Локи Лафейсон, брат Тора Одинсона

ГЛАВА 1. Я ЗДЕСЬ

— Будь ты здесь, я бы тебя даже обнял...

Конечно, Тор сказал так лишь потому, что знал: никакого Локи в его каюте и в помине нет. Нет, и быть не может. Тор даже не был уверен, находится ли сейчас его брат на Властителе. Искусному магу было вполне по силам отыскать какую-нибудь скрытую щель между мирами, и Тор подозревал, что бог обмана уже скрылся где-то в бескрайних просторах космоса.

А потому громовержец был искренне благодарен брату уже за то, что тот соизволил-таки посетить его, пусть и в форме неосязаемой иллюзии, безмолвно поддержать, уверить в том, что он, Локи, жив, не сгорел в пламени Рагнарёка. Для Тора действительно было важно, что Локи всё же заставил себя показаться ему, быть может, в последний раз и попрощаться на дружеской или, Тору бы хотелось в это верить, даже на братской ноте.

В том, что Локи собирается уйти, Тор не сомневался. То, что Локи уже ушёл, громовержец тоже почти не ставил под сомнение.

Поэтому бог грома сам не знал, зачем он сказал последнюю фразу. Может, в качестве неозвученного упрёка или простой шутки, из чувства братского долга или же из холодной вежливости? Ответа на этот вопрос у громовержца не было, поэтому, чтобы предотвратить неловкую паузу, Тор подобрал какую-то безделушку со стола и привычно швырнул её в сторону брата. Ну а что, должна ведь, в конце концов, эта иллюзия понимать, кто тут главный.

Понимать. Понимать брата. Проще говоря, делать то, что сам Тор порой, кажется, делать не в состоянии. В этом он убедился уже в следующую секунду, когда бесплотная иллюзия бога обмана вдруг вполне себе материальной рукой поймала летящий в него предмет.

— Я здесь, — почти тепло сказал Локи и грустно улыбнулся.

А в следующую секунду уже прикусил свой подлый, предавший хозяина язык почти что до крови. Ведь он мог обратить всё в шутку, увернуться от летевшего в него предмета, мог обмануть наивного Тора очередной иллюзией, мог, в крайнем случае, быстро скрыться за дверью, оставив братца теряться в догадках о своём истинном местоположении. И в любом из этих вариантом он не выглядел бы таким жалким. Нет. Нет-нет-нет!

Тор удивлён, что он здесь. Это видно по его распахнувшимся на секунду глазам. Но старший Одинсон в последнее время научился держать свои эмоции под контролем. И вот громовержец уже расплывается в улыбке.

Локи чувствует, как старые, только начавшие заживать раны на его сердце опять вскрываются, обагряя всё его внутреннее естество обжигающей холодом кровью. Это не была искренняя улыбка любящего старшего брата, который счастлив видеть младшего, готов простить ему все ошибки и принять его в свои распростертые объятия. Локи бы не за что не признался в этом никому, особенно Тору, но он с замиранием сердца в какой-то безумной, отчаянной надежде так ждал этой улыбки на лице брата.

Но, Локи мог бы и догадаться, в очередной раз сокровенному желанию молодого бога не суждено было сбыться. Тор улыбался устало, почти вымученно, со словно бы заранее отрепетированным выражением лица, которое будто говорило: "Вот видишь, я в тебя верил, молодец. Горжусь тобой. Продолжай в том же духе и сможешь добиться большего". Этакая заученная фразочка, которой командир поддерживает слабого, бесполезного бойца, совершившего что-то, чего от него никто не ожидал. Но Локи не нуждался в этом фальшивом проявлении гордости за него.

Лафейсона передёрнуло. Если бы он не проголодался за этот день так сильно, его бы сейчас, несомненно, стошнило.

И вдруг Тор решительным шагом двинулся к нему. Локи почувствовал, как земля, а точнее пол Властителя, уходит из-под его внезапно ослабевших ног. Угаснувшая надежда опять затеплилась у него в груди, одновременно поддерживая и согревая, и отчего-то пугая его. Неужели Тор всё-таки?.. Локи хотелось убежать, съязвить, спрятаться там, где его никто не найдёт, кричать на Тора до хрипоты, ударить его!

И так хотелось броситься к брату на шею, прижаться к нему как можно сильнее, забыться, потеряться, хотя бы ненадолго, и наконец согреться, избавляясь от многолетнего, въевшегося до самых костей холода, забывая и отпуская всю боль и обиду, открывая для себя путь в будущее. В будущее, где у него будет дом. Где его всегда будут ждать, несмотря ни на что; где он сможет исправить свои ошибки; где он наконец будет счастлив. В будущее, где у него есть брат.

Тор подошёл к нему. Локи вдруг понял, что неосознанно задержал дыхание и тихо, стараясь не выдавать своё волнение и усмирить глупое, бешено колотящееся сердце, вдохнул.

Ну же Тор, что ты встал, как истукан, зачем ты мучаешь меня, сделай хоть что-нибудь, Бёр тебя подери!

Локи, уже уверившийся, что сейчас его обнимут, одновременно боящийся этой секунды и ждущий её больше всего на свете, вздрогнул, когда тяжёлая рука Тора, стоящего напротив него на расстоянии шага, резко опустилась на его плечо. Громовержец на секунду сжал руку брата, кивнул ему, как бы выражая благодарность за его присутствие и отпустил плечо Локи, отступая.

— Я рад... Честно говоря, я думал, что ты уже ушёл. — Тор опять улыбнулся. На этот раз почти искренне, но Локи этого уже не заметил. Перед глазами трикстера стояла пелена. — Мы все будем рады, если ты останешься... — продолжал Тор.

Локи его не слышал. Бога обмана выворачивало наизнанку от боли, беспощадно заполнявшей всё его сознание, каждую клеточку его тела, всё свободное пространство между органами.

Разумеется, Тор, который был уверен, что его младшего брата здесь нет, не собирался его обнимать. Локи прочёл это в той опустошающей улыбке, в некоторой заминке, в неловкой позе громовержца. И всё-таки он в очередной раз повёлся. Наивный. Идиот. Ну на что, на что он надеялся?! На что рассчитывал, когда говорил: "Я здесь"? Верил, что брат прослезится, бросится к нему, прижмёт к себе, как в детстве, пожалеет его?

Пожалеет?! Нет. Локи внутренне поморщился. Только жалости ему не хватало.

Что ж, так даже лучше. К чему эти сантименты? Чувства для слабых. Он не такой. Он столько раз предавал, изменял, обманывал. (Вообще-то, он столько лгал, что и сам уже запутался.) Он избавился от собственного отца. От обоих, кто мог бы зваться его отцом. (Про мать Локи не вспоминал, мысли о Фригге по-прежнему были слишком болезненными.) Он победил саму смерть, и не один раз. Он самолично обрёк место, которое, вопреки всему, всё ещё считал своим домом, на гибель в пламени Рагнарёка. О нет, он не был слабым.

Так к чему ему брат? Не стоит строить из себя несчастную жертву. Пора отбросить даже мысли о том, чтобы примириться и жить как раньше. Слишком много воды утекло, слишком много людей погибло. Не нужно было вообще сюда приходить. Надо было уйти ещё вчера, сразу же после того, как он бросил корону Суртура в Вечный Пламень.

Мертвенно бледный Лафейсон стиснул зубы, кусая и без того уже настрадавшийся язык, сжал кулаки, оставляя глубокие следы от ногтей на собственных ладонях и наконец нашёл в себе силы отмереть. Он стремительно шагнул мимо брата чуть дальше вглубь его каюты, только для того чтобы получить возможность развернуться не задев Тора, рванул к двери, резко распахнув её (громовержец едва успел отшатнуться в сторону), и стремглав выскочил из каюты, оставив Тора ошеломлённо и непонимающе пялиться на закрывшуюся прямо перед его носом дверь.

Дверь в счастливое будущее, в которую уже был готов зайти один, но которую не потрудился отпереть другой.

Какое-то время Тор стоял, сжав губы, и осмысливал события последних минут. Он уже давно разучился понимать поступки младшего брата, перестал наделять их каким-то смыслом. Но ведь смысл есть во всём. Почему брат не скрылся ещё вчера, остался на корабле и сегодня заявился прямо к нему? На что он рассчитывал? Чего ожидал? Ему показалось или Локи расстроился? Он правда хотел, чтобы Тор обнял его? Да, нет. Быть не может. А если всё-таки?..

Тору стыдно, но он всё же признаёт: если бы он знал, что Локи правда здесь, он был бы осторожнее, держал рот на замке и не ляпнул бы эту глупость про объятия. Да, громовержец с нежностью вспоминал прошлое. Когда-то они с Локи были неразлучны. И, казалось бы, не так давно они потеряли друг друга. Но после всего, что между ними произошло, смогут ли они когда-нибудь вновь стать братьями?

Будет ли Локи когда-нибудь опять смотреть на Тора так, как умел только он: одновременно с лёгкой усмешкой и снисхождением и, как бы младший не старался это скрывать, Тор всегда читал это в его глазах, с восхищением и любовью?

Сможет ли Тор когда-нибудь улыбнуться младшенькому покровительственно, в то же время переполняясь гордостью за него и чуть не лопаясь от нежности, подойти к Локи, потрепать его по волосам, как в детстве, шепнуть на ухо что-то глупое, но такое доброе и приятное, что уши младшего запылают от смущения и удовольствия?

Отчего-то Тору стало неловко. Он раздражённо мотнул головой, отгоняя глупое наваждение. В конце концов, они оба уже давно не маленькие дети.

Но зато как они могли бы биться вместе. О, во всей вселенной не нашлось бы достойного противника, способного противостоять этим братьям. Как слаженно, умело и ловко бросались они в бой когда-то. Тор прорывался вперёд с неистовой, почти звериной силой и в то же время с лёгкостью, сметая всё на своём пути, неумолимый и грозный, он не оставлял врагам и шанса.

Локи же порхал вокруг него, как ветер, грациозный и неуловимый, рассекая воздух и плоть противников своими клинками, нашёптывая заклинания, сражающие врагов наповал, на ходу успевая сменить десятки тактик, не забывая в то же время следовать своей идеально продуманной стратегии, и всегда защищал спину старшего, но порой такого непутёвого брата.

Да. Всё это было. И не только это. Тор мог бы часами перечислять всё то, за что он любил своего брата; то, что хотел бы повторить и вновь пережить вместе с ним; то, что хотел бы разделить с ним бок о бок в будущем; то, что он готов совершить ради Локи; и то, что он сделает с теми, кто посмеет обидеть его младшего брата. Тор мог бы. Мог бы, но не хотел.

Уже просто не оставалось сил. Тор угас, отчаялся и перестал верить. Он вроде и хотел бы довериться брату, отпустить прошлое, как страшный сон, как глупый кошмар. Но слишком велик был страх опять быть оставленным, брошенным, преданным. А ещё была обида. И злость. Слишком много всего.

Тор не мог так просто, за одно мгновение отпустить прошлое. Не мог забыть, кто сорвал его коронацию, совершив предательство и провёл во дворец ётунов; кто тогда предал его, доложив о неповиновении Всеотцу; кто был готов избавиться от него и солгал об изгнании; кто обманом занял престол; кто в бешенстве и в каком-то безумии отрицал их братство; кто был готов его убить, а в итоге... умер сам.

Тогда Тор простил брата. Он искренне горевал по нему, корил себя, вспоминал всё лучшее, что между ними было и не понимал: "За что, Локи? За что ты так со мной? Ведь можно же было просто поговорить..." А потом Тор одёргивал себя и думал в ещё большем отчаянии: "А разве я стал бы слушать? Мне было всё равно. Я отдалился. Не замечал, как родной (даром, что, как оказалось, сводный) брат тоскует, страдает от недостатка внимания, уважения, признания и любви, тихо завидует в тени, разрушает себя самого изнутри... А я что?"

А он в это время пропадал целыми днями на тренировках. На тренировках, на которые Локи ходить не любил из-за грубой компании неотёсанных (по словам брата) воинов, стремящихся всякий раз высмеять за что-нибудь младшего принца. Над Локи смеялись из-за то, что он выглядел слишком хрупким (Тор знал, что на деле это совершенно не так), за его чрезмерно изящные, "женские" движения (если быть до конца честным, этой элегантности Локи, которую Тор и сам не раз высмеивал, старший в тайне завидовал), за его выбор оружия (да ладно, эти невероятные обоюдоострые клинки только выглядят дамским аксессуаром, в бою же Локи способен за секунду перерезать противнику какую-нибудь жизненно-важную артерию и оставить его захлёбываться в собственной крови), да и за много чего ещё.

А Тор не обращал внимания. И даже напротив, громовержец частенько поддерживал издевательские шутки в сторону такого, как оказалось, ранимого и эмоционального младшего брата... Поэтому-то Локи и предпочитал тренироваться в одиночестве или же, несмотря на уколы старшего, только с ним — Тором.

С Тором, который за последние несколько лет перед "падением" ни разу не составил Локи компанию на его тренировках. А ведь, теперь Тор это понимал, брат всякий раз ждал его.

Но днём громовержец либо бился только со своими друзьями-воинами, либо, что ещё хуже, тратил такое драгоценное время, которое он мог бы провести со своей семьёй, на бездумные пиры и попойки, пьяные разборки и бездумный мордобой. Вспоминать тошно.

Вечером он не заглядывал к брату, чтобы поболтать (действительно, как давно он не общался с Локи уже в то время, когда они ещё считали друг друга родными), спросить, как прошёл его день (как-как, в полном одиночестве, отчаянии, обиде и бессильной злости), убедиться, что всё в порядке (а всё было далеко не в порядке, и Тор должен был, обязан был это заметить) или хотя бы просто пожелать спокойной ночи (нет, спокойствия и умиротворения в душе младшего и в помине не было).

Ночи же Тор проводил либо в пьяном угаре, либо с асгардскими красавицами, либо же совмещая два этих варианта.

Нет, ну не то, чтобы Тор был настолько плохим асом. Просто он немного сбился с пути. Не то чтобы даже сбился, скорее уж напился и валялся где-то на развилке, не имея возможности куда-либо свернуть. Ему самому нужна была помощь.

И он получил её. Но какой ценой? Отрезвляющим фактором стало безумие младшего брата. Пусть всегда хитрого, самодовольного, порой слишком самоуверенного, но такого любимого брата... Поэтому Тор без раздумий простил его тогда, разделяя с ним его вину и убиваясь в бессмысленном раскаянии и сожалении.

А потом оказалось, что брат жив. Оказалось, что он врал и скрывался всё это время, издевался над Тором, заставляя его ночь за ночью просыпаться от кошмара, в котором младший, чтобы Тор не делал, выпускал Гунгнир и летел в пустоту... Но Локи был жив. Только, как оказалось, стал ещё безумнее прежнего.

Он заявился на Землю и попытался захватить её. Попытался подчинить и уничтожить тех, кто был дорог громовержцу. А сколько незнакомых Тору, но невинных, не заслуживающих такой жестокости мидгардцев погибло тогда... (Вообще-то, если подумать, не так уж и много.) Но всё-таки Тор ненавидел Локи в то время. Ненавидел и продолжал любить. Если бы брат тогда послушал его и одумался, всё могло бы быть по-другому.

Но Локи ударил его ножом. Младший брат готов был его убить…

Локи был повержен. Его отвезли в Асгард и заключили в камеру. Тор не навещал брата. К чему лишний раз слушать его пропитанные ядом речи? Да и к тому же Локи совершил чересчур много злодеяний. Он должен был быть наказан. Должен был страдать, если не от мук совести, то хотя бы от скуки. Так зачем было Тору спускаться к нему и развлекать его своими жалкими попытками помириться?

Фригга... (Как же грустно было о ней вспоминать, сколько бы времени не прошло.) Его... их мама (Тор вздохнул: глупо и несправедливо было бы это отрицать) Локи простила и жалела. И продолжала навещать своего младшего сына, несмотря на все попытки Тора оградить её от него.

Может, со стороны громовержца это было жестоко. Но разве не ещё более жестоко поступил его младший брат, когда заставил всех поверить в свою смерть, а потом и вовсе, как ни в чём не бывало, явился в Мидгард, убивая невинных?

Впрочем, Фригга не слушала громовержца и продолжала ходить к Локи, приносила ему подарки в виде новых книг и предметов интерьера, пыталась с ним разговаривать.

И только сейчас Тор вдруг всерьёз задумался. А может это была не пустая любовь матери к избалованному ребенку? Может Фригга догадывалась о чём-то, видела что-то, сокрытое от глаз Тора и самого Одина? Ведь она всё-таки была потомственной и невероятно сильной волшебницей... Но теперь поздно. Он уже не сможет спросить маму ни о чём. Потому что она мертва.

Потеряв маму, Тор ещё больше стал бояться потерять Джейн. Ведь на тот момент она оказалась для него самым дорогим человеком. (Бог грома грустно улыбнулся: он всё-таки потерял девушку, ведь, хоть её и удалось спасти, сейчас они уже расстались. Он всё ещё любил её, но теперь это было не так уж и важно. Тогда же она была всем его миром.) И поэтому Тору пришлось обратиться за помощью ко второму самому дорогому человеку в его жизни (хоть тогда Тор и пытался это отрицать), к брату.

И Локи помог ему. Хотя Тор злился на него, был грубым и недоверчивым. А всё-таки из них тогда вышла замечательная команда. Времяпровождение их, правда, было омрачено трагичной смертью матери. Это заставляло страдать, мучало, терзало сердце, но в то же время сплочало их. Пусть они объединились только ради того, чтобы отомстить, но первый шаг навстречу друг другу был сделан.

А потом Локи несколько раз спас Джейн, придумал гениальный и коварный план для их победы, спас их и все девять миров в придачу. Тогда Тор всё же смог ему довериться, и брат не подвёл. А потом... потом этот гад умер! Снова.

Только-только их отношения потеплели, сердца обоих, казалось, начали оттаивать друг к другу. Всё только начало налаживаться. Быть может, выживи Локи, и Тору бы удалось уговорить Всеотца смягчить наказание для мятежного принца.

Но Локи умер.

По крайней мере, так думал Тор, в очередной раз безжалостно разбитый, со слезами на глазах оставляя безжизненное, окровавленное тело брата в Свартальфахейме. "Ты смог отомстить за нашу маму, Локи, будь спокоен. Надеюсь, что ты попал в Вальхаллу, ведь ты же всё-таки погиб в бою. Я верю, что ты будешь счастлив, брат, и что ты встретишь маму, и... прости".

Казалось бы, во второй раз должно было быть легче, чем в первый. Но нет. Было ещё хуже. В первый раз Локи умер предателем, он пытался убить Тора, и, в конце концов, он сам выпустил копьё. И хотя с одной стороны от этого было больно и тяжело на сердце, с другой — обида всё же облегчала боль, как-то притупляя её. Ну не то чтобы заслужил, конечно, но... Обижаться было глупо, несправедливо, неправильно, это было явно проявление слабости, и всё же... так было легче.

Брат хотел смерти? Получил. И всё хорошо, все остались при своём, все довольны.

(Хотя Тор, разумеется, понимал, что по-настоящему смерти его брат тогда не желал. А чтобы всё было хорошо, и Тор был доволен после смерти брата — это... это нелепица какая-то. Но тогда Тор продолжал утешать себя, хотя бы и так. Всяко легче, чем просто корить себя.)

Во-второй же раз Локи умер героем. Он защищал Тора и его возлюбленную, да и все девять миров вдобавок. Теперь-то он уж точно не хотел умирать, его убили. И он сказал старшему: "Я сделал это ради тебя". После такого не было у Тора ни защиты, ни оправдания, ни глупой байки про "каждому по заслугам" и "получил, что хотел", в которую он не верил, но которой продолжал утешаться после первой "гибели" Локи.

Теперь бог грома абсолютно точно остался один. У него больше не было ни мамы, ни брата. Зато Тор вновь доверился, вновь простил... Впрочем, как оказалось, напрасно. Слишком долго горевать не пришлось, через два года выяснилось, что братец жив-здоров. Восседает себе на асгардском троне и в ус не дует.

(Это мидгардское выражение звучало красиво и как будто даже уместно. Хотя, что оно значит, Тор представлял смутно, ведь у его брата и усов-то не было... Ну вот, отлично, теперь громовержец будет думать ещё и над этим. Его брат так идеально бреется или ещё настолько молод, что усы у него не растут? Как же давно они отдалились друг от друга, раз Тор не знает о Локи даже такую, вроде бы и незначительную, но, на самом деле, довольно важную составляющую жизни молодого мужчины?)

А отца Локи сослал в Мидгард. Ещё и заклятие на него наложить пытался. Ну и сволочь. Что? Вы уж извините за выражение, но по-другому Тор изъясниться просто не может.

И вот их с братом пути вновь пересекаются. Тор вроде и хочет радоваться тому, что Локи жив. В то же время ему полагается расстраиваться и злиться, из-за того, что подлец вновь обманул его, опять заставил скорбеть и страдать понапрасну, что предатель избавился от их отца и почти два года обманным путём управлял Асгардом.

Да, Тор должен испытывать хотя бы что-то, но... похоже, ему абсолютно всё равно.

Наверное, бог грома просто устал сейчас. Он действительно не против того, чтобы брат остался. Но он не расстроится, и если Локи уйдёт.

Это странно. Неправильно. Такого не должно быть. Тору, вероятно, впору быть пристыженным, но он не чувствует даже этого. Кажется, он вообще больше не чувствует ничего по отношению к брату и всему, что с ним связано.

Громовержец присаживается на койку и устало вздыхает. Да, бой за Асгард, в котором нет победителей, окончился несколько часов назад, наверное, даже можно сказать, что это было вчера, но Тор почему-то до сих пор чувствует себя уставшим, обессиленным, даже никчёмным. Хотя разве он имеет право чувствовать себя как-то иначе, после того, что произошло? Он подвёл свой народ, не смог его защитить.

Хела оборвала немало жизней, но безжалостный огонь не уступил богине смерти в кровожадности. Разумеется, все спастись не могли. Тор уничтожил не только свой дворец и их общий дом. По его приказу сгорели и задохнулись от дыма звери, птицы, люди, которые не успели добраться до Властителя. Он обрёк асов, которые верили ему, любили его, на мучительную бессмысленную смерть в огне... Так стоило ли отдавать тот роковой приказ?

Недавний шрам на месте правого (его некогда любимого) глаза неприятно саднит. И в этом нет ничего удивительного, ведь оружие Хелы, которым та ранила его, было отравлено. Но бог грома не привык ощущать себя таким беспомощным, таким слабым…

Прямо как тогда, когда Локи отпустил Гунгнир, когда его брат в первый раз умер... Нет. Нет, сейчас не об этом. Прошлое должно оставаться в прошлом. Будто бы у него и без этих горьких воспоминаний душа на части не рвётся.

А ведь Тор так и не узнал, что случилось с братом после его падения. Вряд ли Локи бы что-то рассказал, конечно... Но разве громовержец спрашивал? Они ведь так ни разу и не поговорили друг с другом, не считая недавней стычки на Сакааре (что ж, кажется, это прорыв в их отношениях за последние несколько лет), после того рокового дня.

Именно тогда всё изменилось, сломалось. Как будто вместе с разрушенным Радужным мостом сгорел мост между двумя братьями; словно со смертью Локи погиб и Тор. Не весь, разумеется, но какая-то очень важная его часть. Часть, которую он раньше почти не замечал, которой раньше не дорожил. Пока не стало слишком поздно.

Удастся ли воскрешению брата оживить то, что давно мертво? И хочет ли Тор что-то оживлять?

Громовержец вздохнул. Философия не его конёк. Это всё скорее по части его серебряноязычного братца. А он просто устал.

Тор обессиленно откидывается на подушки. Может быть, ему стоит немного вздремнуть? Ещё ведь необходимо провести военный совет, определить их маршрут, план действий, судьбу асгардского народа в целом.

Но совет будет завтра. Сегодня асы должны хоть немного отдохнуть, оправиться от вчерашнего потрясения, постараться смириться с многочисленными утратами.

Сегодня они просто летят по бескрайнему космосу. Без дома. Без направления. Без цели.

Тор закрывает глаза. Наверное, он самый ужасный в мире царь. С этой беспокойной мыслью громовержец незаметно проваливается в такой же неспокойный сон.

... ... ...

Тор очнулся от забытья так же незаметно, как и уснул. И, в который уже раз, бог грома устало вздыхает. Что-то часто громовержец стал охать, да ахать. Он садится на койке, и ему становится тошно. От себя самого, от всего вокруг.

А ещё, несмотря на то что он находится на корабле, полном асгардцев, ему вдруг становится безумно одиноко. Вообще-то, это не удивительно. У него ведь не осталось никого. Совсем никого.

Мама, сражённая Малекитом, умерла уже давно. Эта невероятная, восхитительная женщина, рядом с которой он всегда чувствовал себя маленьким мальчиком, которой он всегда восторгался, на которую всегда хотел быть похож, которую он так сильно любил, мертва.

Она уже больше никогда не погладит его по голове, никогда не посмотрит на него с нежностью и какой-то ей лишь одной известной тихой тоской, никогда не улыбнётся, немного грустно, но с такой всепоглощающей любовью, что ради одной этой улыбки Тор готов был отдать свою жизнь.

Локи тоже. Как бы Тор не отдалился от брата, в этом он был уверен.

И отца не было. Пусть выяснилось, что он многое скрывал от них, пусть он оказался не идеальным. Тор теперь знал, что Один в прошлом глубоко заблуждался, следовал не за той звездой, совершал страшные поступки и ужасные ошибки. Но он ведь всё же обрёл себя, встал на истинный путь, стал мудрым и великим правителем. Недаром во всех мирах его называют Один Всеотец. Тор уважал его, возможно, немного боялся и, несмотря ни на что, любил.

С Локи в этом плане дела обстояли сложнее. Если вдуматься, его отношения с Одином ещё с детства были натянутыми. Потом, опять-таки, это безумное стремление заслужить отцовское признание. Потом злоба и непроглядная ненависть…

А всё-таки, если вспомнить, как блеснули у Локи глаза, когда перед смертью Один сказал им, не Тору, а им обоим: "Возлюбленные сыновья мои...", можно понять: что бы Локи не говорил, он всё ещё любит Одина. От неожиданности Лафейсон тогда даже забыл оспорить своё родство с Всеотцом.

Тор грустно усмехнулся. Нет, всё-таки его брат любил приёмного папу, пусть и не стремился это как-либо выразить, считая эти чувства слабыми и недостойными его.

Кроме родителей, которых Тор лишился, у него были друзья. Весёлые, смелые, верные, бравые воины и одна воительница… Которых теперь тоже нет.

Локи, кажется, как-то давно, намекал Тору, что Сиф в него влюблена. Громовержец тогда только посмеялся: "Глупости какие! Сиф — воин, и ей не свойственны такие чисто женские чувства, как влюблённость".

Теперь Тор всё воспринимал иначе. Раньше, например, поверил бы он, что когда-нибудь ему придётся рыдать над телом умершего брата, который окажется сводным, биться с родной сестрой, о существовании которой он не подозревал, самолично отдавать приказ об уничтожении собственного царства?

Что ж, в любом случае, Тор не знал, что случилось с Сиф, и не желал об этом думать. Он подозревал, что бойкая и отважная девушка-воительница мертва, как и остальная троица воинов.

Вольстагг больше никогда не составит ему компанию на торжественном пиру. Хогун не встанет с ним плечом к плечу на поле боя. Фэндрал не будет больше жаловаться и причитать: "Эти бесконечные сражения совершенно не позволяют мне уделять время на себя. Я только сделал маникюр, и вот пожалуйста: палец отрубило!".

Тор вдруг вспомнил, как Локи, который вообще-то не особо ладил с его друзьями, всю ночь после той знаменательной битвы провёл над Фэндралом, старательно нашёптывая сложнейшие целительские заклинания.

Как потом выяснилось, Локи и самому нужна была помощь. Он получил достаточно серьёзное ранение и не посчитал необходимым кому-либо об этом сообщить. Он всегда предпочитал справляться сам.

Около недели его младший брат не вставал с постели. Не мог оправиться от сильнейшего упадка сил из-за ранения и сложной магии. Но палец Фэндрала был восстановлен. И Тор не мог не восхищаться невероятными способностями брата в магии и его силой воли и самоотверженностью.

Помимо погибших друзей из Асгарда у Тора были новые друзья с Мидгарда — Мстители. Но он уже давно (по человеческим меркам) с ними не общался. Их пути разошлись почти сразу после того, как его брат, напавший на Землю, был побеждён. Нет, Тор помогал им ещё несколько раз, к примеру, в битве с Альтроном. Наверное, он чувствовал некоторую ответственность за Мидгард после преступлений брата. К тому же, Земля – это ведь дом Джейн.

Но разве были Мстители его настоящими друзьями? Эта разношёрстная команда мидгардцев и между собой-то до последнего не может окончательно примириться и договориться, не то что уж, найти контакт с богом. Они были его союзниками, возможно, приятелями, просто хорошими людьми, но не более.

А сейчас, потеряв отца, своё царство, свой дом и обретя народ, измученный и испуганный, непонимающий, что делать дальше и ждущий мудрое слово правителя, Тор и вовсе чувствовал себя отрешённым от всего мира.

Непревзойденным политиком и мудрым правителем, способным решить все вопросы своих людей был Локи. Никак не Тор. Тор был тем, кто способен защитить их, даровать им свободу и жизнь без страха. Вот только и этого он сделать не смог... Что уж и говорить теперь о мудрых решениях настоящего правителя, когда он сам разбит и потерян?

Помимо родителей, друзей и команды Мстителей у Тора была Джейн. Девушка, которую громовержец безумно любил, которую готов был защищать до последнего, которой он без раздумий доверил своё сердце, истерзанное муками за заблудшего брата.

Но Джейн тоже ушла от него... Нет, хвала Одину, она жива, а ушла в самом прямом смысле слова. Они расстались. И Тор теперь даже не знал, чья в этом была вина. Впрочем, это уже и не важно.

Видимо, на своей второй тысяче лет Тор, наконец, начал взрослеть и понял: смертная, которая не сможет прожить больше сотни лет, а значит никогда не станет полноправной королевой Асгарда, не может быть его судьбой.

Да и характер у Джейн был, может, и милым, и очаровательным, и достаточно любознательным, и в меру храбрым, а всё же чего-то в нём не хватало. Чего-то важного, чего не мог не заметить Тор, всё же на задворках сознания признающий: Джейн не смогла бы стать новой Всематерью.

И пусть Тор всё ещё любил бывшую девушку, но эти чувства ощущались как-то странно. Не пылкой, огненной страстью, а скорее тихой, едва заметной тоской об очередной упущенной возможности.

Выходит, что из родных Тору людей выжил и не бросил его лишь Хеймдалль. Но что в этом было толку, если страж, хоть и утешал, и успокаивал своим присутствием и немой поддержкой, всё же не был близок Тору настолько, чтобы хоть чуть-чуть облегчить его душевные страдания и заполнить его одиночество... Да и неразговорчив был этот Хеймдалль. Ну что с него взять?

Поэтому Тор был совсем один. Этакий гордый одиночка. Нелюдимый воин. Забытый, оставленный и покинутый всеми, кто был ему когда-то дорог.

Ещё несколько минут Тор смог продержаться, игнорируя настойчивые мысли о брате, но вскоре сдался. Бёр бы побрал этого Локи!

Конечно, Тор опять солгал самому себе. Не мог он забыть брата, не мог оставить в прошлом всё, что с ним связано, не мог выбросить из головы буквально тысячу лет жизни с этим оболтусом! Просто не мог. Как бы ни хотел, не мог. Да он и не хотел вовсе. Довольно. Хватит врать самому себе.

Сколько бы раз Локи его не предавал, он навсегда останется его братом. А это, хоть что-нибудь да значит. Да что там, что-нибудь. Это ого-го сколько значит. И без разницы, что бы там не произошло раньше, в итоге они будут вместе.

Тор знал: судьба всегда сводила их двоих. Сначала выводила их из себя, ссорила, стравливала, как двух цепных собак. Потом побеждала их поодиночке, швыряла в стороны, била об стены, ставила на колени, вдавливала в грязь... А они переглядывались, подавали друг другу руки, вставали спина к спине, опираясь друг на друга, и давали судьбе сдачи. Вдвоём. Вместе. Всегда.

Только раньше им не приходилось по-настоящему страдать, раньше ссоры их никогда не затягивались на целые годы, раньше всё не заходило настолько далеко и не ранило так сильно. Но ведь, чем дальше их отбросило друг от друга, тем ближе они должны сойтись, тем крепче они впоследствии будут друг за друга держаться.

И Тор вдруг понял: нет, он больше не отпустит брата. Он не готов его опять потерять. И уж точно не сейчас, когда Локи — единственный человек, который, по правде говоря, теперь значил для Тора всё. Потому что больше никого не осталось. И Тор теперь должен был, обязан был сделать всё, чтобы с его младшим братишкой ничего не случилось. Чтобы всё было хорошо.

Тор — старший, сильный брат. И пора бы ему осознать, что сила — это не только власть или возможность доказать в чём-то своё превосходство, это ещё и ответственность.

Тор упустил много шансов. Слишком много. Не уберёг маму, потерял отца, не смог защитить своих друзей, не сохранил отношения со своей девушкой, лишился дома, подвёл свой народ. Но этот, последний шанс, самый важный и значимый шанс в его жизни он не упустит. Ни за что на свете. Он вернёт брата домой. Будет всегда его защищать... Нет. Локи бы этого не одобрил. Они всегда будут защищать друг друга. Да, так-то лучше. Всегда вместе, вдвоём. Бок о бок, спина к спине.

Большая, мускулистая спина Тора к, несомненно, жилистой и сильной, но, всё же, по мнению громовержца, слишком уж стройной и хрупкой, с чересчур резко выделяющимися лопатками спине Локи.

Вдруг нахлынула давно позабытая, какая-то отчаянная нежность. Может быть, она завладела им теперь лишь от того, что ему самому нужна была чья-то поддержка, чьё-то внимание. Он больше не мог оставаться в одиночестве и продолжать винить себя во всём. Это убивало. Нужно было отвлечься, сделать хоть что-нибудь, чтобы вновь почувствовать себя сильным и нужным, любимым. И Тору так захотелось закрыть брата всем своим телом, защищая от любой возможной опасности, прижать к себе до хруста костей (но вместе с тем бережно, чтобы ни в коем случае не навредить) и никогда-никогда больше не выпускать из объятий.

Да, Тор наконец признал: ему нужен брат. А сейчас даже необходим. Он готов простить Локи, готов всё отпустить, готов начать всё сначала... Нет, не так. Тор не желает начинать сначала. Он хочет продолжить. Продолжить их замечательные, захватывающие дух приключения, их битвы плечом к плечу, их дружеские подколки и весёлые перепалки, их общую историю. Лишь бы отвлечься, только бы не быть одному.

И ведь брат, который не бросил его и весь Асгард, который прилетел к ним на Властителе и спас их всех, который не исчез, а пришёл к нему, Тору в каюту, похоже, уже успел поразмышлять по этому поводу и, видимо, сделал похожие выводы.

И тут до Тора дошло. От резкого осознания он прикусил нижнюю губу и зажмурил глаза, а затем и вовсе спрятал лицо в ладонях.

Локи был тут.

Он пришёл, подгоняемый одиночеством и тоской, с явным намерением помириться и всё исправить. Теперь Тор был в этом уверен. И что же он получил за свой первый шаг, который пусть и был совсем маленьким, но, несомненно, дался молодому гордецу с большим трудом? Локи наткнулся на отрешённого, холодного и равнодушного старшего брата.

Тор вспомнил, как Локи замер в мучительном ожидании, как брат дёрнулся от его прикосновения, как стремительно выбежал из каюты. Перед глазами всплыло бледное лицо младшего, на котором застыло выражение болезненного разочарования и душераздирающего одиночества.

О, хуже этого просто быть ничего не может! Локи, хотя часто и ведёт себя как безучастная и бездушная машина, на самом деле, слишком эмоциональный, чересчур чувствительный. Такого удара его уязвлённая гордость точно не перенесёт. И теперь, даже если раньше он хотел остаться, Лафейсон пожелает уйти… Но этого нельзя допустить!

Ну почему Тор не мог переселить себя, подойти к брату и обнять его? Сначала через силу, подавляя неприязнь. Потом, отрешаясь от прошлого и оставаясь в пустоте. Затем, медленно успокаиваясь и утешаясь, вспоминая что-то давно утерянное и находя в себе что-то новое. И наконец, вдруг осознавая, что объятия с младшим братом — это именно то, что было ему так необходимо. Что было необходимо им обоим.

Но громовержец не смог справится со своими эмоциями. Он опять подвёл. Подвёл себя, брата, всех. Опять.

Нет! Не время раскисать. Только не сейчас. Пора взять себя в руки. Сколько времени Тор тут погружается в себя, философствует, старается разобраться с собственными мыслями и чувствами? Сколько времени он провёл в бессмысленном, беспокойном сне? Полчаса? Полтора? Два?

А сколько времени может понадобиться Локи, чтобы покинуть корабль? Хоть Лафейсон и достаточно могущественный маг, он всё же далеко не всесилен, и громовержец это отлично понимал. Чтобы отыскать пространственную щель между мирами, через которую можно было бы безопасно пройти, нужно потратить немало времени и усилий. К тому же, их корабль не стоит на месте. Они летят по космосу с приличной скоростью, и это существенно осложняет задачу.

Значит, Локи, в любом случае, ещё не мог никуда деться. Сейчас Тор пойдёт, отыщет его и скажет ему всё, что думает. Что события последних лет не могут так просто выветриться из его памяти, что обида всё ещё гложет его сердце и не даёт ему покоя. Но также и то, что он признаёт свою вину в случившемся, что он готов выслушать брата, если тот пожелает говорить, или просто побыть рядом в тишине, если сказать будет нечего, что он не собирается так просто отпускать Локи, что теперь ему как никогда нужен младший брат, что он его любит.

И в каком-то смысле это желание, даже потребность, могло показаться эгоистичным. Но ведь Локи сам первым пришёл, значит и ему это было так же необходимо. Тор решительно кивнул самому себе и быстрыми шагами двинулся к выходу из каюты.

Громовержец понимал, что ему стоит поторопиться. А ведь он ещё даже не подозревал, что случилось с Локи после их последнего разговора...

Резко распахнувший дверь собственной каюты, Тор чуть не сбил с ног маленького мальчика. Ребёнок, на вид, лет шести, нерешительно замялся и смущённо уставился на такого большого и взрослого, по сравнению с ним, бога грома. Тор тоже порядком удивился, но быстро взял себя в руки.

— Ты чего это тут? Тебе нужна помощь? — озабоченно, почти ласково спросил он.

— Дядя Тор, — робко начал малыш, и если "дядя" Тор и удивился такому необычному обращению, то виду не подал. — Дядя Тор, я лишь хотел сказать... Вы только не пугайтесь. — Тут, надо сказать, громовержцу стало не по себе. — Дело в том, что ваш брат, Локи... — Вот теперь Тор, кажется, даже побледнел немного. Что уже успел натворить его непутёвый братец? Вместо того чтобы уйти с корабля, он всё же решил как-то напакостить Тору? Устроил бунт? Захватил и без того подавленных асгардцев в заложники? Ох, только бы не было погибших... Такого Тор точно не переживёт. — Он... Ему нужна помощь.

Одинсон облегчённо выдохнул. С одной стороны, плохо, конечно, что брат опять влип в какие-то неприятности. Но хорошо, даже отлично уже то, что Локи сам попал в беду, а не стал причиной бед для всех вокруг, как это частенько бывало в последнее время.

Тор расслабился: как-то серьёзно пострадать на корабле Локи точно не мог. Да и наверняка с богом хитрости вообще ничего не случилось. Он просто хочет отомстить Тору за его толстокожесть и заставить его лишний раз понервничать. Не выйдет братец, не так просто. Больше Тор на такие очевидные уловки не ведётся.

Эх, знал бы громовержец, что всё далеко не просто...

— Помощь говоришь ему нужна? — почти весело спросил Тор. Мальчик кивнул. — Ну и где же он?

— Вы просто по коридору вперёд пройдите, и его там увидите. Он прямо посередине прохода лежит, его нельзя не заметить, — заверил бога грома мальчик.

Тор нахмурился. Слово "лежит" ему решительно не понравилось. С чего бы его щепетильному и даже довольно брезгливому брату валяться на пыльном полу Властителя?

— Спасибо, что предупредил, — искренне поблагодарил Тор и торопливо направился вперёд.

Он, конечно, не особо тревожился. Ну в самом деле, что плохого могло случиться с его братом? Но всё же слова ребёнка и его чрезмерная серьёзность, редко присущая детям такого юного возраста, слегка встревожили громовержца. И вскоре оказалось, что волновался Тор не напрасно.

Свернув за очередной поворот какого-то слишком уж длинного и извилистого коридора (этот корабль что, бесконечный что ли?!), Тор наконец увидел брата и тут же замер как вкопанный. Сердце пропустило удар.

Локи действительно лежал прямо на полу, прикрыв глаза. И совершенно точно не спал. Его волосы, совсем недавно аккуратно уложенные, растрепались, спутались и липли к неестественно бледному, практически белому лицу, аристократичные черты которого исказились от боли. Из многочисленных ран в груди сочилась кровь. Она же стекала по измученному лицу. И ею же были залиты ладони. Видимо, Локи старался зажать собственные раны, перед тем как силы окончательно покинули его, и руки беспомощно упали на пол. Кровь, кровь, кровь. Всюду кровь.

Бог озорства не шевелился, лишь его длинные ресницы слегка подрагивали, и истерзанная грудь изредка вздымалась и опускалась. Он был ещё жив.

Белый как полотно Тор подлетел к брату и упал перед ним на колени. Локи, почувствовав движение рядом с собой и исходящее от кого-то тепло, слегка приоткрыл глаза и сипло, дрожащим голосом прошептал:

— Тор... ты... ты пришёл...

Больше Локи ничего не сказал. Он потерял сознание. Бог грома почувствовал, как на него накатывает волна леденящего ужаса. Его охватили неверие, страх, боль, опустошение. Что здесь произошло? Что случилось? Как такое вообще возможно?! Локи... Нет... Пожалуйста... Пожалуйста...

Неужели он и его тоже не смог уберечь?

Тор закрыл глаза, успокаивая колотящееся сердце и выравнивая дыхание. Не время паниковать. Нужно успокоиться и действовать, пока не поздно.

И вдруг до громовержец дошло: это иллюзия! Брат оскорбился из-за отчуждённости и холодности Тора и решил жестоко подшутить над ним, заодно выведя его на настоящие эмоции. Вот же подлец!

Тор схватил Локи за запястье, впервые в жизни мечтая о том, чтобы его руки просочились сквозь брата, чтобы всё это оказалось глупым обманом, жестоким розыгрышем… Но этого не случилось.

Вместо того, чтобы увидеть, как иллюзия растворяется на его глазах, Тор почувствовал неестественный холод. Рука Локи была совершенно ледяной.

С минуту Тор сидел перед братом на коленях, сжимая в своей ладони тонкое запястье младшего, в неверии всматриваясь в него, механически вдыхая и выдыхая воздух, думая о чём-то, ему одному известном, и хмурясь. А потом вдруг рухнул на пол без чувств.

ГЛАВА 2. БОГ ХИТРОСТИ

Тяжёлая рука Тора падает на плечо младшего брата, сжимает его на секунду, и громовержец отходит от Локи. Ему неуютно, некомфортно и неловко стоять рядом с братом (а братом ли вообще?), это чувствуется сразу. Тор не хочет находится рядом с ним. Одинсону неприятно касаться его. Локи противен собственному брату (не брату, Тор ему не родной!).

Громовержец что-то говорил, но Лафейсон не слышал его. Всё сознание заполняло мерзкое, тоскливое одиночество, сдавливающие сердце тупой, ноющей болью и ранящее уязвлённое самолюбие. И вдруг его охватил гнев, даже ненависть. Кровь стучала в висках. Бог обмана едва сдерживал страшную гримасу и очень надеялся, что его лицо не пошло красными пятнами.

Но Тор, судя по всему, не замечал его состояния, не видел нездорового блеска в глазах, не подозревал, что Локи всего трясёт. Разумеется, Тору совершенно плевать на него, впрочем, как и всегда. Ничего не изменилось. И с чего он вообще решил, что сегодня всё будет по-другому?

— Мы все будем рады, если ты останешься... — донеслось до Локи, словно бы откуда-то издалека.

Лафейсона передёрнуло.

Рады? Рады?! Я омерзителен тебе, Тор! Думаешь, я этого не вижу? Думаешь, я не заметил выражение твоего лица, когда ты приблизился ко мне? Думаешь, я не обратил внимания на то, что ты ни разу не посмотрел мне в глаза? Ты думаешь, что я не слышу, с какой тошнотворной смесью безразличия, презрения и высокомерного сочувствия звучит твой голос?!

Бог обмана сжал кулаки, рванулся в каюту громовержца и, резко развернувшись, вылетел за дверь, чуть не зашибив при этом растерявшегося бога грома.

Может, ты и слепец, но я-то вижу всё. Тебе абсолютно безразлично, что со мной случиться, останусь я или уйду!

Локи, не замечая ничего перед собой, мчался по коридору Властителя. Злые слёзы вдруг выступили у него на глазах, но он так ожесточённо сморгнул их, что больше, испуганные свирепостью хозяина, солёные капли не смели показываться.

Что же братец, я не дурачок, понимаю: ты не выгнал меня с корабля лишь из жалости. Думаешь, мне некуда податься? Ты и вправду решил, что я останусь здесь и буду терпеть такое отношение ко мне из-за того, что мне некуда идти? Как же ты глубоко заблуждаешься, брат мой! Я всегда находил пути. И раз уж мне здесь не рады, поверь: я смогу найти себе новый дом. Я легко могу быть счастлив, где угодно и с кем угодно.

Не расстраивайся, братик, ты не в курсе, но я прихватил с собой небольшой презентик из объявшего Асгард пламени. Так что, с помощью Тессеракта, я сегодня же, нет, сейчас же, уберусь отсюда, как можно дальше. Да и, в любом случае, уж поверь, я скорее подохну где-нибудь, чем буду подстраиваться под тебя, делать вид, что ничего не замечаю, влачить это жалкое существование рядом с тем, кто презирает меня и всё же всё ещё, в гнилой попытке лицемерить, смеет называть меня своим братом!

Локи и сам не понял, когда прекратил целенаправленное движение куда-то вперёд. Последнюю минуту он просто лихорадочно метался из стороны в сторону между стенами коридора.

Заметив это, Лафейсон наконец затормозил. Замер, даже чересчур резко. И будто очнулся. Часто заморгал, затем прикрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул, прислонился к стене. Медленно, размеренно дыша, сполз по ней, осел на пол, обхватил колени руками и спрятал лицо в дрожащих ладонях. Он ненавидел сам себя. Это случилось. Снова. Он опять потерял контроль.

Да, Локи и прежде не мог похвастаться спокойным, покладистым темпераментом; но тем не менее до падения и нескольких лет жизни (можно ли назвать то существование жизнью?) у Таноса (одно только имя титана навевало леденящий ужас и фантомную боль во всём теле) он всегда был сдержан и никогда в жизни не позволял себе такого поведения, таких истерик.

(О том, как из-за накопившихся глупых, детских обид и внезапно открывшейся страшной правды о нём трикстер немножечко поехал крышей, едва не убил сводного брата и чуть не уничтожил собственную расу, Локи предпочитал не вспоминать. Получалось с переменным успехом.)

Да, может, то затмение перед его падением действительно походило на сумасшествие. Но всё же тогда он был самим собой. Через какую-то пелену безумия он всё-таки понимал, что творит. Он даже мог бы остановиться, если бы не роковое: "Нет, Локи..." от Всеотца.

Лафейсон дёрнул головой, отгоняя не слишком-то приятные воспоминания. Конечно, его поведение можно было назвать вопиющим, непозволительным. Его можно было окрестить умалишённым, помешанным на мести. Но, по крайней мере, у него тогда были причины: магом руководила обида, зависть, гнев, чувство одиночества. Ему казалось, что его предали. Он просто должен был доказать что-то отцу, или обратить на себя внимание брата, или отомстить им обоим...

Да, сейчас это действительно звучит глупо, аморально. Но кто бы мог подумать, что его кратковременная слабость приведёт к чему-то подобному?

И вот теперь речь уже не о безрассудной ребяческой мести. Теперь он сам готов сложить голову на плаху, признать свою неправоту, сознаться в собственном полоумии. Но в то же время именно теперь он не виновен. Он — лишь жертва. Более того, он просто жалкая пешка в кровавой партии безжалостного титана.

И, похоже, к нему опять вернулись уже позабытые, оставленные в прошлом приступы.

Причём очередной приступ гнева, ненависти ко всем окружающим и жалости к самому себе случился, как и всегда, практически на ровном месте.

Тор не презирает меня. Он не желает, чтобы я ушёл. Брат сейчас подавлен. И да, он зол на меня. В конце концов, его можно понять. У Тора есть немало причин гневаться. К тому же, он ведь ничего не знает...

И не узнает никогда. Уж Локи об этом позаботится.

Позаботится о том, чтобы никто не проведал, что после некоторых событий в жизни мятежного принца (даже при отдалённой мысли о "событиях" Локи не смог сдержать дрожи и едва подавил рвотный позыв) с ним порой случалось подобное: неконтролируемые вспышки паники, злости, отчаяния, обиды, неуправляемой агрессии.

В эти моменты разум полуётуна будто отключался. Оставались одни эмоции, причём лишь отрицательные и словно бы усиленные в несколько десятков раз.

Сын Лафея боялся, что однажды, в один из таких коротких, но мучительных приступов, он причинит вред окружающим или даже самому себе. Что в его положении непозволительно: никто не поддержит и не придёт на помощь выродку Ётунхейма, предателю и лжецу!

Ну вот, кажется, опять начинается. Ему стоит успокоиться и не думать вообще ни о чём, хотя бы несколько минут.

Младший Одинсон ещё раз вдохнул, пытаясь расслабиться. Вообще-то, с ним уже давно не случалось таких истерик. Трикстер только начал верить, что его сознание смогло оправиться от воздействия Камня Разума, от многолетних пыток читаури, от разочарования в самых дорогих и родных людях, бросивших его умирать, отказавшихся от него, после того как он, идиот, сам отрёкся от них!..

Спокойно. Хватит. Он дышит-дышит. Всё замечательно.

Хотя, что может быть замечательного теперь? Асгарда больше нет. Разрушены мраморные колонны и позолоченные своды дворца. Иссохли водоёмы, сады и поля обратились в пыль. Не стало его любимого вороного коня. И охотничьи псы уже никогда не зальются лаем. Но главное, слишком много асов сегодня приняли смерть. Смерть от его не дрогнувшей руки, которая бросила корону Суртура в вечное пламя.

Что ж, пожалуй, не удивительно, что у него вновь случился срыв. Хорошо ещё, что он не потерял рассудок, пока возвращался на Властитель наперегонки с языками пламени.

В первое время, когда Локи только-только вернулся в Асгард в качестве пленника такие срывы происходили постоянно. Почти каждый день, точнее сказать, почти каждую ночь. Он страдал от бессонницы, рвался и метался в собственной камере, пытался взорвать стеклянные стены клетки своей магией, расшвыривал мебель, калечил самого себя... А на утро вновь создавал иллюзию.

Он смог изрядно вымотать нервы своей матери, единственной асинье, которая замечала, что с ним происходит, которая, несмотря ни на что, продолжала в него верить. Должно быть, именно общение с Фриггой, от которого Лафейсон не смог отгородиться, как не убеждал себя, как не отталкивал её, помогло пленнику взять себя в руки, собраться по кускам.

Когда бог лжи сидел на троне и думал об умершей матери, о недоверчивом, озлобленном брате, об им же самим обманутом и преданном отце... хм, как ни странно, тогда истерик почти не было. Он смог восстановить свой разум, вновь заставил его работать как следует, опять подчинил его лишь себе самому и своей собственной воле.

Никакого постороннего вмешательства. Никаких никчёмных, ослабляющих эмоций. Никакого жалкого посттравматического стрессового расстройства, как, вероятно, назвали бы его состояние мидгардцы. По крайней мере, так Локи думал до сегодняшнего дня.

Проклятье, Тор вывел его из себя. И как? Он не обнял его. Брат его не обнял! И этот факт действительно спровоцировал очередной приступ? Какой стыд. Ведь это даже вслух произнести унизительно. Локи готов под землю провалиться от осознания. Нет, серьёзно. Вот в такие моменты невольно вспоминаешь о том докторишке из Мидгарда и его порталах в пустоту.

Ладно, не время раскисать. Конечно, проблема в первую очередь не в их с Тором отношениях, а в положении всех асгардцев в принципе. (Надо же, как легко он уже причислил себя к асам. Интересно, а что по этому поводу думает их царь?) Но не о том речь. Сейчас нужно абстрагироваться от всего и просто проанализировать произошедшее, чтобы решить: что делать дальше?

Допустим, лишь на мгновение допустим, что Тор ему дорог. В таком случае, в чём смысл? Почему, когда Локи вышел из себя, он решил немедленно покинуть этот негостеприимный корабль? Что ж, пожалуй, ответ очевиден. Танос.

(Даже когда Локи произносил это имя мысленно, ему, несмотря на великолепное воспитание, хотелось сплюнуть.)

Ведь на корабле титана ему не чаепитие со сказочной принцессой организовывали. Его пытали. А истязание рассудка Камнем Разума бесследно не проходит. Эта спрессованная в кристалл чистая энергия была направлена против него, её целью было доставить асгардскому принцу боль и страдание. А, следовательно, и побочные эффекты от этого булыжника бесконечности не несут в себе ничего положительного: поведение Локи во время таких приступов часто является отзеркаленным отражением, полной противоположностью того, как он на самом деле хотел бы поступить.

Вдруг вспомнилось, как он отталкивает от себя, почти отшвыривает царицу Асгарда. Мама, единственная пришедшая его навестить, его любимая мама отлетает к стеклянной стене его темницы. Пусть в тот момент он себя не контролировал, но он никогда в жизни не забудет испуганный взгляд матери, слёзы в её чудесных голубых глазах. Он никогда себя не простит.

Фригга же простила. Она была невероятной, всегда понимала его без слов. Царица видела, что сын её, может, и готов разнести на камушки всё её королевство (да, в те времена, когда Локи только вернулся домой после неудачного захвата Мидгарда, с головой у него было совсем не в порядке), но ни за что в жизни не посмеет причинить ей вред. А значит, её бедный мальчик не в себе. Нельзя винить прокажённого в его болезни, ведь он и без того страдает.

И царица продолжила навещать своего младшего сына. Правда, больше она не переступала порог его камеры. К Локи приходила лишь иллюзия великой волшебницы.

На глазах у трикстера выступили слёзы. В дань уважения к матери, Локи не посмел просто смахнуть их и сделать вид, будто ничего и не было. Некоторые вещи бесполезно и, более того, непозволительно отрицать.

Но мама любила его. До последнего любила. Возможно, от этого только ещё больнее, но он всё равно счастлив это осознавать. Эта вера греет его одинокую душу. Должно быть, воспоминания о матери — единственное хорошее, что осталось с ним до конца, что напоминает о доброй, светлой, родной стороне величественного, гордого и неприступного Асгарда. Его дома...

"Вообще-то, нет", — вдруг, неожиданно, для себя самого одёргивает себя младший Одинсон. Ещё есть Тор. Его бестолковая, упрямая, надоедливая, а иногда даже откровенно злобная, но такая всё-таки родная физиономия безвылазно маячит где-то на краю сознания трикстера и не даёт ему покоя. И сейчас Локи кажется, что брат глядит на него своим теперь уже единственным, как у отца, всегда таким же голубым и с недавних пор почти таким же проницательным, как у матери глазом с какой-то печалью и тоской.

— Нет, братец. — Локи вдруг улыбается. — Может, сейчас ты и не слишком мне рад, а всё-таки я остаюсь. Да. Ну, ты сам подумай: вот на кого я тебя тут оставлю? Разве что, на пьяную валькирию... Но, уж поверь мне, для будущего царя это не вариант.

Царя... Локи задумывается ещё на мгновение и с облегчением понимает: ему абсолютно всё равно. Его больше не прельщает опостылевшей трон разрушенного царства.

Впрочем, на самом деле, асгардский трон никогда не притягивал трикстера. Тогда, несколько лет назад, Локи сгубило чувство одиночества, а, главное, ревность. Но больше он не завидует брату.

Нет, он, пожалуй, даже рад. Тору уже давно пора занять его законное место на престоле. Только вот, Лафейсон не уверен, сможет ли этот оболтус грамотно управлять древней расой? Да ещё и в сложившейся ситуации...

Что ж, видимо, богу хитрости придётся сыграть роль верного (но не слишком-то услужливого) и мудрого (как же иначе) советника. Ну, на то ведь и нужны братья, верно?

Брат. Какое правильное слово. Нет, никуда Локи больше не уйдёт. Надоело уже скитаться, прятаться, бежать от себя самого. Он принимает Тора... Вот только остаётся одно "но". А примет ли громовержец его? Об этом Локи как-то не подумал.

Надо же, сам Локи, бог хитрости и коварства, и не подумал о чём-то. Это уже что-то выходящее за рамки. Видимо, влияние старшего непутёвого братца начинает сказываться. А ведь они ещё даже обняться не успели.

Что ж, решение принято. Он остаётся. О, норны, как же хорошо, что он, несмотря на настоящий бунт внутри себя, сохранил при брате лицо. Не заорал, не, упаси Бёр, разрыдался, не послал братца в Хель, не набросился на него с ножом, а просто выбежал. Такое поведение можно будет легко объяснить, если вдруг Тор заинтересуется.

Утюг забыл выключить... А что, пойдёт. Трикстер усмехнулся. Хоть для чего-то же должны пригодиться знания об этом бестолковом, свободолюбивом Мидгарде.

Локи кивнул сам себе. Оставалось последнее. Маг щёлкнул пальцами, и в руке у него появилось зеркальце в серебристой узорчатой оправе. Лафейсон придирчиво вгляделся в собственное отражение и поморщился. Глаза покраснели, нездоровая бледность (один из признаков его так называемых приступов), волосы каким-то образом спутались (да ладно, он ведь к ним, кажется, даже не прикасался!). На этом корабле есть ванная? Ему срочно нужно привести себя в порядок.

А после всё же придётся ещё раз поговорить с Тором. Младший Одинсон тоскливо вздохнул. Всё-таки, когда от семьи (пусть и неродной) остаётся один лишь брат (чокнутая сестричка, должно быть, вернувшаяся в свой Хельхейм, не в счёт); и вы этому брату до чёртиков надоели из-за вашего же собственного скверного характера и склонности к предательству и обману — ох, это немного грустно.

Но всё не могло быть так односторонне. Согласие Тора во время их беседы на Сакааре с тем, что лучше бы им никогда не встречаться, больно ранило. Шокер, под действием которого вынужден был корчиться преданный мятежный принц травмировал ещё сильнее. Но вроде бы Тор был искренне рад, когда Локи прилетел спасать его, да и весь Асгард в придачу на Властителе.

Кстати, ведь это же он, Локи, пусть и не без помощи забавных, но недалёких мятежников, угнал у Грандмастера корабль. Выходит, он вполне заслуженно может зваться капитаном Властителя. Как-то даже из головы вылетело. Любопытно. Может, он окончательно сходит с ума? Что ж, сейчас неважно. Главное, это ещё одна причина остаться здесь.

Громовержец не посмеет высадить его с его же судна. А вот Локи имеет полное право немножечко понаслаждаться почестями, полагающимися спасителю и герою.

Лафейсон мечтательно улыбнулся.

Наверняка, на самом деле брату вовсе не плевать на него. Ну не мог Тор так просто отпустить все годы, которые они прожили плечом к плечу, все их совместные приключения, общие испытания, радость и боль, которые им всегда приходилось делить на двоих. Плохая память на хорошие вещи совсем не в стиле бога грома. Нет, всё куда глубже... А впрочем, есть лишь два варианта на самом деле.

Либо Тор сердится на него (благо, причин у него предостаточно) и хочет своей холодностью наказать Локи (ну что ж, всяко лучше, чем быть запертым в очередную клетку; в памяти всплыл намордник, надетый на него после неудавшейся войны с мидгардцами; вот за намордник Тор ещё ответит, такие вещи просто так не забываются); либо же Тор просто запутался в противоречивых чувствах к брату и хочет немножко отдохнуть: устал доверяться и обманываться. Обманываться и доверяться. И так по кругу. У самого Локи уже кружится голова, и его вполне натурально подташнивает.

Нестабильная психика, тошнота, и, пожалуй, он съел бы сейчас чего-нибудь солёненького... На ум приходит глава из не так давно прочитанной им книги про скандинавских богов. Бёр побери этих извращенцев-мидгарцев, писавших главу про него и Свальдифари. Что бы он с конём... Брр, да ни за что!

Хорошо ещё, Тор не слишком любит читать. Если бы старший братец заинтересовался разделом "мидгарская литература" из их обширной библиотеки и обратил внимание на скандинавские мифы, Локи бы никогда не отмылся от позора.

Впрочем, забавно было бы посмотреть реакцию Тора на него же в свадебном платье. Там и картинки есть. Лафейсон вновь мечтательно улыбнулся. Неплохая идея для розыгрыша, кстати. Надо будет воспользоваться.

А вот самим богом хитрости никто не пользовался! Да, Слейпнир имел место быть, но Локи его нашёл! Или же Слейпнир, будучи жеребёнком, нашёл его, маленького, обиженного на весь мир шестилетнего мальчика, заблудившегося в лесу... А потом Тор нашёл их обоих, согревшихся в холодном лесу в объятьях друг друга и заснувших под каким-то деревом.

В довершении всего, уютно дремлющую троицу малышей нашёл взволнованный Всеотец. Да, знаменательный день: на уши была поднята вся дворцовая стража, и сам Один лично отправился на поиски одновременно пропавших обоих асгардских принцев.

Локи тогда на неделю остался без сладкого; восьмилетнего Тора, на правах старшего, ещё и нехиленько так отшлёпали (сын Лафея довольно фыркнул: приятные воспоминания, что тут скажешь); а Слейпнир, не пожелавший расставаться с маленькими принцами, был принят в семью. Не в королевскую, разумеется. В семью каких-то лошадей царской конюшни.

Впоследствии, восьминогий жеребёнок неизвестного происхождения станет любимым скакуном Одина, сопровождающим его в любом сражении... Но, как бы не были велики заслуги Слейпнира перед Всеотцом и даже целым Асгардом, Локи его не рожал! Норны, упасите... Впрочем, теперь это совсем не имеет значения. Необыкновенный конь, ставший ему верным другом, обуглился и перестал существовать, как и вообще всё, некогда являющееся частью главного из всех девяти миров.

Но сделанного не воротишь. В Тессеракте заключён камень пространства, а не времени. Да и не для того он в Асгард возвращался, чтобы его оплакивать. Сейчас следует заняться более насущными вопросами. Довольно нервничать перед разговором с братом, переживать за судьбу Асгарда и тщетно пытаться совладать с последствиями жизни с читаури. Рациональнее было бы побеспокоиться о том, что он голодает: второй день во рту не крошки! И совершенно неважно, что он может обходиться без пищи неделями. В конце концов, капитан корабля имеет право вкусно поужинать.

Что ж, что бы не управляло Тором: жажда ли мести, разочарование ли в брате и пустота в сердце — где-то глубоко в душе он, несомненно, хочет вернуть старые добрые времена. Старого доброго брата. Хм, точнее, молодого, привлекательного, невероятного, остроумного, но, к чему лукавить, не самого добросердечного брата.

Так, значит, чтобы вырвать у Тора признание об его настоящем отношении к магу, необходимо вывести братца на эмоции. Но этим можно будет заняться и позже. Для начала, стоит привести себя в порядок. Точнее, не просто привести в порядок, а вернуть свой королевский вид. Ничто не должно давать повод для сомнения в его величии.

Локи усмехнулся.

Примерный план действий был предельно понятен: привести себя в божеский вид, растрясти Тора, примириться, наконец, с братом, оправится от последних потерь, создать Новый Асгард, жить долго и счастливо, оставаясь лучшим и единственным советником громовержца и, разумеется, влипая в опасные, захватывающие, но всякий раз успешные (бог коварства, как никак) приключения.

Но молодой бог хитрости ещё не знал, что плану его, такому простому и безобидному, сбыться не суждено.

Всё благополучно пошло не по плану, начиная уже с того, что поиски душа успехом не завершились. Собственно говоря, они закончились, не успев начаться. И закончились весьма внезапно: Локи, затерявшийся в своих мыслях (размечтался, словно маленький, наивный ребёнок), врезался в кого-то, неожиданно (перед собой смотреть надо, когда куда-то идёшь) возникшего на его пути.

Маленький белобрысый мальчик не смог выйти победителем в недолгой схватке с силой гравитации. После столкновения с богом обмана ребёнок пошатнулся и шлёпнулся на пол. Через секунду раздался детский плач.

— Тише ты! — зашипел Локи, испуганно озираясь по сторонам.

Как?! Как можно было настолько погрузиться в себя, чтобы не заметить ребёнка прямо перед собственным носом? Отлично. Просто замечательно. Теперь он ревёт. Рёва-корова. Вообще-то, мальчишка и сам виноват. Мог бы отойти в сторону, а не стоять посреди коридора, как истукан, преграждая всем дорогу. Кто угодно мог в него врезаться. Но, разумеется, достанется снова только Локи. Сейчас сюда прибежит испуганная мамаша, рассерженный отец, может даже, готовый ввязаться в драку старший брат или какой-нибудь там дядюшка.

На то, что от скандала и, не исключено даже, физического насилия (смотря на сколько влюблена в своё чадо его мамочка), Лафейсона отгородит его принадлежность к царственному семейству, Локи не надеялся. Напротив, после недавнего фееричного раскрытия мага (Локи не мог втайне не гордиться братом: Тор, совсем чуть-чуть, разумеется, но всё же поднабрался ума за последние годы) весь Асгард знал о том, что трикстер предал Всеотца, обманом захватил власть в обличье Одина и впал в немилость к громовержцу.

Конечно, теперь Локи спас их всех. Но всё же полуётун опасался, что не все асы будут счастливы лететь на одном корабле с лжецом и изменником.

Несомненно, Локи помнил и то, что он по-прежнему оставался могущественным магом. Он мог бы скрыться с места происшествия за секунды, в самом прямом смысле выражения, растворившись в воздухе. Вот только не собирался младший Одинсон убегать. И убивать или даже калечить он сегодня тоже никого не будет. Только не сейчас, не тогда, когда он фактически решил или даже вынудил себя начать жизнь с чистого листа.

К тому же, это ведь тоже можно назвать приключением, верно? Жаль только, что прошли те времена, когда Тор сломя голову бросался к младшему брату на помощь — теперь громовержца можно было не дожидаться. Придётся разбираться с разгневанными родственниками маленького аса самостоятельно. Ладно. В конце концов, Локи ведь должен как-то заново социализироваться. Конечно, сложившаяся ситуация не лучший повод для начала общения, но, быть может, всё удастся мирно уладить...

— Извините, — звонкий голосок резко оборвал поток мыслей асгардского принца.

Ох. Локи моргнул. Оказывается, мальчонка, которого он имел неосторожность снести, успел успокоиться, подняться на ноги, и теперь с любопытством рассматривал мужчину, застывшего напротив него. Никаких тебе тётушек, дядюшек и праведно гневающихся родителей.

Но, самое главное, похоже у Локи действительно серьёзные проблемы с концентрацией. Причём не просто с концентрацией на чём-то конкретном — он в принципе не может сосредоточиться на окружающем его мире. Да что, Бёр побери, с ним вообще происходит?!

— Извините, — продолжал, между тем, ребёнок. — А вы... а ты... вы — принц Локи?

— Я, эм-м, да, я Локи. Кхм... Локи — принц Асгарда, полноправный король Ётунхейма, император Мидгарда... несостоявшийся...

По мере перечисления своих титулов Локи говорил всё менее и менее уверенно, с подозрением глядя на мальчишку. Но мальчик смотрел на принца без тени насмешки или недовольства, а в его чистых лазурных глазах (в голову лезет Тор — такой же голубоглазый блондин, как некстати) светилось внимание и любопытство.

— Да, я ещё и бог хитрости, обмана, плутовства и коварства, — вдруг осмелевает Локи. — Лафейсон я или Одинсон, я пока не определился, — небрежно добавляет он. — Может, вообще назовусь... Энсомхетсон...* — Кривая усмешка. — Да, кстати, я ведь ещё, между прочим, великий и непревзойдённый маг.

— Правда? — Глаза мальчика загораются. — А вы... ты — самый лучший маг, да?

— Я...

Секундная неуверенность. Опять на ум приходит мидгардский волшебник-недоучка. Но ведь, если бы они сразились в честном магическом поединке, без всяких там подлых порталов (леденящее ощущение падения в пустоту — ему тогда на мгновение показалось, что он опять срывается с Биврёста — всё ещё свежо в его памяти), Локи бы победил этого чернокнижника, верно? Ну, разумеется, победил бы.

— Ну, разумеется, — протяжно произносит трикстер, невольно наслаждаясь восхищением в глазах ребёнка. — Я самый сильный, самый ловкий, самый смелый маг во вселенной. Да, я первоклассный маг; но также я ещё и величайший воин и, вишенкой на торте, лучший в мире шутник. — Неожиданно для себя Локи подмигивает. Малыш явно в восторге. — Ну, а ты у нас кто? — спохватывается маг; в конце концов, правила этикета он изучал ещё в Асгарде.

— Я... я просто Барни, — тихо отвечает мальчик и его кудрявая головка понуро опускается.

— Эй! Мне показалось, или ты загрустил? Не вешай нос, Барни. Уверен, что, когда ты подрастёшь, ты станешь ничуть не худшим воином, чем я... А, может, даже и лучшим. Наверняка, лучшим.

Локи и сам не понял, почему вдруг стал утешать незнакомого ребёнка. Малыш чем-то его притягивал, располагал к себе. Быть может, Лафейсону просто было приятно, что кто-то готов слушать его, верить ему, восхищаться им. Нет, Локи не был гордецом, помешанным на славе и чужом преклонении... уже не был. Но ведь почти любому будет тепло на душе от чьего-то искреннего внимания. Особенно тому, кто уже считает себя обречённым на вечное одиночество, изгнание и презрение со стороны окружающих.

А может быть, дело было в том, что Барни неожиданно напомнил Локи его самого. Брошенное, забытое дитя, каким маг привык себя считать, никому в этом не признаваясь, и каким теперь, по какому-то неясному предчувствию, казался ему этот маленький ас.

Или, быть может, Барни напомнил Локи не его самого, а брата. Да, этот белобрысый, голубоглазый малыш сильно смахивал на Тора в детстве. А ведь именно озорной мальчишка Тор был одним из самых ярких, самых светлых воспоминаний Локи. Его маленький брат, который тогда казался таким большим и смелым, готовым всегда прийти на помощь, защитить, поддержать. Который тогда казался целым миром...

Впрочем, совершенно неважно, отчего Локи симпатизировал Барни. Важно то, что после слов мужчины, мальчик расплывается в смущённой, но счастливой улыбке, и глаза его снова сияют этой детской, неподдельной радостью.

— Ты правда так думаешь? — Детский голосок сквозит доверием и надеждой.

— Нет, конечно. — Холодный тон трикстера замораживает небесную лазурь ясных глаз в колючие обиженные льдинки. Локи усмехается. — Я ведь маг, я могу видеть будущее. Поэтому я так не думаю. Я в этом уверен.

Барни удивлённо вскидывает брови (на его детском личике это смотрится весьма забавно), а после снова искренне и смущённо улыбается.

Затем улыбка ребёнка вдруг становится какой-то хитрой, плутоватой. В глазах на секунду вспыхивает такой знакомый Локи озорной огонёк.

— Врёшь ты всё, — нахально заявляет Барни.

— Как знать.

Лафейсон пожимает плечами.

— Вот именно, как знать? Разве я могу быть уверен, что ты меня не обманываешь? Может быть, ты вовсе и не маг. А, может быть, ты даже не Локи, а кто-то совсем другой, — гнёт свою линию мальчонка.

Лафейсон недоумённо вскидывает брови. Какая резкая смена настроения. К чему бы это?

— С чего вдруг такое недоверие? Ты ведь сам меня узнал, сказал, что я Локи...

— Да, правда. Но ведь я маленький ещё, могу ошибиться. А ты можешь этим воспользоваться.

— Ну и зачем мне это, по-твоему? — Трикстер прищуривается. Это становится забавным.

— Не знаю. Возможно, ты самозванец и решил притвориться принцем Локи и захватить корабль. — Барни тоже щурится, на манер "самозванца".

Забавно. Глупо бояться, что кто-то захочет притворится Локи и захватить корабль. Скорее, Лафейсон сам поборется за власть. Впрочем, не сейчас.

— Ты ведь отлично знаешь, что это не так.

— Я, может, и знаю, может, и не знаю... а вот король Тор — точно нет.

— Прошу тебя, думай обо мне что хочешь, только не называй при мне моего братца "король Тор". Звучит ужасно, — пренебрежительно фыркает трикстер.

— Хорошо, извини... Так что, разве ты не хочешь доказать мне свою правоту? Ну, разве не хочешь доказать, что ты правда Локи... и колдовать умеешь?

Голос ребёнка становится почти выпрашивающим. Маг начинает догадываться, что к чему, и едва сдерживает улыбку. А мальчишка-то быстро учится. Конечно, какому-то ребёнку не по силам его обойти. Но, почему бы не подыграть немного? Это даже весело.

— Хм... Да, пожалуй, если я не докажу тебе этого, ты ведь пойдёшь к Тору и донесёшь на меня, верно?— Трикстер придаёт голосу испуганные нотки, впрочем, не особо стараясь скрыть иронию. Очевидно, обман. Но Барни ведётся.

— Да, конечно. Я ведь не могу не доложить о потеци... понецты...

— Потенциальном?

— Да!.. преступнике. Если не доложу, сам стану предателем.

— А ты ведь прав.

— Конечно! — облегчённо выдыхает мальчик.

Наивный ребёнок. Но издеваться над детьми — совсем не в духе асгардского принца. Он доведёт игру до конца. Финал уж близок.

— Но как я могу доказать тебе, что я правда Локи — брат Тора, сын Одина, принц Асгарда?

— Ну... Ты мог бы показать какое-нибудь волшебство, — отвечает мальчишка со всей возможной небрежностью.

Глаза выдают его: они загораются в предвкушении чуда. Локи хмыкает.

— Но разве, если я докажу тебе, что я правда маг, ты сможешь быть уверен, что я именно тот самый Локи? — Как ты теперь выкрутишься, маленький хитрец?

— Я... ну...— Глаза ребёнка потухают. Он снова печально опускает свою кудрявую голову. Нет, на это решительно невозможно смотреть!

— Я понял. Если я покажу тебе волшебство, получится, что я — маг, и что я не обманывал насчёт этого. А раз я сказал правду про магию, значит не соврал и про всё остальное. Да это же гениальный план! — Глупое, лишённое какой-либо логики умозаключение. Но, в конце концов, для такого маленького оппонента вполне сойдёт.

— Да! Да, именно это я и думал. Так что, тебе придётся сделать волшебство.

Барни улыбается так, будто бы только что победил свирепого зверя, или оседлал дикого скакуна, или ещё что-нибудь в этом роде. Это дитя совсем ещё не умеет хитрить. Впрочем, признаться, вначале он сумел поставить трикстера в тупик.

Да и вообще, далеко не каждый ребёнок в его возрасте (кстати, сколько ему лет, интересно?) догадается провернуть такую многоходовую, хоть и бесхитростную манипуляцию, чтобы получить желаемое.

Локи подозревал, что большинство детей на месте Барни просто стали были канючить, выпрашивать... И тогда, честно сказать, маг, скорее всего, просто прошёл бы мимо, не стал бы тратить своё время на глупых попрошаек.

Но Барни оказался не так прост. Каким-то образом мальчик сразу сообразил с кем имеет дело и решил провести плута, переиграть хитреца, обмануть лжеца. Конечно, не так уж и умно с его стороны. Но, так и быть, попытка засчитана.

— Что ж, ты победил. — Лафейсон поднимает руки. Оказывается, сдаваться не всегда сложно. — Какое волшебство ты хочешь увидеть?

— Сделай красивые огни в воздухе, и каких-нибудь страшных монстров, и героев, которые будут с ними сражаться, и музыку, и...

— Стоп-стоп-стоп! — перебивает Локи. — Не так быстро, я всё-таки не всесилен, — улыбается он.

А затем маг садится на пол Властителя и хлопает рядом с собой. Мальчик устраивается рядом. Младший из Одинсонов что-то шепчет, беззвучно, одними губами. Прикрывает глаза. И взмахивает рукой.

Кажется, будто ничего не происходит... Но вдруг, как будто бы издалека, доносится переливчатый, мелодичный звук, затем ещё один и ещё. И вот уже всё пространство заполняет, обволакивает тихая, немного печальная, но невероятно красивая, нежная мелодия. Мелодия, оплакивающая потерянный дом.

На стенах коридора расцветают красочные узоры, распускаются тропические цветы. А через минуту они уже находятся в джунглях. Всё вокруг заросло акациями, пальмами, непроходимым кустарником. С ветвей свешиваются лианы, а, быть может, и ядовитые змеи.

Музыка уже стихла, но их окружают другие звуки — голоса природы. Жизнь кипит вокруг них. Где-то вдали грохочет водопад. С дерева на дерево перелетают заливающиеся пением птицы. Слышатся визги обезьян и жужжание насекомых.

Несколько минут маленький Барни зачарованно наблюдает за всей этой невероятной красотой. Малыш ещё ни разу не бывал в Мидгарде, не видал тропических лесов, не видел и не слышал таких птиц. Хочется прогуляться по волшебным джунглям, и Барни уже собирается подняться на ноги, но не успевает.

Звуки вдруг становятся какими-то приглушёнными, вокруг стремительно темнеет, веет холодком. Раздаётся резкий, пугающий звук виолончели! И всё стихает... Малыш оборачивается к Локи, сидящему рядом с ним, и обнаруживает, что того нет.

Барни слышит чьи-то тихие, мягкие шаги. Кто-то крадётся к нему. Но мальчик не может ничего разглядеть, вокруг чересчур много разнообразной растительности, слишком темно. Свет начинает раздражающе мигать, ослепляя, сбивая с толку, отвлекая. Кажется, что за деревьями мелькает чья-то тень. Шаги всё ближе. Ближе. Он уже совсем рядом... Кто он?

— Ааааааа!

Из-за кустов с диким рыком выпрыгивает огромный, свирепый тигр. Он скалит свою окровавленную пасть, на секунду замирает, готовясь к прыжку, и бросается прямо на Барни. Мальчик отшатывается назад и в ужасе кричит. Он не успевает вскочить на ноги и убежать, не может уклониться, ему негде и некогда прятаться. И он не смеет закрыть глаза.

И вдруг из-за деревьев вылетает изящный, статный воин. Он хватает тигра за хвост, и острые клыки зверя щёлкают в нескольких сантиметрах от лица ребёнка. Тигр вырывается, разворачивается в прыжке и злобно рычит; теперь у него новая цель — воин в позолоченных доспехах с развевающимся зелёным плащом и шлеме с рогами — Локи.

Дикое животное и бесстрашный ас сходятся в смертоносном поединке. На губах Лафейсона играет пугающая улыбка, глаза горят непонятным огнём. Для него бой — танец, смертоносный танец. И он танцует, каждый раз, словно в последний.

С каких это пор он стал чувствовать себя живым только в моменты смертельной опасности? Наверное, после того как он выпустил Гунгнир, после того как он упал, после того как он умер... Неужели, с тех самых пор он погиб безвозвратно?

Локи грациозно уворачивается, уклоняется от клыков зверя. В его руках зажаты боевые кинжалы, но он не торопится наносить ответные удары, ждёт подходящего момента.

Барни испуганно вскрикивает, когда тигр вдруг весь подбирается и с неистовым рыком взлетает выше, дальше обычного. Он набрасывается на трикстера с явным намерением перегрызть шею. Ещё секунда, и раздастся хруст переломанных костей, брызнет кровь.

Кровь действительно льётся... Но не кровь ётуна и даже не кровь аса. В последний момент Лафейсон выставляет перед собой клинки и резким ударом вгоняет их в глотку чудовища, затормаживая прыжок тигра, останавливая его, заставляя захрипеть, задёргаться в конвульсиях на несколько секунд и умереть.

Носком ботинка бог обмана безжалостно отпихивает от себя тушу зверя, упавшего в обагрённую кровью траву. Доставать из трупа кинжалы Локи не хочет. Принц морщится: да, он любит сражаться, любит опасность, не боится убить, но мертвецы ему отнюдь не приятны.

Впрочем, разве тут есть кто-то мёртвый?

Тигр медленно растворяется в воздухе; деревья, кустарники, цветы, лианы — все растения вянут и рассыпаются в невидимый пепел; птицы взлетают в воздух и беззвучно взрываются яркими красками, будто превратившись в петарды. И уже через минуту от всего яркого, сумасшедшего тропического разнообразия остаётся лишь Локи, теперь как-то одиноко стоящий посреди коридора. Без рогатого шлема и развивающегося плаща.

Лафейсон тяжело дышит. Да, всё вокруг было лишь причудливой, замысловатой иллюзией, он сам управлял тигром. Но, во-первых, не так-то просто создать за раз столько всего. После такой сложной иллюзии придётся восстанавливать силы, видимо, какое-то время он не сможет колдовать.

А во-вторых, бой казался почти реальным. Конечно, Локи понимал, что умереть, да и в принципе как-либо пострадать невозможно. Но это действительно было невероятно, словно бы схватка с самим собой. Давно он так не тренировался.

— Здорово... — наконец тихо произносит Барни, заворожённо наблюдавший сначала за сражением, а затем и за истлением джунглей. — Это... это было просто... это так... Вау! Это самое удивительное, красивое, волшебное, что я только видел! Я даже забыл, что это не по-настоящему. Я так испугался, когда тигр на меня бросился. Думал, что сейчас умру. И за тебя я тоже боялся. Но ты очень здорово сражаешься. Я обязательно буду как ты, когда вырасту. Обязательно. Я буду тренироваться каждый день! Жаль только, что я совсем не умею колдовать.

Локи улыбнулся. Он сам ещё не до конца понимал, зачем устроил такое масштабное представление ради одного ребёнка, с которым и знаком-то всего несколько минут. Но, в конце концов, он и сам знатно повеселился, да и отвлёкся, наконец, от мучающих его мыслей. Да, к тому же, и одинокому изгою-ётуну приятно слышать искреннюю похвалу своим умениям.

И вдруг стало обидно, что какой-то незнакомый мальчишка так восхищается им, так откровенно радуется, а родной братец (ну то есть не совсем родной, конечно, но тем не менее брат) совершенно не замечает его способностей. И больше всего на свете Локи захотелось прочитать восторг, гордость, признание в других голубых глазах (ох, ну теперь то уж, после встречи с сестричкой, лишь в одном глазу). Если бы этот мальчишка был Тором...

Впрочем, глупости это всё. Был бы здесь Тор, он бы не обрадовался. Скорее уж, испугался бы, разозлился. Конечно, такой магический потенциал у предателя, ётунхеймского выродка...

Но не стоит о грустном. Не время выпадать из реальности и вдаваться в бессмысленное самобичевание. Локи понял, что улыбка сбежала с его омрачившегося лица и усилием воли вернул её обратно.

— Спасибо, — задумчиво ответил он. — Магия — это действительно невероятно красиво. Но в ней на самом деле нет ничего удивительного. Не многие знают, но вообще-то любой ас обладает каким-никаким магическим потенциалом. Магия исходит из глубины души, прячется в закромах нашего сознания, льётся бурным водопадом наших страстей и эмоций, — Локи, увлечённо описывающий магию, как будто бы помолодел на несколько сотен лет и как-то преобразился. С горящими от воодушевления глазами он действительно выглядел настоящим, величественным принцем Асгарда. — Ну и, разумеется, нужно быть очень талантливым и сильным, чтобы почувствовать её в себе, высвободить её, разбудить. И не утонуть в ней, не захлебнуться, но, напротив, усмирить её, укротить, подчинить её своему сознанию, своей воле... Так что, не расстраивайся. Вполне вероятно, что ты тоже научишься колдовать, если, конечно, не сдашься, не отступишься и будешь упорно трудиться.

— Здорово... — мечтательно протянул Барни, похоже уже представляя, как он создаёт что-то чудесное одной силой мысли, одним взмахом своей руки. — Ты, кстати, очень красиво всё рассказываешь. Ты мог бы, наверное, сочинять очень интересные сказки, совсем как моя мама.

Лафейсон уже собирался польщённо улыбнуться, но от него не ускользнула странная интонация ребёнка во время последней фразы. Взгляд мага задержался на лице мальчика, и Локи всё понял.

Лицо ребёнка внезапно омрачилось, глубокая тень совсем не детской печали легла на его детские черты. Скорбные глаза мальчика наполнились слезами. Он торопливо заморгал, избавляясь от них, шмыгнул носом, облизнул губы и как-то виновато посмотрел на бога хитрости, будто бы извиняясь за свою минутную слабость.

"А это всё-таки далеко не обыкновенный ребёнок. Похоже, что ему слишком быстро пришлось повзрослеть. Вот почему никто не прибежал на его плач. Выходит, не просто так мне показалось, что он одинок", — с тоской подумал Локи. Теперь он отчего-то чувствовал себя виноватым.

И действительно, он должен был догадаться, что что-то не так ещё тогда, когда только встретил этого мальчика в коридоре совсем одного. Такие маленькие дети — мальчишке было на вид не больше шести-семи лет (по меркам асов, младенец) — просто так в одиночестве по коридорам не блуждают. И уж тем более не тогда, когда разбитые, несчастные асгардцы стремятся собраться своими семьями, чтобы хоть как-то утешиться, оправиться от потерь с помощью близости с родными людьми.

Выходит, этот маленький мальчик похож на него гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Локи тоже не к кому податься, он тоже чувствует себя одиноким и брошенным. Вот только Лафейсон — взрослый мужчина, воин, маг, принц Асгарда, а Барни — просто ребёнок, просто маленький невинный голубоглазый малыш.

Сердце Локи разрывается от давно позабытых им чувств: сочувствия, сострадания. Бог хитрости опускается перед ребёнком на колени, чтобы оказаться с ним примерно одного роста, и осторожно притягивает малыша к себе, бережно обнимая его и гладя по белокурой, кудрявой макушке. Мальчик неуверенно замирает в объятиях мужчины, а затем вдруг всхлипывает, утыкается маленьким носиком в плечо Локи и даёт волю слезам.

Несколько минут они проводят в тишине. Только Барни шумно вдыхает и выдыхает. А что может сказать Локи? Что он может сделать? Маг чувствует себя беспомощным. Но вдруг понимает: может, он и не в силах исправить судьбу бедного ребёнка, но он отнюдь не бесполезен. Ведь иногда просто нужно быть рядом.

И Лафейсон прижимает к себе Барни, будто этот малыш — самое драгоценное сокровище трикстера. Впрочем, может быть, сейчас это действительно так... Просто иногда нужно, чтобы кто-то был рядом.

* Энсомхетсон — это описательное выражение, которое можно перевести как "сын одиночества" или "сын уединения"

ГЛАВА 3. В ЖЕСТОКОМ И ЯРОСТНОМ МИРЕ

Спустя несколько тихих минут, Лафейсон наконец решается поделиться с мальчиком своими мыслями. Он берёт себя в руки и произносит:

— Знаешь, Барни... — Голос Локи звучит хрипло. — А ведь у меня тоже нет мамы... уже нет.

Мальчик поднимает головку с груди мага и с выражением грусти и удивлённого сочувствия смотрит на него.

— Королева Фригга, — тихо выдыхает он.

— Да.

— А папа? Ведь твой папа — король Один, да? Где он?

— Вообще, Один не мой биологический отец, — грустно усмехается Локи. — Впрочем, и Фригга мне не родная мама. — Он вздыхает.

Лафейсон уже выпустил Барни из объятий, и теперь мальчик и молодой мужчина вновь сидели друг напротив друга на полу. В глазах ребёнка теперь читалось явное удивление. Ну, конечно, ведь никто из асгардцев (не считая разве что Хеймдалля) до сих пор даже не подозревал о том, что Локи не родной, а приёмный сын Одина.

Может, Лафейсону и сейчас стоило бы держать язык за зубами. Но орган вкуса сегодня явно не на его стороне. Да и кому ещё можно выговориться, как не этому неожиданному собеседнику, маленькому, но не по годам серьёзному? А выговориться порой очень хочется. Тем более, быть может, так Локи хоть чуть-чуть, хоть ненадолго сможет отвлечь ребёнка от его собственного горя.

— Да... Один подобрал меня младенцем. Я — ледяной великан из Ётунхейма.

Локи с подозрением косится на Барни. Но на лице мальчика не отображается ни страха, ни отвращения, ни ненависти. Лишь удивление и лёгкое сочувствие.

— Впрочем, думаю я могу называть Фриггу... и Одина своими родителями. Ведь они растили меня, заботились обо мне... как могли. Мои отношения с ними не всегда можно было назвать утешительными. Но всё же... Должно быть, как это не удивительно, они любили меня. И, вероятно, я тоже сохранил в душе тёплое отношение не только к маме, но и к отцу. По крайней мере, теперь, когда и его не стало, я испытываю сожаление в большей степени, нежели удовлетворение.

— Не стало... — глухо повторяет Барни. — Так... король Один тоже умер?

На секунду губы Локи сжимаются в непроизвольном нервном порыве. Он кивает.

— Но... но как же мы теперь? — Голос ребёнка звучит совсем уж не по-детски отчаянно. — Когда мама говорила, что всё плохо, папа всегда отвечал ей: "Не переживай, ведь с нами Один Всеотец. С ним Асгард никогда не падёт. Мы все под его защитой". А теперь короля Одина нет. И, кажется, теперь всё совсем плохо, верно?

— Верно, — сознаётся Локи. — Для асов настали тяжёлые времена... Но поверь, Барни, и запомни на всю жизнь: без горя не бывает радости, как, впрочем, и наоборот. Боль лишь закаляет нас, опасности сплочают, трудности делают сильными. — Лафейсон не улыбался, он говорил серьёзно. — Я ни за что не пожелал бы тебе страданий, но понимаю: тебе уже пришлось несладко. Ты многое пережил, особенно для такого маленького мальчика. Ты очень смелый мальчишка, честно. И я верю, что ты сможешь с достоинством перенести все испытания, даже если судьба окажется чересчур жестока.

Магу оставалось лишь надеяться, что он не запугал бедного малыша до смерти. Но Барни смотрел на трикстера внимательно и серьёзно. Малыш не стал спорить со словами старшего, лишь покачал головой. Кого-то боль действительно закаляет, других она ломает, а некоторые привыкли её не замечать. Асы разные. Нельзя сравнивать их всех между собой. Так говорила ему мама.

— А насчёт Одина не переживай, — продолжил Лафейсон. — Он попал в Вальхаллу и, верно, уже пирует там, поглядывая на нас свысока... А мы не пропадём. Мой брат Тор достоин стать новым царём. — К своему собственному удивлению, Локи понял, что говорит вполне искренне. — Не сомневайся, он сможет защитить асгардцев, сможет найти нам новый дом. Тор сильный, он справится. А мы ему поможем. Ведь правда?

— Да. Да, конечно, — серьёзно отвечает Барни.

— Ты молодец, — кивнул Локи. — И, знаешь, что, я не привык просить прощения, но... извини, что так напугал тебя тигром.

Малыш слабо улыбается.

— Нет-нет, это было весело, правда. Жалко только, что мама не может посмотреть на эту красоту. Ей очень нравилась магия.

— Она была волшебницей? — тихо спросил Локи.

Трикстер не знал, как правильно себя вести. Но ему вдруг подумалось: должно быть, мальчик будет рад выговориться, рассказать что-нибудь о матери. Тем более, быть может, она была великой колдуньей. В таком случае как раз в стиле мага излишний раз предостеречься и узнать: что смогло погубить волшебницу, и может ли это быть опасным для самого Локи.

— Нет, мама не умела колдовать, только интересовалась волшебством. Но она всё равно была самой лучшей.

Да, наверное, Лафейсон частенько был эгоистом. Но теперь, когда Барни заговорил и в глазах ребёнка заплескалась неизмеримая нежность, Локи просто не смог сдержать печальную улыбку. Его болезненно умиляла любовь ребёнка к ушедшей матери. Вероятно, от того, что он и сам вспоминал о Фригге именно с таким блеском в глазах.

— Она, наверное, была очень красивой, да? — спросил маг первое, что пришло ему в голову и, к счастью, не прогадал.

— Да, — расплылся в улыбке Барни. — На праздниках все гости были в восторге, потому что мама очень красивая и очень хорошо танцует. У неё были такие красивые, длинные золотые волосы с кудряшками, как у принцессы, и самые добрые глаза... И мне все говорили, что я похож на маму, — Барни вздохнул. — Она была очень весёлая, всегда рассказывала интересные и смешные сказки... Я, конечно, уже большой был, но мама всё равно пела мне вечером колыбельные. У неё очень красиво получалось. И она пекла очень вкусные пироги, и вкусно пахла чем-то сладким и... и...

Голос Барни стал прерывистым. Мальчик несколько раз глубоко вдохнул, успокаиваясь. И тихо закончил:

— И я её очень-очень любил.

— Нет, — неожиданно холодно прервал Лафейсон.

— Что? — опешил Барни.

— Нет. Даже не думай говорить такое.

— О чём вы? — непонимающе, с обидой в голосе повторил ребёнок.

— О твоей матери. Не смей говорить: "Я её любил". — Барни нахмурился, но не успел начать спорить; Локи продолжал: — Не говори так, потому что, поверь мне, ты её не любил. Ты её любишь. Любишь сейчас, а не когда-то там давно. Не говори так, будто твоя мама осталась в прошлом. Двигаться вперёд нужно всегда, но некоторые вещи нельзя забывать ни при каких обстоятельствах. И твоя мама тоже не любила тебя. Она тебя любит. И сейчас она наблюдает за тобой из чертогов Вальхаллы, оберегает тебя и, я уверен, гордится.

Барни внимательно посмотрел на Локи, но затем покачал головой.

— Не обманывай меня, пожалуйста, — тихо произнёс он. — Моя мама не была воином. Она тяжело заболела. А у нас не было знакомых целителей. Мы сделали всё, что было возможно, но... этого было мало... — Мальчик сглотнул. А затем продолжил резко, почти с вызовом: — Мама не попала в Вальхаллу, потому что она не была воином и умерла не в бою.

Но Локи услышал в этом вызове затаившуюся где-то глубоко в душе ребёнка отчаянную надежду.

— Знаешь, Барни... вот ты, например, сказал, что твоя мама рассказывала тебе сказки. Но ведь то, что она говорила — это неправда, всего лишь вымысел. И, взять хоть меня, я читал скандинавские мифы из мидгардской литературы. Там написано, что я превратился в кобылицу и родил Слейпнира.

Брови малыша поползли вверх. Он с недоверием уставился на мага.

— Это чистая правда, — кивнул Локи. — То-есть, не то, что я родил жеребёнка, разумеется! — поспешил исправиться он. — А то, что про данный вымышленный инцидент целая глава в книге написана, хоть это и чушь полнейшая. А ещё в мифологии этих бестолковых мидгардцев было написано, что меня привязали к скале (Локи предусмотрительно опустил фразу "кишками собственного сына") и подвесили надо мной ядовитую змею. Но, как ты сам можешь видеть, я здесь, жив и здоров.

Барни кивнул. Он, чуть хмурясь, внимательно слушал трикстера, пытаясь понять: причём же здесь его мама.

— Так вот, к чему это я, — продолжал маг. — Знаешь ли ты, откуда пошли предания о Вальхалле? — Барни помотал головой. — Очень зря. Потому что иногда самое важное кроется в деталях. Вальхалла — обитель умерших богов, погибших асов действительно существует. Но описание её, предложенное теми же мидгардцами во всё той же скандинавской мифологии: гигантский зал с мечами, где каждый день насмерть сражаются встретившие смерть храбрых воины — скучное, бессмысленное. Не хотел бы я оказаться в столь отталкивающем месте. На бесконечную бойню может позарится разве что мой братец, да и то вряд ли.

Локи презрительно фыркнул, но затем продолжил почти с благоговением:

— Только вот Вальхалла, настоящая Вальхалла — это совсем другое. Это необъятный, непостижимый, чудесный мир, в каком сбываются все самые сокровенные мечты, в котором любой сможет обрести своё счастье, и куда попадают действительно лишь достойные. Но, чтобы стать достойным сыном Вальхаллы, вовсе не обязательно умирать мучеником. Вполне достаточно прожить честную жизнь, совершая благородные поступки. Путь в Вальхаллу будет открыт всем, кто обладал чистым сердцем и не запятнал свою честь порочными деяниями. А я уверен: твоя мама была чиста сердцем. Ведь она воспитала такого замечательного мальчишку.

Локи улыбнулся. Барни смотрел на полуётуна большими глазами и не мог поверить собственным ушам.

— Это... это правда?! Значит... значит, моя мама... мама, она... она там... Ты уверен? — Локи ещё раз улыбнулся и кивнул. — Это же так здорово! Это же... Мама, мамочка, я тебя люблю, слышишь?

Барни улыбался сквозь выступившие слёзы. А затем прошептал что-то так тихо, что Локи, несмотря на отличный слух, не удалось его расслышать.

— Но откуда ты всё это знаешь? — уже вполне спокойно, с живым интересом спросил мальчик. — И почему тогда придумали эти легенды?

— Сложный вопрос, но вполне справедливый. Надо признаться, я теперь уже не смогу вспомнить наверняка, откуда я черпал информацию. Но можешь не сомневаться в истинности моих слов. В юности, слушая рассказы Одина о Вальхалле, куда попадают воины, погибшие от вражеской руки, я смотрел на восхищённого брата и думал: "Тор — наивный идиот. А мне ни в коем случае нельзя погибнуть в бою. Ведь оказаться в этой нескончаемой, залитой кровью Вальхалле — самое ужасное, что может случиться после смерти". В то же время я понимал, что не хочу попасть и в мрачный, пустынный, холодный Хельхейм.

Кстати, теперь, после того как они порядком разозлили сестричку, путь в Хельхейм Лафейсону был заказан... Но об этом можно будет подумать и позже. Сейчас Локи продолжал рассказывать внимательно слушающему его мальчику про свои изыскания.

— Затем я подумал: "Что станется с бравыми воинами, побеждающими всех своих противников, и, в итоге, мирно покидающими мир живых на старости лет? Ведь нечестно, чтобы им пришлось страдать и прозябать в Хельхейме в награду за свою силу и доблесть". И наконец я задумался: "А что станет с мамой? Безусловно, Фригга несравненная воительница, но она точно не пожелает провести вечность в кровавых боях. И, уж конечно, Один не допустит, чтобы его жена оказалась в Хельхейме". В таком случае ребром вставал вопрос: "Отчего доблестным, могущественным, полубожественным асам причитается такое неумолимое и безжалостное посмертие?".

Барни с задумчивым видом покачал головой. Локи сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил:

— И тогда я понял, что, верно, Один что-то скрывает. И, как понимаешь, не ошибся. О, я несколько недель безвылазно провёл в библиотеке, перерыл и сверил десятки старинных книг, куда более древних, чем вся мидгардская литература вместе взятая. Их тексты пестрили разногласиями и только сбивали с толку. Но наконец, я нашёл книгу, написанную на древнем альвхеймском. В отличие от братца, я внимательно занимался на уроках, и потому имел представление об этом языке. Именно в этой книге была описана Вальхалла. Несомненно, настоящая, поскольку описание, представленное на страницах этого древнего артефакта, наконец было целостным и не противоречило самому себе. Я убедился, что каждое последующее упоминание Вальхаллы в других произведениях, во-первых, увидело мир куда позже альвхеймского, а, во-вторых, имеет с ним некоторые сходства и переплетения. Так, все легенды о Вальхалле были сложены на основе книги из Альвхейма, но сильно перевраны.

— Вот это ты, конечно... зануда, — по-доброму хмыкнул Барни.

— Да. Стоп, что?! — Локи удивлённо и обиженно заморгал. Он хотел было оскорбиться, но не смог: Барни улыбался так по-простому и по-дружески, что обидеться не представлялось возможным. — Ну, эм, возможно?

— А всё-таки зачем они всё переврали? И неужели Один не знал правды?

— Нет, этот старый лис всё знал, я не сомневаюсь, — усмехнулся Локи. — А многие сказатели легенд перевирали их из-за того, что писали по памяти или по чьим-то заинтересовавшим их рассказам, из-за трудностей перевода на другой язык, из-за противоречивых исходных данных и по другим причинам в таком же роде... Я думаю, что Один и другие, подобные ему, прикрывались лицемерной маской "ради всеобщего блага" и не рассказывали асам всей правды ради собственной выгоды. Сам посуди, какому правителю нужны спокойные, рассудительные, самодостаточные, мирные подданные? Нет, им нужны бездумные, безвольные воины, с радостью готовые пожертвовать собой ради их великого царя... Оттуда и пошли эти нелепые легенды для дурачков про то, что настоящий ас обязательно должен умереть в бою, чтобы попасть в Вальхаллу.

— Вот это да. Такое ощущение, что я прослушал урок истории, — похвалил Барни.

— Не, такого в школе не расскажут, — улыбнулся Локи.

— И зачем только эти школы придумали? – подхватил мальчишка.

— Не скажи, порой на уроках ты можешь узнать что-то действительно новое и полезное. Впрочем, лично я предпочёл бы заниматься самостоятельно, без контакта с гнилым обществом "золотого" Асгарда.

Барни как-то оценивающе посмотрел на мага.

— Тебя дразнили, — неожиданно выдал он. — Может, даже издевались.

— С чего ты это взял? — опешил Локи.

— Ты слишком умный, чересчур худой для аса, наверное, в детстве был не по годам маленьким, часто витаешь в облаках и, как мне кажется, слишком чувствительный. Обычно таким приходится не сладко, — просто ответил мальчик.

Локи молчал. Как так получилось, что буквально через час после знакомства с ним, незнакомый мальчишка выложил всю подноготную детства полуётуна? Неужели, по нему всё так легко читается? А ещё бог лжи, называется.

— Что ж... не знаю, обрадую я тебя или огорчу, но... боюсь, ты прав, — сознался трикстер.

Невольно вспомнились ежедневные, ставшие привычными насмешки, глумливые фразочки, грубые толчки в бок, презрительные взгляды, ехидное перешёптывание...

— Мне жаль, — произнёс Барни, понимающе кивая.

Локи поджал губы и безразлично дёрнул плечами.

А затем всплыл в памяти оглушающий, жестокий смех окруживших его мальчишек. Лафейсон поёжился от воспоминаний.

*****

Ребята, на несколько лет старше самого Локи, а, может быть, просто крупнее щуплого ребёнка, обступили его со всех сторон. Они решили проучить "зазнайку, ябеду, маменькиного сыночка" и прижали бедолагу к стене, перекрыв все возможные пути к отступлению.

Маленький Локи тогда ещё не обладал достаточной магической и, уж тем более, физической силой, чтобы противостоять обидчикам. А потому с дрожащими губами терпел откровенные издёвки.

В какой-то момент молчать стало просто невыносимо, и маленький ас, уже обладающий острым умом, ловко и иронично поставил их всех на место. На несколько секунд воцарилась звенящая тишина…

Что всё-таки стоило промолчать, Локи понял, когда его вдруг резко схватили за руку и дёрнули на пол. Несколько минут мальчишки пинали (не со всей силы, ведь проблемы никому не нужны) асгардского бога. А затем бросили его лежать на полу, разбитого и униженного.

*****

— Да, в детстве мне порой приходилось невесело, — задумчиво кивнул Лафейсон. — Какое-то время я ходил в обыкновенную асгардскую школу. Я не кичился происхождением, и мои одноклассники понятия не имели, кто мои родители. Уж не знаю, за что меня невзлюбили...

— Среди одноклассников, особенно в начальной школе, часто находится жертва. Тот, кто будет отличаться от всех. И не важно, в худшую сторону или в лучшую, — серьёзно заключил Барни.

— Похоже, ты снова прав.

*****

Мальчишки, издевавшиеся над Локи, действительно не знали, что он является их принцем. Царские особы вообще-то редко общались с обыкновенными крестьянскими детьми. Обучаться Локи должен был у лучших целителей, великих воинов, сильнейших магов и просто у мудрейших из асов вместе с Тором, который был старше брата всего на несколько лет. Но Одину внезапно пришла в голову мысль отправить своих сыновей в простую деревенскую школу. Хотя бы на полгода. Чтобы принцы увидели простую жизнь за пределами золотого дворца, узнали свой народ.

Общительный, яркий, весёлый и активный двенадцатилетний Тор легко влился в незнакомый коллектив и быстро нашёл новых друзей. А вот его скромному, тихому, хрупкому десятилетнему брату, отправленному в другой класс, повезло меньше.

Локи никому не рассказывал о том, что происходит в школе. Он не хотел расстраивать маму, боялся разочаровать отца. Это было бы слабостью.

Но в тот злосчастный день он не выдержал… Стоило видеть лицо Тора, когда поздним вечером заплаканный и не пытающийся скрыть свои синяки младший брат, который прятался в своей комнате весь день, вдруг появился в дверях его покоев.

Ту ночь братья провели вместе, в одной кровати. Совсем как в раннем детстве, когда Локи ещё не выделили отдельную комнату.

Тор утешал младшего брата, гладил его по волосам, успокаивал. А потом, когда Локи не выдержал и, уткнувшись брату в плечо, рассказал вообще всё, Тор хмурился и бранил Локи за то, что тот молчал раньше.

Брат сказал, что отомстит злым мальчишкам и поставит их на место.

А когда Локи, сопящий у брата под боком, совсем уже проваливался в сон, он почувствовал лёгкий поцелуй в макушку и услышал тихий, серьёзный шёпот: "Спи спокойно, братишка. Обещаю, я всегда буду рядом, всегда буду тебя защищать".

И Локи, сгорая от разливающегося по всему телу уютного, родного тепла, поверил. И уснул крепким, спокойным сном.

... ... ...

На следующий день Тор посоветовал брату остаться дома. Он сам сказал родителем, что Локи плохо себя чувствует и не пойдёт на занятия. В отличие от известного проказника Локи, его "кристально чистому" старшему брату поверили безоговорочно.

Фригга хотела пойти к младшему сыну, чтобы поухаживать за бедняжкой, но Тор, понимая, что брат не хочет, чтобы кто-нибудь видел его слабым и побитым (синяки ещё не прошли, а все кофты с длинными рукавами по нелепому совпадению оказались выстираны и развешены в саду), убедил маму, что Локи сейчас спит и не стоит его тревожить.

С утра Тор был необычно тихим. Днём, к ужасу Фригги, вернулся растрёпанный, с фингалом под глазом и разбитой губой. (Но, кажется, он был вполне доволен собой.) Всё тем же днём из школы пришёл учитель и серьёзно, хоть и не без трепета, беседовал с Одином. А вечером уже сам Всеотец вызвал Тора на серьёзный разговор.

Юный громовержец стойко выдержал выговор и ответил Одину лишь: "Извини, отец, но я не мог поступить иначе. Я не буду просить прощения ни перед одним мальчишкой, который от меня получил. Поверь, им досталось по заслугам". После такой дерзости Тор был на неделю заперт под домашний арест.

А на следующий день выяснилось, что принцев исключают из школы. Тора за массовую драку, а Локи, просто потому что он показался причастным к этому беспорядку. Маленький маг был в восторге. Но, заметив притихшего брата, погрустнел.

— Тор, а как же ты? Ведь в твоём классе у тебя были друзья…

Старший Одинсон угрюмо посмотрел на брата, но затем вдруг тепло улыбнулся.

— С друзьями я могу и вне школы поиграть. К тому же их у меня много. А ты, братик, у меня один. И, если бы можно было вернуть время назад, я всё равно пошёл бы и надавал тем идиотам, которые тебя обижали, — уверенно заявил он.

Локи просиял.

*****

Лафейсон встретился с понимающе-сочувствующим взглядом Барни и улыбнулся.

— Да, в детстве, когда я ещё не умел постоять за себя, многие пытались меня задеть... Но лишь до того момента, пока не знакомились с моим старшим братиком. — Локи усмехнулся с какой-то несвойственной ему нежностью. — Ты только Тору не говори! — спохватился он.

— Что не говорить? Что ты его любишь? — улыбнулся мальчишка.

— Я превращу тебя в жабу, — смущённо проворчал маг, и Барни опять тихонько рассмеялся.

— А ты умеешь?

— Тора однажды превратил.

— Не может быть!

— Ему было пятнадцать, мне тринадцать. Поспорили о чём-то, теперь уж не упомню... Зато как Тор, запертый в банку, без умолку квакал два часа подряд, помню отлично. — Губы трикстера тронула ностальгическая улыбка.

— И тебя не наказали? — удивился мальчик.

— Я сказал Тору, что, если он пожалуется родителям, я превращу его в таракана и выброшу в окно. Этот дуралей поверил, — хмыкнул маг. — Правда, мама всё равно узнала, — посерьёзнел он. — Она всегда всё узнавала. Всё. Как бы я не пытался скрыть... Тайное всегда становится явным. Глупое мидгардское выражение. Глупое, необоснованное, иррациональное. Но оно работает. Иногда правда открывается на следующий день. Иногда спустя несколько лет. Но тайное всегда становится явным... Что ж, хоть в чём-то с этой отсталой расой можно согласиться, — небрежно заключил Локи, будто переводя тему.

Они помолчали.

— Так тебя в итоге наказали?

— Что? А. Нет. — Трикстер улыбнулся. — Мама пожурила меня, конечно, немного. Но отцу ничего не сказала. И с Тором она нас помирила.

— Какая она была хорошая…

— Да, очень.

Асы замолчали. Они думали о своих матерях. Безусловно, каждый из них думал, что его мама была самой лучшей. И, несомненно, оба они были правы.

— Знаешь, Барни, — заговорил наконец маг. — Вот, что я хотел спросить: ты так хорошо знаешь про школу и... сопутствующие не самые приятные моменты, — Локи вздохнул. — Скажи честно, тебя обижали? Конечно, я уже никак не могу на это повлиять, — нахмурился Лафейсон. — Но я во всяком случае могу выслушать тебя. Так ведь и должны поступать... — Локи замялся, — приятели... Ну, или же я могу прикончить твоих обидчиков. Ты только намекни.

Барни удивлённо поднял брови. Но похоже его новый знакомый не шутил. Впрочем, сознавать, что кто-то готов пойти ради тебя на преступление, это очень даже приятно. Хоть и странно, конечно.

— Спасибо за... предложение. На самом деле, я выгляжу младше своего возраста. Почти все так говорят. Но меня никогда не дразнили. У меня был очень хороший класс, — Барни заулыбался. — У меня была куча друзей... Но я хорошо знаю про жестокость в школе, — Мальчик вздохнул. — Один раз я увидел, как ребята постарше били какого-то малыша. Конечно, я вступился. И мне тоже досталось. Но папа... — Внезапно Барни запнулся и побледнел. — Папа... сказал, что я молодец и поступил, как настоящий воин, — едва слышно закончил он.

Локи нахмурился и почему-то стал похож на недовольную серую дождевую тучу тоскливой осенью. Он ведь уже догадался, что что-то ещё не так. И опять это проигнорировал.

— Барни, — серьёзно заговорил он. — Можешь мне не врать, я уже понял. Глупо было пытаться это скрыть. Слушай, я знаю, тебе очень тяжело, но... если обсудить это, будет гораздо легче, поверь. Я тоже проходил через нечто подобное. Может быть, разговор об этом поможет тебе избежать страшных ошибок... Я не хочу, чтобы кто-то ещё ступил на мой путь...

— Я не понимаю, о чём ты, — глухо отрезал мальчик.

— Барни, — Локи тяжело вздохнул. — Я понимаю: после смерти матери твои отношения с отцом ухудшились, да? — Ребёнок побледнел ещё сильнее. — Он забросил тебя? Стал пить?

— Прекрати, — хрипло попросил малыш.

— Я представляю, как тебе трудно. И не желаю издеваться, поверь. Но я знаю, если ты всё расскажешь, тебе будет легче. Возможно, я даже смогу тебе помочь.

— С чего вы решили, что мне нужна помощь?

Барни, сидевший на полу, вскочил на ноги. Голос мальчишки звучал резко, а в его глазах опять стояли слёзы. Локи тоже поднялся.

— Ты рассказывал о матери, но почти ничего не сказал об отце. Ты разгуливаешь по коридору совсем один, в то время как остальные асгардские дети сидят в обнимку со своими родителями...

— Прошу вас, хватит, — едва слышно выговорил малыш.

— И, наконец, случайно упомянув об отце ты стал сам не свой... Я хочу помочь тебе. Он на тебя кричит? — Лицо мальчика перекосилось. — Бьёт тебя?..

— Заткнитесь! — вдруг заорал Барни. Локи вздрогнул. — Вы понятия не имеете о чём говорите! У меня был самый лучший папа в мире! Только... только... Теперь и его тоже нет.

Взгляд Барни стал пустым. А Лафейсона будто молния шарахнула. Он тоже побледнел.

С каких это пор бог коварства стал настолько профессиональным лгуном, что обманул сам себя?

— Прости, — пролепетал Локи.

— Нет. Это вы меня простите, ваше высочество. Я не хотел на вас кричать, — безэмоционально проговорил ребёнок. — Я, наверное, пойду. Мне уже пора.

И Барни отвесил детский, но вполне церемониальный поклон. Маг чуть не застонал.

Около часа назад ему было абсолютно плевать на этого ребёнка. Сколь многое может измениться за столь короткий срок. Сейчас он почему-то чувствовал себя ответственным за этого одинокого, брошенного мальчишку. И самое необыкновенное заключалось в том, что чувство ответственности не было противно трикстеру. Он искренне хотел помочь малышу, защитить его, утешить.

А теперь он чувствовал ещё и вину. Как можно было так ошибиться? Он задел самые святые чувства маленького аса, можно сказать, осквернил память о его покойном отце. Если бы кто-то посмел сказать нечто подобное про Фриггу... Локи бы, верно, убил глупца.

Отныне же глупцом был он сам... Барни развернулся и медленно побрёл по коридору вперёд. Что же он натворил?!

— Барни! Стой, прошу тебя!

Маг схватил ребёнка за руку. Он думал, что мальчик начнёт вырываться, но Барни безвольно замер.

— Пожалуйста, прости. Я идиот, я... Из-за моих собственных отношений с отцом я совершенно не подумал о том, что всё может быть ещё хуже, чем кажется. Я не хотел оскорбить твои чувства, клянусь. Я бы опять сказал, что беседа отвлечёт тебя и поможет, но этого слишком мало. Конечно, я уже ничего не могу изменить. И ты, разумеется, можешь ничего не рассказывать мне, это твоё полное право. Но я всё-таки принц. Я обязан заботиться о благополучии моего народа. И я не могу допустить, чтобы шестилетний ребёнок находился на корабле совершенно один и, в итоге, умер от голода или ещё от чего-нибудь…

— Мне десять, — равнодушно перебил Барни.

— Десять? — опешил Локи.

— Что, будете смеяться над тем, что десятилетний пацан ревел, как девчонка? — дерзко спросил мальчишка.

— Не говори ерунды. Во-первых, не как девчонка. И я знаю одну девушку-воительницу, которую бы очень оскорбила эта фраза. Во-вторых, зачастую слёзы ошибочно принимают за слабость. Однако же именно слёзы, слёзы настоящей, истинной утраты позволяют нам нравственно расти, становится выше самих себя. А, в-третьих, тебе ведь в сто раз меньше лет, чем мне, ты ещё совсем малыш.

— Нет. Вы не правы, я уже совсем не малыш, — тихо, уже беззлобно перебил Барни.

— Да, ты снова прав. Я забываюсь. Ты уже далеко не ребёнок, это очевидно. Слишком многое тебе пришлось... впрочем, извини. Но я чту твою силу духа и восхищаюсь тобой. Однако же, скажи, разве я могу, разве имею право оставить тебя одного?

Барни мнётся. Но, кажется, он больше не злиться. Гнев быстро овладел маленьким асом и также быстро оставил его.

— Я не один, — наконец отвечает мальчик.

Затем он снова присаживается на пол. Локи осторожно, неуверенно опускается рядом с ним. Барни не против. Наоборот, он вдруг пододвигается ближе к магу и слегка прижимается к нему, уютно устраиваясь у Локи под боком. На секунду трикстер чувствует себя обескураженным.

Вообще, Лафейсон считает себя нетактильным. Он не любит прикосновений. А может быть, он опять пытается обмануть самого себя, чтобы утешить своё одиночество? Во всяком случае, маг не гонит Барни. Даже напротив, ребёнок ощущается приятным, уютным, правильным теплом.

— Прости, — тихо говорит мальчик. — Ты ведь правда не знал... Мне ведь можно обращаться к вам на ты? — уточняет он.

— Ты уже обращался ко мне на ты, и не раз, — пожимает плечами Локи.

— Извините, я иногда забываюсь.

— Нет, что ты, я не имею ничего против. Наоборот, мне приятно, что ты не считаешь меня стариком.

— Ну какой же из тебя старик? — улыбнулся Барни.

— Тысячелетний. Глупый и ворчливый...

— О, и ещё хвастливый, — радуется мальчишка.

— Эй! Я ведь обижусь.

— Что вы, дедушка, я ничего такого про вас не говорил. Вы ведь старенький, слух уже не тот, подводит вас. Вот вам всякое и мерещиться, — смеётся Барни.

Локи улыбается. Забавный всё-таки этот мальчишка. Так и не скажешь, что сирота... Они сидят в тишине ещё какое-то время. Им это нравится. Иногда бывает хорошо просто сидеть рядом, в тепле.

Но вдруг в голове мага что-то щёлкает, и Локи с ужасом начинает осознавать.

Безусловно, Барни — незаурядный ребёнок, с задатками великого и мудрого воина и трагичной судьбой. Мальчишка понравился Локи, заинтересовал его. Нет смысла это отрицать. Однако, если подумать, во что маг ввязался, — мурашки по коже.

Десятилетний мальчик, круглая сирота, который, похоже, теперь будет считать его, Локи, своим другом и заступником. Причём небезосновательно. Вот это он влип. Сходил, что называется, в душ… Нет, ну не то чтобы Локи был так уж против... Хотя кого он пытается обмануть? Он против! Ещё как против!

Он сам ещё молод, он не готов к такой ответственности. Он не хочет, в конце концов, тратить свои лучшие годы (да, где-то глубоко в душе Локи всё ещё надеялся, что то, что предстоит пережить ему в будущем, можно будет назвать его лучшими годами) на воспитание какого-то ребёнка.

Трикстер начинает нервничать. Да, было отрадно пообщаться с этим маленьким асом. Локи вспомнил некоторые приятные моменты из своей биографии, получил возможность хоть чуть-чуть выговориться, знатно потренировался и смог по-новому взглянуть на старые вещи. Но ведь пора и честь знать. Он вообще-то искал прохладный душ, а не тёплые отношения с детьми-сиротами.

Тут магу становится стыдно. Лафейсон действительно получил положительные эмоции от знакомства с Барни, а что он сам сделал для малыша? Конечно, трикстер ничего ему не должен, но всё-таки... Эх, Бёр бы побрал в нём эту геройскую жилку! Как бы Локи не старался быть злодеем, нет-нет, да и проявиться в нём что-нибудь героически-патетическое.

Да, пафосу магу не занимать, и это не так уж вовсе и плохо: узурпатор и "бог, тупые вы создания" для успеха в своих начинаниях не может не обладать некоторой склонностью к патетике. Но вот врождённая, а, быть может, приобретённая под влиянием примера братца — извечного победителя — предрасположенность к геройствованию, которую Локи так старался выкорчевать из своей души (и уже было думал, что у него получилось) могла немало отравить ему жизнь.

На самом деле, Лафейсон хотел, чтобы его считали героем. Впрочем, это знали уже практически все. Но вот почти никто даже не задумывался о том, что Локи и вправду хотел им быть. Он всегда хотел не просто считаться, но и быть героем. Для любимой мамы, для строгого отца, для непобедимого старшего брата, для своего народа (разве теперь асгардцев можно назвать его народом?), для самого себя.

А, в итоге, стать героем получилось разве что лишь в глазах матери. Хотя нет, и она была разочарована. Просто Фригга единственная смогла понять. Смогла простить... А после была убита, не без его, Локи, вины. (Ох, он ведь хотел никогда более не думать об этом!)

Локи чуть не застонал. Только за это, за его отношение к убийству матери, он заслуживал смерти. Но трикстер ведь представить не мог, что брошенная им тёмному эльфу от отчаяния и надежды на освобождение фраза про то, по какой лестнице лучше наступать, может привести к гибели его матери от руки Малекита.

Нет, не быть Локи героем. Даже для себя самого. Особенно для себя самого.

Локи чуть повернул голову и с грустью посмотрел на светловолосого мальчика, уткнувшегося в его плечо. Не быть ётуну и предателю героем... Но, быть может, стоит попытаться?

А что Локи может сделать для этого бойкого, иногда дерзкого, но такого ещё маленького и настолько уже одинокого мальчишки? Разве может опальный принц заменить этому ребёнку отца? Захотел бы этого сам Барни? Смог бы Локи? Справился бы трикстер с подобной ответственностью?

Нет. Нет-нет-нет. Не этого Локи хотел. Лафейсон и сам не был уверен, что знает, чего ищет, но, по крайней мере, точно не этого. Скорее уж, даже чего-то противоположного. Маг никому не признается, конечно, но он, пожалуй, был бы не против, если бы кто-то о нём заботился, оберегал бы его, любил... Да и не просто кто-то, на самом деле, а кое-кто вполне конкретный.

Хотя бы ненадолго Локи хотел почувствовать себя вновь под защитой. Он хотел знать, что не одинок. Что есть те, кому на него не плевать. Тот, кому не плевать. Тот единственный, кому, Локи очень хочет, чтобы было не наплевать.

А вот сам Локи не хотел ни о ком заботиться. Должно быть, это звучит очень эгоистично. И пусть, Лафейсон — эгоцентричный самолюб. Но единственный, о ком маг был бы не против заботиться, совершенно в этом не нуждается. Напротив, сейчас он презирает Локи и не подпустит к себе и на метр.

Ну не хочет трикстер брать на себя ответственность за этого ребёнка. Вообще-то Локи уже план себе на жизнь дальнейшую составил. И там не было пункта "забота о сиротках". Ему идти пора, душ искать. Потом ещё жизнь свою пропащую налаживать. Засиделся он тут с этим мальчишкой.

Но просто встать и уйти, и бросить здесь это ребёнка в одиночестве... Это какой же скотиной надо быть? Это предательство Локи доверившегося ему маленького мальчика будет почти таким же страшным, как предательство Всеотца по отношению к самому Лафейсону. Нет, повторять ошибки Одина маг уж точно не намерен. Не для того он его в дом престарелых сплавлял.

Но как же правильно поступить? Как выйти из сложившейся ситуации? Быть может, попробовать подпихнуть ребёнка Тору? Громовержец образумился, взял себя в руки, повзрослел. К тому же, братец теперь король и должен заботиться о своём (нашем, подавись, Тор) народе. Он не сможет отказать в помощи беззащитному сиротке. Да это, кстати говоря, помимо прочего, отличный повод ещё раз поговорить с братом и даже, возможно, шанс доказать: не такой уж он, Локи, пропащий.

Только вот, есть в этом гениальном плане небольшое "но". Если Тора заставить заботиться об этом ребёнке, воспитывать его, как своего сына, как нового младшего брата... Да Локи же изведётся весь, с ума сойдёт! И, того и гляди, прирежет Барни ночью кинжалом. Ну, чтоб не повадно было чужих старших братьев уводить. Нда, дилемма... А делать-то теперь что?

Стоп. Локи бы хлопнул себя рукой по лбу, если бы на этой самой руке не устроился со всем удобством его недавний знакомый. Барни ведь сказал, что-то про то, что он не один. И как это вылетело у мага из головы? Накатила волна облегчения. Как бы Локи не симпатизировал мальчишке, нянчиться с ребёнком до самого его совершеннолетия Лафейсону явно не хотелось.

Отлично, значит для успокоения непонятно с чего вдруг разыгравшейся совести достаточно будет найти того самого родственника или друга малыша, о котором он говорил, и передать ребёнка ему. И можно будет наконец-таки, со спокойным сердцем отправиться по своим делам.

Нет, не то чтобы, Локи так уж рвался поскорее избавиться от мальчика. Но он не привык общаться с детьми. А этот и вовсе был ребёнком особенным, может даже, немного странным. К тому же маг уже пережил один из своих кратковременных приступов, потом устроил целое волшебное представление, исчерпав почти всю свою магию на ближайшее время, и вымотался в бою с иллюзией тигра. Так что теперь бог обмана не то чтобы устал, но слегка притомился. А также он всё ещё хотел найти треклятый душ.

В частности, напрягало Локи и то, что сейчас, раз он был не один, ему приходилось следить за своими действиями, своими словами, даже за своими непослушными мыслями, что доставляло некоторый дискомфорт. Тем более, если учесть, что диалог вести приходилось не с обычным ребёнком, а с обездоленным сиротой.

Поэтому-то Локи и решил, что пора бы уж, наконец, прощаться. Осталось только как-то осторожно выведать у мальчишки, куда же его можно сплавить.

— Так ты... — заговорил Локи, — ты сказал, что не один, верно?

Барни, очевидно, уже вознамерившийся уснуть на плече у своего новоявленного друга, приоткрыл на секунду глаза, затем снова закрыл их.

— Да, — просто ответил он.

— Но... Ну и кто же тот счастливчик, которому повезло дружить с таким мальчишкой? — почти совсем искренне поинтересовался маг.

— Мы не просто дружим. Я её люблю.

— Ты... кхм... Что?!

Локи чуть не поперхнулся. Одного малолетнего обездоленного ему, видите ли, было мало. Теперь к нему добавляется его таинственная возлюбленная. Супер. Просто класс.

Если бы это был друг, он мог бы быть любого возраста, он мог бы по совместительству являться другом погибшего отца, братом покойной матери. Но возлюбленная... Либо мальчишка совсем не в себе и выбрал себе в спутницы какую-нибудь валькирию, что слишком маловероятно, либо теперь Локи придётся отвечать сразу за двоих десятилетних детей.

— Я люблю Дису, — уверенно повторил Барни.

— Угу... — пробормотал разбитый трикстер. — А, может быть, ты... хочешь мне о ней рассказать?

Кажется, это прозвучало жалко. Барни пожал плечами. Но затем всё-таки заговорил.

— В детстве, ну то есть, когда я был ещё младше и когда мама была ещё здорова... мы всё время с ней ссорились. Не с мамой, конечно. С Дисой. Она ведь старше, сильнее была, поэтому мне постоянно доставалось.

Локи удивлённо вздёрнул брови, но промолчал. Это же насколько возлюбленная мальчишки должна быть старше, чтобы ему от неё доставалось?

— А ещё мы не могли поделить папу с мамой, — продолжал Барни. — Я хотел, чтобы мама рассказывала мне сказки, играла со мной; а она хотела, чтобы мама выбирала с ней наряды и разговаривала о каких-то взрослых вещах для девочек. Я хотел, чтобы папа со мной тренировался, а она хотела кататься с ним на лошадях. И... я уже и не помню, почему мы так часто ссорились, — Мальчик повёл плечами. — Ведь папа с мамой нас обоих любили.

Почему они делят родителей? У девчонки своих нет? Только не это. Пожалуйста, только не это.

Барни меж тем продолжал:

— А потом мама заболела и... и всё. Через месяц мы были уже одни. Но папа... он старался делать вид, что всё хорошо. Он продолжал работать на полях, приносил нам что-нибудь вкусное, рассказывал весёлые истории, катался на лошадях с нами обоими, тренировался со мной... А Диса уже не была против, наоборот, она сидела, смотрела, хвалила меня и иногда тоже пыталась сражаться. Она ведь старше, у неё получалось не хуже, чем у меня. Но и я тоже стал старше. Я понял, что нельзя завидовать и обижаться, потому что... потому что... она теперь стала мамой.

У неё ребёнок? Как? От кого? От этого мальчика? Невозможно! Ему только сейчас десять, тогда было ещё меньше. Он, пожалуй, и знать-то не должен, откуда дети берутся.

У асов считается, что период юности оканчивается, когда исполняется сто двадцать один год. А по-настоящему зрелыми они и вовсе становятся лишь к тысяче годам. Например, верховные боги могут быть коронованы на престол только после истечения этого срока.

И хотя Локи считал себя достаточно взрослым и в пятьсот лет, и в сотню, и даже в далёкие пятнадцать, сейчас, с высоты прожитых десяти веков, магу казалось, что, несмотря на то что он, разумеется, всегда являлся гениальным дарованием, тогда, давно, он был просто мальчишкой.

Десятилетнего Барни же можно было и вовсе считать младенцем. Можно было бы, если бы Локи не помнил так хорошо себя в свои десять лет... Впрочем, это воспоминание, напротив, лишь только явственнее доказывало, что десять лет — возраст ребёнка, даже не способного за себя постоять.

С другой стороны, этот мальчишка в свои десять лишился матери, отца, своего дома, всего Асгарда... А теперь, как ни в чём не бывало, смеялся, восторгался магией, веселился... Но уж не Локи осуждать малыша. Никому не осудить его. Ведь он — дитя. И это великий подвиг и большое счастье, что мальчик остался в своём уме, и что он, как всякий другой ребёнок способен испытывать искреннюю радость от всяких мелочей.

На самом деле, это даже волшебно. И, может быть, именно это притягивает Локи, не позволяет ему так просто уйти. Этот яркий пример, эта наивная надежда на то, что, несмотря на всё пережитое, ещё можно всё спасти, всё восстановить... Ещё можно жить и быть счастливым, и радоваться глупостям, как маленький ребёнок.

И, быть может, именно поэтому Локи не может видеть слёзы этого мальчика, не может вынести его пустой взгляд и глухой, безжизненный голос. И Локи кажется, что он обязан спасти мальчишку. Будто это может спасти его самого.

— Она стала мамой, говоришь? Что это значит? — догадался уточнить маг.

— Ну, — Барни слегка смешался. — Понимаешь... Диса была как мама. Она готовила нам еду, убирала дом. Я тоже старался ей помогать. Она делала со мной уроки, читала мне книжки, пела колыбельные... хотя я и был уже большой, конечно... В общем, Диса стала другой, я это сразу как-то понял... Но, наверное, и я сам тоже стал другим... А папа... папа старался быть прежним, но я видел, что он становился очень грустным, когда не знал, что я на него смотрю.

Убирала дом, готовила еду... Сколько же лет девочке? Быть может, вернее будет сказать, девушке? И что всё-таки сталось с отцом ребёнка? Давно ли он остался в одиночестве?

— Но что же случилось с твоим папой? И почему ты плакал, когда думал о матери, но всё же вспоминал о ней с радостью, а об отце, которого так же любишь, упоминать не хотел?

Выпалив это, Локи пожалел, сообразив, что такие слова, должно быть, верх бестактности. К тому же, наверняка у мальчишки были причины. Возможно, они с отцом поссорились прямо перед смертью последнего, и теперь Барни просто не мог об этом думать или ещё что в этом роде.

Но, к счастью, маленький ас не стал злиться и обижаться. Он только тяжело вздохнул и заговорил:

— Просто... мама умерла уже давно. И это больно, конечно, до сих пор. Но я уже привык. И я верю, особенно после твоего рассказа, но и до него я тоже верил, что с мамой всё хорошо. И... было грустно, конечно, порой, но мы с папой и Дисой продолжали жить. Почти что как раньше. И... и всё было почти совсем хорошо... — Губы Барни задрожали, но он не плакал. — До вчерашнего дня.

Слова ребёнка раздались громом. Ну, конечно. Это ведь так очевидно, так просто, так логично. А он просто идиот... Идиот.

А Барни между тем, не замечая подрагивающих губ и скрывающегося голоса, продолжал свой страшный рассказ.

— Когда началась битва, мы случайно разделились. Я оказался с Дисой, а папа... папа пошёл сражаться вместе с настоящими воинами, чтобы защитить нас... А потом ты прилетел на этом корабле. Ты нас спас, — сказал Барни серьёзно; а в грустных глазах его, обращённых на трикстера, плескалась благодарность, даже любовь. — Мы с Дисой оказались как раз рядом с кораблём, и толпа втолкнула нас на него. Я думал, что мы спасены, радовался. И даже сначала не понял, что папы с нами нет...

Барни сглотнул. Сейчас он выглядел совсем как взрослый. И ничего детского не оставалось в этом десятилетнем мальчике.

— Вчера мы были очень испуганы и устали. Мы ничего не понимали, по крайней мере я. Не знаю, что думала Диса, но мне казалось, что папа где-то здесь, где-то на корабле. Я даже не думал за него бояться. Мы зашли в одну из кают с другими асами. Мы никого не знали. Многие плакали... А мы просто уснули на полу: кто-то хороший дал нам плед, и Диса спела мне колыбельную, тихо-тихо.

Барни вздохнул. Ему было тяжело продолжать, но и остановиться он уже не мог.

— И только сегодня с утра, когда мы проснулись среди незнакомых асов, я вдруг понял: а что если папы уже нет, что если он так и не попал на корабль? Я не стал говорить это Дисе, я только попросил её отпустить меня погулять по кораблю. Она согласилась с радостью. Мне кажется, ей хотелось поплакать, но она не хотела, чтобы я это понял. А я долго-долго ходил везде и заглядывал во все каюты, потому что... я искал папу. Я думал, может быть, он жив, может быть, он где-то здесь, тоже ищет нас... Но везде было много грустных асов, а папы... папы нигде не было. Я его так и не нашёл.

Барни дёрнул плечами почти так же, как и Локи, вспомнивший о мальчишках, которые над ним издевались.

— Знаешь, почему я заплакал, когда мы столкнулись, и я упал? Не потому, что я упал, конечно. А потому что я наконец ясно понял: больше никто не заступится за меня, когда меня кто-нибудь толкнёт, больше никто не протянет мне руку, когда я упаду, больше никто не защитит и не поддержит меня... больше у меня нет папы... А потом, когда мы говорили и я вспомнил про маму, я заплакал не из-за неё. Из-за неё я уже много раз плакал и перестал. Я заплакал, потому что, когда вспомнил о её смерти, тут же подумал и о том, что папы у меня теперь тоже нет... А говорить я об этом не хотел, потому что... потому что я всё думал: а вдруг папа жив? Если бы я заговорил о том, что он умер... значит я бы окончательно поверил в это. А я не хотел в это верить. Я хотел надеяться.

Теперь Локи явственно чувствовал боль ребёнка. А ведь раньше он и не догадывался, что на его глазах умерла самая большая, самая великая детская надежда.

— Я, это как-то странно, но я... не привык к этому, понимаешь? — продолжал объяснять свои чувства Барни. — Мама долго болела и умерла. И я мог этого ждать, никто не говорил мне, но я догадывался... А папа... папа был с нами ещё вчера. Ещё несколько дней назад всё было хорошо. Мы играли в настольную игру, когда услышали объявление о том, что Хела теперь королева. И мы подумать не могли, что случится после этого... — Внезапно интонация Барни как-то изменилась. — А теперь я думаю ещё вот что, — серьёзно произнёс он. — Когда мама умерла, Диса стала для меня новой мамой; и теперь, когда папы нет, я думаю, нет, я знаю, что должен стать для неё папой. Конечно, я ещё маленький, но... я должен, и у меня получится. Ради неё, получится... Ты мне веришь?

— Верю, — хрипло произнёс Локи. — Диса — это ведь твоя старшая сестра, да?

Барни кивнул. Что ж, сейчас это и так уже было очевидно. И как он не догадался сразу? Возлюбленная... Кто про что, а вшивый про баню. Это забавное недопонимание и мидгардская глупая поговорка знатно бы позабавили трикстера; только вот теперь ему было отнюдь не до смеха.

— А сколько лет твоей сестре?

— Ей сто семнадцать.

Локи облегчённо выдохнул. Слава норнам, девочку уже вполне можно считать взрослой. От сердца немного отлегло. Лафейсон может вернуть ребёнка его старшей сестре без зазрения совести и не беспокоиться о том, что он бросил двух маленьких, несамостоятельных, не способных позаботится о себе детей на верную смерть.

— Получается, ты ушёл из вашей каюты с самого утра? — уточнил маг.

— Ну, на самом деле, я не совсем понимаю, когда в космосе утро, — смутился Барни.

— Да, разумеется, я не подумал... Лично я определяю асгардское время с помощью магии. Кстати, как ни удивительно, время асов совпадает со временем в Мидгарде. Да и в принципе наше понятие о времени совпадает с представителями мидгардцев. Это значительно упрощает некоторые вещи... Впрочем, не о том... Ты ушёл как только проснулся? — Мальчик кивнул. — Что ж, сейчас уже... около четырёх. Скорее всего, ты ушёл из вашей каюты несколько часов назад. В таком случае, твоя сестрёнка, должно быть, уже очень о тебе тревожится.

— Ты так думаешь? — забеспокоился Барни. — Я вовсе не хочу, чтобы она волновалась... Я и вправду уже давно её бросил. Наверное, мне стоит поскорее идти к ней.

— Давай я тебя провожу.

— Нет-нет! Не обижайся, пожалуйста, просто Диса очень стеснительная. И одновременно гордая — не любит жаловаться. Она расстроится, если узнает, что я всё тебе рассказал... А я не хочу её огорчать.

— Что ж, ладно, хорошо, — Локи надеялся, что его голос прозвучал вполне естественно и повседневно. Он ведь вроде сам хотел поскорее распрощаться с мальчишкой, но теперь, когда тот собрался уходить, Лафейсон вдруг почувствовал какую-то пустоту.

Когда мальчик уйдёт, Локи останется один. Совсем один.

— Спасибо, — вдруг тепло произнёс Барни.

— За что? — совершенно искренне опешил маг.

— Ну, во-первых, ты ведь спас нас, когда прилетел. А, во-вторых... как ты и говорил, мне правда стало легче, когда я всё тебе рассказал. Это странно, но... мне гораздо легче. И я как будто даже больше не боюсь. Всё ведь будет хорошо, правда?

— Конечно. Конечно, у тебя всё будет хорошо. И у тебя, и у твоей сестры, и у всех остальных асов. Мы с Тором позаботится об этом. Обещаю.

Локи обещает вполне искренне. Он сейчас готов пообещать этому ребёнку вообще всё что угодно. И это, наверное, странно. Но не в данный момент. В эту секунду важно лишь то, что Барни улыбается, что малыш верит: всё ещё может быть хорошо.

А раз всё будет хорошо у Барни, быть может, и у Локи есть ещё шанс на жизнь?

ГЛАВА 4. СЛАДКАЯ КРОВЬ

Мальчик уже собирается уходить, как вдруг маг неожиданно спохватывается:

— Ты ведь, наверное, очень голодный? Да здесь все, должно быть, голодны, — соображает он. — Есть ли на Властителе хоть немного еды?

Отсутствие продуктов на полном голодных асов корабле — существенная проблема... Было бы проблемой, если бы не Тессеракт, заблаговременно припрятанный в пространственном кармане одного расчётливого бога.

— Не беспокойся. Пока я обходил корабль, я нашёл кухню и кладовую. Там было так много всего вкусного! И рыба вонючая там тоже была…

— Рыбу не любишь? — усмехнулся трикстер. — А вообще, ты молодец. Покажешь мне, где ты видел кладовую?

— Я ведь очень тороплюсь к Дисе, — замялся мальчик. — Давай я просто объясню. Это большая коричневая дверь. Нужно спуститься по лестнице и пройти направо... или налево... В общем, большая такая дверь. Она от всех отличается. Я видел там колбасу и окорок, и малиновое варенье... Только это какое-то странное варенье, — вдруг перешёл на таинственный шёпот Барни. — Выглядит как будто банка с кровью. Я даже испугался, пока не увидел на ней картинку с ягодами.

Локи кивнул. И вдруг кое-что понял. Озарило бога. Эх, вдохновение! К настоящим творцам оно всегда нежданно-негаданно приходит. Видимо, злополучный поход в душ всё-таки придётся отложить. Зато можно сразу перейти к пункту два: пытаемся расшевелить Тора.

— Ладно, я побежал, — смущённо проговорил мальчик.

Локи тепло улыбнулся ему напоследок, и Барни вдруг, повинуясь вполне ожидаемому для независимых зрителей, но совершенно неожиданному для Лафейсона порыву, кинулся ко всё ещё сидевшему магу на шею и крепко обнял его. На секунду Локи опешил, но тут же неловко положил руки на спину мальчика и как-то совсем уж прямо по-отечески похлопал Барни по спине.

— Ты славный мальчишка. Я уверен, у тебя всё ещё будет. Самое главное, что ты жив. Не забывай об этом никогда. И береги это чувство, береги жизнь внутри себя... И сестру свою береги.

— Ты тоже очень хороший, — заверил в свою очередь Барни. — И ты совсем не похож на злого и жестокого бога обмана. Мне про тебя гадости одноклассники рассказывали, но я не верил, честно не верил. Я знал, что ты другой.

Локи печально улыбнулся.

— Не стоит быть таким наивным и добросердечным, Барни. В будущем, это может принести тебе боль. И я вовсе не такой уж хороший, каким тебе показался. Ну да ладно, беги уж... Хотя постой!

Локи вдруг принял решение. Как-то сразу, легко и правильно. После представления сил на магию по-прежнему оставалось немного, но вполне достаточно, чтобы открыть пространственный карман. Пошарив, на первый взгляд, в воздухе Локи вдруг достал, буквально из ниоткуда, красивое ожерелье. Бриллианты, искусно рассеянные среди замысловатого узора драгоценного, отливающего золотом металла, сверкали, переливались и притягивали взгляд.

— Ух ты! — зачарованно воскликнул Барни.

Трикстер и сам впился глазами в чудесную диковинку, облизнул губы и с трудом отвёл взгляд.

— Это... Как ты видишь, это особенное ожерелье. Его изготовили не в Асгарде, разумеется. Это ювелирная работа цвергов. Оно называется Рассвет. Рассвет принадлежал моей матери, королеве Фригге. Когда я, как сказать... не совсем официально правил Асгардом, я получил возможность свободно передвигаться по дворцу. И я побывал в комнатах моей покойной матери. Я оставил всё как есть. Впрочем, не совсем всё. Я забрал с собой некоторые её мемуары… забрал свои детские рисунки... Как же я сделался сентиментален! И это вот ожерелье. Рассвет бесподобен, правда?

— Очень красивый. И так сверкает...

— Да. Это ожерелье напоминает мне маму. Она так же вся сияла и светились. Словно волшебная... Впрочем, она ведь и была волшебницей, — Локи усмехнулся, как бы сам над собой. — А теперь я вдруг подумал... бери его.

— Что? — опешил Барни.

— Бери. Забирай себе. На что оно мне? Рассвет — лишь очередное пустое напоминание о том, что я упустил. Но ты, ты можешь подарить его своей сестре. Оно будет изумительно смотреться на Дисе, я уверен. Вы можете хранить его, в память о великолепном, непревзойдённом и таком скромном боге коварства... — Локи довольно хмыкнул. — А можете продать. Подозреваю, оно стоит целое состояние. Я надеюсь, так я смогу хоть чуть-чуть помочь вам с сестрой, — серьёзно закончил маг.

— Вы... ты уверен? — робко произнёс малыш.

— Да. Я бог хитрости и коварства, но, знаешь... порой так хочется, чтобы мне доверяли, как любому другому асу. Я уверен. Бери его, пожалуйста, себе. Ступай с миром. И неси мир и вразумление во все девять миров, о дитя, избранное Иггдрасилем и благословенное Одином Всеотцом. Да осветят норны твой путь, полный опасности, боли и страха. Главное, помни: твоя великая цель — искупление. Страдай за девять миров и принеси им блаженный покой...

Тут Локи оборвал свою пафосную речь и, не выдержав, усмехнулся. Больно уж доверчивое личико было у маленького Барни.

— Шучу я. О себе в первую очередь думай. Рано тебе мир и вразумление за собой таскать. Замаешься... А Рассвет бери. — Локи сунул ожерелье в руку изумлённому ребёнку. — И проваливай уже наконец, — пробурчал он.

— Я... Хорошо. Спасибо. Спасибо большое!

Искренне улыбаясь, Барни уже, как любой другой мальчик его возраста, нёсся вприпрыжку в свою каюту. В руке у мальчишки было зажато бриллиантовое ожерелье.

А Локи стоял, смотрел ребёнку вслед и думал. Он не понимал, что так привлекло его внимание в мальчишке, что зацепило его, что заставило добровольно отдать одно из его самых главных сокровищ. А, может быть, и понимал. Точно понимал, просто признавать не хотел.

Ну что ж, хватит киснуть! Локи тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли. Отгоняя вообще все мысли. Ребёнок ушёл. И теперь он уже не забота Лафейсона. Барни останется лёгким приятным воспоминанием, тихим отголоском прошлого. Не более.

А вот ты, братец, берегись. Ибо игра началась!

На губах Лафейсона медленно расползалась довольная, змеиная улыбка.

*****

Рука брата, вцепившегося в его запястье обмякла. Через секунду послышался глухой звук, характерный для падения чего-то грузного с небольшой высоты. И всё стихло.

С минуту Локи продолжал лежать неподвижно, недоумевая. Затем осторожно приоткрыл один глаз. Оба глаза.

Так и есть. Тор распластался прямо перед ним. Его могучий, непобедимый братец потерял сознание при виде умирающего Локи. Это... обнадёживало. Значит, не всё ещё потеряно. Но, в то же время, это было странно. Странно и как-то что ли неправильно.

— Тор? — осторожно позвал трикстер.

Бог грома не шевелился. И Локи, наконец расслабившись, вышел из роли трупа и перевернулся на живот. На коленях он подполз к брату и с некоторой опаской, но не без любопытства вгляделся в его лицо.

Тор сильно изменился с их последней встречи. Там, на Сакааре, брат уже был другим. Во-первых, бедняжке пришлось расстаться с его обожаемыми волосами. Что-то подсказывало Локи, что Старк расстроится. (И откуда в его голове этот жестяной недомститель из команды мидгарских отщепенцев?) А, во-вторых, уже тогда было заметно: Тор повзрослел. Не стал, конечно, каким-нибудь мудрецом, великим стратегом или ещё кем-то выдающимся. Но повзрослел бесспорно.

Теперь же громовержец и вовсе преобразился до неузнаваемости. Нет, это опять глупое мидгардское выражение. Конечно, прежний Тор легко читался при взгляде на это необычно спокойное лицо. Но было в этом новом Торе что-то незнакомое, что-то чужое. Он будто окончательно повзрослел, перешёл какой-то рубеж. А ещё стал суровее... и глаза лишился. Как бы не стать ему новым Одином. Ну ничего, Локи об этом позаботиться.

Лафейсон ведь и сам, несомненно, изменился. И, должно быть, ещё сильнее брата. Но Тор менялся долго, постепенно. Череда последовательных событий, процессия новых лиц, не малый вклад и самого трикстера влекли за собой неизбежные изменения в сознании и облике громовержца. А вот Локи пришлось измениться быстро.

Нет, сначала изменение его шло долго, если не сказать, мучительно. На протяжении полувека Локи терпел насмешки и издёвки от собственного брата и его верных приятелей, шёпот за спиной и откровенное презрение со стороны слуг и воинов, пренебрежение отца, жалость матери... Всё это вылилось в скверный, раздражительный, язвительный характер, надменную манеру речи. Всё это довело до падения. Всё это породило смерть.

Но после этого Локи пришлось измениться ещё раз. Измениться раз и навсегда. Так неуловимо, так незаметно. И, в то же время, так неизгладимо, так абсолютно. До неузнаваемости... Заметил ли это брат? Не мог не заметить. Впрочем, это же Тор. Кажется, если бы Локи пол сменил, Тор обнаружил бы это только через месяц, да и то тогда только, когда Локи в истерике сам бы ему всё высказал.

Так что Тор действительно мог ничего не заметить. Да и тем более, рядом с ним Локи, похоже, на время становился прежним собой. Как ни прискорбно, именно когда так старательно избегаемый брат находился где-то поблизости, деятельный ум Локи вновь приходил в движение, сердце трикстера начинало биться с новыми чувствами и настоящими эмоциями, Лафейсон... оживал.

Словом, можно заметить, что, как бы это ни звучало, Тор действовал на Локи примерно так же, как опасность, как близость смерти. А уж если присутствие старшего брата совпадало с появлением приключений и риска, Локи тут же, как бы он не проклинал Тора, с головой бросался в океан страстей, в бурю жизни. Это помогало забыть, давало возможность отпустить, хотя бы на время. Это помогало не думать.

А потом Тор уходил. Бросал Локи в темницу; оставлял умирать на Свартальфахейме (правда, балбес на самом деле думал, что Локи уже мёртв); избавлялся от корчившегося на полу брата на Сакааре. И каждый раз, когда Тор уходил, всякий раз, когда брат оставлял его одного, Локи вспоминал одну страшную вещь. Он мёртв. Он уже давно мёртв.

Лафейсон был безжалостно убит Таносом. Наверное, десять или сто, или тысячу раз подряд. Тело его было истерзано читаури, сознание изуродовано Камнем Разума, а душа изувечена страшной болью и бесконечными пытками. Мёртвый и подчинённый Локи захватывал Мидгард. Мёртвый и разбитый трикстер сидел в темнице. Мёртвый и безразличный Лафейсон правил Асгардом. Безжизненный маг пытался выжить на Сакааре.

Но совершенно живой и задиристый Локи бежал вместе с Тором из своего заключения. Живой и несгибаемый Лафейсон мстил вместе с братом тёмным эльфам за их мать. Живой и задорный трикстер летел к громовержцу на Властителе, чтобы спасти Асгард, уничтожить Хелу и доказать брату, что не такой уж он, Локи, и пропащий. Чтобы доказать себе, что не такой уж он, Локи, и мёртвый.

Вот и сейчас на бессознательного старшего брата недоумённо смотрел совершенно точно, непоколебимо живой полуётун.

— Брат? — ещё раз недоверчиво позвал он. Молчание. — Я и не думал, что ты стал настолько чувствительным в моё отсутствие, — Ноль реакции. — Слушай, Тор... Хотя, как ты можешь слушать, ты же в отключке... — Тишина. — Мне даже как-то неловко теперь. Я... эм... не хотел тебя так пугать...

Ещё несколько секунд неловкой тишины. Локи уже начинает беспокоиться о том, что ему придётся делать с тяжёлым, совершенно неподъёмным братом, как вдруг проблема решается сама собой.

— Аааааа! — в ужасе завопил трикстер.

Потому что один-единственный глаз громовержца вдруг широко распахнулся и, поистине жутко повращавшись, уставился прямо на Локи. На лице бога грома расползалась довольная ухмылка. Маг безуспешно дёрнулся в сторону, но с неожиданной скоростью был перехвачен Тором. Громовержец схватил младшего брата за предплечья и потянул на себя. Локи не удержался и повалился на пол. Точнее на брата. Завязалась драка.

Несколько минут боги катались по полу. Тор выкручивал Локи левую руку и свободной рукой пытался захватить шею брата. Лафейсон активно вырывался, отбивался и заодно пренеприятно колотил громовержца ногами. Всё смешалось, перепуталось и стало неприятно липким. Надоедливые волосы мешались и перекрывали трикстеру обзор. Тор, заметив это, усмехнулся: хоть какой-то плюс в его новой причёске. Локи вдруг сдавленно вскрикнул, и Одинсон обеспокоенно выпустил его руку, тут же получив этой самой рукой в нос.

Конечно, Лафейсон мог использовать свои кинжалы или ещё какое-нибудь боевое заклинание. Но это спугнуло бы весь азарт. А Тор мог бы ударить брата молнией. Но Локи ему ещё нужен был живой. Поэтому братья, отчаянно пыхтя, продолжали возиться на полу.

Бой продолжался недолго. Каким-то образом Локи оказался лежащим на полу. Довольный Тор восседал прямо на нём, придавливая брата к земле. Уязвлённый трикстер задёргался и заизвивался, пытаясь выбраться из-под брата, но Тор был непоколебим. Спустя несколько минут безуспешных стараний, Локи сдался и, улёгшись поудобнее и положив руки под голову, позволил себе улыбнуться. Тор уже давно лыбился вовсю.

— Что, брат, поверил? Ловко я тебя, да? — радовался бог грома. — Признайся: не ожидал. Но не расстраивайся. Не всё ж тебе одному врать и прикидываться.

Локи фыркнул.

— Спокойнее, брат. Тебе подобает быть сдержанным. А ты ведёшь себя как необузданный ребёнок. И по твоей милости мы оба теперь липкие и сладкие. Но, признаться честно, я впечатлён. И как же ты догадался?

— Всё просто. Ты слишком часто повторяешься, брат. Твоей смертью уже никого не удивить. Хотя, на самом деле, в первое мгновение я действительно поверил. Меня чуть удар не хватил.

— Эх, жаль, мне не удалось на это посмотреть.

— Не смешно. И вообще шутки у тебя глупые. Я ведь беспокоюсь за тебя, брат.

Тор говорит серьёзно и искренне, и Локи смущённо отводит взгляд, не в состоянии просто отшутиться. Но потом вдруг вспоминает, как ему пришлось возвращаться на Властитель, наперегонки с настигающими его языками пламени. В тот момент брату, кажется, было совершенно плевать, успеет ли Локи спастись.

Впрочем, Тора можно понять. Он пребывал в шоке. И он в первую очередь должен был думать о том, чтобы поскорее собрать и увезти подальше от огненных демонов Суртура свой народ, а не о младшем брате, который и без его помощи обыкновенно справляется без труда. По крайней мере, по мнению окружающих...

Так что Лафейсон не винит бога грома, который едва не оставил его в пылающем Асгарде. Громовержец просто привык к тому, что маг всегда выживает, что за него нет необходимости переживать. Все привыкли. Только Локи один, кажется, всё никак с этим не свыкнется. И он чувствует, что не имеет права обижаться за это на Тора. Но всё же вспоминает их последний холодный разговор и тихо замечает:

— Несколько часов назад мне показалось, что тебе всё равно.

Тору стыдно. Локи легко читает брата, как открытую книгу. Громовержец, в общем-то, и не против.

— Я... Знаешь, ты действительно порой утомляешь своими предательствами, глупыми шутками, обидными речами... Но ты всё-таки мой брат. Пусть и сводный. И мне не всё равно, честно.

Это, конечно, не признание в любви и даже не обещание всегда оставаться рядом. Но есть в этих словах, в этом признании родства что-то сильное, что-то утешительное. Что-то такое, перед чем отступает гнетущее одиночество. И даже вина за бесчисленные смерти от устроенного им Рагнарёка сменяется тихой тоской, принятием неизбежного. Они не виноваты, у них не было выбора. И всё-таки они смогли спасти, не всех, далеко не всех, но многих. И пока они есть друг у друга, они могут на время забыть о войнах, о скорбных поражениях и таких же гнетущих победах. Пока они братья, они могут просто быть рядом и одним только присутствием ободрять друг друга, возвращать к жизни.

Лафейсон несколько раз торопливо моргнул, отгоняя вновь подбирающиеся к горлу сантименты. Стоило сказать что-то язвительное, а слов не находилось, да и язык не слушался. Но Тор всё понял. И понял он куда больше, чем Локи хотелось бы. Громовержец грустно улыбнулся и за нехваткой слов понимающе пожал плечами. Маг на мгновение ответил на его печальную улыбку. Но быстро одёрнул себя, вспоминая о собственном достоинстве, и наконец обрёл речь.

— Это всё, конечно, очень мило и так далее, и тому подобное. Но, Тор, может быть, уже слезешь с меня? У меня ноги затекли.

— Ох, точно, — виновато спохватился Одинсон. — Хотя за твои шуточки мало тебе затёкших ног.

— Вставай-вставай, не то тебе придётся делать мне массаж.

— Ага, ишь размечтался.

Тор поднялся, освобождая младшего, и, встав на ноги, протянул Локи руку. Лафейсон переборол беспричинное желание подняться самостоятельно и, чуть скривившись, взялся за протянутую ладонь. Ничего страшного не произошло. Большая и тёплая, только неприятно липкая ладонь Тора на секунду обхватила прохладную, узкую и такую же липкую ладонь младшего брата, и Локи легко, словно пушинку, вздёрнуло вверх.

Тор тут же отпустил его, отступая. Локи напрягся. Но на лице брата не было неприязни, и трикстер незаметно выдохнул. Напротив, Одинсон смотрел на младшего брата с некоторым беспокойством.

— Видок у тебя не очень. Ну и помял же я тебя, брат, — неловко проговорил громовержец.

Локи оскорблённо фыркнул.

— На себя взгляни. Да и вообще, если бы я бился в полную силу, ты бы сейчас не улыбался так беззаботно, братец.

— Знаю. А ты отлично знаешь, что, если бы я захотел, ты бы не смог так легко подняться на ноги.

Локи покачал головой, но спорить не решился. Он чувствовал: сейчас Тор не шутит. Брат предупреждает его. Пока что на словах, а там уж...

"Предашь меня — я тебя убью," — снова звучат в голове безжалостные, жестокие слова старшего брата. Лафейсон ёжится, будто от холода. Но, в то же время, как-то странно приятно чувствовать рядом с собой эту непоколебимую мощь, это царственное величие. Локи внимательно всматривается в лицо громовержца и кивает сам себе. Этот защитит. Этот не бросит.

Не сговариваясь, молча, братья разворачиваются и одновременно шагают вперёд. Мужчины медленно бредут по коридору, нога в ногу. Они то и дело задевают друг друга плечами в узком пространстве коридора, их руки случайно сталкиваются. И это снова странно приятно и правильно.

— А всё-таки, как ты догадался, что это всё не по-настоящему? — интересуется Локи. — Или ты просто решил испытать удачу, а в случае моей настоящей смерти списать всё на несчастный случай, не признаваясь в том, что вместо того, чтобы помочь мне, ты валялся рядом, имитируя обморок?

— Так тебе и надо, вообще-то. Но не беспокойся, братик, умереть я тебе так просто не позволил бы.

— Твои доказательства? — Локи поднял брови.

— Ладно уж, раскрою карты, — как-то торопливо сдался Тор.

Видимо, громовержцу не терпелось похвастаться своим достижением в составлении логических умозаключений. Локи усмехнулся. Одинсон сурово нахмурился, и маг торопливо сделал лицо "я весь внимание".

— На несколько секунд я действительно поверил. Но очнувшись, понял, что это не может быть реальностью. Как минимум, это было странно. Хотя выглядело всё, признаться, реалистично. И тут меня осенило: это иллюзия. Я схватил тебя за руку, чтобы это проверить, но тут меня ждал второй удар: ты не растворился и, вдобавок, был просто ледяным. Я был в ужасе, если честно. Уже собирался звать на помощь и откачивать тебя... И тут, самое интересное. Как думаешь, почему я так долго не отпускал твоё запястье?

Локи пожал плечами.

— Вероятно, шок, состояние аффекта... — Тор качает головой, довольно усмехаясь. И маг вдруг понимает. От удивления рот Локи разевается сам собой. — Нет, не может быть!

— Может, — лыбится Тор. — Я считал твой пульс!

Лафейсон несколько раз хлопает в ладоши. Неплохо, правда неплохо. Такого прогресса он не ожидал.

— Я сдаюсь, брат, ты победил, порой ты действительно способен мыслить рационально.

— Именно, и ещё как. Несмотря на то, что ты весь истекал кровью, твоё сердце билось спокойно и размеренно. Это меня успокоило. И тогда, уже почти уверенный в твоём обмане, я повнимательнее присмотрелся. И понял: кровь выглядит не так уж и реалистично. Более того, я принюхался и заметил: да ты, братец, пахнешь клубникой!

Локи фыркнул.

— Ну, там явно была не только клубника, между прочим.

— Как не стыдно, брат. Ты ведь отлично знаешь, что с едой играть нехорошо, — наставительно произнёс Тор. — А ты!.. Банку чудесного варенья извёл.

— Две, — почти что пристыженно поправил Локи.

Тор нахмурился и уже намеревался сказать что-то поучительное, но Лафейсон заранее закатил глаза. На удивление, подействовало: брат промолчал.

— Постой-ка! — вдруг сообразил трикстер. — То есть ты хочешь сказать, что отлично знал, что вся моя одежда вымазана в сладком, липком варенье... — С каждым новым словом Локи звучал всё более внушительно и пугающе. — Знал и всё равно втянул меня в идиотскую драку. И перепачкал в этом самом сладком, липком варенье нас обоих, с ног до головы!

Локи был в ярости. Громовержец хихикнул.

— Я мог бы, конечно, просто тебя пристыдить, — сознался Тор. — Но это было бы совсем неинтересно. Тем более, надо же было тебя как-то наказать. — Лафейсон гневно вспыхнул, и Тор быстро поправился: — Ну, то есть проучить... Видел бы ты своё лицо. Ты так закричал, когда я глаз открыл. Я просто не мог удержаться, чтобы сейчас же не напасть.

Тор снова усмехнулся, а Локи обиженно поджал губы.

— Это потому, что ты теперь страшилище одноглазое, — буркнул младший. Старший сурово свёл брови. — И всё-таки, — не обращая внимания на хмурого брата, продолжал Лафейсон. — Неужели, ты так хотел мне отомстить, что тебя совершенно не смутила перспектива самому вымазаться в этой гадости?

— Смутила, конечно. Ну, да ведь я знаю, какой ты у нас чистоплотный. Тебе сейчас похуже, чем мне. А воин, в первую очередь, должен думать, как посильнее ударить противника, а потом уж себя жалеть.

— Воин, значит, — фыркнул маг. — Когда мы, наконец, найдём на этом бесконечном корабле душ, я пойду первый.

— Это ещё вдруг почему? Я первый.

— Я младше, я и первый.

— А я старше.

— Идиот. То, что ты старше, лишь подтверждает тот факт, что я младше.

— ... А в Мидгарде говорят, что старших уважать надо. Вот.

— Ах, в Мидгарде!

— Да, в Мидгарде. Тебя что-то смущает?

— Нет, ну что ты. Разве только то, что в том же самом Мидгарде говорят, что младшим нужно уступать. Я младше. Уступай.

Тор поджал губы.

— А я царь.

— Ах, ваше царское величество, как я мог забыть!.. А я принц.

— Царь главнее.

— Это ещё как посмотреть. К тому же, не думаю, что ты сможешь править асами без моих выдающихся дипломатических способностей. И кстати, я уже правил Асгардом, а ты нет.

— Ты власть захватил!

— А тебе не удалось.

— ... Я сражаюсь лучше.

— А я колдовать умею.

— Я сильнее.

— А я умнее.

— Знаешь, в свете последних событий, я что-то начинаю сомневаться.

Такой наглости Локи стерпеть уже не мог. И Тор, чертыхнувшись, поскользнулся на непонятно откуда взявшейся банановой кожуре и плюхнулся на пол.

— У нас в Асгарде даже бананы не растут. Мидгарских фильмов насмотрелся, горе завоеватель? — съязвил Тор.

При упоминании нашествия на Мидгард Локи резко дёрнулся, как от удара. На лице его мелькнуло загнанное, мученическое выражение. Но это всё случилось так быстро, что громовержец не успел ничего заметить. Да если бы Тор и обратил внимание на эту резкую перемену брата, он всё равно бы подумал, что Лафейсону просто неприятно вспоминать о своём постыдном поражении.

— Руки не подам, — огрызнулся Локи.

— Да уж кто бы сомневался.

Тор поднялся на ноги, и братья снова пошли вперёд. Так слаженно и синхронно, будто это не они только что сошлись в безжалостном словесном поединке за право первым встать под горячие, освежающие струи воды.

— Кстати, знаешь, что? — вдруг заговорил Тор.

— Что?

— Только представь: в Мидгарде уже тоже изобретены такие штуки, ракеты называются, чтобы в космос летать. Мидгардцы могут провести в космосе целые годы. Но у них, ты только подумай, нет душа.

— Нет душа? Совсем? — Тор покачал головой. — Не может быть! — Локи был искренне удивлён. — Мне, пожалуй, уже становится их жаль, кто бы мог подумать. Впрочем, свиньи. Ну что с них взять? — Тор предостерегающе нахмурился. — Ладно-ладно, не пыхти так угрожающе. А моются-то они как?

Тор заулыбался. Это было на удивление приятно: знать что-то, о чём его младший брат не имел ни малейшего представления. И не просто знать, а рассказывать это всё Локи, который слушал с вниманием и любопытством. Даже о кинжалах своих, кажется, позабыл.

В детстве они часто болтали. Локи, который всегда любил читать книги, знал очень много всего интересного, и с радостью рассказывал всё это своему старшему брату. Юному Тору нравилось слушать красочные, увлекательные истории, а маленький маг был просто в восторге от того, что его слушают, что им восхищаются. И не кто-нибудь там, а его старший брат.

В юности они также часто разговаривали. Только темами для бесед становились уже их реальные, настоящие приключения, их мысли, желания, мечты... которые они были готовы, даже рады делить на двоих. Ведь с братом всегда веселее, правда?

А ещё Локи по-прежнему иногда рассказывал что-нибудь интересное. Например, как называются породы лошадей, на которых принцы, чуть не убившись, устроили соревнование на скорость и ловкость, и как за ними правильно ухаживать. Или как правильно держать оружие и как стратегически верно расположиться на тренировочном корте, где юные боги устроили дуэль. А ещё, сколько времени асы могут не спать, предварительно выпив по пять бокалов украденного вина, что принцы не преминули проверить на себе.

В общем, весело было. И в детстве, когда они дрались на подушках; и в юности, когда в ход шли мечи и боевые кинжалы. И в юности, когда они волновались перед важным приёмом; и в детстве, когда хохотали до слёз, в первый раз допущенные на пир вместе со взрослыми. И в детстве, когда они, несмотря на запреты и наставления, носились на перегонки по Радужному мосту, а после сидели на нём, болтая ногами и жуя украденные с кухни пироги; и в юности, когда они стояли, укрывшись пледом, одним на двоих, на балконе у младшего принца, и Локи показывал брату чудесные, таинственные звёзды в своей маленькой, самодельной обсерватории.

А юность у богов не то что у людей. Юными асы официально считаются до сто двадцати одного года. Но кто запретит молодым принцам считать себя юношами и до пятисотого дня рождения? Да хоть до своего тысячелетия.

Конечно, чем старше становились принцы, тем сильнее менялось их мировоззрение, тем взрослее и серьёзнее становились их мечты. Вот уже братьев обучают политике, дипломатии и воинскому искусству. Локи мечтает стать самым могущественным магом, а Тор — великим воином. И вместо того, чтобы рассматривать насекомых в саду, принцы засматриваются на кокетливые личики (и не только на личики) асгардских красавиц.

Но что бы ни занимало непоседливых асгардских богов, что бы ни было на уме у неугомонных принцев, они всегда оставались братьями. И любой из них всегда был готов затормозить, чтобы дождаться того, кто отстал, чтобы помочь второму, чтобы не бросить, не потерять брата. И так было всегда, на протяжении десяти долгих, счастливых веков.

А потом... потом... Но ведь сейчас не важно, что было потом, верно? Сейчас важно то, что Локи постоянно рассказывал что-нибудь увлекательное, а вот Тору редко удавалось удивить младшего брата своими знаниями. И поэтому сейчас громовержец с некоторой даже гордостью принялся рассказывать про мидгарских космонавтов.

— Космонавты умываются с помощью влажных салфеток или воды из-под крана с мылом, упакованным в тюбики. Экипажам предоставляется легкосмываемый шампунь и съедобная зубная паста для экономии воды. Вот... Это мне Старк рассказывал.

— Нда... Ужас какой. Отсталая раса, что тут скажешь. Тор... а зачем это, мыло упаковывать в тюбики?

— Не знаю, — честно признался громовержец. — Об этом Старк не говорил. Говорил только, что у них там в космосе всё в тюбиках. Даже еда. Представляешь, суп в тюбиках и мясо в тюбиках, и пирожные. И всё это перемолото в кашу!

— Быть не может! — изумился Локи. — Пакость какая.

— Вот-вот.

— ... Тор... Я тут подумал... Ну вдруг мы когда-нибудь в Мидгарде окажемся... В общем... Может быть, ты попросишь у Старка легкосмываемый шампунь для меня? — смущённо выпалил Локи.

Тор удивлённо посмотрел на него, а затем расхохотался.

— Брат, ты всё-таки неисправим! Ну-ну, не дуйся, — уже серьёзно продолжил Одинсон, глядя на обиженную физиономию. — Попрошу обязательно.

— Ты только Старку не говори, для кого это. А то он или не даст, или яду подсыплет, — заволновался Лафейсон.

— Нет, что ты, он не такой.

— Тор.

— Хорошо, не скажу, — пообещал бог грома.

"Ну совсем как ребёнок", — подумалось громовержцу. И действительно Локи сейчас был точно такой же, как в детстве. Словно бы они вернулись на тысячу лет назад. Словно бы и не было между ними этих страшных, мучительных лет непримиримой вражды... Как просто оказалось всё вернуть. Как легко и правильно всё встало на свои места. Ведь именно так всё и должно быть. Всегда... И даже Локи как будто бы почувствовал нечто похожее и окончательно смутился.

Несколько минут братья шли в тишине. И им было хорошо. И это было правильно. Бесконечно правильно.

Но, конечно, столкновений было не избежать. И первое случилось достаточно скоро, как только братья наконец-таки обнаружили дверь, очень напоминающую душевую.

Локи тотчас сунулся внутрь.

— Это оно! — радостно заверил он. — Ух ты, да это не просто душ — целое джакузи. Конечно, Грандмастер привык располагать всеми возможными удобствами... Эй! Ты что творишь?!

Тор схватил брата за руку и бесцеремонно выволок из душевой.

Впрочем, как это не удивительно, назревающий конфликт разрешился достаточно быстро. И даже без применения физической силы или каких-нибудь опасных заклинаний.

— Знаешь что? — неожиданно спокойно заговорил Тор.

— Что же? — недоверчиво уточнил Лафейсон.

— Мы оба грязные и липкие...

— Ну надо же, как точно ты это заметил, брат. Я бы без тебя и внимания на это не обратил.

— Не язви. Я про одежду. Нам нужна будет новая одежда.

Локи хлопнул глазами. И ведь точно.

— И что же ты предлагаешь? — спросил он.

— Вообще-то, я как раз думал, что предлагать будешь ты... Мне кажется вполне логичным следующий ход событий: я иду в душ, а ты, на правах хитрого, добываешь нам чистые вещи. Только без воровства и убийств, прошу тебя. После этого идёшь в душ ты, а я в это время отправляюсь на поиски столовой, если таковая имеется, где можно было бы собрать всех асов, чтобы накормить и... речь какую-нибудь произнести. Я же их царь всё-таки. Должен как-то народ обнадёжить.

— Хм, звучит, на изумление, здраво. Но почему бы не поступить наоборот? Ты добудешь одежду, а я пойду поплескаюсь.

— Хотя бы потому, что я понятия не имею, где можно взять новые вещи. А уж ты, брат себя не подведёшь, я уверен. А себя не подведёшь, так и меня, наверное, не забудешь. Да и ещё потому, что я могу быстро умыться и тебе уступить. А уж ты в душ явно надолго собираешься. Ты пока там сидеть будешь, я из себя выйду, и дверь выломаю. Так что, думаю, мне стоит первому идти.

— Я право же поражён твоими дипломатическими способностями и обилием здравых логических рассуждений. Тор, я тобой горжусь, — искренне заявил Лафейсон. — Пожалуй, ты прав. Иди первый.

Тор довольно заулыбался.

— Честно?

— Да. Иди уже.

— А ты меня тут одного мокрого и беспомощного не бросишь?

— Это ты-то беспомощный? О, норны, Тор не смеши меня. И вообще, не буду я тебя бросать, я ещё жить хочу.

— Это правильно.

— Знаю, я всегда прав. Иди давай. И поскорее.

— Я мигом, — улыбнулся Тор и скрылся за дверью душевой.

Замок на двери щёлкнул, и через минуту заманчиво зажурчала вода.

"Вот вечно он везде первый. Из-за таких мелочей и начинаешь потом завидовать..." — подумалось Локи. Впрочем, Тор, как это ни странно, был абсолютно прав. И говорил совершенно логичные вещи.

Да, боги умели призывать своё военное облачение. Но сейчас они и так уже были в нём. А любая магия имеет свой резерв. И резерв этот отнюдь не бесконечен. Они могли призвать свою броню лишь раз. Потом же её надлежало честно выстирать, очистить и отложить, сменив на простые (ну как, простые: бархатные или атласные, вышитые золотом) рубахи и холщовые штаны. А чистое военное облачение благополучно растворялось в воздухе, готовое быть призванным в минуту опасности.

Теперь же оно было надето на принцах ещё со вчерашнего дня. Тор даже не потрудился оттереть собственную кровь — она была заметна, если внимательно всматриваться в его обычно начищенные до блеска серебряные латы. Громовержцу вчера хватило сил лишь на то, чтобы умыться (раковины с водой и небольшие отгороженные помещения для справления нужды, в отличие от полноценного душа, присутствовали в каждой каюте). И, верно, не смой Одинсон запёкшуюся кровь с лица, сейчас выглядел бы, как настоящее чудовище.

Впрочем, и чистоплотный Локи не далеко ушёл от своего брата. Он честно пытался оттереть гарь со своего подкопчённого облачения какой-то приторно-розовой тряпкой, случайно найденной им в его каюте. (Для чего изначально предназначалась эта тошнотворного цвета ткань по мнению Грандмастера, Лафейсон старался не думать.) Но сажа не слишком-то успешно оттиралась, несмотря на всё усердие бога, и Локи, смирившись, с поражением, улёгся спать прямо в некогда сверкающих золотом доспехах.

Теперь же, когда братья были вымазаны в липком, сладком и, в довершение ко всему пыльном варенье, новые вещи оказались действительно востребованы. Только как их достать? Новая одежда могла стать серьёзной проблемой для мага, выжавшего свои способности на бой с собственной иллюзией.

(Кстати, Тор не честно победил его: сам громовержец, наверняка, там отдыхал, пока Локи справлялся со своим приступом, колдовал и сражался с несуществующим тигром.)

А впрочем, пока в пространственном кармане у Локи лежит чарующе светящийся голубым Тессеракт, добыча необходимых вещей проблемой для него уж точно не станет. Куб манил и завораживал...

Конечно, не стоило использовать такие могущественные артефакты для столь мелочных и несущественных потребностей. Но ударить перед братом лицом в грязь отнюдь не хотелось. Тор думает, что Локи может достать из воздуха всё что угодно? Пусть думает. Это довольно лестно.

И Локи, предварительно оглядевшись и убедившись, что по близости абсолютно никого нет, открыл невидимый портал к своему пространственному хранилищу и вытащил Тессеракт на свободу.

Куб удобно располагался в ладонях, по всему телу струилась неведанная мощь, а руки чуть было не искрились от напряжения. Невероятные ощущения. Упоение властью. Чувство безграничной свободы... Должно быть, нечто подобное чувствовал Тор, когда в первый раз в жизни поднял свой обожаемый, но теперь уже оставшийся в прошлом Мьёльнир.

Локи счастливо заулыбался. Украсть Тессеракт из пылающего Асгарда? О да, это определённо стоило того. Только братцу об этом знать совершенно не обязательно. Лафейсон усмехнулся и растворился в воздухе.

... ... ...

Когда мокрая голова Тора высунулась из-за двери купальни, Локи, только что вновь возникший на корабле, секунду назад спрятавший Тессеракт в своём пространственном хранилище и укоряющий самого себя за безответственность: трикстер ведь легко мог попасться, задержись он ещё хоть на минуту, напустил на лицо откровенно скучающее выражение.

— А я уж думал, что ты там утонул, — разочарованно протянул он. — Хотел уже валькирию звать, чтобы она тебя проверила.

— Ну прямо уж. Не больше двадцати минут прошло. Так ты смог достать что-нибудь из одежды?

— И не только, — самодовольно улыбнулся Лафейсон. — Это для тебя, братишка. — Локи сунул в приоткрытую дверь пакет, откровенно напоминающий своим видом о Мидгарде. — Я бы сказал: не благодари. Но ведь тогда ты действительно слова доброго не скажешь. Так что умолкаю.

Тор фыркнул и снова скрылся за дверью. Первым делом, в пакете громовержец обнаружил махровое полотенце, которым тут же и воспользовался.

Через минуту бог грома, одетый в джинсы, серую толстовку и слегка великоватые ему ботинки уже вышел к брату. Локи оценивающе оглядел Одинсона и удовлетворённо кивнул.

— Я неплохо постарался, верно?

— Это... действительно даже лучше, чем я ожидал. Спасибо. И даже никакого чесоточного порошка или чего-нибудь в этом роде?

— За кого ты меня принимаешь, брат?

— Ах, действительно. Ведь передо мной сейчас не бог обмана собственной персоной. Тебе бы метлу между ног.

— Повторяешься, брат. И шутки твои устаревают. Забудь, тебе никогда не стать столь же оригинальным, как я.

— Сказал мой брат, который разыгрывал собственною смерть уже трижды, последний раз сегодня. — Локи обезоруживающе улыбнулся. — Кстати, вот что я хотел спросить, — внезапно нахмурился Тор. — Как так получилось..?

— Извини брат, перебью. Я с радостью отвечу на твой вопрос, если он, конечно, не слишком личного характера. Если ты понимаешь, о чём я. — Локи подмигнул. — Но сейчас, поверь мне, для меня просто пытка стоять рядом с чистым и сухим тобой, будучи измазанным в злополучном варенье, которое столь неудачно имитировало мою кровь. Так что сейчас я собираюсь отлучиться в душ. Надеюсь, ты не против? — Лафейсон мило заулыбался. — Я бы, конечно, предложил тебе составить мне компанию, но...

— Вали уже.

И Тор бесцеремонно втолкнул ухмыляющегося младшего брата в раскрытую дверь.

— Как грубо с твоей стороны, брат. А я ведь к тебе со всей любовью.

— Я ушёл. Пойду, поищу столовую, как и собирался. А потом ты мне должен будешь кое-что объяснить.

— Я ас. Хотя, если точнее выразиться, полуётун. В любом случае, я свободная и независимая личность, и я тебе ничего не должен брат. Ничего.

— А я уже ушёл и ничего не слышу. Ничего.

Братья по разные стороны от двери одинаково улыбнулись. Затем послышались шаги Тора. Он действительно ушёл. А Локи наконец избавился от сковывающей движения, неприятно липкой одежды и открыл кран. С невысокого потолка на бога полилась горячая вода, и маг блаженно прикрыл глаза.

— Вот я идиот, конечно. Мне стоило подумать о том, что после Тора здесь будет здорово вонять моим братцем, — пробурчал трикстер себе под нос.

Впрочем ворчал он скорее не потому, что это было правдой, а только потому, что иначе всё было бы слишком, чересчур, подозрительно идеальным.

Продолжая нежиться под струями воды, Локи с любопытством огляделся. Душевая была уютной, светлой, в отличие от остальной цветовой гаммы корабля, комнатой, обложенной плиткой. Кроме самого душа здесь была внушительного размера ванная, напоминающая джакузи, зеркало и много всяких стеллажей, заставленных разнообразным мылом, шампунями и духами. Словом, помещение в стиле Грандмастера. Удивительно, как только все эти скляночки не падали и не разбивались во время полётов. А впрочем, это немудрено: наверняка, здесь всё зачаровано.

Полотенца в купальне тоже имелись. Они были аккуратно уложены на одной из подвесных полок. Но Локи лишь презрительно фыркнул. Кто знает, кому уже приходилось вытираться этими разноцветными изделиями из мягкой ткани? Нет, в делах личной гигиены Лафейсон доверял только себе любимому. Он потянулся к пакету, припасённому для себя, и вытянул оттуда упаковку шампуня с запахом манго. Гулять, так гулять.

... ... ...

Вопреки ожиданиям старшего брата, маг достаточно быстро привёл себя в порядок. Вскоре он уже стоял, облачённый в строгий чёрный костюм и критически рассматривал своё отражение. Само совершенство. Впрочем, как и всегда.

Локи ещё раз окинул взглядом помещение. Жизнь приучила его к осторожности и внимательности буквально во всём. И сейчас его внимание привлекли две грязные груды одежды и доспехов, брошенные и благополучно забытые прямо на полу. Трикстер поморщился. Но если теперь не позаботиться об облачении, в следующий раз, когда придётся его призвать, они с братом будут выглядеть хуже болотных чудовищ из мидгарских страшилок.

Проворчав что-то о том, что Тор просто свинья и вообще скотина неблагодарная, Локи с помощью левитации поднял его и свои вещи и сгрузил их прямо в ванную. Опять зажурчала вода. Маг вылил в джакузи остатки своего вкусно пахнущего каким-то незнакомым ему мидгардским фруктом шампуня и, опять же с помощью магии, которая уже начала восстанавливаться, замешал красочный красно-зелёный водоворот.

Несколько раз Локи спускал воду и заново наполнял джакузи, не переставая всячески скручивать вещи и волновать воду, используя потоки магии. Маг честно трудился несколько минут, пока наконец не успокоился и не посмотрел на проделанную работу с удовлетворением. Ну и кто тут молодец? Он.

Тщательно выжав весь гардероб, Локи оставил его сохнуть на одной из свободных вешалок прямо в душевой. За судьбу одеяний можно было не беспокоиться. Никто из асов не посмеет и пальцем притронуться к боевым облачениям их законного царя и его названного брата. А как только одежда высохнет, она сама за ненадобностью раствориться в воздухе до следующего её призыва.

Честно признаться, Локи так и не понял, как работает эта древняя магия, наложенная ещё матерью самого Одина. Однажды он, в качестве эксперимента, заставил брата почти целый месяц ходить в облачении, не снимая его. Но это привело лишь к тому, что от Тора стало порядком нести чем-то протухшим. В конце концов старший Одинсон не выдержал тяжкой роли испытуемого и на целых два часа заперся в купальне.

Эти воспоминания развеселили бога обмана. В хорошем настроении он покинул ванную комнату и направился на поиски брата. Надо же, Локи, и Тора ищет. Сам, по собственному желанию. Чудеса!

Но оставаться одному, наедине со своими мыслями Лафейсону категорически не хотелось. Кроме того, нужно было посоветовать брату несколько неотлагательных действий. Кто-то должен произвести ревизию топлива и провизии, позаботиться о раненных, определить куда-нибудь детей, оставшихся сиротами, если таковые, конечно, норны упасите, имеются. Да и много, ой как много им ещё предстоит сделать.

Но пока что Локи на Властителе, и покидать он его отнюдь не собирается, а значит, всё будет по высшему разряду. Они не упадут лицом в грязь перед своим народом. Они сделают для асов всё, чтобы помочь им пережить потери. Это дело принципа. Это обязанность принца. Тем более, маг по-прежнему должен доказать громовержцу, что он не пропащий, что ему можно верить. Сейчас, по крайней мере. И Локи шёл. Шёл по коридору. Шёл к брату.

ГЛАВА 5. СПУСТЯ ОДИН НЕЛОВКИЙ РАЗГОВОР

Лафейсон чуть не поперхнулся от возмущения.

— Да как ты додумался вообще предложить мне что-то подобное?! Это же просто... унизительно! Нет. Ни за что. Даже думать об этом больше не смей!

Но уже через несколько минут хмурый трикстер обречённо помогал улыбающемуся брату накрывать на стол.

— И всё-таки я не понимаю, почему мы не могли позвать слуг? Наверняка, среди самоотверженно спасённых мной асгардцев полно прислуги. Да и вообще, ты же у нас царь. Все асы должны тебе повиноваться, забыл? Ничего в тебе нет королевского, брат... А я? Почему я должен тебе помогать? Скажи мне, причём здесь я?!

— Ой, Локи, не гунди, — отмахнулся громовержец. — Тебе ли не знать, что царь — это, прежде всего, защитник и слуга своего народа, а потом уже его командир. Наш народ сейчас разбит и подавлен. Я не могу заставить их работать прямо сейчас.

На слове "наш" Локи почувствовал облегчение и тепло. Асы — их народ, не Тора, а их, общий. Да и правду сказал Одинсон по поводу подавленности асгардцев. Умолчал только о том, что ему самому сейчас так паршиво, что сойдёт любая работа, лишь бы отвлечься от мучающих его сомнений и переживаний. Лафейсон понял это. Да и, к чему лукавить, у него на душе происходило тоже самое. Но придраться всё равно надо было.

— Вообще-то, можешь. На то ты и царь.

— Да, конечно. Но это было бы жестоко. Наоборот, я хочу устроить им сюрприз. Представляешь, мы с тобой сейчас немножко поработаем, притащим сюда еду, расставили всё красиво, потом всех позовём. Народ будет рад. Они почувствуют, что мы готовы трудиться ради их благополучия, понимаешь? Это должно воодушевить их.

— Да, вероятно... Но всё-таки причём здесь я?

— Да ты ведь сам вызвался помогать.

— Сам вызвался?! Минуту назад ты угрожал мне страшной расплатой!

— Ну, погорячился слегка. С кем не бывает?

— Брат, ты неисправим.

... ... ...

— Подай-ка мне тот окорок, на моей половине стола пусто, — подал голос бог грома, спустя несколько минут усердной работы братьев.

— Сам возьми.

— Ну что тебе стоит, брат? Ты же обладаешь искусством левитации.

— А ты обладаешь ногами. Вот подойди и сам возьми, что тебе нужно.

— Вредина.

— Лентяй.

Шутливо переругивающиеся братья находились в большом, просторном помещении с длинным, широким, занимающим огромною площадь дубовым столом.

Локи, шатающийся по коридорам Властителя, столкнулся с братом около двадцати минут назад. Причём столкнулись они в прямом смысле: Тор, нагруженный разнообразными яствами, не особо-то видел, куда идёт; а Лафейсон, на свою беду, не вовремя зазевавшийся, что было свойственно ему в последнее время, просто не успел среагировать и отскочить в сторону.

После недолгой перебранки, несчастный маг был вынужден помогать старшему брату собирать с пола продукты (к счастью, вся еда была качественно упакована, и не пострадала), тащить их в столовую, а затем и вовсе сервировать стол. И даром, что эта работа совсем не для богов.

... ... ...

— Немедленно верни бутылку с вином!

— Локи, тебе что жалко? На твоей половине и так всего полно.

— Я делаю всё по красоте. Заставил меня работать, так, будь добр, не мешай. У меня симметрия.

— А у меня стол пустует.

— Так сходи до кладовой и принеси ещё продуктов.

— Далеко, — почти что заныл Тор. — А вдруг я, пока буду идти, ещё с кем-нибудь столкнусь? Ты-то привыкший, тебя не жалко. А попадётся на пути кто маленький — я же его покалечу. Да и сюрприз будет испорчен, если кто-то заметит, что я еду тащу.

— Ну и что же ты предлагаешь? У меня тоже продукты закончились.

— Ты же маг. Сделай что-нибудь.

— Ладно, — наконец сжалился Локи.

И просто исчез.

Да, чтобы путешествовать между планетами или даже мирами, разрывая саму ткань пространства, необходима огромная мощь, доступная лишь таким древним артефактам, как Тессеракт. Однако, телепортироваться на небольшие расстояния на хорошо изученной территории, возникая в уже знакомых местах, трикстер отлично умел и без посторонней помощи.

Через минуту он, нагруженный новыми продуктами, возник из ниоткуда, до чёртиков напугав задумавшегося Тора. На шее у мага, напоминая гавайские бусы, красовалась скрученная копчёная колбаса. — Давно бы так! — обрадовался громовержец. — Хороший ты всё-таки, брат. Когда ты не пытаешься меня прикончить, конечно, и не язвишь.

И Локи пришлось спешно прятаться за столом, делая вид, что он нагибается за упавшим ножом. Лишь бы громовержец не заметил, как по его лицу непроизвольно расползается довольная улыбка.

... ... ...

Работа наконец была закончена: огромный стол был просто загромождён продуктами. Но в то же время, всё смотрелось гармонично: Лафейсон, несмотря на ворчание и недовольство, постарался на славу. И вот сейчас он удовлетворённо оглядывал свою работу.

Вообще-то, Локи собирался уйти. Несмотря на недавнее, теперь отчего-то уже угаснувшее чувство голода, он не очень-то хотел участвовать в очередном пиру, грозившемся перерасти в попойку, за счёт наличия на корабле валькирии, Тора, большей части асгардских мужчин и даже некоторых женщин. А попойки Лафейсон не любил.

С одной стороны, какое уж тут пьянство, в свете последних событий? Но, с другой стороны, напротив, многие асы, переживающие такое горе, непременно, смогут найти облегчение в том, чтобы залить всё своё сознание вином и долго ещё не очнуться. И хотя Локи и самому уже приходила в голову мысль напиться, он чувствовал, что поддаться этому искушению сейчас будет равносильно поражению.

Нет, не время и не место сдаваться своим порокам и слабостям. Он выдержит себя достойно, и не будет вливать в себя бутылку за бутылкой, уподобляясь грубым воинам или грязным простолюдинам, с единственной целью: забыться. Ну, а сидеть за столом, заставленным алкоголем, всматриваться в знакомые и незнакомые пьяные лица и не притрагиваться к бокалу самому было бы глупо и бессмысленно.

Нет уж, лучше будет просто уйти к себе в каюту, лишь бы не видеть собственными глазами упадок своего народа, не смотреть в заплаканные глаза и не считать мысленно, сколько же всего погибло в тот роковой день.

Да и к тому же он был бы не против отдохнуть. За последнее время трикстер устал. Уже порядком устал. Нет, разумеется, асгардский бог мог не спать целыми неделями, если бы захотел. Но в том-то и была проблема. Локи не спал. Слишком давно не спал.

Там, на Сакааре, длинными ночами Лафейсон часто лежал в своих роскошных покоях и не смыкал глаз. Он ожидал наёмников, жаждущих его смерти? Может, боялся, что его решит навеститьсам Грандмастер? А, может быть, думал о своём прошлом? Или же проклинал судьбу за жалкое будущее? Нет, конечно, полуётун неплохо устроился на этой планете Битвы чемпионов. Но разве о такой жизни он мечтал?

Что ж, по крайней мере, факт остаётся фактом, Локи не спал. И вот сейчас, уставший за этот долгий день, уставший за последние шесть лет, бесконечных лет, круто изменивших его жизнь, лет предательства, лжи и страданий маг вдруг понял: он хочет спать. По-настоящему хочет спать. И кажется, впервые за долгие годы, он не боится уснуть. Кажется, он, наконец, чувствует себя в безопасности.

— Вот, что я хотел у тебя спросить...

От неожиданности Локи вздрогнул. Оценивая проделанную работу, он внимательно рассматривал столы и совершенно не заметил, как Тор тихими шагами подошёл сзади совсем близко к нему. И теперь Одинсон застал младшего принца врасплох. Слова громовержца прозвучали прямо над самым ухом. По спине отчего-то пробежали мурашки.

Плохо. Очень плохо. Трикстер расслабился. Стал уязвимым. Как быстро и неожиданно он разомлел под влиянием вроде бы как простившего его Тора. Почувствовал себя под защитой старшего брата? Зря. Очень зря. Ведь как прежде уже никогда не будет, верно? Так к чему эта пустая надежда. Нельзя быть столь безответственным. Необходимо сдерживать усталость. Отдыхать нельзя. Нужно быть начеку.

— Что? — как-то настороженно спросил Локи, оборачиваясь к брату и отступая назад.

Нужно смотреть опасности в лицо. Врагов нельзя упускать из поля зрения. Это трикстер отлично знает. И хотя Тора, конечно, нельзя назвать его врагом, и они достаточно по-дружески, даже по-братски общались последние несколько часов, но... всё же кто знает, что у бога грома на уме? Нет, нужно быть начеку.

Этот внезапный, иррациональный испуг, должно быть, отчётливо отобразившийся на лице бога хитрости, наверняка, выглядит странно. По крайней мере, Тор хмурится и тоже отступает чуть назад. Как будто хочет показать Локи, что у того достаточно личного пространства, что никто его не притесняет и не угрожает ему.

Одинсон, кажется, в первый раз после падения брата обращает внимание на его странное поведение. Понятное дело, Локи вообще очень сильно изменился. И Мидгард он захватывал, и смерть инсценировал, и трон асгардский узурпировал, и на Сакааре вино попивал. Но только сейчас, когда Локи вдруг, ни с того ни с сего, нервно дёргается, Тор, наконец, понимает: что-то не так. Что-то неуловимое. Что-то важное. Что-то, на что он прежде не обращал внимания.

Впрочем, неудивительно, он ведь за последние шесть лет не особо-то имел возможность пообщаться с братом. А все их непродолжительные разговоры приводили к сражениям и попытке убийства.

Но в чём именно дело, что конкретно случилось, Тор понять не успевает. А уже через секунду громовержцу и вовсе кажется, что какая-то несуществующая проблема просто привиделась ему, потому что Локи стоит напротив него и улыбается на самый обычный манер. Точнее сказать, он улыбается так, как стало для него привычно в последнее время. Он улыбается с презрением.

— Ну и что же ты молчишь, брат? Я стою и ожидаю обещанного вопроса. А ты, вместо того чтобы пошевелить своим языком, замер как истукан и пялишься на меня, будто на призрака. Что-то не припомню, чтобы я успел инсценировать свою смерть. Так к чему такое пристальное внимание к моей скромной персоне?

Тор поджал губы. Да. Видимо, ему действительно просто показалось. Только вот эта резкая смена настроения младшего брата немного смущает. Ещё недавно они разговаривали совсем как друзья, совсем как братья. Но вот Локи уже дерзит ему. Пытается уколоть. И по лицу младшего видно, вовсе не в шутку. От него отчётливо веет холодом. Становится неприятно, обидно. Ведь всё только-только начало налаживаться.

Впрочем, может, Локи просто устал? Вот и злится. Совсем, как в детстве... Но задать несколько вопросов всё равно нужно было. И не стоило начинать разговор со взаимных упрёков. Поэтому Тор миролюбиво улыбнулся.

— Ну что ты сразу в штыки встал? И смерть ты свою сегодня действительно инсценировал, вообще-то. Забыл уже? Кстати, про это я и хотел спросить, — Тор посерьёзнел. — Как так получилось, брат, что я так легко отгадал твою ложь? Ты не находишь это странным? Неужели раньше, в прошлые разы, я был так невнимателен, что не мог заметить такой очевидный обман? Или же дело в том, что ты теряешь хватку в своей хитрости? Ты так натурально падал... так правдиво умирал на Свартальфахейме... почему же ты так фальшиво истекал кровью сейчас?

Тор не знает. Его брат действительно настолько глуп? Быть может, притворяется? Но нет, говорит искренне. Стоит ли сказать правду? Стоит ли признаться громовержцу, что он ещё ни разу не изображал свою смерть (ну кроме сегодняшнего дня)? Нет, Локи, безусловно, легко справился бы с этой задачей. (Сегодняшний провал не считается, всё ведь было несерьёзно, он просто шутил.) Но он никогда её перед собой не ставил. Он лишь пользовался удачным стечением обстоятельств... Если, конечно, нахождение на волоске от гибели, страшную близость смерти можно считать удачей.

— Не стоит беспокоиться, брат. Нельзя сказать, что ты был глуп прежде, — серьёзно заверил Локи. Но тут же лукаво улыбнулся: — Поскольку ты и сейчас всё такой же идиот.

— Брат! Ну я же серьёзно.

— А ты думаешь, я шучу? Впрочем, ладно, так уж и быть, поясню. Дело в том, что... — Секундная борьба с самим собой. — Видишь ли, прежде я специально инсценировал смерть.

Мысленно Локи злится на себя за очередной обман. Быть может, сыграло не желающее быть уязвлённым самолюбие? Вдруг Тор будет разочарован в его способностях, когда узнает, что самая главная ложь Локи — всего лишь стечение обстоятельств, просто непреднамеренная случайность?

Впрочем, нет. На самом деле Локи отлично знает, отчего он никогда не скажет брату правды. Лафейсон вовсе не боится того, что Тор узнает о том, что он не так уж и много лгал, по сравнению со всеобщим мнением. Он боится, до ужаса боится обратного. Скажи Локи правду, и Тор, наверняка, не поверит ему. Заподозрит трикстера в очередном обмане. Посмеётся магу в лицо.

Брат лишь разозлится на него за никчёмную попытку оправдаться, за очередную ложь, по его мнению. И поэтому Локи продолжает бессовестно врать.

— Тогда передо мной была чёткая задача: вселить во всех уверенность в том, что я мёртв. И я отыгрывал на сто процентов. Всё шло по заранее спланированному сценарию. Всё до мелочей было продумано. Все должны были поверить, что я умер. И все верили. Иначе и быть не могло. Ведь перед тобой бог лжи, как никак. — Локи самодовольно улыбнулся. — Сегодня же дело обстояло по-другому. Я всего лишь хотел немножечко пошутить. Взглянуть на твоё озабоченное, перепуганное лицо... Я и не хотел разыгрывать долгих сцен. Ну сам подумай, если бы я хотел действительно, на полном серьёзе притвориться мёртвым, я бы уж точно не стал использовать какое-то жалкое варенье.

— Да, верно... Было уж слишком легко догадаться, что это всё обман... А всё же, ты был чересчур правдоподобно холодным, когда я проверял, не иллюзия ли ты. Я даже сначала не обратил внимания на то, что твоя кровь смотрится не так уж и реалистично. Пожалуй, если бы не совершенно спокойный ритм сердца для истекающего кровью, я мог бы и не догадаться, что это шутка. Не смешная, кстати.

— А по-моему, забавно получилось.

— Да, возможно, особенно, когда ты повёлся на мой обморок. Что, братишка, уже не так весело?

— Не зазнавайся, братец. Я всего лишь тебе подыграл, чтобы ты слишком уж не расстраивался.

— Да-да, разумеется. А всё-таки, Локи, как ты стал таким холодным? Что это за чёрная магия такая? Ты ведь сам сказал, что не особо-то старался меня провести. Но я никогда прежде не слышал про заклинания, меняющие температуру тела.

— Я был бы больше удивлён, если бы ты сказал, что знаешь хоть что-то про какие-либо заклинания. Впрочем, и я не слышал о такой... странной магии. Но ты смешишь меня, брат. Неужто так быстро забыл, что я чудовище, которым пугают детишек? Я ведь полуётун. Мне ничего не стоит снизить свою температуру на несколько градусов.

— О. Точно... А кто тот мальчик?

— Ты о чём?

— Ну, кто тот мальчонка, который предупредил меня, что ты там валяешься в коридоре?

— Ах, это. Это Барни.

— Барни? — Тор удивлённо нахмурился, но после заулыбался. — Неужели ты хочешь сказать, что чудовище, которым пугают ребятишек, завело себе друга среди асгардских детей?

Локи чуть поморщился.

— Я бы не сказал, что мы прямо-таки дружим... А впрочем, этот мальчишка действительно интересный. Не смотри на меня так удивлённо. Да, я с ним общался. Что в этом такого?

— Это... Это же замечательно. — Громовержец продолжал глупо улыбаться. — Я рад, что ты смог найти себе друга.

— Повторюсь, мы не друзья. Так... знакомые.

— А всё-таки ты доверил ему важную миссию: позвать главного зрителя твоего спектакля.

— Ну, вообще-то, нет. Ничего я мальчишке не доверял. Это была его иллюзия.

— Погоди... Что?

— Что слышал, Тор. Ты говорил с иллюзией. Настоящий Барни имел место быть, но он ушёл к своей сестре. А я решил, что его невинный детский образ удачно подойдёт для привлечения твоего внимания. Надо сказать, удачно получилось, правда? — Громовержец лишь удивлённо хлопнул глазами (единственным своим глазом, если уж на то пошло). — Я только боялся немного, что тебе взбредёт в голову зачем-нибудь дотронуться до мальчонки. Руку там пожать или ещё что. Тогда всё провалилось бы. Но, к счастью, пронесло.

— Ну ты и обманщик, конечно.

— Бог обмана, попрошу.

— Ах да, точно. Разумеется.

— А ты как думал?

Воцарилось непродолжительно молчание.

— Локи, — вдруг как-то очень задумчиво позвал Тор.

— Да? — трикстер слегка хмурится; неожиданная серьёзность громовержца отчего-то передаётся и ему.

— Откуда ты взял эту одежду?

Лафейсон сглатывает. Он-то было подумал, что брат и не догадается спросить его про вещи. Нет, он всё-таки определённо недооценивает этого нового Тора.

— Тебе не нравится? — с притворным беспокойством спрашивает маг. — Сожалею, конечно, но обратно я это уж точно не потащу. Тем более, уж не знаю, что ты там себе возомнил, но я совершенно не хочу лицезреть тебя в неглиже. Да и остальные асы, боюсь, тоже будут не в восторге. Ты не подумай, брат, ты красавец, правда. Но, видишь ли, асам сейчас не до того, они заняты осмыслением и принятием своих потерь. А меня лживые языки, может быть, и называют принцессой, но, как ты, надеюсь, помнишь, я твой брат. И хоть мы, конечно, сводные я всё-таки предпочёл бы отклонить твои настойчивые недвусмысленные намёки и сделать вид, будто я ничего не заметил. Идёт?

Локи говорил быстро и нёс, конечно, полную ахинею. Но оставалась ещё жалкая надежда, что Одинсон поведётся на провокацию младшего брата и отвлечётся от неудобного вопроса. Тему Тессеракта поднимать, разумеется, не хотелось. А врать отчего-то с каждой минутой становилось всё тяжелее.

Сначала Тор ничего не понимал, но с каждым словом трикстера глаз громовержца раскрывался всё шире, и брови его неумолимо ползли наверх. В конце концов блондин просто нахмурился. Локи решил, что, во-первых, это забавно; а во-вторых, что коллекция выражений лица бога грома определённо нуждается в пополнении.

— Локи, — строго начал Тор. — Ты отлично знаешь, о чём я спросил. Я лишь хочу знать, как ты достал эти вещи. Они ведь из Мидгарда, я прав? — сощурился громовержец. — И... не говори такие глупости, пожалуйста, — устало заключил он.

Локи невинно пожал плечами. На его губах уже расцвела сладкая улыбка... но тут же сбежала, стоило Лафейсону встретиться с безучастным, суровым взглядом брата. Этот холодный взгляд больно уколол трикстера, словно бы напоминая ему его место, предупреждая о том, что беззаботные времена прошли, детство кончилось и они давно уже не друзья, которые могут сколько угодно шутить и подначивать друг друга.

Маг даже разозлился вдруг как-то. Ишь, нашёлся тут царь. И всё-то ему нужно знать. Конечно, он ведь тут главный. Привык приказывать. Старший братец, нечего сказать. Глупая обида, прямо как тогда, ещё до падения, вдруг захлестнула с головой.

— Во-первых, полагаю, ты должен быть мне благодарен, — холодно начал сын Лафея. — Это ведь я добыл тебе новую, чистую, сухую, удобную одежду. Я поработал. Не ты. Поэтому не смей смотреть на меня с таким укором, будто бы я опять в чём-то провинился. Словно бы я одна сплошная ошибка. Легко, не правда ли, обвинить во всём младшего брата? Ах, чуть не забыл: не брата. Я ведь слабее, не смогу защититься. У меня нет верных друзей-идиотов, которые, не замечая несправедливости, всегда готовы поддержать золотого наследного принца...

Локи распалялся, не замечая совершенно опешившего брата. Он говорил со злостью, но гораздо отчётливее гнева в его надорванном голосе звучала обида. Остановиться трикстер уже не мог и продолжал выплёвывать в лицо Тора жестокие, но в чём-то действительно правдивые, и оттого ещё более страшные слова.

— А я не наследник, у меня нет трона. И, конечно же, никогда не будет. Да я его даже не заслуживаю. Я ведь лжец, предатель, ётунхеймская тварь. Я и жить на одной земле не достоин с великим отпрыском самого Одина. Не то что уж стоять с ним рядом и говорить на равных. Я ведь не заслуживаю уважения, как твои дружки-подхалимы, как твои жалкие мидгардцы, как твоя смертная девчонка. Мне можно лишь приказывать. И я, разумеется, обязан повиноваться. Кто я такой, чтобы не подчиниться воле любимого, разбалованного наследничка выжившего из ума старика?

— Замолчи! — рыкнул громовержец.

И Локи действительно замолчал. Не потому, что вдруг решил послушаться, а потому, что железная рука старшего брата внезапно сомкнулась на его горле. Неожиданная боль отрезвила мага. Бог грома выглядел действительно величественно и ужасающе. И сейчас он явно был в ярости.

Зеленоглазый и сам наконец очнулся и сообразил, что наговорил лишнего. Тор был царём. А кем бы ни был Локи, сейчас его шею сжимала сильная рука старшего брата. Нет. Теперь уже не брата. Оскорблённого воина, задетого царя. Но не брата.

В глазах Лафейсона мелькнул ужас. Неосознанно Локи весь сжался. И отпрянул бы назад, если бы не рука громовержца, удерживающая его за горло. Если б Тор захотел, он задушил бы его прямо здесь, прямо сейчас. И трикстер не попытался бы скрыться. Сил на это уже не было. Бежать больше не хотелось. Только не от брата. И уж тем более не от брата, собирающегося его убить.

Сопротивляться Локи бы тоже не стал. Так уж как-то вышло, что Локи никогда не сопротивлялся Тору, когда дело принимало серьёзный оборот. Что это значило? Инстинкт безоговорочного доверия старшему брату? Просто очередное проявление слабости? Локи не знал. Но он знал, что Тор легко может убить его прямо сейчас. И тогда всё закончится. Закончится...

Но Одинсон вдруг выпустил его и отступил, давая трикстеру возможность отпрянуть и судорожно вдохнуть.

— Прости, — тихо выдохнул громовержец. — Ты в порядке?

— Ты только что чуть не придушил меня и спрашиваешь, всё ли в порядке?! — взвился маг. — Норны, Тор...

Это смешно. И Локи бы расхохотался, если бы горло не саднило так сильно. На самом деле, это очень похоже на прежнего Тора. За исключением одного: как бы Одинсон не злился раньше, он никогда не смог бы причинить брату серьёзного вреда. Этот же громовержец, кажется, на секунду готов был действительно расправиться с Лафейсоном. И ведь за что? За какие-то пустые, незначительные, хотя и правда задевающие за живое слова...

— Прости, — смиренно повторяет Тор. — Я правда не хотел делать тебе больно. И ты отлично знаешь, что я бы тебя никогда не задушил. — Лафейсон недоверчиво поднимает брови; да и голос Тора, кажется, звучит не слишком уверенно. — Но и ты тоже молодец. Тебе не следует говорить такие вещи. Ну вот зачем ты сказал все эти глупости, брат?

— Разве глупости? — уже спокойно и немного печально усмехается темноволосый мужчина.

— Ну, конечно, глупости, ведь...

— Ведь что? Это чистая истина, Тор. И пусть сейчас ты и не приказывал, а просто задал вопрос, на который я, по-твоему, обязан отвечать, несмотря на мои собственные желания, это не отменяет правдивость того, что я сказал. Ты уже давно привык мной командовать. А я давно перестал быть твоим братом. Задолго до твоего изгнания. Ты стал воспринимать меня, как своего слугу. Как последнего из слуг. Порой мне кажется, что ты считаешь меня своим персональным шутом на побегушках. На это тебе нечего возразить, не так ли?

Тор совершенно опешил. Он смотрел на младшего брата полным непонимания глазом.

— Зачем ты это говоришь? Ты ведь знаешь, что это не правда.

Лафейсон вдруг тихо рассмеялся и покачал головой. И пусть при желании Тор легко может лишить трикстера жизни. Но так просто Локи от своих слов не отступится. Только не теперь.

— Не правда? Разве? Напомни-ка мне, брат, когда мы с тобой в последний раз разговаривали, не завершая нашу беседу попыткой убийства? — Локи, — Тор непонимающе усмехнулся. — Ты не можешь ставить мне это в упрёк. Ведь это именно ты каждый раз пытался меня убить. А потом сам притворялся мёртвым. И знаешь, думаю, ты перестарался в этом. Если вдруг с тобой по-настоящему что-нибудь случится, никто не поверит.

Эти слова брата, от которых уже давно бежал маг, будто бы окатили Локи ледяной водой с ног до головы. Если вдруг что-нибудь по-настоящему случиться... Глупец не знает, что всё уже случилось, что всё уже не в порядке, что помощь нужна прямо сейчас. Но ведь никто не поверит. Никто.

Маг изогнул губы в ухмылке.

— Ты забываешься, брат. Как и прежде, ты не собран и не последователен в своих высказываниях. Я не могу отрицать проявленной агрессии в твою сторону. Однако же, позволь заметить, ты не остаёшься в долгу. В наказание за свои ошибки я отсидел в заключении. На Свартальфахейме, куда ты сам меня затащил, ты набросился на меня с обвинениями и кулаками. А между нами, кулаки у тебя не маленькие. Я же, всё равно спас твою шкуру и жизнь твоей девчонки, ценой... — Тут Локи вспомнил о том, что Тор считает его смерть лишь спектаклем. — Ценой невероятных усилий, между прочим. На Сакааре, где я предлагал тебе остаться со мной, ты бросил меня под действием шокера на верную гибель, найди меня Грандмастер.

При воспоминании о том, что Локи хотел, чтобы Тор остался с ним на планете Битвы Чемпионов, оба царевича слегка смутились. Локи поджал губы. Проявление глупой слабости на почве инстинктивного доверия старшему, сильному брату. Не важно. Уже не важно.

Лафейсон холодно продолжал:

— И здесь, в Асгарде, ты отправил меня исполнить пророчество о Рагнарёке, хотя, несомненно, понимал, что мои шансы выбраться из этого пекла живым невелики... А буквально минуту назад ты чуть не задушил меня. Не слишком-то по-братски, верно? И кто же из нас злодей?

Таким обилием обвинений громовержец был определённо смущён. Но он уже не был всего лишь глупым мальчишкой, которого заключения младшего брата, казавшиеся в детстве такими разумными и взрослыми, всегда вводили в заблуждение и ставили в тупик. Теперь Тор лишь улыбнулся. Правда улыбка не тронула его единственный и, быть может, как раз оттого такой невесёлый глаз.

— Ты больше не сможешь меня провести, брат. Я хорошо знаю, как всё было. Ты был заключён в темницу, это верно. Но лишь после того, как сорвал коронацию, совершив предательство Асгарда и проведя ётнунов во дворец, захватил власть, лгал мне, пытался меня убить, чуть не уничтожил целую расу, инсценировал свою смерть, а затем вернулся и попытался подчинить целую планету. Мидгард не заслужил такой жестокости, брат.

— Позволь перебить тебя. Во-первых, мидгардцы сами жестоки с собой и со своей несчастной планетой. Я лишь проявлял милосердие. — О том, что злосчастное милосердие Локи стремился проявить вовсе не по собственной воли и даже, не до конца будучи в сознании, трикстер умолчал. — Если не взять их мир под контроль, лет через двести их цивилизация практически вымрет от их собственной непроходимой тупости. Они бездумно тратят ресурсы, губят экологию, вырезают целые виды животных, да и себе подобных. Они и ста лет не могут прожить без приключений: чумы, крестовых походов, разрушительных войн, геноцида... Так что, завоюй я эту жалкую планетёнку, мидгардцам оставалось бы лишь благодарить меня на коленях.

Тор нахмурился, но не успел возразить, так как Локи вдруг сказал нечто совершенно неожиданное.

— А во-вторых, я не срывал твою обожаемую коронацию, как бы мне этого не хотелось. И уж точно не проводил в Асгард ётунов. В их первый визит, по крайней мере.

— Как? — опешил Тор. — Но Хеймдалль...

— Больше слушай этого зазнавшегося остолопа!

— Не говори так. Я доверяю Хеймдаллю, как себе. И отлично знаю, что он не соврёт.

— Он и не врал, — неожиданно спокойно сознался маг. Тор уже кивнул сам себе, отмечая очередную попытку лжи младшего брата, как Локи совершенно его обескуражил. — Это я соврал ему. Ну о том, что это я провёл ётунов.

— Что? — снова остолбенел Тор.

— То. Повторяю, я не срывал твою коронацию, брат, и не проводил во дворец ётунов.

— Но... Как же... Но как они тогда попали во дворец?!

— Мне-то почём знать, — пожал плечами маг. — Очевидно, я не единственный, кто умеет находить обходные пути. И видимо, я не единственный, кто может преследовать какие-то свои тайные, корыстные цели. Не знаю точно, как именно они очутились в Асгарде, но я им не помогал. Я ведь даже не знал тогда, что являюсь одним из них. И хоть на тот момент у меня уже и так было немало причин пусть не для ненависти, но по крайней мере для обиды, а всё-таки... знаешь, что? — Локи вдруг глянул на брата с вызовом. — Тогда, перед твоим выходом, я говорил искренне.

Выпалив это, Лафейсон тут же пожалел. Он поджал губы, неопределённо мотнул головой и, кажется, даже собрался уйти, но всё же передумал и просто замер. А Тор стоял перед ним, словно молнией поражённый.

Так Локи вовсе не срывал коронацию, вовсе не предавал Асгард... Ну, в первый раз, по крайней мере. И он до сих пор утверждает, что сказал тогда правду.

"Ты мой брат, мой друг. Временами, я могу завидовать, но никогда не сомневайся в том, что я люблю тебя."

— Но зачем, Локи? Зачем?! — почти в отчаянии вопросил Тор. — Отчего ты молчал всё это время? Почему обманул Хеймдалля и не сказал, что это не твоя вина?

Почему-то сейчас громовержцу не пришло в голову, что именно в этот момент брат может врать. Локи выглядел как-то по-настоящему, как-то правдиво. Словно бы он был прежним младшим братишкой Одинсона. Только более взрослым, серьёзным... погрустневшим.

Лафейсон с кислым видом пожал плечами.

— Знаешь, брат, я и сам не могу объяснить некоторые из своих поступков. Я был зол, обижен. Считал себя преданным, предавая тебя... И чтобы хоть как-то снизить напряжение я не нашёл ничего лучше, как сознаться Хеймдаллю в преступлении, которое не совершал. Видел бы ты, как переменилось его лицо от моего признания... Согласись, приятно, когда о тебе думают, что ты куда коварнее, чем ты есть на самом деле.

— Нет. Я всё равно не понимаю. Ты действительно взял на себя тяжёлое преступление, которое не совершал, просто чтобы выглядеть эффектнее?!

— Ну знаешь, братец, эффектное появление главного злодея и великий список его страшных преступлений — основа любой запоминающийся истории. К тому же, впоследствии, после твоего изгнания, я действительно привёл ётунов... — Локи пожал плечами. — Не мог удержаться от поддержания легенды. — Маг хмыкнул. — И от того, чтобы постараться угодить и принести пользу своему настоящему отцу... которому тоже было плевать на всё, кроме власти... которого я убил... Не из-за того даже, что ты, братец, внезапно объявился. Нет. Просто я слабак. Я бы не смог допустить смерть Одина.

Локи сообразил, что определённо наговорил лишнего, только когда открыл прикрытые глаза и встретился с совершенно обалдевшим глазом Тора.

— Ох... — только и смог добавить трикстер.

— Прямо-таки день откровений какой-то, — смущённо пробормотал громовержец.

Сказать было нечего, и Локи смущённо уставился в пол. Но через минуту Тор взял себя в руки и продолжил разговор, как ни в чём не бывало.

— Допустим, зная немного твой странный характер, я могу понять, отчего ты сказал Хеймдаллю, что это ты провёл ётунов и в первый раз. Но отчего же ты не объяснился потом, перед судом? Ведь предательство Асгарда — серьёзное преступление. И если можно допустить, что, будучи царём, ты приглашал ледяных гигантов для переговоров и подписания мира, по крайней мере, ты действовал открыто, то указание враждебно настроенным ётунам тайного хода во дворец и срыв коронации — серьёзное преступление. Тебя ведь могли приговорить к чему-то посерьёзнее темницы.

Локи непонимающе уставился на брата.

— Ну, во-первых, стали бы вы меня слушать. Кто бы мне тогда поверил? А во-вторых, извини, что? Был... суд? Надо мной был треклятый суд, о котором я даже понятия не имел? И вы пригласили туда всех, кроме меня? Всех, кроме самого подсудимого? Какие у нас интересные новые традиции... И кто же, в таком случае, давал показания? Расскажи-ка мне, братик, поподробнее.

Громовержец сглотнул. Локи говорил тихо, и могло показаться, что он абсолютно спокоен. Но Тор отлично видел, в каком бешенстве его младший брат. И ведь небезосновательно. Проводить суд над магом без предупреждения и без участия самого трикстера было, разумеется, неправильно. Это была совершенно неоправданная и несправедливая мера предосторожности, за которою громовержец до сих пор чувствовал стыд и некоторую вину перед братом.

Возможно, всё-таки стоило переубедить отца и выпросить для Локи возможность выступать, защищая себя. Но, во-первых, при любых попытках общения Локи тогда вёл себя совсем уж неадекватно и невменяемо, даже по меркам самого трикстера. А во-вторых, по глупости, впрочем, и небезосновательно, в то время Тор ещё конкретно дулся на младшего брата.

И стараться для Локи — совершенно не входило в планы громовержца.

И надо же было Тору упомянуть про этот злосчастный суд именно сейчас. Он и забыл, что Лафейсон до сих пор понятия не имеет о том, что его тайно судили. Впрочем, как бы не было сейчас стыдно богу грома, всё ведь хорошо, не так ли? Приговор оказался вовсе не так уж строг. Вполне заслуженное наказание за столькие злодеяния, между прочим.

— Брат, — угрожающе тихо прервал отчаянно разбежавшиеся мысли громовержца голос трикстера. — Я ведь задал тебе вопрос.

— Я тоже спросил у тебя, как ты достал вещи из Мидгарда? Ответа нет, — попытался защититься блондин.

— Ты ведь понимаешь, что такие вещи нельзя сравнивать. А впрочем, хорошо. Ты честно рассказываешь мне всё, что я хочу знать про суд, а я, так уж и быть, говорю, откуда взял нам одежду. Идёт?

В любом случае, Тор должен был рассказать брату обо всём, раз уж спалил контору, как, наверное, выразилась бы Джейн. И если за своё признание, Одинсон получит ответ от Локи на свой вопрос, что ж, отлично.

— Хорошо. Что ты хочешь знать?

— Кто решил устроить суд? Это явно кто-то, кто знал о моих... приключениях. Кто-то из твоей семейки, либо же Хеймдалль.

— Всеотец.

— Чего и следовало ожидать, — грустно усмехнулся Локи.

— Пойми, брат. Суд должен был состояться. Даже для молодого юноши и члена правящей семьи ты совершил слишком много преступлений.

— Тем паче, что я не член правящей семьи. Всего лишь ётунское отродье, — Локи поджал губы.

— Не говори так... Что ты ещё хочешь знать?

— Суд невозможен без присяжных. Сколько асов узнали о том, что произошло?

— В твоё дело были посвящены немногие асгардцы. Лишь те, кому отец доверял.

— Сколько?

— Десять асов. Одиннадцатым был сам отец.

— А ма... Фригга была среди судей?

— Один разрешил ей сидеть, как зрительнице. Но судить она не могла.

— Но это несправедливо!

— Боюсь, как раз справедливо. И ты это знаешь. Предвзятые асы не могут быть допущены к судейству.

— А ты..?

Локи и сам точно не знал, о чём он хотел спросить. Был ли Тор среди судей? Вероятно, Один его не допустил бы. Присутствовал ли брат на суде? А какое Локи до этого дело? Может быть, он просто хотел знать, что думает Тор по этому поводу? Хотел ли брат справедливости? Попытался ли он смягчить гнев отца? Или же напротив, Тор, съедаемый ненавистью и обидой, выступал в качестве главного обвинителя... а быть может, даже одного из зачинщиков суда.

Младший брат выглядел так растерянно, что Тору опять стало стыдно.

— Я не был судьёй. Я ведь тоже предвзят, — мягко произнёс громовержец.

Локи заметил, что Тор не сказал, в какую сторону он был предвзят. Думал ли он, что Локи — его маленький, заблудший брат, некогда лучший друг, которого Одинсон в детстве обещал всегда защищать; или же о том, что Лафейсон принёс слишком много зла, что они даже не родня, что Локи несколько раз пытался убить его и чуть не уничтожил заветный Мидгард?

Локи открыл было рот, но тут же проглотил свой вопрос. Ответ на него мог быть чересчур болезненным. Вместо этого трикстер произнёс:

— Да, конечно... А как же Один? Разве он не был предвзят? Он ведь вообще единственный из судей знал, что я даже не его сын, — Тут Локи распахнул глаза. — Вы ведь не..?

— Ты знаешь, что отец умеет отстраняться от семьи и смотреть на любое дело лишь со стороны непредвзятого правителя. Он судил честно, я знаю... И нет. Никто не узнал, что ты ётун, не беспокойся. Это ведь не относится к делу.

— Вообще-то, косвенно относится. Это объясняет, отчего я имел дело с ледяными гигантами... Не уверен, правда, смягчающее это обстоятельство или отягчающее. Сюда бы книгу из нашей библиотеки "О девяти мирах, населяющих их народах и их правах".

— Да, зарываться по любому поводу в книгу так похоже на моего старого братишку, — усмехнулся Тор. Локи обиженно нахмурился. — Но как бы там ни было, пойми, если бы судьи знали, что ты не сын Одина и даже не ас, они судили бы строже и куда менее справедливо, — серьёзно произнёс Тор, словно бы извиняясь. Локи грустно усмехнулся. — Но раса не должна иметь значения. Не кривься так недоверчиво. Мне, например, абсолютно всё равно, ас ты, ётун, пусть даже цверг. Ты всё равно мой брат. Поэтому эту деталь отец скрыл.

— Защитничек нашёлся, — пробурчал Лафейсон. Однако Тор заметил, что Локи удовлетворён его словами. Маг даже улыбнулся уголками губ. Но оставался главный вопрос. — Но почему вы не позвали меня?! Нельзя ведь проводить суд без самого обвиняемого.

— Нельзя, да, конечно. Просто... я даже не знаю. Один желал, чтобы всё было честно. Он подумал, что тебя нельзя допускать на заседание, ведь ты мог воспользоваться магией.

— Невероятно умно с его стороны. Сразу видно, мудрый правитель. Одно только он не учёл. На мне были треклятые антимагические наручники! Старк и наш знакомый монстр на славу постарались... не без твоего участия, я полагаю.

— Да, были... Но даже если бы ты не смог колдовать, ты мог воспользоваться своей силой внушения и убеждения и запутать судей обманом и сладкими речами.

— Правда? А мне вот показалось, когда на меня надевали наручники и тащили в темницу, что даром внушения я не так уж и хорошо владею.

— Не прибедняйся, брат. Ты отлично умеешь убеждать. Твоя проблема лишь в том, что мастерски всех обманув и переманив на свою сторону, ты зачем-то обязательно совершаешь какой-нибудь ужасный поступок, после которого уже никакая ложь всех девяти миров не сможет убедить в твоей невиновности. — Локи фыркнул, но Тор заметил, что тот польщён, и тоже усмехнулся. — Это не комплимент. Это лишь объясняет нежелание Одина видеть тебя на суде. Хоть отец и не повёлся бы на твою ложь, тебе вполне могли поверить остальные судьи, которые не видели своими глазами, что ты творил. А суд должен быть честным.

Локи вздохнул. Как-будто бы справедливые слова. А всё-таки веет обманом, ложью и прогнившим нутром Золотого города.

— Неужели ты тоже посчитал это справедливым, брат?

Тор дёрнул плечами и потупил глаза. Ясно. Бог грома не считал такое решение справедливым, но был совершенно не против того, чтобы его младшего брата судили подобным образом. Одинсон и пальцем не пошевелил, чтобы его защитить! А впрочем, неудивительно. Локи ведь чуть его не убил...

— Но почему же мне никто не доложил, что будет суд? Я сидел в своей темнице и наивно полагал, что другие варианты расправы даже не рассматриваются. А ведь я мог быть прощён или же сослан в Ётунхейм, или же... Почему никто мне ни слова не сказал?

— Подумай сам, брат. Ты тогда был не слишком-то расположен к общению... Кстати, это вторая причина, по которой тебя не позвали на заседание.

Верно. Если бы в то время кто-то попробовал заговорить с ним, Локи и слушать бы не стал. А попал бы на суд — наговорил бы, верно, таких глупостей про всю королевскую семейку (кроме Фригги, разумеется), да и про весь Асгард в целом, что казнили бы его Мьёльниром по голове на месте. Но всё-таки...

— Ма... Фригга. Я общался с ней. Она приходила. И всё знала. Почему она не рассказала мне?

Слышать про предательство от мамы, от единственной, кому он мог доверять, было больнее всего.

— Локи... Я думаю, мама просто не хотела тебя расстраивать лишний раз. Ты бы, наверное, место себе не находил, если бы знал, что над тобой суд идёт, на который тебя даже не допустили. А мама за тебя волновалась, ты же знаешь.

Локи слегка присмирел и кивнул.

— Ну а кто же меня обвинял? — наконец спросил он.

— Хеймдалль.

Вполне ожидаемо и логично. Всевидящий Страж лучше остальных знает, что происходило в Асгарде или в Мидгарде, да где угодно, в любой момент времени. Кому как не ему выступать обвинителем в деле мятежного принца?

И всё-таки какое-то неприятное чувство сжимает сердце. "А чего ты ожидал?" — шепчет неприятный голосок. И действительно, чего Локи ожидал? Он ведь и Хеймдалля тоже едва не прикончил...

— Да, не думал я, что наш бесстрастный Хеймдалль окажется столь мстительным. Подумаешь, подморозил его слегка, — не выдержал и огрызнулся Локи.

Тор поднял брови. На лице его младшего брата застыло какое-то непонятное выражение, которое он даже не пытался скрывать. Как будто бы Локи был... обижен?

— Не стоит так говорить, брат. Ведь Хеймдалль и сейчас всё слышит. — В глазах Локи застыла невысказанная фраза "Уж на это мне абсолютно плевать". — К тому же его вовсе нельзя назвать мстительным, — поспешил добавить Тор. — Он выступал не только в качестве твоего обвинителя, но и в качестве защитника. Считай, что Хеймдалль спас тебя, потому что некоторые асы голосовали за смертный приговор, — наконец пристыженно сознался громовержец.

Стоп. Что? А вот это было неожиданно. Локи широко распахнул глаза. Да ведь как же? Быть не может. В конце концов, он причинил разрушения Мидгарду, но не Асгарду. Впрочем, он ведь чуть не уничтожил Ётунхейм, вследствие чего едва не началась страшная война, и лишил Золотое царство Радужного моста. И вероятно, была рассказана и более старая история с сорванной коронацией, обманом наследного принца и попыткой убийства Одина...

Должно быть, трикстер выглядел совершенно потерянным, и Тор поспешил добавить:

— Не смотри на меня так. Это были жестокие воины старой закалки. Но отец никогда бы не послушал их, я уверен. К тому же Хеймдалль очень хорошо вступился за тебя. Он, несмотря на то что ты совершил предательство и чуть не лишил его жизни, продолжил защищать "младшего принца", как он тебя по-прежнему называет.

Локи выдохнул. Как бы он не хотел сделать вид, что ему абсолютно плевать на мнение Хеймдалля, это было не так. Молчаливый и загадочный всевидящий Страж Асгарда с детства вселял в сердце маленького Локи какое-то благоговение. И пусть теперь Лафейсон уже не был наивным ребёнком, он всё же не мог забыть множество случаев, когда Хеймдалль выручал его из беды, заступался за него перед самим Всеотцом.

Локи хорошо помнил, как беседовал с Хеймдаллем, обыкновенно тихим, но порой невероятно интересным и мудрым рассказчиком, как Страж учил его многим полезным вещам, показывал звёзды, наставлял и поддерживал, как Хеймдалль однажды подарил маленькому Локи первый в его жизни боевой кинжал, как сам Локи несколько сотен лет назад, рискуя жизнью, но ничуть об этом не сожалея, добыл для Стража редкую траву, чтобы снять проклятие, наложенное на Хеймдалля тёмным эльфом...

И этот самый Хеймдалль без раздумий достал свой меч, когда понял, что Локи предал Асгард. И этот самый Локи без раздумий обратил Стража в безжизненную глыбу льда... И всё же этот же самый Хеймдалль до сих пор называл того самого Локи принцем и хотел его оправдать. На душе потеплело.

— А знаешь, Тор, — задумчиво произнёс Лафейсон. — Если вдруг встретишься с Хеймдаллем, передай ему, что я благодарен за его верность. И мне... и Асгарду. И что я искренне сожалею за тот инцидент на мосту. И... — Тут Локи переменился в лице. — Это важно. Думаю, ему стоит знать. Не только я умею скрываться от его взора. Есть и другие сильные... существа. Они могут легко укрыться от его глаз, могут спрятать своих жертв. И никто никогда не узнает, что тем пришлось пережить... И пережили ли они это вообще... В общем, эти твари могут быть опасны... для любого. И Хеймдалль должен особенно внимательно наблюдать за нашим кораблём теперь.

Тор удивлённо и с некоторым подозрением взглянул на брата. Локи выглядел слегка взволнованно. Даже чересчур взволнованно. Но уже через секунду привычное полупрезрительное выражение глубокого безразличия и осознания собственного превосходства вернулось на лицо трикстера, словно бы никогда его не покидало. Тор совсем сбился с толку.

— Но... Хеймдалль на этом корабле. И ты можешь сам передать ему всё это. Раз уж это так важно...

Одинсона не покидало ощущение, что он что-то упускает. Нечто существенное.

— Я уже передал, — снисходительно улыбнулся маг. — Сейчас я не скрываюсь от его взора, и я уверен, что он внимательно следит за мной. Так что... те, кто должны были услышать мои слова, услышали их, будь уверен.

А кто должен был услышать твои слова, брат? Не только Хеймдалль, не правда ли?

"Есть и другие сильные... существа. Они могут легко укрыться от его глаз, могут спрятать своих жертв. И никто никогда не узнает, что тем пришлось пережить..."

Являются ли эти слова откровением Локи об его покрытом туманом прошлом, о котором Тор так и не удосужился ничего узнать? Или же это очередная идиотская шутка? Но это звучало так... неподдельно, так... зловеще. От этих слов будто бы веяло потусторонним холодом. Тору вдруг сделалось как-то совсем не по себе. Но только громовержец собрался как можно подробнее расспросить Локи, тот, предчувствуя это, его опередил.

— Что ж, думаю, ты рассказал мне всё, что я должен был знать. Печально, конечно, что я узнаю об этом лишь теперь... Однако, выполняя нашу маленькую сделку, я вынужден ответить на твой вопрос. Эти вещи действительно из Мидгарда. Я просто телепортировался в один из знакомых мне магазинчиков (я ведь должен был обеспечивать себя мидгардскими вещами, когда находился там в прошлый раз), подобрал нам одежду и был таков. Кстати, можешь не беспокоиться. Во-первых, я был осторожен, и меня никто не видел. Лишь одна женщина обратила внимание на порхающее в воздухе нижнее бельё, — Локи усмехнулся. — Бедняжка была в шоке... А во-вторых, я предвидел твою реакцию и даже оставил хозяину этих вещей несколько золотых. Уверен, это покроет его расходы.

Тор, всё ещё совершенно сбитый с толку предыдущими пугающими словами брата, с трудом переварил новый поток информации и лишь кивнул. Как и ожидал Локи, озадаченный громовержец даже не усомнился в том, что Лафейсон действительно сам смог переместиться на такое значительное расстояние. Буквально в другой мир.

Тор явно всё ещё хотел задать множество вопросов по поводу "опасных тварей, скрывающих своих жертв", но Локи опять не позволил ему раскрыть рот.

— Думаю, пора звать асов, — кивнул Лафейсон, своей интонацией явно намекая, что он уже сказал и услышал всё, что хотел, и общаться дальше не расположен.

Разговор о Таносе определённо не входил в планы трикстера. Он и так сегодня непозволительно расслабился, вёл себя необдуманно и несдержанно, наговорил... многое. Тор уже узнал гораздо больше, чем следовало. И хотя ничем страшным это, очевидно, не обернулось, стоит всё-таки быть осторожнее. Да и в любом случае, пора оканчивать эту беседу прямо сейчас, пока Локи ещё сохранил своё достоинство и не поклялся Тору в верности и любви до самого гроба или ещё в какой-нибудь подобной чепухе.

— Что? — задумчиво произнёс Тор.

Он хмурился и не понимал, как лучше подобрать слова, чтобы не показаться слишком грубым и навязчивым и не спугнуть и без того скрытного брата. К тому же он всё ещё подозревал, что Локи мог и пошутить, просто сказать какую-то чушь, пришедшую в голову, чтобы помучить и окончательно сбить с толку Хеймдалля и самого Тора. Это было бы так похоже на его младшего брата.

— Я говорю, пора звать асов. Уже достаточно поздно, бедняги не ели весь день. Как и мы с тобой, между прочим. По крайней мере, я.

— Да, конечно...

Тор явно не слушал его, находясь в некоторой прострации. "Видимо бедненький слишком много думал за сегодня — вот мозг, непривыкший к работе, и устал, выключается", — заключил Локи. Он уже начал раздражаться. В конце концов, он правда давно не ел и к тому же порядком устал. Недавняя идея сбежать с пира, не притрагиваясь к еде, отмелась сама собой с возвращением голода.

— Тор, очнись ты уже! Ты заставил меня работать, а теперь еде что, пропадать понапрасну, что ли? На такое я не согласен. Будь любезен, относись к чужому труду с уважением. Я подготовил стол и теперь хочу, чтобы за ним расположились асы и поблагодарили меня за старания. И я хочу есть. Слышишь?

Громовержец заморгал и осмысленно посмотрел на брата. Затем перевёл взгляд на столы, раскинувшиеся за спиной трикстера, и наконец добродушно улыбнулся.

— Ну надо же, Локи, мы с тобой так заболтались, что совершенно забыли про ужин.

— Ты забыл, — снисходительно поправил маг.

— Не притворяйся. Уверен, ты и сам только что вспомнил.

Локи презрительно фыркнул. Не признаваться же, в конце концов, что Тор прав, и Лафейсон подумал о накрытых столах, только из-за того что в спешке искал причину отвлечь брата от размышлений об его словах.

— Что ж, в любом случае, твоя правда. Пора всех звать, — заключил Тор. — Ты ведь можешь воспользоваться своей магией?

— Не понял, — сознался Локи.

— Наконец-то братишка, и ты побудешь в дураках, — по-доброму усмехнулся Тор. — Ну давай-ка, создавай иллюзии.

— Это ещё зачем? — нахмурился трикстер.

— Да уж, а ты, братец, всё-таки за несколько лет поглупел. — Локи оскорблённо вскинулся, но возразить не успел. — Как, зачем? По всем каютам их отправишь, будешь звать сюда асов.

— С чего бы это? — возмутился трикстер.

— Да ты ведь у нас маг, не я. Я свои копии создавать не умею. А ходить мне одному по всему Властителю — так это, небось, ещё целый час займёт. А уже, верно, и так вечер.

— Вечер, — вздохнув, согласился Локи.

ГЛАВА 6. СБЕЖАВШИЙ ИЗ СКАЗКИ

Проклятый Тор был абсолютно прав. И не поспоришь. И не придерёшься. Всё-таки, пока они не общались, Одинсон слегка поумнел. Совсем чуть-чуть. Даже обидно как-то, что это не он, Локи, наставил старшего брата на путь истины... А может быть, громовержец прав, и это, наоборот, Локи потерял в сообразительности? Нет. Быть не может. Ведь не может же?

Да и почему, собственно говоря, Локи вообще пытается спорить? Ведь Тор говорит логичные, справедливые вещи. Он не пытается эксплуатировать Лафейсона, унизить его или притеснить. Лишь предлагает наиболее рациональные решения возникающих перед ними задач. Так что же так выводит из себя трикстера? Что заставляет его ворчать, спорить и, если и помогать, то только скрипя зубами?

Ответ очень прост. И ужасно глуп, на самом деле. Вся проблема в том, что Локи — это Локи. Порой Лафейсону кажется, что весь его характер, вся его сущность уже давно заключается лишь в этих глупых, бесполезных спорах и пререканиях. Когда это началось? И может ли прекратиться? Разве Локи может так просто сломать эту давно привычную концепцию поведения? Разве способен он хоть иногда не устраивать драматичных сцен, не корчить униженного и оскорблённого, а просто послушать брата и честно сделать то, что он попросит?

"Ты становишься предсказуемым, брат," — звучат в голове у мага обидные слова Одинсона. Трикстер усмехается и качает головой. "Нет, Тор, никогда," — отвечает он собственным мыслям.

И вдруг становится так легко, будто Локи наконец отбросил нечто давно нависающее над ним, будто он избавился от груза, о существовании которого прежде не подозревал, но который всё это время давил на него своей неподъёмной, смертельной тяжестью, утягивая его, Локи, куда-то на самое дно безнадёжных, бессмысленных страстей.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился маг, немало удивив Тора, уже собирающегося вступить с ним в очередной отчаянный спор. — Только, чур, отправлю я твои копии, а не свои.

— Как хочешь, — пожал плечами Одинсон, слегка сбитый с толку очередной резкой переменой в настроении брата.

А уже через секунду Тор с любопытством рассматривал только что возникшую перед ним целую толпу богов грома, наряженных в его наиболее знакомое и привычное простым асам военно-парадное облачение.

Локи слегка повёл рукой и иллюзии растаяли в воздухе. Должно быть, каждая из них сейчас появилась в одной из многочисленных кают корабля, где ютились потерянные и оттого нерешительные асгардцы, и начала голосом Тора вещать нечто вроде:

— Народ мой! Асы и асиньи, воины, маги и торговцы, возмужалые и малолетние, а также создания с планеты Сакаар — внемлите все. Я приглашаю вас на ужин, который подготовил для всех вас вместе со своим дорогим братом — принцем Локи, героем Асгарда. Спускайтесь на первый этаж Властителя и следуйте по коридору влево до тех пор, пока не остановитесь перед большой резной дубовой дверью. За ней вы обнаружите столовую и накрытый для всех без исключения стол. Приходите все без страха, ибо ваш царь ждёт вас и желает произнести речь, а также прояснить некоторые организационные моменты, связанные с дальнейшим вынужденным пребыванием на борту Властителя...

По крайней мере, именно это сейчас самозабвенно изрекал Локи, очевидно каким-то своим колдовским способом вкладывая свою речь в уста иллюзорных громовержцев.

С каждым словом брата Тор всё сильнее менялся в лице. А трикстер, должно быть, мог бы ещё долго продолжать, если бы Одинсон не метнулся внезапно к Локи и не зажал бы его рот своей рукой.

— Немедленного прекрати. Довольно! — потребовал блондин. — Убирай свои иллюзии, живо.

— Да убрал, я убрал! А теперь ты убери от меня свои лапищи! — возмутился Локи, вырываясь. — Что за манеры у тебя, Тор, везде действовать грубой силой?! Ты совершенно бестактный и невежественный. Как и всегда, впрочем. Но объясни мне, что не так в этот раз? Чем я тебе снова не угодил?

— Ты серьёзно? — скептически спросил Тор. Но Локи, кажется искренне не понимал, в чём дело. Одинсон уже и сам смутился, сообразив, что из них двоих ведёт себя, как идиот, именно он. Но отступать было поздно. — Но ты же... просто... Зачем ты говорил так... странно?

Локи поднял брови, а затем вдруг усмехнулся.

— Хочешь сказать, тебе показалось, что я смеюсь над тобой, издеваюсь или пытаюсь выставить в дурном свете перед твоим народом? Ты испугался, что я наговорю всяких скрытых гадостей про тебя, и решил меня заткнуть?

— Знаешь, было похоже на то, — набычился Тор.

— Ты неисправим, брат, — усмехнулся Локи. Но тут же посерьёзнел. — Но поверь, у меня и в мыслях не было оскорбить тебя. Я лишь говорил, повинуясь правилам официального обращения царя к народу, ничего более. И знаешь, раз уж мы стараемся сейчас говорить откровенно, я признаюсь: меня ранит твоя недоверчивость.

Тор понурил голову. Он и сам уже понял, что повёл себя ужасно некрасиво. Но только громовержец собрался извиниться, как Локи холодно произнёс:

— Впрочем, я понимаю: у тебя достаточно оснований не доверять мне и относиться ко всем моим словам и действиям с осторожностью. Знаешь... мне искренне жаль, что всё никогда уже не будет, как прежде.

Одинсон раскрыл рот от изумления. Слова сожаления о потерянной дружбе, о растоптанной братской любви... Это последнее, что он ожидал услышать от Локи. И всё-таки Локи это сказал. Честно, с неподдельной грустью и каким-то разочарованием. Словно бы он ожидал от Тора большего. Будто бы до последнего надеялся, что громовержец будет относится к нему как-то иначе.

И вдруг Тор вспомнил, что ещё недавно в своей каюте он хотел догнать Локи для того, чтобы сказать, что он его прощает, что всё плохое в прошлом, чтобы обнять младшего брата и сказать, что он его любит несмотря ни на что... И ни одно из этих таких важных, таких необходимы слов так и не было произнесено. А вместо того, чтобы показать, что он готов начать всё сначала, Тор лишь несколько раз доказал, что относится к брату с опаской и недоверием. Почему, ну почему он вечно всё портит?!

Одинсон твёрдо решил удержать брата, обнять его и попросить прощение. За то, что был неприветлив, когда Локи пришёл к нему сегодня в первый раз, за то, что схватил его за горло во время очередной глупой перепалки, за то, что без причины зажал ему рот. Это даже звучало ужасно. Похоже он действительно отвратительный старший брат.

Хотя, вообще-то, у Тора было достаточно причин злиться на Лафейсона. И именно из-за совокупности всех этих причин он подсознательно относился к брату отчуждённо, выливая старые обиды в новые ссоры. Да и сам Локи по-прежнему не был лапочкой. Но ведь никто не отменял второй шанс. Или какой там, пятый, если уж на то пошло. Пора было всё исправлять.

И Тор шагнул к Лафейсону, чтобы, наплевав на всё, заключить его наконец в примирительные объятия. Как будто бы это действие было каким-то ритуалом, который мог всё исправить, мог всё вернуть на круги своя... По крайней мере, дружные братья должны иногда обниматься, верно?

Но маг отшатнулся назад. И Тор словно бы прочитал что-то вроде испуга в глубине его зелёных глаз. Повисло неловкое молчание.

— Не стоит, брат, — наконец произнёс трикстер. — Очевидно, что мы с тобой не сильны в проявлениях братской любви. И на то есть немало причин... А, вот и народ начал подходить. Встречай своих асов, царь. А я займу место где-нибудь по центру, как и полагается законному принцу, коим я, надеюсь, всё ещё являюсь.

— Конечно, — растерянно пробормотал несчастный царь.

Локи уже начал удаляться, но вдруг развернулся и, будто бы пересилив себя, добавил:

— Кстати, не облажайся. По правилам этикета ты должен будешь сесть справа от меня, хочешь ты этого или нет... К тому же, кто, как не я, поможет тебе произнести речь?

Тор слабо улыбнулся и увидел, что Локи ответил ему тем же. Может быть, ещё не всё для них было потеряно?

*****

Это было странно. Или, скорее, непривычно. Тор заметил это совершенно случайно. Честно. И сразу же начал наблюдать.

И это, должно быть, было невежливо и некрасиво с его стороны. И наверняка, это перечило его нынешнему положению и статусу. Да что там статусу, это буквально противоречило элементарнейшим правилам этикета. И всё-таки Тор, пусть и не решался пялиться в открытую, но, нет-нет, да и бросал украдкой чересчур уж внимательные взгляды на противоположную сторону стола.

Внимание Одинсона привлекал, разумеется, не кто иной, как Локи. Ну что ж, ничего удивительного.

Первую часть застолья брат честно сидел по левую руку от громовержца, как и подобает принцу. Когда, во время трапезы, после того как первый голод был утолён, Тор встал, чтобы произнести речь, Локи несколько раз искусно подсказал ему правильные слова. И речь действительно удалась на славу. Асы были приободрены и даже воодушевлены (на что, по крайней мере, очень хотел бы надеяться Одинсон). Военное собрание было назначено на вечер следующего дня (ибо сейчас уже было достаточно поздно, и пир мог затянуться до самого утра), и на него были приглашены некоторые асгардцы, включая Локи. А также Тор объявил правила, призванные урегулировать жизнь на Властителе.

К примеру, те, кто раньше работали на кухне, будут продолжать исполнять свои обязанности на корабле. Прислуга продолжит убирать корабль. Целители будут должны подготовить нечто вроде чертога и принимать там всех нуждающихся. Преподаватели подготовят каюты и продолжат обучать молодых асов всему необходимому. (Нельзя допустить духовное обнищание расы даже в условиях апокалипсиса, нынешний Тор отлично это понимал.) Все, разбирающиеся в этом деле, будут следить за исправностью корабля под началом валькирии.

Часть воинов, которых на Властителе оказалось немало (всё-таки, основная профессия асов), каждый день будет избираться для помощи остальным асгардцам. Оставшиеся воины будут тренироваться, насколько это возможно в нынешних условиях.

И кстати, насчёт условий, после пира все разойдутся по каютам, занятым в первый день. Но завтра, перед совещанием, необходимо будет провести нечто вроде переписи населения. Каждый ас впишет себя и свою семью, если он является её главой, на свиток, который будет повешен около двери в каюту царя. На собрании, помимо насущных вопросов о дальнейшем маршруте и количестве оставшихся припасов и топлива, ревизию которых проведут казначеи, будет рассмотрен план корабля, и всех асов официально расселят по закреплённым за ними каютам со всеми возможными в открытом космосе удобствами.

Если же на корабле есть дети, оставшиеся без обоих родителей или асы, не способные сами позаботиться о себе по какой-либо причине, они должны немедленно обратится к царю. Всем нуждающимся будет оказана любая посильная помощь. (О том, что на Властителе могли остаться пассажиры, не сумевшие добраться до столовой, Одинсон не переживал. С этим вопросом он заблаговременно обратился к Хеймдаллю, и тот его успокоил. Все, находящиеся на корабле создания, собрались в пиршественном зале.)

Говорил Тор долго. Наверное, не менее получаса. Но речь действительно получилась хорошая, достойная настоящего правителя. А в конце бог грома принёс соболезнования всем асам, потерявшим своих близких, и произнёс тост за героев, отдавших свои жизни в сражении за свободу, за Новый Асгард, который непременно вновь воссияет и ослепит все девять миров своим величием.

И асы похоже и вправду немного приободрились. Любое горе легче пережить, когда тебя не бросают на произвол, а заботятся о тебе, говорят, что тебе делать, помогают жить, как прежде. И когда стало понятно, что жизнь не оборвалась и не разрушилась вместе с пылающим Асгардом, когда стало видно, что их новый царь собран и невозмутим, и точно знает, как следует поступить, на душе у асов стало немного спокойнее.

И после того, как Тор закончил свою речь и поднял бокал, зал разразился рукоплесканиями и одобрительными возгласами. Асы приветствовали нового царя. Одинсон сел на своё место и оглянулся на брата. Локи кивнул и слегка улыбнулся.

— Я горжусь тобой, брат, — серьёзно сказал он.

... ... ...

Теперь же, время давно перевалило за полночь. Некоторые асы уже разбрелись по каютам. Другие, похоже, только начали своё застолье. И Локи, как это неудивительно, был одним из них.

Началась неофициальная часть пира. Маг незаметным образом отсел от Тора, а вскоре и вовсе оказался по другую сторону стола, почти напротив громовержца. И кажется, искренне веселился. Он разговорился с целой группой вельмож, сидящих вокруг него. И странное дело, недавно хмурые, даже несчастные лица теперь светились улыбками, звучал искренний смех. Асы пили, заедали, хлопали Локи по спине, внимательно слушали его, рассказывали что-то своё и смеялись.

И это было немного необычно и странно. Нет, повеселевших от еды и выпитого вина асов, которые просто старались жить дальше, Тор мог понять. Перемена в их настроении лишь радовала новоявленного правителя. Но вот этот непринуждённый, безмятежный, весёлый принц совсем не походил на его колючего, озлобленного, раздражительного, ироничного младшего брата. Этот заливисто смеющийся ас совсем не походил на ядовитого Локи, каким Тор привык его видеть, каким привык воспринимать его за последние шесть лет.

И в то же время этот юноша (назвать младшего, такого молодого в это мгновение, брата мужчиной Тор не мог даже в мыслях) так необыкновенно походил на прежнего Локи, на его весёлого, яркого, озорного, энергичного, немножко задиристого и язвительного, чуточку уже тогда скрытного, но всё-таки такого светлого и родного, неугасаемого младшего брата.

Когда-то раньше, давно-давно, ещё задолго до того, как была объявлена коронация Тора, Локи был именно таким. Жизнерадостным, игривым, настоящим. Когда-то Локи был богом шалости и озорства, а не хитрости и коварства. И безудержное, неукротимое, неугомонное веселье, под стать и самому Тору, вырывалось из его младшего брата целым всполохом ярких, взрывоопасных искр.

Вот только тогда эта буйная, радостная энергия Локи, направленная на самые разнообразные шалости и проделки, на самые изощрённые шутки и розыгрыши, предназначалась, в основном, для Тора. Да, именно для Тора.

Это Тор вместе со своим младшим братом участвовал в каждой его безумной затее. (А нередко автором затей как раз и был сам громовержец.) Это Тор разделял со своим младшим братом самые опасные и невероятные приключения, самый весёлый, безудержный смех. (А после принцам приходилось разделять и наказание за их глупые, ребяческие проделки. Впрочем, это их никогда не останавливало.) Это Тор любил слушать своего младшего брата, любил сам рассказывать ему что-то, любил спорить с магом, любил подшучивать над ним (хотя, вообще-то, это младший обычно шутил над Тором), любил веселиться с Локи на пирах, любил... любил Локи.

С чего вдруг его опять окружили эти назойливые сентиментальные мысли, Одинсон не знал. Он знал лишь, что его ужасно раздражало то, что Локи смеялся, веселился, и непринуждённо беседовал о чём-то в компании малознакомых ему вельмож. И это были несправедливые, неправильные мысли. И Тор упрекнул себя за то, что по-хорошему он должен бы радоваться успеху брата в общении с асами. Ведь Локи не грубил, не дерзил, не язвил, не злился сам и не пытался настроить асов против себя или же против самого Тора. И это, безусловно, было очень-очень хорошо, это обнадёживало. Это можно было даже назвать успехом.

Вот только успех этот внезапно напомнил Тору, что, вероятно, Локи прав. И всё уже никогда не будет, как прежде. Впрочем, разве это так плохо? Разве не этого совсем недавно хотел сам громовержец? Отпустить брата. Да должно быть, это именно то, к чему всё идёт. Должно быть, это именно то, что нужно им обоим. Отпустить друг друга. И Локи уже, похоже, замечательно справился. Он сидел прямо напротив Тора, но не удостоил его и взглядом за последние минут десять. Но как бы Одинсону не хотелось это отрицать, ему было как-то обидно.

Неожиданно Тор подумал, что, вероятно, всё могло бы быть сейчас по-другому. Если бы он не зажал брату рот так грубо и бестактно, по собственной глупости. Если бы он не схватил Локи за горло, в слепой ярости потеряв на несколько мгновений отчёт в своих действиях. Если бы он пересилил себя и сказал брату те необходимые, такие важные слова. Если бы он обнял Локи ещё тогда, когда брат пришёл к нему в каюту... А теперь уже, должно быть, поздно.

Тор раздражённо выдохнул. Он злился сам на себя. Ведь он сейчас мог бы присоединиться к любой компании асов, которые, несомненно, с радостью приняли бы его к себе, и относительно весело и беспечно провести время. Как в старые добрые. Только почему-то настроения совсем не было. И не только из-за недавно покинувшего мир живых отца, и даже не из-за буквально вчера разгромленного Суртуром Асгарда. Нет. Настроение портила беззаботная улыбка на лице его, очевидно, довольного жизнью младшего брата.

Тора путала и раздражала эта улыбка. Но больше всего громовержцу не нравилось то, что он не мог понять, что же его злит больше. То ли наличие на лице предателя, лжеца и убийцы, явно ещё недостаточно искупившего свою вину этой улыбки, то ли то, что эта улыбка предназначалась не ему, Тору.

И это было так глупо и неправильно. Разве Локи не имеет право быть счастливым? Но он ведь должен быть наказан! Пусть не он провёл во дворец ётунов в первый раз, но он привёл их потом. И он разрушил радужный мост. И он пытался убить его, Тора. И он напал на беззащитный Мидгард. И он несколько раз инсценировал свою смерть. И он сослал в Мидгард их отца. И он захватил обманом трон. В общем, он... он... Да почему же с ним так легко общаются все эти асы?! Впрочем, они ведь почти ничего не знают. Один отлично умел хранить тайны своей семьи.

С другой стороны, в наказание за свои проступки Локи уже достаточно долго сидел в темнице. Но он должен был сидеть там пожизненно! Локи ведь спас Джейн от Малекита. Но он сделал это лишь для того, чтобы притвориться мёртвым и сбежать! Локи не так уж и плохо управлял Асгардом. Но он вообще не имел права на трон!

Зато Локи спас всех этих асов. Он одумался, прилетел на Властителе и спас их всех. Без него они были бы мертвы. Без него Тор не справился бы. А ещё Локи всё ещё был его братом. И да, он определённо заслуживал быть счастливым.

Минутное странное желание ворваться в эту компанию и рассказать весёлым вельможам всю правду о злодеяниях Локи вспыхивает и сгорает, и рассыпается пеплом. Тор устало выдыхает. Пусть Локи совершил множество непоправимых ошибок. Пусть сейчас для всех асов и в особенности для сыновей Одина должно наступить время скорби. Но его брат всё равно имеет право на радость. Даже если для того, чтобы быть весёлым, ему необходимо избавиться от громовержца.

Со смирением приходит и принятие. Становится легче. И Тор бегло охватывает глазами обширный зал. Он уже собирается подняться со своего насиженного места, захватить с собой кубок и присоединиться к одной из весёлых компаний. Но что-то непонятное удерживает его на месте. Какое-то смутное ощущение. Ощущение неправильности. И Одинсон не может пересилить себя. Он опять переводит взгляд на Локи. И смотрит, и смотрит, и не понимает.

Он ведь вполне справедливо уже подумал о том, что даже в прежние времена таким беззаботным и открытым его брат был только с ним самим. Ну и с Фриггой, разумеется. И может быть, ещё с какими-нибудь близкими друзьями. Но точно не с первыми встречными, какими-то случайными, оказавшимися поблизости, пустыми вельможами. Ну вот, дожили. Теперь Тор мысленно оскорбляет свой народ. Может быть, братец его заколдовал?

В любом случае, такое, можно даже сказать, вызывающее поведение было непохоже даже на прежнего Локи. Не то что на нынешнего. И если даже предположить, что Лафейсон так легко и быстро смог вдруг переродиться и вернуться в прошлое, всё равно это было парадоксально. И неискренне. Совсем неискренне.

Возможно, это должно было утешить самолюбие Тора. Но это оскорбило его лишь ещё сильнее. Почему Локи предпочитает фальшиво любезничать и распинаться перед этими чужими ему асами, нежели попытаться как-то помириться с ним?

Хотя почему Локи должен пытаться как-то помириться, если и сам Тор мечется из стороны в сторону, не понимая, хочется ему обнять Локи или придушить его?

Норны, ну почему же всё так сложно? С каких это пор всё стало так сложно?

И почему сложно только Тору? Неужели же Локи не испытывает совершенно никаких переживаний? Громовержец мог бы сказать такое несколько месяцев назад. Но проведя вместе с братом пол сегодняшнего дня, Одинсон теперь был совершенно уверен в обратном. Локи вполне себе живой. И даже, похоже, всё ещё чувствительный, хоть и пытается это скрывать. Так почему же тогда теперь он совершенно бесчувственно раскидывается своими эмоциями? Наверняка, лживыми и неискренними. Как и весь Локи.

Стоп-стоп-стоп! Вроде бы, ведь Тор уже решил, что он не имеет права лезть к брату. Он не должен вмешиваться в его жизнь, оскорблять и осуждать его. Даже перед самим собой.

С другой стороны, разве их жизни не были связаны крепко-накрепко ещё с самого их рождения и, несмотря на все чудовищные противоречия, до сегодняшнего дня? И разве Тор не есть тот единственный, кто действительно имеет право вмешаться в жизнь младшего брата? Ведь нет у них больше ни матери, ни отца. Но по-прежнему есть они друг у друга. И что бы между ними не произошло, они всё ещё живы. И всё ещё на одном корабле, в одной лодке. А это хоть что-нибудь да значит.

И пусть всё уже никогда не будет, как прежде. Но Локи всё ещё на Властителе. И это даёт призрачный шанс. Рождает надежду. Это что-нибудь да значит.

И Тор вдруг улыбается. Локи не ушёл, и это главное. Пусть громовержцу так и не удалось поговорить с ним по душам. Пусть они так и не помирились окончательно. Пусть каждый из них всё ещё хранит в своём сердце обиду на второго, и в любой момент эта обида готова вспыхнуть и разгореться голодным, остервенелым пламенем вражды безо всякой даже веской на то причины. А всё-таки, куда лучше знать, что брат жив. Что он здесь рядом, живой, здоровый и тёплый. (Или, может быть, холодный, ётун же, как-никак.) В любом случае, так куда спокойнее. И гораздо правильнее.

И Тор наконец-то поднимается со своего кресла. Неожиданно легко, безо всякой тяжести и назойливых, дурных мыслей. Только он не берёт с собой кубок. И не высматривает больше глазами группу пошумнее и повеселее. Нет. Он вдруг решает, что достаточно уже в его жизни было пустых и праздных пиров, и, что перед завтрашним собранием куда важнее и правильнее будет хорошенько выспаться и окончательно привести в порядок свои мысли.

Не то чтобы богу грома был так необходим сон. Просто теперь ведь он царь. Настоящий царь. И в настоящем времени завтрашним днём ему было бы полезно решить, куда же асам проложить свой маршрут, и утрясти вопрос с ресурсами и переписью населения Властителя. А ещё поддержать своих подданных, если вдруг кто-то, постеснявшийся подойти к нему на пиру, обратится за помощью завтра. Так что у него уж точно нет права валяться в своей каюте с головной болью. А Локи пусть повеселится немного. Он ведь сегодня правда заслужил.

Поэтому Тор просто идёт мимо всех до сих пор оставшихся в кают-компании асов. И улыбается на все обращённые к нему приветственные слова. И проходя мимо брата, он искренне улыбается и ему тоже. Локи отчего-то не обращает на него ни малейшего внимания. Это немного обидно, конечно. Но Тор легко прощает и это. Подумаешь. Пусть младший брат веселится. Заслужил ведь. Спас их всех и действительно заслужил.

Но какого же было изумление Тора, когда он наконец вышел в коридор и огромными глазами уставился прямо на... Локи.

Лафейсон одиноко сидел на полу Властителя. Он снял пиджак, разрушив целостность своего мидгардского костюма и оставшись в одной лишь слишком свободной для него белой рубашке, противопоставленной чёрным брюкам, но отлично сочетающейся с бледностью его лица. Пиджак теперь лежал на полу, и Локи сидел на нём, привалившись правым боком к стене коридора, спиной к только что вышедшему из двери Тору.

Пальцы левой руки мага машинально выводили какие-то замысловатые узоры на ткани его же собственного, лежащего на полу пиджака. Весь Локи был каким-то задумчивым, тихим и печальным. И слишком бледным, словно бы прозрачным или, возможно, призрачным. Он даже не сразу обратил внимание на открывшуюся прямо позади него дверь. Может быть, маг так и продолжил бы сидеть на полу в некоторой прострации и выводить непонятные узоры, если бы Тор, совершенно сбитый с толку, вдруг не подал бы голос.

— Локи? — нерешительно позвал он.

Маг вздрогнул и развернулся так, что теперь опирался на стену не боком, но спиной. Он удивлённо уставился на Тора. И как будто бы собрался встать на ноги, но так и не набрал на это достаточного количества сил. И так и остался сидеть на полу, опустив взгляд вниз.

Тор постоял над ним несколько секунд и, наконец, не нашёл ничего правильнее, кроме как тоже опуститься и присесть прямо на пол, рядом с братом. Локи чуть поморщился.

— Тор, здесь очень грязно. По этому полу совсем недавно прошлись сотни асгардских ног в нечищеных сапогах.

Громовержец не смог сдержать улыбки. Столько времени уже прошло, столько всего изменилось, а этот парень, несмотря ни на что, продолжает его наставлять.

— Тебя это не остановило.

— Я положил свой пиджак.

— И теперь он грязный.

— Как видишь, меня это не остановило.

— Локи... — Тор начал говорить и запнулся, сообразив, что вообще уже ничего не понимает.

— Именно такое имя мне дал твой отец.

— Наш отец, брат. Что ты здесь делаешь? — всё-таки собрался с мыслями громовержец.

— Сижу. Мне кажется, мы это уже выяснили.

— Да, конечно. Но я только что видел тебя на пиру. Ты, кажется, веселился.

— Ах, это...

Локи замолчал, и меньше, чем через минуту, дверь в кают-компанию распахнулась. Оттуда вышел довольно ухмыляющийся маг. Пиджак был при нём, лишь верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, обнажая изящную шею. Трикстер с вызовом уставился на сидящего у его ног громовержца.

— Ну здравствуй, братец, — насмешливо произнёс он.

Тор удивлённо замотал головой, переводя взгляд с одного брата на другого. Оба Локи были словно бы противоположностями друг друга. Один, бледный и тихий, сидящий напротив Тора, был каким-то странно нереальным, призрачным, будто бы сбежавшим из какой-то таинственной волшебной сказки. Второй был насыщенным и вздорным, надменным и насмешливым; он только что покинул пир.

Они были настолько разными, что на секунду Тор даже предположил, что вот сейчас из-за угла коридора появиться третий Лафейсон, который будет совмещать в себе двух первых, который и будет настоящим. Но из-за угла никто не вышел. А призрачный Локи, тот, который сидел напротив него, вдруг неожиданно произнёс, почти прошептал:

— И как ты думаешь, кто из нас настоящий, брат?

Происходящее начало напоминать Тору какой-то странный сон. Тем не менее, Одинсон ещё раз внимательно посмотрел на каждого Локи. И, несомненно, тот тип, стоящий над ним и насмешливо ухмыляющийся, был настоящим трикстером. Он был действительно похож на Лафейсона. Конечно же, именно он был абсолютно реальным. Вот только почему-то призрачный Локи из сказки внушал Тору гораздо больше доверия.

И подумав ещё несколько секунд, Тор понял: если бы кто-то сейчас предложил ему выбрать настоящего Локи, он точно выбрал бы именно его. Даже если за ошибку Одинсона бы предали смерти.

Откуда взялась эта иррациональная уверенность, Тор понятия не имел. Может быть, это было предчувствие. А быть может, призрачный Локи просто околдовал его какими-то своими чарами. Впрочем, к чему Тору было об этом знать? Наверное, это было не так уж и важно.

И Тор потянулся к руке сидящей напротив него фигуры. Чтобы коснуться ткани его белоснежной рубашки или же, в случае ошибки, развеять иллюзию. Но дотронуться до брата Тор не успел. Его одёрнуло резкое восклицание, вырвавшееся из губ стоящего трикстера.

— Значит, выбираешь его, братец? Ты уверен? Уверен?! Тогда тебе придётся ответить за свой выбор!

Маг переменился в лице. В руке его внезапно появился боевой кинжал. И Локи стремительно, с остервенением бросился на Тора. Громовержец успел лишь ахнуть от неожиданности и заслонить лицо рукой. Только Локи целился не в голову. Кинжал легко вошёл прямо в грудь бога грома. Локи безжалостно пронзил брата в самое сердце.

В расширенных зрачках бога грома промелькнул страх. А ещё ярость. Он был готов почувствовать страшную боль. Был готов выдернуть кинжал из груди и броситься на Локи. И победить предателя. И заковать лжеца в цепи, раз уж без этого невозможно.

Он просто ещё не успел понять, что такая рана, да ещё и нанесённая магическим кинжалом, вероятнее всего, будет смертельной.

Только ничего не произошло. Кинжал, легко прошедший сквозь плоть, не принёс с собой боли. И кровь не текла из раны. И раны не было. Потому что не было никакого кинжала. И не было нападавшего. Иллюзия от прикосновения к Тору замерцала, расплылась и испарилась. И никакого надменного трикстера больше не было.

— Ты угадал, — слабо улыбнулся призрачный Локи. Настоящий Локи.

Теперь Тор отлично видел, что этот Локи настоящий. Почти вся таинственность внезапно спала с его сидящего на полу младшего брата. Осталось лишь его странное местоположение. И он почему-то всё ещё был странно притихшим. А впрочем, в глазах мага уже плескались озорные искорки.

— Что братец, испугался? — усмехнулся он.

Тор тяжело выдохнул. Испугался. Это ещё слабо сказано. И да, он был в ярости. Ну, не то чтобы прямо в ярости. Праведный гнев почему-то быстро сошёл на нет. Злиться, ссориться и опять ругаться совсем не хотелось. В конце концов, кто-то ведь должен был разорвать этот порочный круг.

— Какая же ты зараза, — только и пробормотал громовержец.

Локи опять усмехнулся.

— Но согласись, брат, что без меня ты бы давно уже покрылся пылью и пришёл в негодность. И как минимум, без меня тебе было бы жутко скучно. — Тор лишь покачал головой. — И как же ты догадался? — вдруг искренне поинтересовался трикстер. — Разве моя иллюзия не была идеальной?

— Твои иллюзии правда похожи на тебя, как две капли воды, — задумался Одинсон. — Но ни одна из них не может сравниться с тобой настоящим. — Кажется, это было чуть-чуть неловко. Заметил это даже Тор и немного стушевался. Впрочем, язвить тоже слегка смущённый Локи не стал. — И когда же ты ушёл? — поторопился перевести тему громовержец.

— Наверное, около часа назад.

— Так значит, последние пол часа жизни я зря пялился на твою иллюзию?

— Видимо. Но думаю, с тебя не убудет. Тебе ведь ещё предстоит мозолить этот мир не одну тысячу лет. А с чего ты вообще на меня пялился? — спросил Лафейсон с лёгкой усмешкой и вопросительно поднял брови.

— Да так, — замялся громовержец. Локи прищурился, но, очевидно, не обнаружил во взгляде у брата какой-то важной тайны, которую было необходимо выведать. — Лучше скажи, почему ты ушёл?

— Ты ведь знаешь, я никогда не любил все эти шумные пиры. И я не собирался становится жертвой какого-нибудь обезумевшего пьяницы.

— Будто бы кто-то из асов смог бы тебе навредить.

— Ты, — просто отвечает Локи и пожимает плечами.

Тор хмурится, но, что возразить, не находит.

— Значит, ты ушёл. Но зачем ты оставил свою иллюзию?

— Для тебя. — Тор опять недоумённо хмурится, и Локи поясняет: — Я хотел просто спокойно уйти, чтобы остаться в одиночестве, понимаешь? А ты, заметив мой уход, вероятно, пошёл бы за мной. Из чувства братской солидарности или же из-за твоего ко мне недоверия. — Тор сурово сводит брови, будто бы понимая что-то важное, и Локи печально улыбается. — Вижу, что я подкинул тебе почву для размышлений, брат. Но можешь не беспокоится понапрасну. Я совершенно чист перед тобой. И собирался уйти лишь для того, чтобы отправиться спать.

— Но в таком случае, что ты делаешь тут? — искренне удивился Тор.

— А это, брат мой, презабавнейшая история. Представь себе только, прихожу я в свою кровную каюту, а там монстр. Твоя жуткая тварь дрыхнет в моей постели, Тор!

Несколько секунд громовержец не понимал, о чём говорит его брат. А затем догадался и едва удержался от улыбки.

— Ты про Халка что ли?

— Как монстра не назови, сути его не изменишь, — отрезал Локи, поджав губы.

— Ты его боишься? — вдруг удивлённо подметил Одинсон.

— Если посмеешь ещё раз сказать подобную чепуху, я не погнушаюсь пронзить тебя кинжалом. И на этот раз настоящим.

— Тогда почему же ты не разбудил и не выгнал его?

— Брат, ты всё-таки неисправимо туп. Сам подумай, что это животное сделало бы с нашим кораблём, если бы кто-то посмел его разбудить.

— Тут ты прав.

— Кстати, полагаю, его мы тоже должны кормить. Иначе он, того и гляди, совсем озвереет от голода.

— Ты, брат, конечно, прав. А всё-таки ты его боишься.

— Полная чушь.

Конечно, чушь. Ведь не признаешься же Тору, что при виде второй личности Беннера, Локи весь холодеет. Его трясёт. Потому что он знает. Потому что он помнит. Помнит, как каждая косточка его тела ломается при очередном ударе об землю. Помнит, как открывается одно за другим внутренние кровотечения и без того недавно изрезанных инструментами читаури органов. Помнит, как крошиться его череп, а перед глазами встаёт кровавая пелена.

Тор не может об этом знать. Его могучий брат появился лишь тогда, когда Локи уже лежал поверженный, вдавленный в пробитый его же собственным телом пол. И, разумеется, громовержца совершенно не заинтересовало, что должен был пережить его брат, асгардский бог, чтобы смирно лежать перед своими врагами и быть не в силах даже пошевелиться.

Невероятно быстрая божественная регенерация, конечно, смогла за считанные минуты излечить смертельные травмы. Но воспоминание о чудовищной боли и о пережитом ужасе были вполне реальны до сих пор.

Впрочем, было не только это. Было ещё нечто отдалённо напоминающее чувство благодарности. Странно, правда? Но в этом нет ничего удивительного. Потому что разъярённый Халк — первое воспоминание Локи. Ну, то есть это первое после очередной нескончаемой пытки Камнем Разума настоящее воспоминание, принадлежащее лично Лафейсону. Не затуманенное и не спутанное. Это, несомненно, его воспоминание.

Бушующий зверь, сам того не понимая, своей нехилой встряской и жестокими ударами помимо причинённой боли смог сделать нечто действительно стоящее. Он буквально выбил Таноса или, скорее, его верного советника Эбони Мо из головы мага. Он случайно разорвал нерушимые путы Камня Бесконечности, намертво оплетавшие сознание ётуна. Он вернул Локи.

— Да Беннер твой сам меня боится, — вдруг заявляет Лафейсон после недолгого молчания. Последнее слово ведь должно быть за ним.

— Беннер, может быть, и боится тебя. А ты боишься Халка, — не сдаётся Тор.

— Зато тебе следует бояться нас обоих, — огрызается трикстер.

Тор мог бы, конечно, это оспорить. Да только отчего-то не хочется. Он лишь усмехается по-доброму и качает головой. Его младший брат неисправим.

— Почему же ты тогда не пошёл в любую другую каюту? — переводит тему громовержец.

— Насколько я знаю, все каюты Властителя уже заняты асами и революционерами с Сакаара. А я не собираюсь ютиться вместе со всяким сбродом. Я, в конце концов, бог.

— Ты неисправим, брат, — всё-таки замечает Тор.

— Скажи спасибо, что я просто не выбросил их из каюты.

— Кстати, почему? — удивляется Одинсон. — Знаешь, это было бы как раз под стать твоему несносному характеру.

— Просто, — Локи пожимает плечами. — Я ведь сейчас вроде как в образе героя. И, видишь ли, мне отчего-то захотелось растянуть это амплуа. Кто знает, какие привилегии это может принести в будущем.

— Ясно. И всё равно не понимаю, отчего же ты здесь сидишь? Почему просто не вернулся на пир?

— Я уже говорил тебе, что не люблю все эти шумные попойки.

— Но тогда... — Одинсон на минуту задумался. — Раз уж ты оказался в такой ситуации, почему ты просто не телепортировался куда-нибудь? Ты ведь сегодня уже был в Мидгарде. Почему не захотел перенестись туда, чтобы переночевать? Я даже уверен, что там у тебя где-нибудь припрятан целый дом.

— Здравая мысль, брат. Но, видишь ли...

Тессеракт.

Использовать безграничную силу Камня Бесконечности, заключённого в древний артефакт, чтобы переместиться в любую точку галактики, переночевать в номере дорогущего отеля, в царских покоях дворца или же в избушке посреди дремучего леса. Заманчиво звучит, не правда ли? И конечно же, эта логичная мысль немедленно посетила голову бога обмана, как-только он обнаружил в своей каюте вторую личность Брюса Беннера и выскочил из неё с бешено колотящимся сердцем. Однако воспользоваться этой идеей Лафейсон так и не решился. И было на то целых две причины.

Первая причина была глупой, детской и иррациональной. Совершенно нелогичной и необоснованной. Просто Локи не хотелось покидать Властитель. Он и сам не мог понять, почему. Отношения с братом не слишком-то заладились, да и какую-либо выгоду от соседства с обнищавшими асами получить было нелегко. А всё-таки что-то по-прежнему удерживало трикстера на корабле, не позволяя ему исчезнуть даже на несколько часов. Какое-то давно позабытое чувство защищённости, которое не удалось спугнуть даже, безусловно, опасному в гневе Тору.

И ещё непривычное, но необычайное, до боли приятное ощущение тепла и какой-то правильности. Как будто бы Локи наконец-то нашёл своё место.

И, конечно же, это всё глупости и ребячество. Но магу ужасно хотелось продлить эти чувства, хотя бы ненадолго. Ему хотелось ещё чуть-чуть почувствовать себя живым. А на этом корабле, впервые за долгое время, ему это удалось. Даже врать себе не приходилось.

Вторая же причина была весомой и неоспоримой. А ещё она давала повод для многих неприятных размышлений.

Дело в том, что, когда Локи сегодня достал из пространственного кармана Тессеракт, он почувствовал мощный выброс энергии. Не мог не почувствовать, это ведь Камень Бесконечности. Но мельком он обратил внимание и на кое-что другое. Сначала трикстер не придал этому особого значения, но теперь, найдя время для размышлений, он понял, что сделанное им открытие имеет большой вес.

Как только Тессеракт оказался на свободе и послал магическую энергию во все стороны бесконечных галактик, на его зов откликнулись. Локи явственно ощутил присутствие посторонней энергии, чужой магии. Кто-то определённо пытался нащупать своей магией куб и определить его положение в пространстве. И Лафейсон даже знал, кто именно. Знал, но думать об этом не было сил. Просто не было сил.

Локи не был трусом. Он был осторожным, предусмотрительным, благоразумным, практичным, расчётливым, рассудительным и прагматичным. Жизнь сделала его хитрым, коварным, обманчивым, лживым и непостоянным. Проще говоря, он был политиком. Хорошим политиком.

Но трусом Локи никогда не был.

А теперь боялся. До пересохшего рта, до дрожи кончиков пальцев, до боли в животе и тошноты боялся.

Но ведь Танос не сможет выследить их корабль, верно? В конце концов, они не стоят на месте, а летят по безграничному космосу. На данный момент даже без определённого маршрута и направления. Конечно, как бы Титан не старался, ему не выследить Властитель, ему не отыскать Тессеракт, ему не найти Локи. Никогда. Нужно только потерпеть и не доставать больше Тессеракт, не давать повода. Если куб не будет выбрасывать такое большое количество энергии, отследить их будет уже невозможно. Они будут в безопасности.

Поэтому-то Локи твёрдо решил не использовать больше Тессеракт без крайней нужды. Так, на всякий случай.

— Видишь ли... — продолжил маг после недолгого молчания. — Как раз потому, что я уже был в Мидгарде, я больше не смогу попасть туда сегодня. Долго ещё не смогу попасть. Не рассчитал свои силы. Мне и так едва хватило концентрации, чтобы перенестись обратно на корабль.

— Так вот оно в чём дело! Силёнок не хватает. А я-то думал, мой брат всё ещё на корабле из-за искренней любви ко мне и преданности асгардскому народу. Или в крайнем случае, из-за жажды власти.

— Твои попытки шутить огорчают меня, брат мой, — наигранно вздохнул Локи. — Острый язык отнюдь не всегда означает наличие острого ума. Думаю, ты должен это знать.

— С таким характером можно было бы хоть красивее быть.

— Я бы уподобился барышне, какую ты, видимо, хотел оскорбить своим однобоким и ущербным высказыванием о внешности, и дал бы тебе пощёчину. Но, к сожалению, животных бить нельзя. Тем более больных.

— Поражаюсь твоему таланту. Даже не нужно притворяться дураком.

— Знаете, ваше величество, мне нет смысла с вами спорить. Вы, как и всегда, лидер во всём. Особенно в своём постоянстве и скудоумии.

— Если ты хотел задеть меня, брат, пойми: где тебя обучали, я преподавал.

— Брат, — Тут Локи не выдержал и фыркнул. — И с каких же пор для разговора со мной ты используешь заученные мидгардские фразы? Уж поверь мне, умнее это тебя отнюдь не делает. Ты, видимо, запамятовал, так я тебе подскажу: учились-то мы с тобой в одной школе.

— Ладно, Локи, сдаюсь, ты победил, — усмехнулся Тор.

— То-то же. Не спорь с богом хитрости, дорогой брат.

— А тебе, братец, не стоит угрожать богу грома.

— Что ты, я и не собирался обижать тебя, брат. За меня это уже сделала мать-природа.

— Сдаюсь, Локи, сдаюсь, — поднял руки громовержец.

— Отлично. Но, прежде чем я тебя прощу, признай, брат, на самом деле ты считаешь меня красивым.

— Самым красивым. Ты просто ослепляешь весь этот мир своим сиянием, — усмехнулся Одинсон.

Лафейсон победно улыбнулся. На несколько минут братья замолчали. И это была на удивление уютная тишина. Без глупых беспочвенных обид и тяжёлого недопонимания. Просто спокойная, домашняя, родная какая-то тишина. Но вдруг громовержец спохватился:

— Так получается, ты остался без каюты, и у тебя не было никакого места, чтобы переночевать? Почему же ты хотя бы не подошёл ко мне? Рассказал бы мне всё.

— Я посчитал, что это будет ниже моего достоинства, — вздёрнул голову Локи.

— Ага, и поэтому ты жмёшься тут в одиночестве под дверью. Лишь бы не уронить достоинство, — усмехнулся Тор.

— Осторожнее в высказываниях, брат, — предупредил Лафейсон. — И, поверь мне, я замечательно и вполне комфортно сидел, до того, как тут появился ты.

— А всё-таки, обратись ты ко мне, мы бы уже давно могли решить этот вопрос. К примеру, — Громовержец на минуту задумался, но вскоре просиял. — Ты можешь пойти спать со мной. Ну то есть в мою каюту, — отчего-то слегка смущённо предложил Тор.

— Признаться честно, я уже был у тебя, — вдруг усмехнулся трикстер. — И даже опробовал твою постель. И знаешь, мне она показалась больше и удобнее моей собственной.

— Ох, Локи, глупости. Это всё твоя беспочвенная зависть, — беззлобно улыбнулся Тор.

— А может быть, это всё-таки твоя потребность обладать всем самым лучшим? — усомнился Локи. Но тоже шутливо и беззлобно.

— В конце концов, каюты мы себе выбирали случайно. И ты отлично это знаешь. Но раз ты уже был у меня в каюте, зачем вернулся сюда?

— Всё просто. Я представил себе, что будет, если я вдруг засну на твоей койке. Какое-то время я, безусловно, буду счастливо и безмятежно спать. А затем, посреди ночи или уже под утро, вдруг появится мой в хлам напившийся старший брат. И уляжется на свою кровать, а если быть точнее, прямо на меня. Что со мной будет дальше, я представлять не пожелал.

Братья переглянулись и неожиданно для себя одинаково фыркнули.

— И с чего у тебя такое плохое мнение на мой счёт, брат? Как видишь, я практически не пил и совершенно трезв.

— Сужу по опыту предыдущих лет, — пожал плечами Лафейсон. — И надо сказать, твоя вменяемость и адекватность после пира с большим выбором дорогущих вин, лично отобранных Грандмастером со всех галактик меня впечатляет. С чего такая надёжность?

— Сам не знаю, — улыбнулся Одинсон. Но тут же посерьёзнел. — Я ведь теперь вроде как царь. Не думаю, что в моём положении... Ну то есть... я имею в виду...

— Я понял, брат. Это достойное решение. Но вот красноречием ты по-прежнему не отличаешься. А ведь это важное качество для монарха.

— Ладно тебе, — отмахнулся Тор. — Зато какую речь я сегодня забацал, а?

Он довольно заулыбался, и Локи тоже не смог сдержать ответной улыбки.

— Не без моей неоценимый помощи, — всё же заметил он.

— Ну прямо уж. А впрочем, ты прав, — неожиданно согласился громовержец. — Спасибо, брат, правда. Ты, кажется, не дослушал, но я сегодня тебе говорил, что рад тому, что ты здесь.

Локи оценивающе поглядел на брата. Возможно, даже чуть дольше, чем следовало.

Тор похоже говорил совершенно искренне. Ни грамма презрения не было в его голосе. Ни капли насмешки не плескалось в его чистом, непривычно взрослом и обременённом тяготами взгляде. И тогда Локи вдруг решился. Не то чтобы даже решился. Скорее он просто не успел подумать. И выпалил, не потрудившись даже скрыть детскую обиду в голосе:

— А мне показалось, что всё было совсем наоборот. Ты был удивлён. Но испытал ты не радость. Скорее уж чувство долга, вымученную благодарность, дань былой привязанности... — И это было уже слишком. Этого было более, чем достаточно. Но неожиданно с нескрываемой горечью маг выложил самую свою страшную, самую потаённую мысль. Просто потому, что Тор смотрел так искренне и так... просто потому, что Тор слушал. — А ведь когда-то ты любил меня, брат! Но теперь-то я этого, конечно, не заслуживаю.

И так просто, глупо и безвкусно Локи выложил свою величайшую тайну, единственную свою правду. Обнажил душу. Буквально распорол свою грудь, вырвал сердце и бросил его на пыльный пол на всеобщее обозрение, под чужие бесчувственные взгляды.

А в следующую секунду Локи проклял весь этот хелев день, этого бесчувственного дурака Тора и, конечно же, себя. Надо ведь было ещё умудриться весь день вести себя, как жалкий, нашкодивший щенок. Ожидать прощения, поощрения и похвалы. Или может быть, слов любви? А быть может, он ждал, когда его погладят по головке и почешут за ушком?

Всё это навевало рвотный рефлекс. И было, конечно же, смешно. Только Локи не засмеялся. Сил хохотать над самой большой своей потаённой болью не было. Да и откуда им было взяться?

Впрочем, не смеялся и Тор. Но взглянуть на него Лафейсон больше не мог. Маг поднялся на ноги, не глядя на громовержца. И Одинсон последовал его примеру.

— Пожалуйста, Тор, уходи, — тихо проговорил Локи, чувствуя на себе пристальный взгляд громовержца. Лафейсон не знал, почему брат ничего не отвечал на его слова. Может быть, Тор едва сдерживал презрительную насмешку. А может быть, ему просто было стыдно. Ведь разве можно что-то возразить на правду? На страшную правду для брошенного ребёнка и на незначительную деталь в жизни всеми любимого и уважаемого наследного принца. Царя. — Я сказал глупость. Ты доволен? Теперь ты победил. Я сдаюсь. А сейчас уходи. И оставь меня в покое. Прошу тебя, — почти прохрипел трикстер.

Это было почти унижение. И Локи был готов выхватить кинжалы и броситься в бой. Бездумно и яростно. Даже если бы это было последнее сражение в его жизни. Да, было бы хорошо, если бы это была его последняя битва.

Только он никогда так не сделает. Потому что он сам выдал величайшую тайну. Потому что Тор в его слабости нисколько не виноват. И потому что он никогда не смог бы убить Тора. Ранить, предать, бросить... всякое случалось в жизни. Но не убить. И это, пожалуй, единственное, в чём он уверен.

— Хорошо, — вдруг задумчиво проговорил Одинсон. — Ты прав. Я пойду. Думаю, пора идти спать, на завтра ведь ещё собрание назначено.

И только тогда Локи понял, что до этого момента он всё ещё продолжал на что-то надеяться. Сам не знал на что. И всё-таки надеялся, верил и ждал. Где-то в глубине души. И вот теперь всё было кончено. Всё разбилось. Вдребезги. И склеивать, очевидно, было слишком поздно.

— Да. Что ж, спокойной ночи... брат, — выдавил Локи.

А затем всё-таки не удержался и взглянул на Тора. И так и застыл. Одинсон улыбался искренне-искренне, а в его глазу скакали то ли смешинки, то ли чёртики (как выражались порой мидгардцы).

— Я-то спать пойду. А вот ты можешь мне спокойной ночи не желать. Прямо сейчас, по крайней мере. Ты ведь со мной идёшь, — довольно заявил громовержец.

— Что? — совершенно опешил Локи.

— Любить тебя буду, недолюбленный ты мой остолоп, вот что, — усмехнулся Тор, даже не заботясь о том, как прозвучит эта фраза. — Ты ведь у нас герой. И без каюты остался. А спать тебе где-то надо. И уж точно не на полу. Потому что ты всё-таки мой брат... и потому что я тебя люблю.

Локи распахнул глаза. И, наверное, даже открыл рот. А Тор не обращал на это внимания. Он просто глядел на своего глупого младшего брата с тёплой улыбкой и продолжал говорить.

— Когда ты этого заслуживаешь и когда десять раз не заслуживаешь. Просто так, понимаешь? И не говори больше таких глупостей, пожалуйста. Мы с тобой ссорились, ты пытался меня убить и несколько раз предал, и инсценировал свою смерть, вдобавок. И я до сих пор ужасно злюсь, когда об этом думаю. И особенно, когда думаю о твоём походе на Мидгард. Это больно, это разочаровывает. Это подрывает доверие. А твоё поведение меня до сих пор раздражает. Ну вот, кажется, и всё... Но я по-прежнему люблю тебя, дурачок. Пусть это стало немного труднее. И пусть теперь мне надо порой напоминать себе, что ты мой младший брат, чтобы не прикончить тебя ненароком. Пусть. Это ничего не меняет... Нет, по правде, это меняет многое. Но это не может отменить и перечеркнуть мою любовь к тебе, брат. Ясно?

— Ясно..? — неуверенно пробормотал Локи, с какой-то вопросительной интонацией.

Кажется, ему вдруг захотелось плакать. Но он, к счастью, ещё не так низко пал. Поэтому маг лишь заморгал, облизнул губы, собрался что-то сказать и... замолчал. Потому что мыслей больше не было и... Любит... любит... любит.

— Тор, — Локи поднял подавленные, неверящие глаза на громовержца и встретился с его тёплой, родной улыбкой... И вдруг стало легко. Лафейсон вдохнул полной грудью, расслабляясь. На губах его медленно расцветала весёлая улыбка. — Спасибо за твою трогательную речь, брат. Я всегда знал, что ты мой фанат.

— Ну тебя, — улыбнулся Тор и хлопнул Локи по плечу. Маг не отстранился. — Пойдём? — спросил громовержец, и трикстер согласно кивнул.

ГЛАВА 7. ДВА БРАТА В ОДНОЙ КАЮТЕ

— Дела... — пробормотал громовержец. А дела действительно были нешуточные. — Но ты ведь колдовать умеешь!

— Знаешь, брат, о тебе я могу сказать лишь одно: ты удивительно всесторонне... — распинался Локи, — недоразвитый индивидуум!

— Эй! С чего это?

— Я тебе уже третий раз повторяю: такая магия мне не доступна. Или может быть, тебе просто нравится слышать о том, что я чего-то не умею?

— Ну, ты ведь достал нам одежду.

— Да. И для этого мне пришлось телепортироваться в Мидгард, на что я потратил всю свою концентрацию. У меня силы, в отличие от твоих мозгов, не резиновые.

— А как же твои иллюзии?

— Иллюзия — это искажение реальности, ошибка восприятия. Они не материальны, Тор.

— Но ты же умеешь доставать свои кинжалы из ниоткуда. Они-то уж точно вполне себе реальны. И похоже, отравлены или заколдованы: когда ты в прошлый раз ударил меня своим ножом, шрам заживал целую неделю, — не сдержавшись, пожаловался Одинсон.

У Локи даже хватило совести слегка пристыженно отвести взгляд. Впрочем, он тут же испортил впечатление своим язвительным ответом:

— Брат, не глупи. Одно дело призвать из собственного хранилища в разрыве пространственного континуума почти невесомые магические кинжалы, на которые уже наложены специальные заклятия верности. И совсем другое — пытаться протащить через всю Вселенную громоздкую, крупногабаритную, минимум шестидесятикилограммовую кровать!

— Дела... — повторил громовержец.

А дела их, собственно, состояли в том, что бог грома, пригласивший младшего брата ночевать в свою каюту, совершенно забыл о том, что койка в его комнате лишь одна. Правда, двуспальная, но предлагать богу обмана разделить с ним ложе Тор не спешил. Это было чревато последствиями в виде очередного покушения. А получить ещё одну дырку в живот от кинжала Лафейсона громовержец вовсе не хотел.

— В таком случае, я полагаю, нам остаётся лишь определиться, кто будет спать на кровати, а кто на полу, — пожал плечами трикстер.

— Ну, тут всё просто. Моя каюта — моя кровать, — заявил бог грома.

— Подожди, брат, не так быстро. Ты совершенно забываешь о законах гостеприимства. По правилам этикета всё самое лучшее достаётся именно гостям, — возразил бог хитрости.

— Зато я старше... А, нет, ладно, всё, проехали.

— Ну что же, ты научился не наступать на одни и те же грабли, как говорят твои излюбленные мидгардцы, — фыркнул Локи. — Но у меня есть для тебя ещё один аргумент. Ты сегодня уже был в выигрыше: первый занял душевую. А ещё я помогал тебе накрывать на стол, несмотря на то, что эта работа уж точно не для богов. И я помог тебе сказать речь. Так что ты за один только день оказался мне кругом должен. Так верни же свой долг, брат! Принеси себя в жертву! — пафосно заключил маг.

— Как будто бы даже честно, — расстроено пробурчал Тор.

— Отлично. Я рад, что мы друг друга поняли.

— Хоть подушкой поделись... И плед я возьму.

— Так уж и быть, — сдался Локи.

— И не важничай тут, не то выгоню тебя — пойдёшь в коридор спать.

— Я переживаю за тебя, брат. Не упади случайно с уровня чрезмерного самомнения на уровень развития твоего интеллекта.

— Знаешь, Локи, а я ведь по-прежнему твой старший брат. Могу и ремня дать, — пригрозил громовержец.

— Посмотрел бы я на это! — откровенно усмехнулся трикстер.

— Я ведь серьёзно, — предупредил Тор, потянувшись к ремню на своих джинсах.

— Кстати, — вдруг заметил, похоже, ничуть не впечатлённый бог хитрости, — а ведь у нас, в Асгарде, никогда не было ремней. Откуда же ты это взял, брат? Подружка твоя мидгардская тебя воспитывала? — усмехнулся он, многозначительно поведя бровями.

— Не говори глупостей! — покраснел Тор. — Я просто слышал, как Клинт спорил с Наташей по поводу методов воспитания его детей.

— Ах, ну разумеется. Не волнуйся так, брат. Я тебе верю.

— Локи, ты попросту невыносим!

— И тем не менее ты меня любишь, — вдруг с улыбкой произнёс Локи. Он говорил с утвердительной интонацией, но громовержец догадался, что брат его спрашивает.

— Всегда, — серьёзно заверил Одинсон. — А теперь давай-ка ляжем спать.

Тор стянул со своей койки покрывало и начал расстилать его на полу, неподалёку от кровати.

— Да, думаю пора, — кивнул Лафейсон и присел на свою новую постель. — Постой-ка, Тор, а кто будет убирать столовую после сегодняшней пышной трапезы?

— Разве я об этом не говорил? А, ты, наверное, уже ушёл и не слышал. Сегодня все пойдут отдыхать, а завтра уборкой займётся прислуга. И некоторое воины, которым по жребию выпадет им помогать.

— Спасибо, что хоть тут не стал меня мучать.

— Не беспокойся. Ты мне ещё пригодишься в другом... Брат?

— Да?

— А ты... ты ведь не собираешься... уходить?

Вопрос прозвучал как-то неуверенно, почти робко. Конечно, ведь Тор понимал, что он ступает на скользкую тропинку.

— Я... — начинает Локи. И осекается.

И удивлённо замирает. Потому что он совершенно не представляет, что сказать. И ведь одно дело — выбирать между правдой и ложью, между честным, развёрнутым ответом и уклончивым, скрытным. Но совсем другое — самому искренне не знать о своих же планах.

Конечно, Локи уже решил для себя две вещи. Во-первых, покидать корабль ему не хочется. Ох уж эти сантименты. А во-вторых, ему нельзя больше использовать Тессеракт. Сейчас это слишком опасно. Перемещаться же без помощи Камня Пространства — дело нелёгкое.

Но вот что думает по поводу желания Локи остаться его брат? Да и что сам трикстер будет думать уже через несколько дней своего безвылазного пребывания на Властителе? Не надоест ли ему скучное и однообразное перемещение по бескрайнему космосу? Сможет ли он ужиться в замкнутом пространстве с Тором, времена дружбы и лёгкого общения с которым остались далеко позади? (А может быть, они были и впереди?)

Да и сможет ли Локи смириться со своей второстепенной ролью и смиренно наблюдать за тем, как народом, которым недавно управлял он сам, будет руководить Одинсон? И как сложатся отношения горе-завоевателя и обманутых им асов?

Вопросов и непродуманных моментов было много. Слишком много для щепетильного во всех своих решениях мага. Поэтому, что отвечать, он не знал.

Но к счастью, Тор заметил смущение младшего брата, и угадал его мысли. По крайней мере, одну из них.

— Ты не подумай, я спрашиваю вовсе не потому, что хочу от тебя избавиться, брат, — заверил он. — Я просто тут подумал... — Это была уже серьёзная тема, ответственное предложение. Но Одинсон ещё раз посмотрел на сидящего на его койке Локи и всё же решился. Пусть он будет последним обманутым лопухом. Видимо, такая уж у него судьба — доверяться и каждый раз быть обманутым. Но не предложить громовержец не мог. Несмотря ни на что, не мог. — Ты встанешь вместе со мной у трона, брат?

Трикстер изумлённо уставился на бога грома. Недоумённо нахмурился, внимательно всматриваясь в выражение его лица. Но Тор не насмехался, это предложение явно не было издевательской шуткой. И да, конечно, Локи всё ещё называл себя принцем и сидел на пиру по левую сторону от брата. Но это совсем другое. Одно дело жалеть расставаться с излюбленным титулом, представлять себя в мыслях советником царя, следовать заученному этикету и продолжать играть роль принца, чтобы не путать и не смущать несведущих о большей части его злодеяний асов.

И совсем другое — получить прямое предложение встать у трона, взять бразды правления. Неужели этот дурачок серьёзно? Допускать Локи к власти, пусть и на второстепенных ролях, после всего, что он сделал? Более глупого и неосторожного решения даже от Тора ожидать было трудно. Да это ведь, как минимум, небезопасно. Слишком очевидный повод для неравнодушного к захвату власти полуётуна.

Конечно, Локи никакую власть захватывать не собирался. Давно прошли те времена. Он знал это очень хорошо. Но откуда это мог знать Тор? Он о намерениях скрытного младшего брата мог лишь догадываться. Слепая вера в невинность лжеца, по-прежнему безграничное, хотя и подорванное доверие предателю. Как это глупо.

И в то же время, как же это приятно. И сердце Локи сжимается от тоски. И он хочет сказать брату, что, конечно же, он согласен. И заверить, убедить Тора в том, что он не ошибается, что ему больше не придётся жалеть об очередном шансе, подаренном младшему брату. Локи хочет пообещать, что он больше никогда не предаст: теперь нет ни единой причины. Локи хочет поклясться в том, что ему можно доверять, что он готов бескорыстно помогать брату нести бразды правления. И Локи хочет, чтобы Тор знал о том, как он благодарен за эту глупую, но такую приятную веру в его способность на исправление.

"Видно, мой брат не такой уж пропащий". Как же легко втереться к тебе в доверие, Тор. И как же тепло от этого на сердце.

Но вместо всех важных и необходимых слов, которые так хочет сказать Локи, он лишь усмехается и спрашивает почти с издёвкой:

— А ты уверен, что мне можно доверять, брат?

Спрашивает и тут же напряжённо замирает в ожидании ответа. Ну как можно раз за разом так искусно подставлять себя самого?

А Тор лишь внимательно смотрит. Молчит и долго, внимательно смотрит на него. Так долго, словно бы пытается взглядом прожечь в Локи дыру и через это отверстие разглядеть его душу, его настоящие чувства. И так внимательно, что Лафейсону становится как-то неловко и совсем неуютно. Но он терпит, не отводит взгляд. И тоже смотрит.

Похоже было, что Тор пытался найти что-то важное в глазах брата. Быть может, он надеялся обнаружить там раскаяние? Или ещё что-то такое, после чего любому отпетому негодяю можно было бы запросто довериться? Локи не знал.

Но спустя несколько мучительных минут, Тор, к удивлению Лафейсона, кажется, всё-таки нашёл то, что хотел. Он наконец разорвал уже порядком напрягающий Локи зрительный контакт, перевёл взгляд куда-то в пол, на котором сидел поверх покрывала и, слегка улыбнувшись, кивнул. А затем снова взглянул прямо брату в глаза и тихо, но твёрдо ответил:

— Уверен.

И у Локи уже не хватает сил на ответную усмешку. Он лишь проглатывает ком в горле и чувствует непривычную горечь во рту. И ему опять хочется заплакать, как в детстве. Потому что внезапно становится слишком больно. Больно от того, что наивный дурак Тор всё ещё готов ему довериться.

Но ещё гораздо больнее и хуже от того, что Локи хочет, правда, хочет, чтобы ему действительно можно было доверять. Локи мечтает, чтобы в этот раз его брат оказался прав. И он даже, наверное, сказал бы об этом вслух, если бы не одна страшная правда... Нельзя ему верить.

Потому что в его пространственном кармане всё ещё лежит припрятанный Тессеракт. Потому что по-прежнему слишком много недосказанности и недопонимания остаётся между ними. Потому что Локи и сам не знает, в какой момент его застанет очередной приступ и что в следующую минуту может прийти в его повреждённую Камнем Разума голову. И потому что Тор не знает и не узнает никогда вторую самую главную тайну мага. Нет, он никогда не узнает, что Локи... уже мёртв.

И поэтому, чтобы не лгать хотя бы сейчас, в эту странную, но приятную минуту искренности и открытости, трикстер не может ничего ответить брату. Совсем ничего.

А Тор, кажется, вовсе и не ждёт никакого ответа. И от этого становится чуть-чуть легче. И это немного обидно, вообще-то.

Между тем, золотистая макушка блондина скрывается за толстовкой, которую Одинсон с себя стягивает. Тор принимается за ремень на джинсах, а Локи мельком охватывает взглядом торс брата. Просто потому, что смотреть больше некуда.

Без одежды маг видел Тора уже довольно давно. Наверное, лет четыреста тому назад, когда братья вместе отправились пересекать вброд реку Тунд, по одной из легенд, преграждающую путь в Вальхаллу. Надо признаться, что бурный, ревущий, неуправляемый поток воды в тот день знатно потрепал любопытных принцев, лишив их, пусть не жизни, но, по крайней мере, львиной части достоинства и излишней спеси.

Правда, такие уроки от жизни, если и усмиряли пыл неугомонных богов, то лишь на несколько суток, по истечению которых братья с новыми силами отправлялись на поиски приключений.

Впрочем, нет. Локи приходилось лицезреть раздетого Тора и после того неудачного похода. Они ведь часто ходили вместе отдохнуть и попариться в купальне лет двести тому назад. Хорошие были времена, дружные.

А Тор по-прежнему накачанный и мускулистый. Он даже стал выглядеть ещё мощнее за последние двести лет, хотя тогда Локи думалось, что это невозможно. А впрочем, может быть, ему только кажется? Ведь он давно не видел брата без одежды, и мог уже просто забыть, каким тот был двести лет назад. И похоже, Тор загорел. Хотя, казалось бы, где ему было загорать? Ведь это покинутый им Асгард по праву считался самым тёплым из всех девяти миров.

А когда Тор избавляется от джинсов, Локи не может сдержать усмешку. Он уже и думать забыл, что, прогуливаясь по мидгарскому магазину одежды, выбрал брату боксёры в розовый цветочек. Как оказалось, не зря. В них могучий Тор выглядел поистине уморительно.

— Ты просто очарователен, брат, — ухмыляется Лафейсон.

Одинсон лишь с улыбкой качает головой. А затем откидывается на спину, укладывает голову на подушку и закутывается в одеяло. Ещё недавно по всей подушке разметались бы золотые волосы бога грома, но теперь вместо его шевелюры осталась лишь коротко остриженная макушка. Локи с некоторым сожалением закусывает губу. У его брата действительно были неплохие волосы. Но с чего бы эти странные мысли?

Пытаясь поудобнее устроиться на твёрдом полу, громовержец ёрзает. И трикстер, глядя сверху вниз на брата, опять чувствует слабый укол совести. А впрочем, Тору не в первой. Ему не раз приходилось ночевать в куда более худших условиях. Так что перебьётся.

— А ты чего не ложишься? — подаёт голос Одинсон.

Локи слегка хмурится. И действительно, чего это он сидит? Стоит раздеться и лечь, но...

— Эй, у меня нет одеяла, — жалуется он.

— Потому что у меня было только одно одеяло. И оно остаётся со мной.

— А как же я? — обиженно тянет маг.

— Да ты ведь ётун. Не замёрзнешь.

— Это так не работает.

— А вот и работает. Можешь не притворяться. Я отлично помню, как в детстве ты посреди зимы выходил гулять в одной лёгкой рубашонке. Мама чуть с ума не сошла, когда узнала. А тебе хоть бы что. Теперь-то понятно, почему ты никогда не мёрз.

— Ну, Тор, — раздосадовано тянет трикстер.

— Что, Тор?

— С одеялом уютнее.

— Знаю. И именно поэтому я его тебе не отдам.

— Брат ты мне, или не брат?

— Ты ведь помнится сам отрицал наше родство.

— Не сегодня.

— Всё, Локи, раздевайся и ложись, — отрезал Одинсон. — Я уступил тебе свою постель, но одеяло ты не получишь.

— Ладно же... Только иди сначала свет выключи.

— А что, братец, при свете раздеваться стесняешься? — усмехнулся Тор.

— А что, братец, без света спать боишься? — язвительно передразнил Локи.

— Как маленький.

— Как старенький. Иди свет выключай.

— А разве ты своей магией не можешь?

— Если я всё буду делать за тебя, то ты скоро ходить разучишься.

— А сам-то, похоже, уже разучился. Иди и сам выключи свой свет.

— Тебе ближе, — безапелляционно отрезал Локи, и Тор раздражённо вздохнул.

— Вот же, связался с тобой на свою голову, — проворчал он.

Но всё же поднялся, завернулся в своё одеяло (а то ведь мелкий сопрёт его ещё) и потопал к двери каюты, где был выключатель.

— И дверь запри, — потребовал брюнет.

— Это ещё зачем? А вдруг кому-то срочно потребуется помощь царя?

— Кому надо будет, тот достучится. А я не хочу, чтобы какой-нибудь недоумок случайно сюда забрёл и надумал всякой несоответствующей реальности чепухи по поводу моего нахождения в твоей кровати.

— Пожалуй, ты в чём-то прав, — задумчиво согласился Тор. Щёлкнул замком, а затем и выключателем. В каюте воцарился сонный полумрак. — А теперь прошу меня не тревожить, — предупредил громовержец, на ощупь добрался до своего расстеленного на полу пледа и улёгся на него.

Локи открыл рот, чтобы сказать ещё что-то... и закрыл его. Тяжело вздохнул. Тор окончательно улёгся спать, а он так и сидел на кровати брата в своей рубашке (необдуманно брошенный пиджак так и остался лежать в коридоре у столовой), брюках и ботинках. Тор лежал совсем рядом, он расстелил плед всего в метре от койки. Рукой не дотянешься, но видно его очень хорошо. Лишь бы глаза к темноте привыкли. Интересно, Тор уже спит? Нет, тогда бы, наверное, был слышен храп...

— Локи! — От резкого звука Лафейсон дёрнулся. А Тор возмущённо продолжал: — Я тебе не для того кровать уступил, чтобы ты всю ночь сидел, как истукан, и пялился в пустоту. Либо ложись спать, либо освобождай мою койку.

— Да-да, сейчас, — вздохнул маг.

Он щёлкнул пальцами, и его одежда переместилась с него на край его кровати. Ботинки встали у её подножия. Локи откинулся назад, поёрзал на матрасе и недовольно заметил:

— Знаешь, мне кажется, тебе на полу с одеялом и подушкой куда удобнее, чем мне на пустой кровати.

— Под голову можешь руку подложить, а одеяло тебе не нужно: ты же ётун.

— Так нечестно, Тор. Отдай подушку. Без неё ведь совсем неудобно.

— Нечестно то, что ты считаешь, будто удобно должно быть только тебе, — вдруг как-то резко, почти грубо ответил Одинсон. — Почему ты вечно пытаешься забрать у меня... всё?!

Громовержец выпалил последнюю фразу на эмоциях. Он просто был раздражён неуместными капризами мага. Но он вовсе не подразумевал ничего масштабного и совсем не хотел тревожить прошлое или напрашиваться на ссору. Слова вырвались сами собой и в них, кажется, не было ничего страшного. Вот только знал бы Тор, как они подействуют на его младшего брата, непременно бы прикусил язык, да и подушку без разговоров отдал.

— Что? — встрепенулся Локи. — Я вовсе не... Оу... — внезапно осознал он. Корона. Мидгард. Мама. Всеотец. Корона. Мидгард. Мама. Всеотец. Корона... — Тор, — почти отчаянно произнёс трикстер. — Я... — Обманул тебя, лишь бы ты не правил. Захватывал твой любимый Мидгард. Напал на твоих друзей. Убил нашу мать. Не убивал! Убил. Сверг твоего отца... — Я... не хотел... Я... Мне лучше уйти.

Локи резко сел. Его замутило. Корона. Мидгард. Мама. Всеотец. "Почему ты вечно пытаешься забрать у меня... всё?!". Но он не срывал коронацию. Это не он нападал на Мидгард. И он не убивал Одина! Не убивал...

Зато убил Фриггу.

Слишком холодно. Но ётуны ведь не мёрзнут?

Убил Фриггу. Убил. Забрал у Тора его мать. "Почему ты вечно пытаешься забрать у меня... всё?!". Но он не хотел... Не хотел... Он не знал! Фригга была и его матерью!

"— Он мне не отец!

— Значит и я тебе не мать?

— ... Да."

Нет... Нет-нет-нет. Локи побледнел. Но в темноте каюты это невозможно было заметить. Он поднялся на ноги и, не заботясь даже о том, что был раздет, на ватных ногах двинулся к двери.

— Эй, Локи, постой! — Тор сел на полу. — Ты чего это? Куда собрался?

— Будет лучше, если я уйду, и ты сможешь спокойно лечь на свою кровать. Я не желаю причинять тебе неудобства, становиться... бременем, — безжизненно произнёс трикстер. — Я больше ничего у тебя не возьму.

— Что за глупости? Я вспылил слегка. Извини. Но с каких это пор ты стал так серьёзно воспринимать мои слова?

Маг не ответил. Словно в трансе он перешагнул через ноги сидящего брата, дошёл до двери, стал поворачивать замок. Тор недоумённо нахмурился.

— Ты серьёзно собираешься уйти? Тебе ведь даже спать негде... Локи, стой!

— ...

Когда дверь наконец поддалась и отворилась, Тор подскочил на ноги, подбежал к брату и схватил его за руку. Лафейсон безвольно замер.

— Да что с тобой такое, брат? — с непониманием, испуганно, почти отчаянно спросил громовержец.

А Локи лишь смотрел странно. Как мёртвый. Тор не выдержал и встряхнул его хорошенько за плечи. Тогда Лафейсон заморгал и наконец осмысленно посмотрел на него.

— Брат, с тобой точно всё хорошо? Не нужно никуда идти. Да я же просто буркнул, что в голову первое пришло. Хочешь я тебе отдам подушку? Я могу на толстовку свою лечь.

— Я... Всё хорошо, Тор. — наконец заговорил маг. Затем тяжело выдохнул, как будто пытаясь успокоиться. — Но я, пожалуй, правда лучше уйду, — вдруг решил он. — Всё равно не смогу уснуть. Так хоть тебе мешать не буду.

— Почему это ты не сможешь уснуть? Ну хочешь, я тебе и одеяло отдам, так уж и быть. Здесь и не холодно совсем. К тому же, чего только не сделаешь ради младшего брата.

Тор слабо улыбнулся. Но Локи остался хмурым.

— Не в одеяле дело и не в подушке. Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Тор осторожно отодвинул младшего брата от двери, снова закрыл её и мягко потянул Локи к кровати. На удивление, тот не сопротивлялся. А громовержец просто почувствовал вдруг, что что-то не так, что сейчас Локи нельзя оставлять одного. К тому же, по правде, спать не так уж и хотелось. Он и так уже выспался прошлой ночью, да и сегодня днём успел вздремнуть. А ведь богам так часто спать вовсе не обязательно, они не так уж и быстро утомляются.

Мужчины сели на кровать. Одинсон подумал, встал, поднял с пола одеяло, встряхнул и накинул его на плечи брата.

— А теперь расскажи, что такое с тобой случилось? — Тор постарался произнести это как можно мягче. — И почему ты не уснёшь? Не устал?

— Устал, — вдруг честно сознался маг. Голос его отчего-то был хриплым. — Тор, ты... Ты ничего мне не должен. Позволь мне уйти и не забивай голову. Не подобает царю сидеть и... возиться со всякими...

— С кем, Локи? Ты ведь мой брат. Именно сидеть и возиться, как ты говоришь, с тобой мне и подобает в первую очередь.

— Но я уже не ребёнок, Тор. Мне не нужна нянька.

— Знаю. Тебе она вообще никогда не нужна была. Но я тебе не няня и не гувернантка. Я твой старший брат. И я хочу просто посидеть с тобой, хорошо?

— ... Хорошо, — тихо произнёс Локи.

— Так ты устал?

— ... Да.

— Почему же ты не уснёшь?

— Я могу уснуть, просто... Я... я не смогу опять... Я не хочу...

— Эй, брат, — ласково позвал громовержец. — Ты можешь сказать мне правду. Обещаю.

Локи вздохнул.

— Понимаешь, если я усну, я опять увижу... его, — с отчаянием произнёс он. — Я опять... Я не выдержу, Тор, я не могу!

— Кого его, Локи? О чём ты?

— Это не важно. Уже ничего не важно! Уже слишком поздно. К чему ты спрашиваешь? Зачем делаешь вид, что тебе не всё равно?!

— Потому что мне правда не всё равно, брат, — уверяюще произнёс Одинсон.

— Не лги! — исступлённо завопил Локи, вскакивая с кровати. Одеяло соскользнуло с его плеч. — Тебе стало плевать на меня уже давно! Ты отказался от меня, бросил, как ненужную, наскучившую игрушку! А потом... ты не защитил меня! не пришёл за мной! Ты меня бросил! Ты бросил меня умирать, Тор! Десятки, тысячи раз умирать! Я молил тебя о прощении, я умолял тебя спасти меня!.. Но ты не пришёл...

Локи покачал головой и замер.

— Да о чём ты? — ужаснулся громовержец. — Я никогда не отказывался от тебя, брат. И ни за что я не бросил бы тебя умирать.

— Неужели? — с грустной иронией спросил Лафейсон. — В таком случае, я тебя огорчу: я уже мёртв.

— Что? — пролепетал Одинсон.

— Я уже давно мёртв, брат, — повторил Локи. — А мёртвым не нужен сон. И чувствовать мертвецы не могут. Поэтому я ухожу.

Локи щёлкнул пальцами и оказался в одежде. Маг сам не понимал, в себе он или не в себе. Он знал лишь одно: нужно уйти отсюда. Как можно дальше. Потому что находиться здесь было невыносимо. Невыносимо было смотреть на ненавистного, ничего не понимающего Тора. Ненавистно было сдерживать слёзы. Ненавистно было признавать свою слабость.

И ненавистно было понимать, что ничего уже не исправить. Он ведь пытался. Всё ведь было хорошо. Но не получилось. Он не смог забыть, что он мёртв. А мертвецам хорошо не бывает. Им вообще никак не бывает.

— Никуда ты не уйдёшь, — очнулся Тор, тоже вскакивая с кровати.

— Ты не посмеешь меня остановить. Ты не имеешь на это права, — злобно ответил Лафейсон.

— Я не могу удерживать тебя, если ты пожелаешь уйти, — согласился громовержец. — Но сейчас ты не в себе, брат. И я тебя никуда не выпущу.

— С чего ты решил, что я не в себе? — пугающе тихо осведомился маг.

— Ты несёшь всякую чепуху, — печально произнёс Одинсон.

— Ах, ты про то, что я мёртв? — безумно заулыбался Локи. — Так взгляни на меня, брат! — Свет внезапно загорелся, ослепляя богов на несколько секунд. — Взгляни на меня, брат! — ещё раз потребовал трикстер. И Тор увидел бледное, измождённое лицо, исказившееся от ненависти, растрепавшиеся волосы и безумные глаза. Страшные, холодные, мёртвые глаза. Он отшатнулся. — Теперь ты видишь, что я уже мёртв, не так ли? — тихо поинтересовался маг.

— Не говори так. Не смей так говорить, — возразил бог грома. — Я не понимаю, что с тобой происходит, но ты жив. Да это же полный абсурд! Тела мёртвых покоятся в гробницах или сжигаются в погребальных кострах. Мёртвые не ходят и не разговаривают. Ты живой, Локи! И откуда ты вообще взял всю эту чушь? Если это шутка, то совсем несмешная.

— Поверь, я не шучу. Пусть моё тело не сожгли, не заперли в гробнице и не отправили в последнее плавание в ладье. Ритуалы ничего не значат. Ходить могут и неживые часы, передвигаются неживые корабли и мидгардские машины. А говорит с тобой мертвец, брат. Как ты только не можешь этого понять?

— Да откуда в тебе столько бреда?! Неужели ты правда веришь в то, что говоришь?

— Я не верю. Я это знаю. И тебе советую понять. Так будет легче отпустить.

— Ты сошёл с ума, — с болью воскликнул громовержец.

— Я умер, — спокойно возразил Лафейсон.

— Хорошо, — со стальным холодом произнёс бог грома. — Говоришь, мертвецы ничего не чувствуют, да? Тогда ты и боли не почувствуешь, верно?!

И Тор схватил брата за волосы и с силой потянул. Локи резко выдохнул, запрокинул голову назад, сжал губы, скривившись от боли, но ничего не произнёс. Одинсон видел, что его брат едва сдерживает стон, но отпускать его не собирался.

— Что, брат, почувствовал себя живым? — настойчиво спросил он.

Локи вдруг осклабился.

— Вот оно как. Узнаю своего брата. Вскрыл могилу, потревожил мертвеца и глумишься над трупом, — безумная улыбка трикстера стала ещё шире. — Какое кощунство. Может быть, ещё поимеешь меня, чтобы я уж точно почувствовал себя живым и счастливым?

Тор выпустил брата и в ужасе, смешанном с отвращением, отшатнулся.

— Зачем ты так, брат? Зачем? — с безысходностью произнёс он, опуская голову.

— Не знаю, — вдруг тихо произнёс Локи. Тор с изумлением поднял взгляд на мага и увидел, что безумная улыбка сошла с его лица. Глаза Локи потеплели, наполнились какой-то скорбью и сожалением. — Я не знаю, Тор, — виновато повторил Лафейсон. — Правда не знаю. Я... не хотел. Я не могу. Я словно бы не контролирую себя. Я не понимаю, что происходит. И я... боюсь. Я очень боюсь, брат, — тихо признался бог озорства.

— Ох, Локи, — выдохнул Одинсон.

Он шагнул к младшему брату и обнял его. Лафейсон вздрогнул и напряжённо замер, не смея вздохнуть. А Тор крепко-крепко обнимал его и, похоже, даже не думал отпускать. Он был тёплый. Такой надёжный и такой родной. Был бы сейчас на Торе его излюбленный плащ, и Локи, наверное, ухватился бы за него, как утопающий. Было бы глупо.

Но плаща на Одинсоне не было. Собственно говоря, на нём вообще ничего не было. И это было ужасно. Потому что Локи чувствовал тепло его тела. Даже не тепло — жар. И слышно было, как бьётся сердце громовержца. А может быть, это было сердце самого мага?

Во рту пересохло. А Тор всё стоял рядом-рядом, близко-близко и обнимал тепло-тепло. И как будто бы обещал больше не отпускать. Никогда-никогда. А Локи не мог обнять Тора в ответ. Просто не мог. Но наконец он сдавленно вздохнул, почти всхлипнул, и беспомощно уткнулся носом в плечо старшего брата. Большого-большого, сильного-сильного. Рядом-рядом...

— Ну-ну, Локи, всё хорошо. Хорошо, — прошептал Одинсон.

Одной рукой громовержец продолжал обнимать брата, а другую положил Локи на затылок. Он почти невесомо, но ласково поглаживал брюнета по голове, неосознанно вплетал пальцы в его волосы и осторожно перебирал их.

И Локи вдруг подумалось, что если бы на месте Тора был какой-нибудь другой голый мужчина, это, пожалуй, выглядело бы довольно странно. И Локи, наверное, пронзил бы его кинжалом. Но это был Тор. Это был всего лишь его Тор. И Локи, как бы это ни было стыдно, совершенно не хотел, чтобы брат отпускал его. Он просто стоял, уткнувшись Одинсону в плечо, и блаженно прикрывал глаза от нежных прикосновений к своим волосам. И чувствовал себя живым.

— Тор, — вдруг неуверенно проговорил Локи.

— Да?

— Я не уйду.

Три слова. Только три слова. И вовсе даже не "я тебя люблю". А просто "я не уйду". И ничего особенного. Но в эти слова Локи вложил всё. И всё своё сожаление за всё, что он натворил, и всю свою любовь, и тепло, и признательность, и всё своё желание просто быть рядом, и так и невысказанное обещание. Я тебя не предам, никогда больше не предам.

И Тор понял. Несмотря на внешнюю толстокожесть, Одинсон всегда его понимал. По крайней мере, раньше. Да он вообще, наверное, был единственным, кто был готов понять Локи по-настоящему. Не считая Фриггу, конечно, которая и вовсе, кажется, знала Лафейсона лучше, чем он сам. И возможно, ещё не считая Сигюн.

Но рыжеволосой красавицы Сигюн здесь не было. Зато был Тор. Был старший брат, который обнимал его, гладил по волосам и понимал. Всё понимал. И теперь он был единственным, на самом деле, единственным.

— Ты только, — задумчиво произнёс трикстер, — не дёргай меня больше за волосы. Больно.

Тор тихо и смущённо рассмеялся в макушку младшего брата, отчего по спине Локи пробежала стайка тёплых мурашек.

— Больше не буду, — пообещал громовержец с улыбкой. А затем серьёзно добавил: — У меня действительно скверный характер, брат, ты же знаешь. Но я не хочу причинять тебе боль. Извини, что я так легко на тебя срываюсь, Локи.

Лафейсон просто кивнул, не отстраняясь даже от плеча Тора. Наверное, несколько минут братья простояли в тишине, наслаждаясь этой неожиданной, почти нереальной близостью. Как же давно они не обнимались...

И, казалось бы, зачем двум взрослым мужикам, непобедимым воинам, великим богам и властителям эти глупые сентиментальные объятия? Но... Да что тут говорить? Такое маленькое и такое большое "но" с лёгкостью перевешивало всё остальное. И поэтому Тор не отпускал брата, а Локи не пытался отстраниться.

... ... ...

Они сидели на кровати Тора и молчали. Говорить и не хотелось. Это была правильная, уютная тишина. Зачем о чём-то говорить, если всё понятно и без слов, если всё уже сказано несколько минут назад молчаливыми, но самыми красноречивыми на свете объятиями?

— Локи, — прервал тишину громовержец. Кое-что спросить всё же надо было. — Ты... То, что ты говорил о смерти... это связано с тем, что случилось с тобой после падения? — Лафейсон перевёл взгляд на брата. На минуту задумался. Желания отвечать не было. Но лгать не хотелось ещё сильнее. И он, опустив глаза в пол, просто кивнул. — Ты не расскажешь мне? — осторожно поинтересовался Тор. Локи ожидаемо покачал головой. — Хорошо, — согласился Одинсон. Он понимал. Он опять всё понимал, хотя и не мог знать. — Ты давно не спал? — ласково продолжил блондин. Трикстер опять согласно кивнул. — И ты..?

Тор слегка смутился.

— Я не обижусь. Глупо роптать на правду. Да. Я боюсь, — спокойно повторил своё признание Локи. Говорилось отчего-то легко, хоть и безрадостно. — Я боюсь, потому что, когда я закрываю глаза, когда не могу бороться с усталостью и засыпаю, он приходит за мной. Он не отпустил меня. Никогда не отпустит. Я его подвёл, он так считает. Но я... я... Я не хочу быть рабом, Тор, не хочу! — сорвался маг. — Мне страшно. Он... он ведь придёт. Он убьёт меня, Тор! Или ещё хуже, он заставит пережить всё снова. Он умеет заставлять чувствовать боль...

Локи спрятал лицо в ладонях. Он, худой и бледный, сидел рядом с Тором и теперь начал слегка покачиваться, наверняка, не отдавая себе в этом отчёт. Одинсон протянул руку и дотронулся до плеча мага, останавливая его.

— Всё хорошо, брат. Никто не придёт, обещаю. Я не понимаю... не знаю, что с тобой случилось, но... ты можешь успокоиться, Локи. Ты можешь мне довериться, брат. Я никому тебя не отдам, слышишь? Всё будет хорошо. Слышишь, брат?

— Да... да, может быть, — выговорил трикстер.

— Точно, — уверенно ответил ас. — Никто тебя больше не тронет. И никому я не позволю тебя убить. Ясно? — Тор выжидающе посмотрел на Локи, и тот кивнул. — Да ты и сам хорош. Ты же искуснейший маг, великий воин, ты же бог хитрости, в конце концов! Разве может кто-то тебе навредить?

— От судьбы не убежать, брат, кем бы ты ни был. Смерть поджидает всех нас в Самарре. А он... он называет себя самой неотвратимостью. Если честно, я... не думаю, что он позволит мне долго жить, — Локи грустно усмехнулся. — Те, кто предали его, уже мертвы. И близится моя очередь.

— Глупости, Локи, что за глупости? Ты ведь сам вечно говоришь, что ты бог. Да ты, считай, неуязвим. Ты ведь уже столько раз обманывал смерть. Ничего с тобой не будет, — попытался убедить Тор. То ли брата, то ли самого себя: слова трикстера его явно слегка напрягли. Лафейсон покачал головой. — К тому же я защищу тебя, — загорелся внезапной идеей громовержец. — Ты только скажи, брат, и я убью любого, кто посмеет тебе угрожать. Хорошо? Ты мне расскажешь?

Тор почти упрашивал, словно бы разговаривая с неразумным, капризным ребёнком. И это было почти что... мило?

— Я... Хорошо? — неуверенно проговорил брюнет.

— Нет, брат, послушай. Обязательно скажи мне, если тебе нужна будет помощь. Обещаешь? — Локи не отвечал. Тор опустил взгляд в пол и печально покачал головой. — Мы так долго... Знаешь, я соскучился брат, правда. Шесть лет. Шесть лет прошло с моей коронации. Раньше я никогда не думал, что однажды мы с тобой так разругаемся. — Блондин грустно усмехнулся. — Но знаешь, а может быть, получится просто оставить всё это в прошлом? — Локи молчал. Ему опять казалось, что громовержец пытается убедить не его, а самого себя. — Мы ведь теперь в одной лодке. У меня больше нет трона, который ты так хотел захватить. — Тор говорит с печальной улыбкой, но без упрёка. — Ты ведь сказал, что не уйдёшь, да? На самом деле, что такое шесть лет вражды по сравнению с, получается, тысяча сорока шестью годами дружбы? Верно, брат?

— Тридцать два года, — не выдерживает и замечает Локи.

— Что? — не понимает Одинсон.

— Не шесть лет вражды, а тридцать два года, — невесело, но уверенно повторяет трикстер.

— Ты о чём это? Моя сорванная коронация, после которой всё пошло наперекосяк, была шесть лет назад. Я хорошо помню.

— Не так уж и хорошо ты всё помнишь, братец, — мрачно усмехнулся маг. — Впрочем, не думаю, что это имеет какое-то значение теперь.

— Знаешь, что, брат? Ты уже надоел! — вдруг сурово заговорил старший. — Почему ты вечно говоришь какими-то загадками, а когда я не могу их разгадать, ты находишь достаточно наглости и бессовестности, чтобы обидеться на меня?! Это ты постоянно начинаешь: "— Ох, я такой бедный и несчастный, всеми брошенный, униженный и оскорблённый! — Что случилось, брат? — ... Ничего... — Ты уверен, Локи? — Идиот! Мне плохо, а ты не обращаешь на меня внимания! — Ох, брат, прости. Ты прав, я действительно часто бываю нечутким. Расскажи мне, что с тобой случилось? — Не твоё дело. — Но тебе ведь нужна помощь? — Очень нужна. Но от тебя я её не приму. Ты не хочешь мне помогать. — Хочу! Просто ты не объясняешь, как. — Даже если тебе объяснить, ты не поймёшь. — Ты ведь не пытался! — Нет. Но я уверен, что ты не поймёшь... Ох! Я умираю! Умираю! — Локи, нет! Позволь мне тебе помочь! — Нет. От тебя помощь мне не нужна. Ты какой-то... неискренний что ли... Ааа! Всё! Я умер. — Нет! Брат! Нет!"

Тор замолчал, перевёл дыхание после эмоциональной сцены и многозначно посмотрел на младшего брата. Локи едва сдерживал улыбку.

— И вовсе всё не так, — деланно возмутился он.

— А как же? — прищурился Тор.

— Ну... По крайней мере, я не такой драматичный.

— А как по мне, драма — твоё второе имя, — усмехнулся громовержец. А затем серьёзно спросил: — Так ты расскажешь мне, что имел ввиду, говоря про тридцать два года?

— ... Знаешь, думаю, я просто устал, вот и говорю всякие глупости безосновательно.

— Уверен? — усомнился Одинсон.

— Я ни разу не прилёг за последние пятнадцать дней, — устало признался маг.

— Ты серьёзно?! — Локи бессильно кивнул. — Это же очень много! Да ты сейчас падать должен от усталости! Локи, немедленно ложись, пока совсем умом не повредился. Это же вредно!

— Так и знал. Повторю, я не ребёнок, брат. Я сам могу разобраться. А ты... как курица-наседка себя ведёшь.

— Как кто? Неважно. Если бы ты мог разобраться сам, ты бы ничего не рассказал мне. Я ведь всё ещё хорошо тебя знаю, брат. Тебе нужна помощь, а признаваться в этом стыдно. И право же, ты совсем как ребёнок.

— Глупости.

— Не закатывай глаза.

— Тор, в конце концов, я бог. Мне не знакома усталость. И я уж точно не умру от недосыпа.

— Нет, Локи. Ты отлично знаешь, что мы не какая-то там высшая форма жизни.

— Разве?

— Хорошо, мы сильнее мидгардцев. Мы можем долго не пить, не есть и не спать. Мы легко преодолеваем болевой порог, от которого простой смертный бы скончался. Но резерв сил у тебя не безграничен, брат! Пятнадцать суток... Ты прекрасно знаешь, что, если продолжишь так истязать свой организм, долго не протянешь. Давай обсудим всё, как взрослые асы, и вместе придумаем решение. Хорошо?

— Жаль, что железный человек тебя больше не собьёт, — вздохнул Локи. — Ну хорошо, брат. Я тебя слушаю. Как ты и просил, я позволяю тебе мне помочь. И что же ты предложишь? — скептически поинтересовался он.

— Ну... мы просто уложим тебя спать, и я прослежу, чтобы ты уснул, — пожал плечами громовержец.

— Ни за что, — дёрнулся Лафейсон. — Я... я не могу, Тор, не могу! Я ведь уже сказал: я не усну. А если усну... Нет, ни за что. Да это вообще не решение! Вечно ты предлагаешь очевидную чушь и думаешь, будто ты самый гениальный на свете.

— Хорошо, — поднял руки Одинсон. — Я понял. Тогда... — Он задумался. — А почему бы не использовать магию? Ты ведь можешь усыпить кого-угодно, верно? Так просто используй своё заклинание на себе.

Тор явно был доволен собой. Локи чуть не застонал.

— Неужели ты правда думаешь, что, если бы это было возможно, я бы не поступил так уже давным-давно? Нет, если ты желаешь мне смерти, то пожалуйста.

— Почему смерти? — опешил Одинсон.

— Да потому что как я буду контролировать своё заклинание, если усну? Я начну читать и тут же стану засыпать. Могу наговорить лишнего и самого себя проклясть. И кто меня потом разбудит, если я сам буду спать?

— Ладно, ты прав. Глупая идея, — согласился Тор. — Но почему ты не попросишь другого мага тебя околдовать?

— А ты видишь где-то поблизости сильного мага, моего лучшего друга, который с радостью будет готов мне помочь, и не убьёт при первой возможности, когда я останусь беззащитным?

— Тоже верно... — Громовержец снова задумался на минуту и вдруг кое-что вспомнил. — Эй! Знаешь, что? Решение твоей проблемы есть в Мидгарде! Когда отец сослал меня туда, я довольно быстро оказался в их лечебнице. И они попытались меня усыпить, забавно, да? Надо признаться, у них получилось. Они изобрели какие-то штуки, вкалываешь их в кровь, и моментально отключаешься. То, что тебе нужно.

— В... вкалываешь? — чуть не поперхнулся Локи. — Нет! Я не дам себя колоть непонятно чем этим жалким смертным. И речи быть не может!

— Эх, до чего же ты у меня трусишка, — улыбнулся блондин.

— Трусишка?! — возмутился маг. — А ты просто наивный идиот, раз готов позволить непонятно кому колоть себя всякой дрянью. Откуда ты знаешь, что это не яд? И вообще, я не позволю протыкать себя... всякими иглами, — напряжённо выдавил брюнет.

— Ладно-ладно, малыш, я понял.

— Не смей так меня называть! — взорвался Локи, чуть не вскакивая с кровати.

— Ладно, всё, извини. Я понимаю, я тоже не люблю, когда в меня тыкают иглами.

— Нет, — Лафейсон покачал головой. — Ты не понимаешь. И я надеюсь, никогда не получишь возможности понять, потому что, боюсь, ты всё ещё мой брат.

— ... Тебя..? — сообразил Тор.

— Неважно, — отмахнулся зеленоглазый.

— Ну, в Мидгарде есть не только иглы. — Локи дёрнулся. — Ой, извини... Я о том, что там есть такие таблетки, мне Брюс рассказывал, выпьешь и сразу уснёшь спокойно, без сновидений.

— Без кошмаров, — прошептал маг. Одинсон кивнул. — Но с чего ты решил, что этому монстру можно доверять?

— Локи, это почти даже забавно, не находишь?

— Ты о чём?

— Я доверяю тебе: ты мой брат. И было бы даже как-то несправедливо с моей стороны, если бы я не верил Брюсу: Беннер мой друг.

— А Халк?

— Ну, он ведь всё-таки помог нам.

— Что ж, возможно. А впрочем, плевать.

— Что?

— Какая разница? Пусть существуют в Мидгарде волшебные таблетки, которые способны помочь. Но мне-то что с того, брат? Мы болтаемся посреди космоса, Мидгард за тысячи световых лет от нас. К чему мне эта информация, которую я никак не смогу использовать?

— Ну... да, действительно.

Громовержец тяжело вздохнул и задумался.

— Давай я просто уйду, брат. — Одинсон встрепенулся, но Локи его успокоил: — Не денусь я никуда... пока что. Просто пойду, поброжу по кораблю. Не буду тебя отвлекать. А ты сможешь спокойно выспаться.

— Да выспался я уже, — отмахнулся Тор. — А труп брата, умершего от бессонницы, будет отвлекать меня куда сильнее, чем ты сейчас. И вообще, сам подумай: смерть от недосыпа недостаточно доблестная, чтобы попасть в Вальхаллу.

— Вот даже как, — Локи печально усмехнулся. — Боюсь, путь туда мне и так заказан, братец.

— Не говори так. У тебя ещё около четырёх тысяч лет на исправление. Встанешь на путь истинный, заберёшь по дороге нескольких злодеев, и глядишь, освободишь себе место в Вальхалле.

— Ты я смотрю всё ещё оптимист. Даже странно.

— А как иначе, брат? Мать умерла, отец тоже. Джейн меня бросила. Друзья погибли. Всю жизнь Один лгал мне. Сестричка оказалась маньячкой. Я потерял глаз. А мой народ лишился вообще всего. Их... наш дом сгорел до тла. — Тор замолчал, а Локи вдруг посмотрел на старшего брата совсем другими глазами. — В общем, если бы я сел слёзы лить, наверное, не поднялся бы до... — Тор горестно усмехнулся. — Вот же, хотел сказать: до самого Рагнарёка.

— Да уж. Нам обоим отнюдь не сладко, — посочувствовал Лафейсон.

— Зато ты вернулся, — улыбнулся Тор.

Локи опешил.

— Неужели, ты правда считаешь, что я — это что-то хорошее? — чуть не рассмеялся маг. — Да я ведь брошу тебя. Предам при первой возможности. Мне нельзя верить. А если я даже останусь, то принесу одни неприятности.

— И зачем же ты рассказываешь мне свой план, если это правда? — мягко улыбнулся громовержец.

— Я...

— Видишь ли, я, конечно, не могу тебе поверить на все сто. А всё-таки, как я уже сказал, я доверяю тебе, брат. Никуда ты не уйдёшь. А если уйдёшь... что ж, наверное, так нужно. — Тор пожал плечами. — Да, наверное, так нужно, — повторил он. — А пока что ты здесь, и пока ты ведёшь себя как мой, пусть и несносный, но всё же младший брат, я обязан тебе помочь. Я должен сделать всё, должен хотя бы попытаться. Ты же мой брат, Локи. И я не могу тебя бросить. Даже если ты меня можешь... К тому же мне сейчас правда несладко, и я был бы рад отвлечься от всего этого на что-нибудь, на что угодно. И... и я придумал! — вдруг радостно воскликнул голубоглазый.

— Что?

— Я придумал, как тебе помочь, — весело повторил Тор.

— И как же? — нахмурился Локи.

— Подожди секундочку.

Одинсон поднялся с койки и двинулся куда-то в сторону буфета. Поравнявшись с массивным резным шкафом, Тор открыл его дверцу и с довольным видом извлёк из его недр несколько бутылок вина.

— Мы тебя напоим, — торжественно объявил громовержец, неумолимо приближаясь к младшему брату.

— Что? — опешил Локи.

— А почему бы и нет? Это же самое очевидное и простое решение. Тебе просто нужно выпить достаточно, чтобы отключиться. И уверяю тебя, как эксперт, никаких сновидений.

— Да брось, глупости это всё, — запротестовал Лафейсон. — Хотя бы потому, что я бог. Меня так просто споить не удастся, ты ведь знаешь.

Но Тор уже поставил бутылки на пол, перед койкой, и отправился искать бокалы. Он-то мог спокойно пить прямо из горла, а вот Локи в этом деле, впрочем, как и почти во всех остальных, был крайне педантичен.

— Мы на корабле Грандмастера, братец. Я более чем уверен, что его вина не то что бога свалят, но и самого Ёрмунганда.

Локи лишь скептически покачал головой. Но Тор уже вернулся с бокалами в руках и плюхнулся прямо на пол. Похлопал рукой рядом с собой.

— Почему мы должны сидеть на полу? — недовольно поинтересовался младший.

— Не знаю, — пожал плечами громовержец. — На кровати сидеть не стоит: ещё расплескаешь тут всё. — По скривившемуся лицу Локи стало понятно: если он и расплескает своё вино, то только в лицо старшему брату. — А за стол садиться лень. Так что давай, спускайся. Посидим по-домашнему... как раньше.

Локи вздохнул. Мысль о том, что напиться – значит проиграть, он уже как-то отмёл. Но идея ему всё равно не нравилась. Впрочем, почему? Он и сам себе не мог это объяснить. Может быть, просто сказывалась его привычка во всём противоречить Тору. А может быть, он боялся, что метод старшего брата может сработать даже лучше, чем тот ожидает, и открытый и беззащитный маг вывалит всё начистоту, стирая последние грани и безрассудно разрушая стены, которые он так долго и старательно воздвигал для своей защиты.

Но... противный, раздражающий, уверенный в своей правоте, а потому неотступный брат сидел на полу и с надеждой глядел на него снизу вверх. С надеждой, а не с приказом и повелением... Как же давно они не сидели так рядом, бок о бок, как настоящие друзья, как родные братья и не делили друг с другом приятные, задумчивые минуты, проведённые с бокалом вина.

И Локи, вздыхая и поднимаясь с койки, чтобы сесть на пол, рядом с братом, понимает: он попал, давно уже попал. Он попал, как только переступил порог каюты Тора сегодня. Или же ещё вчера, когда не отправился с Тессерактом в любую точку вселенной, а вернулся на Властитель.

А впрочем, наверное, он попал тысяча пятьдесят два года назад, когда Один нашёл его среди опустелого, разгромленного Ётунхейма и принял решение взять с собой. Он попал, когда Всеотец принёс младенца в свой дворец и объявил своей возлюбленной жене и двухлетнему сыну: "Это Локи, наша защита от войны с ётунами, наш новый козырь... мой второй наследник. Он будет твоим вторым сыном, дорогая Фригга, если ты не имеешь ничего против этого. Он будет твоим братом, Тор. Слышишь, сын мой? Это твой младший брат".

ГЛАВА 8. НА ДНЕ ПОСЛЕДНЕЙ БУТЫЛКИ

Локи сладко потянулся и перевернулся на другой бок. Глаза открывать не хотелось совершенно. До чего же было хорошо. Мягко, уютно, тепло. Давняя, уже привычная усталость отступила и сменилась приятной негой. Лежать бы и лежать. Можно, наверное, даже попробовать уснуть ещё раз. Так спокойно. Пахнет Тором.

Стоп... Что?!

Лафейсон резко распахнул глаза.

Оказалось, что пахло действительно громовержцем. А иначе и быть не могло. Потому что дремал Локи, благополучно уткнувшись носом в толстовку старшего брата. Трикстер поморщился, вытянул из-под головы недавнюю обновку Одинсона и нахмурился.

Думалось с трудом. Прилив сил как-то слишком быстро иссяк, уступая место жестокой реальности, в которой он пробудился не ото сна, а, скорее, от некоего вызванного алкоголем беспамятства. Мысли путались, ускользали и не хотели приходить в привычное русло. Однако не заметить интересных деталей своего нового положения маг не мог. И ведь действительно, ему было на что обратить внимание.

Во-первых, антураж каюты слегка изменился. Впрочем, не сильно. Только на полу прибавилось шесть опустевших бутылок из-под вина. (А они с братом неплохо вчера посидели. Удивительно, и как это у него сегодня не болит голова? А впрочем, нет, не удивительно. Он же бог.) И пропала из интерьера неотъемлемая часть каюты, собственно говоря, её хозяин: не было Тора.

Во-вторых, на что Локи уже никак не мог не обратить внимания, он был раздет. Совсем. Ну хоть одеяло прикрывало. Его собственная рубашка валялась на полу. Несколько пуговиц были безжалостно оторваны. О местоположении остальных составляющих своего гардероба маг мог лишь догадываться.

Стало как-то неуютно. И что же здесь вчера произошло? Куда делся Тор? Почему Локи остался без одежды? И ведь кто-то явно срывал с него злосчастную рубашку: пуговицы сами собой не отлетают. Локи замутило. Вот. Вот почему он не хотел пить. А особенно с Тором, который славился своей способностью много пить и долго не пьянеть, а потом, в какой-то момент, просто терять крышу.

И ведь он-то привычный. Что ж ему будет? Небось уже оклемался и хоть бы что. А Локи, хоть и не был пай-мальчиком, в таких количествах всё же пить не привык. Это всегда, всегда оканчивалось плохо. Взять хотя бы тот случай, когда он проснулся вместе с Сиф. Но одно дело проснуться в постели знакомой девушки в полном военном облачении и с заплетёнными косичками. И совсем другое — в кровати сводного брата, совершенно обнажённым.

Локи закашлялся. Представлять предшествующие его мирному пробуждению события не хотелось. Однако вспомнить, что же вчера происходило, было необходимо. Во-первых, чтобы утолить любопытство, успокоить нервы и заглушить въедливое нехорошее предчувствие. А во-вторых, хотя бы для того, чтобы выяснить: куда пропала его одежда? Потому что без этого знания призвать её Локи не мог, оказываясь в довольно затруднительном положении.

Для начала Лафейсон, всё ещё лёжа в постели, считал своей магией время. Оказалось, что проспал он почти до самого вечера. Оно и неудивительно. Через два часа вроде бы назначено военное собрание. Он, помнится, приглашён. Локи вздохнул. Значит, следует подняться, разобраться во всём и привести себя в порядок.

А в прочем, можно сначала во всём разобраться, а потом уж подниматься. Не так важен порядок действий, как возможность насладиться мягкой постелью ещё некоторое время.

Ну что ж, вопрос поставлен: что вчера произошло?

Локи задумался и слегка поморщился, стараясь прорваться через задымления белого тумана, окружающие и замораживающие его воспоминания, и восстановить хронологию событий.

*****

— Тор, ты уверен, что это хорошая идея? — спросил младший, присаживаясь лицом к брату и облокачиваясь спиной на край койки. — Ты ведь знаешь: я не пью.

— Не пьёт он! — рассмеялся громовержец, протягивая Локи наполненный бокал. — Ты мог водить за нос отца. Возможно, порой тебе даже удавалось солгать матери. Но неужели ты думаешь, что я не узнал, кто ворует вина с нашей кухни?

— Ты знал? — удивился Лафейсон.

— А то! Не боись, я никому ни слова. Я, конечно, собирался тебя на этом поймать. Отругать и всё такое. Но потом подумал: несправедливо получается. Мне можно, а младшему братишке моему нельзя что ли? Ну я и оставил тебя в покое. Решил, поразвлекаешься и сам образумишься. А почему ты, кстати, меня не звал с собой повеселиться? — с лёгкой обидой уточнил Одинсон.

— Просто... — Локи пожал плечами. — Я-то в меру пить умею, и ничего со мной не было бы. А вот что делать с пьяным и буйным богом грома, который в любой момент может ударить в меня молнией или разнести мои покои, я не знал. Поэтому решил предостеречься и позволить тебе развлекаться с твоими друзьями.

— Да ну тебя, я бы такое не устроил. Ну... ладно, может быть, ты и прав, — сдался Одинсон под укоризненным взглядом брата и, наконец, сделал первый глоток вина. Хорошего вина. — Но почему ты не развлекался вместе с нами? Зачем все эти сложности? Красть вино, чтобы потом сидеть в одиночестве. Звучит не весело.

— Кто тебе сказал, что я сидел в одиночестве? — Локи тоже поднёс к губам свой бокал. В нос ударил терпкий дурманящий аромат. Красное, полусладкое, выдержанное. Несомненно, одно из лучших в изысканной коллекции Грандмастера. — Впрочем, может быть, и так. Но разве одиночество не лучшее время для отдыха, расслабления и размышлений? К тому же твои дорогие друзья не хотели видеть меня в вашей компании, — неожиданно признался маг с обидой в голосе.

— Что? О чём это ты?

— Да ладно, братец. Неужто скажешь, что ни разу не замечал? Не видел их косые взгляды на меня, не слышал перешёптываний за моей спиной, ни разу не становился свидетелем их "невинных" насмешек?

— Я... — Тор смутился. — Подожди, брат, я не понимаю. Это же были наши друзья. Не мои, а наши.

— Забавно. И Мьёлниер тоже был не твой, а наш, конечно же. И не важно, что я не мог его поднять, не имеет значения, что ты этим своим молотом придавливал меня к земле. Он был наш. Мы же братья. У нас вообще всё общее. Напомни-ка, а когда придёт моя очередь ухаживать за нашей общей очаровательной, хоть и бестолковой, Джейн?

— Довольно! — рыкнул Тор. Но тут же взял себя в руки. — Не говори глупости, брат. Ты отлично понимаешь, что это разные вещи. И я правда думал, что мы дружим все вместе.

— Нет, брат, подожди. Подумай хорошенько. Ты действительно так считал или же просто старался убедить себя в этом, чтобы совесть не мучила?

— Ну, конечно, я правда так считал. И до сих пор так думаю. Тебе просто лишь бы повод найти, чтобы обидеться без причины, — беспечно произнёс громовержец.

Посмотрел на брата. И осёкся. Потому что в первый раз задумался. По-настоящему задумался. Могли ли их друзья быть, на самом деле, лишь его приятелями? Да нет, это же глупость какая-то...

Они ведь так часто вместе веселились... Не часто. Локи отчего-то предпочитал скрываться в библиотеке, уезжать на охоту или запираться где-нибудь, чтобы попрактиковаться в магии, когда Тор встречался со своей компанией воинов.

Но ведь, бывало, они так хорошо проводили время все вместе... Да нет, не все. По какой-то неизъяснимой причине Локи, обыкновенно, находясь в этой шумной компании, не мог полноценно в неё влиться и становился чем-то вроде козла отпущения.

Сиф не взяли на тренировку с настоящими воинами? Ничего, можно выместить свою обиду на младшем принце, который "только и годится, чтобы иголочкой вышивать, да за старшим братом собачкой бегать". Очередное свидание Франдала пошло не по плану? Не беда, ведь: "А наш маленький принц, должно быть, тот ещё обольститель: каждая книжонка из библиотеки успела побывать в его постели".

Хогун ни разу не заступился за мага. Вольштагг весело хохотал над каждой обидной шуткой, над любым язвительным замечанием. А Тор...

Тор был хуже всех. И как он раньше не замечал, почему не задумывался, отчего не обращал внимания? Ведь это было не один раз и не два. Каждый раз, когда к их весёлой компании присоединялся его младший брат, он становился лишним, чужим. Его не принимали, и это было странно. Ведь тогда Локи был ещё таким весёлым и живым.

Должно быть, всё дело в том, что Локи был младше. Менее опытным. Вероятно, слабее физически. И он был в меньшинстве. А ещё младший принц любил читать. Мог подолгу сидеть в библиотеке. Считался обманчивым и лживым лишь из-за своего красноречия. Звался чернокнижником и выскочкой из-за любви к магии и редких способностей. Был любимчиком Фригги.

Да, пожалуй, этих причин оказалось достаточно, чтобы друзья Тора невзлюбили его младшего брата.

И конечно же, самое главное, показаться сильнее, важнее, главнее, лучше, выше, могущественнее. А что может быть проще, чем создать себе авторитет, унижая и насмехаясь над наследником самого Одина?

Тор тяжело вздохнул, только теперь осознавая, как тяжело приходилось его гордому, обидчивому брату. Каких сил, должно быть, Локи стоило не сорваться и не наложить на своих угнетателей какое-нибудь проклятие. Но бог обмана лишь продолжал высокомерно улыбаться с высоко поднятой головой. И никто не замечал, как с каждым днём улыбка его становилось всё менее искренней и более печальной, отвергнутой, жестокой и фальшивой.

Нет, конечно, Одинсон не был совсем уж слеп. Порой он усмирял пыл своих друзей-воинов, когда те совсем уж перегибали палку, в шутках, если не сказать, издёвках над его братом. Но теперь, переносясь мыслями в прошлое, он с болью осознавал, что куда чаще он поддерживал эти весёлые и "невинные" забавы, смеясь над собственным братом и не замечая боли, обиды и затаённой злости в его серьёзных глазах.

А ведь один раз Локи не выдержал...

Тора не было — он не видел. Лишь стал свидетелем того, как Сиф с жутким криком выбежала с тренировочного корта. Вместо волос на её голове копошились змеи. Вслед за ней выскочил бледный Локи. Он что-то зашептал и снял заклятие. Но рыдающая от страха и потрясения девушка уже успела лишиться нескольких прядей своих чудесных волос.

Маг лепетал что-то про то, что он не хотел, что это получилось случайно. Локи пытался извиниться. А он, Тор, его старший брат, даже не потрудившись разобраться, что же, собственно, произошло, подошёл к нему и врезал. Хорошо так врезал. Прямо в лицо. И и без того напуганный брюнет упал на землю, вскрикнув от неожиданности и боли.

Тор сказал, что не ожидал такого недостойного и жалкого поведения от своего брата и с презрением удалился успокаивать Сиф. А Локи остался лежать в грязной траве. Не потому, конечно, что он не мог подняться. Просто не хотел. Потому что его открыто предал самый родной человек. Его ударил старший брат. Брат, который обещал защитить.

— Ты, конечно, чересчур драматизируешь, но суть уловил верно, — вдруг ворвался в мысли громовержца голос брата.

Локи говорил серьёзно. Без злости, даже без сожаления. Просто как-то бесчувственно. Его бокал опустел, и он забрал, зажатую у Тора в руке бутылку, попутно невесомо касаясь своими прохладными пальцами горячей руки старшего брата, чтобы подлить себе вина.

— Что? — не сразу сообразил Одинсон. — Локи, как ты..?

— Я же маг, — просто пояснил Лафейсон. — И помимо прочего, телепат и умелый легилимент, если тебе это о чём-то говорит. В общем, мне ничего не стоит прочитать твои мысли, Тор. К тому же ты никогда не умел закрывать своё сознание от посторонних.

— И давно ты..? — нахмурился громовержец.

— Не очень. Я предпочитаю не рыться понапрасну на свалках. — Тяжёлый взгляд Одинсона, и Локи беззаботно пожимает плечами. — Но, когда ты резко замолчал, а на твоём лице словно бы заклинанием каким-нибудь вывели "вот я идиот", я просто не мог удержаться. — Трикстер помолчал, а затем, словно бы пересиливая себя, добавил: — Если это имеет какое-то значение, я считаю, что Сиф заслужила. Но я честно не специально. Это вышло неосознанно, как-то машинально. Я и сам испугался. И...

— Я верю, брат, — серьёзно перебил Тор, поднимая поставленную Локи на пол бутылку и наполняя свой бокал. — Извини. Я не должен был... И троица-воинов, и Сиф... А я... Как же я не понимал?

— Всё, брат, перестань, — напряжённо перебил Локи. — Не порть идиллию.

— Нет, Локи, правда, прости. Я не знаю, как я мог... Так долго...

— Тридцать два года, — вдруг вздохнул трикстер.

— А?

— Тридцать два года. Ты спрашивал, что это значит? Я отвечаю. — Локи одним глотком осушил половину бокала. Тор явно ничего не понимал. — Видишь ли, как бы я не пытался убедить всех вокруг и себя самого в обратном, ты правда был моим братом и лучшим другом. Ты был... — Локи вздохнул и сделал ещё один глоток. Он ведь выпил совсем чуть-чуть, а язык уже развязало. А может быть, не в алкоголе дело? Может быть, всё дело в ярко голубом глазу, с таким вниманием смотрящем на него? Что ж, уже неважно. — На Сакааре ты сказал, что боготворил меня, что мечтал сражаться со мной бок о бок.

— Я и сейчас не отказываюсь от этих слов, брат.

— Очень мило. Но потом ты сказал, что наши пути разошлись. Очевидно, ты имел ввиду, что я тебя предал. — Тор повёл плечами, но возражать не стал. Лишь налил себе и Локи ещё вина. Бутылка опустела. — Хорошая манипуляция, правда. Только это ложь, — жёстко продолжил брюнет. — Эти слова точно также могли бы принадлежать мне. Ты озвучил мои мысли, Тор. Не я предал тебя. Ты меня бросил.

— О чём ты, брат? — совершенно растерялся блондин.

— Тридцать два года назад.

— Да что же ты прицепился-то к этому числу?! — уже начал сердиться громовержец. — Всё тридцать два, да тридцать два! Я, в отличие от тебя, мысли читать не умею! Откуда мне знать, что у тебя на уме?

— Не утруждайся. Я поясню, — холодно остановил его зеленоглазый. — Разумеется, не могло всё измениться за один день. Мы давно уже начали отдаляться. Но не я отталкивал тебя. Повторюсь, я считал тебя своим старшим братом, лучшим другом, самым... — Трикстер покачал головой. — Ты тоже продолжал называть меня братом. Только, на самом деле, ты так не считал.

— Неправду ты говоришь, — хмуро перебил громовержец. Он выдернул пробку из второй бутылки и разлил новое вино по слишком уж быстро опустевшим бокалам. Каюту заполнил горьковатый запах. Крепкое. Тёмно-красного цвета. Насыщенное. И почему-то так похожее на кровь... — Я всегда считал тебя братом. Даже когда узнал, что ты не ас, даже когда ты отрицал наше родство. Я никогда не отказывался от тебя, Локи.

— А этого и не нужно было. Тебе не было необходимости отказываться от меня на словах. — Локи сделал глоток и поморщился. Резкий и отчётливый вкус спирта. Тору может и нравится, а вот ему совсем не по душе. — Может быть, ты даже сам не замечал этого. Вот только у меня не было такой возможности. Потому что я разгадал свою суть. Точнее, я понял, как ты воспринимал меня. В какой-то момент стало очевидно, что за лживым и пафосным названием "брат"... не пустота, нет. За этим словом просто стоит другое понятие. Игрушка... — Локи выдавил это с неприязнью, презрением, почти что с ненавистью.

— О чём ты? — заморгал Тор.

— Ты воспринимал меня не как брата. Я был твоей любимой игрушкой, Тор. Неприятно, верно? Что ж, поверь, мне было очень больно осознавать это. Но так оно и есть. В детстве мы были неразлучны, помнишь? А что нам оставалось? Ведь у нас редко была возможность пообщаться с другими детьми. У нас были только мы. Вот мы и играли вместе. В каждое глупое приключение ввязывались вместе.

— И вовсе не глупые у нас были приключения, — пробормотал громовержец. Но маг его не слушал.

— Просто, потому что выбора не было. Весёлому, взбалмошному маленькому Тору было скучно сидеть в одиночестве. И что же он делал? Он брал свою любимую игрушку и шёл развлекаться вместе с ней. Играть в саду, кататься на прирученных лошадях, воровать пироги, лазать по деревьям, бегать по Радужному мосту. Иногда любимая игрушка маленького Тора читала ему книжки и рассказывала что-нибудь интересное, иногда готовила ему сюрпризы и подарки, много раз сама придумывала новые приключения. И Тор улыбался своей игрушке, Тор обещал любить её, защищать и оберегать. Всегда. И глупая маленькая игрушка верила. Безоговорочно верила каждому слову. И даже когда Тор и игрушка дрались и обзывались, и дулись друг на друга... чтобы не случилось между маленьким Тором и его игрушкой, они продолжали быть братьями. Точнее, игрушка так думала. Я так думал...

— Ты... очень странные вещи говоришь, брат, — тихо пробормотал Одинсон. — Неужто вино на тебя так влияет? Я видел, ты пил на Сакааре и кажется, был вполне вменяемым. Всего полторы бутылки, Локи. Откуда весь этот бред?

— Не перебивай. Ты ещё не дослушал всей истории, брат. Итак, маленький Тор повзрослел и стал юношей. Игрушка тоже подросла. И старая, привычная игрушка осталась любимым развлечением для юного бога грома. Он хорошо знал свою игрушку, хорошо знал, как весело и интересно можно провести с ней время. А веселиться бог грома любил. Он сражался со своей игрушкой на мечах, кинжалах и копьях, скакал на неприрученных, строптивых конях, ездил с ней на охоту и в путешествия, попадал в глупые, но весёлые истории, пировал с ней, рассказывал о своих любовных похождениях и смотрел на звёзды, слушал удивительные легенды и был свидетелем её магических тренировок. А когда Один вёз своего наследника на переговоры, заставлял участвовать в подписании важных соглашений между мирами, кто сопровождал скучающего Тора, веселил его и, когда было необходимо, брал на себя ответственность и дипломатией, а порой и помощью в сражениях выручал наследника из беды? Да, игрушка по-прежнему хорошо выполняла свою функцию.

— Локи... Ты всё-таки... Будто бы я никогда для тебя ничего хорошего не делал, — почти даже обиделся блондин.

— Да, пожалуй, ты прав. Я опустил этот момент, но по отношению к Тору это действительно несправедливо. Юный бог грома был готов защитить свою игрушку от кого угодно. Он всегда принимал её сторону. Он даже порой был готов пожертвовать чем-либо ради благополучия игрушки. Он не раз выручал её из беды, заступался за неё, ухаживал за ней, когда она не могла сделать это сама. Да, конечно же, он заботился о своей игрушке. Как любое разумное создание заботиться о хорошей, качественной, полезной вещи.

— Что? Да я же не то...

— Не перебивай. Но вот, в какой-то момент, совсем недавно, я бы сказал, Тор вырос. Или может быть, ему так показалось. Он стал взрослым, мужественным, сильным и смелым воином. Он узнал от своего отца, что именно ему надлежит унаследовать трон. И тогда Тор вдруг решил, что играть в игрушки слишком зазорно для него. Это не подобает его статусу и положению. Наверное, Тор просто возгордился. А ещё его начали интересовать совсем другие вещи. Он нашёл себе новых друзей, которые слушали байки о его подвигах и восхищались им, не задумываясь о том, что даже если Тор рассказывал о своём настоящем похождении, он "забывал" упомянуть игрушку, которая, между прочим, нередко играла, пусть это и тавтология, решающую роль в исходе событий. Тор стал проводить всё свободное время на тренировках вместе с ними, не приглашая свою забытую игрушку. Он стал пропадать в пабах и тавернах и возвращаться во дворец вусмерть пьяным. Он без разбору ввязывался в драки и разборки и, не задумываясь, менял партнёрш.

— Ты прав, Локи, я вёл себя отвратительно, — виновато сознался Одинсон.

Но трикстер безжалостно продолжал:

— Если бы не игрушка, которая по-прежнему считала Тора своим братом и старалась вытащить его из каждой передряги, коих стало просто немерено, кто знает, что сталось бы со "взрослым" Тором. Игрушка лгала родителям, брала на себя часть вины, выкручивалась перед преподавателями за отсутствие брата на занятиях. Игрушка приходила за пьяным Тором в пабы и забирала его домой, дотаскивала до постели и колдовством пыталась хоть немного протрезвить. Порой игрушке приходилось участвовать в драках, в которые ввязывался её пьяный, неуправляемый брат.

— Локи, ты прав во всём, я признаю, — повинился Тор. — Я и не знал, что тебе приходилось обманывать родителей и что это ты отводил меня в мои покои... И, о, норны, я втягивал тебя в пьяные драки? Я ведь даже не задумывался над этим, — смущённо добавил громовержец. — Но это было больше тридцати двух лет назад. Я знаю, мне снесло крышу после празднования моего тысячелетия. Я и вправду тогда почувствовал себя взрослым, самостоятельным, свободным. А в действительности был просто надутым, неуправляемым дураком и натворил много дел. Но ведь потом я образумился, так?

Тор посмотрел на младшего брата с надеждой. Локи говорил правду о его ужасном поведении, но слушать такие явные упрёки в свою сторону громовержец не привык. Обычно все соглашались с ним. Ну это же Тор, старший сын Одина, наследный принц Асгарда, бог грома. Лишь некоторые, те, которых Одинсон называл друзьями, могли оспорить его. Но они делали это мягко, без явных обвинений.

Могли пытаться задеть его и враги. Но Тор их не слушал. Он их побеждал. Да и к тому же его недруги ведь не знали всей подноготной принца — их пустые, поверхностные слова не трогали Тора, он просто игнорировал их. Враги на то и враги, чтобы с ними враждовать.

А вот с Локи Тор враждовать не привык. Хотя нет, за последние шесть лет он уже как-то свыкся с мыслью, что Локи — очередной враг на его пути. Но знание о том, что этот зеленоглазый брюнет со скверным характером остаётся его младшим братом тоже никуда не делось.

И вот теперь слушать эти справедливые обвинения от брата было неприятно. Наверное, самым неприятным была как раз эта неоспоримая справедливость обвинений. Правда только последних.Тор был согласен, что вёл себя хуже некуда несколько десятков лет, должно быть. Но о чём говорит Локи, что его брат имеет в виду, когда называет себя игрушкой, Тор понять не мог.

Игрушки из своего детства громовержец помнил хорошо. Это были деревянные мечи, притупленное копьё, маленький щит. Игрушечной можно было назвать маленькую лошадку, которой доверили катать принца. Игрушечными можно было назвать толстые увлекательные книжки с яркими картинками. Игрушечным, наверное, можно было назвать весь огороженный сад, в котором так любили проводить время маленькие принцы. Но игрушечный брат? Это же уму непостижимо. Дико. И глупо. И так похоже на странную шутку.

Только вот Локи говорил вполне серьёзно. Для него это была правда. И несмотря на то, что Тору хотелось расхохотаться в ответ на такую чушь, он тоже продолжал сидеть спокойно. И напряжённо слушал. Потому что Локи, обыкновенно, в своих выводах не ошибался. Потому что пока что он говорил правду. Потому что... неужели Тор действительно воспринимал своего младшего брата, как одно из доступных ему развлечений, и просто использовал его любовь ради собственной выгоды и удовольствия, пока Локи сам не догадался об этом?!

— Да, — между тем ответил Лафейсон. — Это было после твоего тысячелетия. Может быть, ты в первый раз выпил так много. Может быть, тебя увлекли восхищающиеся тобой гости. Может, ты просто почувствовал себя сильнее, главнее младшего брата, своей ненужной игрушки. Нет, тебя не привлекала власть. Но ты был увлечён славой, безудержным и буйным весельем, тем, которое твоя игрушка не могла тебе предложить, можешь не отрицать. И твоя любимая игрушка медленно, не сразу, конечно, а постепенно отходила на второй план. Через какое-то время она перестала быть твоим любимым развлечением. А потом ты и вовсе почти про неё забыл.

— Не забывал я про тебя никогда, — пролепетал Тор, уже даже не отрицая "игрушечность" Локи.

— Нет, братец. Забывал и ещё как. Ты мог об этом даже не задумываться. Ты мог не замечать этого. Мы, обыкновенно, забываем о старых вещах, когда у нас появляются новые, более яркие, более интересны. А ты даже не понял, что бросил меня. Забавно. — Лафейсон грустно усмехнулся. — А вот мне понять пришлось: выбора не было.

Локи поманил рукой, и из буфета вылетело ещё две бутылки. С удивлением Тор обнаружил, что их действительно была уже пуста. А ведь у них даже закуски не было. Голова начинала тяжелеть.

Магией Локи выдернул пробку, разлил белое вино по бокалам. И продолжил:

— Видишь ли, я не мог не заметить того, что ты бросил меня. Мне просто не позволили это сделать. И я узнал много чего интересного. От слуг, от перешёптывающихся вельмож, от хихикающих фрейлин, от всех вокруг, от всего моего фальшивого окружения. Оказывается, меня никогда особо не любили... — Локи явно пытается сказать это с безразличием. Получается, с горечью. — Ах точно, я ведь бог лжи. И не важно, что это выливается лишь в то, что я замечательный дипломат, что я несколько раз помогал предотвратить назревающую войну, что я заключал выгодные для Асгарда договоры... Ах да, ещё я редкостная скотина, которая вечно пытается всем напакостить, всех обмануть, перессорить, подставить. Этакий змий лукавый. А дело всё просто в том, что я также бог озорства и, конечно, бывало устраивал различные весёлые шалости. Ты знаешь. Мы устраивали их вместе с тобой. Но об этом почему-то никто не задумывался.

Большими глазами Тор смотрел на своего младшего брата. Действительно оставленного, правда брошенного. И не кем-то там, а самим громовержцем.

— Локи... — с сочувствием протянул он.

— Это ещё не всё. Мне не давали забыть о том, что я маг, чернокнижник, да что там, книжный червь. И отчего такие искусные, такие сложные, такие красивые, сильные, невероятные и, между прочим, важные и полезные вещи, как магия и наука, в Асгарде не в почёте? Нет, в Золотом городе воинов уважением пользуется лишь грубая физическая сила. И мне не забывали напомнить, что я её лишён. Глупцы. Они думали, что без старшего брата я слабак, не способный постоять за себя. Но почему-то совершенно забывали о том, сколько раз за тысячу лет мне приходилось участвовать в кровавых битвах, в скольких турнирах становился я победителем. Они не подозревали, что я способен с лёгкостью убить их всех. Конечно, я бы этого себе не позволил. Но моя слепая, безусловная преданность Асгарду таяла с каждым днём, и желание биться плечом к плечу с этими асами постепенно угасало.

— Локи, я... Я всё равно не могу понять. Этого просто быть не может. Слуги, вельможи, фрейлины... Они ведь все всегда так дружелюбны, верны, так...

— Подобострастны? — подсказал Лафейсон. — Тор, поверь мне, прежде я думал так же, как и ты. Я верил, что я счастливый принц, излюбленный судьбой, что у меня верные, преданные подданные, что у меня любящая, родная семья, что у меня лучший на свете старший брат... — На какое-то мгновение Тор заметил на лице трикстера нежную, мечтательную улыбку. Но она исчезла так быстро, что громовержец усомнился в правдивости этого видения. — Какие мерзкие розовые сопли, какая жалкая детская сентиментальность, — жёстко перебил сам себя Лафейсон. — Они не дружелюбны, Тор, отнюдь нет. Во всяком случае, не ко мне. Представь, какой удар по моему самолюбию. Все эти годы я пользовался уважением и любовью, которые были направлены на тебя. Все асы почитали своего Золотого принца, преклонялись перед наследником, будущим царём. А ты... ты выглядел как персонаж, сбежавший со страниц детской сказки про бесстрашных воинов, великих героев.

— Ну прямо уж...

— Именно так. И вот я узнал, что всё почтение моего окружения предназначалось тебе. А я... я просто был рядом. Благосклонное отношение ко мне — лишь вынужденная мера, обусловленная тем, что я нахожусь под покровительством царственного, прекрасного, величественного брата. Твоя благосклонность дарила мне иллюзию всеобщей любви. Так тошно... — Вдруг Локи с каким-то удивлением посмотрел на брата. Так, словно бы уже давно забыл о его присутствии и вспомнил только теперь. Трикстер недоумённо нахмурился. — Зачем я вообще говорю тебе обо всём этом?

— Потому что ты хочешь высказаться? — предположил Одинсон.

— Нет, должно быть, потому что я уже пьян.

Локи пожал плечами. Пожалеть обо всех своих словах он успеет и завтра. Как непохожа на него такая логика. А виноват Тор. Этот пустоголовый идиот. Но как же всё-таки приятно вот так сидеть, пить вино и... жаловаться. Да, пожалуй, именно это он и делает. Жалуется старшему брату на его невнимательность, на несправедливую судьбу, на весь мир.

Ну, что ж... наверное... а почему бы и нет? Разве он не заслужил одной спокойной ночи? Ночи, когда он сможет просто всё рассказать. А Тор просто выслушает. И может быть, Локи даже станет легче. Ведь на то Тор и Тор... как бы это странно ни звучало.

— Но почему ты не рассказал мне? — вдруг спросил Одинсон. — Я бы...

— Что, ты бы, Тор? Ты посмотрел бы на меня непонимающим и не совсем трезвым взглядом, а потом просто расхохотался бы и отмахнулся. К тому же, как ты это себе представляешь? Я вдруг ни с того ни с сего вхожу в твои покои, падаю на колени и со слезами в глазах говорю: "Отчего ты забросил меня, брат? Почему оставил меня? Нам ведь было так хорошо с тобою в годы дружбы и духовного родства. Так чего ради ты обменял меня на гулянки, пьянство, беспечных подруг и грубых бестолковых друзей? Прошу тебя, вспомни обо мне, обними меня, и давай снова станем братьями не только по крови, но и по духу?"

— Да, глуповато звучит, — признал Тор. — Но постой, выходит это было... — Голова значительно потяжелела от выпитого алкоголя, но Тор всё-таки обратил внимание на некоторую неувязочку. И даже смог посчитать, потратив на это секунд сорок. — Раз это началось после моего тысячелетия, значит это всё было примерно пятьдесят четыре года назад. Почему же ты тогда называешь число тридцать два?

— Всё просто. — Локи открыл четвёртую бутылку. Он всё ещё хорошо соображал. — Как я уже говорил, не могло всё измениться быстро, за одно мгновение, за один день. Мы отдалялись медленно. Сначала я этого даже не замечал. Потом обратил внимание. Потом на меня свалилась правда об отношении ко мне, прежде сокрытая из страха не угодить тяжёлому на руку, но лёгкому на её подъём наследнику. Наше отчуждение друг от друга заметил не только я — все вокруг. Но я уже довольно сказал об этом. Ты спрашиваешь, почему тридцать два? Просто именно в тот день, примерно тридцать два года назад, я наконец всё понял. Именно тридцать два года назад я догадался наконец о том, что я тебе не брат. И сообразил наконец, что никогда им и не был. Потому что нельзя так просто забыть о брате. Но вполне возможно оставить в прошлом порядком надоевшую, некогда излюбленную, а теперь наскучившую игрушку.

— Но почему именно тридцать два?

— Всё ещё не догадался? Неужто совсем не помнишь? — Локи прищурился. И непонятно, забавляется он, или затаил новую обиду. — Ладно, объясню. Тридцать два года назад, Тор Одинсон, ты совершенно забыл про мой день рождения. — Тор изумлённо тряхнул головой. Локи усмехнулся. — Да. Да, это может звучать очень глупо и по-детски. Но задумайся. Мидгардцы празднуют свой день рождения каждый год. Они смертны, и жизни их скоротечны. Асы живут дольше. Гораздо дольше. Однако раз в десять лет они всё же устраивают праздник, который именуется днём рождения. Зачем? Просто, потому что это повод. Понимаешь? Повод собраться всем вместе, посидеть всей семьёй, получить подарки, тёплые слова, внимание. Это возможность вспомнить, что ты не один. Шанс понять, что ты дорог, необходим, что тебя... любят. Ну и, конечно, это также возможность повеселиться и оттянуться по полной.

— Да, я понимаю...

— Нет! Ничего ты не понимаешь! — вдруг рассердился Лафейсон. — Тот день должен был стать особенным. Звучит нелепо и жалко. Но я ждал, когда мне исполнится тысяча двадцать лет. Ждал, когда наконец наступит мой праздник. Потому что на тот момент года три мы, наверное, практически с тобой не общались. И знаешь что? Мне было одиноко! Да. Я скучал. — Локи сказал это с вызовом. Почти со злостью он посмотрел на Тора, готовый отстаивать свою честь и достоинство. Но не увидел и намёка на насмешку. И поник. — В общем, я так надеялся, что в этот день ты будешь со мной. Конечно, что для бога каких-то там десять лет? А всё же три года тоски и одиночества богу озорства пережить очень нелегко. И этот день, пусть он вовсе не такой уж и особенный, пусть он наступает каждое десятилетие, но я ждал его. Ждал тебя... А ты не пришёл.

Локи печально усмехнулся. А Тор в этом момент с ужасом переносился в прошлое, с тоской вспоминая тот злосчастный день, тридцать два года назад.

— Я ведь даже не хотел получить подарок, хотя, признаюсь, было бы приятно. Я просто хотел, чтобы этот день мы провели вместе, — продолжал жаловаться трикстер. Как маленький обиженный ребёнок. А впрочем, возможно, так и есть. Да, именно так оно и есть. — Может быть, мы съездили бы на охоту, как прежде, или поехали бы купаться, или... Да мы могли бы сделать миллион разнообразных вещей, что угодно! А ты должен был быть рядом, потому что это мой день рождения, а ты мой брат! — Как же Локи похож на возмущённого мальчишку. — Так... я тогда думал.

Нет. Не похож. Этот пустой, кажется, уставший от бесконечного отчаяния голос не похож. Ни на что не похож.

— Ох, Локи, я...

— Нет, — перебил Лафейсон. — Не утруждай себя придумыванием жалких отговорок, не стоит. Ты даже не вспомнил. Ни о моём дне рождении, ни о моём существовании в принципе. В то время это было для тебя привычным. У тебя были новые друзья, новые цели, новая взрослая жизнь. И в этой новой взрослой жизни не было места для старой детской игрушки. И это нормально, — вдруг неожиданно выдал маг после небольшой паузы. — Знаешь, как бы я хотел обвинить тебя, брат? Во всём. Но в то же время я понимаю: здесь лишь моя вина. Ты вырос, у тебя появилась своя собственная жизнь. Пусть она была пустой и бессмысленной...

— Эй! Хотя... вероятно, ты прав.

— Пусть она была пустой и бессмысленной, — уже настойчивее повторил Локи. — Но она была твоей. Твоей личной, собственной, только твоей жизнью. А я вот не вырос. Забавно. Я всегда считал себя умнее, хитрее, сдержаннее, взрослее, в общем-то, чем ты. А на самом деле, оставался ребёнком. У меня не было своей жизни. Точнее, была, конечно. Но она была не только моей. Она была и твоей тоже. Глупая маленькая игрушка не подозревала, что может стать ненужной. Я никогда не думал, что останусь один. Я даже представить не мог, что однажды ты меня бросишь.

— Ох, Локи, — опять тоскливо протянул Тор.

Алкоголь всегда веселил громовержца. Теперь же боги выпили достаточно для того, чтобы их головы стали свинцовыми, а перед глазами замельтешили надоедливые мушки. Они выпили достаточно для того, чтобы их замутило. Они выпили достаточно для того, чтобы Локи, спрятав скрытность и преклонившись перед гордостью, наконец открылся.

Но почему-то, вместо безудержного веселья и желания натворить что-нибудь эдакое, Тору хотелось простого человеческого: зареветь, прижав предварительно к себе этого мальчишку. Мальчишку, которого он давно, кажется, в прошлой жизни, променял на что-то пустое, что-то мимолётное, что-то, чего уже нет. А мальчишка остался. Да только теперь не мальчишка он, давно не мальчишка. И больше не нужно ему это всё. И поздно. Слишком поздно.

— Локи, — ещё раз заунывно проговорил бог грома. — Локи... а как... и как прошёл твой день рождения? — вдруг поинтересовался он.

Лафейсон недоумённо вскинул брови.

— Тор, ты издеваешься? — Молчание. — Ты издеваешься надо мной?!

— Нет же, брат. Я просто... Ты ведь знаешь, я потом сожалел. Но я не думал, что ты... Я даже не подозревал, что это было так важно для тебя. Я не знал, что ты так долго хранил эту обиду.

Локи колеблется, но всё же смиряет свою инстинктивную непокорность. Забавно, обыкновенно, алкоголь заставлял его расходиться ещё пуще прежнего, но не теперь. Теперь маг чувствовал себя выжатым, как мидгардский лимон. И почему-то ему было уже всё равно, о чём говорить, что рассказывать.

Да и к тому же не зря ведь всё-таки он остался на Властителе и пришёл в каюту брата. Может быть, это что-нибудь да значит?

А ещё Локи отчего-то вдруг показалось, будто это всё не по-настоящему. Будто на завтра Тор забудет все глупости, сказанные младшим братом, и всё опять будет как обычно. Не так, как правильно, но так, как уже стало привычно.

А может действительно? Громовержец так много выпил, что, вероятно, даже не вспомнит о событиях этого вечера.

И поэтому маг сдался и ответил:

— Да, я помню. Через несколько дней ты вдруг ввалился в мои покои без спроса и даже без стука. Подозреваю, дело в том, что наша мама серьёзно с тобой поговорила, ведь так? — Тор не ответил, но и возразить ему было действительно нечего. — Во всяком случае, ты извинялся за то, что совершенно забыл о моём дне рождении, говорил, что я должен был тебе напомнить. Ты был таким простым, обычным, таким... как раньше. И вёл себя, будто бы обижался, что я тебя не позвал. Ты словно бы даже не понимал, что говоришь со мной в первый раз за несколько лет...

— Ты тогда сказал, что простил меня, — глухо произносит Тор.

Теперь он вспоминает. Всё вспоминает и поражается тому, что ничего не понимал.

— Да. Я сказал, что простил тебя. И это была ложь, — безжалостно говорит Лафейсон. — На самом деле это был первая клевета бога коварства по отношению к его брату... Нет. Я никогда не обманывал своего брата. Можешь поверить мне, Тор, ибо я уже слишком много выпил, чтобы лгать. Я никогда не врал брату, но в тот день я в первый раз обманул наследника Одина.

— Но зачем? — горестно спрашивает громовержец. — Столько лет злиться и обижаться... Ты мог тогда сказать мне всё, мы бы это обсудили.

— Смеёшься?

Тор не думал, что можно услышать вкус слов. Но он догадывается, что в его ушах звучит неподдельная горечь.

— Почему нет, Локи? Зачем ты всё так усложнил?!

— Я усложнил? — говорит Лафейсон с неверящей полуулыбкой. — Я усложнил?! — срывается на крик он. — Хорошо. — И вновь это пугающее спокойствие. — Я расскажу. Ты спросил, как я провёл день рождения, верно? — Пока Тор кивает, он уже догадывается, что ничего весёлого не услышит. А Локи качает головой, поднимает глаза на брата, оценивающе смотрит и наконец говорит: — Я плакал.

*****

Локи утыкается носом в недавно подобранную с пола и отряхнутую от пыли подушку и раздражённо стонет. Идиот.

Плакал он. А в куклы не играл? Крестиком не вышивал? Полы не мёл?! Сюда бы Сиф. Вот кто бы знатно повеселился. Какой позор... Быть может, Тор, выпивший больше, чем он, и не вспомнит таких подробностей?

Времени валяться в кровати уже нет, и трикстер поднимается на ноги. В каюте действительно пусто, но отчего-то Локи чувствует себя неуютно. Обёртывает вокруг бёдер многострадальное одеяло. Так всяко лучше. Подходит к раковине, чтобы умыться.

Прохладная вода освежает и окончательно проясняет мысли. Простому смертному после такого количества алкоголя не поздоровилось бы, но асгардский бог уже чувствовал себя относительно бодрым. Ещё бы одежду свою отыскать.

А через секунду Лафейсон уже вздрагивает от неожиданности.

— Доброе утро, брат! — весело и громко обозначает своё появление на пороге громовержец.

И Локи остаётся только порадоваться тому, что он додумался прикрыться одеялом.

Нет, не то что бы они с Тором никогда не видели друг друга совсем без одежды. В конце концов, когда-то они вместе посещали купальню. Но в данный момент обнажаться перед старшим братом не только духовно, но и физически, маг явно был не намерен.

Локи напряжённо выдыхает и медленно разворачивается к Одинсону. Толстовка громовержца благополучно послужила трикстеру подушкой, но Тор был уже одет: вызвал своё облачение. И как это у Локи не хватило мозгов сделать то же самое?

— Тебя стучаться не учили? — почти шипит он.

— Ты учил, — признаёт громовержец. Но тут же нахально заявляет: — Но ведь это же моя каюта. Зачем мне стучать? — Лафейсону остаётся лишь побеждённо поджать губы, пока ничуть не смущённый Тор проходит вглубь каюты. — Так уж и быть, можешь окончательно забирать одеяло, — добавляет громовержец, критически рассматривая ткань, обёрнутую вокруг брата.

Локи кривится и тоже вызывает своё облачение. Лучшая асгардская кожа и почти невесомые доспехи привычно и правильно сидят на нём. А ведь до битвы с Хелой он не призывал их в течение долгих четырёх лет.

Лафейсон выпутывается из ставшего ненужным одеяла, и оно испаряется в воздухе: маг демонстративно отправляет его в свою каюту.

Лишь бы Халка там уже не было.

— И почему с тобой я вечно чувствую себя идиотом? — вдруг обречённо и слегка даже смущённо спрашивает трикстер.

— Надо же, это что-то новенькое. Я-то думал, что идиотом среди нас двоих ты считаешь меня.

— А я этого и не отрицал. То, что ты идиот, я отлично знаю. Но вот тот факт, что немалая порция глупости, так и порхающей вокруг тебя, оседает и на меня, несколько напрягает.

— А ведь я просто пожелал тебе доброго утра, — показательно вздыхает Тор.

Он уже встал около стола и уткнулся взглядом в карту, должно быть изучая и просчитывая возможные маршруты.

Локи опирается на раковину и долго смотрит на силуэт брата.

— Знаешь, если завтра ты опять пожелаешь мне доброго утра, я, возможно, даже отвечу тебе тем же самым, — наконец задумчиво говорит он. Тор удивлённо оборачивается, а затем кивает. — Прежде чем превратить тебя в жабу, — фыркает Локи. И громовержец с улыбкой кидает в него пробку от бутылки, подобранную со стола. Лафейсон её ловит. — Новый день — новая пробка? — ухмыляется трикстер.

— Знаешь, брат... Если завтра я правда опять смогу пожелать тебе доброго утра, и ты поймаешь ещё что-нибудь... я буду рад.

Локи опять долго стоит в тишине. Тор не смотрит на него, отводит глаза. Будто бы боится услышать ответ.

— Тор, я, конечно, бог лжи и всё такое, — наконец подаёт голос трикстер. — Но ты ведь уже знаешь: я никогда не врал своему брату, — уверенно говорит он. Одинсон смотрит ему прямо в лицо, но Локи не колеблется. — Вчера я сказал, что останусь. Я сказал это не царю и не воину. Я сказал это своему брату, Тор. По крайней мере, я хотел бы на это надеяться. И пока ты будешь оставаться моим братом, я... буду рядом. Если ты, конечно, сам не захочешь, чтобы я ушёл, — неуверенно добавляет полуётун.

— Никогда. Больше никогда, — заверяет его Одинсон.

*****

— Ты спросил, как я провёл день рождения, верно? — Наступает тяжёлое молчание. И наконец Локи его прерывает: — Я плакал.

Нет, Тор не удивлён. Нет. Он. Просто. В шоке.

А Лафейсон продолжает:

— Я лежал на своей постели и рыдал. Потому что ненавидел вас всех. Ненавидел тебя, потому что ты не пришёл. Ненавидел Всеотца, который, разумеется, тоже забыл. Он никогда не помнил, но раньше это было не так уж важно. Не так заметно. И не настолько больно... Ненавидел твоих друзей, которые забрали тебя у меня. Ненавидел такую добрую, такую идеальную Фриггу. Нет. Её не ненавидел. Нет. Никогда. Она единственная помнила, единственная пришла. Она принесла подарок. Звала меня, говорила, что мы устроим праздник, позовём моих друзей. Будто они у меня были... Я не пустил её. Потому что не мог, не хотел, чтобы она видела мои слёзы. Потому что ненавидел себя, такого жалкого и никчёмного, неспособного оставить в прошлом то... что должно там остаться.

— Не должно, — с болью прерывает громовержец. Он не может, просто не может слушать дальше. Зато может попытаться слегка отвлечь тему, плавно отвести её от рыдающего брата... Лучше вновь попытаться убедить Локи в их братстве, ещё раз попытаться доказать ему, что всё ещё можно вернуть. Лучше в очередной раз разозлить этим брата и ввязаться с ним в ожесточённый спор. Что угодно лучше... Только бы не видеть перед глазами плачущего Локи. Тор видит, как маг хмурится, но не даёт ему себя опередить. Он продолжает: — Не должно, брат, не должно. Не может ничего остаться в прошлом. Только не так. Ведь...

— Нет, подожди-ка, — всё же прерывает блондина зеленоглазый. — Ты опять собираешься нести весь этот бред про братскую любовь, которую невозможно забыть, отпустить и оставить в прошлом, верно? Я распинаюсь перед тобой, душу выворачиваю наизнанку, и это всё что я получаю взамен?! Давай-ка я, пожалуй, ещё раз поясню. Ты меня бросил. Совершенно забыл про братскую любовь, привязанность, долг, или как ты там ещё это называешь?

— Неважно. Главное, что...

— Согласен, это неважно, — не позволил перехватить речь старшему брату брюнет. — Главное то, что ты меня предал. С лёгкостью променял на свою новую жизнь и даже не заметил. А потом ты не пришёл на мой день рождения. Ты не опомнился, не явился, не поздравил, не обратил внимание. Ты не вспомнил. И когда через несколько дней ты вдруг опять появился в моих покоях, в моей жизни, ни с того, ни с сего, будто и не было последних трёх лет... Я тебя не простил. Если бы ты пришёл всего на несколько дней раньше, мне бы хватило, нет, не благородства, не милосердия, не безграничной любви. Глупости. Мне бы хватило глупости простить тебя, обо всём забыть и вернуться к прошлому. Но всю свою глупость я потерял в тот день вместе со слезами.

— Локи, но ты же ведь... Но зачем же ты тогда сказал, что простил меня? — непонимающе пробормотал громовержец.

— Знаешь, что, брат?! Ты... ты просто... Для кого я тут распинаюсь?! Алкоголь на тебя так действует, или сестричка головой об пол долбанула?

— Нет, — перебил бог грома. — Я уже понял брат. Я... всё понял. Но сейчас просто скажи: отчего ты сказал, что простил меня, если это было не так? Зачем солгал?

Локи недовольно цокает. Устало потирает пальцами лоб.

— Бесполезно отвечать тебе, что я уже всё объяснил. Уточню ещё раз. Я... просто опешил. Сам Тор Одинсон внезапно снизошёл до меня. И, конечно же, я сказал, что прощаю тебя. Да ты, в общем-то, ты даже не понимал, не верил, что я могу на тебя обижаться. И я просто не стал тебя переубеждать. Я ответил: "ничего страшного, брат", потому что для тебя это правда было нестрашно. Неужели ты себя не помнишь? Подумай. — Локи видит, что Тор не может ничего возразить, и продолжает: — Я не хотел слышать твой смех. Не желал, чтобы ты сначала выслушал меня, а потом просто отмахнулся от моих слов. Я не хотел становиться жалким посмешищем и никчёмным глупцом в глазах Золотого принца.

— Я бы никогда...

— Сейчас может и нет. Но тогда... Поэтому-то я и сказал, что всё в порядке. Но на самом деле этого просто не могло быть. И никогда уже не будет. Потому что именно с тех пор всё изменилось. Поэтому я и говорю про тридцать два года. Чуть больше тридцати двух лет назад я наконец понял. Понял, что никогда не был твоим братом, понял, что лишь являлся весёленьким и всегда доступным развлечением. Около двадцати двух лет безразличия с твоей стороны мне идиоту потребовалось, чтобы всё осознать. Но тот день тридцать два года назад стал последним, днём... когда я тебя ещё ждал.

Была то вина алкоголя или внезапно обрушившейся жестокой реальности, Тор не знал. Но зареветь ему отчего-то хотелось ужасно. Ужасно. Да что это за пойло такое у Грандмастера?! Старый извращенец. И тут его достал.

С такими мыслями громовержец, не глядя на брата, открывал шестую бутылку уже слегка трясущимися руками.

А вот сам Локи, который вообще-то по плану должен был заснуть, кажется, держался бодро. С другой стороны, стал бы брат рассказывать Тору всё это в трезвом состоянии? А может это вообще очередная иллюзия?

— Тор! Ты что творишь?! — возмутился маг, когда громовержец внезапно полез на него. — Я, конечно, распинался тут насчёт братской любви, но я говорил, что всё упущено, я говорил, что ничего и не было... И я уж точно не то имел ввиду!

— Не кричи, брат, я тебя проверяю, — пробормотал Одинсон.

Он, подчиняясь внезапному порыву, с бутылкой наперевес наклонился к Локи и схватил трикстера за плечи. Во-первых, чтобы проверить свою теорию про иллюзию, а во-вторых, чтобы банально не упасть.

Голова от быстрой смены положения внезапно закружилась, и Тор вдруг отчаянно почувствовал, что всё выпитое вино просится наружу.

Но, кроме этого не самого приятного ощущения, бог грома почувствовал ещё кое-что. А если быть точнее, не почувствовал. Если от Тора благоухало вином не меньше, чем от валькирии, то Локи окутывал лишь лёгкий пряный аромат. Отчаянно хмурясь и борясь с настойчивым желанием испачкать рубашку брата содержимым своего желудка, громовержец всё-таки сообразил.

— Да ты почти не пил! — возмущённо заявил он, назидательно встряхивая брата за плечи и получая в отместку приступ колющей головной боли.

— Пил я, — возражает маг. Не слишком-то уверенно.

— Лжёшь, — сердится Одинсон. — Опять лжёшь.

— Я пил! По крайней мере по несколько глотков из каждого бокала, — тихо поясняет Лафейсон, уже сообразив, что отнекиваться не вариант.

— Я же для тебя старался, — всё ещё нависая над трикстером и обдавая его сладковатым ягодным ароматом, пожаловался громовержец. — Мы ведь старались тебя усыпить...

— Но не таким же варварским способом! — встал в штыки Лафейсон. — К тому же я не могу пить... со своими врагами.

— Врагами?! — оскорбился Одинсон.

— ... Да! А ты будто не слышал, о чём я тебе тут толкую уже...

— Слышал, — перебил блондин. — Но одно дело — обижаться и отрицать братство. И совсем другое — называть врагом.

— Я не знаю, чего от тебя ожидать.

— Я ведь тебе верю. Отчего ты не можешь поверить мне?

— Потому что, если я тебе поверю... ничего хорошего мне это не принесёт. Одно разочарование.

— Почему?!

— Ты всё уже слышал! Я тебе не мидгарский попугай!

— Но ведь теперь всё может быть по-другому!

— И с чего я должен тебе поверить?!

— Потому что я верю тебе!

— Ложь! Ты-то как раз мне не веришь. Весь день ты только и делаешь, что сомневаешься в каждом моём слове и действии!

— ... И между прочим, не напрасно: ты весь день мне лжёшь!

— Так зачем же ты, как идиот, веришь лжецу?!

— Потому что ты мой брат!

— А ты мне — нет!

Одинсон наконец отодвигается от брата. Молча садится на своё место, едва борясь с головокружением. Ещё удивительно, что он так связно разговаривает. И Локи кажется, что он видит в единственном глазу громовержца неподдельное разочарование. И возвращается боль. И Локи не может понять, кому она принадлежит: Тору или ему самому.

— А это неважно, — вдруг глухо отвечает Одинсон.

— Что? — не понимающе переспрашивает сбитый с толку полуётун.

— Мне неважно, что ты считаешь. Я признаю свою вину, Локи. И не имеет значения, что ты не признаёшь меня своим братом, ненавидишь, пытаешься обмануть и предать. Я может и не могу понять этого, но зато могу принять. Мне всё равно. Ясно тебе? Для меня ты всё равно навсегда останешься младшим братом. — И Локи не может возразить, не может ответить. Честно не может. — К тому же, наверное, если бы ты совсем уж меня ненавидел, ты бы ни стал рассказывать мне всё... это. С чего, кстати, такая честность? Я-то думал: ты уже пьян.

— Ах, это... Ну я всё-таки не абсолютно трезв. К тому же пьян ты — навряд ли ты завтра вспомнишь, что я нёс. А если что, мне просто придётся подсыпать тебе что-нибудь в бокал. И ты ведь прав: слишком тяжело вечно всё держать в себе. И да, кстати, кто тебе сказал, что я не лгал и не играл на твоих чувствах?

— Нет, — твёрдо сказал громовержец. — Я же вижу, что нет. Значит это всё правда?

— Да я ведь только что...

— Нет. Значит правда.

— Хорошо. Как знаешь.

— Знаю, можешь быть уверен. И Локи... я никогда не хотел, чтобы всё так было. Я был идиотом, самовлюблённым придурком. Но как же ты сам не понимаешь, что всё что ты говорил про... игрушку — просто глупости.

— Да ты просто...

— Нет, подожди. Послушай. Я верю, что я тебя бросил. Верю, что это выглядело, как предательство. Понимаю, отчего ты ничего не сказал и не смог простить. Но и ты поверь мне, брат, прошу. Я всегда был искренним с тобой. Наверное... мы все эгоисты. И любим в первую очередь оттого, что нам так хочется, нам так удобно, нам это нравится. Но я клянусь тебе, Локи, я никогда даже не думал о том, что использую тебя для развлечения. Я всегда был готов пожертвовать для тебя собственной жизнью. И я уж точно никогда не хотел тебя бросать. И теперь мне очень паршиво осознавать, что именно это я и сделал. Сделал и даже не заметил. Это ужасно, брат. И самое ужасное, что это уже никак нельзя изменить. Но ты не должен сомневаться, что я всегда тебя любил, Локи. И даже тогда, когда по собственной глупости совершенно тебя забросил. Всегда, Локи, понимаешь? Всегда.

И Лафейсон опять хочет кричать и обвинять, и упрекать во лжи и в лицемерии. Хочется наброситься на Тора и бить его. Или пусть лучше асгардский царь накинется на него с кулаками. Потому что слышать это просто невыносимо.

И так хочется поверить в каждое слово... Но нельзя. Нет. Совершенно точно нельзя. Потому что... Локи не знает, сам не знает, почему. И от этого ещё противнее. И на душе как-то... прогоркло. И хочется спросить: "Если ты всегда любил меня, отчего же ты не пришёл?".

Нет, не на день рождения, дело уже не в нём. "Почему ты не спас меня, Тор? Отчего не пришёл и не забрал меня? Я ведь звал, я просил, я тебя умолял... Но ты бросил меня умирать. Снова и снова. Разве могу я тебя простить? Разве могу я тебе поверить?"

Разве есть на свете что-то невозможное?..

— Я... Тор ты...

— Ты не обязан отвечать, брат, — устало говорит Тор. — Я просто хотел, чтобы ты знал.

— ... Спасибо, — неловко кивает Локи. — Ты очень здорово соображаешь для вусмерть пьяного.

— Ну ты ведь всё-таки не один тут бог.

— Но выглядишь хреново, — честно признался брюнет.

— И где ты только таких слов понабрался, братишка? — улыбнулся громовержец.

— Где-где... Всё из Мидгарда твоего.

— Моего... Захватывать-то ты его собирался.

— Вот потому и не захватил: посмотрел, какие свиньи там живут, и испугался.

— Свиней что ли?

— Уподобления им.

— Во как... Локи... А что было потом?

— Ты о чём?

— Ну... ты не простил меня, ты... всё понял, хотя и превратно. А я... мы ведь как раз после твоего сто двадцатого дня рождения, который я и пропустил, начали опять общаться, верно? Я пришёл к тебе, попросил прощения, решил, что отделался и... Разве всё не стало, как раньше?

— Тебе серьёзно так показалось?

— Ну я... И как же всё было для тебя?

— Знаешь, Тор, тебя будто подменили. Или ты, когда пьёшь, умнеешь? Никогда раньше не замечал. Что ж, полезно. Нет. Не когда пьёшь. Ты ведь вычислил меня на асгардском троне и сыграл злую шутку на Сакааре. — Локи прищурился. — Да ты никак поумнел, братец.

— Не заговаривай мне зубы, Локи. Расскажи, как всё было для тебя.

Лафейсон вздохнул.

— Зачем тебе знать?

— Ну я ведь...

— Нет! Только не говори, что ты мой брат. Придумай себе новый девиз, а то от этого уже тошно.

— Но ведь это правда.

Трикстер неодобрительно фыркнул.

— Я тебя разочарую. Ни по крови, ни по духу.

— Для тебя. А для меня всё как раз наоборот. И я должен знать, Локи, пожалуйста... Ты ведь и сам хочешь рассказать мне всё. Из гордости ломаешься. Но думаю, ты уже выложил самый страшный компромат. И на меня, и на себя самого. Так расскажи до конца.

— Зачем? — упрямо повторил маг.

— Потому что я должен... я хочу знать, как всё было. И я хочу узнать тебя, брат. Получается, что последние пятьдесят четыре года я не говорил с тобой... по-настоящему. Но целую тысячу лет до этого, мы были не разлей вода, Локи. Прошу тебя...

— Я младше тебя на два года. Так что не тысячу лет, а всего девятьсот девяносто восемь, — слабо улыбнулся зеленоглазый. — К тому же лет до четырёх я совсем ничего не припомню. Может ты надо мной в детстве издевался.

— Издеваешься?

— Да.

Братья переглянулись. И хотя, казалось бы, ничего весёлого не было, они вдруг улыбнулись. Тор — легко, по-простому, глядя на брата с заботой и лёгким сожалением, будто извиняясь. Локи — так, как умел только он, с какой-то потаённой внутренней тоской, но в то же время искренне и тоже, будто бы извиняясь.

— Локи...

Трикстер то ли раздражённо, то ли устало выдохнул, и вновь стал серьёзным. Улыбка сбежала и с лица громовержца.

— В общем-то, ничего особенного, — начал Лафейсон, сдаваясь. — И тайны-то никакой нет. Просто... Ладно уж, сотру тебе завтра память. Не сомневайся, это я умею.

— Договорились, — слегка улыбнулся голубоглазый.

— Ты сказал, что всё стало как раньше. Но это не так. На самом деле стало ещё хуже, чем было, когда ты попросту меня не замечал. Ты... Всё изменилось. Всё. Просто, видимо, твоя новая жизнь не была такой уж интересной, как тебе поначалу казалось. Наверное, скучно было проводить день за днём на однообразных пирах, с одноликими девушками, в монотонных сражениях с теми, кто заведомо слабее. Неинтересна стала и бесконечная похвальба, которую никто не смел оспорить. И тогда, в один момент, ты вдруг вспомнил обо мне. Вспомнил о том, что в чулане у тебя валяется старая позабытая игрушка...

— Локи! Я ведь уже...

— Она-то не давала великому богу грома заскучать. Она всегда была рядом, всегда принимала участие в самых лучших, самых захватывающих приключениях. О, она была безотказной. Так почему бы не подобрать её с пола, не отряхнуть от пыли и не заставить её снова работать? — Локи помолчал. — Только вот одного ты не учёл, братец. Игрушка хорошо помнила своего старого... нет, не скажу хозяина... друга. Брата... Но тот ас, который вновь обратился к ней, это был уже не тот Тор. Это был уже не её брат. Нет. Уже никогда. Это был Золотой принц, первенец Одина, будущий царь Асгарда. И по совместительству та ещё скотина.

— Выбирай выражения брат!

— О, я выбрал со всей тщательностью и дотошностью, не сомневайся. Тебя никогда не удивляло то, что я всегда с тобой соглашался? — вдруг резко сменил тему маг.

— Что? И вовсе не всегда. Как раз наоборот, ты ведь постоянно...

— После твоего изгнания — да. Но до него... Неужели ты ни разу не задавался вопросом: почему мой брат, обладающий филигранным интеллектом, молчит в тряпочку и даже не пытается оспорить мои бездарные, ограниченные идеи?

— Эй...

— Так что?

— ... Нет. Вообще-то я никогда об этом не задумывался.

— Оно и видно.

— Так действительно, почему?

— В детстве я часто соглашался с тобой, потому что, ну, ты же мой старший брат. Большой, сильный, и, конечно же, всегда прав. В юности я частенько доверялся твоим решениям просто потому... Сам не знаю. Наверное, я просто тебе доверял. Просто знал. Знал, что то, что выбираешь ты, не может быть плохо для меня. А потом... соглашаться мне стало не с кем. И когда ты опять вспомнил обо мне... Я вновь стал соглашаться с тобой. Не потому, что считал, будто ты прав, не потому, что безоговорочно доверял тебе. А просто потому, что так было проще. Я уже понял, что по-настоящему тебе не нужен. И решил, что тоже не нуждаюсь в тебе. И я просто... — Локи пожал плечами. — Я просто дал тебе то, что ты хотел. Чтобы не усложнять всё. Чтобы спокойно жить, если тебе так проще.

— В каком смысле? — нахмурился громовержец.

— Ты ведь хотел неодушевлённого, кивающего тебе головой болванчика, который будет соглашаться, смотреть с восхищением и благоговением. Который будет безропотно слушаться будущего царя и повиноваться ему. Над которым можно будет безнаказанно подшутить и поглумится. Который ничего не сможет ответить. И так любимая игрушка превратилась в слугу. В последнего из слуг, если уж на то пошло. Я стал мальчиком на побегушках, мальчиком для битья, шутом.

— Я никогда тебя не...

— Не бил? Правда? Правда?

— Нет, — тихо выдыхает Тор. Локи грустно усмехается. — Но я ведь не... Ты ведь тоже...

— Да? — Локи прищуривается. — Напомни мне, громовержец, когда я давал тебе сдачи? Может тогда, когда ты "слегка увлёкся" на дуэли, красуюсь перед своими друзьями? Или, когда ты врезал мне за испорченную причёску дорогой Сиф? Или, может, когда я осмелился выказать пренебрежение к очередной твоей пассии? Или же, когда ты убить был меня готов на Свартальфахейме?

— Я понял, Локи, понял. Я... Надо же... Я ведь даже...

— Понимаю. — Маг поджал губы. — Ты даже не замечал, что я и не пытаюсь отбиваться.

— Но почему?

— Во-первых, ты... агрх, — невнятно буркнул трикстер, зарываясь лицом в собственные ладони. — Не думал, конечно, что скажу это. Но ведь это ты у нас великий воин. Я, знаешь ли, ещё жить хочу... хотел... кхм... В общем, страшно. Страшно, когда ты смотришь с такой ненавистью, что готов ударить... и бьёшь. И страшно, потому что... я каждый раз не верил. Не думал, что ты на это способен. Ведь одно дело сражаться на арене в честной дуэли, или драться в детстве, или... И совсем другое — видеть ненависть в твоих глазах. И боятся, что это навсегда. — Локи сглотнул. — Забудь.

— Ох, Локи... — вздохнул громовержец. — Брат... Братик...

Тишина, задумчивая и неловкая для Лафейсона, давящая и удручающая для Одинсона, постаралась своим безмолвием заявить о себе, но не смогла надолго задержаться в каюте асгардского царя.

— Тор... ты чего? — обеспокоенно поинтересовался трикстер, когда, спустя минуту покачивания из стороны в сторону, бог грома вдруг замер и с решительным видом подался к нему. — Эй-эй-эй... Осторожнее... Ау! Идиот!

— Не вырывайся, брат, подожди. Я должен тебя обнять!

— Обнял уже сегодня, спасибо! На несколько лет вперёд хватит этих тёплых незабываемых ощущений. Я для кого рассказывал, что ты от меня отказался, я от тебя отказался? Всё! Мы не должны... Тор! Слезь с меня!

И несчастный Локи во второй раз за день оказался придавлен к полу весом своего немаленького братца.

Соображалось царю откровенно паршиво. Но в то же самое время с невозможной ясностью он понимал, что виноват. Как исправить такую огромную и длительную ошибку, ценой которой стал его младший брат, Тор не представлял. Но навязчивая мысль о том, что тёплые братские объятия растопят ледяное сердце ётуна, побудила его к решительным действиям.

Отчаянно вырывающийся и отпихивающий заботливого старшего Локи вскоре затих. Нет, он никогда не сдавался. А вот уступить, пойти на компромисс... Да, это в его стиле.

— Не слишком-то удобно, не находишь? — всё-таки поинтересовался маг, когда громовержец, явно утомлённый борьбой, даже не постарался поднять его с пола, а просто улёгся сверху.

— Нормально, — вяло отмахнулся Тор.

И действительно, ноги громовержца, запутавшиеся где-то в утащенном им пледе, скрывались где-то за гранью видимости придавленного к полу трикстера и к облегчению пленника не доставляли ему никаких неудобств. Зато мешал торс громовержца, навалившийся на его живот, и его белобрысая макушка, удобно устроившаяся на груди младшего брата.

— А мы почти что перпендикулярно лежим...

— Не шуми, Локи, я сплю! — возмутился вздрогнувший от внезапного звука бог грома, который похоже действительно умудрился задремать за несколько секунд.

— Ты не спишь. Просто твой мозг под влиянием обильного количества алкоголя отказывается нормально функционировать. И как он ещё от тебя не убежал? В таких-то условиях.

— Локи, ну я же сплю!

— Ммм!.. — задохнулся от возмущения маг, когда рука громовержца вдруг поднялась и упала на него. Прямо на рот. Несомненно, прямо на рот, который этим незамысловатым способом блондин явно попытался заткнуть. — Знаешь, что?! Я в эти игры больше не играю! Довольно! — заявил маг, яростно замотав головой и стряхнув со своего лица руку Одинсона.

Он высвободил свои руки из-под Тора и резко спихнул его с себя. Блондин со скорбным звуком плюхнулся на пол. Локи, напротив, поднялся на ноги и с нескрываемым недовольством покосился на лежащего на полу брата.

— Ты жестокий, — почти что простонал Тор, собираясь с силами и тоже вставая на ноги.

— А ты пьяный, — безжалостно отрезал маг. Словно в подтверждение его слов Тора пошатнуло. Локи скривился. — И ты положил мне на лицо свою грязную руку, которая валялась на полу!

— Я просто хотел, чтобы ты не шумел.

— Между прочим, ты собирался сделать так, чтобы я заснул, — тихо проговорил Локи. — А в итоге просто напился. Как и всегда. Не стоило тебе доверять.

— Ох. — Громовержец ударил себя ладонью по лбу. — Брат, извини, я... Постой-ка... — сообразил он. — Я ведь помогал тебе! Ну конечно! А ты жульничал и не пил.

— Эм... В свою защиту...

Но договорить Локи не успел. Бог грома наклонился за отставленной и позабытой им шестой бутылкой вина, поднялся вместе с ней, едва удерживая равновесие, и резко толкнул брата на кровать.

— Ну, голубчик, теперь не отвертишься, — угрожающе пробормотал он.

Чего только пьяным царям в голову не взбредёт? Да ещё и царям, возомнившим себя заботливыми старшими братьями.

Лафейсон не успел ничего понять. Иллюзию создать не успел, исчезнуть не успел, Тора заколдовать не успел. А всё, потому что расслабился. Потому что слишком легко и быстро он доверяется своему старшему брату, который и братом-то его не является.

Вот картина. Локи в чёрных брюках и белой рубашке лежит на постели. Тор, исключительно в трусах в цветочек, сидит на нём. И вливает в рот опешившего брюнета последнюю бутылку вина.

Маг, который вовсе не желал с ног до головы облиться сладким липким напитком, не находит ничего лучше, кроме как, не толкаясь и не отплёвываясь, честно проглотить всё до последней капли.

Достаточно вкусно. Нет, конечно, можно было бы вырваться. Но может это не такой уж и плохой вариант? К тому же это всего лишь одна бутылка.

Голова тяжелеет. Становится ватной. Нет, кажется, силы он слегка не рассчитал. Конечно, не привык ведь пить целыми днями, как непутёвый братец. Да ещё и так резко. Целую бутылку. В глазах темнеет. И пустота. Пустота. Пустота...

ГЛАВА 9. ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ

Локи, наконец вспомнивший все события последнего вечера, огромными изумлёнными глазами смотрит на вновь склонившегося над картой брата.

— Ты... меня напоил? — медленно, с утвердительной и очень уж явно недовольной интонацией произносит он.

— А? О чём это ты? — невинно спрашивает громовержец.

Но глаза не поднимает. Напрягается.

— Нет, не напоил. Ты просто влил мне в глотку. Целую. Бутылку. Вина. — Звучит пугающе. — О чём ты только думал?!

— Ах, это... Ладно тебе, брат, не кипятись. Ну, переборщил малость.

— Если ты сейчас скажешь "с кем не бывает", я клянусь, что лично выжгу этот твой девиз прямо на твоём широком, необременённом заботами лбу!

Тор вздохнул. И вдруг, отложив карту, мягко посмотрел на брата. Трикстер как-то мигом успокоился и даже вновь удивлённые глаза отвести забыл.

— Во-первых, больше ты не выведешь меня из себя. По крайней мере, не сейчас. Во-вторых, Локи, извини, правда. Погорячился по пьяни, сглупил. Признаю. А, в-третьих, знаешь, я себя виноватым не считаю. Я только сейчас понял. Вчера не замечал, а теперь это очевидно. Ты же вчера весь бледный был, измученный, смотреть страшно. — Локи насупился. — Я-то, идиот, даже не понял, в чём дело. Зато сейчас... Ты посмотри на себя! Хоть на человека, ой, что это я, на бога стал похож. И уже не выглядишь, будто готов отключиться при первой возможности. Ты ведь выспался, да?

Тор с надеждой уставился на брата.

— Выспался, — сдался Лафейсон. — И спал бы ещё хоть целый день.

Признавшись, Локи вдруг зевнул. Тор посмотрел на него и тоже зевнул.

— Знаешь, это так необычно, когда ты, ну, знаешь... рядом. — Локи неуверенно пожал плечами. — В хорошем смысле необычно, брат, — улыбнулся Тор. — Зачем же ты встал, если хотел ещё поспать?

Локи покосился на свою импровизированную подушку из толстовки старшего брата и вновь пожал плечами.

— В конце концов, я же не мог пропустить собрание.

— И то верно, куда ж мы без тебя?

— Вроде с насмешкой, а как будто искренне, — прищурился маг.

— А вот и гадай теперь, ты ж у нас умный.

— Ну теперь точно с насмешкой.

И в Тора полетела его же толстовка, которую запустил стремительно подскочивший к койке Лафейсон. Громовержец поймал её и презрительно фыркнул.

— Не думаю, что это может мне навредить.

— Не думаю, что я этого хотел, — просто улыбнулся брюнет, присаживаясь на койку. Тор удивлённо посмотрел на него. Локи пожал плечами. — Слушай, Тор, кхм... Я... В общем, ты должен мне рассказать, что тут вообще вчера произошло?

— Вчера? Да много чего вчера было... Насыщенный день, — замялся громовержец.

— Нет. Ты понял, не притворяйся. Что было вчера, после того как я отключился?

— Ах, это... Да там...

— Тор! Немедленно отвечай! — Лафейсон поднялся с кровати.

— А иначе тебе придётся узнать, какие способы пыток мне пришлось выучить, — прошипели обступившие громовержца трикстеры с бледными исказившимися лицами.

Лицо первого было залито кровью, кожа другого обгорела почти до костей. Третий был до того тощий, что походил на иссохший труп. А четвёртый смотрел на громовержца пустыми глазницами.

— Ааааа! — в ужасе вскрикнул Тор, почти как перед встречей с Грандмастером.

Копии растворились в воздухе, и настоящий Локи, всё ещё стоящий у койки, отсалютовал брату рукой и невинно улыбнулся.

— Что-то не так, Тор?

— Норны, — выдохнул Одинсон. — Никогда. Никогда больше не делай так, брат. В следующий раз просто попроси.

— Так я и попросил. Скажешь, что вчера было?

Тор обогнул стол, дошёл до брата и взял его за плечи. Локи напрягся. А громовержец заглянул ему в глаза и рвано выдохнул.

— Никогда, Локи. Я больше никогда не хочу видеть тебя мёртвым. Никогда.

И Тор прижал брата к себе, знакомо положив правую руку ему на затылок. Защищая, оберегая и не отпуская.

— Я... Извини, брат. Я понимаю, — выдохнул Локи, на секунду утыкаясь в грудь громовержца. — Ну всё, Тор, хватит, пусти меня. Слишком много объятий для заклятых врагов за последние двадцать четыре часа, — всё-таки высвободился из рук брата маг.

— Извини, Локи, — смутился Одинсон. — Я не хотел так бурно реагировать. Просто...

— Я понимаю, — повторил Лафейсон. — Я больше не буду тебя так пугать. Обещаю.

— Спасибо, — кивнул Тор. — А вчера... ничего особенного не было на самом деле. Ты почти сразу уснул, а я, на правах старшего брата, решил о тебе позаботиться. Подушки мне правда было жалко, но ты уже благополучно сопел на моей толстовке, и я не стал её забирать. Раздел тебя... кажется, слегка, кхм, перестаравшись. Потом обнаружил, что твоя рубашка в вине. И решил отнести твои вещи в купальню, отмыть. Ну, чтобы ты потом на меня не сердился. Уж не знаю, как я умудрился дойти до туда, потому что шатало меня знатно. Рубашку твою где-то обронил... А, так вот она, — с удивлением заметил валяющуюся на полу белую ткань громовержец. — Почти ничего не помню, — сознался он. — Знаю только, что добрёл до ванной и просто уснул прямо в ней, — пожал плечами бог грома. — А сегодня мне повезло проснуться до того, как туда нагрянет кто-нибудь из асов.

— А может они приходили, видели дремлющего на полу царя, пожимали плечами и уходили?

— Не знаю даже. В конце концов у нас ведь несколько купален на корабле, так что вряд ли я причинил кому-то слишком много неудобств. И спал я не на полу. Я же говорю: уснул прямо в ванне.

— Ах, ну это в корне меняет дело.

— Именно. Рад, что ты это понимаешь. Ну а потом я проснулся, принял душ, оделся в облачение, забежал к Хеймдаллю, взял у него карту и пошёл к себе. Ну то есть к тебе. Сюда в общем. Ох... Вещи наши забыл.

— Я не удивлён. Ладно, потом заберём. Во всей этой ситуации больше всего меня смущает то, что ты напоил меня и бросил раздетым в незапертой каюте среди огромного количества асов, некоторые из которых, вполне вероятно, настроены враждебно.

— Ну, как-то так. Зато ты отдохнул. К тому же я уверен: никто на Властителе не посмеет причинить тебе вред. Да никто и не захочет. Ты же спас нас, брат. Помнишь?

— Мне бы твою уверенность.

— С каких это пор ты стал трусишкой, брат?

— Не начинай.

— Кстати, Локи. Про любовь народа. Ты так весело общался на пиру с какими-то вельможами, а потом оказалось, что это была твоя иллюзия. И всё бы ничего, но я-то помню: они тебя по плечам хлопали, обнимали. Я только сегодня с утра об этом подумал. Значит они тоже все были иллюзией? Или же я чего-то не знаю?

Ты многого не знаешь, брат. Не знаешь про Тессеракт. Не знаешь про Таноса. Не знаешь, что я не пытался захватывать Мидгард. Не знаешь, что это я убил нашу мать... Не убивал. Не убивал. Не убивал!

— Не думал, что ты такой внимательный, Тор. Или лучше сказать, наоборот. На самом деле это были настоящие асы. Пока я ходил по кораблю и встречался с монстром, мне приходилось тратить немалую часть концентрации на то, чтобы поддерживать с ними беседу.

— Зачем?

— Во-первых, я ведь уже объяснял, чтобы ты ничего не заподозрил. А во-вторых, я ведь должен как-то поставить себя в приближённых к власти кругах. Эти вельможи — исключительно те, связи с которыми могут принести пользу.

— Так как же они общались с иллюзией и ничего не поняли?

— Они просто были уже слишком пьяны, — усмехнулся трикстер. — Их руки спокойно проходили сквозь меня, но они не придавали этому никакого значения. Из присутствующих на пиру только ты наблюдал за нами, поэтому для тебя я создал отдельную иллюзию, скрывающую мерцание и явную нематериальность первой. Вот так.

— Умно.

— Просто.

— Хвастун.

— Зато у меня хотя бы есть то, чем я могу похвастаться.

— Что? — нахмурился Тор.

— Брат, ты издеваешься? — поднял брови Локи.

— Ой ладно, — в шутку надулся Одинсон. — Кстати, собрание уже меньше, чем через час, — резко помрачнел он. — А я... Я не знаю, куда нам лететь. Я ничего не знаю. Какой же из меня царь?

Локи посмотрел на брата и тоже моментально посерьёзнел. На секунду ему вдруг захотелось усмехнуться Тору в лицо, бросить ему в ответ какую-нибудь колкую фразу или просто с презрением взглянуть и уйти, оставив громовержца самого со всем разбираться.

Ведь он, Локи, куда лучший правитель. Именно он заслуживает сидеть на троне. И это его Тор столько раз безжалостно свергал и оставлял поверженным и униженным. Так не пришёл ли час расплаты?

Но задержав взгляд на бессильно опустившем руки брате, повержено склонившем голову царе, Локи сдался.

Нет. Не сдался. Он победил. Победил себя.

— Показывай свою карту.

Тор поднял голову, посмотрел на него. Локи ободряюще улыбался. И это действительно обнадёживало.

Громовержец благодарно кивнул. И они пошли к столу.

*****

Тор беспокоился. Немножечко. Нет, кого он обманывает? Довольно сильно. Аж во рту пересохло. А всё, потому что Локи. Впрочем, неудивительно. Как же иначе?

Самое интересное заключалось в том, что на самом деле в этот раз Локи был, конечно же, не виноват. Ведь это не он безнадёжный царь без плана и маршрута, отдавший приказ об уничтожении своего царства.

Он просто предатель.

Опять. Стоит поверить Локи, и он бросает тебя в самый неожиданный и неподходящий момент.

С другой стороны, он и не должен был ничего делать. С чего Тор вообще решил свалить свои обязанности на плечи младшего брата?

Но ведь... Но...

*****

Вслед за Тором Локи подходит к столу и вдумчиво вглядывается своими внимательными глазами в карту. Хмурится.

Бесконечные созвездия, сложные маршруты. Расщелины в пространстве, сквозь которые мог бы пролететь Властитель для сокращения пути. Девять миров и такие небольшие, но потенциально пригодные для жизни планеты, как Сакаар.

Что же должно стать новым домом для асгардского народа? Как с наименьшими потерями добраться до наиболее перспективной в плане развития и процветания их расы точки в пространстве?

У Тора от размышлений и безысходности, и размышлений о безысходности уже болит голова. А Локи долго разглядывает карту, просчитывает что-то в уме. Пытается примерно вычислить положение их корабля в космосе на данный момент времени.

— Постой-ка, брат, — соображает через пару минут он. — На Властителе ведь есть что-то типа командного центра или капитанского мостика?

— Да, конечно.

— Так почему мы всё ещё здесь? Веди меня туда. И поскорее, чтобы нам успеть к собранию.

*****

И вот теперь Тор сидит и не знает, что ему делать. Совершенно не знает.

Он уже построил план обсуждений на собрании таким образом, чтобы для начала разобраться с переписью населения и распределить семьи асов по каютам, затем определиться со временем, которое может провести Властитель в пути, не пополняя запасы воды и продовольствия, потом обсудить и обговорить множество разнообразных организационных моментов. В общем, отступать некуда. Пора уже вынести решение о том, куда же, собственно, они направляются.

Чтобы ещё потянуть время, Одинсон предлагает высказаться наиболее представительным в схожих вопросах асам. И через некоторое время у него уже голова гудит от споров и пререканий.

Кто-то утверждает, что им нужно лететь на Свартальфахейм. Другие оспаривают его: на этом пустыре невозможно развивать сельское хозяйство, экономику там никак не поднимешь. Один из воевод предложил пойти войной на Ётунхейм, чтобы забрать часть территории у ледяных великанов. Глупость несусветная. Интересно, какое лицо было бы у Локи, если бы он это услышал? Кто-то ещё поддерживает эту безумную идею.

Некоторые отстаивают решение о переселении на Ксандар. Хорошая планета, достаточно развитая цивилизация. Им напоминают, что на Ксандаре расположен всем известный корпус Нова, готовый и способный немедленно уничтожить Властитель при его появлении на горизонте.

Тор слышит и другие незнакомые ему названия планет: Зен-Хоберис, Суверен... И вновь ощущает себя бездарем, недостойным трона. Был бы здесь Локи. Вот, кто внимательно изучал просторы космоса и культуры других миров. Вот, кто мог бы вынести верное и обоснованное решение.

А затем раздаётся слово "Мидгард". И Тор в надежде вскидывается. Разумеется, он думал об этом. По правде сказать, это вообще единственный вариант, который он рассматривал. И он уже хочет поддержать эту мысль, развить её...

— Вы в своём уме? Эта неразвитая планета населена варварами и дикарями. Нам будет легче договориться о мире с ледяными великанами, чем с мидгардцами. Они боятся того, чего не знают, и убивают тех, кого боятся. Мы ослаблены. Асгард пал. И мы не можем позволить себе такую роковую ошибку, как полёт в жерло вулкана, в Мидгард.

На секунду, когда только раздаются первые нотки этого самоуверенного, возмущённого возгласа, громовержцу кажется, что это Локи. Опять Локи, снова Локи. Мешает и уничтожает.

Но оказывается это один из воевод. И Тор не может найти в себе силы, чтобы оспорить эти слова. Они звучат так уверенно, так правильно.

С каких это пор он вдруг начал кому-то подчиняться? Он ведь царь. Он, конечно, может прислушаться к чужому мнению, но закон — это его слова, лишь его.

Наверное, всё дело... нет, на этот раз не в Локи. В пылающем Асгарде. Правильное ли это было решение? Стоит ли ему вообще решать хоть что-то? Имеет ли он право вершить столько судеб?

Но ведь иначе Хелу было не победить. Правда? Ведь выбора не было. Не было же?

Выбор есть всегда. Наверное. И выбор есть сейчас, когда нужно объявить маршрут Властителя. Вообще-то, стоит поторопиться, потому что, по расчётам, топлива у них хватит всего на десять дней. Десять дней.

*****

Тор с напряжением вглядывается в лицо младшего брата, но эмоции трикстера остаются нечитаемыми. И громовержец не может понять, пришёл ли Локи к какому-то решению. А когда до собрания остаётся несколько минут, и Тор наконец решается спросить у бога обмана его мнение, происходит нечто совершенно неожиданное.

А впрочем, как раз этого и стоило ожидать. Локи исчезает. Вновь берёт отложенную карту и просто испаряется в воздухе. И громовержец не успевает спросить, куда, зачем, почему. Он не может даже пойти за Лафейсоном, чтобы отыскать его, потому что он, как царь, уже должен быть на собрании.

Один бы побрал это всё!

*****

Оживлённый спор внезапно прерывается громогласным голосом Хеймдалля. Страж, несколько минут бесстрастно наблюдавший за балаганом, который устроили приглашённые на собрание, и за Тором, совершенно опешившим, смущённым и каким-то зашуганным, даже загнанным, решил прервать своё молчание.

— Асгарда. Больше. Нет. — Холодно сказал он. И все внезапно смолкли. — Лишь асы остались от великого Золотого царства. Царства, властвовавшего надо всеми мирами. И как духу вам хватает на эти бессмысленные споры и пререкания?! Теперь, когда рыдает мать, оплакивая сына, и кричит отец, потерявший дочь, теперь, когда пала нерушимая империя, оставив лишь пепел своим мимолётным наследием, как смеете вы теперь кричать и спорить?! Нет. Вы, взрослые мужи, ведущие себя, как неразумные создания, не столь давно явившиеся на этот свет, замолкните. Ибо будет говорить ваш царь. — Тут Хеймдалль обратил лицо в сторону громовержца и уже куда более мягко произнёс: — Куда вы считаете верным направиться, ваше величество?

— Спасибо, Хеймдалль...

Теперь, когда все замолчали, почувствовали себя пристыженными и вспомнили о непоколебимом авторитете царя, стало и вправду легче.

Но с другой стороны... Нет. Теперь все смотрели на него. Все эти асы ждали от него мудрого, справедливого, выигрышного решения. Будто бы он мог его предложить.

— Кхм... я считаю, что мы должны отправиться...

Вообще-то, Тор знал, что он хотел сказать. Но он отлично понимал, что как только прозвучит слово "Мидгард", сейчас же в глазах, направленных на него, зародится сомнение, тут же раздадутся десятки вопросов. Вопросов, на которые он ответить, скорее всего, не сможет.

Вопросы раздались бы в любом случае. Какой бы ни был авторитет у царя (а Тор его даже оправдать ещё не успел), такие серьёзные решения не могут приниматься единолично. Должно быть проведено голосование. Перед которым необходимо доказать непоколебимую правоту своего решения серьёзными, желательно неоспоримыми аргументами.

В общем, сложно это всё. А помимо прочего, Мидгард у асов был не в почёте. Ну не любили боги эту отсталую планетку варваров. И даже если сам царь заявит о своей любви к так называемой Земле, тысячелетние стереотипы так просто не изжить. Тут нужны дар убеждения, способности в дипломатии, серебряный язык.

— Ну так что, ваше величество, куда летим? — слегка насмешливо спрашивает похоже скептически настроенный по отношению к новому царю ас.

Тор вспоминает, что этот воевода был одним из тех, кто высказался за смертный приговор на суде его младшего брата. И зачем только он пригласил этого громилу? Но пора отвечать, ведь ждут все. Что ж, время взрослеть и брать ответственность на себя.

— В Мидгард. — Холодно. Уверенно. Непоколебимо.

И тут же тысячи вопросов и восклицаний:

— Эти варвары ведь нападут на нас! Мы не готовы к войне.

— Там столько болезней, суровый климат, неблагодатная почва.

— Где мы поселимся? Нам необходимо получить разрешение от их правительства.

— Почему не Суверен?

— На Ксандаре куда больше возможностей восстановить силы и заново отстроить Асгард.

И так далее, и так далее, и так далее...

Но на каждый вопрос был дан полный и развёрнутый ответ. А каждая попытка предложить другой вариант маршрута была блестяще и аргументированно отклонена. После завершения дискуссии все асы были убеждены в правильности такого неожиданного решения и смотрели на искусного дипломата с уважением.

— Ну что же, я думаю, наше собрание можно считать закрытым. Благодарю всех за посещение и активное участие. Ответственных за управление кораблём прошу немедленно развернуть Властитель по направлению к Мидгарду. А затем жду всех в большом зале на трапезу. Предупреждаю, что алкоголя будет немного, ибо не время пить. Сегодня мы должны удостовериться в полной безопасности Властителя, исправности всех его составляющих и работоспособности спасательных шаттлов на случай экстренной эвакуации.

Всё стихло. А затем асы одобротилеьно закивали и неторопливо двинулись к выходу из небольшой штаб-каюты. Некоторые из них оглядывались на Тора, и громовержец лишь беспомощно кивал, подтверждая слова оратора.

Это не он в итоге так успешно высказался насчёт Мидгарда. Это даже не он завершил совещание. Но возразить было решительно нечего. Да и глупо это было бы. Зачем? В конце концов, Локи умел убеждать.

*****

— Брат!

Тор догоняет стремительно удаляющегося по коридору Лафейсона и, не давая ему опять ускользнуть, хватает мага за руку. Локи вырывает руку, но останавливается.

— Я знаю, ты хочешь возмутиться и наорать на меня за то, что я превышаю полномочия, вызывающе себя виду и просто являюсь вопиющим засранцем...

— Локи...

— И ты, конечно, имеешь на это право, потому что я бесцеремонно появился посреди собрания, прервал твою беседу с тем очаровательным воеводой и перетянул на себя мантию оратора...

— Локи...

— Но в то же время я не считаю себя виноватым, поскольку почти уверен, что ты тоже назвал бы Мидгард, но не смог бы так искусно защитить его. Если же ты хотел отправиться в какое-либо другое место, то поздравляю: ты смог меня удивить. Но думаю, я смог доказать, что Мидгард — единственный возможный вариант, на который мы можем рассчитывать при данных обстоятельствах, учитывая все доступные нам ресурсы и дополнительное условие в виде ограничения во времени и запасах продовольствия, а также психологические факторы.

— Локи, — уже настойчивее позвал Тор. — Может быть, уже дашь мне сказать? — Трикстер замолчал с подозрением глядя на него и, видимо, исчерпав все аргументы в свою защиту, пожал плечами, приготовившись слушать лекцию о своём хамском поведении. — Я просто хотел сказать... Спасибо, брат. Ты меня спас.

Громовержец с благодарной улыбкой потрепал шокированного Лафейсона по плечу.

— Ээ... пожалуйста, — неуверенно пробормотал Локи.

— С чего ты вообще решил, что я тебя ругать собрался?

— Ну, ты же постоянно... Знаешь, вот это: "Знай своё место, брат" и всё в таком духе.

— Да, наверное, ты прав. Но мы, кажется, вчера решили, что я был тем ещё идиотом, и теперь постараюсь исправиться.

— Да... Ну что ж... Пожалуйста, — повторил трикстер. — Я тогда пойду в свою каюту. Нужно ещё кое-что что сделать. И без того почти весь день проспал.

— Ой, кстати, об этом, — замялся громовержец. Локи нахмурился. — Видишь ли, тебя ведь не было на собрании, когда мы это обсуждали...

— Тор. Что с моей каютой?

— Да нет, что ты. С твоей каютой ничего. Впрочем, ничего и не могло произойти. Потому что... Дело в том что...

— Тор.

— С ней ничего не случилось, потому что её нет, — торопливо выпалил царь.

— То есть, как это, нет? — процедил Лафейсон.

— Нуу, вот так это. Нет и нет. Что ж теперь? Кхм.

— А теперь, пожалуйста, объяснись.

— Да пожалуйста. Кхм... Короче, со мной спать будешь.

— Вот спасибо. Удружил так удружил. Царь. Царь Асгарда. Это каким же мямлей слабоумным надо быть, чтобы у своих собственных слуг побояться каюту выбить?! Можешь мне объяснить, пожалуйста, а то я что-то вообще прикола не выкупаю! Видишь, на мидгардском молодёжном сленге от негодования вещать начал.

Тор поднял брови.

— Не сходи с ума, братец. Подумаешь, каюта. Невелика потеря. Тем более ты всего один раз там ночевал, а потом её всё равно Халк заполучил.

Локи тоже поднял брови. Но игра в сердитые гляделки никакого результата не принесла.

— Ладно, — вздохнул маг, уже сдаваясь. В последнее время он что-то стал слишком часто уступать. — Но серьёзно, Тор, почему ты не выделили мне каюту?

— Серьёзно? Ладно. — Тут громовержец неожиданно действительно посерьёзнел. — Понимаешь, мы ведь в каждую каюту не по одному асу определили. И даже не по одной семье. Мы набили Властитель, как шпроты консервную банку. Хотя со стороны и может показаться, что раз коридоры пустые — места много. Но это не так. Даже к Хеймдаллю нескольких военных и одного начинающего мага подселили. Да ещё и Халк целую каюту занял. Хорошо хоть, что пока он там тихо-мирно сидит, не трогает никого. Ну вот и получилось так, что место на Властителе совсем кончилось. И чтобы не распределять всех заново и не распихивать наших бедных поданным по не резиновым, между прочим, каютам, я решил: будет проще, если мы с тобой займём одну комнату. Я достаточно подробно объяснил свою позицию, ваше недовольное высочество?

— Ой, прекрати, — отмахнулся Локи.

— К тому же мы уже ночевали вместе. Не так уж всё и плохо прошло.

— Не так уж и плохо всё было только потому, что ты напился и благополучно свалил спать в ванную. Забыл уже?

— Ладно, Локи, не бухти. Всего лишь дружеская ночёвка на протяжении недели, не больше. Так даже веселее. — Выражение лица Лафейсона красноречиво возвестило о том, что он с последней мыслью громовержца категорически не согласен. Тор поджал губы. Но затем вдруг кое-что сообразил. — Напомни-ка, братик, а не ты ли в детстве приходил в мою комнату и забирался ко мне в постель, аргументируя это таинственными скрипами, зловещим шёпотом и чьими-то горящими глазами? — весело прищурился Одинсон.

Ужасно не вовремя проходящая мимо валькирия не упустила шанса обернуться к братьям и насмешливо фыркнуть в сторону трикстера.

Проводив девушку взглядом, Тор обернулся к младшему брату и виновато пожал плечами. Я тут, мол, не причём: она подкралась. Локи лишь бросил на него очередной сердитый взгляд и с самым мрачным видом потопал в каюту царя.

— Иди пока что и проследи за тем, как твои поданные выполняют мой приказ о проверке Властителя. Мы должны быть уверены, что корабль полностью в рабочем состоянии. Рекомендую обратить особое внимание на спасательные капсулы и систему безопасности в рубке управления. Потом загляни на кухню, проверь, готовят ли там ужин, — бросил в качестве прощания маг и скрылся за поворотом.

Громовержец понял, что от мягкой, удобной постели ему на следующую неделю явно придётся отказаться, и печально вздохнул.

*****

Когда Тор зашёл в свою каюту, он обнаружил Локи, удобно расположившегося на его кровати. Маг лежал на животе и увлечённо читал какую-то книгу.

— И это твоё важное занятие? — скептически спросил громовержец.

Локи не обратил на него внимания. На первый взгляд. А потом Одинсон внезапно получил подзатыльник от незаметно подлетевшей к нему рубашки младшего брата.

— Стиль. Стиль — это всё. — Лафейсон усмехнулся. — А читать действительно полезно. Тебе стоит однажды попробовать.

— Ты, по-моему, слишком уж оборзел. Вот нельзя с тобой по доброму: сразу наглеешь.

— А то.

Тут громовержец вдруг подошёл к своей занятой койке и взглянув Локи через плечо, но не разобрав текста, потребовал:

— А ну-ка, двигайся.

— Ещё чего... Эй!

Это было просто возмутительно. Тор упёрся руками в плечо и бедро младшего брата и одним резким движением сдвинул его к стене. А затем просто плюхнулся рядом.

— Нам обоим здесь места хватит, — пожал плечами Одинсон.

— Ага, если бы ты ещё ел поменьше.

— Ой, помолчи.

И тишина действительно наступила. Локи продолжил лежать, иногда тихо шурша страницами. А Тор сидел рядом, прислонившись спиной к боку младшего брата и тоже молчал.

И вдруг громовержец с удивлением понял, что ему хорошо. То есть не просто хорошо, а впервые так хорошо за много-много лет. Не весело, не ржачно, не разгульно, не праздно, а именно хорошо. Именно так, как давно уже не было, так, как он очень сильно любит. Правильно, спокойно, тепло и хорошо.

Наверное, именно так и должно быть, когда ты рядом с семьёй. А вся семья Тора действительно сейчас была здесь, рядом с ним. Вся семья, которая теперь состояла из одного только Локи, но от этого она вовсе не становилась менее значимой. Отнюдь. Напротив, она, кажется, стала громовержцу ещё дороже.

Локи лежал на животе, согнув ноги в коленях и приподняв голени. Хорошо, хоть сапоги свои снять додумался. Под животом мага удобно устроилась подушка. На второй подушке, непонятно откуда взявшейся, видимо, ставшей очередным трофеем мага, Лафейсон устроил локти. Что он читал, Тор так и не разобрался. Но видимо, это было что-то интересное, поскольку внимательные зелёные глаза увлечённо бегали по строчкам.

И кажется, Локи тоже ощущал это таинственное "хорошо". На его губах то и дело мелькала лёгкая полуулыбка. Впрочем, быть может, он просто читал что-то забавное.

— Локи, — тихо позвал громовержец. — Я скучал.

Лафейсон не откликнулся. Одинсон этого и не ожидал, он лишь прикрыл глаза, полностью расслабляясь.

А через минуту в дверь вдруг постучали. И вот на пороге уже появилась валькирия. Она начала что-то говорить, но тут же осеклась.

— Одна кровать, значит? — Девушка подняла брови, а затем усмехнулась: — Что ж, интересно.

— А знаешь? Иди тоже приляг, — вдруг проговорил Лафейсон, не отрывая взгляда от книги. — Желательно на рельсы.

— Вот как? А я уж подумала: ты подобрел, Лакей.

— Локи. Меня зовут Локи.

— Ладно, Лакей, не буду тебя тревожить. А так хотелось приобщиться к великому, — наигранно вздохнула девушка. — Но у взрослых есть дела и поважнее. Ты, царь, идёшь со мной.

— Куда? — расстроился из-за безжалостно прерванной идиллии громовержец.

— На кухню. Там такое творится... В общем, ты должен сам это увидеть и приструнить идиотов, устроивших этот погром. Да побыстрее, а то мы скоро совсем без еды останемся. Или, конечно, я могу их прикончить, но не думаю, что это хорошая мысль.

— Иди, Тор, — подал голос трикстер. — Чем скорее ты пойдёшь с нашей милой дамой, тем быстрее она перестанет маячить у меня перед глазами. Не подумай, солнышко, ты, конечно, красотка, но меня скоро вырвет.

— Сейчас солнышко даст кому-то в глаз своим лучиком. Тор, за мной.

— Иду я, иду.

Громовержец поднялся с постели и обречённо двинулся за Брунгильдой. Когда Одинсон уже скрывался за дверью, Локи вдруг повернул голову ему вслед и с лёгкой улыбкой беззвучно прошептал:

— Я тоже скучал, брат.

*****

— И представляете, я им говорю: "Вы что совсем спятили, что вы творите?!". А им хоть бы что. Ноль внимания. Я, понятное дело, не могу это просто так оставить, и тогда... О, Локи! Иди сюда, брат!

Лафейсон, тихо и с каким-то понурым выражением лица пробирающийся к свободному месту за столом, старался не смотреть на Тора.

Громовержец ушёл за валькирией около часа назад. Сначала Локи усердно уверял себя, что ему нет до этого никакого дела, что это только к лучшему: можно спокойно почитать, и всё в таком духе. Но вскоре он сдался. Ему хотелось, чтобы Тор был рядом. Такая глупость. Но отрицать это бесполезно.

Возможно, это была даже не возродившаяся братская привязанность, а просто новая потребность. Очередная блажь. Просто он больше не хотел оставаться в одиночестве. Ему было необходимо чьё-то присутствие. Нет, не чьё-то. Он нуждался в Торе.

И, с осознанием этой простой истины, тут же появилось какое-то приятное волнение. Вот сейчас Тор придёт, опять усядется рядом и начнёт рассказывать, что же там такое приключилось на кухне и как круто он там всех отделал. И он, Локи, конечно же, сделает вид, что ему нет до этого никакого дела. Но на самом деле будет внимательно слушать, иногда тихо усмехаясь и наполняясь этой теплотой, упиваясь такой родной близостью.

Локи продолжал читать. Ждал Тора, и читал, читал... Но брат всё не возвращался. И чувство волнительного ожидания постепенно сменилось обидой.

Почему Тор просто взял и ушёл? Даже ничего не сказал. Пошёл с валькирией, а его бросил. Опять. Конечно, это было глупо. Хотя бы потому, что буквально час назад Локи и сам поступил точно также, отправив брата разбираться с вопросами безопасности и увлёкшись чтением. Но теперь-то он хотел, чтобы Тор был здесь, рядом.

А ещё через несколько минут читать стало решительно невозможно. Потому что вдруг стало безумно интересно: что же такое приключилось на этой кухне? Вот наверняка, что-то очень интересное. Иначе Тор бы уже вернулся. Но, конечно, царственный братец ушёл на поиски приключений, а его тут бросил.

И не имеет значения то, что Локи сам несколько минут назад не собирался никуда идти. Теперь же напротив стало очень тяжело сдерживать желание сорваться с места и броситься за братом. Но трикстер не мог. В самом деле, он же не мальчик на побегушках, больше нет. И рваться за Тором, напрашиваться к нему в компанию? Брр, ни за что. Это ниже его достоинства. А падать в глазах брата он не намерен.

И вскоре пришла она. Тоска. Его снова бросили, снова забыли. Он опять никому не нужен. А Одинсон со своим "я скучал" просто очередная насмешка, грубый плевок. Что же ладно. Отлично. Прожил как-то пол сотни лет и ещё потерпит. Невелика потеря. И Локи скорчив неприветливую мину (впрочем, непонятно кого он пытался ей напугать), вновь уселся на кровать, взял в руки книгу и с каким-то остервенением принялся за чтение.

Всё это происходило около получаса назад или что-то вроде того. А затем Локи, проголодавшись, сообразил, что верно уж повара сготовили ужин. Так он и оказался в столовой, где на глаза ему тотчас бросился Тор. Этот наглый, подлый, мерзкий предатель преспокойно восседал в центре стола и что-то весело рассказывал окружающим его асам. Видимо, опять похвалялся своими новыми подвигами. И с чего Локи вообще решил, что Тор изменился? Нет, громовержец так и не вернулся к нему в каюту, даже на ужин позвать не соизволил. А теперь похоже и вовсе забыл про быстро наскучившего братца.

Поджав губы, Локи тихо пробирался меж асов, пытаясь не вслушиваться в громкую речь старшего. Он бы, наверное, скоро не выдержал и, вконец на всех обозлившись, телепортировался бы к себе в каюту, а оттуда скрылся бы с Тессерактом куда подальше. Если бы до его ушей вдруг не донеслось отчётливое:

— Я, понятное дело, не могу это просто так оставить, и тогда... О, Локи! Иди сюда, брат!

Маг замер и удивлённо обернулся в сторону царя, от взора которого так хотелось укрыться. Тор смотрел прямо на него и лучезарно улыбался.

— Я... Эм... — опешил трикстер.

— Ну же, брат, что ты там встал? Я тебе место занял, давай сюда! — весело позвал громовержец.

Асы, окружающие царя, расступились, и Локи действительно увидел свободное место подле брата. На отставленную для него тарелку было заботливо навалено почти всё, до чего Одинсон смог дотянуться, а в бокале призывно переливалось красное вино.

Сердце вдруг защемило. Неужели, это правда? Тор, которого Лафейсон знал шесть лет назад (в отличие от Тора пятидесятилетней давности), не то что места бы ему не занял, да он бы из принципа на младшего брата внимания не обратил. Пусть Локи сам разбирается и место себе ищет, желательно где-нибудь подальше. Время ещё тратить на него.

А этот старший брат занял ему место рядом с собой. Навалил в тарелку кучу всякой еды, хоть и превратив её при этом в не слишком-то аппетитную бурду. И прервал хвалебную оду самому себе, чтобы только позвать его. Тор...

— Тор, — проглотил ком в горле маг, и стал пробираться к своему законному месту подле брата.

— Ну, — радостно воскликнул громовержец, когда Локи наконец до него добрался и, перебарывая неловкость, грациозно сел рядом. — Что ты там стоял, как неродной?

Ётун поднял брови, но возмущаться по поводу неудачного сравнения не стал: их всё ещё окружала толпа асов.

— Мне показалось, ты не хочешь меня видеть, — признался он то ли со смущением, то ли с упрёком.

— С чего это вдруг? — нахмурился Тор.

— Ну, ты ведь ушёл. И не вернулся. И даже не заглянул, чтобы позвать меня на ужин.

Тут Локи окончательно смешался. Теперь, под многочисленными взглядами, направленными прямо на него, он почувствовал себя совсем уж глупо. А новая обида на брата показалась детской и несущественной. В самом деле, с чего вдруг Тору носиться вокруг него? Будто бы у царя других дел нет.

И вот в который уже раз Локи почувствовал себя полным дураком. А всё из-за Тора. Сидит здесь такой важный среди своих подпевал и посмеивается про себя над простофилей братцем, неспособным контролировать свои чувства.

Надо было срочно сказать что-нибудь, чтобы эти идиоты перестали пялиться и разошлись. Но только маг раскрыл рот — громовержец его опередил:

— Ох, Локи, — с искренними сожалением произнёс он. — Так ты меня ждал?

Лафейсон, чуть не ответивший "Ну разумеется. Без тебя мне скучно и одиноко", вовремя опомнился и пробурчал:

— А что мне ещё оставалось?

— Ну извини, правда. Когда мы с валькирией разобрались с ситуацией на кухне, я хотел вернуться к себе в каюту. Но потом решил, что буду тебе только мешать. Ты был так занят своей книгой — мне показалось, что я тебя отвлекаю. Я не хотел, чтобы ты обижался, честно. Я думал, ты сам придёшь к ужину. Но если бы ты забыл, я планировал захватить для тебя что-нибудь съедобное, — примирительно улыбнулся Тор.

И разве можно было продолжить обижаться? Нет. Подлый брат не оставил на это ни единого шанса. А впрочем, может, он и не подлый вовсе, а?

— Тебе не стоит извиняться, — вздохнул Локи. — Это я веду себя, как идиот. Ты, кажется, рассказывал что-то интересное, пока я не пришёл?

— Ох, точно! Ребят, вы же не будете против, если я начну сначала, чтобы Локи тоже мог послушать? — улыбнулся громовержец.

Кто-то из асов раздражённо выдохнул и отошёл. Локи, не подавая вида, весь напрягся: он знал, что сейчас все начнут его обвинять. И в первую очередь, сам Тор. Влез, помешал, надоел. Лучше бы ему уйти прямо сейчас.

Но неожиданно остальные асы одобрительно загудели. Они по-прежнему обступали Тора, а так как Локи сидел рядом с братом, он тоже оказался в кольце. Кто-то хлопнул его по спине.

— Рассказывай уже, Тор, — воскликнули из толпы. — Мы ради нашего принца хоть десять раз одно и то же послушаем.

Локи смущённо уставился в тарелку, не сумев, а быть может, не пожелав скрыть улыбку. А громовержец принялся рассказывать.

Локи сидел и жевал что-то. Он не особо вслушивался в слова: история оказалась не такой уж и интересной. Типичное недопонимание и его последствия. Ничего нового.

Зато он с каким-то упоением всматривался в знакомые черты лица. Тор всё говорил что-то спокойным, мягким голосом. А Локи всё смотрел на него. И громовержец казался ему всё роднее и роднее. И даже отсутствие глаза уже не было столь резким и вызывающим. А пиратская повязка, такая же, как и у Одина, теперь выглядела не как броская насмешка и навязчивое напоминание об отце, а как что-то забавное, милое...

На этом моменте Лафейсон понял, что он, вероятно, всё-таки опять перебрал с вином, и отвёл взгляд от брата, который теперь, похоже, вещал что-то о великодушии Тони Старка, готового с радостью принять их в Мидгарде. Ага, как же. А впрочем, чем бы дитя не тешилось...

*****

— Стой, погоди! — Громовержец опять догоняет удаляющегося брата. — Нам ведь всё равно в одну сторону, что ж ты убегаешь, как неродной?

— Прекрати! — резко оборачивается к нему Лафейсон.

— Что?

Тор тоже замирает. Локи беспомощно вздыхает.

— Не говори больше "как неродной".

— Аа, — понимает Одинсон. — Ох, Локи, я же не специально. А тебе стоит перестать принимать всё так буквально. К тому же ты для меня всегда будешь самым родным братом. — Он улыбается и замечает лёгкую улыбку мага. — Так куда ты так торопишься?

— Может, в каюту, чтобы ты не успел занять мою постель? — лукаво улыбается трикстер.

— А, насчёт этого можешь не беспокоиться. Пока мы ходили с валькирией, мы успели... В общем, теперь я переезжаю к ней в каюту.

Тор весело подмигнул. Наверное, подмигнул. С одним глазом не так-то легко понять, подмигивают тебе или просто моргают.

— Оу. — Локи опустил взгляд и как-то незаметно сник. — Что ж, поздравляю, — кисло улыбнулся он. — Даже не знаю, кому из вас повезло меньше.

— Ну, ты рад?

— Безмерно.

— Теперь у тебя будет целая каюта, никто не будет отнимать у тебя кровать. Спи не хочу, — увлечённо декламировал Одинсон.

— Вот именно, что не хочу, — почти про себя буркнул Локи. — Что ж, я рад за вас, — уже громче добавил он. — Тебе давно было пора подыскать достойную невесту. Не уверен, конечно, что мои поздравления искренние. И дарить я ничего не собираюсь. Отпрысков ваших ко мне, кстати, не подпускайте. Они мне не родные племянники — могу и отравить.

— Эй, Локи, — мягко позвал Тор. Он улыбался. — Не думал, что тебя так расстроит мой переезд в другую каюту. Ревнуешь?

— Я? Ещё чего. Вали к своей валькирии и не возникай.

Тут громовержец не выдержал и рассмеялся. Локи непонимающе сощурился.

— Нет никакой валькирии. Пошутил я. Честно — думал тебя обрадовать свободой, а потом сказать, что это розыгрыш. Но оказывается всё совсем наоборот. Ты не хочешь отдельную каюту. Ты рад, что мы вдвоём будем. Во чудеса... Никогда бы не подумал.

Одинсон довольно ухмылялся.

— Идиот, — поджал губы маг.

И на спине у Тора, без ведома последнего, разумеется, появилась яркая, привлекающая внимание надпись: "Благородное животное осёл, собственность Его Высочества — Принца Локи Одинсона".

Надпись эта, впрочем, помигала и погасла. Желания быть поджаренным молнией у его высочества не было.

*****

— Я вот что хотел спросить...

Тор сидел на своём пледе, расстеленном на полу. Он был в боксёрах. Но полюбоваться на цветочки у Локи не было никакой возможности: громовержец по пояс закутался в мягкое одеяло, которое недавно притащил вместе с ещё одним одеялом для Локи и третьей (от того, что успел забыть о существовании второй) подушкой.

Вообще, по мнению Лафейсона, завёрнутый в одеяло царь, с растрёпанными белобрысыми волосами, сейчас выглядел как нахохлившийся птенец в гнезде. Но Локи, конечно же, этого никогда не скажет.

— Ты как нахохлившийся птенец в гнезде.

— Что?

— Ничего. Что ты там хотел спросить?

— А, да я, в общем, не знаю. Просто, понимаешь, интересно... Когда ты исчез с картой, я подумал, что ты меня кинул. А потом ты такой: бац! и вернулся. И всех уговорил лететь в Мидгард. Ты же ненавидишь его, разве нет?

— Страх доступ открывает к тёмной стороне. Страх рождает гнев, гнев рождает ненависть, ненависть — залог страданий.

— Ээ... К чему ты это вообще?

— Это не я сказал.

— Но ты с этим согласен?

— Скажем так, я решил, что будет в тему об этом упомянуть.

— Агрх. Знаешь, Локи, я устал. С тобой решительно невозможно нормально разговаривать. Постоянно эти твои загадки, недомолвки. А я вообще просто хотел узнать, куда ты испарился и что там делал, пока я на собрании сидел.

— Ах, ты про это. Я телепортировался в эту каюту, чтобы лучше обдумать "за" и "против", ещё раз сравнить все варианты, убедиться, что я не ошибаюсь насчёт Мидгарда, проложить к нему наиболее короткий и безопасный, сокращаемый через расщелины в пространстве маршрут и сочинить неопровержимую речь. Потом перенёсся прямо на собрание, на всякий случай, невидимым. Подождал, когда тебе дадут слово, понял, что ничего вразумительного ты не скажешь, и выступил сам.

— Да, и за это тебе спасибо. А что там насчёт страданий?

— Каких ещё страданий?

— Ну, типа "ненависть — залог страданий". Да и вообще, я заметил, что почти все твои речи сводятся к каким-то страданиям, бедам, мучениям. Что это значит?

Одинсон старался говорить беззаботно. Но его взгляд выдал скрываемое напряжение.

— ... Может быть, никакого скрытого смысла нет?

— Всё равно не понимаю. Ты хочешь сказать, что...

— Я хочу сказать, давай сменим тему.

Тор покачал головой. Очевидно, что, когда разговор доходил до чего-нибудь личного, маг начинал нервничать, отпираться, отшучиваться.

От чего ты бежишь, брат?

Или может, это очередная игра? Может, Локи нарочно действует ему на нервы, заставляет волноваться, привязывает к себе, чтобы затем в очередной раз феерично предать?

Как жаль, что я тебе не доверяю.

Нет, в какие-то моменты близости Тору казалось, что он опять готов довериться Локи на все сто. И он искренне предложил брату править асами вместе с ним. Громовержец не боялся, что Локи вдруг ударит его в спину ножом или подсыплет в бокал отраву. Он без задней мысли пригласил брата на военное собрание, наравне с лучшими из уцелевших асов.

А потом приходило осмысление. И осознание. И как бы это ни было горько, Одинсон понимал: он не верит. Он готов отстать, но пойдёт следом, предостерегающе дыша в затылок. Он согласен оставить за спиной, но будет с опаской оглядываться назад. Он станет шагать плечом к плечу, но не сможет полностью расслабиться. Как бы ему этого ни хотелось.

Нет, он не верит. Не на все сто. Пока ещё нет.

Как жаль, что ты и сам не хочешь сделать шаг навстречу, Локи. Может быть, вместе бы у нас получилось.

— Ладно, — вздыхает Тор. — Давай поговорим о чём-нибудь другом.

— Знаешь, я, пожалуй, пойду разомнусь немного. Надоело здесь сидеть. Заодно гляну, как там монстр. Кстати, его ведь кормили?

— Да, несколько воинов относили ему еду. Я с ними ходил, на всякий случай. — Тор помолчал и вдруг добавил: — Я и с тобой пойду, если хочешь.

Сначала громовержцу показалось, что Локи очень хочет согласиться и позвать его с собой. Неважно куда. В гости к Халку, просто погулять по коридорам, может, вообще неожиданно влипнуть в какое-нибудь нелепое приключение, как они любят. Или по крайней мере, любили когда-то.

Но через мгновение Лафейсон вновь нацепил свою непроницаемую маску и холодно заметил:

— Полагаю, будет рациональнее, если ты займёшься своими делами или ляжешь спать. Я пройдусь один.

— Хорошо, — кивнул громовержец, криво улыбнувшись.

Я ведь стараюсь, брат. А ты убегаешь. Опять.

Когда Локи скрылся за дверью, Одинсон пересел на кровать. Он не знал, чем ещё можно заняться. Раньше он мог бы повеселиться с друзьями, посидеть с матерью, провести время с Джейн, да хотя бы поискать приключения, путешествуя по землям Асгарда.

Теперь же ему оставалось лишь сидеть в своей каюте. Не запертым, но и не имеющим возможности выйти. Просто, потому что идти было некуда, да и незачем. И не с кем.

Вдруг на глаза попалась книга. Прямо перед ним, скрывшись за подушкой, лежала та самая книга, которую с таким интересом читал его младший брат.

Тору ничего не стоило протянуть руку и взять её. Одно простое, незамысловатое движение, и книга окажется у него. Стоит раскрыть её, и он узнает, что же так заинтересовало Локи, что смогло увлечь эрудированного принца. Может быть, это даже поможет ему чуть лучше понять Лафейсона.

Но, с другой стороны, громовержец отлично понимал, что его скрытный брат ни за что бы этого не одобрил. Он не позволил бы Тору рыться в его вещах, даже если среди них не было бы совершенно ничего приватного. А книга, способная раскрыть самую суть, несомненно, считается чем-то личным. Во всяком случае, для Локи.

Даже странно, очень странно, что маг умудрился так просто оставить её без присмотра. Так нелепо забыть её, бросив за новообретённой подушкой. Локи, наверняка, думает, что спрятал её в свой пространственный карман. А она вот тут лежит, прямо здесь. Нет, это не дело.

И Одинсон взял книгу в руки. Она была в старом чёрном переплёте из мягкой кожи. Довольно увесистая. Наверняка, для умных. Это ж Локи. А может, это вообще пособие по чёрной магии? Или какая-нибудь комедия под названием "Обмани и проткни брата ножом"?

Нет, терпеть было решительно невозможно. В конце концов Локи сам виноват, что оставил его наедине с этим фолиантом. И Тор в предвкушении раскрыл таинственную книгу.

БАХ!!!

Прогремел взрыв, в комнате на мгновение потемнело и всё ошеломлённое лицо громовержца оказалось измазано в сливках. В, мать его, сливках!

Тор растерянно взглянул на книгу, всё ещё зажатую у него в руках. На первой и отчего-то единственной странице аккуратным почерком было выведено "До чего же ты сладкий, братец". И сердечко.

Одинсон слизнул с подбородка часть сливок и истерично захохотал. Действительно, сладкий. Вот Локи, ну засранец. И когда только успел? И как он сам не догадался? Ведь не могло, просто не могло обойтись без подвоха.

Тор поднялся с кровати и потянулся. Сливки с его лица капнули на пол. Вот и занятие нашлось. Отмыться. А ещё, возможно, подготовить ответную шутку.

Как же он всё-таки любит этого придурка.

ГЛАВА 10. УТОПАЯ В ЗЕЛЁНОМ

Услышав взрыв, Локи, уже уставший караулить под дверью, довольно усмехнулся. Попался, дорогой. А потому что нечего свой нос совать, куда не следует. Теперь придётся некоторое время побыть особенно осторожным: брат наверняка захочет отомстить. Но это, безусловно, того стоило.

Возвращаться в каюту не было смысла. Во-первых, лучше какое-то время не попадаться на глаза Тору. Громовержец может оказаться очень рассерженным на невинную шутку младшего брата. А во-вторых, дело в том, что, в первую очередь, Локи скрылся не ради своего коварного замысла, а чтобы избежать неудобных вопросов.

Да, он стал слишком разговорчив. И совершенно не осторожен. Но это отнюдь не значит, что он готов полностью простить, поверить и открыться. Он не настолько наивен. И пока ещё не до конца ослеплён сиянием нимба над головой бога грома.

Прошло ещё слишком мало времени, чтобы Тор успел выбросить из головы свой вопрос про страдания. Прошло уже слишком много времени с тех пор, как Локи мог бы честно обсудить с братом эту тему. А потому он будет молчать. Столько, на сколько хватит сил. Всегда.

Значит, имеет смысл сходить погулять. К тому же размяться действительно не помешает. Он стал слишком много сидеть на одном месте. Может, даже действительно дойти до Халка? Глянуть, как там его бывшая каюта поживает, не разгромило ли её это чудище зелёное.

*****

Халка не было. Просто не было, и всё. Локи обошёл всю каюту, даже заглянул под кровать, для верности, но ничего зелёного, кроме собственного пледа, покрывающего койку, не обнаружил.

С одной стороны, это было хорошо. У него всё-таки будет отдельная каюта. С другой же — где-то по кораблю шатается это огромное, вероятно, злое нечто и, возможно даже, тешит себя мыслью задушить мага. Совсем не хорошо.

Да и к тому же, на самом деле, где-то в глубине души трикстер признавал: делить каюту с громовержцем не так уж и плохо. С братом было как-то спокойнее, как бы Локи от этого ни бежал.

Маг присел на кровать и на минуту задумался. После взвешивания всех аргументов по типу храпящего и пристающего с неуместными вопросами, но, в то же время, такого родного и необходимого брата было решено вернуться к Тору, ещё хотя бы на одну ночь. А эту каюту можно сохранить, как военную тайну. Устроить здесь штаб.

Да и к тому же, вдруг Халк ещё вернётся? Рисковать собой ради какого-то помещения было бы крайне глупо.

Приняв решение сохранить тайну свободной каюты на чёрный день, Локи поднялся и осторожно пустил волну поисковой магии. Необходимо было выяснить, куда всё-таки делся Халк. В противном случае, спокойный сон полуётуну был заказан.

Магия плавной, всеобъемлющей волной прокатилась по всему кораблю. На самом деле, она действовала по принципу схожему с эхолокацией. Конечно, всё было куда сложнее из-за необходимости развития ауры, удержания концентрации и способности высвободить, покорить и направить бьющую ключом энергию.

Впрочем, сложность эта компенсировалась отсутствием необходимости подчиняться законам физики. А подчиняться Локи не любил. Он предпочитал подчинять.

И точно также маг не любил отступать, если, конечно, того не требовал его инстинкт самосохранения. Сейчас инстинкт молчал. И магия молчала. Ответный поток энергии с возвещением о местонахождении Халка не возвращался. И потому Лафейсон послал ещё одну поисковую волну, и ещё одну. Халка совершенно точно нигде не было.

Неужели он начинает терять свою магию? Он настолько ослаб, что не в состоянии отыскать даже ауру огромного, зелёного монстра на замкнутом пространстве корабля?! Просто быть этого не может.

Нет, эта теория, на самом деле, была вполне себе правдоподобной, что уж тут скрывать. Но если в качестве наиболее вероятной гипотезы выступает твоя собственная слабость, будь добр, найди другое объяснение происходящему. И Локи нашёл.

Маг снова отправил волну поисковой магии. На этот раз она была нацелена на ауру человека. Единственного человека, который мог находиться на Властителе.

Через минуту Локи уже спешил к Брюсу. Совсем не огромному и вовсе не зелёному. А что, если он успеет первым добраться до Беннера, можно будет поймать его, завернуть в подарочную упаковку и преподнести Тору, как дар новому царю Асгарда. Гениальный ход. Впрочем, как и всегда.

*****

Пока Тор отмывался от сливок, он вспомнил о своей и Локиной одежде, так и оставленной в ванне. Оставалось только надеяться, что вещи царевичей не доставили остальным асам особого дискомфорта.

Громовержец тряхнул головой, разбрызгивая микроскопические капельки воды по всей каюте и очень походя в этот момент на золотистого ретривера, вновь призвал своё облачение и отправился на миссию по спасению остатков гардероба.

*****

Беннер тонул. Зеленая, тягучая жидкость окружала его со всех сторон, не оставляя ни единой возможности спастись. Несчастный учёный отчаянно искал что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Что угодно, пожалуйста, пожалуйста.

А тёмная жидкость, с пузырящейся поверхностью, утягивала его всё глубже и глубже. Она заливалась в рот, и Беннер захлёбывался в бессмысленном тошнотворном кашле, всё глубже погружаясь в это зловещее болото. Она попадала в уши, затекала в глаза, даже через плотно сомкнутые веки. Она была повсюду. Душила, утягивала, забирала жизнь.

Помогите... Кто-нибудь, пожалуйста, помогите! Наташа! Пожалуйста... Нет...

Нет...

... ... ...

Но Наташа была такой смелой. Она бы не хотела, чтобы он сдавался. Никто бы не хотел, верно?

А как же Брунгильда? Та милая боевая девушка. Бывшая валькирия. Он ведь смог её защитить?

А Тор? Что сталось с Тором? Что случилось с миром громовержца, осаждённым его безумной сестричкой?

Они справились? Победили? Тор обещал, что, когда они победят, Беннер сможет вернуться в Мидгард. На Землю.

Там Тони Старк. Тони. Вечно недовольный чем-то, слегка заносчивый и спесивый, всегда уверенный в своей правоте. И ведь, надо признаться, он действительно обыкновенно бывает прав. Гений в железном костюме. И ещё, на самом-то деле, Тони благородный. Этакий рыцарь современности. И весёлый. Уж в юморе Старку не отказали. Добавить бы в эту смесь немного скромности, и Железный Человек, наверное, стал бы идеальным супергероем.

А ещё там кэп. Стив Роджерс, капитан "не выражаться", кэп Америка. Вот он, настоящий герой. Прошёл войну, выжил во льдах, и продолжает сражаться за честность, добро и человечность. За правду, за Америку, за весь мир. И даром, что парню уже лет восемьдесят.

Ник Фьюри. Скользкий тип вообще-то. Но его всё равно все любят. Прародитель ЩИТа как-никак. Его правая рука Колсон. Вот у кого трагичная судьба. Замечательный агент, истый фанат капитана, просто Фил. Его всем будет не хватать.

Клинт Бартон, конечно же. Ванда и Пьетро Максимофф. Можно сказать, его собственное творение, Вижн.

И Наташа. Яростная, живая, непревзойдённая, эффектная. И в то же время ранимая и настоящая. Ярко рыжая девушка, ворвавшаяся в его жизнь отшельника и ослепившая его своим сиянием. А её нежный голос мог успокоить даже Халка. Она бы точно не хотела, чтобы Беннер сдавался.

И Брюс, уже полностью скрывшийся под плотной, непроницаемой поверхностью зловонной жижи, внезапно, словно бы ожил. Он с неистовой силой заработал руками и ногами. Вверх, к воздуху, вверх. Сделать бы ещё глоток спасительного кислорода. Ещё один, и ещё. Только бы дышать. Только вверх.

Всё нематериально, всё иллюзия. Только вверх.

Силы покидали Брюса, но он был не намерен отступать. Не теперь. Он уже видел небо над головой. Ещё немного, ещё вверх. К солнцу, к воздуху, к жизни. И Беннер плыл, и плыл, и плыл.

Первый раз он так усердно боролся за свою жизнь. Первый раз он понял, что может умереть. Не телом, а душой. Тело Халка продолжило бы существовать, но разум Брюса Беннера так и растворился бы в этом затхлом болоте. Нет. Нет, он этого не допустит.

И Брюс вырвался на поверхность. Он жадно вдохнул. И задышал полной грудью. Зелёная слизь стекала по его волосам, по лицу. Он не обращал внимания. Он продолжал плыть. Только вперёд.

Вверх, вперёд, ввысь. Он главный. Он сильнее. Не Халк. А Брюс. Брюс Беннер в этот раз выйдет победителем. Он должен. Хотя бы раз он должен. Пора бороться за свою жизнь. Время показать, на что он способен.

Всё засияло. Глаза заслезились. И Брюс уже не мог ничего разобрать. Слишком светло, слишком ярко. Главное, не останавливаться. Только вперёд.

Он уже не плыл, он шагал по болоту, словно по ступеням. Всё вверх и вверх. Зелёное уже не могло затянуть его. Оно подчинялось. Оно чувствовало его силу и подстраивалось под его мысли. Оно вело его вверх. Только бы продержаться ещё немного, ещё чуть-чуть. Только бы не потерять сознание. Только ввысь.

Беннер закрыл глаза и превозмогая страшную усталость и тяжесть, сковавшую всё его тело, побежал. Сердце безудержно колотилось, будто бы собиралось вырваться из груди. Удар, ещё удар, ещё. Бах-бах-бах. Слишком громко. Стучит в висках, отдаёт по всему телу. Быстрее, быстрее, быстрее! Только не останавливаться.

Удар. Вспышка ослепительного света. И Брюс падает на колени. Тяжело дышит. Медленно открывает глаза.

Он сидит на полу какого-то помещения. Кажется, это каюта корабля. Он человек, человек! В глазах застывают слёзы. А он ведь думал, что, если ещё раз станет Халком, мир уже никогда не увидит Брюса Беннера. Он человек.

*****

Тор угрюмо стоял у двери в душевую. Оттуда раздавались чьи-то приглушённые голоса. Из-за качественной шумоизоляции, а быть может, благодаря магии разобрать слова и личности говорящих не представлялось возможным. Нетерпеливость была одной из основных черт характера громовержца, но Одинсон мужественно терпел, напоминая себе, что он царь и благо народа для него превыше всего.

Наверное, через какое-то время бог грома бы поддался искушению и начал ломиться в дверь, выкрикивая какие-нибудь ругательства. Но до этого не дошло. Дверь вдруг сама распахнулась, и прямо в удачно раскрытые руки громовержца неожиданно ввалился не кто иной, как падающий спиной назад Локи.

— Брат? — растерянно пробормотал Тор, подхватывая Лафейсона и легко ставя его на ноги. — Я тут стою жду уже неизвестно сколько времени, а ты там болтаешь с кем-то?!

Удивление громовержца быстро сменилось раздражением. Вот подлец. Вечно досаждает, даже когда кажется, что он здесь совершенно ни при чём.

— Тор, — поприветствовал маг, быстро вырываясь из рук брата и юркая ему за спину.

— Ты чего это? — опешил блондин.

— Видишь ли, мы мило беседовали. И я, честно-честно, совсем не угрожал. Но наш друг совершенно неуравновешенный. Нервы пошаливают, что тут ещё скажешь, — быстро пояснил Локи, осторожно выглядывая из-за спины брата.

— С кем беседовали? Говори нормально, я совершенно ничего не понимаю.

— Это твоё обычное состояние, брат. С Беннером мы говорили. Я его успокоить хотел, а он как начнёт с порога это своё: "Я сейчас Халка выпущу". Совсем больной.

— Ну знаешь, это не так уж и удивительно. Во время большей части вашего общения ты пытался его убить.

— Нужно уметь прощать и отпускать, — пожал плечами зеленоглазый.

— Особенно тебе стоит этому поучиться. Так я всё-таки не понимаю, Брюс стал собой? Человеком?

— Именно. Я первый это обнаружил, ну не гений ли?

— То есть ты узнал, что Брюс смог превратиться в человека, пошёл за ним, довёл беднягу, и теперь он снова Халк? Молодец, ничего не скажешь.

— Это кто ещё кого довёл, — оскорбился бог хитрости. — Тем более, раз эта дверь пока не выбита, Зелёного мы можем не опасаться.

Локи вновь, уже спокойно выглянул из-за Тора и, протянув руку, отворил дверь. Беннер был бледен. Стоял, склонив голову, и тяжело опирался на раковину. Он нервно вскинулся, когда дверь распахнулась, но увидев, что перед ним громовержец, выдохнул.

— Тор, слава...

Брюс кинул взгляд на довольно ухмыляющегося Лафейсона и одёрнул себя. Одинсон тоже оглянулся назад и на всякий случай смерил Локи строгим взглядом. Тот невинно пожал плечами.

— Хэй, Брюс, ну как ты? — осторожно поинтересовался громовержец.

— Я... я так устал, Тор. Я совершенно ничего не понимаю. Не помню, что происходило. Я едва выбрался. Но я смог победить Халка, представляешь? — нервно рассмеялся учёный. — А... а как там Асгард? Мы победили?

— Ну как тебе сказать...

Тор беспомощно обернулся к брату, но в этот раз брюнет не спешил его выручить.

— Что случилось?

— Я... мы... Асгард пал. Мы победили Хелу, но Асгарда больше нет. Он сгорел до тла в пламени Суртура. Рагнарёк свершился.

— Ох... Мне так жаль. Я очень сочувствую вам, правда. Может, я могу что-то сделать?

По выражению лиц братьев Беннер понял, что лучшее, что он может сделать — замолчать.

— Зато у нас есть для тебя сюрприз, — неловко сменил тему бог грома. — Мы в Мидгард летим. Вот.

— И он? — не сдержался учёный, кивая в сторону Локи.

— Ну... он мой брат всё-таки. Он больше не будет, и всё такое. Не бросать же его в открытом космосе.

— Он, кажется, нас предал. Это одно из последнего, что я помню.

— Да, верно, с ним такое случается. Но потом он прилетел и всех нас спас, так что... да, он тоже летит в Мидгард.

— Что ж, ладно. Хорошо. А он точно не будет..?

— Кхм-кхм, — перебил маг. Мужчины развернулись к нему. — Я так-то всё ещё здесь. Вы промываете мне косточки, а я между тем стою прямо перед вами. Живой, здоровый, дееспособный, вполне могущий оскорбиться и страшный в своём гневе.

— Да, Локи, извини, — смутился Одинсон. — Но и ты пойми, я ведь должен поддержать Брюса. С людьми нужно осторожно, они же хрупкие. Ты ведь успел напугать беднягу Беннера до полусмерти, пока я не пришёл, верно?

— Забавно. А ты, кажется, тоже не до конца понял и успел неосторожно уязвить хрупкого беднягу Беннера до полупозеленения, пока я даже не ушёл. Верно?

Лафейсон, невероятно довольный собой, усмехнулся и, развернувшись на каблуках, зашагал прочь.

Тор обескураженно взглянул на учёного и внезапно действительно заметил обиду на его лице.

— Ох, Брюс, дружище! Не принимай всё так близко к сердцу. Я вовсе не то имел ввиду. Конечно, ты совсем не хрупкий, — поспешил исправиться громовержец.

— Не стоит извиняться. Если честно, это звучит ужасно неискренне. И к тому же ты в чём-то прав: твой сумасшедший братец действительно меня напугал.

— Да, это он умеет.

— Слушай, Тор, неловко об этом спрашивать... У тебя случайно нет какой-нибудь одежды?

— А? Ох точно!

Беннер был без рубашки. Одной рукой он неловко придерживал разошедшиеся штаны. Ну, разумеется, ведь превращения в Халка не щадят никого и ничего, особенно, гардероб бедного мужчины. И как это Одинсон сразу не обратил внимания на внешний вид приятеля? Видимо, образ извечно щеголяющего голым торсом мстителя уже въелся в его подсознание, не вызывая явного отторжения.

— Мне бы хоть что-нибудь, хотя бы штаны.

— Да, конечно. Не беспокойся, сейчас что-нибудь придумаем. Кстати, я как раз сюда шёл, чтобы забрать кое-какие вещи. Ну точно! Мы отдадим мою одежду слугам, они её выстирают, высушат, и ты сможешь её взять. Там штаны и толстовка, почти совсем новые.

— Ох, спасибо, это было бы замечательно. А как ты сам?

— Я обойдусь своим облачением. Что там, лететь недолго совсем. Помню, как-то давно Локи решил поставить эксперимент, так я почти месяц ходил в одном и...

Беседующие мужчины скрылись за дверью купальни, и их голоса сделались приглушёнными и едва различимыми.

*****

Тор проснулся от странного звука. За несколько секунд у лежащего с закрытыми глазами громовержца создалось неприятное ощущение, будто поблизости кто-то плачет. Но он лежал в своей каюте. Кроме него здесь находился только нагло дрыхнущий Локи.

(Бывшая каюта мага осталась закреплена за Беннером. В конце концов, тому нужно было пространство: вдруг позеленеет.)

Плакать было решительно некому и незачем. Звук начал стихать. И Тор уже решил, что ему просто показалось. Но тут кто-то отчётливо всхлипнул и вновь прерывисто задышал. Окончательно проснувшись, громовержец распахнул глаза и уставился в темноту.

Локи сидел на постели и рыдал. Почему? Что случилось? Что заставило бога хитрости проснуться посреди ночи, сесть на кровать, поджав ноги и в целом сжавшись, словно бы от страха, и давиться собственными слезами, едва сдерживая дыхание, чтобы не разбудить брата?

Тор моментально подскочил на ноги и бросился к койке.

— Брат! — взволнованно позвал он.

Одинсон уже хотел сделать хоть что-нибудь: растрясти Локи, успокоить его, утешить, выяснить, что стряслось. Но оказавшись у кровати, бог грома замер, как вкопанный: Лафейсон мирно спал. Тор заморгал, но картина не изменилась. Локи спокойно лежал на подушке, тихо посапывал и без сомнения, видел уже не первый сон. Громовержец непонимающе уставился на брата.

Что ж, вероятно, ему просто что-то приснилось. Не до конца проснулся, перепутал сон с реальностью, вот и привиделась чушь какая-то. В самом деле, Локи же не ребёнок, чтобы сидеть и реветь из-за каких-нибудь глупостей.

Постояв над братом ещё с минуту, Одинсон окончательно убедился в том, что всё в порядке, и со спокойным сердцем пошёл спать дальше.

*****

Джейн сидела на троне. О, она была восхитительна. В тёмно-зелёном платье с распущенными волосами и очаровательной улыбкой.

Тор поражённо замер. Сердце забилось быстрее. Громовержец через весь тронный зал кинулся к девушке и остановился у подножия трона. Дыхание сбилось.

— Джейн, — позвал Одинсон. — Джейн, это правда ты?

— Тор, — протянула Фостер, скользя по нему взглядом. — Что ты здесь делаешь?

— Я пришёл домой. В Асгард. Думал, найду отца, а тут ты. Как ты здесь оказалась?

— Я всегда здесь была. На моём троне, в моём Асгарде.

Тору безумно хотелось наплевать на всё и прижать к себе девушку. Вновь почувствовать вкус её губ, запах её волос. Он так давно не видел Джейн. А она всё так же прекрасна.

Но что-то останавливало бога грома от решительных действий. Что-то было не так. Фостер была какой-то холодной, даже надменной. И говорила нечто странное.

— Не может быть. Ты не всегда была здесь, ты ведь из Мидгарда. И с каких это пор Асгард твой? — с осторожной улыбкой поинтересовался блондин.

Должно быть, Джейн просто шутит. Сейчас она рассмеётся и обнимет Тора. А потом они будут долго разговаривать. Им нужно во многом разобраться. Они ведь расстались. Причём из-за какой-то глупости, они же любят друг друга. И нужно узнать, как всё-таки Джейн очутилась в Асгарде. И ещё...

— Асгард всегда был моим. С самого моего рождения моё право на него лишь крепло. И ты не посмеешь отнять у меня это. Ты забираешь всё, Золотой принц. Но Асгард ты не получишь.

Одинсон поражённо смотрел на Джейн. Он хотел было найти смешинки в её глазах, но ярко-зелёные глаза девушки светились презрением и замораживали холодом Ётунхейма. Разве у Джейн зелёные глаза?

— Джейн, милая, что случилось, ты шутишь? Что вообще происходит? Как ты оказалась в Асгарде, почему ты называешь меня Золотым принцом?

— Молчи. — Лицо учёной исказилось почти до неузнаваемости, и бог грома в ужасе отшатнулся. — С каких это пор я стала для тебя милой? Ты бросил меня, не помнишь?!

— Джейн, пожалуйста, прости. Я был полным идиотом. Прости меня. Но ведь это ты написала письмо, ты ушла. Я бы никогда тебя не бросил, клянусь.

— Никогда бы не бросил?! — Девушка захохотала. — Ты избавился от меня, как от ненужной игрушки. Ты бросил меня умирать! Снова и снова, и снова!

То ли хохочущую, то ли рыдающую Джейн затрясло в страшных конвульсиях. Ноги и руки девушки надломились. Она вся извивалась. Лишь холодные зелёные глаза продолжали смотреть со спокойной ненавистью.

Тор стоял не в силах пошевелиться и смотрел на кошмарное превращение.

А через минуту всё изменилось. Трон куда-то исчез, весь тронный зал растворился в дымке. Тор стоял в пустом туманном дворе. Вокруг было мрачно и холодно. Как в дождливый осенний день, когда все листья уже опали, а снег ещё не пошёл, чтобы скрыть уродство серой земли.

Всё изменилось, но одно осталось по-прежнему. Те самые зелёные глаза продолжали смотреть прямо на Тора. Перед ним стоял Локи.

— Это ты, — оцепенело выдавил царь.

— Узнал меня, — безэмоционально кивнул Лафейсон.

И вдруг произошло то, чего ожидать было совсем нельзя. Вместо того, чтобы броситься на Тора с кинжалом, рассмеяться или просто уйти, Локи вдруг опустил голову и тихо всхлипнул. А затем весь затрясся в беззвучных рыданиях. Слёзы капали на серую землю и очень походили на солёный тоскливый дождь.

Этого стерпеть было невозможно. Сердце Тора буквально на части разрывалось от тоски. Это куда хуже, чем надменная Джейн или нож в спину. Громовержец протянул руки, чтобы прижать к себе младшего брата. Но тот внезапно растворился, как серая дымка тумана.

"Ты меня бросил. Ты бросил меня. Оставил умирать", — звучало в воздухе, в голове у громовержца, в его душе.

Локи стоял в нескольких шагах от него и продолжал рыдать. Тор бросился к брату, но тот вновь ускользнул, растворившись в воздухе, будто его вовсе тут и не было. Что за видения?! Всё слишком похоже на безумный сон, навевающий самые тёмные мысли.

Тор изо всех сил бежал за братом. Он должен был догнать, защитить, спасти. Но всякий раз Локи ускользал и скрывался в тени. Одинсон не мог успеть, никак не мог.

*****

Тор проснулся и тяжело вздохнул. Всего лишь сон. Слишком реалистичный, слишком ужасный. Его затошнило. И с чего бы ему вдруг снилась Джейн? Ещё и превращающаяся в его брата. И плачущий Локи.

Тор не мог бы сказать, отчего, но слёзы брата его напугали куда сильнее чудовищного превращения бывшей девушки. Быть может оттого, что слёзы хладнокровного, равнодушного принца должны были значить что-то поистине ужасное.

И вдруг Тор, уже успокоившийся и даже начавший засыпать, услышал тихое всхлипывание. Сердце забилось быстрее. Громовержец медленно, стараясь не привлекать лишнего внимания, перекатился на другой бок и уставился в сторону кровати. Глаза потихоньку привыкали к темноте.

Локи сидел, завернувшись в одеяло и обхватив колени руками, и слегка покачивался. Он весь дрожал и явно едва сдерживал рыдания. Периодически он тихо всхлипывал и сильнее цеплялся за своё одеяло. Единственную его защиту от внешнего мира, от темноты вокруг.

Так вот почему Тору снится вся эта дребедень. А в первый раз, значит... Ну конечно! Сердце Одинсона сжалось. И в первый раз, когда он проснулся, Локи, наверняка, плакал. Но он так расшумелся, что спугнул гордого брата и тот успел спрятаться за иллюзией.

Затем они, вероятно, оба уснули. А потом то, что мучало Локи, опять настигло его. Ну почему, почему его брат не может просто открыться и попросить о помощи?

Очень тихо, чтобы не спугнуть Лафейсона, Тор приподнялся и прямо на коленях пополз в сторону кровати. Конечно, трудно было не обратить на это внимание. Но маг был занят другим: он боролся со своими слезами. И ему было совсем не до шевелящегося в темноте одеяла. А потому Тор на своё удивление добрался до койки незамеченным.

Усевшись у края постели, громовержец на некоторое время замер. Он не знал, что сказать Локи, как утешить его. Он вообще не понимал, что так выбило из равновесия бога хитрости. Ведь, казалось бы, вечером всё было хорошо.

Тор пообщался с Беннером, ввёл его в курс дела, снабдил одеждой и каютой. Локи смог насладиться тишиной и спокойствием со своей книгой. Потом они выпили по бокалу вина для поддержания дружественных отношений и, пожелав друг другу спокойной ночи, легли спать. Одинсон даже кровать не пытался себе вернуть. Ну вот что, что могло случиться?

Локи вновь сдавленно всхлипнул, вздохнул глубже, пытаясь успокоиться, но лишь сильнее задрожал на выдохе. Нет, это было слишком больно.

— Локи, — тихо позвал Тор.

Лафейсон дёрнулся, как от сильного удара, и как-то задушено вскрикнул. Это было ужасно. Тор медленно, чтобы не напугать брата ещё сильнее, поднялся.

— Брат, это я. Это я, всё хорошо. Что случилось? — мягко спросил Одинсон.

Локи беспомощно посмотрел на громовержца. Ему, кажется, было очень стыдно за то, что он допустил такое, за то, что Тор видит его таким. Слабым, никчёмным, жалким. Но в то же время он будто бы просил не уходить, будто умолял помочь ему. И Тор, всмотревшись в зелёные глаза и вновь вспомнив свой сон, вдруг понял, что снилась ему полнейшая чушь. Потому что эти глаза были другими. Они были живые.

— Х-холодно, — вдруг надломлено произнёс маг.

Громовержец осторожно присел рядом с братом. Не сдержался и приобнял его, притягивая к себе этот кокон из одеяла. Локи по-прежнему дрожал. И Тор заметил, что одеяло, которое должно было нести тепло, было ледяным. Нет, оно буквально было покрыто тонкой коркой льда. Быть может, это ётунская сущность Локи ненароком пробивалась на свободу, когда у него не оставалось сил, сдерживать её.

— С таким-то одеялом сложно не замёрзнуть, — ласково улыбнулся бог грома. — Давай-ка...

И Тор осторожно раскутал брата и отложил одеяло куда-то в сторону. Лафейсону явно было неуютно сидеть без одежды, пусть и в темноте. К тому же он всё ещё дрожал от холода. Поэтому Одинсон нагнулся, поднял с пола своё одеяло, всё ещё хранившее остатки тепла, отряхнул его и накинул брату на плечи.

— Тор...

Лафейсон замолчал, и непонятно стало, хотел он поблагодарить брата или, напротив, обвинить в назойливости. Но губы брюнета задрожали, выдавая его с головой. Локи, и сам это понимая, грустно усмехнулся.

— Ну же, эй! Всё будет хорошо, — с любящей улыбкой пообещал Тор. — Только скажи мне, что случилось? Пожалуйста, Локи.

— Это не важно. Я же... я ведь уже говорил, что не могу. Просто... не могу.

— Тебя мучают кошмары? Что тебе снится, Локи? Ты можешь рассказать мне.

— Я... так не думаю.

Лафейсон явно боролся с собой. А его грустный взгляд вдруг ужасно напугал Тора. Нет, эти глаза больше не казались мёртвыми. Просто они вдруг стали старыми, отжившими свой век, потерявшими свои лучшие годы, свою молодость. И эта слабость, это признание своего поражения было куда страшнее холодной ярости. И эта беспомощная улыбка казалась ужаснее самого зверского оскала.

— Очень напрасно. Я смогу защитить тебя, брат, я обещаю. Я ведь всё-таки бог грома, не забыл? — чуть улыбнулся Одинсон.

Локи покачал головой.

— Боюсь, никакой гром не способен защитить от того, что следует за мной по пятам. Ничто не может отменить мою реальность, историю уже не переписать. А кошмары... это лишь напоминание. Просто метка, от которой я не могу отказаться, которая должна напоминать мне, кто я такой и что сде... В общем, ты никак не можешь помочь мне, Тор.

— ... А раньше ты считал по-другому. Не ты ли приходил ко мне в покои, когда боялся чудовищ? Кажется, ты был уверен, что я смогу тебя защитить.

— Эй! Мне было четыре.

Локи сказал это таким забавным голосом и так очаровательно насупился, что умилившийся громовержец опять притянул его к себе и обнял.

— А мне сейчас тысяча пятьдесят четыре, — с улыбкой сообщил Тор, устроив подбородок на макушке младшего брата.

— Это ничего не меняет. Пусти, — глухо ответил Локи.

Одинсон отстранился и с каким-то разочарованием посмотрел на мага. Будто он только теперь опомнился и, наконец, вспомнил, кого он только что обнимал. Локи стало тоскливо. А Тор тяжело вздохнул.

— Хочешь, чтобы я ушёл? — понимающе спросил он и уже начал вставать.

— Нет! — резко выпалил Лафейсон, не успев даже осознать, что он говорит.

Громовержец изумлённо уставился на него. Маг закусил губу.

— Так ты... хочешь, чтобы я остался? — недоверчиво спросил Одинсон.

Трикстер неопределённо дёрнул плечами, но под внимательным взглядом сдался и кивнул. Тор вновь присел рядом. Стало чуть теплее.

— Ты удивлён, — сипло заметил бог обмана.

— А у тебя всё ещё глаза красные, — без насмешки подметил громовержец.

Вместо того чтобы оскорбиться, Лафейсон просто пожал плечами и грустно улыбнулся.

— Во-первых, не думаю, что в темноте это правда так заметно. А во-вторых, это ты ещё не видел мои глаза в образе ётуна.

— И действительно... Локи! Это же получается, что я никогда не видел тебя настоящим! — вдруг сообразил Тор и удивлённо уставился на брата.

Это открытие Одинсона, похоже, правда его поразило и даже слегка расстроило. Локи вновь чуть улыбнулся.

— Уж поверь мне, невелико упущение.

— Не так-то просто тебе поверить, знаешь ли.

Локи неуверенно глянул на бога грома, но тот, очевидно, ни в чём его не обвинял.

— Верно, — вздохнул Лафейсон.

— Что-то мы не о том, — сообразил громовержец. — Так ты когда-нибудь покажешь мне свою ётунскую сущность?

— Знаешь... мне кажется, мы опять не о том.

— Ладно, — чуть разочарованно согласился блондин. — Так что, давай тогда ты ляжешь, а я рядом посижу? — спросил он, когда Локи заразительно зевнул.

— Нет-нет, — торопливо помотал головой зеленоглазый. — Давай лучше просто... Давай просто...

— Вместе посидим? — Локи кивнул. — Тебе так сложно сказать это слово? — огорчённо спросил Одинсон.

— Я... я не знаю... я...

— Ладно-ладно, всё, — торопливо бросил царь, когда опять услышал быстрое, нервное дыхание. — Давай просто посидим.

Локи устало вздохнул и затих.

— Зачем? — через какое-то время спросил он.

— В смысле? Разве... разве ты этого не хочешь?

— Я... я хочу, но... Почему ты здесь? Почему сидишь со мной, пытаешься мне помочь, даже не понимая с чем, после всего... что я сделал?

— А, вот оно что... А мне казалось, что ты не чувствуешь сожаления.

— Так и есть. Мне не за что себя винить. — Не думай о матери, мы сейчас не о том, не думай о Фригге. — Но я знаю, что тебе есть за что меня ненавидеть. Я просто хотел бы понять... Так почему ты здесь?

— Не знаю. Но на самом деле, мы ведь это уже обсуждали. Мы тысячу лет были не разлей вода. Потом я, будучи идиотом, всё испортил. А потом уже ты натворил много страшных вещей. Но теперь ты здесь, и поэтому... я тоже здесь. Всё очень просто, как видишь. И пока ты не уйдёшь, я могу пообещать остаться. Тем более мне кажется, что тебе нужна помощь. Что-то ведь не так, верно? Ты не хочешь говорить, но это очевидно. Ты не можешь спать, ты слишком нервный, ты... странный. Куда более странный, чем я помню. И я ведь даже не знаю, что случилось и когда. Из-за того, что мы практически не общались шесть лет, я теперь не представляю, в какой момент тебе понадобилась помощь, которую я не смог тебе оказать. Может, тебя сломило падение Асгарда? А быть может, твоё собственное? Знаешь, если бы ты рассказал... Локи?

Тор изумлённо замер и тут же затих. Причиной этому явилась голова младшего брата, которая мягко опустилась ему на плечо. Локи спал.

Сначала громовержец даже подумал, что Лафейсон притворяется, но это было бы слишком странно. Маг слишком умиротворённо сопел прямо ему в ухо. Одинсон тихо фыркнул. Что бы сказал Локи, увидев эту картину со стороны? Эх, сюда бы мидгардский фотоаппарат.

Локи беспокойно вздохнул и задышал чаще.

— Тише-тише, — пробормотал царь. — Всё хорошо, брат. Я здесь. Я почти полвека тебя отталкивал. А потом ты шесть лет пытался меня убить. Но теперь всё позади. Можешь спать спокойно, Локи. Я обещаю.

И Лафейсон, будто бы расслышав эти утешительные слова сквозь непроглядную тучу надвигающегося кошмара, затих. И вскоре снова спокойно засопел.

Ну прямо как котёнок. Который может выцарапать тебе глаза, если ты слишком доверчиво подставишься. И который в то же самое время совершенно беззащитен и так нуждается в любви и заботе, что просто невозможно пройти мимо. Даже несмотря на ещё незажившие шрамы на протянутой ему в прошлый раз руке.

Тор сидел долго. А куда, собственно говоря, ему было спешить? Властитель мерно рассекал безвоздушное пространство, направляясь к Мидгарду; в животе неторопливо переваривался вкусный ужин; вновь превратившийся в Беннера Халк больше не являлся бомбой замедленного действия; а на плече у громовержца мирно спал Локи.

... ... ...

Наверное, где-то через полчаса, Одинсона и самого начало клонить в сон. Но понял он это только тогда, когда больно тюкнулся носом о резко приблизившуюся к его лицу макушку младшего брата.

Разумеется, Лафейсон тут же вздрогнул и распахнул свои заспанные очи. Пока бог хитрости возвращался в реальность, громовержец торопливо сел прямо и принял самый непринуждённый вид. Будто это не он только что задремал, свалившись на брата и разбудив его.

— Что? — непонимающе пробормотал маг, сонно озираясь по сторонам и силясь понять суть происходящего.

— Ничего, — мгновенно среагировал блондин. — Ничего-ничего. Спи-спи-спи.

И Тор, слегка подтолкнув брата в бок, мягко уложил его в постель. А сам поднялся, потянулся и, накинув на Локи одеяло, протопал к своему пледу на полу, улёгшись на который, моментально отключился.

Остаток ночи боги провели спокойно.

*****

Валькирия не спала.

Девушка сидела, сложив руки на столе и положив на них голову, и наблюдала за тёмно-красной каплей, которая медленно стекала по горлышку мрачно-зелёной бутылки. Последней бутылки в её каюте.

А перед глазами пылал Асгард. И в ушах звенели отчаянные крики её сестёр. Смогла ли она отомстить за них? Сделала ли она достаточно?

И стоило ли ей вообще возвращаться?

*****

— ... После того, как отец доказал нашей матери свою искреннюю любовь, она наконец смогла довериться ему. Мама села на его коня, и они вместе поскакали домой. И после того дня наши родители уже никогда не разлучались.

— Такая захватывающая история. Жаль, что я раньше её не слышал.

— Да, история их любви действительно была необыкновенной и очень красивой. И я рада, что ты узнал её от меня, — тепло улыбнулась Диса.

— Спасибо, — так же светло улыбнулся её брат. — И на самом деле, я должен тебе кое-что сказать. Вот.

И Барни достал спрятанное в складках одежды ожерелье. Комната тотчас озарилась сиянием. Диса ахнула.

Но через секунду уже взяла себя в руки и строго посмотрела на мальчика.

— Где ты его взял? У тебя же нет столько денег, чтобы заплатить за такую вещь... Неужели ты его украл?! — с горечью воскликнула девушка.

— Диса... — начал мальчик; но договорить не успел.

— Барни, я понимаю, что ты стараешься для меня, хочешь помочь, порадовать... Но не таким же способом! Даже ради доброго дела нельзя совершать бесчестные поступки. Ты должен вернуть его и извиниться.

— Да послушай же ты! Я его не крал.

Диса с сомнением посмотрела на брата.

— Ты хочешь сказать, что просто нашёл где-то ожерелье, которое стоит целое состояние? Пожалуйста, Барни, скажи честно, откуда оно у тебя? Если признаешься, я не буду тебя ругать, обещаю. Мы вместе его вернём.

— Я не нашёл его. Но и не крал! Мне его подарил принц Локи.

— Барни... Неужели ты правда думаешь, что я в это поверю? Я-то надеялась, что ты будешь честным человеком.

— Это правда! Почему ты не веришь? Когда я ушёл вчера утром, я долго бродил по всему кораблю. А потом встретился с принцем Локи. И мы разговаривали. А потом он показал мне чудесное волшебство. Там была музыка, лес, птицы и страшный тигр прямо на корабле! И Локи с ним сражался. Это было очень здорово. А потом, когда я собирался уходить, Локи вдруг подарил мне это ожерелье. Он сказал, что оно называется Рассвет. Рассвет принадлежал его матери, и теперь он лишь напоминает принцу Локи об очередной упущенной возможности... Но нам оно может принести счастье.

— Если его правда дал тебе Локи Одинсон, от него необходимо избавиться.

— Что?! Но почему?

— Барни, малыш... Локи лжец и предатель. Он сражался со своим братом Тором, нашим царём, и уничтожил Радужный мост. Все думали, что он погиб. А теперь оказывается, что он обманывал народ и притворялся Одином Всеотцом всё это время. К тому же Локи — чёрный маг. Это ожерелье может быть отравлено или проклято.

— Нет! Зачем ты говоришь такое? Даже до того, как мы узнали, что Локи притворялся своим отцом, чтобы править, многие мои одноклассники доказывали мне, что Локи — чистое зло. Но я им не верил. Мне всегда казалось, что должно быть что-то ещё. А теперь я сам познакомился с ним. Он хороший. Он сказал, что они с Тором вместе защитят всех асов. К тому же Локи ведь нас всех спас, разве ты не помнишь?

Диса молчала. Теперь ей было стыдно за то, что она не поверила брату сразу, а обвинила его в воровстве. История, конечно, казалась сказочной, но девушка верила Барни. Она знала, что её брат не стал бы так далеко заходить во лжи. Тем более такую историю наспех не сочинишь.

Но тем не менее принять это ожерелье... С чего бы вдруг самому принцу дарить им такие дорогие подарки? К тому же опальному принцу.

— Хорошо, я тебе верю. Но мы всё равно вернём его. Я не могу принять такое дорогое ожерелье. Мы отдадим Рассвет брату Локи, нашему царю. Так мы сможем узнать, не обманул ли нас твой новый знакомый.

— Он не обманывал... Но, наверное, ты права. Нужно дать ожерелье Тору, ведь оно принадлежало его матери. А Тор, наверное, даже не знает, что оно уцелело. Он будет рад.

— Я люблю тебя, Барни. Ты молодец. Я рада, что ты всё понимаешь, совсем как взрослый.

И Диса чмокнула брата в кудрявую макушку. Барни отстранился, но тепло улыбнулся.

— Я тоже тебя люблю.

— Постой-ка, только один вопрос, — вдруг сообразила Диса. — Ты сказал, что Локи подарил его тебе ещё вчера утром. Тогда почему ты рассказал мне об этом только теперь?

— Я хотел рассказать тебе сразу, честно. Но ты стала отчитывать меня за то, что я непонятно где хожу. И я понимаю, что ты просто беспокоишься за меня. Но тогда я обиделся и не стал с тобой разговаривать. А потом мы пошли на пир, и там я познакомился с Расмусом.

— С тем мальчиком, лет двенадцати?

— Да. Мы с ним подружились, и сегодня почти целый день играли вместе. Ты ведь знаешь.

— Да-да, ты спрашивал у меня, можно ли вам пойти гулять по Властителю.

— Ну вот. С Расмусом было весело. Он классный. Но пока мы играли, я совсем забыл про ожерелье. Теперь вот только вспомнил и сразу же рассказал тебе.

— Что ж хорошо. В другой раз рассказывай мне такие важные вещи сразу, пожалуйста.

— Да, конечно.

— А теперь давай-ка будем ложиться спать. Ты, должно быть, устал сегодня. Весь день носился с Расмусом, как угорелый.

— Было весело. Но ты права, думаю, пора спать.

Тут дверь отворилась, и в каюту, где до этого были лишь Барни и его старшая сестра, вошла молодая женщина с маленьким ребёнком на груди. У неё были тёмные прямые волосы и ореховые глаза. За ними шёл стройный кареглазый парень, лет шестнадцати.

— Здравствуйте, — женщина улыбнулась. — Меня зовут Амма. Это мои сыновья, Аск и Бруни. Как я поняла, теперь мы будем вместе занимать эту каюту. Надеюсь, мы сможем подружиться.

— Здравствуйте, — приветливо улыбнулась им девушка. — Я Диса, это мой брат Барни. Мы будем рады познакомиться.

А через некоторое время асов в каюте стало ещё больше. Они возвращались с пира и искали каюты с номерами, которые объявил им их царь.

Теперь комнату, к счастью, вместительную, занимали Диса, Барни, Амма с Аском и маленьким Бруни, тихий старик Гамли, скромно присевший где-то в углу, стотридцатилетний Асмунд, соблазнительно улыбающийся в сторону Дисы и молодая пара: Даг и Астрид.

Диса вздохнула и потеплее закутала брата в зелёную шаль. Так, что он уже, казалось, в ней утопал. Хорошо, что они успели поговорить об ожерелье до прихода всех этих асов. Всё-таки лучше будет, если о нём никто не узнает.

ГЛАВА 11. В НЕЗАПАМЯТНЫЕ

— Тор, Тор, просыпайся скорее! Ну же брат, вставай! Мы ведь договаривались встать с самого утра и отправиться к озеру, чтобы поймать Ёрмунганда, помнишь? Разве ты уже не хочешь стать героем, поучаствовать в настоящей битве? Тор!

Маленький бог грома с трудом разлепил глаза. Слишком уж уютно было лежать на мягкой перине, закутавшись в тёплое одеяло. Впрочем, проснувшись, мальчик немедленно сел, а затем и вовсе резво соскочил с кровати.

— Конечно, хочу. И мы немедленно отправимся. И вовсе не обязательно было так меня трясти.

— Как иначе? Ты дрыхнешь, как спящая красавица из мидгардских сказок.

— До сих пор читаешь сказки? А я-то думал, что ты уже взрослый.

— Это называется "изучение фольклора". Но я, конечно, понимаю, что слово "изучение" тебе ни о чём не говорит.

— Ни о чём не говорит мне только твой внешний вид. Локи, ты серьёзно собираешься сражаться с Ёрмунгандом в таком виде?!

Шутливо перебранивающиеся братья перемещались по комнате громовержца. Тор надел свою кольчугу, взял детский, но достаточно острый меч, нахлобучил шлем. Локи же ходил за ним в своей холщовой рубашке.

Под мышкой он держал какой-то загадочный толстый фолиант. Из оружия у младшего принца был лишь нож. И тот, вероятно, украден с кухни.

— А что не так?

— Всё не так, брат. Мы ведь идём на настоящую битву! Мы будем сражаться с огромным змеем, чтобы защитить наш народ и стать великими героями. И мы должны выглядеть подобающе. Ну же, Локи, где твоя кольчуга?

— У меня её ещё нет, — расстроился маленький принц. — Ты ведь знаешь, мама пока не разрешает мне участвовать в тренировках. У меня нет ни своей кольчуги, ни оружия.

— Эй-эй, ну ты чего? — спохватился громовержец. — Не расстраивайся. Можешь взять мою.

И Тор, торопливо стянув лёгкую кольчугу, протянул её брату.

— Правда?

— Ну, конечно.

— Но как же ты?

— Ну я ведь хочу стать героем. А герои должны делиться, я знаю. К тому же я твой старший брат. Поэтому в первую очередь я должен позаботиться о тебе. Давай же, бери, бери.

Локи натянул кольчугу и лучезарно улыбнулся.

— Спасибо.

— Это ещё что. Сейчас мы возьмём тебе меч.

— Настоящий?

— А то. И мне, пожалуй, тоже возьмём. Этот совсем детский. Мы прокрадёмся в оружейную и наберём себе настоящего оружия для воинов. Ты со мной?

— Конечно!

И дети радостно выбежали из комнаты. Впрочем, они тут же сбавили шаг и приглушили голоса. Надо было обсудить и спланировать операцию по добыче оружия.

... ... ...

Хохоча, как безумные, Тор и Локи вылетели прямо в сад и упали на мягкую, мокрую от росы траву. Солнце только начинало всходить, а они уже, очевидно, заслужили наказание. Но принцев это ничуть не смущало. Расстраивало их лишь то, что настоящие мечи и копья они так и не смогли добыть.

Однако их приключение в оружейной, неудачно закончившееся тем, что их поймал кто-то из воинов, от которого они впоследствии едва унесли ноги, так развеселило царевичей, что они долго ещё заливались смехом, не в силах подняться с земли.

Первым, несмотря на возраст, взял себя в руки Локи. Он подполз к брату и потряс его.

— Тор... Тор! Что нам теперь делать? Когда отцу всё донесут, он нас убьёт.

Старший царевич сел на земле и нахмурился.

— Нет, не говори глупости. Папа, конечно, нас отругает, но ничего страшного не произойдёт. Не бойся. — Тут Тор весело сощурился. — А если мы убьём Ёрмунганда, то нас не только не наругают, но даже, наоборот, похвалят и устроят в нашу честь настоящий пир. Ты ведь этого хочешь?

— Конечно. Но ты уверен, что у нас получится победить Ёрмунганда? Ведь это великий мировой змей. А у нас даже оружия никакого нет.

— Эй! Ну, во-первых, у меня всё ещё есть мой собственный меч. Надо только вернуться за ним. И я могу призвать грозу. А ты умеешь колдовать. Да мы самая крутая команда во всех девяти мирах! Нам бы только отыскать Ёрмунганда, а победим мы его с лёгкостью.

— Ну вообще, я пока что ещё очень плохо колдую. А ты можешь призвать максимум дождь и слабую вспышку. Да и меч у тебя детский.

— Локи, ну ты что струсил? Мы ведь вчера весь вечер обсуждали, как классно будет найти и убить самого Ёрмунганда.

— Да, да, конечно. Я просто... Хорошо. Давай заберём твой меч и мою книгу и отправимся к озеру.

— Ура! Будет весело. И если что, я всегда смогу защитить тебя, брат. Обещаю.

... ... ...

Братья стояли у края озера и с интересом вглядывались в кристальное зеркало воды. Будто бы они в первый раз пришли сюда. Словно это не они много раз купались в этом озере и устраивали пикники на его берегу.

Впрочем, сейчас принцы действительно ощущали нечто особенное. В конце концов, они в первый раз отправились в настоящий поход, да ещё и с целью сразить самого Ёрмунганда.

И пусть прежде они ни разу не видали ни единого намёка на то, что мировой змей обитает именно здесь, это их ничуть не смущало. Чего только не бывает на свете, верно? А вдруг Ёрмунганд обитает как раз в этом озере? А что, если им правда удастся его победить?

Эй, конечно, удастся. Они ведь самая крутая команда во всех девяти мирах.

— Кстати, Локи, я так и не понял, зачем ты таскаешь с собой эту книгу?

— Как, зачем? Здесь всё написано. Вот, смотри.

Локи раскрыл фолиант, и перед принцами предстал Ёрмунганд. Великий и ужасный мировой змей, смертоносной чёрной лентой опоясывающий страницы книги. Несмотря на то, что это был всего лишь рисунок, братья ощутили какой-то холодок. И в то же время азарт.

— Отлично. И что тут написано? Как нам его найти?

— Сейчас. Где-то было... Вот! Видишь, здесь написано, что змей обитает в океане, но, если позвать его, он может выплыть и в озере.

— Ух ты, да это же наше озеро! Посмотри на эту картинку, Локи. Один в один.

— Вот именно. Значит, точно должно получиться. Нам только нужно... угу... выплыть на середину озера, кинуть в воду приманку и позвать Ёрмунганда.

— Приманку?

— Подожди, ты что, ничего не принёс? Тор! Я ведь ещё вчера вечером тебе сказал, что нам нужно...

— Успокойся, братик, я шучу. Вот.

И Тор вытащил из небольшой сумы на поясе кусок мяса, завёрнутый в пергамент.

— Отлично. Теперь нам нужно только оказаться посередине озера.

— Хм. А ты не можешь наколдовать нам лодку? Если мы поплывём сами, боюсь, сражаться будет неудобно.

— Я не знаю... Сейчас попробую.

Локи зажмурился и что-то зашептал. По воде пошли круги, и Тор с восхищением уставился туда. Но лодки так и не появилось. Младший Одинсон бессильно вздохнул.

— Не получается?

— Как видишь... Дерево! Тор, дерево не тонет в воде. Твоим мечом и моей магией мы срубим этот дуб и поплывём прямо на нём.

— Точно, давай!

Дети воодушевлённо подбежали к молодому деревцу. С помощью магии и небольшой помощи брата у Локи достаточно быстро получилось вырвать его из земли вместе с корнями и погрузить в воду. Принцы радостно забрались на свой плот.

— Правда, у нас нет вёсел. Значит, теперь надо только, чтобы подул сильный ветер... Точно! Тор, ты ведь можешь вызвать ветер, да?

— Ну конечно! А я и забыл. Сейчас.

Теперь уже маленький громовержец нахмурился и даже сосредоточенно сжал кулаки. И через какое-то время на братьев полетели крупные капли дождя.

— Тор! Не дождь — только ветер!

— Знаю я, знаю!

И ветер действительно подул. Сначала совсем слабый, затем сильнее. А потом и Локи применил свою магию. И импровизированная лодка наконец поплыла.

— Ура! — одновременно закричали оба принца.

Чтобы плыть ещё быстрее, они опустили руки в чистую воду и старательно гребли. Минут через пятнадцать их корабль остановился в самом центре озера. Оставалось только выманить змея.

— Ну что, бросай мясо, и мы его позовём. Подожди! Тор... а мы... точно справимся?

— Эй, не бойся. Мы ведь уже посреди озера. Мы, считай, полдела сделали. Он только из воды покажется, ты его немедленно заморозишь своей магией, а я отрублю ему голову мечом. Всё получится.

— Хорошо. Тогда давай.

Тор снова извлёк на свет кусок мяса ещё со вчерашнего обеда. Не удержался и укусил его, а затем всё-таки бросил в воду. Ничего не произошло.

— Надо его позвать, скорее.

— О великий мировой змей Ёрмунганд, приди и насладись даром, который мы преподнесли специально для тебя. О великий... Давай, Тор, повторяй за мной. Так в книге было написано, а меня одного он не слышит.

— О великий...

Чтобы его было уж точно хорошо слышно, Тор вскочил на ноги. Бревно под ним неожиданно закачалось. Голубоглазый вскрикнул и тоже закачался, едва удерживая равновесие.

Локи, всё ещё сидящий, протянул брату руку. Но Тора это не спасло. Схватившись за брата, он всё-таки соскользнул и полетел в воду. А Локи, держащий его за руку, последовал за старшим братом.

Когда Тор оказался под водой он торопливо вынырнул и испуганно заметил, что бревно теперь так возвышается над ними, что взобраться на него снова нет никакой возможности. А вот Локи не вынырнул.

Тор в ужасе заозирался и увидел брата под толстым слоем воды. Тот всё глубже погружающегося в воду. Но он ведь умеет плавать!

Кольчуга...

Лёгкая на первый взгляд металлическая кольчуга, которую Тор отдал младшему брату, чтобы защитить его, весила не один кг и теперь утягивала Локи на дно. Всё дальше и дальше.

— Нет... Локи... Локи!

Тор почувствовал, что его трясёт. Но времени поддаваться панике не было. Громовержец нырнул и поплыл вглубь. Всё глубже и глубже. Но Локи был ещё дальше. Он шёл ко дну. Тор протянул руку, но было слишком далеко. Воздух заканчивался, было страшно, темно и глубоко. Одинсон всплыл и сделал глоток воздуха.

А Локи продолжал тонуть. Тору захотелось плакать и кричать, и утонуть вместе с братом. Это он виноват! Только он.

Тор снова нырнул. На этот раз он плыл долго, всё погружаясь и погружаясь в глубь озера, в самое его сердце. Но Локи был слишком далеко. И Тор не мог, никак не мог дотянуться.

Когда громовержец вынырнул во второй раз, он почувствовал запах озона. Видимо, от страха он случайно вызвал грозу. Тор задыхался, то ли от того, что нырять так глубоко было вовсе не легко, то ли от страха. Даже от ужаса. А у Локи уже слишком долго не было кислорода.

Тор опять нырнул. Теперь он будет плыть вниз так долго, как только потребуется. Он дотянется до брата и вытащит его на поверхность. А если не дотянется, значит они утонут вместе. В конце концов, они ведь команда. Они же братья.

Когда Тор почувствовал, как что-то вытягивает его наверх, он неистово забарахтался. Нет, ему нельзя вверх. Нельзя. Пожалуйста, он должен спасти брата! Локи не должен утонуть. Пожалуйста.

И тут Тор увидел Локи. Его младшего брата тоже что-то вытягивало из самой глубины. Они оба взлетали. Они были спасены. И Одинсон перестал сопротивляться.

Братья мягко опустились на траву перед озером. Перед ними стояла взволнованная Фригга.

— Мама!

Тор откашлялся и тяжело задышал. А затем посмотрел на брата. И дышать стало ещё труднее. Локи был совершенно бледный, почти белый. Он неподвижно лежал на земле. И не дышал.

— Нет... Нет-нет-нет... Нет...

Глаза заслезились, а в носу защипало. И вовсе не от того, что он наглотался воды. Всё должно было быть не так. Такого просто не может быть. Маленький громовержец зарыдал и вцепился брату в плечи. Пожалуйста... Пожалуйста...

Фригга, которая собиралась отругать Тора, не смогла спокойно смотреть на его слёзы, и прижала старшего сына к груди.

— Тише-тише, мой маленький. Всё хорошо. С твоим братом всё будет в порядке.

Она склонилась над Локи и несколько раз провела руками над его грудью. От её ладоней исходило светлое золотистое сияние.

И вдруг Локи закашлялся. Изо рта младшего принца хлынула вода. И он приоткрыл глаза.

— Мама... Тор... ты чего плачешь? Не надо.

И маленький маг потерял сознание.

... ... ...

Фригга сидела на небольшом мягком диванчике. Она только что провела воспитательную беседу с принцами. А теперь просто наслаждалась редкой минутой тишины, спокойствия и какого-то семейного единения и смотрела на своих сыновей.

Локи, кажется, абсолютно довольный жизнью, сидел завернувшись в тёплый плед, и пил из большого кубка горячий шоколад. Тор сидел в соседнем кресле и каждую минуту подрывался к брату, проверяя, точно ли с ним всё хорошо. Это умиляло и забавляло Фриггу, хотя она и старалась не подавать виду, и очень удивляло маленького бога озорства.

И вдруг, когда Тор в очередной раз хотел подойти к Локи и на этот раз предложить ему свой кубок с шоколадом, дверь в комнату с грохотом отворилась. Как только зазвучали первые нотки громового голоса, старший Одинсон испуганно вздрогнул. Впрочем, испугался и Локи. Один был поистине страшен в этот момент.

— Тор! С утра мне доложили, что вы ходили в оружейную и пытались выкрасть мечи. А теперь я узнаю, что твой брат, едва не утонул. Это правда?

— Да, отец, — едва слышно прошептал громовержец.

— Тебе уже десять лет. Ты мой наследник, претендент на трон Асгарда. Ты должен быть защитником своего народа. Но ты не можешь уберечь даже своего младшего брата.

Голос Одина заполнял всю комнату. И с каждым его словом Тор всё сильнее бледнел и вжимался в своё кресло.

— Я... я сожалею, отец. Я не думал, что так получится...

— Конечно, ты не думал! Ты никогда не думаешь, Тор. Вот только в этот раз из-за твоей безответственности едва не погиб твой младший брат. Ты будешь наказан и...

— Отец, — неожиданно перебил Локи куда более тонким голосом, чем планировал. — Не нужно наказывать Тора. Это я виноват. Я прочитал про Ёрмунганда в книге и подговорил Тора его убить. Он здесь совсем ни при чём.

— Нет-нет! — моментально среагировал старший. — Локи правда рассказал мне про Ёрмунганда. Но это я хотел его убить. Локи, наоборот, меня отговаривал. Виноват только я.

Один тяжело вздохнул. С этими двоими было действительно непросто.

— В таком случае, вас обоих ждёт...

— Дорогой, — спокойно, но настойчиво перебила Фригга. — Послушай, ты напрасно так сердишься. Конечно, мальчики поступили глупо и необдуманно. И они действительно подвергли свои жизни серьёзной опасности. Но я думаю, они извлекли из своего приключения хороший урок. К тому же они уже сами себя наказали. Локи чуть не утонул, а Тор до смерти испугался за своего младшего брата. Я уже поговорила с ними. И мне кажется, будет достаточно, если в качестве наказания они будут заперты в своих комнатах до завтрашнего дня.

Один покачал головой.

— Ты слишком мягка с ними, любимая.

— Они мои дети. И они достаточно натерпелись за сегодня. Они признают свои ошибки и больше не будут поступать так легкомысленно. Правда, мальчики?

Тор и Локи торопливо закивали головами.

— Что ж... Полагаю, ваша мать права. Остаток дня вы проведёте в своих покоях. Ужин вам принесут. И впредь думайте к каким последствиям могут привести ваши действия.

— Хорошо, отец. Спасибо, — поговорил Тор.

— Спасибо, — склонил голову Локи.

— Теперь идите в свои комнаты.

Мальчики поклонились и вышли.

— Ты слишком строг с ними, — вздохнула Фригга. — Твои дети не должны тебя бояться.

— Я не могу иначе. Они не просто мои дети, они мои наследники. Тор должен стать новым царём Асгарда. А Локи будет его советником. Они должны поступать правильно, а в случае ошибок уметь отвечать за свои действия.

— Ты, безусловно, прав. Но пока что они ещё слишком малы. И в первую очередь они должны чувствовать любовь и защиту со стороны своих родителей.

— Возможно, ты и права. Наверное, я действительно бываю слишком взыскателен. Но я так же люблю их, как и ты.

— Я знаю, милый.

... ... ...

— Зачем, Локи? Отец ведь злился на меня. И он был прав. Почему ты сказал, что это ты виноват? А если бы тебя наказали? Если бы мама не смогла переубедить...

— Тор! Всё, помолчи. Я прекрасно понимаю, что меня могли наказать. Но как я, по-твоему, мог просто промолчать? Если бы наказали только тебя, это было бы совсем не честно. Мы же вместе охотились на Ёрмунганда. Мы ведь самая крутая команда во всех девяти мирах, забыл?

— Ты самый лучший брат.

— Тор, прекрати меня обнимать. Мне ещё немного трудно дышать после озера.

— Ой, прости, пожалуйста!

— Ничего, я в порядке.

— Кстати, мы же сейчас по комнатам. Но после того, как нам принесут ужин, если хочешь, я приду к тебе. У нас ведь общий балкон. Можем устроить ночёвку... Хочешь?

— Конечно хочу! А мы завтра пойдём в лес искать Фенрира?

— Локи, ты уверен, что это безопасно? Мы ведь сегодня уже...

— Да глупости! Что опасного может быть в лесу? Мы ведь уже ходили туда гулять.

— Только со слугами и...

— Эй, а раньше ты меня называл трусишкой. Что такое, Тор?

— Просто... я так испугался за тебя. Я подумал, что ты правда умрёшь. Это было ужасно. Самое страшное, что когда-либо со мной происходило.

— Аа... Но ведь со мной всё хорошо. Никто не пострадал. Даже дерево. Мама перенесла его магией и посадила обратно в землю.

— Да, я знаю... С другой стороны, ты прав. В лесу ведь невозможно утонуть.

— Ага. А ещё там очень красиво. Даже если мы не найдём Фенрира, мы можем встретить других животных. Всяких интересных птиц и зайцев.

— И змей? — Локи с улыбкой кивнул. — Обожаю змей. Только на этот раз мясо с ужина чур оставляешь ты. Не хочу больше голодать.

— Ладно, — согласился Локи.

— Отлично. Тогда жди меня. Встретимся на балконе после ужина. Не забудь оставить мясо.

— Хорошо.

И братья разошлись по комнатам. Через некоторое время за ними пришёл посланный Одином слуга. Он принёс ужин, проверил наличие принцев в их покоях и запер двери на ключ. Проход через балкон остался открытым.

*****

— Доброе утро, брат, — раздался весёлый голос прямо у Локи в ушах.

Маг приоткрыл глаза и обнаружил себя лежащим в собственной постели, в своих покоях. Это было ничуть не удивительно, ведь первые солнечные лучи только начали пробиваться сквозь едва приоткрытые зелёные шторы. Было ранее утро, и прекрасный юноша День лишь недавно выехал в небо на своей колеснице.

— Тор... — пробормотал Лафейсон, глядя на довольное лицо брата, нависающего прямо над ним. И наконец окончательно проснулся. — Что ты делаешь в моей постели?!

— А что с тобой церемониться? — усмехнулся громовержец прямо в лицо богу хитрости.

Локи отпрянул, вжавшись в подушку. А Тор, расхохотавшись, всё-таки соскочил с его кровати. Заодно Одинсон сдёрнул и одеяло, на всякий случай предусмотрительно поворачиваясь к брату спиной. Мало ли, в каком он там виде.

Несколько секунд совершенно опешивший Локи, одетый во вполне приличный спальный костюм из штанов и рубашки, тупо пялился на спину громовержца. А затем вдруг резво принял сидячее положение и, схватив бога грома за руку, потянул его на себя.

Тор пошатнулся и упал на кровать. Но Локи с кошачьей грацией увернулся от него, захватил подушку и уже через несколько секунд умело использовал её для удушения старшего брата, на живот которого благополучно уселся.

— Ах ты, зараза! — сквозь смех проговорил Одинсон, спихивая с себя бога озорства.

Через несколько минут потасовки братья сидели друг напротив друга, улыбались и тяжело дышали. Подушка была жестоко истерзана, и перья, вылетевшие из неё, теперь порхали по всей комнате. Одно из них залетело Тору в нос, и он громогласно чихнул.

— Надо бы здесь проветрить и позвать слуг, чтобы прибрались.

— Вовсе не обязательно.

Локи взмахнул рукой, и все перья взлетели в воздух, закружили по комнате, собрались воедино и, наконец, вновь оказались в наволочке. Шторы сами собой распахнулись, впуская в комнату всё сияющее великолепие солнечных лучей. А отворившаяся балконная дверь открыла путь потокам свежего летнего ветерка.

— Удобно, — кивнул Тор.

— Несомненно. Так чем я обязан столь раннему визиту?

Лафейсон поднялся с постели и потянулся.

— Ты не поверишь, — задумчиво начал Тор. — Мне надоело каждый день просыпаться от сирены, вылитой на меня воды, опрокинутого льда и криков о том, что началась война с цвергами. — Локи усмехнулся. — Поэтому в этот раз я встал первым.

— Что ж, поздравляю с успехом в этом деле. А теперь можешь посидеть тут, если хочешь. Или иди куда-нибудь. А я в ванную.

— Ой, да не трать ты на это время, лучше пойдём к озеру. С утра купаться — самое оно.

Локи замер у двери в свою купальню, развернулся и кинул на брата оценивающий взгляд. Затем весело улыбнулся и хлопнул в ладоши. Ночнушка немедленно сменилась на лёгкий походный костюм в бежевых тонах.

— А что, почему бы и нет!

— Отлично!

— А что насчёт завтрака?

— Об этом я позаботился. Я захватил пирог с мясом и немного вина.

— Вина?! Тор, тебе же всего пятьдесят три года! — деланно возмутился Лафейсон.

— Не волнуйся, братик. Специально для тебя зайдём на кухню и попросим крынку парного молока.

— Фу, Тор, меня сейчас стошнит. Я же просил не упоминать при мне молоко, только что вышедшее прямо из-под коровы, — поморщился брюнет.

— Ладно тебе. Оно вкусное, тёпленькое. А как пахнет...

— Заткнись! Пойду зубы почищу.

Тор усмехнулся.

— Неженка. Ладно уж, иди. Я пока возьму нам полотенце. И кстати, захвати потом свои кинжалы и лук. После озера сходим в лес, поохотимся немного.

— Не думаю, что я смогу причинить боль невинным животным. Я ведь такая нежная натура.

— Сам ты животное. Иди уже свои клыки чистить.

*****

— Вау... Это же просто невероятно, — проговорил маг.

— Красиво, да?

— Очень.

— Ну вот, я же говорил, что тебе понравится. А ты ехать не хотел.

Принцы сидели на своих конях и зачарованно смотрели вперёд. Они находились на некотором возвышении, на холме, и перед их взором простиралось бескрайнее поле. Оно было залито бледным, серебристым сиянием невозможно огромной луны, которую, по преданию, везла по небу великанша Ночь.

Звёзды окаймляли небо в таком количестве, какого прежде, кажется, не доводилось ещё видеть ни одному живому существу. Они словно бы кружились в вальсе вокруг своей лунной матери, хвастаясь затейливыми нарядами, будто сотканными из блеска глаз влюблённых, смотрящих друг на друга.

А трава на поле до самого горизонта была усеяна крупными каплями росы. И лунный свет, попадающий на эти искрящиеся жемчужины, преломлялся и рассеивался повсюду, ослепляя, доводя до безумия и зазывая куда-то вперёд и ввысь.

— Вау... — повторил Локи.

... ... ...

Тор ворвался к нему в покои всего минут двадцать тому назад. Несмотря на поздний час, маг был занят чрезвычайно важным и, разумеется, не требующим отлагательства делом. Он скрупулёзно отсчитывал секунды, которые лягушка может прожить без головы, если её заморозить. Таким образом, он пытался нащупать тонкую грань между жизнью и смертью и пройтись по лезвию, приделывая бедному земноводному голову на место при помощи магии.

И когда перевозбуждённый громовержец прервал его в самый разгар эксперимента, а лягушка, которой Локи на всякий случай моментально вернул голову на место, ускакала в неизвестном направлении, радуюсь своему чудесному избавлению, уже только по одному взгляду трикстера можно было догадаться, что он зол.

Тора вздёрнуло вверх ногами прямо на пороге. Он вскрикнул и заболтался в воздухе, отчётливо напоминая сбежавшее земноводное. Локи уже подумывал над тем, чтобы использовать брата для продолжения эксперимента, но блондин перебил его мысли.

— Локи! Опусти меня на землю, немедленно!

— Ох, извини, брат. Боюсь, это не в моей компетенции. Сработало защитное заклинание. Тебе стоило постучаться. А теперь тебе, видимо, придётся повисеть здесь некоторое время. Быть может, до утра.

— Но, Локи, я не могу до утра, — испугался громовержец. — Брат, сделай что-нибудь, ты же маг!

— А ты бог грома, и что теперь с того? Ты испортил мне очень важный эксперимент.

— Значит это всё-таки ты сам меня вздёрнул. Ну как знаешь...

— Знаю, не сомневайся. И побольше твоего, я уверен.

Тор сложил руки на груди и изобразил самый оскорблённый и недоступный вид на своём лице. Локи лишь усмехнулся. Пусть, в самом деле, повисит немного. Будет знать, как врываться без стука.

— Кстати, насчёт того, что ты знаешь больше меня, я в контексте данной ситуации сильно сомневаюсь, — заметил Одинсон, украдкой поглядывая на реакцию мага.

— Заговорил загадками... Но ума у тебя от этого не прибавится.

— Хорошо. Тогда... спорим на желание, что я смогу показать тебе что-то волшебное. Что-то, что тебя точно очарует. Или боишься?

— Меня взять на слабо? Ты смеёшься? А впрочем, лишнее желание в кармане никогда не повредит.

И Тор упал на пол. Вернее, он сперва начал падать, но в самом низу притормозил и плавно опустился. Для такой милости было целых две причины. Во-первых, Локи не хотел потом получить неслабый такой подзатыльник. И, во-вторых, ещё больше Локи не хотел причинить брату боль.

— Отлично! — Тор поднялся на ноги. — Тогда одевайся. Только потеплее. Сейчас прохладно, а нам ещё предстоит ехать верхом. Не то чтобы мне было дело до твоего здоровья, но если ты вдруг заболеешь и помрёшь, кто выполнит моё желание?

— Просто скажи, что больше всего на свете ты беспокоишься за моё царское высочество. Локи заглянул в свой шкаф, размером напоминающий целую небольшую гардеробную и, зацепив взглядом нужные вещи, мгновенно оказался в них.

— Не угадал. Всякие там царские величества меня не колышут. Больше всего я беспокоюсь за задницу моего любимого брата.

Тор поймал выходящего из шкафа Лафейсона и любовно потрепал его по волосам. Локи моментально вырвался. Но по его смягчившемуся взгляду стало понятно: за сорванный эксперимент он больше не сердится.

... ... ...

И вот теперь, после недолгой поездки на лошадях, которая показалась волшебной из-за приглушённой темноты вокруг, бодрящей ночной прохлады и тихого стрекотание сверчков, они стояли на холме и обалдело, будто маленькие совята, смотрели на залитый лунным светом простор и необъятное звёздное небо.

— Как ты вообще нашёл это место? — поинтересовался маг.

— Ну, честно признаться, мне помогли. Было скучно, и я зашёл поболтать с Хеймдаллем. А он мне тут же сказал, чтобы мы с тобой скакали к этому полю. Пообещал, что мы увидим что-то особенное.

— Это действительно стоит всех сорванных экспериментов, — признался Лафейсон.

— Но самое замечательное, что ты теперь должен мне желание, — радостно припомнил громовержец.

— А вот тут я бы усомнился.

— С чего это?

— Ну как, ты сказал: "Спорим на желание, что я смогу показать тебе что-то волшебное", верно?

— Да, кажется, но...

— Нет-нет, я согласен. Это просто бесподобно. Невероятная красота. Но, на твоё горе, это совсем не волшебство.

— Но я ведь...

— Мне очень жаль, брат, но желание остаётся за мной.

Громовержец нахмурился. Бёр бы побрал этого дипломата! С ним решительно невозможно спорить. Ну почему он сразу не догадался, что его слова можно легко обратить против него же самого?

Тогда, во время своего пребывания в подвешенном, так сказать, состоянии, Тор просто хотел посильнее заинтересовать брата. Теперь же выяснилось, что из-за глупой невнимательности и небрежности в выражениях он проиграл заведомо выигрышный спор.

— Мне всё же, кажется, что это спорное желание, — предпринял отчаянную попытку отбить своё бог грома. — Я ведь не сказал, что покажу тебе волшебство. Я пообещал нечто волшебное. И разве ты можешь возражать против того, что это действительно волшебное место?

Локи задумался. Желание победить любой ценой и потребность обойти в честном сражении сошлись в неравной схватке. Схватка эта всегда была неравной, но всякий раз побеждала разная сторона. И в этот раз победно ухмыльнулась потребность честного, неоспоримого выигрыша.

— Хорошо. Допустим, я согласен, что это спорное желание. Но как мы тогда определим, кому оно достанется?

— Хм... Соревнование?

— Я в деле. Прямо сейчас?

— Почему бы и нет. Тогда на конях?

— На скорость. До того конца поля.

— Где стоит та ива?

— Да, до неё нужно дотронуться рукой. И прискакать обратно.

— На это самое место.

— Именно.

— Идёт.

— Идёт.

— Кто считает?

— Я. В конце концов, это желание должно было достаться мне. Я просто решил немножечко с тобой поиграть. Ну знаешь, как кот с мышкой.

— Что ж, ладно. Не забудь только, что во время своих игр, кошки не редко упускают добычу.

— Удачи, Тор. Не путайся под ногами.

Братья, вот уже сто семь лет бережно носящие этот статус, не спешиваясь с коней, пожали друг другу руки. И, потрепав своих жеребцов, приготовились ринуться вперёд. Когда Локи досчитал до трёх, всадники полетели.

Стройный, будто выточенный из бледного мрамора юноша с чёрными как смоль волосами и таинственно горящими в темноте изумрудными глазами на строптивом, но верном гнедом коне. И широкоплечий парень с развевающимися, отливающими золотом волосами и ясными, синими, как летнее небо, глазами на молодом, но сильном жеребце рыжего цвета.

*****

Локи развалился за пиршественным столом, как настоящий царевич, коим он и являлся. Стол просто ломился от яств, гостей было видимо-невидимо, и всякая душа радовалась празднику. Сегодня отмечали пятьдесят седьмое день рождение его старшего брата. Тору исполнилось пятьсот семьдесят лет.

Но Лафейсон даже не смотрел в сторону громовержца и своего пустого почётного места рядом с ним. Они поссорились со вчерашнего дня. Какая-то мелочь. Пустяк. Но первым маг переступать через себя не собирался. Даже в праздник этого заносчивого, самодовольного, пустоголового болвана.

Тор веселился и, похоже, не особо-то замечал его отсутствие. Впрочем, Локи тоже на своё положение не жаловался. Он выпил уже достаточно вина, чтобы без зазрения совести вести довольно развязную беседу с какой-то очаровательной молоденькой (лет триста—четыреста) гостьей, сидящей прямо перед ним.

Конечно, большинство асгардских красавиц вились вокруг его царственного братца. Однако Локи тоже был завидным женихом. Принц, успешный политик и воин, искусный обольститель и, несмотря на хрупкое, по асгардским меркам, телосложение, красавец.

Девушка явно отвечала Лафейсону взаимностью. И он мог бы провести довольно приятный вечер, совершенно не вспоминая о своём надоедливом брате, если бы его взгляд случайно не скользнул в сторону оставленного им места, а, соответственно, и всей семьи, включая, разумеется, Тора.

Громовержец, весело разговаривая с какой-то особой, медленно подносил к губам бокал. И Локи уже собирался обратиться к своей приятельнице и своему бокалу, но, по неясному предчувствию, задержал взгляд на брате ещё на мгновение. И тут время замерло.

Вино в бокале Тора, оказавшись на свету, дало отчётливый зеленоватый отблеск. Всего на одну неясную секунду. Но для опытного взгляда мага, пусть и порядком выпившего, этого было достаточно. По телу пробежала леденящая дрожь, и побледневший Локи вскочил. В голове стало совсем пусто, но вместе с тем и ясно.

— Не пей! — закричал он, не тратя даже силы на подавление лёгких панических ноток в голосе.

Добрая половина гостей обернулась к богу лжи. Тор тоже удивлённо посмотрел в сторону младшего брата, но понять, что новая информация относится непосредственно к нему, и тем более обработать её он не успел. Бокал уже коснулся его губ.

Быть может, потеряв на миг здравый смысл от испуга, или, возможно, плохо соображая после выпитого вина, Локи не догадался осушить бокал магией или хотя бы выбить его из рук Тора заклинанием.

Однако надо было действовать. Незамедлительно. И тогда в руках мага оказался кинжал, который он швырнул прямо в брата через пол зала.

Тор, который по счастливой случайности совершенно никуда не торопился и так и не успел отхлебнуть своего вина, вскрикнул, выронил бокал, моментально разбившийся вдребезги, и удивлённо уставился на кинжал, застрявший у него в плече. Ткань вокруг богато украшенной рукоятки медленно окрашивалась в кроваво-красный цвет.

Локи тоже шокировано смотрел на свою работу. А ведь промахнись он совсем чуть-чуть... Но алкоголь больше не чувствовался. Маг был совершенно трезв.

И, если понадобится, он готов запустить в брата ещё кинжал. Благо, рука в этом деле у него набита, а божественная регенерация Тора в любом случае не позволит ему слишком долго страдать. Да и вообще в крайнем случае лучше остаться без глаза, как пресловутый Один, чем лишиться жизни.

Кинжал, который Локи запустил в именинника был обыкновенным. Он не был пропитан ядом или заколдован. А потому, поморщившись, Тор сам с лёгкостью вытащил его из тут же начавшего заживать плеча. И уже через минуту о недавнем "нападении" свидетельствовало лишь пятно крови на рубашке.

Но в зале было тихо. Все гости с непониманием, кто-то даже с ужасом, переводили взгляд с наследника Одина на бога хитрости и обратно. Тор тоже застыл и смотрел на брата со смешанными чувствами. Будто он ждал объяснений и, если они его не удовлетворят, собирался швырнуть кинжал обратно в Локи, уже не так тщательно прицеливаясь, как сам трикстер. Однако мага не поразило молнией, и это был хороший знак.

Локи уже открыл рот, чтобы объясниться и заодно предупредить асов. Нельзя, чтобы кто-то ещё выпил вино из той же бутылки. Ведь неизвестно, кто был истинной целью неудавшегося убийства. И, конечно, необходимо немедленно выяснить, кто мог совершить покушение прямо посреди праздничного пира.

Но начавшего было что-то говорить мага перебил громогласный, раскатистый, заполняющий всю залу голос Одина. Разгневанный Всеотец стоял рядом со старшим сыном, возле своего богато отделанного места. И молнии, сверкающие в его глазах, показались Локи гораздо страшнее и опаснее настоящих молний громовержца.

— ЛОКИ! Как это понимать?! Ничто не даёт тебе права нападать на собственного брата! Я давно уже заметил твою чрезмерную самонадеянность, но у меня и в мыслях не было, что однажды может дойти до такого. Ты хоть понимаешь, что мог сейчас кого-то убить? Ты мог попасть в свою мать! Сейчас я вызываю стражу, они проводят тебя в темницу. И пока все продолжат праздновать день рождения Тора, ты будешь сидеть в камере без еды и воды. До завтрашнего утра или дольше. Столько, сколько потребуется, чтобы ты осознал, что только что сделал и к чему могут привести такие поступки. Но перед этим ты извинишься. И если в твоих словах я не услышу искренности, в темнице ты проведёшь не меньше недели. Тебе всё ясно?

И Локи, только что абсолютно уверенный в себе и своих действиях, под грозным взглядом Всеотца вдруг затих. Даже как-то сжался, словно бы пытаясь стать меньше, незаметнее. Огонь решительности в его глазах потух и сменился страхом. А в горле встал ком обиды.

Он ведь хотел защитить. Он должен рассказать, предупредить всех... А вдруг он ошибся? Что, если ему только показалось? Нет, даже если он был не прав, нужно удостовериться в том, что никакой опасности нет. Он должен беречь свой народ, своего брата. Он должен объяснить.

— Но, отец, — осторожно начал Локи, всё ещё сжимаясь от его взгляда.

— Ты ещё продолжаешь мне перечить?! — рявкнул Один. Лафейсон испуганно вздрогнул. — Как ты смеешь так себя вести и даже не чувствовать угрызений совести? Ты будешь сидеть в темнице, пока вся эта спесь не выветрится из твоей головы. И никому не будет позволено тебя навещать, чтобы у тебя было достаточно времени подумать над своим поведением в полном одиночестве.

Страх, обида и злость на Одина, на всех собравшихся за несправедливое жестокое наказание, за унижение застилали глаза. А быть может, то были виноваты выступившие слёзы. Но Локи больше не видел разъярённого лица Всеотца, не видел взволнованную Фриггу, должно быть собиравшуюся за него заступиться, как-то смягчить грозного в гневе, но, впрочем, быстро отходчивого верховного бога.

Локи ничего не видел. Но вдруг, на самом деле, всего через несколько секунд, показавшихся ему тысячелетиями, раздался голос Тора.

— Подожди, отец. Ты не можешь посадить Локи в темницу.

— И ты тоже вздумал спорить со мной, вздорный мальчишка? — удивлённо свёл брови Один. — Тор, я всё понимаю, Локи твой младший брат. Но ты не можешь поощрять его поведение.

— Эта царапина совершенно мне не страшна, она уже зажила. И ты ведь знаешь, никто не смог бы серьёзно пострадать, даже если бы Локи промахнулся.

— Пойми, сын, это не важно. Сейчас всё обошлось, но он тебя ранил. И кто знает, до чего может дойти в следующий раз. Тебе повезло, что этот кинжал не был отравлен. А ты ведь знаешь, что твой брат способен на это. — Тут по залу прокатился взволнованный шёпот. — Такое поведение нужно пресекать на корню. И ты не смеешь его оправдывать.

— Я не оправдываю. — И Локи, уже смотревший на Тора с благодарностью, почувствовал, как земля окончательно уходит из-под ног, выбитая этим предательством. Впрочем, трудно было всерьёз обвинять в этом старшего брата. Они ведь поссорились, и он запустил в Тора кинжал. Так что у громовержца были все причины злиться. Удивительно уже то, что он хотя бы попытался за него вступиться. — Но я думаю, что Локи сам может это сделать, — неожиданно продолжил старший Одинсон. — Он сам оправдает себя. Я уверен, есть причина, по которой он так поступил. Правда ведь, брат?

И Лафейсон вновь поднял глаза на Тора. Тот смотрел на него вопросительно, даже с надеждой. И Локи вдруг понял, что для Тора узнать уважительную причину внезапного нападения родного брата настолько же важно, как и самому Локи оправдаться перед ним. Это понимание внезапно успокоило его и придало сил.

— Тор прав, — сказал он слегка подрагивающим от недавнего испуга голосом. — Прошу, позволь мне объясниться, отец. Это важно.

— Говори, — вздохнул Один. — Но не вздумай заговаривать мне зубы. Ты всё равно не избежишь наказания.

— Я действительно виноват. Но я не хотел тебе навредить, Тор. Прости меня. Я метнул кинжал, только потому что испугался. Ты собирался выпить вино из своего бокала. Я крикнул, но ты не услышал или не обратил внимание. Нужно было действовать быстро, и в ту секунду мне в голову пришла лишь глупая идея выбить бокал из твоей руки кинжалом. — Взгляд громовержца окончательно смягчился. Он ещё не понимал в чём дело, но уже верил. — Я вновь прошу прощения, но я не мог допустить, чтобы Тор выпил то вино, — обратился маг уже ко всем. — И я прошу никого больше не прикасаться к своим бокалам. Прежде чем продолжать пир, необходимо обратиться к целителям. Их магии должно хватить на то, чтобы проверить всё вино и все блюда на этом столе. Потому что я практически уверен, что вино в бокале Тора было проклято.

По залу прокатился испуганный рокот. Один нахмурился и тяжело опустился в своё кресло. А Тор лишь удивлённо смотрел на вновь решительного и уверенного в себе младшего брата.

... ... ...

После заявления Локи, которое немало взволновало всех присутствующих на пиру, прошло уже немало времени. Один вызвал целителей. И вино действительно оказалось проклято. В бокале плескалась успешно замаскированная тёмная магия, которая мгновенно отравила бы Тора, как только он прикоснулся бы к напитку, и обрекло бы его на медленную мучительную смерть.

Незамедлительно была поднята тревога. Вызвали стражу, позвали Хеймдалля. Все выходы из дворца были перекрыты. Оповестили воинов по всему городу. Уже за долгое-долгое время в Асгарде не случалось ничего подобного. Так что для многих сложившаяся ситуация была как никогда серьёзна и опасна. Однако, вместе с тем, отчего-то всё казалось слишком быстро, шумно и нелепо.

Устроили тайное совещание, засаду, слежку, погоню, сражение. И, наконец, не успевший покинуть Асгард Алгрим, прислужник могущественного тёмного эльфа Малекита, побеждённого ещё несколько тысяч лет назад, был пойман. Его, безоружного, закованного в антимагические кандалы и изрыгающего страшные проклятия и предречения о неминуемой гибели Асгарда, посадили в темницу в подземелье.

И только тогда паника, охватившая было гостей, улеглась. Двери во дворец вновь открыли. А неудавшийся пир объявили законченным. Сил и желания праздновать ни у кого не оставалось. И вот, спустя несколько часов всеобщей суматохи и задействованности, всё наконец стихло. И братья остались наедине.

Они стояли друг напротив друга в комнате громовержца, не самый удачный день рождения которого подходил к концу, и не смотрели друг на друга. А долгожданная тишина между ними отчего-то казалась вынужденной и неловкой.

— Ты... точно не сердишься? — наконец проговорил Локи, неуверенно поднимая глаза на брата.

— Ты что! — удивился громовержец, тоже взглянув на брюнета. — Локи, да ты же герой! Ты жизнь мне спас. И возможно, не только мне. Как я могу сердиться? Я благодарен.

Маг тяжело выдохнул, и почувствовал, как ком в горле, мешавший ему дышать уже несколько часов, вдруг исчез. И неестественная тяжесть в воздухе растворилась. Даже тишина стала тёплой и родной. И тогда Локи не выдержал и уткнулся брату в грудь, крепко обнимая его. Тор удивлённо замер, а затем тоже прижал бога озорства к себе.

— Я так испугался, — признался Локи, рвано выдохнув.

— Отца? Ну же, Локи, ты чего? — Тор почти усмехнулся. Но усмешка его была такой ласковой и понимающей, что обидеться маг никак не смог. — Забей. Ты ведь знаешь папу. Он всегда так. Мы ведь наследники, бла-бла-бла, должны вести себя подобающе. Он, конечно, в этот раз переборщил. Даже мне не по себе стало. Но я уверен, никто бы тебя ни в какой темнице не запер... Ну, по крайней мере, не на неделю. В общем, не обижайся ты на него. Он ведь не знал, что ты нас всех защищаешь. Подумал, наверное, что ты просто напился и полез в драку. Мне, признаться, тоже так в первую секунду показалось.

— Да это-то понятно, — пробормотал трикстер. — Руки свои только убери.

Тор, устроивший было правую руку где-то на затылке у брата, слегка смутился.

— Извини, мне показалось, тебе так будет как-то спокойнее.

— И ты на самом деле прав, — неожиданно сознался маг.

Тор вновь вернул руку обратно.

— В общем, ты успокойся и думать забудь про отца. Он наверняка уже сам пожалел, что наговорил тебе такое. Завтра ещё извиняться придёт.

— Не говори ерунды. Ты ведь знаешь, он никогда не извиняется, даже если не прав. И когда он не прав, достаётся почему-то именно мне. Порой мне вообще кажется, что он меня ненавидит и только и ждёт повода от меня избавиться.

— Да что за чушь?! Локи, ты что правда в это веришь? Меня отец тоже часто ругает, но это не значит, что он нас ненавидит. Он ведь просто волнуется о нашем будущем, о будущем всего Асгарда. Ты должен его понять, ему тоже непросто приходится.

— Во-первых, отпусти меня, мне жарко.

— Я слишком горяч? — усмехнулся громовержец.

Но объятия разомкнул. Локи забрался с ногами на его кровать, предварительно скинув туфли, и Тор устроился рядом.

— А во-вторых, я и не говорю, что ему легко, — продолжил маг. — Я понимаю, насколько тяжело быть правителем Асгарда, главой всех девяти миров. И я в курсе, что тебе тоже от него достаётся. Но дело в другом. Понимаешь, я давно это заметил. Когда отец ругает тебя, помимо гнева в его глазах есть и нечто другое. Любовь. Пусть он и не особо умеет её выражать. Но когда он обвиняет в чём-то меня... в его глазах только ненависть, смешанная с презрением. И ещё, возможно, страх.

— Что? Локи, ну это же глупости. Отец любит нас обоих. Ты просто... слишком впечатлительный. Не стоит запоминать всё, что он говорит, когда злится. И ты, я смотрю, уже пришёл в себя.

— Да как ты не понимаешь? — Локи раздражённо выдохнул. — Отец здесь вообще не причём. Это ты о нём заговорил. Нет, он, конечно, выбил меня из равновесия, но я уже привык. Пару недель назад он вообще велел меня высечь за одно неудавшееся, доставившее ему некоторые хлопоты заклинание. Мне повезло, что мама за меня заступилась. Так что, хотя его отношение ко мне меня правда задевает, сейчас дело совсем не в этом. Да и, как ты сам видишь, всё уже хорошо.

— Подожди, Локи, но ты сказал, что испугался, и я подумал... В чём же тогда было дело, что случилось?

— Ты случился, идиот. — Локи снова вздохнул и тяжело посмотрел на брата. — Дело в том, что я испугался за тебя, — наконец пояснил он.

— А... Ааа...

Тор широко раскрыл глаза.

— Мне кажется, я вообще ещё никогда так сильно не боялся. Ещё одна секунда и ты мог... ну, сам понимаешь.

— О, Локи...

— Нет, спасибо, уволь! Я уже вдоволь наобнимался. — Трикстер с лёгкой улыбкой отпихнул от себя растроганного брата. — Кстати, раз уж Алгрим пойман, пир окончен, и мы с тобой больше не в ссоре, вообще-то, у меня кое-что для тебя есть, — с загадочной улыбкой сообщил маг. — Я ведь так тебе и не подарил ничего.

— Точно! — оживился громовержец. — А я всё думаю, что чего-то не хватает. Даже решил было, что настроения нет из-за Алгрима и сорванного пира. А это всё из-за того, что ты забыл мне подарок отдать.

— Я не забыл. Просто ты его не заслуживал. Но так уж и быть, теперь я готов тебе его торжественно вручить.

И в руках мага появилась среднего размера коробочка в красной обёрточной бумаге и чёрный кожаный чехол для кинжала.

— Сразу два подарка?

— Я сегодня щедрый.

Тор осторожно разорвал бумагу. В коробке оказался именной золотой кубок.

— Красивая вещица.

— Не только красивая, но и практичная. Мне уже надоело, что ты постоянно проливаешь своё вино, причём нередко на меня. Так что мне удалось его зачаровать. Пока ты не захочешь выпить его содержимое, оно никаким образом не покинет своё вместилище. Короче, больше ты ничего не сможешь пролить.

— Ух ты, это действительно здорово.

— Кстати, извини, мне ведь нужно было его опробовать. Надеюсь, ты мной не брезгуешь?

— Спрашивает Локи, чьё вино мне постоянно приходится допивать, после того как он отключается.

— Не было такого.

— Откуда ты можешь знать, ты ведь отключаешься.

— Такого точно не было, поскольку ты отключаешься первым.

— Сдаюсь. В любом случае, спасибо.

— Подожди, ты ещё не заглянул в ножны.

— Они не пустые?

— Обижаешь.

Тор взял в руки ножны, вышитые замысловатыми узорами, и вытащил кинжал. Тонкое, но прочное лезвие заманчиво блеснуло. Подаренное оружие было невелико и непривычно громовержцу, но рукоятка, казалось, идеально легла в руку нового хозяина. Хотя старший Одинсон не особо увлекался кинжалами, предпочитая мечи, толк он в них всё-таки понимал. И этот явно был великолепен.

— Вау, Локи, спасибо. Он невероятный. Такой удобный и лёгкий.

— Ты ведь знаешь, плохое оружие я бы тебе никогда не предложил. Честно признаться, когда я его впервые увидел, мне очень захотелось оставить его себе. Но, с другой стороны, у меня полно кинжалов, пора бы и тебе обзавестись хотя бы одним. Я знаю, ты считаешь их не очень удобными в сражении. Но зато, в отличие от меча, ты можешь всегда носить его с собой. Кто знает, может, однажды он тебе пригодится.

— Он будет всегда со мной, обещаю, — улыбнулся блондин. — Спасибо, брат.

— Я рад, что тебе понравилось. Но на самом деле, вообще-то, есть ещё кое-что.

Локи протянул брату пустую ладонь, и на ней вдруг возникла обыкновенная верёвочка. Она не выделялась ничем особенным: не слишком длинная и явно не драгоценная.

— Что это? — нахмурился голубоглазый.

— Это нечто особенное.

— Подожди, ты сейчас шутишь? Это же просто верёвка.

Локи покачал головой.

— Дай мне руку.

— Зачем это? — недоверчиво спросил бог грома.

— С каких это пор ты вдруг стал таким осторожным?

— Может, с тех пор, как меня чуть не отравили?

— Во-первых, глупости. Во-вторых, в любом случае, мне ты можешь верить. Как ты помнишь, это ведь я тебя спас.

И Локи сам потянул озадаченного брата за руку, положил её себе на колени и старательно завязал у него на запястье верёвочку так, что она превратилась в своеобразный браслет.

— Ну и зачем это? Какая-нибудь шутка? И я теперь не смогу её сам снять?

— Отчего же? Ты можешь снять её в любой момент. Но не думаю, что ты захочешь. Видишь ли, она волшебная. И это очень редкое и сильное волшебство. Мне пришлось немало отдать за неё. Она правда может тебе пригодится. Я ведь знаю, что ты у нас герой, всегда хочешь всех защитить, всем помочь. Но иногда помощь может понадобиться самому дорогому тебе человеку, а ты даже не будешь об этом знать. Ужасно звучит, правда?

— Да, это совсем не весело. Но причём здесь этот... браслет?

— Правильнее будет назвать его амулетом. Так вот, как я уже сказал, он волшебный. И что самое интересное, реагировать он будет на самого дорогого тебе человека. Если этому человеку будет нужна помощь, он загорится голубым. Если он тебе солжёт, амулет окрасится в жёлтый. Если вдруг случится так, что этот человек будет угрожать твоей жизни, он засияет красным. А если рядом с тобой, например, самая дорогая тебе девушка, которая тоже тебя любит, и с которой вы будете идеальной парой, он будет светиться розовым. И чем сильнее ложь, опасность, любовь и так далее, тем ярче он будет гореть. Правда работает он только, когда дорогой человек находится рядом с тобой.

— Это очень необычно. И здорово. Но тебе не кажется, что будет немного странно, если у меня вдруг начнёт светиться рука, например, на свидании?

— В этом-то вся прелесть. Этот браслет будешь видеть только ты сам и дорогой тебе человек, если ты захочешь, чтобы он его увидел.

— Аа... Подожди, но ты ведь его видишь?

— Ну, это ведь я его приобрёл и завязал у тебя на руке. Так что, да, я тоже смогу его видеть. И ещё, вероятно, Хеймдалль. Не знаю, как работает его всевидящий взгляд. Но не думаю, что тебе нужно всерьёз опасаться его любопытства.

— Да, конечно. — Тор с любопытством и некоторой задумчивостью осмотрел свою верёвочку на запястье. — Ты и вправду постарался с подарками. Ты даже перестарался.

— Ты ведь мой брат, — пожал плечами маг. — К тому же я рассчитываю на ответную щедрость в свой праздник.

— Всё-то у тебя по расчёту.

— Такой уж я. Впрочем, я всё равно думаю, что тебе со мной повезло.

— Даже не сомневаюсь. Но мне теперь очень интересно, посмотреть, как работает эта штука.

— Амулет. Он реагирует на самого дорого тебе человека. Ну вот... кто тебе дорог?

— Не знаю даже, — задумался громовержец. Но, наткнувшись на оскорблённый взгляд брата, поспешил исправиться: — То есть нет, знаю, конечно: мама, отец, ты... Магрит.

Тор мечтательно улыбнулся.

— Магрит? — Локи нахмурился. — Это та девушка, с которой ты говорил на пиру?

— Да. Она прекрасна, вот увидишь. Такая красивая и умная, и...

— Ну уж, быть умнее тебя — больших способностей не требуется. А впрочем, я буду рад, если завтра, когда ты с ней встретишься, амулет подаст знак. Ты наконец-то найдёшь своё счастье, остепенишься и...

— Посмотри-ка! — восторженно перебил Тор. — Он светится жёлтым!

— Что? — Локи огромными глазами уставился на магический браслет.

— Что это значит? Получается, ты соврал насчёт того, что будешь рад за меня и Магрит? — то ли обиженно, то ли насмешливо поинтересовался блондин.

— Это значит, я тоже тебя люблю, — просиял Локи.

— Нет-нет, я помню: про любовь — это розовый, — засмеялся громовержец, получая в отместку неприятный удар в бок. — Ну конечно, я тебя люблю, Локи, ты же мой брат, — всё-таки сдался он, не в силах смотреть в обиженные зелёные глаза, и потрепал довольного мага по голове.

ГЛАВА 12. ПО ДУШАМ

Локи проснулся со странным, привычным раньше, но уже давно забытым ощущением. Он вновь был любимым сыном и младшим братом, известным шутником и балагуром, интересным собеседником и востребованным советником. Он был принцем Асгарда.

Но стоило магу открыть глаза, как тонкая иллюзия, на которой строилось всё его секундное счастье, растворилась в воздухе.

Он лежал на не слишком-то удобной койке в каюте Властителя. Асгард сгорел. Да и принцем Золотого царства он уже давно не смел называться. Он помнил, кто он есть. Лжец, предатель, убийца. Его мать мертва. А если брат и не презирает его прямо сейчас, это неважно. Всё равно они к этому придут. Иначе уже просто невозможно. И шутки его стали злые и ядовитые. Как и весь он сам. Как всё его нутро.

Локи стало противно. Даже омерзительно. Впрочем, ничего нового, он уже давно привык начинать день именно с таких чувств. Правда, раньше его прошлое не приходило к нему во снах и не принимало его в свои утешающие объятия, чтобы потом с презрительной усмешкой вновь выплюнуть его в жестокую реальность.

Был ли он счастлив тогда? На самом деле, да, был. Но разве не ещё больнее осознавать это теперь?

— Ненавижу! — с остервенением закричал трикстер, вскакивая с кровати.

Закричал, просто потому что может. Просто потому, что некому было его одёрнуть, некому было его отругать или, напротив, пожалеть. Ведь рядом с ним никого не было. И не могло быть.

— Локи? Ты чего это? — раздался вдруг сонный голос.

И опешивший маг испуганно отшатнулся в сторону, увидев громовержца, которого, очевидно, только что разбудил. Теперь Тор сидел на полу, на своей импровизированной постели, и вопросительно щурился на него со сна. Ну, конечно, у них же одна каюта на двоих, и... И тут Локи вспомнил всю эту ночь. Точнее её начало.

Он вспомнил Таноса, его леденящий взгляд и нескончаемые, доводящие до агонии пытки. Вспомнил, как несколько раз просыпался в поту, со слезами на глазах и болезненным стоном, непроизвольно срывающимся с потрескавшихся губ. Как притворился спящим, разбудив ненароком брата. И как Тор всё-таки обо всём догадался. Как он сел рядом, стал что-то говорить, утешать. Как он, Локи, уснул прямо у брата на плече. И как потом, наконец, проснулся принцем Асгарда.

Теперь всё было ясно. Однако лучше отчего-то не стало. Напротив, вопреки любому здравому смыслу, стало ещё хуже. Лафейсон никак не мог бы этого объяснить. Да он, в целом, уже давно перестал понимать самого себя. Для всех бушующих, бьющих через край его сердца чувств давно не осталось ни причин, ни места в его опустошённом рассудке. Однако сами они были, смеялись над своим хозяином, мучали, сводили его с ума.

И вот сейчас, глядя в понимающе-сочувствующий голубой глаз, Локи не чувствовал облегчения или благодарности. Его снедала тоска, обида, страх, одиночество. Ненависть. О, она, кажется, управляла им почти постоянно. Она стала неотъемлемой частью его жизни. И было уже совершенно невозможно понять, ненавидел он окружающий его мир или же самого себя.

— Нет. Нет-нет, ничего. Тебе показалось, спи, — выдавил трикстер и, щёлкнув пальцами и призвав тем самым облачение, быстрым шагом двинулся к двери, за которой и скрылся.

Тор остался сидеть один, даже не силясь понять, что могло произойти на этот раз. Впрочем, вероятно, то же самое, что и этой ночью.

Стоит ли ему сейчас вставать и идти за братом? Пытаться выяснить что-нибудь, как-то помочь? Но что он может сделать? Каждый раз, когда, казалось бы, становится лучше, Локи лишь ещё больше злится и прячется. Он что-то скрывает. Не секрет. Не тайну. Нет. Он скрывает всего себя.

И кажется, он совсем не хочет, чтобы кто-то его нашёл. Особенно Тор. И поэтому стоит громовержцу заметить хоть краешек облачения Локи, неосторожно выглянувший из-за кустов или стены, или вообще из-под кровати, как тот, догадавшись о том, что его раскрыли, ищет новое место. И прячется там со всем возможным усердием.

Так может, не стоит и пытаться? К чему лишний раз тратить силы? Зачем мучить себя и не давать покоя магу? Не пора ли уже, наконец, отпустить? Не достаточно ли он уже сделал?

К тому же разве не становиться всё похожим на какой-то дешёвый спектакль? Может, и нет ничего? Может, это всё очередной обман? Просто затянувшаяся ложь, чтобы втереться в доверие, надавить на жалость, на братские чувства, а потом предать. Как и всегда.

Нет, это же... Он ведь уже думал об этом. Он же решил, что это просто глупость какая-то. Чепуха. Локи не станет его предавать. Но почему он так решил? Разве нет у него оснований, чтобы увериться как раз в обратном?

И почему так болит запястье?!

Тор раздражённо вздёрнул к единственному глазу левую руку... и моментально сел прямо.

Амулет. Тот самый давно забытый амулет. Тесёмочка, обвязанная вокруг его руки так много лет назад. Давно привычная, приевшаяся глазу, будто уже ставшая частью его самого... и ослепительно горящая теперь зелёным.

Зелёный? Это что, какой-то особенный цвет, характеризующий его брата? (Очевидно, что амулет среагировал именно на Локи, ведь больше в каюте никого не было.)

Нет. Никакой это не особенный цвет. Это волшебство. Это искусство. Это сочетание жёлтого и голубого. Ложь и нужда в помощи. Локи.

*****

Оказавшись за дверью, маг замер и тяжело вздохнул. Ну что за вздор, в самом деле? Что теперь его не устраивает? Разве не было ему хорошо и спокойно? Куда он теперь пытается сбежать?

Да ведь это всё ложь! Он, нервный и раздражительный, никому не нужен. Он уже принёс ожидаемую пользу. Предоставил корабль, помог поддержать народ, определил маршрут. И больше терпеть его выходки незачем. Терпение громовержца скоро лопнет, и больше всего на свете Локи боится увидеть этот момент своими глазами.

Вот от этого-то он и бежит. От прошлого, которое в любую секунду грозится стать настоящим. И если это действительно произойдёт, пути назад уже не будет. Когда это случится, его не должно быть рядом. Он просто не сможет пережить ещё одно предательство. Когда Тор опять захочет от него избавиться, он будет опережён. Локи сам избавит брата от всех мучений. В первую очередь, от себя самого.

Маг дёрнул головой, пытаясь отвязаться, забыть, отпустить. Но вместо этого, должно быть из-за картинно разлетевшихся вокруг его головы чёрных прядей, вдруг вспомнил недавнюю насмешку Тора по поводу его причёски. Там, в Асгарде, когда он ещё звался его царём, пусть и в обличии Одина, громовержец явственно намекнул о не самом свежем внешнем виде Лафейсона. А он виноват, что ли, что у него голова быстро пачкается?! Он не посудомойка, чтобы её каждый день мыть!

В полном раздражении, но теперь отчего-то уже без отчаяния и даже с лёгкой улыбкой на губах маг растворился в воздухе.

И уже не узнал, что в следующую секунду после этого дверь распахнулась и выскочивший из неё громовержец с явным беспокойством заозирался и, раздражённо выдохнув, с самым обречённым лицом двинулся на его поиски.

*****

Почему он теперь бредёт по коридору в бессмысленной надежде столкнуться с братом? А что ещё ему остаётся...

Да, он царь, безусловно. И наверняка есть множество важных дел, с которыми ему необходимо разобраться на этой новой должности, тем более раз уж он её занял при таких обстоятельствах. Но в этом заключалась лишь очередная причина отыскать Локи. Ведь это он знает, что нужно делать, как править народом, какой должен быть следующий шаг. Тор никогда не был в этом силён.

Но кроме того, что ему нужна была помощь трикстера, теперь он уже на все сто процентов знал, что и Локи нужна его помощь. А значит отступить он уже не мог.

Это тогда, тридцать два года назад, как говорил сам маг, а скорее даже и все пятьдесят четыре года, после того, как ему снесло голову во время празднования своего тысячелетия, после того, как он наконец совершенно ясно осознал, что это именно он наследник Одина, будущий царь и правитель всех девяти миров, после того, как его необузданный, буйный нрав вдруг вырвался на свободу, отметая в сторону "обузу" в виде рассудительного младшего брата и находя себе новых интересных друзей, буквально заменяя Локи на троицу воинов, вот тогда он его бросил.

Но не теперь. Этого больше не повторится. И раз уж он теперь точно знает, что брат нуждается в помощи, значит Локи её получит. Как бы он ни отпирался. Где бы ни прятался.

— Извините, — перебил мысли громовержца чей-то приятный голос. — Я прошу прощения, что беспокою вас, ваше величество, но могу я отнять у вас всего несколько минут?

Тор удивлённо обернулся и увидел перед собой очаровательную молодую асинью. Она смотрела с некоторой робостью, но в то же время прямо и с достоинством.

— Конечно, говори. Ты нисколько меня не отвлечёшь, — ободряюще улыбнулся Одинсон. — Но сначала скажи, как тебя зовут?

— Моё имя Диса, — улыбнулась в ответ девушка. — И я хотела бы... Я должна вам кое-что вернуть. Мы просто не можем принять такой дорогой подарок.

— О чём ты? — Тор нахмурился. — Я впервые тебя вижу и, кажется, ничего тебе не дарил... Откуда оно у тебя?!

Диса, доставшая ожерелье, чтобы вернуть его владельцу, испуганно отпрянула, оттого что последнюю фразу громовержец почти прорычал.

— Я только... мой брат... Это ваш брат, принц Локи, подарил его нам, — пролепетала девушка.

— Зачем ты врёшь?! Это Рассвет, ожерелье моей матери, королевы Фригги. Я верю, что оно могло оказаться у моего брата, но Локи бы никогда никому его не отдал. Тем более каким-то незнакомцам, — почти с презрением заявил Одинсон.

— Я не лгу! Быть может, вы не так хорошо знаете своего брата.

— А может быть, ты просто украла у него Рассвет. А теперь отдай его мне. Немедленно.

— Я и так пришла, чтобы возвратить его вам. Но теперь уже не думаю, что стоило это делать.

Девушка сунула ожерелье в протянутую руку царя, круто развернулась и с гордо поднятой головой пошла прочь. И Тор уже не увидел, что в её глазах сверкали слёзы. Однако же он почувствовал, что явно был чересчур груб и, должно быть, оскорбил свою подданную.

Он и сам не понял, отчего вид ожерелья так вывел его из себя. Наверное, оно просто напомнило ему о матери. О той, кого больше нет. И уже никогда не будет.

Конечно, это не повод срываться на свой народ. Но всё же, откуда у этой девушки Рассвет? Она заявила, будто получила его от Локи. Но это совершеннейшая чушь. Он бы ни за что на свете не расстался с такой ценной вещью. Ведь правда? Впрочем, и выкрасть что-нибудь у его брата не представлялось возможным. Так как же Диса его получила? Было ли оно вообще когда-нибудь у Локи?

Слишком много вопросов. Похоже теперь у Тора появилась ещё одна причина отыскать брата. Если, конечно, Локи всё ещё на Властителе.

*****

— Сколько невинных жизней ты отнял? Сколько семей из-за тебя разрушено? Сколько маленьких детей остались сиротами по твоей вине? Как ты можешь жить со знанием того, что ты — чудовище?!

Беннер вздрогнул. Он спокойно сидел на своей койке, пытаясь сосредоточиться на переводе какой-то асгардской книги, очевидно оставшейся в каюте после предыдущего её владельца. И тут раздался этот голос. Он был буквально повсюду, он шёл от самых стен и, отражаясь от каждого предмета в маленьком помещении, напирал прямо на него, сдавливал грудь, не оставлял ни шанса быть незамеченным.

И самое страшное было не в оглушительном голосе и не в зловещем многогранном эхе, а в том, что это была истина. Голос говорил правду.

Брюс вскочил на ноги. Оружия у него не было, был только Халк. Но он не станет в него превращаться. В прошлый раз он впервые сам смог победить его, но это было чересчур. В другой раз может уже не получится. Ему не хватит сил вернуться назад. Так что сдерживай Халка, сдерживай себя, сдерживай монстра.

— Кто ты, демон?! — дрожащим голосом вопросил учёный. — Я тебя не боюсь. Немедленно покажись, а иначе я покажу тебе чудовище. И список моих жертв пополниться ещё на одну, о которой, смею предположить, никто даже не пожалеет.

— В последнем ты, вероятно, прав, — спокойно произнёс маг и вышел на свет.

— Локи?! Что ты здесь делаешь?

Брюс чуть-чуть успокоился. Всё-таки лучше иметь дело со старым знакомым асгардским богом, чем с неизвестным пугающим демоном. Однако полной уверенности в своей безопасности вид трикстера ему не внушил.

— Быть может, мне просто нужен совет, — всё так же спокойно пояснил маг.

— Совет? — совершенно опешил Беннер. — Но причём здесь я? Разве ты стал бы спрашивать у меня о чём-то важном? Да и что-то я не припомню, чтобы ты вообще хоть когда-нибудь считался с чьим-то мнением.

— Во-первых, мне тысяча пятьдесят два года. Ты знаешь меня не так уж долго, чтобы судить. А во-вторых, вероятно, дело в том, что мне нужен совет такого же монстра, как я сам.

— Монстра... Значит, ты признаёшь за собой это звание?

— А ты меня им не считаешь? — почти усмехнулся Лафейсон.

— Ну, знаешь, — Брюс замялся. — Мне кажется, что ты просто человек, который...

— Я бог! — раздражённо перебил маг.

— Ах да, тупое я создание, — криво улыбнулся учёный, вызвав стайку холодных мурашек у трикстера. — Так вот, я думаю, что ты просто... индивидуум, который совершил немало ужасных ошибок. Но уже то, что ты стоишь сейчас передо мной и, не стараясь меня уничтожить, ждёшь, как ты выразился, совета, доказывает мне, что ты никакой не монстр. Да и к тому же жизнь научила меня тому, что любое зло можно искупить и каждую ошибку — исправить.

— Что за вздор? А смерть? Если ты убьёшь кого-то, изменить это будет уже невозможно. Тебе ли этого не знать?

— Я знаю. Но также я знаю и то, что пусть я и не могу отменить смерть, зато я могу, например, помочь родственникам погибшего. Я могу делать добро, много бескорыстного добра, чтобы искупить зло, которое и совершил-то не по своей воле. Да в конце концов, я могу быть героем. Я спасаю людей.

— Жизнь за жизнь? О, это так не работает. В душе ты всё равно остаёшься монстром... Но неужели ты правда считаешь, что мы заслуживаем прощения?

— Любой заслуживает, — пожал плечами Беннер. — Я не всегда это понимал, но теперь знаю. Думаю, любовь помогла мне это осознать. Наташа, она полюбила меня, хотя отлично знала, кто я такой. Она могла усмирить Халка. И Халк полюбил её. И в какой-то момент я понял, что ей совершенно плевать, что когда-то я убивал. Она просто готова быть рядом. Такая яркая, невозможная...

— Прошу, избавь меня от подробностей, — поморщился трикстер. — Думаю, я понял, ты получил прощение от своей любимой, и смог простить себя сам. Но тогда ответь на другой вопрос. Думаешь, мы имеем право на любовь? На счастье?

Мужчина открыл было рот, но тут же закрыл, внимательно посмотрел в зелёные глаза своего странного гостя и, ничего не говоря, подошёл к буфету, откуда достал бутылку вина.

— Романофф осталась со Мстителями, в то время как я, будучи Халком, улетел на невидимом квинджете. Не представляю, как я попал на Сакаар. Но знаю, что в тот момент, когда я наконец поверил в возможность нашей жизни с Наташей, я всего лишился. Возможно, ты в чём-то прав, и это сама судьба противиться моему счастью. Но по крайней мере мы точно имеем право выпить.

Однако договорив последнюю фразу, направляющийся к столу учёный оступился и, споткнувшись обо что-то, смог устоять на ногах, но выронил из рук бутылку. Словно бы жестокий рок судьбы усмехнулся прямо в лицо двум монстрам, отказывая им даже в таком ничтожном праве.

Беннер непроизвольно поморщился и прикрыл глаза, ожидая дребезжащего звона, осколков и красных брызг. Но ничего из этого не последовало. Он удивлённо взглянул вниз и увидел бутылку, парящую в воздухе. Локи почти по-доброму улыбнулся и взмахом руки доставил её на стол.

— Полагаю, ты прав. Мы действительно имеем право немного выпить.

Брюс как-то недоверчиво покачал головой, но затем тоже усмехнулся. Удобно, однако, иметь при себе владеющего волшебством бога.

Когда бокалы были наполнены и странная для постороннего взгляда пара уселась за стол, Беннер наконец прервал молчание.

— Так зачем ты всё-таки пришёл?

— Помнится, на этот вопрос я уже отвечал.

— Ты назвал нас обоих монстрами и попросил совета. Но ничего конкретного так и не спросил. Если бы я тебя не знал, мне бы показалось, что тебе просто одиноко и нужна компания.

— Можешь не сомневаться, ты меня не знаешь.

Беннер поднял брови. Значит ли это, что он прав, или коварный бог просто смеётся над ним? К чему были эти вопросы в самом начале их разговора? Не хочет ли маг усыпить его бдительность и, к примеру, отравить, подсыпав что-нибудь в вино? А впрочем, в любом случае уже поздно. Если Локи действительно хотел его отравить, он, вероятно, это уже сделал. Если же трикстер вдруг пожелает напасть, явится Халк. Уж он-то точно не даст себя в обиду. А значит, можно не беспокоиться.

— Ты ведь в курсе, что ведёшь себя достаточно странно? — наконец, произнёс учёный.

— Я могу об этом догадываться, — кивнул маг. — И кстати, можешь не беспокоиться. По моим расчётам, даже если бы я пожелал тебя отравить, яд бы не подействовал. Гамма-излучение — хороший спасательный жилет.

— Ты..?!

— Да, я читаю мысли. Но не постоянно. Лишь во избежание неловких пауз и неуместных подозрений. Нет, не стоит извиняться. На твоём месте я бы и сам себя подозревал.

— Ну что ж, хорошо, — кивнул Беннер, по лицу которого даже без чтения мыслей было понятно: нет, совсем не хорошо.

— Хотя, пожалуй, ты мог бы извиниться за ту жестокость, учинённую мне другим тобой во время нашей встречи на поле боя.

Когда Локи договорил последнюю фразу, он наконец смог воочию убедиться в том, что Халк и Беннер — это действительно один и тот же персонаж, связанный не только глупой случайностью или ошибкой судьбы. Во взгляде казавшегося совершенно безобидным учёного на секунду промелькнула холодная решительность и, более того, даже жестокость. Эта странная метаморфоза показалась трикстеру очень занимательным феноменом.

— Нет, — между тем произнёс учёный. — В таком случае, это ты должен первым извиниться за Нью-Йорк. И за Фила Колсона. Я его не особо знал, но слышал, что это был хороший человек.

— Я не стану извиняться, — в свою очередь холодно отрезал маг.

— В самом деле? — Брюс уже почти усмехался. — А мне показалось, что ты как раз ищешь прощения.

— А ты можешь искренне извиниться за то, что делал в образе Халка?

Мужчина открыл было рот, но тут же закрыл его, сложив, наконец, в кривую усмешку. Задумчиво посмотрел на своего странного гостя. Покачал головой.

— Я могу сожалеть и сожалею о том, что делал. Но я не собираюсь извиняться. Когда я превращался в Халка, особенно в первые разы, я не отвечал за себя. Я не мог этим управлять. И я никак не могу быть ответственным за всё то, что натворил Халк.

— Теперь ты понимаешь?

— Кажется, — Мужчина задумался. — Нет. Я не могу понять, почему ты нас вообще сравниваешь? Я действительно монстр, и это в какой-то степени, хотя и не до конца, оправдывает меня, потому что я был не в себе. Всё это, все те разрушения, порой даже убийства творил не я, а Халк. Но ты — совсем другое дело. Ты ведь обычный чело... божество, как ты сам говоришь. Ты не чудовище. Ты просто встал на неправильный путь. И знаешь, это даже страшнее. Потому что только ты отвечаешь за всё то, что сотворил.

— Как я уже упоминал, ты меня совсем не знаешь.

Локи поднялся на ноги. Беннер тоже встал, потому что вид его собеседника, отнюдь не внушал ему чувства безопасности. И вдруг прямо на глазах мужчины маг начал меняться. На мгновение учёный даже в некоторой истерике предположил, что трикстер превращается в какого-нибудь свирепого, готового посостязаться с самим Халком дракона.

Однако через несколько секунд внезапной метаморфозы Локи всё так же продолжал стоять перед ним. Он не увеличился в размерах и не начал дышать огнём. Только его кожа, она была вся синяя и в каких-то замысловатых узорах, почти шрамах. И глаза. Глаза были ужасны. Они светились злым красным пламенем.

Лафейсон протянул руку к своему бокалу, и вино, остававшееся на дне, застыло и превратилось в тёмно-бардовый лёд. А само стекло покрылось ледяными узорами.

— Что это с тобой? — обрёл наконец дар речи учёный.

— А что, в таком виде я уже не настолько привлекателен? Это мой настоящий облик. Теперь, думаю, ты понимаешь, почему я назвал себя монстром.

— Я и не знал, — пробормотал Беннер. — Но, кажется, ты вполне осознаёшь себя, ты можешь собой управлять.

— Верно. И получается, в наших прегрешениях нас отличает лишь осознанность наших действий. Но и в этом аспекте ты не знаешь всей правды. Видишь ли, когда я открыл в себе монстра, я был несколько не в себе. К тому же, это открытие совпало с достаточно неприятными событиями и тяжёлым осознанием одной истины в моей жизни. И это всё привело меня к достаточно глупой и неосторожной политике, в последствии которой я оказался у одного... властителя и судии, коим он себя считает. И вот это самое создание как раз и завладело моей волей, посредством физических и психологических пыток, а также губительного воздействия Камня Разума. Теперь ты наконец понимаешь? — в каком-то отчаянии закончил полуётун.

— Я не знал, — вновь выговорил Брюс. — Мне очень жаль, правда. Никто не заслуживает такого.

— Да, — неожиданно спокойно согласился маг. — Знаешь, я совсем недавно научился сам контролировать свои превращения, — вдруг добавил он. — Я это к тому, что, полагаю, ты тоже можешь научиться подчинять себе своё чудовище. Представь, управлять Халком. Это стоит того, чтобы потрудиться.

Брюс вновь с любопытством оглядел мага. А тот между тем будто таял прямо на глазах. И через несколько секунд Локи уже вновь был самим собой. Он поднял свой заледеневший бокал, и на секунду в нём вспыхнуло пламя. Зеленоглазый отсалютовал в воздух и, чуть поморщившись, допил растопленное вино.

— А твой... сводный брат Тор, он в курсе? — осторожно поинтересовался Беннер, вновь присаживаясь за стол и подливая магу пряный напиток.

— Просто братом Тора, без сводности, меня назвать уже язык не поворачивается, да? — ядовито осведомился Локи. — В курсе ли он, что я ётунское отродье? Можешь не беспокоится и не ябедничать ему, он знает.

— Нет, Локи, я вовсе не то... Я всегда знал, что вы с Тором сводные...

— Надо же, недаром ты учёный. Даже я почти всю свою жизнь был не осведомлён в этом вопросе.

— Да не сердись ты. Я знал, что вы сводные, просто не догадывался, что ты другой расы. Но это вовсе не значит, что ты монстр или, как ты сказал, отродье. Уверен, ётуны — такая же развитая цивилизация, как и асы.

— Они кровожадные, не знающие милосердия твари, обитающие в ледяной пустыни. И да, я убил Лафея, своего настоящего отца.

— Ох... Но мне кажется, Тор считает иначе. Если бы все ётуны были такими злодеями, вряд ли бы твой брат тебя так любил.

— Я не знаю. Думаешь..?

Невысказанный вопрос повис в воздухе, и Беннер с ободряющей улыбкой кивнул, как бы отвечая на него.

— Но на самом деле, когда я спросил, в курсе ли Тор, я имел в виду то, что, как я понял из твоих слов, ты нападал на Нью-Йорк не по своей воле. Тебя пытали и, наконец, подчинили твоё сознание Камнем Разума. Ведь так?

— По крайней мере, это мои слова. Если ты веришь в то, что я говорю, то да, я готов это подтвердить.

— У меня, конечно, достаточно причин быть недоверчивым, но отчего-то мне кажется, что сейчас ты говоришь искренне. Так что насчёт Тора? Ты говорил ему то, что сейчас рассказал мне? А то, насколько я знаю, ты ведь сидел в асгардской темнице. Значит, либо тебе не поверили, либо ты вообще умолчал обо всём этом.

— А ты всё-таки сообразительный для тупого зелёного чудища.

— Спасибо, — кивнул Брюс, не до конца понимая, стоит ли ему обижаться на колкости принца.

— Я ничего не говорил. Ни Тору, ни Одину, ни даже матери.

— Но почему?! Это могло бы снять с тебя все обвинения. Или почти все.

— Нет. Все знают, как я искусно лгу. Тогда они бы мне не поверили, даже если бы я сказал, что трава зелёная, а небо голубое. Да и к тому же я не хотел унижаться. — Лицо мага скривилось. — Меня воротит от одной мысли, чтобы встать перед ними на колени и вымаливать прощение. Тор нацепил на меня намордник, как на животное, и я...

Локи с отвращением покачал головой. Затем посмотрел на своего собеседника и с невероятным до неожиданности облегчением увидел в его глазах то, чего уже давно так жаждал. Понимание.

*****

День был утомительный, но плодотворный. После нескольких минут поиска брата Тор был перехвачен Хеймдаллем. Тот на удивление строго, чуть даже не раздражённо, растолковал новому царю, что он должен сидеть в специально отведённой для этого каюте и принимать всех нуждающихся с просьбами, жалобами и предложениями.

На слабое возражение громовержца по поводу того, что никаких серьёзных вопросов у асов возникнуть ещё не должно было, всевидящий Страж объявил о необходимости немедленно приняться за восстановление утраченного в огне свода законов. Это тяжкое занятие обещало отнять у царя как минимум несколько дней его жизни, и потому Тор, униженный и оскорблённый, как не преминул бы заметить его младший брат, принялся за работу.

Дело шло медленно. Главным образом из-за того, что Тор был не особо силён в законах, правах и обязанностях. Первым делом царь почтительно вывел "Не убей". Но затем задумался о неизбежных войнах и таких весёлых поединках на арене. Впрочем, какие войны в Мидгарде? Да и должно быть, на время войны нужен отдельный свод законов.

Затем Тор написал "Не укради", и ему немедленно представился танцующий с Тессерактом в руках Локи. А ещё он вспомнил о той девушке. Кажется, её звали Диса. Быть может, она вовсе и не была воровкой?

Значения фразы "Не прелюбодействуй" громовержец не знал. Пошли мучительные часы тяжёлой умственной работы.

... ... ...

Тор позволил себе сделать перерыв, только когда, подозвав поставленного на всякий случай у его каюты стражника, выяснил у него, что уже наступило время обеда.

По его собственному указанию столы для всех асов и беженцев с Сакаара на Властителе накрывали дважды в сутки, отмеряя время почти наугад. В таких условиях поневоле восхитишься мидгардцами, которые изобрели часы, работающие даже без солнечного света. А пока что имело смысл поторопиться в столовую. Остаться голодным громовержцу совсем не хотелось.

По дороге к пиршественному залу Тор вновь с беспокойством вспомнил о брате. Он ведь так и не нашёл Локи. А если маг уже покинул корабль? С Локи станется. И он, Тор, старший брат, опять ничего не сделал. Не помог, хотя знал, знал ведь, что помощь нужна. Есть совсем расхотелось.

Но какого же было удивление царя, когда, приоткрыв тяжёлую резную дверь и мельком оглядев обедающих, он обнаружил совершенно неожиданную картину. Среди всех остальных, знакомых и незнакомых, сидели двое. Они беседовали.

Беннер, Брюс Беннер, что-то увлечённо рассказывал, активно жестикулируя руками, а Локи, только что нуждающийся в помощи, заинтересованно его слушал, иногда снисходительно улыбаясь. Изредка он бросал какие-то короткие фразы, загоняя учёного в тупик и даже, кажется, открывая ему на что-то глаза. Мужчина каждый раз задумывался на несколько секунд, а затем, можно даже сказать, с азартом продолжал их, очевидно, увлекательную дискуссию.

Тор удивлённо замер. Впрочем, такой поворот событий куда лучше, чем бесследное исчезновение, верно? Громовержец пожал плечами и прошёл в зал, направляясь к своему месту и стараясь не привлекать лишнего внимания.

Усевшись на свой импровизированный трон, бог грома заметил, что Брюс смеётся. И даже Локи беззлобно усмехался. Кажется, новоиспечённый царь начинал понимать, чему так завидовал его брат, будучи в своё время отвергнутым. Незамеченным. Покинутым.

*****

— Сюда только что вошёл Тор, — неожиданно доложил учёный, перед тем как отправить в рот кусок говядины.

После этого предупреждения улыбка мигом сползла с лица трикстера.

— Ты думаешь, мне стоит подойти к нему?

— А ты за последние несколько часов стал настолько мне доверять, что уже спрашиваешь у меня, как тебе жить и что делать?

— Послушай, я бог. И я отлично разбираюсь в психологии таких низших созданий, как ты. Поэтому я с уверенностью могу заключить, что сейчас ты не желаешь мне зла. И тогда почему бы мне не воспользоваться твоей бесхарактерностью и мягкотелостью для способствия решению некоторых моих дилемм?

— Что ж, ладно, — кивнул учёный, вновь не до конца понимая, стоит ли ему обижаться. — Ну, насколько я понял из того немного, что ты мне рассказывал, у вас достаточно непростые отношения. Но ещё мне кажется, что тебе это нужно.

— О чём ты?

— Тебе ведь нужен был сегодня собеседник. И я думаю, что ты пришёл ко мне только потому, что тебе было страшно говорить о том же самом с Тором. Но от этого тебе всё равно никуда не деться. Давай, иди к нему. Поговорите и разберитесь наконец во всём окончательно.

— Мне тысяча пятьдесят два года, я сам разберусь, нужно ли мне в чём-то разбираться, — холодно отрезал Локи, однако поднимаясь из-за стола.

— Погоди-ка, я только сейчас это понял. Ты ведь должен жить где-то пять тысяч лет, верно? А тебе всего тысяча пятьдесят два. Одна пятая жизни. По человеческим меркам это где-то тринадцать — двадцать лет. Надо же, да ты совсем юный.

— У этого "юного" опыт и знания уже превосходят всё то, что ты сможешь приобрести за целую жизнь, смертный.

— И почему я никогда об этом раньше не задумывался? — продолжал радоваться своему неожиданному открытию учёный. — У тебя ведь в некотором роде переходный возраст. Этим даже можно отчасти объяснить твою вечную злобность.

— Ну всё, прекращай. Лучше уж подумай на досуге о том, что я тебе сказал. Подчинить Халка — задача не из лёгких. Но с твоим интеллектом и силой воли у тебя все шансы.

— Спасибо, — улыбнулся на неожиданный комплимент Беннер. — Ты тоже, кстати, не забудь: что бы тебе там не казалось, как бы паршиво ты себя не ощущал, никакой ты не монстр, Локи.

Лафейсон внимательно посмотрел на Брюса, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде благодарности. Наконец, он кивнул на прощание, развернулся и пошёл прочь. Беннер проводил его взглядом.

Однако же, странное создание этот Локи. Может, не такой уж он и плохой, каким кажется на первый взгляд? Да и судьба его, похоже, не слабо потрепала. Но он не монстр. Монстры не способны так глубоко страдать и так трепетно чувствовать, ещё и пытаясь скрыть это за напускной желчью и надменностью.

Мысли учёного прервала Брунгильда. Она с бутылкой в руке и улыбкой на губах уселась на освободившееся место мага. Что ж, полёт обещал быть нескучным.

*****

Локи честно шёл к Тору. Брюс был абсолютно прав: ему это было нужно. И даже если у него не хватит сил на серьёзный разговор, они, по крайней мере, могут просто сидеть за обеденным столом рядом. Как братья. Или хотя бы как царь и принц.

Тор не замечал его. Он отвлёкся на какого-то вельможу, что-то рьяно ему втолковывающего. Одинсон вяло отговаривался, кажется, не особенно интересуясь темой беседы, но молодой ас не отступал.

В голове громовержца уже вырисовывалось нечто вроде: "Будь вежлив, миролюбив и уступчив, однако твёрдо стой на своём, если намерения твои благие". Звучало глупо и на закон совсем не походило, отчего Тор раздражался ещё сильнее.

Об этих исканиях старшего брата Локи, разумеется, знать не мог. Зато он вдруг с болью подумал о том, что за всё это время громовержец даже не попытался найти его. А ведь он мог вообще покинуть Властитель. Ну, конечно, Тор наверняка только рад был бы наконец избавиться от него и отдохнуть без такой-то обузы.

На душе опять стало прогоркло. И захотелось исчезнуть. И Локи так бы и сделал. Он растворился бы в воздухе, отправляясь в свою каюту или в любое другое место, лишь бы только подальше отсюда, если бы его вдруг не окликнули. Тор, наконец отвязавшийся от настойчивого юноши, смотрел на него с некоторым удивлением, но всё же приветливо.

— Брат, — протянул маг с неясной интонацией.

— Локи, — улыбнувшись, повторил блондин.

Но что говорить дальше оба не знали. Повисла напряжённая тишина.

— Ладно, я пойду. Мне нужно, — пробормотал Лафейсон.

— Подожди, — забеспокоился громовержец. — Думаю, нам надо поговорить. Я пойду с тобой.

Вместо ответа Локи выжидающего посмотрел на него, и Тор поднялся из-за стола. Братья вместе вышли из зала. Они не знали точно, куда направляются, однако куда-то всё же шли.

— Так о чём ты хотел поговорить?

— Не знаю точно. Просто, даже несмотря на то, что мы оказались в одной каюте, ты меня избегаешь, это очевидно. И я бы хотел...

— Что? Может быть, порыбачить со мной или устроить кукольное чаепитие? Наши пути давным-давно разошлись, Тор, ты сам это сказал. Так к чему пытаться воссоздать безвозвратно утерянное?

Это, кажется, было не совсем то, что Локи на самом деле хотел бы сказать, но и владел он собой не полностью.

— Да. Вот об этом давай и поговорим. Видишь, ты всё ещё злишься на меня. И теперь я хотя бы понимаю за что. Я готов признать, нет, я признаю, что был эгоистом. Я бросил тебя. Я пренебрегал твоим мнением, не воспринимал тебя всерьёз. Ты был для меня, как данность. Я попросту перестал тебя замечать. И только сейчас я наконец понял, что мы были счастливы тогда, много лет назад. Вдвоём, понимаешь?

— Прекрати, — выдавил Лафейсон.

Он побледнел. И уже отлично понимал, что ничем хорошим этот разговор не кончится.

— Почему? — не замечая страшной муки на лице брата, продолжал громовержец. — Я согласен, я всё испортил. Но знаешь, мне кажется, дело даже не в том, что ты не можешь простить меня. Главная проблема в том, что ты не готов простить самого себя. Но это не страшно, и тут я могу тебе помочь. Я прощаю тебя, Локи. За ту ложь, за Разрушителя, за Нью-Йорк, за всё.

— Да как ты не понимаешь?! — истерично закричал ётун. — Не нужно мне твоё жалкое прощение! И ты сам мне нужен! Я тебя ненавижу!

— Локи, ты чего? — опешил Одинсон, совершенно не ожидавший такого взрыва.

— Чего? Ты ещё спрашиваешь?! Я больше не могу терпеть твои подлые попытки втереться ко мне в доверие. Исправить всё хочешь? Найди другого идиота! А я с тобой не желаю иметь ничего общего. Я весь ваш грязный лживый род презираю!

— Зачем ты так? Я ведь хотел...

— Заткнись! Мне плевать, что там у тебя на уме! Меня интересуют лишь мои желания. И единственное чего я хочу, это убраться куда-нибудь подальше, лишь бы никогда больше не видеть твоего лица. Меня от него тошнит.

Краем сознания Локи осознавал, что он говорит что-то ужасное. Но контролировать себя уже не мог. Его затапливала ненависть. Жгучая, желчная, непримиримая. Он захлёбывался в ней, тонул. Он пропадал.

И самому ему было никак не справиться, один он был не в силах её одолеть. Но даже теоретическая возможность чьей-либо помощи была ему ещё ненавистнее, чем собственная погибель.

Да, он был безумцем. И даже не отрицал этого. Не смел отрицать.

— Локи, прошу перестань, — взмолился Тор. — Зачем ты это всё говоришь? Мне ведь больно.

— А это самое приятное, — осклабился маг. — О, поверь мне, я наслаждаюсь твоей болью. И чем сильнее будешь страдать ты, тем счастливее буду я. Я не отступлю от своих слов. Я тебя ненавижу.

— Нет, Локи ты не понял, — спокойно, почти даже как-то властно сказал громовержец. — Я не про душевную боль, а про самую обыкновенную. Моё запястье сейчас сгорит, потому что ты лжёшь.

Тор поднял свою левую руку к самым глазам брата, и тот отшатнулся. Его ослепил палящий, отдающий жаром, поразительно яркий свет жёлтого амулета.

На несколько мгновений Локи застыл, широко распахнув глаза. Он не понимал. Но он помнил.

Руки затряслись. И вдруг он, опустошённый, выжатый до невозможности, задохнувшийся в своей ненависти, так неожиданно покинувшей его, оставившей ни с чем, в совершенной пустоте, не выдержал и рухнул на пол.

Тор обеспокоенно подскочил к нему, осторожно присел рядом. Но Локи молчал. Он закрыл лицо дрожащими руками, потому что не смел, не мог больше смотреть. Дышать было тяжело и на несколько секунд в глазах потемнело. О, это была бы самая жалкая и ничтожная смерть из всех возможных. Наверное, он её заслужил.

Но, однако же он вздохнул один раз и другой. Воздух всё ещё поступал ему в лёгкие. Чёрная дымка отступила. Да и не в воздухе было дело. Он спокойно мог бы прожить некоторое время и без него. Он просто не мог, просто не хотел жить... так.

А Тор сидел рядом с ним на коленях и, кажется, пытался как-то привести его в чувства. Он был тёплый, как и всегда. И он был по-прежнему рядом. Локи слабо отмахнулся он него, но тотчас безвольно поник. Мельком взглянул на руку громовержца. Теперь браслет светился спокойным, но отчётливым голубым.

— Я только что... Извини, — пробормотал Локи.

— Ничего. Я уже догадался, что ты совсем не в себе.

— Ты изменился. Раньше за такие слова, меня бы ударило молнией по голове.

— Нет. Я не изменился. Я вернулся. Я снова буду тем старшим братом, каким был пятьдесят лет назад, каким должен быть, каким хочу быть. Понимаешь? И я был бы очень рад, если бы ты тоже постарался вернуться, стать прежним собой, как тогда, когда всё ещё было хорошо.

— Для меня это уже невозможно, — покачал головой маг.

— А мне кажется, у тебя просто что-то вроде мидгардской дисперсии. Знаешь, мне Джейн рассказывала, как у неё была эта фигня. Ей всё время было грустно и одиноко, ничего не хотелось. Она могла целый день не есть, не выходить на улицу, вообще ничего не делать. Ей даже жить не хотелось.

— Пока она не встретила тебя, свою истинную любовь? — чуть насмешливо уточнил Лафейсон.

— Нет. Её подруга Дарси. Она приходила к Джейн каждый день, заставляла есть, пыталась развеять, куда-нибудь вывести, развеселить. Льюис сама весёлая, живая, немного даже странная, но друг хороший. И в итоге, ей удалось. Джейн перестала чувствовать себя никчёмной и, в конце концов, ожила. Дарси спасла её.

— Занимательно. Но не думаю, что у меня эта твоя депрессия.

— Дисперсия. Может, и нет, но с тобой явно что-то не так. Что-то случилось за последние шесть лет, о чём ты не желаешь говорить. Но это что-то важное, и тебе нужна помощь. Тебя нужно спасти.

Локи не ответил. Он всё так же продолжал сидеть на коленях, глядя в пол. Тор поднялся на ноги.

— Ты куда? — невольно выронил маг, о чём тотчас же пожалел.

— Мне нужно работать, — признался Одинсон. — Хеймдалль поймал меня, когда я шёл тебя искать, и заставил восстанавливать сгоревший свод законов. Потом, наверное, завалит и другими делами. А я в этом, признаться, не силён.

— Значит... уходишь? — вновь не сдержался Локи.

— Ухожу, — кивнул громовержец. — И ты уходишь со мной.

— Эй! Что ты себе..?

Тор нагнулся к брату, приобнял его за плечи и легко вздёрнул вверх. Неожиданно оказавшись на ногах, Локи пошатнулся, но Одинсон его поддержал.

— Я позволил себе возомнить, что тебя нельзя оставлять одного, — чуть улыбнулся блондин. — К тому же тебе просто необходимо чем-то заняться. Работа тебя подбодрит, вот увидишь. Это ведь твоя любимая политика. Ну же, брат, ты мне поможешь? — с надеждой спросил бог грома.

Вместо ответа Лафейсон вздохнул и опёрся на громовержца. Стоять было ещё тяжело: недавний срыв давал о себе знать. Тор радостно улыбнулся и, подхватывая брата за плечо, неторопливо повёл его в свой новоявленный кабинет.

*****

Лежать было хорошо. Во всяком случае, куда лучше, чем сидеть на коленях на холодном немытом полу. Локи прикрыл глаза и почти полностью расслабился.

Ох уж это "почти". Оно преследовало мага уже давно и за последние шесть лет ещё ни разу не отпустило его. Даже когда он сидел на асгардском троне и спал на мягкой постели, это невесомое "почти" не давало ему покоя. Что уж говорить, о тех временах, когда он в луже крови валялся перед ногами Таноса, притворялся, что у него всё хорошо, сидя в асгардской темнице, и пытался начать всё сначала на Сакааре.

Теперь он лежал на небольшом диванчике и, если не считать призрачного "почти" и вполне реального чувства вины за свою истерику, чувствовал себя более, чем хорошо. Успокоительным, как, впрочем, и катализатором, для него необъяснимым образом являлся Тор. Громовержец сидел тут же, за столом, с максимально сосредоточенным видом. Он сочинял новый свод законов.

— Когда ты тащил меня сюда, ты вроде объяснял это тем, что я должен работать. Но пока что я ничем не занят, а твои попытки думать я назвал бы скорее потешными, чем плодотворными, — заставил себя нарушить тишину маг.

В этом весь Локи. Но Тор не обиделся, он давно уже привык. Лафейсон всегда был таким, ещё до их разлада. Да и на самом деле, характер младшего брата, хоть и подбешивал иногда, но всё же вполне устраивал громовержца. Он очень даже любил посоревноваться с магом в остроумномности и пообмениваться колкостями.

Главное не пересекать определённую черту. И Локи, хоть и пытался иногда показаться слишком чёрствым и бесчувственным, отлично эту черту чувствовал и никогда за неё не заходил. Ну, до перевернувшей всё коронации Одинсона, по крайней мере.

Но сейчас он явно не пытался оскорбить Тора. Напротив, в его голосе даже чувствовались извиняющиеся нотки. Ему, очевидно, было очень неловко, даже стыдно, за сказанное им в коридоре. К тому же он был всё ещё бледен и явно чем-то измучен.

Если говорить совсем откровенно, последнюю минуту царь уже не мог думать о законах. Он только вслушивался в дыхание младшего брата, пытаясь определить, насколько всё плохо. Поэтому услышав наконец голос мага Тор ужасно обрадовался и даже не подумал о том, чтобы обижаться.

— Вижу, тебе уже лучше. Насчёт работы, да, ты прав. Она должна отвлечь тебя от твоих явно невесёлых мыслей и хоть чем-то тебя занять. Короче, она не позволит тебе саморазрушаться. Но я подумал... в общем, мне показалось, что сейчас тебе лучше будет просто отдохнуть.

— Возможно... — Они снова помолчали. — Тор, а ты правда, действительно готов меня простить? — тихо произнёс маг.

— Я уже простил тебя, Локи. Ну было и было. Конечно, я не смогу всё забыть. И мне будет гораздо тяжелее слепо доверяться тебе, чем прежде. Но всё же, я говорю честно, мне кажется, мы вполне можем снова стать настоящими братьями.

— Дело не только в том, можешь ли ты. Проблема в том, что я, боюсь, не смогу, — признался Лафейсон.

— Послушай, Локи, я понимаю. Да, я всё испортил, но всё же...

— Да нет же. Дело не просто в подорванном доверии, уязвлённой гордости или старой глупой обиде. Кое-что случилось, как ты и сам, впрочем, можешь догадаться. И это... это сломало меня, Тор. Я уже никогда не буду таким, как прежде. Те времена, их уже не вернёшь. И прости уж, но отчасти я виню в этом тебя. Если бы ты меня не оттолкнул, ничего этого бы не произошло. Однако... извини. Я всё-таки и сам тогда был неуравновешенным глупцом. Но теперь... теперь как бы я не хотел вернуть всё, вернуть самого себя, ничего уже не выйдет. Я сломан. И тебе скоро надоест со мной возиться. Сейчас, пока что я ещё здраво соображаю и спокойно с тобой говорю, лучше бы тебе отступить. Сам подумай, ты уже повзрослел, ну на что тебе сломанная игрушка?

Локи говорил тихо и спокойно. С какой-то даже чрезмерной сосредоточенностью и монотонностью, будто бы читал заученный текст. Но Тор отчётливо услышал тщательно скрываемую горечь. Вообще, он был удивлён таким потоком информации, пусть и не однозначной, но всё-таки раскрывающей основные душевные переживания Локи. Всё-таки маг признаёт: с ним что-то случилось. Что именно, он, конечно, не скажет, но начало положено.

— Эй, эй. Ну вот опять. Мне правда жаль, что я позволил тебе так думать, но я никогда не считал тебя своей игрушкой, поверь наконец. Это даже звучит нелепо. А насчёт того, что ты сломан... Хорошо, что ты это признаёшь. Это позволит тебе двигаться дальше. И то, что ты боишься, что никогда уже не станешь таким, как прежде, это тоже ерунда. Потому что все меняются. Постоянно. Тебе и не нужно становится прежним собой. Ты просто должен идти дальше. И если ты не будешь против, я пойду дальше с тобой. Я больше не брошу тебя. Обещаю.

— Это звучит так, будто ты дешёвый мидгардский психоаналитик. Я не хочу, чтобы кто-то копался в моей голове, — кисло произнёс Локи.

Но Тор всё равно заметил в его голосе явное облегчение. Маг понял: брат не собирается от него отказываться. Громовержца это подбодрило.

— Ну и пусть. Давай я буду твоим психологом. Так даже веселее. Разве ты не любишь ролевые игры?

— Ролевые игры — это немного другое. Боюсь, это что-то, чего у нас с тобой никогда не будет, — не сдержал усмешку трикстер.

— Почему? — слегка нахмурился громовержец.

— Ну, хотя бы потому, что, если бы у нас были ролевые игры, ты должен был бы выглядеть примерно так.

Локи, всё ещё лёжа на диване, приоткрыл глаза и озорно посмотрел на брата. А тот подскочил со стула и обалдело уставился на свой новый наряд.

Посмотреть действительно было на что. Царь был одет в ярко розовое и до неприличия короткое обтягивающее платье с глубоким декольте. В его коротких светлых волосах блестели заколочки. И даже раскрывшийся от изумления рот был напомажен.

— Локи! — больше даже растерянно, чем сердито возмутился Одинсон. — Немедленно сними это с меня!

— А тебе очень идёт. Так ты правда хочешь, чтобы я тебя раздел? — захихикал маг.

— Да! То есть, нет... — совершенно смутился Тор. — Верни всё как было. Это даже не смешно!

— Нет, ты не прав. Это весьма комично, — ухмылялся бог хитрости.

На самом деле, Тор не мог по-настоящему рассердиться. Только не теперь, когда Локи наконец-то улыбался. Но всё-таки перспектива надолго остаться в таком виде царя совсем не устраивала.

Он уже хотел подойти к Лафейсону поближе для большего авторитета и потребовать немедленной обратной трансформации, но, только сделав первый шаг, осознал свою главную ошибку.

Туфли на высоченных шпильках. К такому Одинсона жизнь не готовила. Он комично зашатался, сделал ещё один неуверенный шаг к спасительному дивану, запнулся и, наконец, грохнулся. Впрочем, падение оказалось недолгим и совсем не страшным, потому что упал он, к своему облегчению, на диван. А если быть точнее, на лежащего там Локи.

— Ой, брат, извини, — теперь уже не удержался от улыбки Тор.

— Немедленно слезь с меня! Ты запачкал своей помадой мой рукав, — возмутился прижатый к дивану Лафейсон.

— Не своей помадой, а скорее уж твоей.

Братья завозились, раздражённо пыхтя друг на друга, и через минуту они уже оба сидели на диване. Локи повёл рукой, и Тор вновь оказался в своём привычном облачении. Помада тоже исчезла с его лица, как и с рукава мага.

— Так-то лучше.

— Разумеется. И что это за фокусы вообще такие? Ты ведь говорил, что не можешь создавать вещи из ничего. Зачем ты тогда отправлялся аж в Мидгард за новой одеждой и почему не создал нам вторую кровать?

— Да потому что сейчас я ничего нового не создавал. Магия такого рода — это самый высший разряд. Если хочешь это от меня услышать, я ещё не настолько совершенен.

— Не понимаю. Получается, ты постоянно таскаешь с собой это платье? — нахмурился блондин.

— Нет же, не говори глупости. Просто я с недавнего времени практикую материальные иллюзии. Кстати, поздравляю, ты мой первый испытуемый. Такая одежда ненастоящая, она не сможет тебя согреть, например. Но зато позволит выглядеть эффектно. В принципе, в хорошую погоду её действительно можно носить, как настоящую, но проблема в том, что поддержание её материальности требует постоянной концентрации и отдачи энергии. Так тратить силы попросту нецелесообразно. По этой же причине не имеет смысла создавать кровать. Как только я усну, иллюзия просто растворится в воздухе.

Тор, выслушав не до конца понятные ему объяснения, заключил, что Локи, хотя и не само совершенство, но зато работает над собой и развивает свои магические способности. Это он молодец. Громовержец уважительно кивнул. И вдруг улыбнулся.

— Теперь я понял, почему у нас с тобой никогда не будет ролевых игр.

— Неужели? — Локи насмешливо поднял бровь.

— Да. Потому что я совсем не умею ходить на каблуках.

Локи, совершенно не ожидавший такой реплики, изумлённо уставился на громовержца. А затем вдруг рассмеялся. Это была не кривая усмешка, не злорадная ухмылка, не нервный смешок и не истерический хохот. Это был тихий, спокойный искренний смех. Довольный собой Тор восторженно стих.

— Я и забыл, как ты красиво смеёшься, — ласково произнёс он.

Локи смущённо замер и не сдержал улыбку.

— Амулет. Я думал, ты его уже давно снял, — вдруг признался он.

— Ах, да, — Тор задумчиво посмотрел на своё запястье. — Я никогда его не снимал. Даже не думал. Но, боюсь, ты...

Одинсон смешался.

— Я перестал его видеть, потому что уже не был самым дорогим человеком для тебя, — помог трикстер.

— Да. Извини, я...

— Я не такое чудовище, чтобы требовать у тебя за это извинения.

— Да, конечно.

Братья замолчали. От этого словесного признания, в общем-то, очевидного, им было тоскливо и немного неловко. Но всё же оба чувствовали облегчение. Стало как-то свободнее что ли.

— Могу я поинтересоваться... а на кого тогда реагировал этот браслет всё это время?

Задав вопрос, Локи смутился. Очевидно, это личное. Да и с чего это он вообще стал так любопытен? Но бросив взгляд на Тора, маг понял: он имеет право знать. Всё ж таки они братья.

— В последние лет пятьдесят он метался туда-сюда. Не мог определиться, как и я сам, в общем-то. Иногда слабо светился голубым, когда мы с Сиф или с кем-нибудь из троицы воинов задерживались в не самом приличном баре, плутали на охоте или в походе. Иногда мерцал жёлтым на слова очередной понравившейся мне девушки. Дорогие мне люди быстро сменялись. И только когда я попал в Мидгард, он загорелся ярко и тепло.

— Твоя подружка...

— Да. Когда я был с Джейн, он горел розовым. Она не видела, потому что я не хотел. Боялся, что она подумает, будто я с ней только из-за того, что так повелел какой-то браслет. Конечно, это было не так. Но в тот момент, когда он засветился, я уверился, что действительно люблю её больше всех на свете и что это взаимно.

— Ты ведь до сих пор её любишь, верно? Почему вы расстались?

— Да, думаю, я её люблю. И даже думаю, что и она меня тоже любит. Но мы просто так боялись друг друга потерять, что, в итоге, отдалились. Меня слишком часто не было рядом. Она не выдержала, ей это надоело. А сейчас... я люблю её, но уже не так. Мне кажется, всё изменилось. Да и теперь я отчётливо понимаю, что Джейн не смогла бы стать новой королевой Асгарда. Между тем, я царь... Видимо, нам просто не суждено быть вместе. И может быть, это даже к лучшему.

— Мне жаль.

— Ничего. Я ведь говорю, я, конечно, скучаю по ней, но это другое. Это не как страсть, скорее... лёгкая тоска.

— Ясно.

— Да. Ну а после нашего с Джейн расставания амулет вообще перестал на кого-либо реагировать. Да я, если честно, уже успел забыть о нём. Но сегодня с утра он о себе напомнил. Твой подарочек мне чуть руку не прожёг.

— С утра?

— Да. Когда ты попытался меня обмануть и сказал, что мне показалось. Я после этого пошёл тебя искать, но меня поймал Хеймдалль и заставил засесть за законы.

— И с каких это пор ты увлекаешься бумагами и подчиняешься правилам?

— Боюсь, с тех самых, как я стал неуверенным в себе царём без царства и половины народа... Но лучше скажи, куда ты ушёл? Я уж боялся, что ты совсем покинешь Властитель. И что всё-таки случилось утром?

— Я собирался уйти. Точнее сказать, не совсем я. В последнее время я слишком часто сдаюсь и позволяю моему раздражённому сознанию властвовать над здравым смыслом. Но затем мне вдруг вздумалось пообщаться с твоим зелёным приятелем. И знаешь, он совсем не дурак. Я даже удивлён, что он, с его интеллектом, всё ещё поддерживает связь с тобой.

— Опять ты начинаешь.

— Не могу иначе.

— Лучше расскажи, что так расстроило тебя сегодня с утра? Да и ночью. И прошлым вечером, когда ты не мог уснуть. И сейчас, когда мы с тобой в коридоре были. Что с тобой вообще происходит? Ты сказал, что-то случилось. Сказал, что ты сломан и что ничего уже не исправить. Говорил что-то про страдания, неизбежность и смерть. Знаешь, это как-то пугает. Но может, ты всё-таки расскажешь об этом подробнее? Вдруг я всё же смогу тебе как-то помочь?

— Послушай, я честно ценю твою заботу. Но ты правда уже ничего не сделаешь. А я не хочу об этом говорить.

Тор тяжело вздохнул, но спорить не стал. Зачем расстраивать Локи ещё сильнее? Ни к чему выпытывать подробности тех событий, которые так изменили его брата. Превратили весёлого, взбалмошного хитреца и плута с живым блеском в глазах в эту жалкую оболочку, мечущуюся из стороны в сторону, разрывающуюся от противоречивых чувств, шугающуюся любого шороха и, вероятно, постепенно сходящую с ума.

Что, что могло случиться?! Какие события должны были произойти в жизни бога озорства, чтобы она так безвозвратно и непреодолимо разделилась на недоступное "до" и страшное "после"?

А может быть, дело просто в том, что Локи переживает всё куда более эмоционально, чем Тор? Многочисленные неудачи и поражения, гибель матери, крах Асгарда... На фоне всего этого не так уж и тяжело тронуться рассудком.

Или что-то произошло на Сакааре? Может, это Грандмастер повинен в нервозности мага? На первый взгляд он не кажется особо опасным, но что, если сумасшедший извращенец держал его брата в рабстве? Да, это вполне походит на стиль этого психа с планеты Битвы Чемпионов. Брр, нет, какой ужас!

А впрочем, чего только не могло произойти. И если Локи не хочет рассказывать, значит, так тому и быть. Тора слишком долго не было рядом. Невыносимо долго. Но теперь он не отступит. Ведь это нужно им обоим. Помочь и поддержать друг друга.

Локи, кажется, сходит с ума. А Тор... Тор просто потерял всё. Абсолютно всё, кроме брата. Брата, которого он отпускать не намерен.

— Теперь получается, что я, — вдруг нерешительно начал Локи и осёкся.

— Что? — Тор нахмурился, но потом вдруг весело просиял. Догадался. Как и всегда. Это одновременно подбешивает и странно успокаивает. — Да, теперь получается, что ты самый дорогой для меня человек.

Лафейсон чуть не произнёс унизительное "Правда?", но вовремя прикусил язык.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — спросил он вместо этого.

— А что, я разве должен это скрывать? — удивился громовержец.

— Любовь — это слабость.

Тор внимательно посмотрел на брата. Тот явно не шутил.

— Но если любовь — это слабость, то что же тогда сила?

— Сила? Это могущество. Это власть, которая строится на уважении и на страхе.

— И ты действительно в это веришь?

— Нет, — тихо сознался маг.

И они долго ещё сидели рядом на небольшом чёрном диванчике в маленькой каютке.

... ... ...

— Ты серьёзно? — насмешливо произнёс Локи.

Он сидел за столом всё в том же помещении, внимательно изучал работу, проделанную царём, и время от времени комментировал. Тор остался на диване, который они придвинули поближе к рабочему столу, и теперь пристыженно пожал плечами.

— А что я могу поделать? Я уже сказал, не силён я в законах.

— Нет, так дело не пойдёт.

Лафейсон взял немногочисленные рукописи и демонстративно разорвал их.

— Эй! Ты что?

— Не вышло из тебя законодателя, вот что.

— А делать-то что мне теперь? Ведь Хеймдалль прав, законы нам нужны. Тем более теперь, в новом мире. Как бы не началась анархия.

— Ишь ты, какие ты слова знаешь. Горжусь тобой. Но не бойся. У тебя есть я, — не без некоторой гордости успокоил маг. — Я не прогуливал уроки, слушал, что нам говорил Один и сам правил Асгардом достаточно, чтобы отлично знать, как там всё было устроено. К тому же я неплохо осведомлён и о мидгардской жизни. Я уже давно думал о том, что наш свод законов пора обновить. Асы слишком консервативны, и наша цивилизация, как это не прискорбно, в некоторых аспектах уступает мидгардской.

— Подожди, так ты мне поможешь?

— Ты будешь писать, а я диктовать. Вообще-то, я мог бы заставить перо писать с помощью магии. Но ты ведь тоже должен внести свою лепту в нашу правотворческую деятельность.

— Ура, — радостно улыбнулся Тор.

— Давай-ка для начала поменяемся местами.

— Да, конечно.

И через минуту трикстер уже вновь лежал на диванчике. А Тор сидел за столом, готовый писать. Локи прикрыл глаза, восстанавливая в сознании образ толстого потёртого фолианта. Потом задумался о демократии и о новой реальности, которую они должны будут провести в Мидгарде. Перед глазами замельтешили обрывки слов и целые фразы и, наконец, картина была сформирована.

— Так. Начнём. Напиши по центру: "Конституция Нового Асгарда".

*****

— Даже неловко как-то.

— Неловко будет, если мы вдвоём в одну кровать полезем. А я просто возвращаю тебе твою собственность. Будем спать на кровати поочереди, так что я сегодня обойдусь пледом на полу.

Тор кивнул, соглашаясь.

— Только давай-ка сделаем так.

Громовержец поднял плед, отряхнул его немного и расстелил совсем рядом с койкой. Теперь лежащий на кровати мог дотянуться до ледащего на пледе рукой.

— Что, задумал раздавить меня, спустившись с кровати посреди ночи, и выдать всё за несчастный случай?

Локи усмехнулся. Однако уносить плед обратно, в безмолвную темноту каюты, не стал. Свет они уже отключили, но у кровати утешительно горел ночник. Маг присел на своё новое спальное место и, запустив руки в волосы, задумчиво растрепал их. Тор подошёл к нему и сел на кровать.

— Не беспокойся. Даже если это и произойдёт, тебе не стоит волноваться. Ты ведь у нас умеешь выживать.

— Знать бы ещё, дар это или проклятие, — пробормотал трикстер.

— Эй, конечно, дар, Локи. Даже не думай в этом сомневаться. Порой нам приходится трудно, но жизнь — это великий дар. И сколько бы ошибок мы не совершили, у каждого есть шанс на счастливый конец. Надо только в это поверить.

— Ой, только не начинай опять эти твои занудные проповеди, прошу. Поверь, лучше от них мне не становится. Ты говоришь, у всех есть шанс на счастливый конец. Но это не так. Ведь есть те, кто погиб, те, у кого этот шанс отняли.

— Значит, как бы ты не отпирался, всё-таки тебя мучит совесть, верно? Это не удивительно. Это нормально, брат, поверь. Это даже хорошо. А те, те, кто погиб, почему ты решил, что для них всё кончено? И для них возможен счастливый конец. Уверен, они попали в Вальгаллу. Они теперь даже счастливее нас. Так что тебе не стоит всю жизнь страдать из-за старых ошибок.

— С чего ты решил, что я страдаю или сожалею о чём-то? Может быть, я оплакиваю самого себя. Да и к тому же, если обратиться к твоей теме, от моей руки погибли смертные, не боги. А им не дано попасть в Вальгаллу. Значит, я безвозвратно отнял их счастливый конец.

— Нет. Уверен, это не так. Знаешь, там в Мидгарде, я успел многое узнать. И на многие вещи взглянул иначе. И возможно, есть что-то более могущественное, чем тот же Тессеракт или Камни Бесконечности. Может быть, есть нечто кроме Вальгаллы. Некоторые мидгардцы верят... в разное. И ведь они могут быть правы. Раз для нас создана Вальгалла, то почему у них не может быть Рая? Прекрасного сада без греха, сомнений и печали... Возможно, ты не уничтожил их счастливый конец, а лишь приблизил его.

— Милая сказочка на ночь. Тебя послушать, так подумаешь, что убийство — это не зло, а напротив, великое благо, большое одолжение, за которое поблагодарят и по головке погладят.

Локи дёрнулся, как от удара током, когда на его макушку вдруг легла чужая ладонь, настороженно посмотрел, но не отстранился.

— Ты знаешь, что я совсем не то имел в виду. Но по головке погладить тебя могу. Если ты не против, конечно.

Маг неопределённо пожал плечами. Он сидел на полу, у ног брата, и рука громовержца покоилась на его голове. На мгновение, он вдруг с омерзением сопоставил себя с верным псом. Но тут же отогнал неприятные мысли. Разве хозяин стал бы спрашивать у преданной собаки дозволения приласкать её?

Да и к тому же трикстер вдруг неожиданно сообразил, что это нужно не только ему. Все эти прикосновения, ставшие слишком частыми объятия, ночные посиделки, задушевные разговоры... Они тянутся друг к другу не только потому, что Тор отчаянно пытается его спасти, но и оттого, что громовержцу самому нужна помощь.

Великие воины, герои и цари не плачут. Они не жалуются, не испытывают боль и слабость, не показывают своих эмоций. Локи не царь, не воин и уж точно не герой. Он имеет права порой побыть слабым и поплакаться старшему брату в плечо. А вот у Тора и такой возможности нет. Он же лидер, он должен быть примером выдержки и самообладания. И эти его попытки приласкать трикстера ни что иное, как проявление той самой слабости, на которую он не имеет права.

Тору нужны их объятия, эти прикосновения, это тепло. Тору нужна поддержка. Ему нужен его младший брат. Да, жизнь жестоко обошлась с ними обоими. И тогда, когда никто не видит, не может одёрнуть или усмехнуться, они могут просто дать друг другу то, в чём они оба так нуждаются. И в этом нет ничего постыдного.

И внезапно осознав это, Локи вдруг почувствовал невероятное облегчение. Он откинулся назад, прислонившись спиной к ногам сидящего брата, и вполне удобно устроил голову у его коленей.

Тор чуть улыбнулся и нежно потрепал мага по волосам. Ему вдруг подумалось, что Локи — большой кот. Надменный и своевольный, однако всегда возвращающийся домой. И то, что этот кот позволяет ему находиться рядом, разрешает перебирать свои волосы и чуть не мурчит при этом от удовольствия, лишь доказывает, что, когда кошка заводит человека, тому ничего не остаётся, как только с этим смириться. Смириться и наслаждаться своим правом. Правом быть рядом.

ГЛАВА 13. БЕДНАЯ ДЕВОЧКА И ЕЁ СТАРШИЙ БРАТ

Во время завтрака, который стоит съесть самому, принц Локи общался с каким-то мужчиной. Затем появился и царь. Через некоторое время принц подошёл к нему, и оба куда-то удалились.

На обед, которым необходимо было поделиться с другом, братья пришли вместе. Они рядом сидели, разговаривали о чём-то и, кажется, превосходно ладили. Ушли они тоже вместе. Нога в ногу.

Ужина, предназначенного врагу, на Властителе не было. В конце концов, асам нужно было по возможности экономить съестные припасы, пока они ещё не добрались до Мидгарда. И поэтому Дисе удалось увидеть громовержца только три раза за день. А его младшего брата — лишь два раза, и то издалека.

Почему она вообще наблюдала за Одинсонами? Диса не могла бы дать однозначный ответ. Но её уязвлённая гордость и искренняя вера в свою невиновность, не позволяли ей отвести гневного взора от громовержца. Пусть он её царь и она обязана подчиняться, однако никто не смеет оклеветать её или очернить в её глазах Барни.

Праведная обида не давала ей покоя весь день, но подойти к царю с претензией, да ещё и при всём народе, девушка не осмелилась. А под вечер она не выдержала и излила свои переживания младшему брату.

— Не может быть! Король Тор не мог так тебе сказать, он же добрый, — поразился Барни.

— Добрый, не добрый, а он наш царь. Должно быть, у него просто нет времени возиться с простыми бедняками из народа. Боюсь, мы ещё должны быть благодарны, что он не посадил меня под замок, как воровку, — вздохнула Диса.

— Нет. Нельзя это так оставить. Король Тор не должен плохо о тебе думать. Ведь Локи хороший. Он сам отдал мне это ожерелье. Мы просто подойдём к нему и попросим его объяснить Тору, что ни ты, ни я не воры.

— Ох, не знаю, Барни. А ты не думал, что, возможно, Локи сам украл это ожерелье у Тора? А затем испугался, что его поймают, решил избавиться от него и отдал тебе. И если ты подойдёшь к нему ещё раз, он обвинит тебя во лжи. Ну сам подумай, кому поверят, маленькому крестьянскому мальчику или принцу?

Барни нахмурился. Он не мог поверить, что такой добрый, такой замечательный, даже чем-то похожий на него самого принц оказался предателем и так жестоко их подставил. А Тор? Почему король Тор не стал разбираться, а вместо этого просто обвинил его сестру в воровстве?

Диса ведь такая чувствительная. Она всё принимает слишком близко к сердцу. И обвинения от самого короля надолго испортят ей настроение. Она постарается не подать виду, может показаться, что она и забыла уже давно обо всём, но в душе она всё равно продолжит убиваться. Нет, так дело не пойдёт.

— Наверняка король Тор просто торопился или был чем-то огорчён, вот и сорвался на тебя. Не беспокойся из-за этого слишком сильно, хорошо?

Девушка ласково улыбнулась и потрепала брата по светлым волосам. А про себя Барни подумал, что, раз уж он теперь вместо отца, с обидчиками Дисы он разберётся. Будь то воин, колдун или король, никто не посмеет расстраивать его сестру.

*****

Тор проснулся от смутных, неясных звуков. И приоткрыв глаза, с удивлением понял, что издавал их не кто иной, как Локи. Причём не иначе, как песней.

Лафейсон стоял около раковины спиной к нему, умывался и тихо напевал какую-то нежную мелодию. Он был уже в своих чёрных брюках, но ни рубашку, ни нагрудное облачение надеть не успел. И Тор наконец смог нормально разглядеть брата, при свете и не закутанного в одеяло. До чего же он всё-таки был худым. И какая бледная у него кожа. А чёрные, слегка волнистые волосы картинно рассыпались по плечам.

Локи вдруг смолк и напряжённо замер. Затем почти расслабился, но так и не повернулся.

— Доброе утро, брат. Я вполне отчётливо ощущаю, как ты таращишься мне в спину. Прекрати.

Тор смущённо отвёл взгляд.

— И тебе доброе утро. Больно уж ты тощий, тебя бы откормить надо, — проговорил он в своё оправдание.

— Спасибо, обойдусь. Нашлась нянька. Или завидуешь? Хочешь, чтобы меня прямо как тебя разнесло?

— Прямо уж. Скажешь тоже. Разнесло... — оскорбился Тор.

Поднялся, потянулся, поискал взглядом свои вещи, вспомнил, что уже давно пожертвовал их Брюсу, и со вздохом призвал своё привычное облачение. Когда он в следующий раз взглянул на мага, тот уже развернулся, смотрел прямо на него, застёгивал последние пуговицы своей белоснежной рубашки и чему-то усмехался.

Тору вдруг подумалось, что такая усмешка не предвещает ничего хорошего. А потом он решил, что именно из-за такого невинно-озорного выражения на лице брата, на него совершенно невозможно сердиться.

— Тебя совершенно не смущает, что ты на меня постоянно пялишься? — весело поинтересовался трикстер.

— Не пялюсь я. Просто...

— Можешь ещё понюхать, — не унимался маг. — У меня волосы пахнут каким-то сладким мидгардским фруктом. Ты ведь любишь Мидгард?

— Да что это с тобой? — удивился Тор; но весёлое настроение брата уже начинало захватывать и его самого. — Поёшь с самого утра, теперь вот красуешься, дразнишь меня.

— Сам не знаю. Наверное, просто выспался наконец-то.

И действительно. В первую ночь на Властителе он был вусмерть пьян и уснул от безысходности. Даже скорее не уснул, а попросту отключился, не способный справиться с отяжелевшей, затуманенной головой. На вторую ночь отдохнуть ему не позволили сны, кошмарные видения, собственные сдавленные стоны и липкая от холодного пота дрожь. Бесчисленные множества таких же мучительных, а то и вовсе бессонных ночей давно уже вытянули из него все силы.

И вот сегодня он с изумлением проснулся сам. Не от кошмара, не от фантомной боли, не от ощущения чьего-то постороннего присутствия, а просто от того, что выспался. И чувствовал он себя превосходно. Настолько, что это чувство его просто распирало, и ему было необходимо им с кем-нибудь поделиться. А кто мог бы стать лучшим кандидатом, чем собственный брат, благодаря которому, в общем-то, эта идиллия и была наконец достигнута?

— Это хорошо, даже отлично, — тоже обрадовался громовержец.

Но Локи не нужны были скучные слова. Ему необходимы были действия, эмоции, драйв. Он хотел всех заразить своим минутным оживлением, он должен был отправиться в поход, в настоящее приключение. Он был собой, и он горел желанием жить, наверстать упущенное, доказать всем и самому себе своё существование, свою способность жить и побеждать. И он, не выдержав этого нового переполняющего его ощущения, вдруг бросился на брата.

Тор мгновенно угадал его настроение. Перед ним был Локи-ребёнок. Совсем ещё мальчишка. Дерзкий, бойкий, живой. И на уме у него были схватки, турниры и сражения. Разве подобает царю опускаться до подобного? Но может ли он, пусть уже давно повзрослевший, пускай жестоко потрёпанный жизнью, но всё такой же юный и живой в душе, устоять? Да и к чему?

И вот братья уже повалились на пол. С диким хохотом они схватились в совсем нешуточной борьбе. Зацепить, подловить, ударить, увернуться, прижать, вырваться, удержать, победить, оказаться сверху. Всё сбилось, завертелось и спуталось. Волосы мага лезли громовержцу в лицо. Но они мешали и самому Локи, закрывали ему обзор. Откатиться, отступить, перехитрить, застигнуть врасплох, наскочить. И бить, и уворачиваться, и бить... но только не сильно, чтобы ни в коем случае не причинить боль.

Через несколько минут братья выдохлись. Нет, всё же они уже не настолько прыткие и выносливые, как в детстве. Тор, задыхаясь, лежал на полу, а Локи тяжело дышал, лёжа на нём.

— Я сверху, я выиграл! — заявил довольный маг, отдышавшись.

— Вот ещё, — пробормотал Одинсон.

На самом деле, ему ничего не стоило перекатиться вместе с лежащим на нём братом на живот, тем самым прижимая трикстера к полу и оказываясь в явных победителях. Но ему отчего-то совершенно этого не хотелось. Он только приподнял с пола голову и посмотрел на Локи. Тот тоже глядел на него и слезать, по-видимому, не собирался.

— Ты... нюхаешь меня? — невольно улыбнулся маг.

— Ты, кажется, сам предлагал. И не тебя, больно ты мне дался, а только твои волосы. Мм... это ж манго.

— Любишь?

— Манго-то? Не переношу, если честно. Слишком приторные, как по мне.

— Эх, не повезло тебе, получается.

Лафейсон усмехнулся и потряс головой, развевая волосы прямо перед носом у брата. Тот поморщился, подложил под голову руку и окончательно откинулся на пол, отдаляясь от назойливого запаха.

— И за что ты надо мной издеваешься?

— Считай, что я твой персональный мучитель. И вообще, ты сам напрашиваешься.

— А знаешь, я согласен. Будь моим персональным мучителем.

— Правда?

— Да. Только одно условие. Не пытайся меня больше прикончить. А то ведь так и не останется, кого помучить на старости лет.

— Что ж, в этом есть смысл. Договорились.

— Отлично. А теперь, боюсь, пора нам вставать. — Тор вздохнул. — Я ведь уже должен быть в своём кабинете. Да и конституцию мы с тобой вчера так и не дописали.

— Никуда я не пойду, — возмутился Локи. — Мне и тут удобно.

— Конечно, ты-то хорошо устроился. Но нам правда пора. Поднимайся.

— Ещё чего. Тебе надо, ты и вставай.

— Ладно, как скажешь.

— Люблю, когда мне подчиняю... Ох!

Тор одной рукой приобнял мага, перекатился вместе с ним на живот и, ухватившись второй рукой за край кровати, встал на ноги, поднимая и Локи.

— Вам удобно, мой принц? — усмехнулся громовержец в лицо трикстеру, которого всё ещё придерживал за талию.

— Вполне, — нахально заявил Лафейсон. — Пожалуй, я ничуть не против того, чтобы меня всё время носили на руках.

— Размечтался. — Тор выпустил брата, и Локи, выдыхая, отстранился. — Не хочу тебя разочаровывать, но в современных реалиях это тебе придётся носить девушек на руках, а не наоборот.

— Ну... А если я, например, заполучу расположение нашей дорогой Сиф, у меня будет шанс ещё раз быть поднятым над землёй? Она ведь женщина сильная, волевая. Или по крайней мере, хочет такою казаться. Как ты считаешь?

— Никак я не считаю, — помрачнел Тор. — Сиф погибла, как герой. И она была моим другом. Так что даже не вздумай над ней посмеиваться.

— Погибла? С чего ты это взял? Я... правда искренне сочувствую и сожалею по поводу безвременной кончины твоих друзей. Но не подруг.

— Подожди. Ты хочешь сказать..? Но её же нет на Властителе.

— Разумеется её нет на Властителе. Её и в Асгарде не было.

— Правда? — Одинсон загорелся неожиданной пылкой надеждой. — Но с чего ты это взял?

— Ну, насколько я знаю, кое-кто, великий и ужасный, давно уже изгнал её.

— Ты изгнал её из Асгарда? Зачем?

— Во-первых, голова у Сиф хоть и пустая, а всё же она далеко не дурочка. Уж она бы сразу раскусила фальшивого Одина. А мне помехи были ни к чему. Так что ничего личного. Просто отправил её куда подальше за славой и воинскими подвигами. Да и, во-вторых, подозревал я что-то нечистое. Я, конечно, и представить не мог, что дойдёт до такого, но мне всё казалось, что неизбежно должно свершиться что-то страшное. Словно какая-то неминуемая кара давно уже нависала над Асгардом. Вот я и решил её отослать, она всё-таки девушка, старая подруга.

— Значит, она правда жива? О, слава Одину! Ты не представляешь, брат, я так... Постой-ка. Ты хотел её защитить, говоришь? Подруга... Локи, да неужто ты влюбился?!

Тор чуть не рассмеялся. Во-первых, от невероятного облегчения и радости за Сиф и, во-вторых, из-за неожиданного открытия по поводу чувств младшего брата. Но Локи лишь скривился.

— Я влюбился? В Сиф? Ты серьёзно?

— Но, подожди, она ведь тебе не безразлична?

— Мм... Скажем так, мне не безразличен ты.

— Я?! Ты о чём вообще?

— Да, ты, — совершенно спокойно ответил Лафейсон. — Пусть я лелеял чувство ненависти к тебе и превыше всего боялся и препятствовал твоему появлению, где-то глубоко в душе я чувствовал, что долго мне на троне не усидеть. Я знал, что рано или поздно ты объявишься, также как понимал и то, что ваши пути с Джейн должны разойтись. Уж не сердись, твоя Фостер правда хорошенькая, но она смертная. Между тем Асгарду необходимы наследники, а значит, царю понадобится королева.

— Царица.

— Что?

— Ну, в Мидгарде у императора — императрица, у царя — царица и царевичи с царевнами. А если королева, то у неё король и принцы с принцессами.

— Ты издеваешься? Я ему душу изливаю, а он всё про свой Мидгард. Я асгардец, и для меня всё просто. Ты — царь. Жена твоя — королева. Я — принц или царевич. Плевать.

— Всё-всё, извини, пожалуйста. Так значит, ты хотел уберечь Сиф, потому что думал, что она станет моей женой?

— Почему нет? Сиф, конечно, глупышка. И меня она конкретно недолюбливает. Но она всё-таки в тебя влюблена, неплохой воин, предана Асгарду. Это дорогого стоит. Я бы на твоём месте задумался.

— Ладно-ладно, это всё же личное, — уже немного засмущался Одинсон. — Надо же, никогда бы не представил, что ты можешь быть свахой.

— Осторожнее в словах, брат. Я, кажется, теперь в героях, так что, в случае твоей смерти, вполне законно займу трон.

— Мечтать не вредно.

За таким разговором принцы незаметно дошли до каюты, отведённой под рабочее место громовержца. Но прямо перед дверью их ожидал сюрприз.

— Барни! — весело воскликнул маг, признав знакомые светлые кудряшки и пронзительные голубые глаза. — Ты здесь зачем?

— Я... — Мальчик немного смутился, но взглянув в беззаботные глаза мага, осмелел. — Я пришёл требовать справедливости, — отчеканил он.

— Ты о чём это? — спросил Одинсон, тоже вспоминая черты этого детского лица. Тот самый мальчишка, послуживший некогда моделью для иллюзии Локи.

— Вы обвинили мою сестру в воровстве. Это бесчестно. Я хочу, чтобы вы перед ней извинились.

— Да о чём ты? Клянусь, я даже не видел ни разу... Дису, верно? — проговорил трикстер.

— Я... Я видел, — сознался вдруг Тор. — Я вспомнил. Я ведь хотел у тебя спросить и забыл, — обратился он к Локи. — Вчера, утром ещё, подходила какая-то девушка. У неё было ожерелье нашей матери.

— Рассвет, — прошептал Локи.

— Да! Да, именно. Я... я подумал... Ты ведь никогда не отдал бы его...

— Ах, вот оно что, — ядовито улыбнулся Лафейсон. — Лжец и изменник, падшее создание не знает жалости. Оно не способно на сочувствие и сострадание и, уж конечно, не может совершить добрый поступок. И поэтому ты, наш безупречный царь, обвинил бедную девушку, так?

— Не обвинил я... То есть немножко только... Я ведь не знал. Я не хотел её так обидеть.

— Но обидел. И не только её, но и меня. Я-то уж подумал, что ты мне доверяешь. Я поверил, что ты увидел во мне что-то, что ты понял... Но нет. Ведь только ты у нас способен на геройство. А если я захочу кому-то помочь, ты это испортишь. Безжалостно растопчешь один только благородный порыв. Потому что это не для меня. Потому что я должен оставаться злодеем. Чтобы ты на фоне жалкого, ничтожного младшего брата мог процветать и благоденствовать.

— Локи, прекрати! Что за бред ты несёшь? Я ничего подобного не говорил.

— И не надо. Дай мне Рассвет.

— Но... Это ожерелье нашей матери. Оно принадлежит мне так же, как и тебе.

— Это я забрал его из горящего Асгарда. Отдай. Мне. Рассвет.

Барни испуганно отступил от сцепившихся взглядами братьев. Холодный жестокий голос Локи и оскорблённый несправедливыми обвинениями грозный Тор не на шутку пугали мальчика. Он уже почти пожалел, что пришёл со своими глупыми требованиями и стал невольной причиной этого столкновения.

В груди у Одинсона застряло невысказанное: "Фригга даже не была твоей матерью. Ты ей не родной. И ты не имеешь прав на её вещи, поэтому не смей обвинять в чём-то то меня". Но Тор понимал, что, если он скажет такое, пути назад уже не будет. Локи ни за что его не простит.

Однако Лафейсон уже прочитал эти жестокие слова в его лице и побледнел от ненависти и унижения. Он чувствовал, что Тор прав. Он понимал, что не должен был присваивать себе и тем более отдавать кому-либо то, что должно принадлежать родному сыну покойной королевы. Но ведь он тоже её сын. Она всегда считала его родным. Она бы не была против. Только не она.

К тому же он хотел как лучше. Почему даже когда он хочет поступить правильно, его тыкают носом в его злую недостойную натуру? Это несправедливо. И просто жестоко.

— Держи, — вдруг глухо произнёс Тор, протягивая ему сверкающий Рассвет.

— Я не нуждаюсь в твоих подачках, — скривился маг.

— Нет. Просто ты прав. Мы оба её сыновья. И раз уж ты забрал Рассвет, спас его от верной гибели в огне, пусть он тебе и принадлежит. Это справедливо. К тому же будет гораздо лучше, если ты отдашь его той девушке, которую я, пусть и не нарочно, обидел, чем если он будет пылиться где-нибудь у меня.

Лафейсон на мгновение замер, затем забрал ожерелье из протянутой руки брата и, ничего не ответив, развернулся и ушёл.

— Извините, — робко проронил несчастный Барни и тоже поспешил скрыться.

Тор остался один. Ему едва удавалось сдерживать ярость и непреодолимое желание разнести всё вокруг. Но, почувствовав запах озона, бог грома опомнился. Тяжело вздохнул. Успокоился.

На самом деле, он и не знал, на кого сердиться. Может, на самого себя, на то, что нагрубил девушке, не разобравшись, и забыл спросить про Рассвет у брата. Поговори они об этом вчера или хоть сегодня с утра, всё прошло бы мирно и не пришлось бы ссориться.

На секунду Тору захотелось обвинить во всём мальчишку, ведь это он так внезапно объявился и всё испортил. Но затем богу грома стало стыдно. Свалить всё на ребёнка, серьёзно? Тем более, что мальчик, на самом деле, молодец. Пришёл заступиться за сестру, не испугавшись двух взрослых мужчин, учитывая, что один из них царь.

Оставался ещё Локи. Нервный, обидчивый, неуравновешенный. Ну вот с чего он опять начал это всё? Раздул трагедию. Да, он, Тор виноват. Некрасиво получилось. Но зачем было истерить?

Понятно, что тут уж он тоже рассердился и в свою защиту предъявил права на ожерелье матери. Да и в самом деле, почему Локи присвоил его себе, не спросившись? Да и что Тор в самом деле такого сделал? Разве он беспричинно усомнился в том, что его брат мог по доброй воли расстаться с такой ценной вещью?

И почему он вообще так расстроен теперь? О, невелика загадка. Он зол на брата. Зол на себя. И ведь всё так хорошо было, они ведь совсем уже помирились, и тут на тебе. Он опять один. А ещё конституция. Хелева конституция, которую сам он никогда не допишет. И пусть он эгоист. А как ему не волноваться об этом? Не царь, а одно слово.

Тор прислонился к двери. Заходить в кабинет было бессмысленно, когда рядом не было советника. А ведь Локи видеть его теперь не захочет. Не характер, а дрянь. И главное, раньше такого не было. Как бы он хотел вернуть того Локи, своего брата. До предательства, лжи, обид. Ведь пятьдесят лет назад они как-то замечательно ладили. И какая муха укусила его брата?

Впрочем, ясно какая. Та же, которая заставляет Локи плакать по ночам и ждать смерти. Та же, мысли о которой не позволяют ему окончательно расслабится и довериться кому-либо. "... Как бы я не хотел вернуть всё, вернуть самого себя, ничего уже не выйдет. Я сломан. И тебе скоро надоест со мной возиться..." – прозвучали у Одинсона в голове недавние слова брата.

И ведь он отвечал, что это глупости, что ему не надоест, что он справится, не предаст и не бросит. Это же было только вчера... Громовержцу стало противно. То же мне, старший брат. Да что с ним не так, в самом деле?

Хотя... Всё-таки ведь он удержался, не сказал ничего не простительного. Да и ожерелье, в конце концов, отдал. Нет, не такой уж он и плохой. А Локи подуется немного, придёт в себя и сам объявится.

Может, маг вообще так психанул, потому что ему Диса эта понравилась. Ну вот и пусть они там с ней разбираются. А он пойдёт пока что поизображает деятельность для Хеймдалля. Да, точно.

И Тор зашёл в каюту.

*****

Злой Локи шёл по коридору, пока не понял двух вещей. Во-первых, Дису он не знает. А во-вторых, сердитый Тор мальчишке даст люлей.

Да, некрасиво получилось. Рассердил брата и бросил рядом с ним беззащитного Барни. Впрочем, нет. Глупо беспокоиться. Тор никогда не причинит вреда ребёнку. А вот что делать со второй проблемой? Он тут идёт туда, не зная куда, а как выглядит девчонка, к которой путь держать следует, даже не знает.

Почему вообще так важно отдать ей Рассвет? Потому что. Он не станет отказываться от своего слова. Сказал, что дарит, значит, дарит. И вообще, что это за беды на него посыпались, как только он что-то хорошее решил сделать? Будто, он и впрямь не достоин творить добро. Нетушки.

Что делать с Тором: ждать извинений, идти извиняться самому или исключить всякую возможность даже случайного столкновения, Локи ещё не знал. И думать об этом пока что не собирался. Вместо этого он решил найти Барни, что оказалось не трудно. Мальчик вскоре обнаружился за его спиной.

— Локи, — нерешительно позвал он. — Вы теперь с Тором злитесь на меня, да? Я всё испортил? Простите меня, пожалуйста, я только хотел... Я просто думал... Я ведь должен был как брат, как папа заступиться за Дису. А вышло только хуже. Пожалуйста, только не говорите ничего ей. Она даже не знала, что я к вам пошёл, честно.

— Эй, Барни, спокойно. Всё хорошо. У нас с Тором... сложные отношения. И на то есть причины. Но ты здесь совершенно не при чём. Ты молодец. Защищать сестру — благородное дело. А теперь я хочу извиниться перед ней и лично отдать мой подарок. И обещаю, больше его никто не заберёт и ни одной претензии не предъявит. Только скажи, где я могу найти твою сестру?

— Дису? Она, наверное, ещё в нашей каюте. Давай я тебя провожу. А потом пойду на занятия.

— На занятия?

— Да, король Тор ведь объявил вчера вечером, что с сегодняшнего дня для детей начнутся уроки.

— Ах да, конечно. Тогда ты прав, так и поступим.

— Хорошо... Знаешь, я уже подумал, что ты специально нас подставил. Но я был не прав. Ты совсем не такой.

Локи задумчиво кивнул. И почему действительно он не такой? Рядом с этим мальчишкой ему отчего-то хотелось быть прежним собой. Честным, решительным, не способным на предательство. Не таким, какой он сейчас.

Может, потому что этот мальчик ему верил. По простоте душевной или из-за благородного сильного сердца. Или же, потому что Барни был похож на маленького Тора и напоминал трикстеру о счастливых днях его светлого детства... Впрочем, какая разница. Не это ведь главное.

*****

Локи зашёл в незнакомую ему каюту. Только распрощавшись с Барни и оказавшись внутри не слишком большого, но довольно вместительного помещения, он сообразил, что так и не выяснил, как выглядит девушка. Что ж, не беда. Он просто спросит Дису у кого-нибудь из поселившихся здесь асов.

Но тут размышления Лафейсона неожиданно прервал женский крик.

— Пусти меня! Отпусти немедленно! Пожалуйста...

Локи встрепенулся. На первый беглый взгляд каюта показалась ему пустой. И он решил задержаться здесь, чтобы дождаться возвращения кого-нибудь из её обитателей. Но теперь откуда-то явственно слышались звуки борьбы. Лафейсон молниеносно кинулся вперёд, заглянул за громоздкий, загораживающий обзор шкаф, и его пронзила жгучая ярость.

Каюта действительно была покинута асами, за исключением двух персон. Молоденькая девушка, шатенка с длинными шоколадными кудрями и поразительно зелёными глазами испуганно жалась к стене. Над ней нависал темноволосый юноша. Он схватил её за руку и жарко зашептал:

— Ну же, что ты вырываешься, хорошенькая? Расслабься. Ты такая красивая, такая соблазнительная. Будь моей.

Девушка пыталась отбиваться, но страх, казалось, сковал её движения. Она даже больше не кричала. Только зажмурилась, отчего и не успела заметить внезапного появления мага. Молодой ас, увлечённый красавицей, тоже не обращал внимания на происходящее вокруг.

На мгновение Лафейсон поражённо застыл. От праведного гнева он забыл даже про спасительную магию. Но это ему не помешало. Тут же в один прыжок он подскочил к паре. Невесомая рука легла на плечо юноши, впилась в его плоть железными тисками и легко отшвырнула в сторону.

Паренёк отлетел, как пушинка и распластался на полу в нескольких метрах от девушки. Лафейсон инстинктивно встал к ней спиной, защищая, и повернулся лицом к противнику. В руке моментально возник боевой кинжал. Впрочем, он не понадобился. Побледневший ас подскочил на ноги, пролепетал что-то невразумительное и бросился прочь. Маг презрительно посмотрел ему вслед, но догонять не побежал. Много чести.

Вместо этого Локи обернулся к незнакомке. Шатенка плакала. И у бога озорства перехватило дыхание. Только теперь он смог рассмотреть невероятные глубокие глаза, зелёные, как у колдуньи, что заманивает к себе путников, сражённых её неземной красотой.

Одета девушка была не богато, если даже не сказать, бедно, но очень опрятно и с явным вкусом. Шоколадные кудри обрамляли её невинное, чуть не детское личико. Не засмотреться было невозможно. И то, что она была давно уже не маленькой девочкой, выдавали только её серьёзные, подёрнутые совсем не детскими заботами глаза.

Лафейсон отступил от девушки, показывая ей, что она совершенно свободна и в полной безопасности. И испытывая незнакомую доселе тоску от её слёз, непривычно мягко заговорил:

— Мне очень жаль, что вам пришлось испытать такое, мисс. Прошу вас, успокойтесь, вы в полной безопасности. Всё хорошо, ничего плохого не случилось. Никто вас больше не потревожит, я обещаю. Всё уже хорошо, правда. Прошу, не плачьте.

— Вы правы, правы, всё хорошо. Со мной всё в порядке. Я просто... Я так испугалась, — проговорила девушка сквозь слёзы.

— Не сочтите за грубость...

Локи шагнул ближе и приобнял незнакомку. Девушка напряжённо замерла на секунду, но затем успокоилась и уткнулась ему в плечо. Маг чувствовал её влажные от слёз щёки и неровное дыхание. Но это не было противно, скорее... трогательно. И вскоре девушка овладела собой. Она отстранилась от трикстера и чуть улыбнулась.

— Извините мне мою несдержанность. И спасибо вам большое. Вы мой спаситель.

— Ну что вы, вам не за что просить прощение. И благодарить меня тоже не стоит. Кто на моём месте поступил бы иначе? Лучше скажите, как этот юноша оказался в вашей каюте? Может быть, мне стоит отыскать его и поведать о хороших манерах и о том, как следует обращаться с леди?

— Спасибо, ещё раз. Но я полагаю, что нет необходимости наказывать его. Бедняжка и без того ужасно перепугался, когда вы его отбросили. Не думаю, что он ещё когда-нибудь осмелится на такое. Тем более, он ещё молод, чувства затуманили разум. Мне кажется, из него выйдет хороший ас, если он научится сдерживать себя.

— Надо же. Вы его защищаете, после того, что произошло... Так это ваш приятель? — догадался маг.

— Ах, нет. Я просто не хочу, чтобы из-за меня кому-нибудь было плохо. К тому же я действительно знаю Аскольда. Он потерял всю свою семью во время сражения с Хелой. — Девушка тяжело вздохнула. — И, должно быть, как раз из-за этого потрясения он до сих пор не в себе и не до конца контролирует свои действия. Так что мне искренне жаль Аскольда. Но он мне совсем не приятель. Я знакома с ним лишь потому, что нас поселили в одной каюте.

Услышав про тяжёлую судьбу юноши, маг помрачнел. Конечно, это не может оправдать его действий. Но, во всяком случае, это объясняет его нездоровую бледность и поведение. Локи просыпается по ночам от кошмаров, Тору (как, впрочем, и ему тоже) нужны прикосновения и объятия, а Аскольд почувствовал потребность в своего рода любви. Но заменять тепло ушедшей семьи на отношения с девушкой, построенные на насилии, разумеется, дико. Хотя... уж явно не Локи судить о сумасшествии окружающего мира.

Но что же с этим делать? Маг, конечно, не может влезть в голову каждому асу на этом корабле и выяснить, что у них на уме. Но, собственно говоря, в этом нет необходимости. Есть способ и проще. Которым Тор отчего-то не воспользовался.

Хорош царь, нечего сказать. Распределил свой народ по каютам. И ведь не один старался — с советниками. Ну можно же две—три семьи вместе, юношей командой, девушек рядышком. Но как они додумались поселить в одной каюте молодых, свободных персон разного пола? Нет, с этим определённо нужно будет разобраться.

— Разумеется, такое поведение не может быть оправдано. Но потерять всю семью... Мне тоже жаль этого юношу. А вы очень благородны. И как только царю в голову пришло поселить такую прелестную девушку непонятно с кем? — Неожиданно для себя Локи с нежностью улыбнулся. — Но можете не беспокоиться, я обещаю разобраться с вопросом о грамотном расселении, нам ведь ещё несколько дней лететь.

— Вы очень добры. Но я бы вам посоветовала: не стоит давать обещания, которые не можете выполнить.

— Разве я уже успел дать вам повод сомневаться в моих словах?

— Нет, разумеется, нет. Но, увы, у меня уже есть опыт общения с царём, и я не могу сказать, что он утешителен. Мне жаль, но простой ас, без званий и чинов, вряд ли сможет добиться царского внимания и участия.

Локи ещё раз внимательно оглядел девушку. Прехорошенькая. И ведь не из робкого десятка. Но что всего удивительнее, очевидно, она даже не догадывается, что перед ней принц. А это, пожалуй, забавно.

— За меня можете не переживать, поверьте, уж меня царь выслушает, — усмехнулся маг.

И вдруг осёкся. А на чём они там расстались? Вроде ничего страшного сказано не было, драка не началась, небеса не разверзлись. Но неприятный осадочек остался.

Интересно, сколько понадобится таких осадков, чтобы у Тора окончательно отбило желание иметь с ним какие-либо дела? И сколько ещё раз он сможет безнаказанно хамить брату, предъявлять ему претензии, оскорбляться и оскорблять, а затем возвращаться к нему, как ни в чём не бывало?

Но ведь Тор всё же обещал, что не бросит, не откажется... А разве громовержец не предал его тогда? Так что изменилось теперь? Что?

— Эй, что произошло? — вдруг ласково спросила шатенка. — Мне кажется, или вас что-то внезапно расстроило. Надеюсь, это не я?

— Что? А, нет, что вы. Я в последнее время склонен углубляться в себя. А это так, мелкие семейные неурядицы, не обращайте внимание.

— Хорошо. Семья — это правда важно. Берегите её, пожалуйста, — серьёзно сказала девушка.

— Да, вы правы.

— Знаете, вы каждый раз меня смущаете, когда обращаетесь на "вы". Я всё же младше.

— Неужели я так старо выгляжу?

— Ах, нет, — смутилась девушка. — Я совсем не то имела в виду. Вы выглядите прекрасно. Пожалуйста, не обижайтесь на мою бестактность. Я совсем не умею правильно разговаривать.

— Не волнуйтесь так, я смеюсь. И, возможно, напрашиваюсь на комплимент. На самом деле, я буду очень польщён, если вы позволите обращаться к вам на "ты". И я бы даже попросил того же с вашей стороны.

— Конечно, я буду только рада. Это ведь значит, что мы теперь друзья?

— Я был бы счастлив стать другом такой очаровательной девушки.

Шатенка смущённо улыбнулась и опустила глаза. И вдруг о чём-то задумалась.

— Постой, ты так чудесно меня спас, что я даже забыла удивиться твоему появлению. Ты ведь, должно быть, пришёл сюда за каким-нибудь делом или искал кого-то?

— Ну, конечно! Ты случайно не волшебница? Как тебе удалось меня так заколдовать, что я совершенно забыл, зачем вообще пришёл?

— Думаю, дело не во мне, — хихикнула Диса. — У меня есть ощущение, что ты просто довольно давно не общался с девушками.

— Признаюсь, ты угадала. Если, конечно, не считать одну чокнутую валькирию.

Девушка снова хихикнула, но затем взгляд её стал серьёзным.

— Я знаю их трагическую историю. Не хорошо над таким смеяться. Уверена, любая валькирия достойна уважения.

— Давненько со мной такого не случалось: я даже не знаю, чем на это возразить.

— И не надо возражать. С девушками вообще не стоит спорить. Лучше скажи, какое всё-таки у тебя дело? Я не хочу тебя отвлечь от чего-нибудь важного.

— Нет, ничего такого. Я только кое-кого искал... девушку, вообще-то. — Трикстер отчего-то смутился. — Не подумай ничего, я даже не знаю, как она выглядит, просто должен перед ней извиниться. Мой брат незаслуженно обвинил её, и в этом есть моя вина. Я хочу попросить прощения и вернуть ей одну вещь.

Зелёные глаза незнакомки вдруг широко раскрылись и внимательно уставились на мага.

— Брат обвинил, вернуть вещь, чёрные волосы, идеальные манеры, кинжалы, которые сами появились в руках... Вы принц Локи?!

— Это правда, но как ты..? Постой, Диса?

Диса нервно рассмеялась. Принц. Она общалась с принцем. И почему они до сих пор не спросили друг у друга имена? И как она сразу не догадалась, не узнала? Она ведь не раз видела его... Но то было издалека. Она узнавала Локи по зелёному облачению, длинным чёрным волосам и в первую очередь по тому, что он находился рядом с царём. Как она могла предположить, чтобы принц вдруг самолично пришёл к ней? Так просто. Без свиты. В обычной, правда незнакомой ей, не асгардской одежде.

А эта белоснежная рубашка ему по фигуре. И в близи, да ещё без этого рогатого шлема, он куда привлекательнее, чем ей прежде казалось. Голос у него такой приятный. И эти зелёные, совсем как у неё, глаза... Не о том думаешь, Диса! Принц, должно быть, давно уже смеётся над тобой и твоей глупостью. О, норны, она ведь ещё его поучала. Какой стыд.

Но, стоп. Что это с ней? Чуть не начала извиняться, в самом деле. Какие глупости. Ведь это у неё должны попросить прощения. И Диса, которая уже успела побледнеть, вдруг не удержала улыбку.

— Да. Поздравляю, принц, вы меня отыскали. Я даже не знаю, как теперь себя вести.

— Принц — всего лишь титул, не стоит заострять на нём внимание.

— Нет, вы не поняли. Дилемма в другом. До нашей встречи я, если честно, чувствовала себя оскорблённой и даже полагала, что вы специально избавились от того ожерелья и затем обвинили нас в воровстве. Не хочу вас расстраивать, но, полагаю, вы и сами в курсе, что в народе о вас сложилось не самое благоприятное мнение.

— Я знаю, — криво усмехнулся полуётун.

— Но сейчас я понимаю, что всё это лишь глупости, необоснованные слухи. И эта глупая история с ожерельем... Как я теперь могу обижаться? Ведь вы меня спасли.

— Так ты не сердишься?

— Нет. Ведь это просто недоразумение, верно?

— Да, конечно. Прошу, возьми. Оно твоё. И больше никто не заберёт его, даю слово.

В руке у Локи появился сияющий Рассвет. Он протянул его Дисе.

— Нет. Я не могу его принять, просто не имею права. Оно ведь бесценно. К тому же оно принадлежит и вашему брату.

— В прошлый раз получилось очень некрасиво, я признаю. И прошу прощения. Но мы с Тором уже это обсудили. Он признал Рассвет моим и сказал, что был бы рад, если бы я отдал его вам. Он тоже извиняется. Пожалуйста, ты должна взять это ожерелье.

— Почему для вас это так важно?

— Я просто... Я сам не знаю. Глупо, конечно, но это словно бы шанс. Такой знак, намёк на то, что для меня не всё ещё потеряно. Понимаешь, я столько всего совершил. И если бы я смог сделать хоть что-то хорошее, например, как-то помочь вам...

— Но почему именно нам? Мне, молодой девушке, которая может и должна сама себя обеспечить, неловко принимать такую драгоценную вещь. Много есть асов, да и других созданий, которые нуждаются в помощи. И совсем не важно, кому именно вы её окажете. Главное, сделать что-то хорошее.

— Нет, ошибаешься. Это как раз важно. Послушай, именно твоему брату я отдал что-то бескорыстно, просто так, без цели и выгоды, что впервые со мной произошло за много лет. Но затем будто сама судьба отняла у вас Рассвет и возвратила мне. Может статься, я просто не создан для того, чтобы творить добро. Но неужели я действительно заплутал так, что дорогу назад мне уже не найти? Видишь ли, это был мой первый шаг к свету, но только я сделал его, как меня отшвырнуло назад. Снова во тьму. И я пойму, если ты откажешься взять Рассвет для себя и носить то, что дал вам опальный принц, но, может быть, ты хотя бы продашь его, а вырученные деньги помогут в воспитании Барни? Он такой славный мальчишка.

Маг догадывался, что говорит не совсем связно, не очень красиво и, может быть, даже не слишком понятно. Он уже начинал чувствовать досаду и некоторое раздражение. Но вдруг почувствовал нежное прикосновение к своей руке. Хрупкие пальчики осторожно забрали зажатое в его ладони ожерелье. Девушка улыбалась.

— Вы правы, Барни очень хороший ребёнок. Я безумно его люблю. Знаете, когда мы в первый раз обсуждали принца Локи, я была не права на ваш счёт, но Барни убеждал меня в обратном. Вы ему понравились. И теперь я понимаю, почему. Я возьму Рассвет. И я вам очень благодарна. Это ожерелье правда поможет нам не пропасть. Вы снова меня спасаете. Так что считайте, что вы успешно сделали свой шаг к свету. Только я ни за что не поверю, что он был первым. И пожалуйста, обещайте, что он не станет последним.

— Такой прелестной девушке я готов обещать что угодно. Если она, конечно, готова поверить богу лжи.

— Зачем мне верить богу лжи? Я верю Локи Одинсону, нашему принцу и своему спасителю.

— Тогда я даю тебе слово.

— Замечательно. Я очень рада.Только... позвольте задать один вопрос. Прошу, не обижайтесь, если вдруг я окажусь не права, и, если мой вопрос покажется вам бестактным. Клянусь, оскорбить вас я ни за что не желаю.

— Конечно, спрашивай. Как я могу обижаться на слова, слетевшие с твоих губ?

— Мне просто показалось... Быть может, я надумываю, но... Я вам понравилась?

— Что за вопрос, безусловно. Ты просто не могла мне не понравиться, — совершенно спокойно согласился трикстер.

Но Диса вдруг погрустнела.

— Послушайте, мне очень жаль. Вы наш принц, вы спасли меня, и вы правда просто замечательный, но, боюсь, я никак не смогу ответить взаимностью. Не думаю, что я готова полюбить кого-то, кроме моего младшего брата.

Трикстер недоумённо посмотрел на неё. Но затем вдруг ласково улыбнулся и даже тихонько рассмеялся. Диса совсем опешила.

— Извини, похоже я тебя напугал. Беда в том, что ты верно подметила, я слишком давно не общался с девушками, особенно с такими приятными. Но тебе не о чем беспокоиться. Я совершенно не то имел в виду. Ты совсем ещё ребёнок, и я не смею, да и не хочу требовать твоей любви. Но я не солгал. Это странно, я признаю, однако, как только я тебя увидел, и всё сильнее с каждой минутой, которую я провожу рядом с тобой, Диса, я чувствую что-то особенное. Как бы тебе это объяснить... Знаешь, я всегда мечтал о младшей сестре.

Шатенка изумлённо смотрела на него в течение нескольких секунд. А затем всё поняла. Нет, это было вовсе не странно. Напротив, это всё объясняло. Невесомую симпатию, возникшую между ними с первых секунд, нежелание Дисы отпускать нового знакомого, спокойствие и умиротворение, которые она чувствовала рядом с ним, даже их лёгкий флирт. И вопроса не стало. Да и не могло его больше быть.

— Ты знаешь, а я ведь тоже всегда хотела, чтобы у меня был старший брат, — с доброй улыбкой произнесла она, не замечая даже, как снова переходит на "ты".

Они, не сговариваясь, присели на одну из коек.

— На самом деле, я хотел не обязательно младшую сестру, — признался Локи. — Я просто хотел стать для кого-то старшим братом. Но увидев тебя, я почувствовал что-то незнакомое, то, что не мог сначала объяснить, а потом догадался. По-моему, это примерно то, что чувствует... чувствовал ко мне Тор когда-то. Только немного по-другому, конечно. Ты ведь девушка, да и я не громовержец.

— Мне кажется, многие девушки мечтают о старшем брате, красивом, сильном, смелом и так далее. Этакий персональный принц на белом коне, который будет любить тебя без условий, потому что вы семья. Но почему ты хотел стать старшим братом? Тору в детстве приходилось лучше, и ты хотел занять его место? — с любопытством спросила Диса.

— Да нет. Если подумать, мне наоборот повезло больше. Тору, как старшему, доставалось чаще. Меня же, напротив, баловали. Ну, раньше, по крайней мере. После-то он превратился в наследника и всеобщего героя, а я в бесполезное, надоедливое приложение к нему. Но речь не о том. Я всегда хотел стать старшим братом, чтобы быть для кого-то героем, защитником, опорой. Я хотел любить кого-то маленького, беззащитного, чья жизнь будет вверена мне, кого я буду оберегать больше, чем самого себя. А за это я стану смыслом чьей-то жизни... Какая странная глупость.

Диса внимательно смотрела на него. Она поняла, что тема их разговора далеко не желание быть старшим братом. И пусть Локи действительно мечтал о младшем братике или сестрёнке, и пусть он правда нашёл это в ней. Но была ведь и первопричина. И эта причина гораздо занимательнее и важнее самого желания.

— Вот кем для тебя был Тор? — спросила Диса с утвердительной интонацией.

— Он был для меня всем, — тихо и легко выдохнул Локи; солгать или отшутиться, глядя в её малахитовые глаза, он не мог.

— Но теперь это не так?

— Совсем не так.

— А может быть, зря. Ты ведь просто решил, что не нужен ему, верно? Но мне кажется, для этого совсем не обязательно быть именно старшим братом. Думаю, ты и без того был для Тора смыслом.

— Возможно. Но только пока я был ему интересен. Всего два года разницы, разные интересы, разные дороги. Может, был бы я старшим, я бы имел какое-то влияние, какой-то авторитет. По крайней мере, тогда я был бы наследником. Тогда он бы не бросил меня. Не посмел бы.

— Бросил тебя? О чём ты? Сейчас вы вроде хорошо ладите.

— Только вроде. Но я не могу. Я боюсь. Если опять... — Локи покачал головой. — Да и поздно уже. Ничего не вернёшь.

— Но ты так рассказывал... Это ведь правда очень важно.

— Было важно. Но теперь мы никто.

— Да быть этого не может. Объясни, что произошло?

— К чему? А впрочем, ладно, слушай. Он оттолкнул меня. Я наскучил ему, стал не нужен. Он просто вырос, я даже не в праве обвинять, но всё равно ненавижу его за это. Потому что я вырасти не смог. Может, не успел. Но на самом деле, я просто не представлял, как можно вырасти без брата. Без самого родного, самого близкого, самого важного. А он справился. В этом он оказался сильнее, в очередной раз. У него появились новые друзья. Мне же среди них места не было. И я остался в одиночестве.

— Ты так говоришь, будто остался один на всём белом свете. Но это ведь не так.

— Почему нет? Мне не нужен был никто другой. Только мой брат. А его ни стало. И без его протекции я вдруг почувствовал холод отовсюду. Меня, оказывается, никогда особо не любили. Конечно, лживый и скользкий бог хитрости. Не светлый и радостный, как его старший брат, а задумчивый и печальный. Не любящий пиры, попойки и напрасные кровопролития на ринге. Должно быть, просто слабый. Да и в принципе другой. А значит ненужный. Лучше бы его вовсе не было. Проклятый чернокнижник.

— Ну что за глупости?

Но голос подвёл Дису. Она знала, что Локи говорил страшную правду. Нелицеприятные слухи о младшем принце блуждали и среди крестьян. Никто не мог точно объяснить, почему, за что его так невзлюбили. Должно быть, он просто был другим.

Когда он весело носился со старшим всеми обожаемым братом никто этого не замечал. Но стоило ему остаться одному, как отличия бросились в глаза. Луна, а не солнце; холод, а не тепло; магия, а не молот; разговор и хитрость, а не честный бой. И вместо того, чтобы принять и полюбить необычного младшего принца, асы испугались и возненавидели.

— Ты сама знаешь, что это правда, — заключил трикстер.

— Это ужасно. Очень больно и неприятно, я понимаю. Но неужели теперь из-за этого ты говоришь, что все потеряно?

— Нет, это не причина. Лишь её предпосылки. Непоправимое случилось, когда я сорвался, когда мне надоело терпеть. Тор предал меня морально, а я его совсем по-настоящему. И его и весь Асгард. — Это, конечно, была тайна, но Лафейсон без раздумья раскрывал её Дисе. От неё ему было нечего скрывать. Он это чувствовал. — Тор чуть не погиб. Разрушитель, посланный мной, едва не убил его. Потом мне снилось это в кошмарах, но в тот момент я его ненавидел, я винил его во всём.

— О, Локи... И ты думаешь, что он никогда тебя за это не простит?

— Не знаю. Мне кажется, он мог бы. Он такой. Готов забыть всё плохое и сжать тебя в объятиях. Когда-то был таким. Теперь я его не знаю. Думаю, он мог бы меня простить. А я мог бы простить его.

— Ну так что же?

— Беда в том, что это ещё не самое страшное. После того, как я обманул брата, изменил Асгарду, убил родного отца, сразился с Тором сам, разнёс половину ни в чём неповинного Ётунхейма... я умер.

То, что Локи выдавал ей какие-то жуткие вещи, ужасные преступления, не пугало и не отталкивало Дису. Она понимала, что перед ней раскрываются сокровенные тайны королевской семьи. И раз они признали возможным простить Локи, то она тем более ни в чём его не обвинит. Разве что пункт про отца... Но последние слова заставили девушку побледнеть.

— Что это значит? Я знаю, что во дворце два раза объявляли о твоей смерти. Тебя величали как героя, особенно во второй раз. Но ты оказывался живым.

— И каждый раз они были правы. Но особенно в первый. То, что я был героем в тот раз, ложь. Но то правда, что я тогда погиб. Безвозвратно. Я был на краю. Возможно, был бы ещё для меня шанс, если бы Один тогда сказал: "Я тебе верю, сын". И пусть бы после меня ждало страшное наказание, хоть вечность в темнице, я бы не отпустил. Но он произнёс: "Нет, Локи". И шанса не стало. Я полетел в чёрную ледяную бездну. И вышел из неё уже не я. Не знаю, в какой момент скончался Локи. Когда его окутывала, томила и мучала пустота или, может, у ног Таноса, или на пыточном столе у читаури, а может, он просто захлебнулся в собственной крови, беспомощно валяясь в своей темнице. Но факт остаётся фактом, Локи не стало.

Диса многого не понимала из слов своего собеседника. Какая пустота, что за читаури? Но его пропитанные болью фразы врезались в её сознание, ранили душу. Она слушала Локи с неподдельным ужасом и самым искренним состраданием.

Вдруг маг взглянул на неё, увидел наполненные слезами глаза и осёкся.

— Прости меня, прости, — зашептал он. — Я такой эгоист. Зачем я это всё тебе говорю? Неужели пытаюсь переложить груз своей загубленной души на тебя? Я так увлёкся своими страданиями, так привык их смаковать, что совсем забыл о том, как непросто пришлось тебе. Я ведь даже не сказал, что соболезную, по поводу ваших родителей, но, поверь, это так. Мне очень жаль.

— Тише-тише, — всхлипнула она. — Ты ни о чём не забывал. Ты ведь отдал мне Рассвет, это больше любых слов. Ты спас нас всех, когда прилетел на Властителе, и совсем недавно ты спас меня. Я уже в долгу, Локи. И если единственная моя возможность отблагодарить — это выслушать тебя, то я счастлива это сделать.

— О, моя бедная девочка, — вырвалось у мага; и он порывисто её обнял.

— Мой несчастный принц, — произнесла она; и эти слова стали для него ответом и искуплением.

Диса не вздрогнула и не попыталась сбросить руки, обнимающие её за талию. Напротив, она положила на ладони мужчины свои маленькие ручки и прижалась к нему ещё сильнее.

Локи знал, что в его объятиях юная, прелестная, невинная девушка. А Диса понимала, что рядом с ней молодой, пылкий, привлекательный принц. Но он не чувствовал к ней влечения. А она не испытывала перед ним страха или желания. Они как-то сразу поняли и полюбили друг друга. Старший брат и его младшая сестра.

... ... ...

— Ты поговоришь с Тором? — спросила шатенка.

Они собирались прощаться. Барни скоро должен был вернуться с уроков, а Локи наконец вспомнил о незаконченной конституции. На самостоятельный успех брата в этом деле он даже не надеялся. И вот маг уже стоял у двери, причём с таким видом, словно бы собирался отправиться в далёкое-предалёкое путешествие, а не в другую каюту.

— О чём? Я и без того только и делаю, что разговариваю с ним в последние несколько дней. Я вообще постоянно с кем-то говорю. Да только сегодня я выдал больше информации о себе, чем за последние шесть лет. Может я чем-то болен?

— Нет, глупости, — улыбнулась девушка. — В этом нет ничего удивительного. Ты просто слишком долго был один и теперь стараешься восполнить это время, наверстать упущенное. В твоей душе накопилось слишком много всего: переживаний и мыслей, которыми ты теперь делишься с окружающими. Это не странно, это нормально и даже хорошо. Это значит, что ты живёшь. Может быть, прежнего Локи и нет, но есть новый. И он мне ой как нравится.

— Не торопись в выводах. Ты познакомилась лишь с одной версией меня. Только с лучшей.

— Прекрати. Нет никаких версий тебя. Локи только один, и он сейчас передо мной. Есть хорошее настроение и плохое, смех и слёзы, счастье и раздражение и даже злость и нервные приступы. И я не оттолкну тебя ни в одном состоянии, обещаю. Но для тебя самого, между прочим, будет лучше, если ты постараешься поддерживать гармонию в своей душе.

— Знаешь, что? Если вдруг случится так, что мы никогда больше не встретимся, я не хочу, чтобы ты продавала Рассвет. Ты обещаешь сохранить его, как память обо мне?

— Конечно. Я и не собиралась его продавать. Я ни за что с ним не расстанусь. Но почему ты говоришь, что мы можем больше не увидеться?

— Это не важно. Просто глупость, какое-то странное ощущение. Не обращай внимания. А пока что я ещё здесь, вот, возьми.

Локи протянул ей атласный кошелёк, набитый золотыми монетами. Он не был иллюзией. Просто очередная вещь, запрятанная в его пространственном кармане.

— Что это? Нет, Локи, ну ты что? Спасибо, но я не возьму.

— Почему?

— Ты уже и так сделал нам дорогущий подарок.

— И взял с тебя обещание его не продавать. Если мы надолго расстанемся, если что-то случится, я должен быть уверен, что вы с Барни не будете ни в чём нуждаться.

— Но я не хочу тебя разорять.

— Что за чушь? Я принц. По сути, в моём пользовании вся асгардская казна.

— Которая сейчас пуста.

— Во-первых, я найду чем прокормиться, можешь не переживать. И я уж точно не отдаю вам последние гроши, об этом тоже не беспокойся. А пополнение казны — это уже наша с Тором забота. Так что бери. Я ведь не отстану.

— Ладно, убедил, — улыбнулась Диса. — Спасибо, Локи.

— Для младшей сестрёнки и её братика ничего не жалко.

— А ты всё-таки поговори с Тором. Мне бы очень хотелось, чтобы между вами всё стало, как прежде. Мне кажется, ты тогда стал бы счастливее.

— Возможно. Но, боюсь, как раньше уже никогда не будет.

— Почему ты так в этом уверен?

— Вообще-то, у меня есть на то причины. Просто... Раньше мы всегда понимали друг друга. Абсолютно. Я знал его, и он знал меня, как никто другой. И может, отчасти потому он и был для меня всем. А теперь... Тор не сможет по-настоящему понять меня, если не узнает, не прочувствует, не переживёт, всё то, что не даёт мне покоя. А этого никогда не случится. И что бы мой брат не говорил, пока он не узнает всей правды, он не сможет простить и довериться мне на все сто процентов. А мне не нужны его подачки и лицемерное чувство родственного долга. Обойдусь. Мне нужен мой Тор... Но боюсь, его тоже уже нет, как и того глупого маленького Локи, который любил своего старшего брата больше всего на свете. И теперь я порой забываюсь и мне кажется, что всё стало на круги своя. Но потом я вновь вспоминаю. Нет, не будет у нас уже так, как было в детстве.

— Кажется, я понимаю... Мне очень жаль. Ну, тогда просто обними его от меня.

— От тебя?

— Да. Передай, что я на него не обижаюсь, что я благодарна за ожерелье и вот это.

Диса обняла его. Не слишком крепко, но со всей возможной нежностью, накопленной в её юном, но уже настрадавшемся женском сердце. Потом быстро поцеловала в щёку и отстранилась.

— Только целовать я его чур не буду, — чуть смущённо улыбнулся трикстер.

— Как хочешь. Но я бы заметила, что ты многое упускаешь, — усмехнулась шатенка.

— Тут мне лучше знать. Ладно уж, до встречи. И если вдруг вам понадобится помощь, не забудь, ты всегда можешь обратиться ко мне.

— А ты не стесняйся, если тебе захочется пообщаться с кем-то, выговориться. Я всегда буду рада видеть тебя, Локи, правда. До встречи.

Локи кивнул и вышел за дверь. В коридоре он встретился с женщиной с маленьким ребёнком на руках. У неё были влажные волосы, очевидно, она возвращалась из купальни. Завидев принца, Амма учтиво склонила голову. Лафейсон вежливо улыбнулся, и они разошлись.

ГЛАВА 14. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

Когда дверь отворилась, Тор застыл в полном изумлении. Он даже успел чуть-чуть испугаться. И это немудрено. Над его рабочим столом сам по себе парил пергамент. Над ним порхало перо. Оно то и дело окуналось в чернильницу и что-то записывало.

Но затем громовержец перевёл взгляд на диван и всё понял. На нём сидел Локи.

Маг тоже взглянул на брата. Перо с пергаментом опустились на стол, а Лафейсон встал. Он выглядел одновременно уверенным в своей правоте и готовым защищаться, но в то же время слегка смущённым и виноватым. И как это вообще может сочетаться?

— Ты злишься? — наконец неуверенно спросил трикстер.

— Кажется, это злился при нашем последнем разговоре.

И Лафейсон с недоувлетворением понял, что уже не может так просто, по голосу Тора, определить, сдерживает ли он ярость или давно уже посмеивается в душе. Тор Одинсон повзрослел. Повзрослел без него. Хотя это он, дурак, почти с самого детства считал себя умнее, а следовательно, старше.

— Как видишь, я уже остыл.

— Да. Думаю, вам ётунам вообще свойственно быть холодными.

И маг вновь с отчаянием вгляделся в него, пытаясь хоть что-нибудь понять. Когда он, Локи, сказал, что хочет остаться на Сакааре, он надеялся, что брат его отговорит или ещё лучше останется с ним. Тогда бы и предавать в очередной раз не пришлось.

Но почему же Тор согласился? Почему не стал его отговаривать? И что это за чушь, про то, что лучше бы им никогда не встречаться? Он вбросил это навскидку, заранее зная, что Тор начнёт вспоминать всё хорошее и скажет, что это глупости, что они всё же братья и нужны друг другу... Но Тор опять согласился.

И вот теперь Локи стало страшно. До сих пор он старался убедить себя в том, что брат говорил всё это только для того, чтобы подстегнуть его, доказать обратное, что это была игра, уловка. Тор просто грамотно заставил его танцевать под свою дудочку и отправиться за ним. И как бы это ни было неприятно, гораздо легче было надеяться на такой расклад, чем принять то, что слова эти были вполне искренне и серьёзны.

Локи вдруг почувствовал, что терять ему особо-то и нечего. К тому же, он знал, что в крайнем случае всегда может исчезнуть отсюда. И это придало ему сил.

— Тор... Ты правда считаешь, что нам лучше бы никогда не встречаться? — спросил он.

Но вместо прямого ответа громовержец продолжил издеваться.

— По-моему, это ты сказал эти слова.

— Но ты с ними согласился.

— А ты бы хотел, чтобы я их оспорил?

— Как так получилось, что на мой же вопрос отвечать приходится мне самому? — почти загнанно поинтересовался трикстер.

— Я просто учусь у тебя. Ты постоянно общаешься так, разве не замечал? Ничего не рассказываешь, скрываешь все карты. Но что за карты ты скрываешь? И что случилось? Почему теперь они все сыплются из твоих ослабевших рук, оказываясь на всеобщем обозрении?

— Я не знаю! Слышишь ты, не знаю! — закричал маг.

И иллюзия громовержца растаяла. Локи вновь удручённо опустился на диван. Лучше ему не стало. Да, он совсем спятил. Создаёт воображаемого брата и пытается с помощью него найти хоть какие-нибудь ответы на свои вопросы.

А что ему ещё остаётся? Тор шатается непонятно где, и ему приходится самому работать над конституцией. Не то чтобы это было сложно, ведь в его распоряжении магия. Но без брата скучно. И вместе с тем страшно. А что, если Тор, настоящий Тор, который рано или поздно зайдёт в эту каюту, будет похож на его жестокую иллюзию?

— Локи...

Маг вздрогнул. И носившееся над пергаментом перо вновь утратило свою способность к левитации. Тор стоял у двери, в тени. Было странно, что маг его до сих пор не заметил.

— И давно ты тут? — беспомощно спросил трикстер, тоже поднимаясь на ноги.

— Я зашёл вместе со своей иллюзией, — признался громовержец.

— Так вот почему я тебя сразу не увидел.

— И часто ты так со мной болтаешь? Точнее, с моей иллюзией?

— Сдаётся мне, я пропустил завтрак, — даже не скрывая этого, ушёл от неудобной темы брюнет.

— Да. Или обед, как хочешь, я уже сам запутался, — не стал пытать брата царь. — Я как раз оттуда. Кстати, можешь сходить в столовую, там ещё должна была остаться еда.

— Я не голоден, — соврал раздражённый своей забывчивостью маг.

— Очень жаль. Потому что я захватил для тебя кусок мяса и немного овощей.

И Тор достал откуда-то из своего одеяния предмет, на который тут же с любопытством уставился Локи.

— Мой кубок?

— Ну, если быть точнее, то мой. Но да, это тот самый, который ты мне тогда подарил. Очень удобная штуковина.

Тор бросил позолоченную чашу. Кубок завертелась в полёте, но ничего из содержимого не вылетело за края. Локи протянул руку и поймал его.

— Спасибо, что извалял мою баранину в тушёном кабачке, — не удержался трикстер.

— Не за что. И вот что, Локи... Нам определённо стоило встретиться. Даже ради одного этого кубка.

Маг против воли улыбнулся. И вдруг подошёл ближе к брату.

— Вообще-то, я обещал кое-что тебе передать, — признался он.

Кубок полетел на диван, и Локи обнял брата, с облегчением выдыхая ему в шею. Тор даже растерялся на секунду. Ведь прежде инициатором объятий всегда был он. Но затем опомнился и устроил свои руки на спине Лафейсона.

— И всё-таки ты слишком восприимчивый, — с улыбкой заметил громовержец.

— Сам ты восприимчивый, — обиделся Локи и, нахмурившись, отстранился. — Говорю же, это не от меня, так что не обольщайся.

— В самом деле? И от кого же?

— От одной девушки. И ещё она просила передать, что благодарна за подарок.

— Ты отдал Рассвет Дисе? — догадался Одинсон. — Она тебе понравилась, не так ли? Поэтому ты тогда так на меня рассердился?

— Полтора попадания из трёх. Не так уж и плохо, но стоит ещё потренировать критическое мышление.

— И в чём же я ошибся?

— В том, что забыл пожелать мне приятного аппетита.

— Что?

Громовержец не успел даже моргнуть, как его брат оказался на диване. Ох уж это умение телепортироваться.

А Локи уже, как ни в чём не бывало, накалывал кусок мяса из волшебного кубка на один из своих кинжалов, которые, надо заметить, содержал в идеальной чистоте, возможно, как раз на такие случаи.

Тор только плечами пожал и пошёл к столу, ознакомиться с трудами своего брата.

*****

Обед или всё же, скорее, ужин, на котором Тор по наущению брата заново распределил асов по каютам подошёл к концу. Асгардцы и революционеры Сакаара разошлись, кто по каютам, кто в купальню, кто просто бесцельно блуждать по коридорам Властителя.

Ответственные на этот день за уборку занялись ею, унося грязную посуду, протирая стол и о чём-то беседуя. Учителя занимались с детьми до и после первого приёма пищи. После второго же ребята предоставлялись сами себе и своим родителям, поэтому скучать последним не приходилось.

А вот совсем недавно, кажется, вполне довольный всем Локи явно заскучал. Он вышел из столовой и задумчиво стоял, прислонившись к стене. Вид у него был совсем невесёлый.

На самом деле, это можно было объяснить тем, что на ужине подали кашу с омлетом, которые маг терпеть не мог. В душе он уже учинил настоящий скандал и уволил с Властителя весь персонал за то, что посмели завтрак на ужин подать, да ещё и невкусный. Но наблюдая за тем, как уплетает еду его народ, трикстер смирился с судьбой и даже стащил несколько ложек каши из тарелки громовержца. К своим приборам он не притронулся из принципа.

Однако чуткое сердце старшего брата, который, признаться честно, всё ещё порой ожидал какого-то подвоха и, если не революции, то по крайней мере, саботажа, плохое настроение Лафейсона сразу отметило и приняло во внимание. Тор пихнул мага в бок. Тот недоумённо обернулся.

— Ты чего такой кислый? — поинтересовался блондин.

— Лимон обвислый, — съязвил Локи и сам же поморщился от странного сочетания слов, пришедшего ему в голову. — Да ничего. Просто... Здесь скучно, воздух спёртый. К тому же мы дописали конституцию, и теперь мне нечего делать. Я не знаю, чем заняться. Мне кажется, на Властителе я просто медленно задыхаюсь.

— А, вот оно что, — посерьёзнел Тор. — Ну знаешь, всё не так уж плохо, как ты описываешь. До этих пор тебе было, чем заняться: инсценировка смерти, чтение, военное собрание, конституция, вопрос о расселении, препирательства со мной, какие-то дела с Брюсом и той девушкой. Да и лететь нам осталось совсем не долго. Уверен, ты найдёшь, чем развлечься.

Локи кисло улыбнулся. Он не договаривал. Нет, то, чем он поделился, действительно было важно и волновало его. Но было и кое-что ещё.

Этот новый Тор. О, как же громовержец его бесил. Отчего же? Да потому что старший брат начинал казаться Локи всё более и более совершенным. Во-первых, несмотря на некоторые неразумные решения, Тор явно поумнел и повзрослел. Теперь царя уже не так легко обмануть, да и сам он научился манипулировать. Во-вторых, ведёт себя Одинсон просто-напросто как душка. Всё прощает, всё понимает, хочет ему помочь, заботится о нём. Да чего громовержец только не делает, чтобы исправить ошибки прошлого.

Ну так и что же? Старший брат идеален, в чём проблема? А в том, что сам Локи никогда не сможет стать настолько идеальным в его глазах. Лафейсон лжец, предатель и убийца. Ему никогда не быть ровней такому светлому, доброму, сильному, царственному брату. Он всегда будет ниже, хуже, слабее. Это не его уровень, ему не достать до взлетевшей планки.

Но подождите, разве в прошлом брат не был самой важной, неотъемлемой частью его жизни? Ведь в те времена Тор тоже казался ему идеальным, так что изменилось, почему теперь Локи это не устраивает? А изменилось время. Тогда, раньше, маг и сам мог похвастаться тем, что наследник его обожает. Да, пожалуй, это правда, они с Тором боготворили друг друга. Но и то правда, что пути их разошлись.

И теперь, когда спустя много лет вражды, Тор вдруг начинает вновь вести себя, как в далёком-предалёком прошлом, Локи это совсем не устраивает. Потому что он знает, что если сдастся, если позволит себе полюбить этого Тора, его будет ждать глубокое, почти смертельное разочарование.

Не потому даже, что этот Тор может его бросить. А хотя бы потому, что сам громовержец никогда не почувствует к нему то, что испытывал прежде. Невозможно беззаветно любить и восхищаться убийцей, не получится на все сто процентов довериться предателю и после каждого слова лжеца останется лёгкое подозрение.

Вот, что его так мучает. Но как он об этом скажет? Нет, он промолчит. Тор начал бы его уверять в том, что они братья, в своей любви и преданности, но это была бы ложь. Не потому, что Тор лицемер, он просто часто обманывает самого себя. Или, ещё страшнее, громовержец опомнится, сообразит, кто перед ним, и с отвращением отвернётся. А может быть, Одинсон вообще не поймёт, что может не устраивать в сложившихся между ними отношениях, и решит, что Локи попросту зажрался.

— Да, наверное, ты прав, — наконец медленно отвечает трикстер. — Всё не так уж и плохо. Я ведь бог озорства, всегда смогу поразвлечься.

Тор мельком глядит на своё запястье. То на секунду загорается жёлтым. Лжёшь, дорогой братец. Значит, плохо тебе и что делать ты не представляешь. Только как тебе помочь?

Локи тоже успевает заметить золотой блеск. Амулет! Амулет реагирует на его слова. И как он про него забыл? Может, весь его страх напрасен, и проблемы выдуманы?

Но нет. По сути, ведь это всё та же опера. Магия реагирует на чувства. А сердце склонно ошибаться, и чувства сменяются другими, часто совершенно противоположными, со скоростью света. Поэтому даже то, что он самый дорогой и близкий Тору человек, ничего не меняет.

Это только сейчас, только сегодня. Секундный порыв. Просто Тору нужно за что-то держаться. Девушка бросила, друзья погибли, родители мертвы, Асгард пал. Как тут не сойти с ума? Но вот он, младший брат. Живой, здоровый, пока что не предал. Он может помочь сориентироваться, подсказать, как управлять народом и что делать в принципе. Он может помочь расслабиться, приободриться и подарить иллюзию былого беззаботного счастья.

Но уже завтра глаза откроются. Тор встанет прямо, свыкнется со своим положением и новой ролью. На самом деле, он достаточно быстро учится и не так уж плохо соображает. Скоро помощь ему не будет нужна. Скука тоже не заест, дел будет по горло. Да и новые друзья для царя непременно найдутся. И Локи окажется не нужным. И тогда Тор наконец вспомнит, кто перед ним, и взглянет по-новому. В его глазах мелькнут удивление, затем осознание и, наконец, они сменятся разочарованием, презрением и некоторой неловкостью. И Локи придётся уйти.

Конечно, на невесёлые мысли трикстера влияло нестабильное психическое состояние. Ужасы, которые он перенёс, переживания, которые он ни с кем не может разделить, угнетали его. Здравый смысл частенько был подавляем неконтролируемыми гневом, страхом и ненавистью.

Но несмотря на всё это, необходимо признаться, что маг был абсолютно прав. Тора он знал, да и в психологии разбирался. Так что его соображения были отнюдь не беспочвенны. Напротив, то, чего он так опасался неминуемо должно было произойти. Рано или поздно громовержец опомнится и вспомнит, кто перед ним. Как прежде уже никогда не будет. Если, конечно, не случится что-нибудь... Но что?

И Локи продолжает грустно улыбаться. Нет, он не станет обманываться, не наступит на те же грабли. Но пока он искренне дорог Тору, почему бы не понаслаждаться этим хотя бы недолго? Одинсон ещё не встал на ноги, ему всё ещё нужна чья-то поддержка, чьё-то присутствие в его жизни, чьё-то тепло. А Лафейсон уже не надеется подняться. Но раз сейчас он нужен, правда нужен, он останется рядом. На столько, на сколько потребуется. Ведь это так необходимо им обоим.

*****

— Подкрадываться со спины некрасиво, братец, — заметил маг.

— Я и не подкрадывался, — буркнул Одинсон. — И как ты всё время меня замечаешь?

— Ты грузно ходишь и тяжело дышишь, такой ответ тебя устраивает?

— Локи, ты можешь хоть иногда быть чуточку подобрее?

— Зачем?

— Ладно, забей. Лучше скажи, что ты тут делаешь?

— Зачем?

— Ты издеваешься?

— Разве? Ну хорошо. Тебя я замечаю, потому что, как бы ты ни старался идти потише, я слышу твои шаги. Я знаю их, знаю тебя, так что ни с кем не перепутаю. Знаю я тебя, потому что ты мой брат. Нет, больше, чем брат. Я никогда не говорил, что люблю тебя?

— По-моему, раньше ты вполне мог такое сказать. Да, я даже в этом уверен. Когда тебе было лет пять.

— Не перебивай, я не закончил. Так вот я люблю тебя. Почему же я здесь? Взгляни на это стекло. Видишь? За ним звёзды. Бесчисленные мириады огненных сфер. И все они пылают только для нас двоих. Безумно красиво, правда? Да... Уже возникло желание меня поцеловать?

— Кажется, я начинаю понимать, почему в своё время добрая половина маминых фрейлин сходила по тебе с ума. А звёзды тут, кстати, правда красивые.

Локи лишь хмыкнул.

Братья стояли плечом к плечу и смотрели в бескрайний космос. Они не испытывали благоговения, их не охватывал ужас. Они просто любовались звёздами и думали, каждый о чём-то своём. А до Земли оставалось всего ничего.

— Ты считаешь благоразумным вернуться на Землю? — вдруг задаёт волнующий его вопрос Локи.

Тор оборачивается к нему. Затем снова переводит взгляд на звёзды. И опять испытующе глядит на Лафейсона.

— Да, конечно. Земной народ души не чает во мне, — наконец, отшучивается он.

Очевидно, что возвращение в Мидгард — единственный возможный исход. И Локи сам предложил его. Потому что ничего вернее придумать нельзя.

Но маг, конечно, спрашивает не об этом. Одинсон прекрасно понимает, что тревожит его брата. Но что он может сказать? Ему стоит утешить Локи, заверить в том, что бога хитрости давно уже простили, и в том, что всё у них будет светло и радужно? Конечно, нет. Потому что это не так. И Локи сам отлично это понимает. Тогда к чему вопросы? Зачем спрашивать то, на что заранее знаешь ответ?

Да, Локи действительно уже знал ответ. И даже знал, что, несмотря на этот ответ, решение о возвращении на Землю неоспоримо. И в другой раз трикстер, наверное, сам поспешил бы сменить неуютную тему. К чему рассуждать о неизбежном?

Но теперь всё было как-то не так. Да на этом Властителе у него вообще постоянно всё не так. Нет, не доведёт его эта новая политика искренности и открытости до добра. Но всё же... Всё же зеленоглазому ужасно хочется послушать, что такого придумает Тор, попытается ли он подбодрить его, отмахнётся ли, или же начнёт осуждать и увещевать, что он скажет?

— Дай-ка перефразировать... Ты считаешь благоразумным вернуть меня на Землю?

Маг отводит глаза, но не выдерживает и вновь смотрит на старшего брата почти с мольбой. Теперь от ответа уйти невозможно.

— Думаю, нет, если честно, — прямо выдаёт громовержец. Локи лишь беспомощно улыбается. А впрочем, что он ожидал услышать? Ведь не преподносить же ему жалкую лицемерную ложь? — Но не волнуйся, брат, — продолжает Одинсон. — Уверен, всё как-нибудь сложится.

И это правда. Сейчас он верит, что всё будет хорошо. Он верит в своего брата. А значит всё сложится, всё у них ещё будет. И хотя Локи знает, что вере этой суждено со временем растаять, что вскоре брат очнётся и, может быть, как раз мидгардские Мстители откроют ему глаза, но зато пока что он чувствует, что вера эта настоящая. И улыбается, тепло и радостно.

Однако уже через несколько мгновений улыбка сползает с его лица. Все члены охватывает мертвенный холод. А несчастное сердце, кажется, совсем перестаёт биться, пропуская удар за ударом. Тор ещё не успевает толком понять, что происходит, но тоже становится серьёзным. А Локи понимает. Он вдыхает воздух, но чувствует, что задыхается.

Корабль, возникший перед ними буквально из ниоткуда, Лафейсон узнает из тысячи. Святилище II надвигается на них огромной мрачной тенью, как будто олицетворяя вселенскую обречённость. Правит им Танос.

И через секунду раздаётся взрыв. Святилище II открывает огонь. Тор бледнеет и бросается в рубку. Объявить тревогу, послать сигнал бедствия, собрать воинов, подготовиться к сражению, открыть ответный огонь. А Локи застывает на месте. Он не в силах пошевелиться. Маг отлично знает, что оказавшимся на пути у Безумного Титана нет смысла надеяться на счастливый финал. Оставшиеся в живых после Рагнарёка асгардцы обречены.

Как он их нашёл? Каким образом выследил? Ах, да. Тессеракт. Разумеется. Именно Камень, необходимый, чтобы обеспечить Локи безопасность, станет его погибелью. И зачем он только его забрал? Он опять подвёл свой народ, своего брата. Но в этот раз ещё и самого себя. Ему конец. Очевидно, Танос ни за что не оставит его в живых. Он уже сыграл свою роль. И несмотря на то, что ходил он ферзём, король вышвырнет его из партии без сожаления, как последнюю пешку.

А что если не убьёт? Что если упасть на колени, молить о прощении, клясться в верности, отдать Тессеракт? Нет! Откуда у него вообще эти мысли?! Ни за что! А если всё же..? И что тогда? Конечно, Танос простит его, примет к себе, как блудного сына. Вот только сначала придётся доказать ему свою верность.

Титан заставит его убить Тора, потому что истинно преданный раб своего господина не усомнится в его словах, любое его решение он примет как данность и не посмеет оспорить ни один его приказ. А затем Локи вновь попадёт к читаури. Бесчисленные пытки, кровожадные опыты, немыслимые истязания. Ведь истинно преданный своему господину раб, не задумываясь, пожертвует своим телом ради блага отца своего названного. И, наконец, Камень Разума. Белый туман в голове, забвение, отсутствие воли. Потому что для полного спокойствия Таносу понадобится гарантия того, что Лафейсон не сможет его предать.

Нет! Пожалуйста... Нет! Маг падает на колени. Возможно, от явственно возникшей перед его глазами перспективы посмертно пополнить сонм детей Таноса. А может быть, и от того, что корабль сотрясся от нового взрыва. Заработала аварийная сирена. Где-то дальше по коридору запылал огонь. Локи понял это, заметив боковым зрением блики, пляшущие на стене. Они точно бы радовались и неистовствовали в каком-то дикарском танце, предвещая безвременную мученическую кончину мага.

И, наконец, раздался оглушительный лязг железа, всё вокруг затряслось. Это Святилище II пришвартовался к Властителю. Послышались ненавистные Локи голоса. Чёрный орден детей Таноса оказался на борту.

В диком ужасе трикстер вскочил на ноги. Его глаза лихорадочно горели. Нет. Ни за что! Рука нашарила в пространственном кармане Тессеракт. Достать куб и исчезнуть, испариться, сбежать как можно дальше. Да, точно. Танос не найдёт его, не достанет. Он будет спасён. Он может оказаться в любом месте, далеко-далеко отсюда. Ему даже не придётся вспоминать о Титане. Лафейсон стиснул в руке куб. Спасён.

И вдруг до него донёсся детский плач. Здесь, на бросаемом им Властителе, рыдал крохотный ребёнок. А затем истошно закричала какая-то женщина. И новый лязг железа возвестил о том, что воины обнажили свои мечи. Локи замер, как вкопанный, и наконец опомнился.

Если он исчезнет вместе с Тессерактом, Танос будет в ярости. Титан не извинится за беспокойство, не уйдёт со смущённой улыбкой, чтобы отыскать своего неверного раба. Напротив, он отомстит за временную неудачу. Танос всегда добивается желаемого, и теперь он жаждет заполучить мага с Тессерактом.

А если не получит, отвечать придётся женщинам и детям, оставшимся на корабле. И если теперь ещё есть шанс на чьё-нибудь спасение, то, когда трикстер сбежит, в живых не останется никого. И Дисы с Барни тоже не станет. И Локи будет единственной причиной смерти девушки, которую он назвал своей сестрой и её маленького брата.

Нет, Лафейсон не сдастся Титану, не склонится перед ним. И не только потому, что нет участи страшнее, чем попасть к Таносу во служение, пребывая у него в немилости. Но ещё и от того, что нельзя позволить Безумному Титану заполучить все Камни Бесконечности. Но он также и не сбежит. Потому что он принц. Он вождь. И сейчас, когда его народу грозит опасность, он обязан быть рядом. Он защитит, он спасёт. Он исправит свою ошибку, ценой жизни.

(В том, что ему придётся умереть, Локи практически не сомневался.)

Крики эхом неслись по коридору, но до площадки, где стоял трикстер, пока ещё никто не добрался. В руках у мага возникли боевые кинжалы. Он бросился вперёд. Герои всегда погибают. Что ж, сегодня он один из них. И знаете что? Он об этом не жалеет.

*****

Пожалел ли Локи, что самолично записался в герои, когда стоял среди груды окровавленных тел, окруженный четырьмя приспешниками Титана, и с замиранием сердца смотрел, как Танос вздёргивает недвижимого Тора в воздух и неумолимо приближается к нему грузными шагами? Возможно.

Сбежал бы Локи, если бы у него появилась возможность вернуться в прошлое, в тот момент, когда раздался самый первый взрыв, и он остался наедине со своим страхом, никем не контролируемый, свободный? Ни за что. Чёткое и бесспорное. И пусть у него кровь застыла в жилах, в горле сухо, как в мидгардской Сахаре, а от внезапной боли в животе, очевидно, на нервной почве, хочется согнуться пополам. Зато он знает, что подарил своим людям шанс на спасение, возможность выжить.

Когда Локи добежал до предполагаемого места сражения, он поражённо замер. Детей Таноса уже не было, должно быть, отправились на его поиски. А вокруг, повсюду, лежали тела. В самых естественных и неестественных позах. Проткнутые копьями, обескровленные, лишённые конечностей. А у некоторых вовсе не было видимых повреждений, они были лишены жизни с помощью магии.

Трикстер с отчаянием огляделся. Совсем никого живого. Дыхание сбилось, он часто заморгал. Танос. А ведь прошло всего несколько минут с начала боя. Впрочем, его исход был предопределён. Лучшие воины Асгарда полегли, сражаясь с Хелой. На Властителе оставалось не так много мужчин, способных держать оружие. Да и те были не в лучшей форме после потери своего дома и близких.

Хотя были бы здесь самые лучшие воители, и те, без сомнений, потерпели бы поражение. Чёрный орден безжалостен и непобедим. Подобраться и убить его членов, владеющих самой тёмной магией, взращённых и обученных самим Таносом, практически невозможно. Тем более, когда они работают все вчетвером с единой целью: уничтожить.

И вдруг Лафейсон услышал то ли крик, то ли рыдание. Он обернулся. Сзади него стояла валькирия. Девушка безумным взглядом обводила тела. Снова кровь. В этот раз кровь мужчин, но это не имеет значения. А ведь теперь убийцы шарятся по кораблю в поисках тех, кто успел схорониться, и хоронят их жизни.

— Я убью их... Я их убью! Они поплатятся! — исступлённо воскликнула валькирия и побежала.

Но, к сожалению, хотя, вообще-то, скорее, к счастью, девушка кинулась в сторону Локи. Она собиралась пробежать мимо него, чтобы оказаться дальше в коридоре, отыскать убийц и заставить их заплатить. Но её плану не суждено было сбыться.

— Стой!

Маг схватил её за руку. Он лихорадочно соображал. Что можно сделать? Бездумно кинуться в объятия смерти? Вот уж нет. Не для того он так долго её обманывал. Но здесь не все тела. Даже не все мужчины. Только те, которых успел построить для сражения Тор. А где, кстати, Тор? Так. Неважно. На Властителе ещё полно невинных и беззащитных асов и сакаарских беженцев. И спасти их можно, только если... Ну конечно!

— Пусти меня, Лакей! Что ты творишь?! Отпусти! Я должна их убить! Подожди... Ты ведь не с ними? Если так, я убью тебя, и твой драгоценный наивный брат тебя больше не защитит! Отпусти, говорю!

Девушка кричала и неистово вырывалась. Нападать на Локи она пока что не решалась, не до конца понимая, за кого он. Предатель перед ней или трус, который отчего-то решил позаботиться не только о своей жизни, но и о ней?

— Да успокойся же ты! Тебе всё равно так просто меня не одолеть.

— В прошлый раз я легко тебя завалила, помнишь? Отпусти!

Да, разумеется, сейчас было совсем не до того, но уязвлённое самолюбие мага заставило его на секунду забыть о происходящем и растолковать Брунгильде прошлое.

— Как принц Асгарда, которому ты клялась служить, приказываю: стой. И в прошлый раз ты не побеждала. Я сам сдался, как только понял, что ты валькирия.

— Что за чушь? — на мгновение отвлеклась и Брунгильда.

— Это правда. Я должен был тебя убить, потому что Грандмастер послал тебя за Тором. Потому я и спрашивал, помогала ли ты сбежать моему брату, чтобы понять, не собираешься ли ты его прикончить. Видишь ли, безнаказанно вредить моему братцу могу только я. Но, когда я узнал, что ты валькирия и увидел твои воспоминания об Асгарде, я понял: ты пойдёшь за Тором. И не для того, чтобы убить. Просто отпустить тебя с миром я не мог, мне не хотелось портить отношения с Грандмастером. Да и ты сама ничего бы не поняла. Поэтому я пошёл по простому пути, сдался без боя. Так что просто поверь, в честном бою тебе бы не поздоровилось.

До ушей говоривших донеслось скорбное эхо далёких криков. Оба дёрнулись. Чёрный орден работал без жалости и промедления. Не стоило об этом забывать.

— Хорошо. Слушай, мне плевать, кто из нас сильнее. Говоришь, ты так любишь своего брата? Так отпусти меня и пойдём вместе защитим его народ, — на удивление спокойно произнесла девушка, холодно глядя магу в глаза.

— Именно в этом я и хочу тебе помочь. Поверь, ты не сможешь одолеть Чёрный орден. Даже мне не под силу с ними справиться. Они слишком сильны физически и владеют высшей магией. Мы им не ровня, как бы это ни было прискорбно. Но мы можем спасти немало жизней. Сейчас ты подготовишь капсулы для эвакуации, а я приведу к ним всех, кого смогу. Ты улетишь с ними на Землю, возведёшь там Новый Асгард. И если вдруг мы с Тором не выживем, ты станешь их новым лидером, королевой.

Слышать такие слова из своих собственных уст было более чем странно. Тем не менее, говорилось легко. Гордость уступила здравому смыслу. Валькирия тоже была явно слегка озадачена бескорыстностью трикстера, однако отступать ей не хотелось.

— Но... Я не могу. Многие погибли. Я должна отомстить. Если мне не удастся выжить, пусть. Я готова отдать свою жизнь за правое дело.

— Ты совсем меня не слушаешь?! — не выдержал Лафейсон. — Тебя просто прикончат, ты никому не сможешь помочь. Отдавать себя в жертву бессмысленно и попросту глупо. Брунгильда, пожалуйста, доверься мне один-единственный раз и сделай, как я говорю. Прошу тебя!

Он в первый раз назвал воительницу по имени. Но та по-прежнему колебалась. Ей хотелось отомстить, истребить этих мразей. Но разве не важнее помочь оставшимся в живых? Девушка посмотрела в отчаянные глаза брюнета и наконец решилась.

— Да уж, не думала, что когда-нибудь это скажу, но, похоже, ты прав. Я подготовлю спасательные шлюпки, веди людей.

Локи выпустил руку валькирии. Они как-то прощально кивнули друг другу и бросились в разные стороны. Брунгильда торопилась активировать спасательные капсулы. А маг устремился прочь от криков и нового лязга оружия. Попавшимся на глаза Чёрного ордена уже не помочь. Риск не оправдан. Разумнее будет отыскать тех, кто сумел на время скрыться, и провести их к валькирии, к спасению.

И вот теперь, с болью наблюдая за безвольно болтающимся в воздухе и только слабо отбивающимся от железной хватки Титана громовержцем, Локи без лукавства мог сказать, что сделал то, что требовалось.

Он, телепортируясь, отвлекая приспешников Таноса иллюзиями, всячески изворачиваясь, но со всей возможной скоростью обошёл Властитель. Ему удалось собрать людей и провести их к валькирии без столкновения с Таносом и его детьми. И только после этого, убедившись в их безопасности и готовности к отлёту, трикстер бросился в самую гущу событий. Принимая на себя удары и мастерски отражая их, он смог отбить ещё некоторое количество людей. Они также были отправлены в спасательные капсулы. Наконец, те отбыли.

Бойня на Властителе подходила к концу. Последние стоны затихали. Маг направился в их сторону. Больше всего на свете, он боялся увидеть окровавленное лицо брата среди попадающихся на его пути тел. Очередная площадка. Исковерканная плоть. Привкус стали во рту.

Чёрный орден как-то незаметно окружил его. Это не удивило Локи. Знакомые всё лица. Он собирался биться до последнего, честно. Во всяком случае, он знал, почему не улетел в одном из спасательных кораблей. Он нужен Таносу. Его бы выследили, догнали и жестоко покарали всех его спутников. Нет. У них должен быть шанс. И именно поэтому Локи сейчас здесь.

Да, он правда собирался биться до последнего, даже окружённый детьми Таноса. Но вот к встрече с самим Титаном готов не был. Страх сковал его действия, мысли замерли и оцепенели. Всё казалось неправильным, невозможным. Мог ли он теперь спастись? Нет. Любой его порыв, каждое движение было на виду и под контролем Чёрного ордена. Он солгал Барни. Он не был самым лучшим магом во вселенной.

— Услышьте и возрадуйтесь. Ибо вам довелось быть спасёнными Великим Титаном. Полагаете это мучения? Ох нет... Это освобождение. И жертвуя вами, он уравновешивает чаши весов мироздания. Ликуйте... Пусть и посмертно, вы пополнили сонм детей Таноса.

Ненавистный голос Эбони Мо расползался повсюду, заполнял сознание. Локи хотелось истошно закричать, вырваться, убить их всех. Но вместо этого он оцепенело стоял и смотрел, как Мо презрительно оглядывает место последней недолгой схватки, безжалостно добивает своим копьём чудом уцелевшего аса и медленно идёт к нему, замыкая образовавшийся вокруг него круг. Впрочем, на нём Локи свой взгляд не задерживает. Он с ужасом и неверием смотрит вперёд.

— Проигрывать всегда горько. Неистово верить в свою правоту, и всё равно проиграть.

Слова Таноса не вызывают у мага отвращение, лишь животный страх. Они будто грохочут среди ясного неба, знаменуя конец всего сущего. Перед Титаном лежит поверженный Тор. Он ещё в сознании. Слабо дёргается, пытается подняться на ноги или хотя бы сесть. Танос замечает его порыв, нерешительно останавливается.

— Нет, — едва слышно клянёт Локи бессмысленный героизм брата.

Но Титан уже наклоняется к Тору и легко вздёргивает того в воздух. Одинсон, не в силах вырваться, жалко болтается в руках гиганта. Лицо громовержца искажается от боли и безысходности. Локи едва отрывает от него взгляд.

— Да, вам страшно, до дрожи в поджилках. Но вот вопрос, чего ради? Трястись? Бежать от судьбы? Её всё равно не минуешь. Она уже здесь, и зовут её Танос.

Титан медленно подходит к Локи. Сжимает руку в перчатке в кулак. Фиолетовый блеск камня силы отражается в распахнутых глазах трикстера. Он не смеет пошевелиться, не может вздохнуть. Трус? Да, возможно. На какое-то мгновение всё начинает неумолимо расплываться.

— Что-то... много болтаешь, — едва выговаривает Тор.

И этот слабый, наполненный злостью и презрением голос возвращает Локи в чувства, придаёт ощущение реальности. Он снова клянёт громовержца за глупость. Но зато вновь глядит прямо на Таноса. Он здесь не один. Они оба всё ещё живы.

— Тессеракт или голова брата? — спокойно спрашивает Титан. Блондин слабо дёргается, но шансов вырваться у него нет. Проксима Миднайт направляет на него свой жезл. — Полагаю, ты уже выбрал? — издевательски продолжает Танос.

Под ногами у Локи разверзается бездна. Вот он. Конец. Ему некуда деваться, он никак не может помочь Тору, он полностью, абсолютно беспомощен. Ему хочется упасть на колени и разрыдаться и биться головой об пол, пока он не обвалиться и не утянет его в Хельхейм... Он не может причинить Тору боль. Не может... Но он должен.

— Безусловно, — безразлично отвечает маг с лёгкой презрительной усмешкой. Он не представляет, откуда в нём взялись силы. Но актёр он отменный. Главное, не смотреть на брата. — Убивай.

На мгновение Локи кажется, что его план сработал. Титан явно в замешательстве. Он не ожидал такого ответа. Но через секунду Танос уже безразлично вдавливает искрящийся камень силы в голову громовержца. Не в силах сдерживаться, Тор кричит от боли. Его череп деформируется, лицо покрывает страшный ожог.

Вот сейчас Танос остановится. Сейчас он прекратит. Крик громовержца режет уши, мешает соображать. А впрочем, что тут можно придумать? Локи действительно прекрасный актёр, но Танос чувствует его боль, слышит его мысли. Лицо Лафейсона кривится от сдерживаемых эмоций, в глазах застывают слёзы. Он понимает, что давно выдал себя. А даже если бы и не выдал, Танос всё равно прикончил бы Тора. Он не отказывается от своих слов.

— Ну всё, стоп! — кричит Локи.

Тор, чья голова по-прежнему зажата в руке гиганта безжизненно обвисает. Локи в ужасе замирает, но затем понимает: жив. Он на секунду прикрывает глаза и с облегчением выдыхает. Ох, брат...

— Нет у нас Тессеракта. Сгинул в Асгарде, — с ненавистью рычит Одинсон.

Локи отворачивается, не в силах смотреть на него. Глядя в залитый запёкшейся кровью пол, он поднимает вверх правую руку. Через мгновение в его ладони уже сверкает и посылает волны энергии чистый голубой куб.

— Не повезло же мне с братом, — с болью хрипит громовержец.

О, Тор, если бы только знал... Впрочем, что? Ведь ты прав. Тебе действительно со мной не повезло. Вот такой уж я. Не удержался от соблазна. Сила Тессеракта поистине завораживает. Но именно она стала моей слабостью. Однако поверь, сколько бы Танос не пытал меня, я не отдал бы ему такую мощь. А теперь тебе лишь остаётся простить меня, если это, конечно, вообще возможно. Но я не мог поступить иначе. Ибо главная моя слабость — ты.

Конечно, Локи не скажет этого вслух. Да и времени у него нет. Зато у них есть кое-что другое...

— Даю тебе слово, солнце вновь воссияет над нами, — почти торжественно обращается к Тору маг, медленно подходя к Титану.

Глаза Одинсона закрываются. Возможно, он наконец потерял сознание от боли. А может быть, ему просто противно смотреть на своего гнусного младшего брата. Но бог хитрости занят другим. Боковым зрением он наблюдает за притаившимся в тени бледным, испуганным, никем не замеченным человеком. За Беннером. Остатки сил трикстер тратит на передачу мысленного послания. "Ты можешь управлять им, Брюс."

— Твой оптимизм не уместен, асгардец, — холодно замечает Титан.

— Ну во-первых, я не асгардец, — гордо поправляет Лафейсон. После пережитого страха за брата, ужас за себя притупился и даже почти совсем отступил. Танос изумлённо замирает. — А во-вторых, у нас есть Халк.

И в то же мгновение, подтверждая слова трикстера, на гиганта с диким рыком бросается зелёное нечто. Хватка Таноса ослабевает, Тор начинает падать. Он слаб, его растопчут насмерть, размажут по полу. Локи выпускает из рук Тессеракт. У него лишь одна секунда. И он кидается на брата, отталкивая его от сцепившихся чудовищ.

Халк нещадно наносит удары Безумному Титану, оттесняет его, вдавливает в стену. Локи с замиранием сердца следит за схваткой. Неужели победа? Дети Таноса порываются на помощь своему господину, но Эбони Мо останавливает их.

— Не надо. Пускай позабавятся, — с лёгкой улыбкой говорит он.

И в это время Танос останавливает Беннера. Отводит от себя огромные зелёные лапы. Наносит удар за ударом. И наконец, легко поднимает Халка в воздух и обрушивает его наземь. Тот не встаёт.

Вместо этого на Титана неожиданно обрушивается удар громовержца. Локи беспомощно оглядывается. Когда его брат успел прийти в себя и зачем, ну зачем бросился на верную смерть?

Танос отбрасывает Тора без каких-либо усилий. А Эбони Мо тут же зажимает его в тиски, созданные им из валяющегося вокруг железа. Отчаянный взгляд Одинсона внезапно падает на Хеймдалля. Тот лежит на полу. Живой. Тепло медленно разливается по телу царя.

— Всеотцы, пусть тёмная магия снизойдёт на меня в последний раз, — слабо произносит страж.

Он воздевает руки, сосредотачивается на силе. Мощный радужный луч ослепляет всех присутствующих. Он обволакивает поверженного Халка, и тот исчезает, отправленный в Мидгард. Хеймдалль слабо усмехается.

— Роковая ошибка, — произносит Титан.

Тор рвётся на свободу, но его магические оковы не поддаются. Танос забирает жезл у одного из членов чёрного ордена, подходит к следящему за ним Хеймдаллю и равнодушно пронзает его. Всевидящий страж застывает с раскрытыми глазами. Его голова откидывается. Он мёртв.

Локи неверяще застывает на месте. Он не может пошевелиться, не может произнести ни слова. В горле сухо. Ему вновь хочется зарыдать. А ещё больше он мечтает о смерти. Хеймдалль. Мудрый и бесстрашный страж девяти миров. Его наставник, его единственный друг. Тот, кто даже после его предательства сохранил ему верность, продолжил обращаться к нему "младший принц", смог простить. А ведь прощения Локи так и не попросил.

— НЕТ! — Вопль громовержца оглушает. — Клянусь, за это ты умрёшь! — с ненавистью рычит он.

Эбони Мо слегка поводит рукой в воздухе, и Одинсона затыкает кляп. Глава чёрного ордена подносит палец к губам. А затем оборачивается к своему господину, встаёт на колени и протягивает ему Тессеракт.

— Позволь презренному склониться перед величием твоим. Никто доселе не обладал силой и благородством духа, чтобы управлять сразу парой Камней Бесконечности. Вселенная твоя, лишь руку протяни.

Благосклонно внимая речи своего раба, Танос расстёгивает свои доспехи и избавляется от них. Они ему больше ни к чему. Титан протягивает руку. О, как прекрасна восхитительная неземная сила, что разливается по всему его телу, стоит ему прикоснуться ко второму Камню Бесконечности. Танос сжимает ладонь в кулак. Хруст. Яркая вспышка. И Камень Пространства оказывается на свободе. Более его силу уже ничто не сдерживает.

Титан подносит голубой кристалл к Перчатке, и тот притягивается к ней, словно к магниту. Очередной всплеск энергии находит выход в ослепительной и оглушающей вспышке. Затем всё стихает. Все дети Таноса смотрят на него с ужасом и восхищением. Да, они готовы умереть за своего господина.

Титан и сам какое-то время прибывает в некоторой эйфории. Он упивается новой силой, не может поверить, что всё действительно удалось. Впрочем, он быстро берёт себя в руки.

— На Земле остались ещё два. Найдите эти камни и доставьте ко мне на Титан.

— Отец, твоя воля — закон, — склоняются перед Таносом его названные дети.

Окровавленный, измученный Тор не может вырваться из своих оков. А Локи... А что Локи?

Разве это не конец? Они проиграли. Танос забрал Камень Пространства. Властитель горит. И скоро точно также вспыхнет весь мир, стоит Безумному Титану только пожелать.

Тор, слава норнам, пока ещё жив. Вот только у него есть все причины не простить младшего брата на этот раз. Да и жив он, наверняка, не надолго. Этот идиот ведь не сдастся. Он будет лезть на рожон снова и снова. Пока его не убьют.

Но что будет с ним самим? Танос забыл про него? Упоённый своим могуществом, Титан решил помиловать неверного раба? Вряд ли. Танос знает, на что он способен. Он сыграл слишком хорошую службу Безумному Титану. Настолько хорошую, что теперь ему будет очень-очень плохо.

Он потерпел неудачу тогда на Земле? Нет. Просто ему удалось сдерживать влияние Камня Разума. Он отдалённо оставался настоящим собой. И только это спасло Мидгард от порабощения. Танос знал это. Во всяком случае, догадывался. А ещё он знал, что маг предал его. Покинул своего названного отца при первой же возможности. Сбежал.

Нет, таких ошибок Титан не прощает. И если даже он действительно забыл про Локи на мгновение, это ничего не изменит. Он вернётся за ним. Где бы маг не прятался, его найдут, схватят, швырнут Таносу под ноги. И прежде, чем искупить свою вину и встать в ряды Чёрного ордена, Лафейсону придётся пройти через ад.

Нет. Нет-нет-нет. Он больше не станет. Он не сможет. Надо что-то делать. Что ж, если уж они бесповоротно проиграли, и ему осталось только падать перед Таносом ниц и вымаливать прощение для себя и брата, обрекая себя на страшные муки, значит, это действительно конец.

Вот только попытка не пытка. И если ей не суждено увенчаться успехом... Что ж, по крайней мере, это разозлит Таноса, и он убьёт его. И Локи не придётся страдать, его не заставят смотреть на то, как страдает брат. Он просто исчезнет. Его не станет. Это эгоистично? Да, возможно. Но ведь он всегда был эгоистом. Прости, брат...

Локи выходит из тени с лучезарной улыбкой.

— Прошу прощения! Думаю, вам на Земле будет проще с гидом. В земных делах у меня есть опыт.

Безысходность, страх, ненависть, горечь утраты — всё это смешалось и уступило место неконтролируемому веселью. Это такая глупость. Даже если бы это вдруг сработало, дети Таноса непременно прикончили бы его в следующую же секунду. Это действительно конец. Но зато как приятно видеть на этих омерзительных лицах искреннее удивление. Они поражены его наглостью. И это придаёт ещё больше сил. Вкус обмана так сладок.

— По-твоему, фиаско — это опыт? — усмехается Титан.

Но Локи видит, что он тоже удивлён. И ему вдруг приходит в голову, что есть и другой вариант. Его наглость может позабавить Таноса. Довольный своей победой и его жалким представлением, Титан может расщедриться и правда подарить ему искупление. Принять его в сонм своих детей не посмертно, не после бесчеловечных страданий, а просто так. Это его шанс. Он может вернуться к Таносу без искалеченного тела и отравленного сознания. Может стать первым из его детей. Может... Нет. Что это с ним?

Локи вспоминает о Торе, который стоит на коленях, не имея возможности подняться и в принципе пошевелиться. Вспоминает о мёртвом Хеймдалле. Видит под своими ногами кровь. Кровь его народа. Он не может взглянуть на Тора. Это было бы слишком заметно, да и слишком больно. Но он и так знает, что ему делать.

— По-моему, сам опыт — это уже опыт, — продолжает улыбаться трикстер.

Его голос звучит уверенно и сильно. Он совершенно не боится. Он уже всё решил.

— Локи, — в отчаянии шепчет Тор, но так тихо, что никто этого даже не замечает.

Брат... Неужели, ты снова бросаешь, снова предаёшь? Я успел тебе почти полностью довериться. Я готов был тебя простить. Я думал, всё хорошо. Думал, что я важен для тебя так же, как и ты для меня. Я бы отдал за тебя жизнь... Но похоже, ты и сам прекрасно справляешься. Ты сам забираешь её, причём без спроса. Локи, я ведь люблю тебя. И ты тоже когда-то любил меня. Это правда теперь совсем ничего не значит? Ох, брат. Не повезло же мне с тобой.

И вдруг Тор чувствует жжение на запястье. Странно, вроде и так всё тело горит. Что такое страшное вдруг случилось с его рукой, раз эта боль так выделяется? Ах да, амулет. Становится ещё горше. Самый дорогой человек, как же... Стоп. А что если..? Вдруг Локи предаёт, но не его, а Таноса? Может быть, это лишь попытка втереться в доверие? Может, не всё ещё потеряно? Ведь Локи сказал, что солнце вновь воссияет над ними.

Тор не может повернуть голову, не в состоянии поднять руку. Но он скашивает глаза. Свет такой яркий, что видно его вполне отчётливо. Горит голубым. Ни одного жёлтого вкрапления. Локи в опасности. Но он не лжёт. Он действительно говорит чистую правду. И Тору хочется возненавидеть младшего брата.

Но амулет продолжает печь руку, будто бы насмехаясь и говоря: "Кого ты обманываешь? Ты ему не нужен, Тор, но ты никогда не сможешь от него отказаться. Да и зачем это тебе? Если ты перестанешь любить этого предателя, то любить тебе будет совершенно некого. Ты остался один. Совсем один".

— Всемогущий Танос! — вновь раздаётся непреклонный голос. — Я, Локи, принц Асгарда... сын Одина... — Конечно, для большей правдоподобности его слов, Одина вообще не стоило упоминать, но Локи просто не смог. Да и к тому же, ничего, в сущности, не поменяется. Этот концерт всё равно пора заканчивать. Брюнет не выдержал и встретился глазами с полным боли и разочарования взглядом брата. Ну вот почему этот идиот верит, а с Таносом не выходит? Ладно уж. Прощай, брат... — ...полноправный король Ётунхейма, бог коварства, присягаю тебе в верности... вплоть до последнего своего вздоха.

Когда Локи вдруг назвался сыном Одина и кинул на него полный тоски взгляд, Тор отчего-то почувствовал, что взгляд этот был последним. И ему стало страшно. Не за себя, не за весь этот грешный мир, а за своего маленького запутавшегося братишку. Громовержцу вдруг стало даже плевать на очередное предательство. Что уж там, ведь всё равно же вернётся, верно? Так главное, чтобы теперь выжил.

А потом Локи поклялся в верности. И в руке у него материализовался кинжал. Одинсон непонимающе нахмурился. Запястье прожгло нестерпимой болью, свет по-прежнему был голубым. А потом до Тора наконец-то дошло. Конечно, он не мог быть жёлтым, поскольку Локи врал не ему. Маг пытался обмануть Таноса. Нет. Локи, пожалуйста. Лучше бы брат бросил его здесь, лучше бы предал... Но что, если получится? Титан, кажется, ему верит. Только бы получилось...

Локи склонил голову, будто предавая себя Титану. Хотя на самом деле он собирался с силами. Только теперь Одинсон наконец увидел, как сильно его младший брат нервничает. Маг тяжело дышал. В зелёных глазах в последний раз мелькнуло сомнение, тоска по жизни. А ведь не так давно он сам называл себя мертвецом, доказывал с пеной у рта, что его нет. Что ж... Локи сжал зубы...

Рывок!

Громовержец задержал дыхание. Кинжал, умело движимый уверенной рукой, взметнулся к самой шее Титана. И на секунду Тору подумалось, что всё получилось. Но картина, проявившаяся после очередной яркой вспышки, разбила его надежду.

Голубое энергетическое поле, создаваемое Камнем Пространства, удерживало вскинутую руку мага, не позволяя ему пошевелиться. Локи беспомощно задёргался, как бабочка с насаженным на булавку крылом или оказавшаяся в сачке рыба. Тор заметил, как дрожат его губы. Да он и сам онемел от ужаса.

— Последнего... — Слова Таноса звучали, как смертный приговор. А впрочем, это действительно именно он и был. — Не стоило разбрасываться словами.

Свободной рукой Титан сжал предплечье над самым запястьем мага. Энергетическое поле рассеялось. Но Танос вполне справлялся и без него. Лафейсон стиснул зубы и издал болезненный звук. Кинжал со звоном упал на землю.

Титан выпустил руку мага, и на мгновение тот будто бы оказался на свободе. А впрочем, даже если бы не перемешанный с ужасом шок, Локи всё равно бы не сбежал. Каким образом? Нет. Он стоял перед Таносом и, словно нашкодивший котёнок, снизу вверх заглядывал в его безумные, опьянённые властью глаза.

Огромная рука в перчатке обхватила его горло. Локи вздёрнуло вверх. Сначала он безвольно поник, но тут же инстинктивно ухватился за руку своего мучителя. Задёргался, затрепетал, отчаянно стараясь освободиться. Тор смотрел на искривившееся лицо младшего брата, на его стиснутые зубы, беспомощно болтающиеся в воздухе ноги и понимал, что Локи не может вздохнуть, что ему не вырваться.

— Всё равно... тебе не быть... богом, — прохрипел задыхающийся маг.

Танос наклонил голову, почти как ребёнок, с любопытством наблюдающий за проделками какого-нибудь зверька. Но жестокая улыбка испортила это наваждение. Титан надавил чуть сильнее. Раздался омерзительный хруст, голова Лафейсона неестественно накренилась, и из раскрытого рта потекла кровь.

Тор, наблюдающий всю сцену в немом молчании, наконец осознаёт происходящее. Но всё ещё не может в него поверить. Нет. Не может быть. Локи столько раз обманывал смерть. Столько раз выживал, когда это казалось невозможным. Вот сейчас на его губах появится озорная улыбка. Он весело усмехнётся и, довольный произведённым эффектом, растворится в воздухе.

Но маг продолжает безвольно болтаться в облачённой в золотую перчатку руке. И наконец, становится понятно, что улыбка никогда уже не озарит его беспечное некогда, а теперь искорёженное бледное лицо с выкатившимися глазами. Он мёртв.

Громовержец взвыл, как смертельно раненный пёс, и его почти осязаемое страдание заполнило щемящую пустоту. Танос обернулся. Глядя богу грома прямо в глаза, он медленно подошёл и швырнул перед ним безжизненное тело.

— На сей раз не воскреснет, — безразлично произнёс он.

Малиновая вспышка объяла останки корабля пламенем, а голубая — унесла с собой Титана и его Чёрный орден. Оковы Одинсона, которые удерживали его стараниями Эбони Мо, развалились, освобождая пленника. Тор рухнул на пол и из последних сил подполз к Локи. Схватился за него, сжимая ткань костюма, как утопающий.

— Нет... Локи... — выдавил он, не обращая внимания на собственную боль и заполняющую рот кровь.

И, наконец, склонил голову на грудь холодного неподвижного младшего брата и зарыдал. В первый раз за много-много лет. Глаза застилала пелена. Он ничего не видел и не мог ни о чём думать. Но он знал, что только что умер его единственный, самый замечательный в мире, самый любимый младший брат, которого он не смог уберечь. И Тор продолжал беспомощно жаться к мёртвому телу, обещая ему, что никогда не отпустит.

А через несколько мгновений раздался взрыв. Огонь сделал своё дело. Неукротимый поток энергии разнёс корабль вдребезги. Безжизненные обгоревшие тела асов разлетелись по бескрайнему космосу, медленно покрываясь ледяной коркой. Всё было кончено.

ГЛАВА 15. В ЭПИЦЕНТРЕ ПУСТОТЫ

"На нас напали. Повторяю, на нас напали. Отказ двигателей. Ресурсы на исходе. Призыв о помощи всем, кто находится в пределах досягаемости. Мы в двадцати прыжковых точках от Асгарда. Защита взломана. На борту асгардские семьи. Военных практически нет. Корабль не боевой. Повторяю, корабль не боевой..."

*****

Бенатар шёл полным ходом. Его экипаж, только что разбуженный капитаном, сидел на своих местах в рубке управления. Питер пританцовывал, насколько это было возможно в сидячем положении, и зажигательно подпевал весёлой мелодии. Гамора тоже тихо напевала. Дракс безмятежно спал, откинув голову на кресло.

— Ещё раз, что мы там забыли? — недовольно поинтересовался зевнувший Ракета.

— Был сигнал бедствия sos, может, кто помирает, — откликнулась девушка Звёздного Лорда.

Дракс проснулся.

— Да, эт ясно. — Енот безразлично почесал щёку. — Но мы там что забыли? — уже настойчивее спросил он.

— Мы добрые, — улыбнулся капитан. — И, глядишь, спасённые на радостях забашляют нам за труды.

— Но это не главное, — заметила Гамора.

— Конечно, это не главное, — согласился Квилл. — Главное, если не забашляют...

— Корабль заберём, — окончил Дракс.

Зеленокожая девушка резко обернулась к нему.

— Эт по-нашему! — обрадовался Ракета.

— Оп-оп-оп, бинго! — воскликнул капитан.

— Только так! — провозгласил енот.

Гамора вопросительно посмотрела на своего парня. Квилл пожал плечами и заговорщицки поморщился, в знак того, что это всего лишь шутка для поддержания боевого духа экипажа. Девушка смирилась. Не первый день в Стражах Галактики. Пора бы и привыкнуть.

— Почти на месте, — сообщила Мантис.

— Так, стражи, скорее всего, там серьёзная заваруха, так что делаем лица позлее, — предупредил Звёздный Лорд, выключая музыку. Мантис послушно оскалилась. Однако в тишине раздался звук игровой поставки. Питер обернулся к единственному подростку на корабле. — Грут, убери эту дрянь. Живо, я не буду повторять. — Приставка снова пиликнула. — Грут...

— Я есть Грут, — проворчал древоподобный гуманоид, продолжая играть.

— Грут! — возмутился капитан.

— Тебе рот вымыть? — вклинился Ракета.

Гамора с Драксом одновременно издали возмущённые восклицания.

— Хочешь у меня по желудям получить? — строго поинтересовался Квилл.

— От горшка два вершка, а ведёшь себя, как гнилое дупло, — съязвил енот. Обиженный Грут, не собираясь уступать, сердито посмотрел на Стражей. — А ну быстро вырубай, пока я тебе сучки не обломал! — взорвался Ракета.

В этот момент Бенатар набрал достаточную скорость и совершил скачок в пространстве, оказавшись наконец на месте происшествия. Все ошарашенно уставились вперёд. Тишина оглушала.

— Что тут произошло? — подала голос Мантис.

— Господи, — вымолвил Квилл.

Раскалённую сферу, центр недавнего взрыва, окружали многочисленные жалкие обломки некогда огромного и величественного корабля. Повсюду летали неприкаянные изуродованные тела мужчин, женщин и детей, для которых безмолвный космос стал братской могилой.

Смотреть на останки асгардцев после этого кровавого побоища было невыносимо. Но, несмотря на шок и поступающую тошноту, Стражи продолжали потрясённо вглядывался вперёд. Даже Грут отложил свою игрушку.

Гамора молчала. Она начинала подозревать. Осознание давалось ей нелегко, но к чему отрицать очевидное? Слишком уж чудовищный почерк нападавших напоминал девушке её названного отца. Танос.

— Да, похоже нам не заплатят, — подытожил Ракета.

Возразить на это было нечего. И Стражи уже начали думать о том, чтобы поскорее покинуть это безмолвное чудовищное место, как вдруг Бенатар сотрясся от удара. Все члены экипажа непроизвольно дёрнулись, кто-то вскрикнул. И было от чего. Чьё-то тело неожиданно врезалось в иллюминатор и распласталось по нему. Если быть точнее, два тела.

— Фу! Дворники! Дворники врубай! Смахни их! — завопил Ракета.

Но тут единственный глаз мертвеца внезапно распахнулся, до смерти напугав Стражей. С безумной мольбой во взгляде оживший покойник ударил левой рукой по иллюминатору, будто бы приказывая впустить его на корабль. Правой рукой непонятно каким образом выживший мужчина мёртвой хваткой сжимал чей-то костюм, удерживая рядом с собой не подающее признаков жизни тело.

... ... ...

Через некоторое время, вопреки слабым возражениям енота и его ворчанию по поводу ни для чего не пригодных разлагающихся трупов, тела были доставлены на корабль и уложены на столе в кают компании. Около минуты Стражи боязливо созерцали бессознательных асгардцев, пытаясь определить степень их жизнеспособности. Наконец, один из мужчин зашевелился, приходя в себя.

— Пусть он пока что поспит, ему явно нужен отдых. К тому же мы ещё не знаем, насколько он может быть опасен, — шепнула Гамора.

Мантис понимающе кивнула и, воспользовавшись своей силой, вновь усыпила аса. Теперь по крайней мере было очевидно, что хотя бы один из подобранных ими асгардцев жив, и Стражи вздохнули с явным облегчением. Бенатар на автопилоте удалялся от места сражения. Страх уступил место любопытству. Немногочисленный экипаж Бенатара внимательно осматривал "гостей".

Один из них, дважды проявивший признаки жизни, был накачанным мужчиной со светлыми короткими волосами и чёрной повязкой вместо правого глаза. Он оттаял и теперь выглядел вполне обыкновенно, посеревшая в космосе кожа вновь приобрела телесный оттенок. Многочисленные травмы, покрывающие его тело, заживали с поразительной скоростью. Он так и не выпустил ткань костюма своего спутника.

Спутник этот выглядел куда хуже. Чёрные волосы зловеще рассыпаны по острым плечам. Голубая кожа испещрена не то узорами, не то шрамами. Но самое страшное — шея. Она была как-то смята, точно сдавлена чьей-то огромной рукой, и опоясана тёмно-бардовыми синяками. В уголках губ запеклась кровь. Было очевидно, что его душили. Более того, он однозначно был мёртв.

Любопытный Дракс вдруг протянул руку, чтобы дотронуться до странного узора на лбу темноволосого мужчины, но тут же отнял её. Рука вспыхнула болью и за одно мгновение покрылась коркой льда. На лице Разрушителя отразилось недоумение и что-то вроде обиды. Ракета выругался, Мантис посочувствовала, а Питер продолжил настороженно разглядывать блондина.

— Кто мне объяснит, как этот чувак выжил? — наконец, спросил он.

Гамора нехотя отвлеклась от хмурого созерцания голубокожего, задвинула свои невесёлые соображения куда подальше и переключилась на второго мужчину, на которого указывал Звёздный Лорд.

— Это не чувак, — вдруг объявил уже забывший про свою руку Дракс. — Ты чувак. А это, это мужчина. Красивый мускулистый мужик, — чувственно пояснил он.

— И я мускулистый, — обиженно заметил Квилл.

— Ой, я тя умоляю, Квилл, ты без пяти минут жирдяй, — усмехнулся Ракета.

— Ну, щас, — отмахнулся Питер.

— Он прав, Квилл, ты набрал вес, — сочувствующе кивнул Разрушитель.

— Что? — не поверил своим ушам и такому предательству от собственной команды капитан. Наивный Дракс жестами показал ему большой живот. — Гамора, по-твоему..?

Девушка не ответила. Между тем Мантис дотронулась до макушки блондина.

— Он встревожен, разгневан... Вижу чувство безмерной утраты и вины, — тяжело вздохнув, сообщила она.

— Он, как плод любви пирата и ангела, — благоговейно заключил Дракс.

— Да уж. Вот так живёшь и не знаешь. Ну ладно. Накачаю себе кубики, стану спортсменом, прикуплю пару гантелей... — распалялся уязвлённый Звёздный Лорд.

— Ага, скорее, тефтелей, — хмыкнул Ракета.

Гамора прикоснулась к свободной руке блондина.

— Не мышцы — жгуты волокон катати, крепче стали, — серьёзно произнесла она.

— Так, может, прекратишь его уже наминать? — раздражённо буркнул Питер. Красноволосая девушка оскорблённо отошла от бессознательного аса. — Разбудим, — решился Квилл.

Возможно, решимости его поспособствовала уязвлённая гордость, желание встретиться с неожиданным "соперником" лицом к лицу и доказать всем своё несомненное превосходство. Во всяком случае, пялиться на спавшего мужчину, исподтишка обсуждать его и втайне опасаться смысла не было. Мантис склонилась над асгардцем, чтобы снова применить к нему свои эмапатические способности.

— Вставай, — повелела она.

Тор резко дёрнулся и подскочил на ноги, вспугнув весь экипаж. Тело трикстера безвольно взметнулось вверх за движением громовержца. Одинсон медленно обернулся лицом к Стражам. Питер на всякий случай направил на него бластер, Ракета не отставал. Дракс тоже подготовился к бою, доставая из ножен свои кинжалы. Мантис с Гаморой были готовы защищаться.

— Вы кто ещё такие? — настороженно спросил бог грома.

А потом его взгляд упал на поднимаемое им над полом тело брата, костюм которого он, сам того не замечая, уже как-то машинально продолжал сжимать правой рукой. Точно бы это было необходимо. Словно бы, если он его выпустит, непременно случится что-нибудь страшное, непоправимое. Будто бы могло быть что-то ужаснее и неотвратимее смерти.

Да, Тор был в отчаянии там, на Властителе. Да, громовержец рыдал над умерщвлённым телом брата. Но успел ли он до конца осознать и принять всё произошедшее? Однозначно, нет. Этого было чересчур много, это было слишком тяжело. Такое количество крови, стоны, крики, смерть. Асы не успевали сражаться, не могли защитить не только своих жён и детей, но даже самих себя. А Тор не смог защитить их. Он никого не спас, потерял всех. Весь свой народ, всю свою нацию, весь Асгард.

Но это всё было так страшно, так невозможно. А потом темнота и пустота. Всепоглощающий мрак и забвение. И оттого в первые секунды всё произошедшее показалось дурным сном. Просто по той причине, что такого не бывает. Просто-напросто потому, что не может всё быть настолько плохо.

И потому Одинсон в некотором замешательстве уставился на странное создание с голубой кожей в своих руках. А затем наконец нахлынуло осознание. И весь воздух выбило из груди. Тор тут же забыл про странных, вероятно, враждебно настроенных по отношению к нему членов экипажа незнакомого ему корабля. Разве могло быть теперь ему до них хоть какое-нибудь дело? Нет. Тысячу раз нет.

Громовержец насилу разжал кулак и выпустил наконец измятый костюм брата, но лишь только для того, чтобы тут же с нежностью подхватить его и осторожно поднять на руки, словно совсем маленького ребёнка. Это было совершено не трудно. Тор всегда отличался физической силой, а Локи, особенно теперь, кажется, абсолютно ничего не весил. Только голову ему нужно было придерживать, как новорождённому.

И Локи правда вдруг показался Тору совсем маленьким. Таким крошечным и беззащитным, таким родным и необходимым. Громовержец держал его на руках, точно младенца или даже, скорее, куколку и смотрел на него, как будто впервые. А впрочем, это действительно было так. Тор на самом деле в первый раз видел брата в образе ётуна. В его настоящем облике.

Так вот ты какой, Локи. Голубой. Весь покрытый узорами. Совсем не огромный, как остальные ледяные гиганты, и ни капельки не страшный. Даже наоборот, вполне себе привлекательный. И чего брат только себе выдумал? Монстр-монстр... Глупость какая.

И почему-то в этот момент, когда отчётливо видно было, что Локи другой, что они сводные, совсем непохожие друг на друга, совершенно разные, именно теперь Тор, как никогда, чувствовал их близость, их связь и какую-то умопомрачительную нежность. А может быть, дело просто было в состоянии аффекта, в котором пребывал ещё громовержец после того страха, что он испытал и тех страданияй, что ему пришлось пережить, наблюдая за смертью каждого из асов и самого Локи.

Смертью. Смертью Локи... Тора будто по голове чем-то огрели. И сразу стало холодно. И не потому, что Тор держал на руках ледяного гиганта. Нет, костюм Локи вполне успешно защищал кожу громовержца от контакта с пробирающей до костей стужей Ётунхейма. Просто у Одинсона мороз пробежал по коже, когда его взгляд, то сосредотачивающийся на спокойном лице младшего брата, то охватывающий всю его фигуру в целом, наконец упёрся в шею Лафейсона.

Она была сломана. Безжалостно смята огромными пальцами в золотой перчатке и неестественно искривлена. И чудовищным посмертным украшением её обрамляли тёмно-бардовые, хорошо заметные на голубой коже кровоподтёки. Последний подарок Таноса своему неверному рабу.

В первую секунду к горлу подкатил рвотный позыв. В ужасе, смешанном с отвращением, Тор чуть не бросил бездыханное тело на пол, но впрочем, тут же опомнился. Ему стало стыдно за свой секундый порыв. А потом пришли горечь, одиночество, тоска и жалость (то ли к брату, то ли к самому себе — уже не понять; да и неважно это).

Было невыносимо и пусто. Совсем пусто. В общем, наверное, было именно так, как бывает у большинства созданий девяти миров Иггдрасиля после потери самого сердечного и милого сердцу друга.

Тор поднял глаза и увидел перед собой лица Стражей. Те уже без страха, но всё ещё настороженно наблюдали за бурей эмоций, сменяющихся на суровом, испачканном чьей-то (а может, и его собственной) кровью лице громовержца. Одинсон как-то беспомощно посмотрел на них, будто задавая немой вопрос. И что теперь? Что будет теперь?

— У вас есть кровати? — наконец, глухо спросил Тор. — Мне брата нужно... положить.

— Этот трупешник что ли? — безрадостно хмыкнул енот.

— Ракета! — укоризненно воскликнула сердобольная Мантис.

— Его нужно не на кровать класть, а похоронить. Сжечь в погребальном костре, отправить в ладье или закопать в землю. Квилл говорил, что на Земле мертвецов песком засыпают, — пояснил Дракс.

— Ну, Дракс! — совсем расстроилась девушка с антеннами.

— Какой погребальный костёр, тугодум? Мы в космосе. Надо просто выбросить его за борт, — отрезал енот.

— У вас на корабле есть кровати? — медленно и тихо, но с явной угрозой повторил свой вопрос Одинсон.

— Я есть Грут? — поинтересовался подросток.

— Нет, Грут, он не глухой, и он всё понимает. Он, должно быть, просто ещё в шоке от всего произошедшего, — ответил капитан.

Квилл понял, что соревноваться ему здесь не с кем, по крайней мере, не прямо сейчас. В душе ему даже жалко стало этого несчастного выжившего. Впрочем, Звёздный Лорд свои слабости должен держать при себе. Ему по статусу не положено нюни распускать со всякими первыми встречными.

— Я покажу ему каюту, — вдруг подала голос Гамора. — Ракета может и потесниться, а наши... гости поселятся пока что в комнате Грута.

— Ещё чего! — возмутился енот.

— Я есть Грут!

— Так, тихо! Гамора, пожалуй, права, и это не обсуждается, — перебил капитан. — Мы ведь спасли их, забрали с открытого космоса. Значит, мы обязаны предоставить им место на Бенатаре, пока не решим, что делать дальше. Мы с Гаморой итак делим одну каюту на двоих, Драксу... нужно место, Мантис девушка, а вот вы, ребята, можете и одной каютой обойтись.

Грут, смирившись, обиженно вздохнул и вновь уставился в приставку. Новые посетители Бенатара его уже не интересовали. Ракета что-то недовольно проворчал, но спорить не стал. Гамора как могла дружелюбно кивнула всё ещё угрюмо молчавшему громовержцу, и он пошёл за ней в свою новую каюту, по-прежнему держа на руках покойного брата.

*****

Локи одиноко и всё также безжизненно лежал на койке в выделенной громовержцу комнате. В это время Одинсон, укрывшись пледом, сидел в кают-компании Бенатара и с аппетитом ел какой-то суп, заботливо предложенный ему Мантис.

Обстановка на корабле сложилась вполне дружелюбная, и Тор, если не полностью расслабился, то на какое-то время отвлёкся от своих переживаний. Нет, бог грома не забыл о том, что произошло. Напротив, он даже в общих чертах перессказал нападение Титана на Властитель внимательно слушающим его Стражам. Но он как-то отстранился, обособился от своего же рассказа, представляя себя не действующим лицом, не очевидцем, не потерпевшим, а таким же сторонним наблюдателем, как и его новые знакомые.

Тор не знал, что это значило, да и не хотел знать. Ему было почти хорошо. Он будто бы как-то забылся, не теряя ничего из памяти, но отпуская травмирующие моменты, отделяя их от себя. Будто бы он был не тем царём, который уничтожил свой дом, проиграл Таносу, потерял весь свой народ и младшего брата, а кем-то другим, беспечным и беззаботным. Кем-то, у кого не было и не могло быть таких проблем. Кем-то, кто кутался в плед, ел суп и рассказывал старым друзьям о каком-то далёком, не имеющим для него никакого значения суперзлодее.

— Сколько я его знаю, Таносом движет лишь одна цель — уравновесить вселенную, истребив половину живущих. Он нёс смерть с планеты на планету, топил народы в крови, — вдруг заговорила Гамора, должно быть, отвечая на рассказ громовержца.

— Как было с моим, — непривычно серьёзно вставил Дракс.

— Получит все Камни Бесконечности — сможет выжигать миры по щелчку. — Зеленокожая девушка взволнованно подошла к капитану и щёлкнула пальцами. — Вот так.

Слова Гаморы слегка отрезвили Одинсона от его странного забытья. Ах да, это ведь он тот самый бог грома, проигравший по всем статьям. Это он, только он, не смог остановить Безумного Титана и предотвратить весь этот кошмар. Да и Танос — не какой-то размытый персонаж из истории, а реальная угроза, которую всё ещё необходимо устранить.

— Смотрю, ты о нём знаешь немало, — проговорил блондин.

— Гамора... из дочерей Таноса, — пояснил, как само собой разумеющееся, Дракс.

Девушка обречённо прикрыла глаза, но возражать не стала. Тор медленно поднял голову, отрываясь от тарелки, и вперил в неё тяжёлый взгляд.

— Твой отец убил моего брата, — вдруг с ненавистью произнёс он.

— Ой-ёй, — протянул Ракета.

Тор резко встал и с явной угрозой подошёл к красноволосой девушке. Дракс отпрянул, то ли уступая громовержцу дорогу, то ли готовясь защищать свою подругу. Гамора молчала. Она даже не попыталась отстраниться.

— Приёмный, не родной. И она его ненавидит, — торопливо пояснил Квилл.

— Дела семейные, — вдруг спокойно сказал Одинсон, положив свою тяжёлую руку на плечо девушки. — Мой отец перед смертью признался, что у меня есть сводная сестра, заточённая в Хеле. Она вернулась домой и выколола мне глаз. Пришлось убить её. Жизнь — странная штука. Понимаю, и сочувствую твоей боли, — вполне искренне закончил Тор, неосознанно поглаживая Гамору по плечу.

Недовольно наблюдающий за ними капитан, который вновь опознал в громовержце соперника, не выдержал и вклинился между ним и своей девушкой.

— Ой, а я-то как понимаю и сочувствую, — протянул он. Гамора благоразумно отошла в сторону. — Слушай, у нас тут, конечно, не конкурс, кто круче, но я тоже хлебнул. — Одинсон вновь зачерпнул ложку супа и отправил её себе в рот. — Отец убил мою мать, потом я убил отца. Трагедия, — без особого сожаления рассказывал капитан. Ракета безнадёжно вздохнул. — Это будет пострашнее убийства сестры. Плюс я сумел уберечь глаза, в отличие от...

Квилл замолк со слегка презрительной улыбкой победителя на губах. Вот только Одинсон его не слушал. Он уже думал о чём-то своём.

Молот. Ему бы новый молот, и он бы тогда... А что тогда? И к чему ему это "тогда"? Если бы хоть кто-то выжил, если бы была хоть какая-нибудь надежда, Тор несомненно поднялся бы, отмахнулся от своих чувств, как он много раз делал и прежде, вновь вернулся бы в строй и, конечно, одолел бы Таноса, как очередную помеху. Но теперь...

Все асгардцы мертвы. Если даже приспешники Таноса упустили кого-нибудь, это уже не имеет значения. Весь Властитель разнесло на мелкий космический мусор. Хеймдалль погиб. Асгарда больше нет. И брата, его младшего брата, задушили. Эта последняя истина отчего-то пугала громовержца сильнее всего прочего и окончательно обезоруживала его.

Да, Локи умирал, точнее, прикидывался мёртвым и прежде, это правда. Но никогда ещё Тору не было больнее, чем теперь. В первый раз его брат умер предателем, пытался его убить и в итоге сам выпустил копьё Всеотца. Конечно, во второй раз Локи, можно сказать, был героем, маг защищал его и Джейн. Но тогда их отношения, хоть и начали налаживаться, но всё же были прохладными. И тогда у Тора, пусть уже не было матери, но всё ещё были друзья, любящая девушка, отец, свита, весь Асгард.

Теперь же не было никого. Никого и ничего, что могло бы отвлечь Тора от этой кошмарной безысходности. И ведь в последнее время их пребывания на Властителе они с братом наконец примирились друг с другом. Они мирно делили каюту, по очереди занимая единственную кровать, вместе ходили на обед и на ужин, вдвоём брались и успешно справлялись с возникающими в пути неурядицами, иногда беседовали, выпивали и перешучивались.

И да, это не было идеально. Это было не так, как прежде, в Асгарде. Оставалось ещё много недосказанности, недопонимания и старых обид. Был в их отношениях некоторый холодок, который не позволял полностью расслабиться и так же беззаветно отдаваться этому теплу, как в старые добрые.

Но всё же это было то, в чём они нуждались после стольких потерь и переживаний. Это было хорошо. Они будто заново знакомились и узнавали друг друга. Учились доверять. Пытались воссоздать прежнюю идиллию, причём порой даже достаточно успешно.

Правда, больше за весь полёт у них не было вечеров, когда Локи так искренне и честно открывался перед братом. Но зато маг не просыпался по ночам, не рыдал в одиночестве и почти не психовал. Что бы ни произошло с Лафейсоном, это, отчего-то проснувшееся в нём при возвращении к прошлому, вновь отпустило его. Локи приходил в норму.

Нормой, правда, для него уже давно считалась холодность и язвительность. Но это вполне устраивало Одинсона. Во всяком случае, это было не так страшно, как беззащитность мага, его иррациональный страх и даже какое-то помешательство, так бросившееся Тору в глаза в первое время. Нет, всё явно налаживалось.

Хотя, когда Локи оправился, он вновь стал держаться в некотором отдалении, уже не подпуская Тора так близко к себе, как в первые дни на Властителе. Но громовержец и не рвался к нему. Зачем? Тора уже отпустило то уныние, меланхолия и странная неуверенность в себе, которые преследовали его в первое время после Рагнарёка. И постоянное присутствие брата перестало казаться необходимостью.

Громовержцу было вполне достаточно и того, что Локи просто был где-то на корабле, где-то рядом. Это странно успокаивало и утешало. Это по-прежнему было нужно. Возможно, ещё через какое-то время, когда они добрались бы до Мидгарда, Тор встретился бы со Мстителями и, может быть, даже заново сошёлся бы с Джейн, Локи совсем надоел бы ему. А может, напротив, они сблизились бы ещё сильнее и стали бы настоящими братьями, совсем как в детстве. Тор не знал. Да он и не думал об этом ни разу. Он просто жил настоящим. Настоящим, в котором у него был брат.

И вот теперь Локи не стало. Стремительно и безапелляционно. Навсегда. А ещё не было отца, матери, друзей, дома, асов в принципе. И это Тор был виновен во всём этом. Он один не уберёг, не успел, не справился, не защитил, не смог. И он сказал Локи: "Не повезло же мне с братом". И это были последние слова, которые его младший братишка услышал от него, от единственного близкого человека.

И вот он главный вопрос. Зачем? Какой смысл теперь заставлять себя что-то делать? Бороться с Таносом? А ради чего? Ради кого? Ведь он уже опоздал. И какое ему дело до остальной Вселенной после того, как его собственный мир сгорел до тла? Он герой? Да пошло оно всё! Нагеройствовался уже. И всё равно не смог, не справился, не герой. Нет, не герой, а только его жалкое подобие.

На самом деле, быть может, если бы Тор, будучи без сознания, разжал руку, выпустил тело Локи, и не увидел бы перед собой неоспоримое доказательство его смерти, всё было бы по-другому. Тогда можно было бы задвинуть смерть брата в дальний угол, на самые задворки сознания. Тогда можно было бы забыть про неё и только питать надежду на то, что подлец вновь всех провёл, предал всё-таки, но выжил. Выжил.

И тогда громовержец не был бы так подавлен и, возможно, вспомнил бы, как он отыскал в суматохе сражения Хеймдалля и повелел тому эвакуироваться, забрав с собой как можно больше народа. Но страж богов отвечал, что спасательные шаттлы уже отправлены и направляются в Мидгард. И вспомнив об этом, Тор сообразил бы, что не всё ещё потеряно, что хотя бы часть асгардцев спасена, и это, конечно, ободрило бы его. Это подарило бы и смысл, и цель. И можно было бы ещё посражаться.

Но не теперь. Теперь перед глазами Одинсона беспрестанно маячило неподвижное мёртвое тело ётуна, которое лежало в его новой каюте. И Тор физически не мог вспомнить об отправленных спасательных шаттлах. Просто потому, что он уже, кажется, не мог думать ни о чём хорошем, не мог здраво мыслить. Ему оставалось лишь винить себя во всём, упиваться своим горем и находить утешение в жалости к себе. Потому что всё было кончено.

У Мидгарда есть свои герои. Эти пафосно называющие себя Стражи Галактики тоже благодаря нему в курсе происходящего. Они как-нибудь разберутся, что-нибудь придумают. А если не придумают, пусть. Тору плевать. Он не прочь умереть.

*****

Если протянуть руку, дверь откроется. Это ведь совсем не сложно, даже не нужно прилагать никаких усилий. Но Тор всё равно стоит перед ней и не смеет двинуться с места. Он никогда не страшился смерти и уж точно не боялся покойников. Но сейчас дело не в этом. Просто за этой самой дверью лежит его брат.

Стоя снаружи, Тор ещё может давать волю воображению и представлять, что Локи чудесным образом вдруг открывает глаза, потягивается, как ни в чём не бывало, и с любопытством оглядывает окружающую его обстановку. Но стоит открыть эту проклятую дверь, и всё будет разрушено. Пути назад уже не будет.

Бог грома злится на себя за свой детский страх, но пересилить его не может. Сначала он хочет вернуться назад, в кают-компанию, где Стражи сейчас, должно быть, обсуждают дальнейший план действий. Но тут же понимает, что это ему претит. Он больше не герой, это решено. К тому же глупо это — ходить туда-сюда без определённой цели, лишь бы только спрятаться от самого себя и ещё хоть на мгновение забыться.

Сюда бы алкоголь... Да нет, это уже слишком. Надо всё-таки держаться. Хотя зачем? Ведь он уже сдался. Посидел в кают-компании, послушал взбудораженные рассуждения Стражей, даже поучаствовал немного в их дискуссии, но всё же ушёл. Сказал им, что слишком устал и ещё на нервах, и ушёл. Фактически это правда, ему действительно нужен отдых. Вот только Тор ушёл не поэтому. Просто он больше не герой и не будет слушать и тем более участвовать в планах по спасению Вселенной.

Доспасался уже. И что из этого вышло? Он уничтожил Асгард, обрекая не успевших на корабль на презренную смерть в огне. А те, кто попали на Властитель, те, кто верили в своего царя и надеялись на новую жизнь, теперь погибли от руки Таноса. В том числе и Локи. А Тор не справился. Он не герой. Он просто трус, который боится войти в собственную каюту!

И зачем там лежит этот гадкий труп?! Лучше бы он затерялся где-нибудь в космосе и никогда не попался бы громовержцу на глаза... Ох, нет. Что же это такое? Как он вообще может так думать? Ведь Локи, бедный Локи, совершенно не при чём. И он уж точно заслужил большего, чем посмертно мотаться где-то в холодной безмолвной неизвестности.

Нет, это хорошо, что Локи, пусть и неживой, всё ещё тут. И Тор должен быть благодарен провидению за это. И он не избавится от тела. Он просто не имеет права выбросить его в космос, как предлагал Ракета. Да, для Стражей это просто ледяной труп. Но для Тора это брат. Для Тора это всё, что осталось и что может иметь хоть какое-нибудь значение.

И нет, бог грома не сошёл с ума. Пока что. Он просто дождётся первой остановки Бенатара на любой планете, покинет корабль и отдаст брату последние почести. Локи уйдёт так, как полагается настоящему асу, принцу Асгарда. И пусть вместе с ним в погребальном костре догорит последний проблеск надежды. И пусть вместе с ним, вместе с последней частичкой Асгарда, сгорит и его царь. Значит, так тому и быть.

Тор тяжело вздыхает, но наконец вернувшаяся определённость мыслей придаёт ему сил. Громовержец открывает дверь и тихо входит в каюту, будто боится разбудить кого-то. А Локи и вправду совсем как спящий. Всё в той же позе он лежит на койке. Кровать, кстати, опять только одна. Какая ирония. Но Тор, пожалуй, отдаст её брату. Ему не жаль.

Комнатка совсем не большая, но даже почти уютная. Всё вокруг обшито железом, как и на Властителе, и на любом другом корабле. Но на полу лежит какой-то ковёр, к стене припаян шкаф, складная, также приделанная к стене кровать, должно быть, довольно мягкая, и тёплый, почти дневной свет от лампы положительно согревает.

Ещё одна дверь, не сразу заметная в стене, ведёт в небольшой туалет с раковиной. И, умываясь, Тор вновь по-детски радуется тому, что здесь всё не так, как у мидгардцев, и из крана, не подчиняясь никаким законам физики, спокойно и обыденно льётся теплая, ободряющая вода. На несколько мгновений он вновь забывается, согревая руки под горячей струёй и блаженно прикрывая глаза.

Но затем воду всё же приходится отключить. Не смотря на отсутствие земной физики, экономику никто не отменял. Запас жидкости однажды придётся восполнить, и было бы очень не кстати, если бы деньги за неё Стражи решили потребовать с громовержца.

Одинсон выходит из помещения с раковиной и, очевидно, собравшись с духом, наконец подходит к койке. Смотрит на брата сверху вниз, неуверенно наклонив голову, зачем-то поправляет одеяло, укрывая им Локи, и присаживается на корточки, оказываясь почти вровень с лицом мага.

— Ну что, как ты, брат? — спрашивает Тор, не дожидаясь, конечно, ответа, но между тем вполне искренне. — Соскучился, наверное? Грустно, должно быть, так лежать совсем одному. Ты уж извини, что я тебя тут бросил. А Стражи эти — хорошие ребята. Капитан у них забавный такой. А девушка его Гамора — бедняжка. Танос ведь её отец, представляешь? Не родной, конечно, но всё же... И кролик у них в команде есть. Он что-то вроде механика или инженера, как я понял. ...

Говорить легче, чем молчать. Во всяком случае, пока говоришь о прошлом или рассуждаешь о будущем можно ещё на очередное счастливое мгновение беззаветно забыть о настоящем. И Тор сначала рассказывал про Стражей Галактики, потом впал в пространные рассуждения о будущем Вселенной, а затем вдруг незаметно для самого себя углубился в своё прошлое.

— ... И я стою перед ней, как истукан, и не знаю, что делать. А она смотрит так высокомерно, будто я не её будущий царь, а какой-то мальчишка с улицы. Право, я совсем растерялся. Уж не знаю, что бы со мной было, если бы ты тогда не появился.

И Тор, совершенно забывшись, с дружеской благодарностью потрепал брата по плечу. И отнимая уже руку случайно задел большим пальцем щёку мага. Рука немедленно отдалась болью, всё тело пробрал озноб. Громовержец чуть не выругался. Ах да, ётуны, Один бы их побрал.

А через мгновение Одинсон уже подскочил на ноги и шокированно застыл. Но ведь Локи мёртв. Конечно, несомненно, мёртв. И одно дело, пусть это и может показаться странным и даже ненормальным, разговаривать с ним, как с живым. Но совсем другое — обжечься от контакта с его кожей.

Превращение Локи в ётуна легко объясняется отсутствием в нём меняющей его облик магии. Синяки, которые не могут возникать у покойников, находят объяснение в том, что предшествующие им травмы были получены Локи ещё до его кончины. Ну или же тем, что это и не синяки вовсе, а просто-напросто трупные пятна. Но вот неестественный холод, так и витавший вокруг мага, объяснить было невозможно.

Дыхание у громовержца спёрло, и сердце заколотилось быстрее. Он постарался задушить эту внезапную, такую лестную, но в то же время такую жестокую надежду и не смог этого сделать.

Но нет. Ведь Локи умер. Задушен на его глазах и отброшен под ноги, как тряпичная кукла. И, кстати, впервые после смерти Лафейсона у Тора осталось его тело. (И, быть может, громовержцу как раз поэтому было так невыносимо плохо.) Ведь в первый раз Локи упал в пустоту, а во второй — остался в одиночестве на Свартальхейме.

И оба предыдущие раза паршивец лишь притворялся мёртвым. Теперь же всё было по правде. И об этом как раз и свидетельствовало его тело. Тело, которое по необъяснимой причине всё ещё сохраняло в себе ётунхеймский холод.

Но если бы Локи был мёртв, он давно бы уже потеплел, верно? Неприятный запах, гниение и разложение плоти, о которых Тор так боялся думать, это всё было бы много после. Но перед этим он уже давно должен был потеплеть и стать комнатной температуры. Разве не так это работает? Должно быть, именно так.

Но не сыграла ли судьба с ним очередную злую шутку? Тор нерешительно поднёс руку поближе к лицу брата. Да нет же, так и веет холодом. Он осторожно прикоснулся к щеке Локи, тут же сморщился и затряс в воздухе рукой, согревая её. Сомнений быть не могло. Жизнь ещё теплилась, точнее, холодилась в молодом принце.

Тор быстро и взволнованно заходил туда-сюда по комнате. Он был в совершенной растерянности и не знал, что следует предпринять. Его то распирало от неожиданного счастья, даже восторженности, то охватывало сомнение. Может, обратиться за помощью к Стражам? Наверное, нужен лекарь. Да, точно, лекарь. Но откуда же его взять посреди космоса? И как же так? Да не сходит ли он в самом деле с ума? И, Локи, о, Локи, пожалуйста, будь живым, только будь живым!

Но ведь это невозможно. Его шея сломана. И эти синяки. Да он даже не дышит... Тор схватился за голову, вновь подскочил к койке и откинул в сторону одеяло. Его безумный взгляд устремился на шею брата. И Тор чуть не задохнулся. Он упал на колени, сжал защищённую костюмом руку мага чуть выше запястья и зарыдал.

Синяки ещё были заметны, но явно побледнели и как-то выцвели. Шея Локи была ровной. Не сдавленной, смятой и перекошенной, какой Тор наблюдал её в прошлый раз, а совершенно здоровой и ровной.

Одинсон, не выпуская руку брата, вновь склонил голову ему на грудь, точно так же, как и тогда на Властителе, когда он считал Локи погибшим. Только теперь слёзы на его глазах были не от отчаяния и безысходности, а от внезапного нечаянного счастья.

Тор услышал тихий, будто бы нерешительный звук. Это билось сердце. Грудь под ним слабо всколыхнулась, силясь подняться, и Тор немедленно, почти с испугом отстранился, чтобы не помешать этому. Локи прерывисто вздохнул. И задышал.

Тор сидел перед пока ещё бессознательным и всё ещё довольно помятым на вид братом и тихо плакал. Вот же паршивец регенерирующий. Выжил-таки. Не обманул, не предал, а всё-таки выжил. Выжил...

*****

Квилл тихо пробирался в кают-компанию. По официальной версии за стаканом воды. Но, если быть совсем искренним, Звёздного Лорда влекла и прельщала запретная банка тушёнки. Впрочем, почему запретная? Ну, в самом деле, тварь ли он дрожащая или капитан своего корабля?

В общем, путь не дрожащего, но всё же на всякий случай скрывающегося от любопытных взглядов Квилла пролегал почти через весь Бенатар. Пришлось ему пройти и мимо каюты, отданной странному накачанному мужику и его полумёртвому голубому приятелю.

О том, что брат "ангельского пирата" оказался живым, Стражи узнали, когда взволнованный громовержец появился в разгар их спора в кают-компании и потребовал питьевой воды, чтобы смочить губы медленно восстающего из мёртвых ётуна.

От расспросов ошарашенных членов экипажа бог грома отмахнуться и объяснил чудесное воскрешение божественной природой Локи, его принадлежностью к расе ледяных гигантов и обилием магической силы в его теле. Впрочем, видно было, что Тор и сам пребывает в полном шоке.

И вот теперь, проходя мимо каюты этой необычной парочки, Квилл вдруг замер и сначала с недоумением, а затем и с подозрением прислушался. Свет в комнате был явно выключен, однако там определённо не спали. Из-за двери доносились какие-то приглушённые звуки. Капитан припал ухом к стене.

В каюте кто-то тяжело дышал и постанывал. Второй голос, более низкий, хрипло шептал что-то приятным баритоном. Кажется, речь шла о любви. Раздались отчётливые звуки поцелуев, и красный, как рак, Звёздный Лорд торопливо отстранился. Подслушивать дальше не имело смысла.

В первую минуту Квилл был ужасно смущён и даже чуть не забыл о цели своей ночной вылазки. Однако вскоре он почувствовал что-то вроде отвращения, а затем и гнев. Два мужика. Назвались братьями. Ничего себе у этих асов традиции, конечно. И это всё на его корабле средь бела дня. Ну, ладно ночи. А впрочем, в космосе и не разберёшь особо. Включил свет — день, выключил — ночь. Так, не суть важно... Главное, остановить этот беспредел!

Но ладно уж, сейчас пусть развлекаются. Не врываться же к ним в самом разгаре веселья. Квилл поморщился. Но завтра он этим асгардцам непременно всё выскажет. И пусть посмеют только ещё хоть раз устроить такое на его судне. Развели тут, понимаешь ли, Содом и Гоморру. (Не в обиду спящей в его каюте девушке. Гамора здесь совсем не при чём.)

*****

Тор, лежащий на полу, открыл глаза. Разбудил его чей-то слабый стон. Первые секунды громовержец недоумевал, но затем опомнился, подскочил на ноги и подошёл к койке, которую занимал его младший брат.

Локи так и не пришёл в себя. Он однозначно выжил, его сердце с перерывами билось, и грудь изредка вздымалась и опускалась. Но он всё ещё был в облике довольно потрёпанного ётуна, синяки так и не сошли с его шеи, и он по-прежнему лежал без сознания. Вообще, обычно боги регенерировали куда быстрее, за считанные секунды. Впрочем, маг ведь побывал на самом пороге смерти, так что сама возможность его исцеления уже была сказочной.

Одинсон сделал всё, что мог или, по крайней мере, всё, до чего смог додуматься. Он смочил сухие губы Лафейсона водой и осторожно отёр от запёкшейся крови всё его лицо. Хотел приложить к синякам лёд, но затем сообразил, что Локи сейчас и сам холоднее зимы. Попросил у Стражей аптечку, но, что с ней делать, так и не придумал.

На требование лекаря экипаж лишь развёл руками. Ракета предложил провести вскрытие, и Драксу пришлось оттаскивать разъярённого бога от бедного енота. В конце концов Лафейсона решено было оставить в покое. Тор долго сидел перед бессознательным братом и, наконец, заснул.

И вот теперь Локи тихо стонал. Это одновременно напугало бога грома и всё же обрадовало его. По крайней мере, это означало, что маг постепенно приходит в чувства.

Тор склонился над кроватью, глаза медленно привыкали к темноте. И через какое-то время громовержец различил лицо мага. Оно было телесного цвета. Без узорчатых шрамов и витающего в пространстве обжигающего холода. Локи вновь был в образе аса. Но Одинсон не успел этому обрадоваться.

Жалобные, словно бы умоляющие о помощи звуки, которые издавал Локи, стали громче. Тор уже хотел включить свет, сделать что-нибудь или позвать на помощь, как вдруг Лафейсон содрогнулся всем телом, и его затрясло. Локи, не приходя в сознание, заметался по кровати в страшной лихорадке. Маг корчился, извивался в судорогах и стонал. Он будто не сам шевелился, но неизвестная злая сила выгибала его тело и метала его из стороны в сторону.

Тор в ужасе замер. Он не представлял, что это значит, что ему делать, как помочь. А мага между тем как будто окутало какое-то странное свечение. В отчаянии Одинсон протянул руку, чтобы придержать метавшуюся по подушке голову Лафейсона. Но только он прикоснулся к Локи, всё вокруг полыхнуло зелёным и куда-то поплыло. В глазах потемнело.

Сначала Тор не понял, что происходит. Яркая вспышка на мгновение ослепила его, и он пропал. Его просто утянуло куда-то, он исчез, его не стало. Но в следующую секунду он появился вновь. Только всё вокруг стало другим.

ГЛАВА 16. ЧУЖАЯ БОЛЬ В ЕГО ГЛАЗАХ

Тор скакал куда-то на коне. Земля, покрытая молодой сочной травой, яркие полевые цветы, сень деревьев — всё проносилось мимо. И это было так волшебно и быстро, что дух захватывало и хотелось расхохотаться. Только вот это были не его мысли. И скакал не он. И безудержное молодецкое веселье и даже смех, который действительно захватил его, были чужими.

Нет, не чужими. Это смеялся Локи. Это он был Локи. А Тор, другой Тор, настоящий в этой реальности, более молодой и куда более беззаботный, чем нынешний громовержец, нёсся на своём скакуне чуть правее мага.

Сначала Одинсон совершенно запутался, не понимая, что к чему. Только что он стоял над страдающим бессознательным братом. Потом яркая вспышка. И он уже скачет на коне в теле Локи, слышит его мысли и даже, хоть и смутно, ощущает то, что испытывает сам маг. Его освежает холодный ветер, он чувствует под собой круп вороного коня и каждый его скачок.

Что ж, либо Тор всё-таки окончательно сошёл с ума, либо... Это всё в голове у Локи. Это всё фантазия мага или его воспоминание. Яркое, колоритное воспоминание, которое Одинсон каким-то образом переживает вместе с братом. Да, это всё объясняет. Он прикоснулся к Лафейсону и...

Довести свою мысль до логического завершения Тор не успел. Его оглушили чужие мысли, воображаемая реальность. Дело в том, что счастливо и безмятежно, почти ни о чём не думая, Локи, а вместе с ним и Тор, заключённый в его голове, скакали всего несколько секунд. И как раз в тот момент, когда громовержец начал осознавать своё новое положение, свыкаясь с мыслью о том, что он теперь на какое-то время Локи из прошлого, идиллия прервалась.

Конь Лафейсона то ли испугался чего-то, то ли просто решил взбунтоваться и показать молодому наезднику свой характер и резко затормозил, вставая на дыбы. Тор испугался, потому что происходящее не походило на сон или какой-нибудь фильм, всё было слишком реально. Но помимо своих эмоций громовержец отчётливо ощутил в собственной голове всплеск адреналина и чужой страх.

Локи, совершенно не ожидавший такого поворота событий, не удержался и полетел вниз. Боль, явно более слабая, чем должна была быть в реальности, но всё же вполне ощутимая, ударила громовержцу в голову. Маг упал головой на камень, в глазах потемнело.

Когда Тор очнулся, как ему показалось, всего через несколько мгновений, над ним нависала его собственная испуганная физиономия. Ах, нет. Он же был Локи. Он упал с коня. И над ним теперь склонился молодой Тор из воспоминания.

В том, что всё происходящее было именно воспоминанием мага, громовержец уже не сомневался. Это было давным-давно, но Тор хорошо запомнил тот день. Брат тогда заставил его понервничать. Они с Локи в первый раз оседлали не ручных пони, а взрослых жеребцов. Ох, какое это было наслаждение, настоящий драйв. Ровно до того момента, пока Лафейсон не свалился вниз головой, да ещё и прямо на какой-то булыжник.

Благо падать было не так уж высоко. Но он пролежал без сознания несколько минут, пока Тор тормозил своего коня, гнался за его жеребцом и набирался смелости, чтобы подойти. Ещё с минуту глаза Локи неестественно разъезжались, он никак не мог сфокусировать взгляд на брате. В итоге всё обошлось. Не умирают же боги от падения с лошади, максимум могут испугаться.

Но в тот день Локи наотрез отказался снова залезть на своего коня и около часа тащился ко дворцу пешком, пока Одинсон не уговорил его сесть рядом с собой на своего более покладистого скакуна. Они сняли седло и поехали шагом, причём Локи, сидящему сзади, пришлось всю дорогу обнимать громовержца за талию, чтобы, Один, упаси, вновь не свалиться.

Конь Лафейсона, кстати, без наездника как-то присмирел и сам шёл вслед за принцами несколько километров до самой конюшни. А Тор потом ещё долго посмеивался над младшим братом и всей этой ситуацией, немало смущая и раздражая мага своими подколами.

Но теперь Тор сам оказался на месте мага. Он буквально был Локи. И он лежал на земле, чувствовуя под головой этот долбанный камень, и понимал только две вещи. Похоже, у него сотрясение. И он никогда в жизни больше не залезет ни на какое животное. Тем более, на коня. Он смутно различал обеспокоенное лицо старшего брата. Как же печёт голову...

Тор мучался от головной боли. Но он знал, что Локи быстро должно было полегчать, и даже с некоторым предвкушением ожидал следующих событий. В конце концов, в итоге тот день был не так уж и плох. Но воспоминание вдруг прервалось. Всё вновь размылось и куда-то поплыло. Громовержец подумал, что возвращается в реальность, но решить, хорошо это или плохо, не успел.

... ... ...

Он бежал. Быстро бежал. Тор его ни за что не догонит. Брат вообще уже потерял его из виду и даже не знает, куда он свернул, выбежав в коридор. Он быстрее старшего брата, какой же он молодец. И как же всё-таки быстро он бежит.

Бах! Это разбилась ваза. Он промчался мимо столика и случайно задел её. Ваза раскололась вдребезги. Её уже никак не починишь. На полу лужа воды и разлетевшиеся цветы. На глаза выступают слёзы. Конечно, сейчас на шум прибегут слуги, они вытрут воду и соберут осколки. Но это была хорошая ваза, красивая. Она нравилась маме. А он её испортил. Он ведь не хотел...

Пятилетний Локи стоит посреди залы и растерянно всхлипывает, вытирая слёзы маленьким кулачком. Тор, который смотрит на мир его глазами и ощущает то, что чувствует его младший брат, тоже хочет заплакать. Да он и плачет. И носом хлюпает. Как любой расстроенный пятилетний ребёнок. И ведь это такая глупость. Разбитая ваза. Но ведь она так нравилась маме. А он её разбил.

Краем сознания, отдельным от восприятия Локи, Тор успел пожалеть мелкого и отметить, что его воспоминания сменяют друг друга явно не в хронологической последовательности. Затем всё вновь стало мутным и уже не из-за слёз.

... ... ...

Идиотское сражение с грёбаными ётунами. Локи ударяет кого-то кинжалом. Зачем он сюда вообще притащился? Создаёт иллюзию. И где отец? Он ведь послал предупредить Одина, куда они направляются. Маг уклоняется от ледяного гиганта. Всеотец уже должен появиться. Иллюзия трикстера тает. Если Один не объявится в ближайшее время, им точно не сдобровать.

Похоже, даже троица воинов и несравненная Сиф догадались, что пора валить. Только тугодумный братец не хочет признавать поражение. И зачем он опять послушался громовержца? Потому что согласится было легче, чем спорить со старшим братом? Или просто по старой привычке? А может, из-за того, что Тор посмотрел на него, почти как раньше, и спросил: "Ты ведь со мной, брат?". И Локи просто не смог отказать.

Ну почему он тает, стоит брату хоть чуть-чуть обратить на него внимание? Он ведь ненавидит громовержца. Ненавидит этого тупого самоуверенного избалованного наследничка. Ненавидит только потому, что больше в жизни Тора совсем не осталось для него места.

Ётун хватает его за руку. Вот он идиот, отвлёкся. И это снова брат виноват. Всё замирает. Сейчас он почувствовует дикую боль. Говорят, это как ожог, только хуже. Но ведь регенерация асгардского бога не позволит ему замёрзнуть насмерть?

Но боль не приходит. И Локи с изумлением глядит на свою руку. Та меняет цвет и вскоре становится такой же голубой, как и рука схватившего его ётуна. Маг не понимает. Догадка, сомнение, страх. Он глядит в красные глаза ледяного гиганта напротив. Тот больше не атакует. Он видел и тоже всё понял. Но что именно? Лафейсон стискивает зубы и убивает ётуна. Он подумает об этом после. И снова сомнение, непонимание, боль, обида.

Тор, переживающий всё то же самое, наблюдает происходящее с живым интересом и ноющей болью в груди. Так вот, с чего всё началось. Не совсем всё, конечно, но самое основное. Самое страшное. Выходит, что он и тут виноват. Не взбесись он так сильно после сорванной коронации и не устрой этот глупый детский поход на Ётунхейм, его младший брат даже не узнал бы о своём истинном происхождении. И всё бы сложилось совсем по-другому. Возможно, они до сих пор считали бы друг друга родными.

... ... ...

Он сидит один в темноте. Тесно, темно и страшно. Снаружи слышатся шаги. Только бы его не нашли, лишь бы не нашли. Шаги всё отчётливее. Кто-то неотвратимо приближается. Всё кончено. Его непременно обнаружат. Надо было прятаться лучше. Дверь шкафа зловеще скрипит, медленно открываясь. Вот она безысходность. Локи учащённо дышит. Наверное, что-то подобное чувствует загнанный в ловушку зверь, которому некуда бежать.

Дверь резко отворяется до конца. Страшная зубастая маска оказывается прямо перед его лицом, и Тор, скрывающийся под ней, громко кричит и рычит, как настоящее чудовище. Локи знает, что это Тор, его старший брат. Но он, совсем маленький и ужасно испуганный, вжимается в стенку шкафа и громко ревёт.

Взрослому громовержцу, с быстро колотящимся от чужих эмоций сердцем, становится обидно. Вот тут он точно не виноват. Они ведь просто играли. Кто ж знал, что мелкий так испугается глупой маски.

И между прочим это ведь не всё воспоминание. Вскоре после этого появилась услышавшая плачь Локи Фригга. Она приготовила принцам горячий шоколад. Он у мамы всегда получался вкусным, лучше, чем у придворных поваров. А потом они все вместе смеялись над этой маской. И Локи признал, что она совсем не такая страшная, как он себе надумал. И братья ещё долго играли в прятки, до позднего вечера. Фригга едва уговорила их выпить молоко и отправиться спать.

Тор и сам подивился, что помнит об этом. Ведь это история тысячелетней давности. Но, оказывается, он правда всё это время хранил эти события в голове. Надо было лишь начать вспоминать. И теперь, воскрешая в памяти всё произошедшее, Тор чувствовал ностальгию и приятное тепло.

Вот только маленький Локи тепла не почувствовал. Он был измучен тревожным ожиданием и его стремительной развязкой. А Фригга так и не появилась. Вообще ничего не появилось. И Тор только успел сообразить, что пока что все воспоминания мага, которые ему невольно пришлось пережить вместе с Лафейсоном, были отчего-то исключительно плохими, как всё сделалось мутным.

... ... ...

Какое омерзительное место. Неужели здесь правда можно отдыхать и весело проводить досуг? А впрочем, чему он удивляется? Это же Тор. Где ему ещё напиваться до состояния свиньи, хвастать несуществующими подвигами и вообще всячески срамить королевскую семью? Только в этом грязном убогом баре почти на самой окраине Асгарда.

И зачем он только притащился сюда? Какое ему может быть дело до времяпровождения старшего брата? Разве они не разорвали друг с другом всякие отношения и последнюю связь уже несколько лет назад? Так почему он теперь здесь и выглядывает ненавистное лицо блондина с ясными голубыми глазами среди незнакомых вызывающих отвращение пьяных лиц?

Да потому, что о похождениях наследничка сделалось известно уже в самом дворце. И если старший принц не будет сегодня обнаружен в трезвом и вменяемом состоянии в его покоях, все сплетни и слухи о нём подтвердятся. Тогда Тору не сдобровать. Ох, как ему тогда достанется. Отец будет очень зол. Мама, наверное, будет плакать. Тора, должно быть, лишат многих привелегий, возможно, запрут на замок и запретят на какое-то время видеться с его дорогими друзьями. И кто знает, что ещё?

Но почему Локи это так волнует? Ведь к нему это никак не относится. И пусть все узнают истинную суть громовержца. Разве не этого он так хотел? Пусть восторжествует справедливость, и старшему Одинсону достанется по заслугам. Может, хоть тогда он опомнится и прибежит плакаться к младшему брату. Но Локи лишь посмотрит презрительно и отмахнётся от Тора так же безразлично, как прежде и сам бог грома отвернулся от него.

И это всё очень живо и заманчиво представляется богу коварства. Ведь ему даже не нужно никого подставлять и обманывать. Тор всё сделал за него. А Локи теперь может спокойно наблюдать семейную драму из первых рядов, попивать вино из хрустального бокала и дожидаться заслуженного признания лучшим и достойнейшим сыном.

Соблазн уйти и не вмешиваться в дела громовержца велик. Но Локи лишь обречённо вздыхает и наконец выхватывает своим цепким взором фигуру брата из остальной, нисколько не интересующей его массы асгардцев. Кого он пытается обмануть? Разве может он спокойно уйти, сознавая, что без его вмешательства Тор пропадёт? Конечно, нет.

Да, теперь они уже больше не те братья. И, вероятно, даже, что никогда они ими впредь не станут. Ведь время вспять не повернёшь. Но всё же слишком долго они всецело доверяли и помогали друг другу, чтобы теперь маг мог просто бросить этого лохматого блондина на произвол судьбы.

Локи кривится и протискивается в глубь бара, отпихивая от себя неприятных пропахнувших алкоголем незнакомцев. Наконец, он подходит к Тору, неуверенно улыбается ему. Но улыбка быстро сползает с губ мага. Громовержец так пьян, что смотрит в упор на него и не узнаёт. А может, просто не хочет узнавать.

— Тор, это я. Пойдём отсюда, — произносит Локи.

Одинсон снова глядит прямо на него и наконец узнаёт. Что-то новое мелькает в его глазах. Но это новое отчего-то неприятно и грубо. И Локи чувствует это.

— А, брат! Зачем ты здесь? Тут не место для таких впечатлительных, как ты. Сюда приходят только настоящие мужчины, — просто и весело, без задней мысли говорит громовержец.

— Я заметил, — хмурится Локи. Но в спор решает не вступать. Теперь не время и не место для разборок. — Я пришёл за тобой. Мы уходим, — настойчиво продолжает он.

— Тебе надо — ты и иди, — отмахивается Одинсон. — Я хорошо провожу время, Локи, и попросил бы тебя мне не мешать. Скоро сюда придут девушки, ух, как они танцуют! А ты бы правда лучше шёл, как бы тебя кто по пьяне с бабой не спутал.

— О себе я позобочусь, не беспокойся, — едва сдерживая ярость, процедил маг. — А вот тебе стоило бы прислушаться к моим словам. Я пытаюсь помочь. Скоро тебя начнут искать, и лучше бы тебе в это время смирно сидеть в своих покоях. В противном случае Всеотец будет очень зол.

Громовержец тупо смотрит на брата, обдумывая его слова. Затем встаёт со своего места.

— Я будущий царь, — говорит он, с усмешкой глядя на младшего брата. — Твой будущий царь в том числе. И Всеотец мне не указ. Пусть старик себе бесится, а я останусь тут и буду делать то, что сам захочу. И во дворец вернусь, когда захочу. Ясно тебе?

— Нет, мне не ясно. Я не понимаю, почему ты такой невменяемый идиот и почему ты не хочешь меня слушать! Я вообще не обязан тебе помогать, могу и уйти. Но если ты не пойдёшь со мной, учти, что ничего хорошего с тобой не произойдёт, — злится Локи.

— Ты слишком много говоришь, брат. Не забывай своё место, — с угрозой отвечает громовержец, подходя ближе к Локи. — Ты не смеешь мне указывать и не имеешь права говорить со своим царём в таком тоне.

— Да ты даже ещё не царь! Ты просто пьяный зазнавшийся придурок, который возомнил о себе невесть что и из-за жалкой гордости не хочет слушать свой собственный здравый смысл!

Локи слишком давно отмалчивался и теперь просто не в силах сдержать рвущиеся наружу слова. Он говорит резко и озлобленно. Но тот Тор, который сейчас переживает это воспоминание вместе с братом, чувствует его настоящие эмоции. Одинсон ощущает его боль, обиду, бессилие и страх перед собой из прошлого. И он ненавидит себя за это.

Но самое страшное, что Тор даже не помнит этого всего. Неужели он правда был настолько пьян, что все эти события стёрлись из его памяти? А ведь Локи пришёл, чтобы ему помочь. Зря, очень зря.

Маг видит, как старшего брата задевают его слова. Он испуганно отступает, но поздно. Громовержец хватает его за грудки и резко встряхивает.

— Не смей, — яростно чеканит Одинсон. — Не смей так со мной говорить. Никто не смеет так говорить с богом грома! — Тор повышает голос с явным намерением привлечь всеобщее внимание. — И тем более ты. Твоя прямая обязанность подчиняться мне, как старшему брату и царю, Локи. Ты должен об этом помнить... А теперь можешь бежать и пожаловаться мамочке, чтобы она тебя пожалела.

Тор грубо отпихнул Лафейсона и рассмеялся. В толпе, уже успевшей окружить парочку, тоже послышался смех. Это было унизительно. Низко и подло. Маг сжал кулаки. Он всё ещё мог уйти отсюда. Но теперь это значило бы то, что он в очередной раз сдался и уступил. Нет. В этот раз всё будет иначе. Локи не позволит так просто над собой издеваться. И он докажет, что выше мелочных обид. Он сделает то, что и собирался.

Тор уже отвернулся от наскучившего ему брата, налил новую кружку пива и принялся самодовольно вещать о чём-то окружающим его людям. Назвать посетителей этого бара богами или хотя бы просто асами Локи уж точно не мог.

Маг вновь протиснулся в кружок и подобрался к незамечающему его брату. Увещевать Тора было бесполезно, это очевидно. Но кто ему запретит воспользоваться маленькой хитростью? Локи вдруг вытянул вперёд руку, коснулся ей лба громовержца и что-то прошептал. Если бы Тор был трезв, магия могла бы и не сработать, не справившись с сильной аурой божества. Но теперь всё удалось. Глаза Одинсона медленно закатились, и он грузно опустился на пол.

Ничего особенного. Просто пришло время громовержцу немного поспать. Но произошедшее вызвало среди посетителей паба настоящую панику. Раздались взволнованные голоса. Кто-то обвинил завистливого, не понимающего шуток чернокнижника в убийстве дорогого и, главное, такого близкого к народу наследника. И не успел Локи опомниться, как завязалась пьяная драка.

Сначала все набросились на него. Лафейсон опешил. Он ведь не мог размахивать кинжалами направо и налево, кромсая свой собственный, пусть и не лучшую его часть, народ. Но затем Локи вдруг объяло такое раздражение, злость и обида на брата, по вине которого, он и оказался во всё это втянут, что он даже обрадовался возможности выпустить пар.

Через некоторое время маг выбрался из бара. Драка ещё продолжалась. Теперь люди уже безо всякого разбора месили друг друга, очевидно, наслаждаясь этим свирепым отдыхом и бойней в целом. И ведь кто знает, что могло привести такой правильный, золотой народ Асгарда в это грязное захолустье. Может быть, пиво, грубость, разборки и бесчисленные побои служили лишь поводом забыться и отрешиться от чего-то куда более глубокого и серьёзного...

Локи не думал об этом. Ему не хотелось ни о чём думать. Он только сплюнул кровь и расправил плечи, прислушиваясь к тому, как заживают переломы и мелкие ушибы на его теле. Впрочем, его соперникам, осмелившимся наброситься на своего принца, повезло и того меньше. Хотя маг и не использовал кинжалы. Он дрался честно, в рукопашную.

И Локи не знал, должен ли он испытывать гордость за свою неоспоримую победу над нападавшими или всё-таки стыд за причинённую заведомо более слабым, да ещё и нетрезвым соперникам боль. Впрочем, маг не думал и об этом. Он просто наклонился к спящему громовержцу, которого вытащил-таки наружу, взвалил на свои худые плечи его массивное тело и телепортировался во дворец, прямиком в покои брата.

Нет, Локи не чувствовал ни гордости, ни вины. Ему только было противно и гадко. Он свалил тело Одинсона на кровать и вздохнул. Что-то слишком многое он себе сегодня позволил. Нужно держать себя в руках. Коронация брата уже через год. Не стоит портить отношения с будущим царём. Он сегодня говорил что-то про зазнавшегося идиота, да? Что ж, ничего страшного, это поправимо.

Трикстер коснулся лба громовержца и что-то прошептал. Мягкий свет от его пальцев объял голову Тора. Тот ничего не вспомнит. Может быть, это неправильно с его стороны. Хотя, впрочем, он так-то и без того оказал громовержцу немалую услугу. И пусть в сознании брата Локи останется соглашающимся со всем мальчиком, который не смеет высказаться и терпит к себе любое отношение.

Почему? Локи не знает. Может быть, так проще. А может, ему самому это нравится. Может, он намеренно сдерживает себя для того, чтобы однажды наполниться до краёв неисбывной ненавистью и презрением к брату. К брату, которого пока что он по-прежнему слишком сильно любит где-то очень глубоко в душе... Всё плывёт.

... ... ...

Он пробрался в Хранилище Одина. Не то что бы даже пробрался. В конце концов он принц и, пока Тор в изгнании, единственный наследник Всеотца. Так что он имеет полное право находиться там, где пожелает. Но Локи не интересовали несметные богатства, сокровища и искусно выделанное оружие. Он стоял перед Ларцом Вечных Зим и в ужасе смотрел на свои руки. На всего себя.

Он был монстром. Чудовищем из страшилок для непослушных детей. Вот почему Один никогда не воспринимал его всерьёз. Вот отчего в глазах Всеотца он часто замечал скрываемое опасение вместо ожидаемых любви и гордости. Вот по какой причине все асы неосознанно считали его чужим. А Фригга не любила его, она даже не была ему матерью. Это всё была фальшь, просто игра. Максимум, жалость.

Конечно, его никогда не смогли бы полюбить так же, как Тора. Тор был единственным наследником Одина. А он был просто ничтожным ледяным гигантом, жалким выродком Ётунхейма. Он никогда больше не почувствует себя здесь родным. Впрочем, теперь ему казалось, что он не чувствовал этого и прежде. Он не принц. Он просто-напросто никому не нужный монстр.

Когда в Хранилище появляется взолнованный Всеотец, Локи перестаёт сдерживаться. Он расспрашивает, он обвиняет, он срывается на крик. Может, он жесток... Нет. Это с ним обошлись несправедливо. Это его держали как игрушку для Тора и карту в рукаве для Одина. Он был лишь жалкой пешкой в политической партии сурового старика. И он имеет право знать правду, он имеет права злиться на всё вокруг, он имеет право ненавидеть!

Распалённый Локи слишком поздно понимает, что Всеотцу плохо. Да, тот давно уже начал готовиться ко Сну Одина, но впасть в него так внезапно явно не планировал. Лафейсон (теперь Локи знает, какого его настоящее имя) впервые смотрит на Одина не как на строгого отца, величественного верховного бога и грозного повелителя асов, но как на старого, слабого, измотанного жизнью, немощного старика, как на вождя, который совершил немало ошибок.

Ему становится страшно. Он всё ещё боится себя и страшного открытия о своём происхождении. Он боится своих чувств и в особенности вспыхнувшей ярким огнём ненависти и презрения ко всем асам в принципе и королевской семье в отдельности. И он боится этого слабого старика, которого так подкосили его слова. Локи не знает, что делать. Он паникует. Он зовёт на помощь слуг... Картинка сменяется.

... ... ...

Тор всё больше и больше сживался с Локи, одновременно воспринимая себя одним целым с младшим братом и всё-таки разделяя его чувства и эмоции и свои собственные. Он пересмотрел ужасно много воспоминаний, которые с неистовой скоростью, но всё же не путаясь и не смешиваясь друг с другом, мелькали и сменялись в сознании мага.

Воспоминания эти были совершенно разными, никак не связанными между собой и перемешанными вне какого-либо хронологического порядка. Единственным, что объединяло все эти воспоминания, было то, что все они были плохими. А некоторые даже ужасными.

Отчего так? Что это? Цена за возвращение к жизни? Проверка желания жить, несмотря на всё прошедшее? Или, быть может, хорошие воспоминания просто уже пролетели в сознании мага, и как раз в то время, как громовержец оказался заперт в чужой голове, настала череда плохих мыслей? Бог грома не знал, да и не успевал подумать. Он просто переживал вместе с младшим братом его персональный ад.

Тор видел, как восьмилетний Локи тонул в озере, беспомощно вытягивая вверх руки, глотая воду и задыхаясь, пока не потерял сознание. Тор пережил бесконечное количество мелких и крупных обид Лафейсона. Многие из них, причём, доставил Локи он сам, в основном, за последние пятьдесят лет. Тор вместе с Локи сетовал на неудачную охоту, втайне зализывал полученные на глупой тренировке травмы, мучился из-за травли в школе, переживал по поводу разрыва отношений с какими-то асиньями и много чего ещё.

Порой громовержцу казалось, что прошло уже несколько лет, с тех пор, как он попал в этот мир безрадостных, но по-новому открывающих для него его младшего брата грёз. А в следующее мгновение Одинсон был уже свято уверен, что пролетело не больше нескольких минут.

Единственное, в чём бог грома был теперь уверен и непоколебим, это презрение к самому себе. Каким же всё-таки мудаком он был в последнее время. Не в самое последнее, конечно, но довольно недавнее. Вообще-то, Локи и так раскрыл ему глаза во время их первого совместного вечера на Властителе. Но одно дело услышать о своём предательстве в общих чертах и на нетрезвую голову, и совсем другое — собственными глазами увидеть и прочувствовать всю причинённую самому дорогому человеку боль.

Он слышал все эти ставшие привычными насмешки и издёвки от приятелей громовержца и от него самого, в ответ на которые Локи безо всякого труда отпускал ядовитые колкости. Для Тора в этом не было ничего особенного. Он считал это безобидной игрой. Как же он ошибался.

Впрочем, к сожалению, были вещи и пострашнее. И даже помимо того страха и ощущения покинутости и одиночества, которые Локи испытал, когда однажды не сдержавшись в пылу жаркой ссоры, на которую он между прочим не нарывался, маг случайно превратил волосы Сиф в змей, за что, испуганный и виноватый, получил от брата не поддержку и мягкое увещевание, а удар кулаком прямо в скулу и порцию презрения.

Но всех этих воспоминаний ехидной судьбе, очевидно, показалось мало, чтобы окончательно измучить бессознательного Локи и его загрызенного совестью старшего брата. И в памяти Лафейсона всплыл другой по всем статьям отвратительный инцидент.

Это произошло на одной из тренировок. Локи предпочитал совершенствовать свои навыки самостоятельно, отдельно от Тора и его компании. Но в тот день арену посетил сам Всеотец, решивший испытать своих сыновей. И по его милости с радостью готовому доказать свою силу Тору и куда более скептически настроенному Локи пришлось сойтись в поединке.

И ещё не известно, на чьей стороне оказался бы перевес, если бы Локи дозволили использовать магию иллюзий и его обожаемые кинжалы. Тогда хитрый, ловкий и вёрткий младший принц, вероятно, мог бы если не попобедить, то, во всяком случае, достойно продержаться. Но их с Тортом заставили сражаться в рукопашную, запретив использовать какую бы то ни было магию.

У Локи не было шансов, это было очевидно в самом начале. Какое-то время он уворачивался от ударов брата, но его собственные попытки свалить могучего громовержца казались попросту жалкими. Разумеется, Локи не был слабаком. Даже напротив, он был отменным бойцом. Но явно не настолько хорошим, чтобы сходиться в сражении с самим богом грома.

Локи изначально знал это. И если бы не воля Одина, он ни за что не ввязался бы в этот бой. Тор тоже это понимал. Но тем не менее он не смог удержаться от соблазна показать своё преимущество, свою силу. Ему просто хотелось похвастаться перед отцом и покрасоваться перед остальными собравшимися у арены зрителями.

Тор бил безжалостно, как-то совершенно не думая о том, что перед ним его младший брат. Локи уже не маленький, он и сам воин, что ему будет? И громовержец наносил удар за ударом. Не в полную силу, разумеется, но и вовсе не слабо. Он мог бы остановиться тогда, когда Локи, весь бледный, помятый и испуганный, пошатнулся и с мольбой во взгляде отступил к краю арены. Но ему нужно было победить. Нужно было унизить.

— Ты сдаёшься? — с усмешкой спросил Одинсон.

Локи жалко выдохнул. В его взгляде мелькнуло разочарование. Трикстер криво усмехнулся и покачал головой.

Тор, который теперь наблюдал всё это глазами Лафейсона, отлично понимал, отчего тот не сдался и не уступил. Локи ждал, когда брат опомнится, когда ему станет стыдно и он прекратит это безумие. И не потому, что младший сдаётся, но потому, что он сам не желает причинять магу боль.

Но Тор не опомнился и не прекратил. Он, не испытывая ничего, кроме азарта, нанося удар за ударом. Локи перестал уклоняться и не особо старался атакавать. Возможно, если бы маг попытался, он мог бы достичь определённого успеха и, по крайней мере, серьёзно задеть самолюбие наследика. Но бог шалостей ничего не предпринимал.

Он только смотрел на брата своими глубокими зелёными глазами с обидой, горестью, разочарованием и всё большей ненавистью и бесстрастно принимал удар за ударом. Пусть наследничек потешиться, раз уж ему так хочется. А потом в глазах как-то резко помутнело, и Локи вдруг повалился на землю без чувств.

И он уже не увидел, как во взгляде Тора мелькнули ужас и сожаление. Локи не заметил раскаяния, которое он так ожидал и которое между тем действительно посетило громовержца. И не узнал, что Один удалился с выражением глубокого разочарования, которое, как это ни странно на первый взгляд, относилось не к проигравшему младшему сыну, но исключительно к победившему старшему.

Когда через несколько минут Локи пришёл в себя, он увидел рядом с собой только печальную Фриггу. Маг не знал, что громовержец в это время на чём свет стоит корил себя за несдержанность, глупость, гордость и жестокость и боялся подойти к нему. И Лафейсон окончательно уверился, что брату на него абсолютно плевать. Он поднялся на ноги, отряхиваясь от пыли, даже не взглянул на грустную мать и пошёл во дворец, к себе в покои, чтобы отвлечься чтением какой-нибудь книги о чёрной магии и ни о чём не думать.

Воспоминание это прервалось и сменилось следующим, не таким существенным, из далёкого детства. Потом картинка опять переменилась и снова. А Тор из настоящего с тоской думал о том, что, несмотря на искреннее сожаление, он так и не извинился перед братом за этот ужасный поединок, который больше походил на откровенное избиение.

... ... ...

Новое воспоминание было странным. Но Локи, кажется, не был удивлён своим состоянием. И Тор полностью отдался ощущениям мага, чтобы понять, что происходит. Всё вокруг было словно подёрнуто белой дымкой, звуки чем-то приглушались и доносились будто издалека. Но самая большая странность состоялась в том, что Локи ни о чём не думал.

До этого Тор каждую секунду улавливал настроение и всё новые и новые мысли Лафейсона. Но сейчас в голове у того было совершено пусто. Только слышалось какое-то неприятное шипение, будто от сломанного мидгардского телевизора. А ещё была обречённость. Не такая, с которой Локи стоически принимал удары от брата, а в сто, тысячу крат сильнее. Маг просто знал, что нужно делать ровно то, что прикажут. Точнее, он мог делать всё, что ему вздумается, но только если это не будет противоречить "великой миссии".

Порой ему даже давался почти полный контроль над собой. Но это происходило лишь для того, чтобы он мог по максимуму использовать свой потенциал для исполнения чужой воли. Так, он сам разрабатывал план по захвату Мидгарда, сам беседовал с Чёрной Вдовой, чтобы настроить Мстителей против Халка, сам сражался, когда необходима была полная самоотдача и сам в голографическом разговоре насмехался над главнокомандующими читаури, слушая о том, что в случае провала миссии ему придётся мечтать о сладкой боли.

Всё это Локи делал сам. Но лишь потому, что он знал: стоит ему ослушаться, он перестанет быть нужен. И тогда либо его сознание полностью и бесповоротно подчинят, лишая его воли и всякой способности самостоятельно мыслить, либо на его место поставят кого-нибудь другого. Более преданного Таносу, более жестокого, того, кто разнесёт Землю по кусочкам.

Уж лучше он, Локи, хорошо исполнит свою роль и постарается в последний момент проиграть, или же победит и станет великодушным правителем Мидгарда, чем сюда явится сам Танос во плоти. И, понимая это, трикстер продолжал действовать пол чужим началом, то сам управляя своими действиями, то, как теперь, пребывая в каком-то туманном забвении и не имея возможности полностью осознавать окружающую реальность.

Впрочем, через какое-то время в голове у Локи чуть-чуть прояснилось. Его план, который должен был удовлетворить Таноса, был почти завершён. Портал был открыт, читаури атаковали невинных землян, огромные левиафаны сносили целые здания. Но подумать обо всём этом маг не успел. Перед ним был его сводный брат Тор. И у трикстера была единственная цель. Он должен был остановить громовержца.

Не вслушиваясь в доносившиеся будто бы издалека слова брата и не обращая внимания на туман, который опять сгустился, закрывая обзор всего вокруг, кроме стоявшего напротив Одинсона, Локи напал. Они с братом сошлись в опасном поединке. Теперь Тор уже почти не сдерживался, в отличие от того злосчастного сражения на арене. Но в этот раз и Локи не отставал, нанося сокрушительные удары.

Но Тор не хотел этого. А Локи, громовержец узнал об этом только теперь, вообще был не в себе и подчинялся чужой воле. Маг выстрелил из скипетра, сбивая квинджет Клинта и Наташи. Братья вцепились друг в друга, как сорвавшиеся с цепи звери. И Одинсон, не понимая, как они вообще могли дойти до такого, вновь попытался достучаться до младшего. Тор силой устремил взор брата на расстилающийся под их ногами горящий Нью-Йорк.

— Посмотри! Посмотри вокруг! Думаешь, это безумие — твой путь к трону?

— Слишком поздно. Это уже не остановить.

— Нет. Мы сможем. Вместе.

И, как это ни странно, отчаянные слова громовержца действительно подействовали на Лафейсона отрезвляюще. Возможно, ему придала силы эта непоколебимая вера старшего, который готов был бы принять брата, если бы Локи только послушал его и одумался. Как бы то ни было, маг вдруг почувствовал неожиданную свободу и страх. Слишком пусто и звеняще тихо стало в его голове без дурманящего тумана, отупляющего шипения и вкрадчивого, но подавляющего чужого голоса.

И Локи наконец открыто и полностью осознанно посмотрел на весь этот хаус, что он устроил. Слёзы застыли в его глазах. Он понял: такое не прощают. Но несмотря даже на эту мысль, маг всё равно был готов упасть перед братом на колени, плакать и молить о заветном прощении. Он хотел покаяться за ложь об изгнании Тора и за Разрушителя, и за Радужный Мост, и за Нью-Йорк, к завоеванию которого он, пусть и не по собственному желанию, но всё же приложил свою руку.

Но Локи не успел поддаться этому порыву. Он вдруг почувствовал, что задыхается. И не от избытка эмоций, не от какой-нибудь панической атаки, а потому что его душат. Не следовало забывать, что он всего лишь раб. И стоило в его голове появиться мыслям о свободе и об отрешении от Таноса и его миссии, как это стало известно его хозяину. Не самому Титану, но его верному приспешнику Эбони Мо, сильному магу и телепату. И теперь владыка Чёрного Ордена не позволял магу вздохнуть.

Поздно, слишком поздно. Уже нет пути назад. Всё кончено. Тор вдруг захохотал. И Лафейсон понимал, что должно быть, ему это только кажется. Но презрительный смех громовержца выводил его из себя. "Он бросил тебя. Он оставил тебя умирать. Ты не нужен ему. Ты никогда ему не был нужен. Вы даже не братья. Он никогда тебя не любил. Но это твой шанс. Докажи ему, что ты его стоишь. Покажи, что ты не слабак. Заставь его обратить на тебя внимание. Убей..." — подначивал чужой, заполняющий всё вокруг голос.

Голова раскалывалась. Трикстер ничего не видел. В глазах потемнело. Прошло, вероятно, только несколько мгновений, но это было просто невыносимо. А Тор всё хохотал, глядя на него с откровенной издёвкой. "Убей его, убей!" — приказывал голос.

И в руке у Локи возник длинный кинжал. Эбони Мо хотел, чтобы он бил прямо в сердце. Но в последний момент Лафейсон невероятным усилием воли успел сменить траекторию и даже само оружие. Короткий безопасный нож, родом ещё из детства, легко вошёл в плоть. Живот громовержца обагрился кровью, и он упал на колени. Рана не смертельная, жить будет.

— Ты ослабел, — усмехнулся Локи.

Но эти слова и усмешка предназначались не Тору. Локи смеялся над Эбони Мо. Однако Одинсон из воспоминания, конечно, не мог знать всего, что творилось в сознании брата. Он только понял, что Локи в очередной раз попытался его убить. И он со злостью схватил мага и с лёгкостью швырнул его на площадку себе под ноги. Локи, отлично понимая, что с рассерженным богом грома ему не совладать, успел перекатиться и спрыгнуть с крыши до того, как Тор окончательно рассвирепеет и получит возможность его прикончить.

А потом всё снова как в тумане. Ему и страшно, и весело. И совершенно плевать на десятки жизней каких-то никчёмных незнакомцев, которые он так легко и цинично обрывает. Он их повелитель. Он их царь. Он один из Детей Таноса. И он выполнит волю своего господина, чего бы это не стоило.

С этими мыслями Локи командует армией читаури, стреляет чистой энергией из скипетра и легко ловит выпущенную в него стрелу Бартона. Лафейсон усмехается. Лучник усмехается ему в ответ, когда стрела взрывается прямо в руке у мага и тот отлетает на площадку здания, куда в следующую секунду приземляется Невероятный Халк.

Монстр швыряет Локи. Тот разбивает своим телом стекло и оказывается внутри башни Старка. Наедине с Халком. Вторая личность Беннера бьёт огромными кулаками по полу и угрожающе направляется к трикстеру.

— Довольно! — кричит маг. Халк удивлённо замирает. — Вы все ничтожны предо мной! Я бог, тупое ты создание! И я не потерплю, чтобы...

А дальше Тор с замиранием сердца чувствует, как Халк хватает Локи и со всего размаху с чудовищной силой бьёт об пол. И ещё раз, и ещё. Перед глазами встаёт кровавая пелена. Кости хрустят и ломаются, будто стали стеклянными. Больно, больно, больно!.. и свободно. Эбони Мо не выдерживает, ослабляет концентрацию. Нити, опутывающие сознание, рвутся вместе с раскалывающимся черепом. Локи снова становится собой.

— Мелковат, — с презрительной насмешкой бросает Халк и уходит.

Локи остаётся лежать один. Он тихо стонет, не в силах пошевелиться. Его одновременно радует и пугает вновь обретённая свобода. Маг знает, что травмы, как они не страшны, скоро заживут. И он также понимает, что бежать уже некуда. Мстители вскоре окружают его. Он побеждён. В сущности Локи этого и хотел. Вот только ни герои Земли, ни его собственный брат, конечно же, не могут быть в курсе этого.

Он мог бы начать рассказывать им о Таносе и о том, что ему пришлось пережить. Он мог бы просить прощение и уверять их в том, что виноват не больше Клинта, который тоже атаковал Мстителей, когда был подчинён Камнем Разума. Но ему вдруг сделалось противно.

Маг увидел ненависть и презрение в направленных на него взглядах. И всё желание оправдаться перед этими жалкими созданиями, не желающими ни слушать, ни в принципе знать его, куда-то испарилось. Локи вновь был свободен. И он не желал обменивать одно рабство на другое. Унижаться перед ничтожными мидгардцами и перед старшим братом, которому так и не хватило смекалки и настойчивости, чтобы помочь ему, спасти его? Да ни за что.

Тем более Лафейсон видел: сейчас они не станут его слушать. Они не поверят ни единому его слову. Он же бог лжи. Что ж, а пусть так. Пути назад уже нет, верно? Они считают его злодеем. И маг не станет вставать перед ними на колени и стараться убедить их в обратном. И кляп, надетый на него, будто на зверя, лишь убеждает Локи в правильности этого решения.

... ... ...

Перед Тором разворачивается ещё много разнообразных сцен, благодаря которым он совершенно по-новому смотрит на многие непонятные ему прежде события.

Локи, дрожащий внутри, но возмутительно спокойный снаружи с холодной презрительностью смотрит прямо на Лафея. Голос мага звучит гордо, но уважительно. Он объявляет себя другом Ётунхейма и без запинки лжёт о том, что это он провёл ётунов во дворец. Ему нужно одобрение родного отца, он жаждет принятия. Он хочет понять, по какой причине Лафей бросил младенца умирать.

А ещё Локи по-прежнему ненавидит Одина. Он ненавидит эту окутавшую его лицемерную ложь. Он хочет найти себя. Он должен доказать им всем, что они ошибаются на его счёт, они его недооценивают. Он способен на большее, он может быть великим. И Лафейсон предлагает Лафею сделку. Он впустит ледяного гиганта в Асгард и проведёт во дворец. А Лафей за это убьёт Одина.

Локи не будет печалиться. Он никогда не был любимым сыном Всеотца. Да он в принципе не был его сыном. И никогда не смог бы им стать. Он не был достаточно хорош, он не дотягивал. Ему не удавалось заслужить ни уважения, ни одобрения, ни похвалы. Он всегда был чужим. Старик презирал и в тайне опасался его всё это время. Что ж, как выяснилось, не напрасно.

Зато теперь , когда Один умрёт, Локи станет полноправным правителем девяти миров. Он ещё заставит их всех склониться перед своим величием. И у него будет семья. Новая, настоящая, его родная семья, которая не откажется от него. Его все будут любить и уважать. Он создаст новый мир. Безупречный и совершенный. И этот мир будет полностью в его власти.

Мечтать об этом легко и сладко. Но когда доходит до дела, Локи трусит. И беда не в том, что в Асгард должен скоро прибыть Тор, которого не одолел посланный им Разрушитель. Мага пугает именно то, что у него практически получилось. Он едва не убил сводного брата, которого всего полвека назад любил больше жизни.

Он чуть не отнял жизнь у своего приёмного отца, который спас его и растил на равне со своим сыном.

Он предал свою мать, предал Асгард, предал самого себя...

Уже очевидно, что он не нужен Лафею. Не вышло из него ни ётуна, ни нового асгардского царя. Он облажался, и в этот раз по-крупному. Эта истина настолько же верна, как и то, что он никогда бы не простил себя, если бы по его вине погиб Тор или даже Один.

Локи всё ещё ненавидел их за предательство и ложь, длинной во всю его жизнь. Но он не мог допустить смерти Всеотца. На самом деле, он и не верил никогда в такую возможность. Так, просто, задумался, размечтался. И зашёл слишком далеко. И всё это из-за гордости, тщеславия и глупых ребяческих обид. Как же низко он пал...

Когда Лафейсон врывается в покои, где почивает беззащитный в состоянии Сна Одина Всеотец, он застаёт там насмехающегося над верховным богом Лафея. Ледяной гигант не успевает расправиться с предводителем асов. Он падает замертво, сражённый собственным сыном. Локи бледен, но решителен. Он говорит ётуну, что тот был убит сыном Одина. И в этот момент он не лжёт.

Фригга заключает мага в свои объятия, и тот хочет разрыдаться, как маленький ребёнок. Но появляется Тор. Одинсон в ярости, и это неудивительно. Он обвиняет Локи во лжи, и это тоже справедливо. Но трикстер окончательно теряет голову. Если бы ему дали хоть немного времени...

Он только что, как в страшном сне, чуть не убил брата. Он минуту назад предотвратил собственное же покушение на Одина, став при этом отцеубийцей. Он по-прежнему не знает, кто он и кем должен быть. Он всё ещё монстр. И всего этого бы не случилось, если бы Тор был с ним рядом.

И Локи злится. И стреляет в брата волшебным копьём Всеотца. А сам отправляется в обсерваторию Хеймдалля. Мысли путаются, но он знает, что будет делать. Он знает, что должно сделать, чтобы заслужить и прощение, и уважение, и славу. Он ведь ничем не хуже Тора, даже лучше. И маг направляет всю мощь Радужного моста на Ётунхейм. Это уже не остановить. Ётуны монстры, и вся их раса будет уничтожена.

Вот только громовержец просит его остановиться и прекратить это безумие. Сражаться Тор тоже не хочет. Уверяет, что стал другим. Но это лишь ещё больше выводит трикстера из себя. Ах, подобрел, значит? Благородным героем себя возомнил? Это его так изменила любовь первой попавшейся мидгардской женщины? А любовь глупого, бесполезного младшего брата, выходит, совсем ничего не значит?

И Локи отказывается закрыть Бифрёст. Локи отрицает их братство. Локи грозится навестить новую подружку Тора. Он хочет причинить боль. Только пока не знает кому, Одинсону или самому себе.

После упоминания Джейн Тор не выдерживает и вступает в драку. Маг задел бога грома за живое. Впрочем, этого он и добивался. Он не желал трона. Он всего лишь хотел быть равным своему брату. И теперь он бьётся с этим самым братом, лишь бы только не уступить, не сдасться.

Вообще-то, Локи имел возможность убить брата в пылу их сражения. Но он преследовал не эту цель. И Тор тоже. Он доказал это, протянув магу руку помощи, когда тот притворился, что падает с моста. А если совсем честно, трикстер уже и сам не понимал, ради чего это всё? Доказать что-то Одину? Наказать Тора за его невнимательность и нечуткость? Может, просто выпустить всё годами копившееся возмущение и гнев?

Локи не знал. Но останавливаться было поздно. По крайней мере, он уничтожит Ётунхейм, навсегда остановит эту войну, станет героем Асгарда, заслужит-таки уважение Всеотца...

Но он проигрывает. И фраза "Нет, Локи" становится жестоким ответом на все искания и терзания младшего принца. Эти слова уничтожают последний луч надежды, они являются началом конца. И маг отпускает Гунгнир и летит в чёрную бездну. В никуда.

ГЛАВА 17. ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА МАЛЕНЬКОГО ПРИНЦА

Все эти воспоминания, продолжительные сцены и короткие эпизоды заполняют сознание громовержца до самого края. Тор чувствует себя уставшим и вымотанным. А ещё он чувствует себя непонимающим идиотом.

Конечно, Одинсон всё ещё имеет право обижаться на Локи за ложь об изгнании, за Разрушителя и за разрушение Ётунхейма. Но нельзя отрицать и то, что отнюдь не маленькая часть вины за это лежит на самом боге грома. Старший принц действительно за свою длинную жизнь, а если быть точнее, в промежуток времени от своего тысячелетия до сорванной коронации наломал немало дров. И острый щебень не один раз оцарапал его младшего брата. Да и Всеотца Локи всё ж таки ведь не убил, хотя имел такую возможность. И Ётунхейм асы в итоге восстановили.

А вот в инсценировке собственной смерти и в нападении на Нью-Йорк Локи обвинить было нельзя. Тор видел, как Локи без задней мысли отпускает копьё и падает в пустоту. Громовержец чувствовал настоящую боль и ускользающее сознание мага на Свартальхейме. Лафейсон не лгал и не притворялся. Он правда каждый раз умирал. И Тор клянёт себя за то, что не узнал этого прежде.

А туман в голове, постоянная боль и вкрадчивый, въевшийся в самые подкорки сознания голос не позволяли Локи отступить от миссии, возложенной на него Таносом, и отказаться от захвата Мидгарда. Кто такой Безумный Титан и отчего трикстер не смог его ослушаться, бог грома уже знал по собственному опыту. Вот только он не мог понять одного. Как же его брат оказался во служении у Таноса? Впрочем, ответ на этот вопрос не заставил себя ждать слишком долго.

Сначала Тор увидел сцену одной из мучительных бессонных ночей на Сакааре, во время которой Локи безмолвно сидел на своей кровати и думал. Думал о том, как по ничтожной глупости разрушил всю свою жизнь. Думал о брате, который его ни за что не простит. Думал об отце, что покинул мир живых, назвав его своим возлюбленным сыном. Думал о матери, вспоминая, как она погибла во многом по его вине. Думал и о Хеле.

Сводная сестра чем-то была похожа на него самого. Может, не так уж и необходимо её свергать? Возможно, она могла бы стать хорошей царицей... А впрочем, с её жаждой мести и страстью к разрушительным войнам, которую вселил в неё сам Всеотец, вряд ли богиню смерти ждёт счастливый финал. Счастливый финал, который сам Локи, очевидно, упустил. Уж не попробовать ли ему с Грандмастером..? Ну нет! Какая пакость! И придёт же в голову...

А потом воспоминание сменилось. И Тор не увидел ничего. Только почувствовал боль. Боль, пронизывающую каждую клеточку тела. Боль страшную, всепоглощающую. Такую, что хотелось кричать.

И Локи кричал до потери голоса. Сначала просто так, потом изрыгая проклятия, а затем умоляя о спасении. Вот только крика его никто не слышал. Маг летел в пустоту. И вокруг не было никого и ничего, что могло бы отвлечь от этой боли, прекратить её, заглушить, притупить хотя бы на одно мгновение.

Локи молил о помощи, проклинал всё вокруг и самого себя. Он изнемогал, хотел умереть, буквально жаждал смерти. Но Хельхейм, очевидно, не желал впускать на свою территорию бога коварства. Будто недостаточно он ещё натерпелся. И всё тело Лафейсона испытывало ломку, а его сознание горело в огне. Это длилось несколько минут, может, дней или даже месяцев, пока ётун наконец не отключился.

Так вот она какая, пустота, что всё это время расстилалась под Бифрёстом. И ведь вся эта боль, которую громовержцу пришлось испытать на себе, была приглушённой и совсем не такой сильной, как в реальности. Это было лишь воспоминание мага. Ох, бедный Локи. Да пусть он хоть десять раз проткнул бы Одинсона ножом, тот ни за что не пожелал бы таких мучений своему младшему брату.

Но что насчёт Таноса? И каким образом Локи примкнул к сонму его детей? Быть может, выкарабкавшись из пустоты, Локи сам по глупости и из-за жажды мести пришёл к Титану и заключил с ним сделку?

Нет. Новая череда воспоминаний красноречиво ответила громовержцу на его немой вопрос.

Локи очнулся и тут же почувствовал глубочайшее в своей жизни облегчение. Боль отступила. Он больше не падал в полном одиночестве в треклятую черноту. Он был спасён. Но как это произошло?

Маг разлепил тяжёлые веки и приоткрыл глаза. Увиденное ему сразу не понравилось. Он лежал на полу в каком-то незнакомом, довольно тёмном и явно не самом доброжелательном по отношению к нему месте. Лафейсон попытался разведать обстановку при помощи магии, но с ужасом обнаружил, что та ему неподвластна. Он скосил глаза на свои руки. Разумеется. Запястья были скованы сдерживающими колдовство наручниками.

Из темноты послышались чьи-то тяжёлые шаги, и по спине трикстера отчего-то пробежал холодок. Локи отчаянно попытался хотя бы сесть, чтобы не быть в глазах своего спасителя или же нового мучителя таким жалким. Сначала ничего не выходило, он слишком ослаб. Все его члены были тяжёлыми и не желали слушаться. Однако Лафейсон собрал волю в кулак и, тяжело дыша, рывком сел на колени. Не самое достойное положение, конечно, но явно лучше чем валяться на земле, уткнувшись носом в пол.

Шаги всё приближались, и через несколько секунд перед Локи предстало огромное создание. Это был исполин с фиолетовой кожей, испещрённым шрамами лицом и умными, но жестокими и холодными глазами. Он ухмыльнулся.

— Приветствую тебя на моём корабле, маленький принц, — мерно проговорил великан, всё ещё неприятно улыбаясь.

Локи не нравилась эта улыбка.

И мага откровенно пугал её обладатель и весь этот таинственный огромный корабль. Впрочем, у него ведь не было причин для беспокойства, верно?

Вообще-то были. Например, антимагические наручники на его запястьях. Но с другой стороны, всё не так страшно. Может быть, это лишь мера предосторожности экипажа этого корабля по отношению к нему, неизвестному для них существу. Тогда это вполне логично. Но почему его назвали маленьким принцем? Это странно. Это вызывает недоверие и неприязнь.

Однако этикет никто не отменял. И маг старательно изобразил на лице почтительность.

— Благодарю за оказанный приём. Мне жаль, что пришлось предстать перед вами в столь неподобающем виде. Я Локи...

— Мне известно, кто ты, — перебил гигант. — И поверь, это не имеет никакого значения.

Локи поджал губы. С каждой секундой ему всё меньше и меньше нравился его собеседник и вся окружающая обстановка в целом.

— Что ж, а вы, я так полагаю, мой спаситель, — всё же выдавил вежливую улыбку трикстер. — Примите мою благодарность. Уверяю вас, я не дам вам ни единого повода разачароваться в столь благородном порыве. Но сейчас могу ли я узнать, кто вы и где я нахожусь?

— Наконец-то вопросы по существу. А ты любишь поразглагольствовать, принц. Что ж, это неплохое качество, может пригодиться.

— Вы тоже не прочь попразднословить, насколько я могу судить. Так вы ответите, откуда меня знаете и что вообще происходит? Я вам зачем-то нужен? И к чему эти наручники? — начал откровенно нервничать маг.

— Тебе достаточно будет знать то, что имя мне Танос, и то, что ты обязан относиться ко мне с уважением и благоговением, большим, чем ты мог бы испытывать к своему отцу. Для всего прочего твоё сознание ещё недостаточно подготовлено, маленький принц. Но поверь, тебе будет уготована великая миссия, что прославит тебя и принесёт пользу для всей Галактики. А пока можешь поцеловать мой сапог в знак своей преданности, и будешь почётным гостем на Святилище.

Локи неуверенно улыбнулся, хотя эта шутка пришлась ему совсем не по нраву. Но когда Безумный Титан подошёл ближе к нему и с некоторым раздражением устремил на мага выжидающий взгляд, тому стало совсем не до смеха. Лафейсон, всё ещё сидящий на коленях, торопливо отпрянул, уже не скрывая своего отвращения.

— Покорнейше прошу меня извинить, но я отказываюсь выполнить ваше требование, ибо считаю его оскорбительным. Извольте понять и раз и навсегда уяснить, что ни одно создание во всех девяти мирах не смеет посягать на мою честь. Я требую, чтобы вы немедленно сняли с меня эти наручники и доставили на ближайшую планету. Вы можете запросить за помощь мне столько, сколько потребуется, я заплачу. Но унижать меня, сына Одина, вы не имеете права.

— Сына Одина? — Титан расхохотался. — Не ты ли отказался от своего отца и всей своей семьи, опальный принц? Ты предал свой дом и свой народ. И ты считаешь себя вправе угрожать мне, ссылаясь на покровительство предводителя асов? Впрочем, тщеславный старик меня не особо интересует. А вот ты меня забавляешь, хоть и являешься всего лишь ничтожным, возомнившим о своём величии божком. Но не волнуйся, у тебя ещё есть время, чтобы научиться почтению.

— Да кто ты такой, чтобы угрожать мне, своему богу?! — взвился Локи, чувствуя витающую в воздухе опасность и непреодолимый страх перед сумасшедшим гигантом.

Танос, видя его непоколебимую непокорность, нахмурился и тяжело вздохнул.

— Как я и предполагал, наш принц ещё не готов к серьёзной беседе. Уведите его и подготовьте. А главное, научите смирению. Оно никогда не бывает лишним, и уж точно не повредит этому несчастному гордецу.

Маг чувстовал подступающую панику. Он ещё многое хотел высказать этому странному фиолетовому великану, чьи холодные, презрительные глаза источали явную, нескрываемую угрозу. Но прежде чем Локи успел раскрыть рот, его уже обступили какие-то пугающие, закованные в броню создания с серой кожей и оскаленными звериными мордами.

Представители инопланетной расы, читаури, бесцеремонно схватили обессиленного и лишённого магии Лафейсона под руки и куда-то потащили. А затем начался настоящий, так страшно описываемый землянами кромешный ад. Перед Тором сменялись десятки разнообразных сцен, и все они несли с собой лишь одно. Новую боль и страдания.

Читаури были довольны подачкой Таноса. Вопреки распространённому заблуждению, они были отнюдь не глупы. Присутствовали на Святилище и учёные мужи этой расы. Они с радостью и воодушевлением принялись за опыты над новым, невиданным ими раньше биологическим материалом.

Насколько высок болевой порог асгардских богов? Сколько они могут прожить без пищи, без воды и без сна? Как быстро заживают на них различной степени травмы и ранения? Какого внутреннее строение ледяных гигантов? Подвержены ли они различным заболеваниям? При каких обстоятельствах ётун, выращенный среди асов, принимает своё истинное обличье?

Все эти вопросы безусловно занимали представителей инопланетной расы. И они непримянули приступить к поискам ответов, путём пыток и самых жестоких истязаний, главная цель которых, помимо науки, была в исполнении наказа Таноса. Читаури должны были научить асгардского бога смирению.

Локи раздевали, бросали на пол и били плетью до кровавых рубцов. Пока на него сыпались удары, маг стискивал зубы и сдерживался, не считая возможным уронить в своём лице честь Асгарда. Но когда его, измученного и уставшего, вталкивали в сырую холодную камеру и оставляли в одиночестве, Лафейсон обессиленно падал на землю и тихо стонал. Истерзанная спина со свисающей плотью без помощи привычной магии заживала, по меркам Лафейсона, слишком долго и мучительно.

Через какое-то время к магу приходили другие стражники и вновь куда-то его вели. Локи запирали в огромной морозильной камере, что, впрочем, не слишком его пугало. Порой же трикстера оставляли в небольшом помещении, напоминающем духовку, где воздух нагревался, и температура превышала двести градусов по Цельсию. Пекло изводило ётуна, и он мечтал лишь об одном: сделать спасительный глоток воды. Но ни воды, ни пищи для него, разумеется, не предусматривалось.

В другие разы всё тело мага прокалывали кинжалами. Ему в кровь вводили неизвестные, вызывающие дикую ломку вещества. Лафейсона приковывали к железному столу и без наркоза резали, чтобы затем покопошиться в его внутренностях на его же глазах. Ему пытались вшивать какие-то чипы и непонятного назначения приборы, которые, впрочем, не приживались. В открытые раны Локи засыпали личинок и червей. На его теле выжигали что-то раскалённым металлом.

А потом всё повторялось по кругу. И снова, и снова, и снова. Кроме морозильной камеры. Читаури быстро сообразили, что она не имеет должного воздействия на их жертву.

Но Локи выдерживал все пытки с таким ледяным спокойствием, какого даже сам от себя не мог прежде ожидать. И только когда маг на несколько часов оставался один в своей камере, он избавлялся от утомительной маски безразличия. Лафейсон безуспешно пытался содрать сдерживающие его магию наручники. Он царапал о камень пальцы и рисовал своей кровью на стенах темницы какие-то магические символы или древние руны, которые должны были ему помочь. Но те не действовали по причине отсутствия всё той же магии.

И что самое страшное, Локи кричал. Он становился на колени и, будто безумный, молил о помощи. Маг взывал ко Всевидящему Хеймдаллю, умолял его о прощении и просил прислать к нему хоть кого-нибудь. Принц пытался дозваться до Всеотца и, уже совсем забываясь, начинал звать Тора. Он просил не отворачиваться от него, просил брата защитить его, спасти, забрать отсюда. Он со слезами на глазах просил простить его за обман и за Разрушителя, и за Ётунхейм. Он клялся, что исправится, что выдержит любое вынесенное ему наказание и никогда больше не совершит ничего подобного.

Крики Лафейсона отражались от стен его темницы и заполняли собой всё пространство. Он кричал до хрипоты и ещё дольше, пока окончательно не срывал голос. И потом Локи долго ещё стоял на коленях в тишине, всё ожидая чего-то. Но никто не приходил. Либо Святилище было скрыто от глаз Стража богов, либо он так и не был прощён. И каждый раз всё окончавилось тем, что Лафейсон в полном изнеможении терял сознание и забывался беспокойным сном, пока не появлялись читаури, которые вновь вели его на очередную пытку.

Такая жизнь продолжалась, должно быть, в течение нескольких недель. А затем однажды к магу в камеру помимо привычных стражников пришло новое лицо. Манерный Эбони Мо с сероватой морщинистой кожей, плоским змеиным лицом и белыми волосами презрительно посмотрел на грязного, всклокоченного, измятого, тощего и выпачканного в собственной крови, да и не только в крови, мага.

Грубо разбуженный Лафейсон сел на полу, вгляделся в нового знакомого и так же презрительно усмехнулся ему в ответ. Танос решил, что он уже сломан и послал проверить это предположение? Не дождётся.

— Я Эбони Мо, сын Таноса, глава Чёрного Ордена...

— А я всего лишь Локи, сын ётуна, убийца своего отца и мать Слейпнира, — с безумным смешком оборвал пафосную речь инопланетянина трикстер. — Уж не знаю, зачем этот чокнутый тебя послал, но мне глубоко плевать. Можешь передать своему папаше, чтобы валил в Хельхейм.

— И это говорит легендарный бог хитрости? Где же ты растерял всю свою дипломатию и коварство, Локи? Я, признаться, ожидал большего. Но ты всего лишь очередной жалкий щенок, не знающий приличий. Не понимаю, что наш отец в тебе нашёл, — с неприязнью протянул Эбони. — Однако, в любом случае, его воля — закон. А ты должен быть благодарен за всю его милость.

— И это по вашему милость?! — закричал маг. — Безумец! Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты посмел заявиться сюда! Я вырежу твоё сердце и скормлю его Таносу, как последней собаке!

Локи вдруг с неожиданной резвостью вскочил на ноги, ринулся вперёд, отшвырнул вставшего перед ним стражника и очутился перед главой Чёрного Ордена. План возник мгновенно. Это, очевидно, важная персона. Нужно взять его в заложники и бежать. Бежать без оглядки. Благо путь отступления магу был примерно известен, ибо пока трикстера водили туда-сюда по кораблю он запоминал всякий поворот и каждую дверь.

И Локи почти осуществил этот бесхитростный и именно по этой самой причине показавшийся ему идеальным план. Во всяком случае, он уже протянул руку, чтобы схватить омерзительного ему инопланетянина за глотку, как вдруг почувствовал, что неожиданно замер, не имея никакой возможности пошевелиться. Чужая, незнакомая и непривычная, но до завидного сильная магия удерживала трикстера на месте.

— Глупец, — улыбнулся Эбони Мо. — Тебе стоило дослушать то, что я собирался сказать в начале. А за твои слова о нашем отце, я лишил бы тебя жизни, будь моя воля. Но ты должен быть счастлив, ибо я пришёл за тобой потому, что тебя желает видеть сам Танос. И я приведу тебя к нему, можешь не сомневаться, потому что я ни разу ещё не подводил своего отца. Но ты не можешь предстать перед ним в таком ничтожном виде. Подготовьте его, — бросил телепат и вышел из камеры.

Через несколько минут Локи принесли ведро с водой и новую одежду. Сначала маг хотел отказаться, но вскоре передумал. Пусть это вещи от врагов, но перед ним чистая, сухая, свежая ткань, которой глупо было бы пренебречь, и долгожданная жидкость, о которой он в последнее время мог только мечтать. Лафейсон долго жадными глотками пил, утоляя жажду. Затем остатками воды оттёр запёкшуюся кровь и грязь с лица и ладоней, кое-как обмыл всё остальное тело и облачился в новую одежду. Вещи пришлись ему как раз.

Относительно посвежевший маг ощутил новый прилив сил, как будто у него открылось второе дыхание. Он был почти рад предстоящей встрече с Таносом, хотя и не представлял, что именно его может ждать. Через какое-то время за ним пришли. Локи больше не пытался вырваться и спокойно позволил страже взять себя под руки и вести. Эбони Мо шёл рядом с ним.

Когда маг оказался в большом помещении, где возвышался огромный трон, на котором сидел Титан, стражники грубо толкнули Локи, очевидно с намерением поставить его на колени. Но трикстер, сделав ещё несколько быстрых шагов вперёд, удержался на ногах и гордо устремил на Таноса насмешливый взгляд своих внимательных зелёных глаз.

Титан склонил голову и тоже с какой-то полуулыбкой воззрился на свою жертву. Так, будто наблюдал за каким-то очень любопытным явлением, даже феноменом. Локи очень многое хотел бы ему высказать, но нутром почувствовал, что заговорить первым — значит проиграть, и поэтому молчал. В течение нескольких минут они молча созерцали друг друга.

— Ты, наверное, очень голоден, принц? — наконец, заговорил Танос.

Признаться честно, такого вопроса Локи, который уже и не помнил, когда в последний раз держал во рту хоть крошку, совсем не ожидал. Но ему было приятно, что в этой маленькой игре в молчанку он одержал победу. И неужели его решили взять на банальное слабо? Так даже неинтересно.

— Не сочтите за грубость, но я не думаю, что на Святилище есть хоть что-нибудь достойное, чтобы утолить голод асгардского принца, — весело улыбнулся трикстер.

На лице Титана обозначилось удивление. Он усмехнулся.

— Знаешь, принц, я даже почти рад, что читаури не удалось сломить твою волю. Мне никогда ещё не встречалось создание, подобное тебе.

— Вероятно, дело не во мне, а в том, что вам стоит почаще вылезать из этого захолустья в реальный мир, — пожал плечами Лафейсон, однако польщённый.

Танос опять усмехнулся и задумчиво кивнул самому себе.

— Нет. Ты не будешь моим рабом. Я вижу в тебе достаточно потенциала, чтобы стать моим новым сыном.

— А если мне придёт в голову отказаться от такого счастья?

— Хорошенько подумай, прежде чем разбрасываться словами. Ты сумел заинтересовать меня, и я предлагаю тебе стать первым из моих Детей. Если ты преклонишь колени передо мной и поклянёшься в верности, ты станешь полководцем моей армии и моим личным послом. Ты будешь получать самые почётные миссии, перед тобой будут склоняться целые миры, вся Вселенная будет в наших руках. Так что же ты об этом думаешь, принц?

Нельзя сказать, чтобы слова Титана совершенно не затронули сердце мага. Вообще-то, ему очень, даже очень-очень захотелось поддаться такому соблазну. Тем более, что, вероятнее всего, отказ не сулил трикстеру ничего хорошего.

— Я думаю, что при таком раскладе Вселенной не поздоровится, — задумчиво произнёс Лафейсон.

— Ты ошибаешься, принц. Мною движет лишь одна цель — уберечь всё сущее, путём соблюдения великого баланса. Итак, я желаю защитить Вселенную, но ничтожные, населяющие её существа не способны постигнуть эту простую истину. А впрочем, какое вообще богу лжи, предателю своего народа и отцеубийце может быть дело до судьбы какой-то там Вселенной?

— Нет, это ты ошибаешься, Танос. Я не бог лжи, это лишь моё не самое удачное прозвище. На самом деле я бог хитрости и озорства. Да, я совершил немало ошибок, но не желал предавать свой народ и, в итоге, не сделал этого. Ибо мой настоящий народ — это асы, и я сумел вовремя остановиться. О том же, что я сотворил с Ётунхеймом, я искренне сожалею. Меня захлестнули эмоции, я был не в себе, и мне действительно нет оправдания. И я уж точно не желаю повторить этот печальный опыт с какой-нибудь другой расой... Ах, да, я не отцеубийца. Мой отец Один жив-здоров, насколько мне известно. Так что я отказываюсь от твоего предложения. И по-прежнему требую снять с меня наручники и отпустить.

— Так это твоё окончательное решение, принц? — вздохнул Танос.

— Безусловно.

— И ты правда предпочтёшь своему величию и жизни в довольстве вечность мучений?

— Ну, насчёт вечности я бы утверждать не брался. И прежде чем меня вновь отправят в камеру и на пытки, я хотел бы заметить, что вам всем стоит быть осторожнее. Мой брат Тор ищет меня, и когда найдёт и узнает обо всём, что здесь происходит, мало вам, ребята, не покажется.

— Так вот оно в чём дело, — сощурился Титан. — Принц любит своего старшего брата и не может представить без него своё существование. Как трогательно. И чем же Тор Одинсон заслужил такую беззаветную преданность? Но, что ещё более существенно, можешь ли ты, ётун, взращённый среди асов, быть уверен, что твой сводный брат дорожит тобой так же, как и ты им?

Слова Таноса били по больному. Почему никто так и не пришёл за ним? Неужели после того, что произошло на Радужном мосту, его больше не хотят знать? А может, его до сих пор считают погибшим? Но ведь тела у них нет. Разве они не должны искать хотя бы его тело, чтобы провести должные обряды? Ведь Тор любит его, конечно любит. И мама тоже. Так почему же никто не забрал его отсюда?

— Разумеется, я уверен, — пожал плечами Локи. — Не судите книгу по обложке. То, что мы не ладили с Тором последние пятьдесят лет ничего не значит по сравнению с тысячелетием крепкой дружбы. И он больше не тот придурок, каким стал пятьдесят лет назад. Мне кажется, он вновь стал собой. Только ещё повзрослел и поумнел. И ему плевать на то, что мы неродные. Какое это вообще может иметь значение для братьев, выросших вместе? Так что да, он дорожит мной. И когда он найдёт меня, вы, несчастные глупцы, будете молить его о пощаде и пожалеете о том, что посмели связаться с сыновьями Одина.

— Хорошо. Ты знаешь, маленький принц, я очень люблю смотреть на то, как разбивается чужая вера. Вера в собственную силу и непобедимость, вера в любовь. Не думай, что я так жесток, нет. Мне просто очень любопытен этот момент. Момент, когда ничтожное создание, возомнившее о своём величии, наконец прозревает и осознаёт своё истинное положение. Это всегда связано с такими искренними сильными эмоциями, что просто не может не возбуждать здоровый интерес.

— К чему ты клонишь, маньяк? — злобно прошипел Локи.

— К тому, что меня поражает твоя вера в Асгард и в особенности в твоего брата. Ты так свято уверен, что нужен им, что они придут за тобой, спасут. Было бы от чего спасать, ведь я предлагал тебе всё о чём ты только можешь мечтать. Власть, славу, могущество. Но ты отказался. И теперь я хочу показать тебе, ради чего, ради кого ты отвергаешь меня. Я пошлю в Асгард шпиона из читаури. Не беспокойся за него, он легко проникнет в ваше Золотое царство. И благодаря способностям моего сына Эбони Мо, мы сможем понаблюдать его глазами, что же творится во дворце.

— Отлично. Правда, боюсь, увиденное вам не понравится. Придётся собирать свои манатки и валить куда подальше, когда вы увидите, какая армия из самых лучших асов уже собрана по ваши жалкие душонки, если, конечно, таковые имеются.

И Танос действительно отдал приказание послать одного из читаури прямо во дворец асов. Новый план почти удался. По крайней мере, часть, зависящая от мага, была выполнена. И Локи оставалось только надеяться, что Хеймдалль, стража или сам Всеотец обнаружат незваного гостя. Он почти не сомневался в этом. И тогда они допросят этого шпиона, и им наконец-то станет известно, где находится их младший принц. И его освободят, конечно, освободят.

— Ну а теперь разберёмся с верой в твою непобедимость, маленький ас. Похоже, уроков смирения от моих читаури тебе было недостаточно. Ничего. Это поправимо. Я сам научу тебя послушанию и лично покажу, почему тебе стоило бы бояться, прежде чем открыто выступать против меня, оскорблять и тем более угрожать мне. Эбони!

— Да, отец? — молчаливо стоящий инопланетянин склонился перед Таносом в поклоне.

— Займи этого непокорного. Я желаю сам видеть, как ломается его воля и как желание жить потухает в его глазах.

— С превеликим удовольствием, мой господин, — оскалился Эбони Мо.

Он медленно подошёл к Локи, встал прямо перед ним и улыбнулся. Очевидно, он искренне считал, что то, что должно сейчас произойти, одно из самых приятных занятий в его жизни. Локи стоял прямо, ничем не выдавая страха и напряжения, и дерзко смотрел в холодные глаза Эбони.

И вдруг что-то резко и неприятно хрустнуло. Маг вскрикнул от неожиданности и упал как подкошенный. Это были пробиты его коленные чашечки. Эбони Мо ухмыльнулся и повёл рукой. И Локи закорчился на полу. Каждая косточка в его теле, кроме самых жизненно необходимых, гнулась и ломалась, распарывая плоть и открывая всё новые и новые внутренние кровотечения.

И Локи сдался. Нет, он всё ещё не молил о пощаде, но и гордо молчать уже не мог. Его неистовый, животный крик боли взвивался до самого потолка. Всего за несколько минут тело мага потеряло привычные очертания и превратилось в жалкую тошнотворно-кровавую массу с изломанными конечностями и вспоротым животом. А потом всё пошло в обратную сторону. Трикстер выл от боли, а все его кости двигались, скрежетали, медленно соединялись и срастались.

Когда пытка наконец закончилась, Локи долго ещё лежал ничком на полу и хрипел. Тишину прерывало только его тяжёлое, неровное дыхание. Но наконец, маг опёрся на трясущиеся руки, принял сидячее положение и вновь посмотрел прямо на Таноса. Титан склонил голову на бок, с любопытством отвечая на взгляд трикстера. Глаза Локи, кажется, не выражали ничего.

— Ну как, неразумный асгардский юнец, теперь ты готов склониться передо мной и принять моё предложение? — задал вопрос Титан.

Трикстер неприятно оскалился и вдруг захохотал. Смех этот пробирал до мурашек даже его самого, но остановиться Локи не мог. И только всё так же гордо и пренебрежительно смотрел на своих мучителей.

— Что ж, так я и думал. Уведите его, — почти печально вздохнул Танос.

Мага схватили под руки и уволокли. Он даже не попытался подняться на ноги. Зато продолжал ухмыляться с видом настоящего победителя, пока лицо его несостоявшегося отца окончательно не скрылось из виду.

С тех пор к пыткам читаури прибавились изощрённые истязания Эбони Мо. Самыми запоминающимися из них были ломка костей и лишение кожного покрова. Почти каждый день Лафейсона доводили до предсмертной агонии, а затем вновь возвращали к жизни.

А во время третьего так называемого приёма у Таноса Эбони Мо по приказу своего отца создал нечто вроде иллюзии или голограммы, которая передавала изображение из сознания того самого посланного в Асгард шпиона. Тот, очевидно, был действительно очень хорошо подготовлен. Вероятно, не обошлось без тёмной магии. Во всяком случае, он не был ни кем замечен и вполне спокойно разгуливал среди асов.

И Локи увидел Тора. Впервые после их битвы на Биврёсте. Маг отчего-то боялся и всё же ожидал увидеть серьёзного, скорбящего, зацикленного на его поиске громовержца. Но вместо этого ему пришлось наблюдать довольного жизнью Одинсона, который возвращался с очередной тренировки и беседовал с Вольстагом насчёт прогресса в восстановлении Радужного моста и предстоящего пира.

Бог грома, кажется, был в превосходном настроении. И это поразило Лафейсона. Как? Не может этого быть... Но сколько времени прошло с его падения? Должно быть, его и впрямь уже считают погибшим, оттого и не ищут. Но раз уж его записали в мертвецы, то как Тор может так спокойно улыбаться? Если бы Локи узнал о смерти старшего брата, он бы, наверное, жить дальше не смог. А Тор... А Тору, похоже, плевать. Громовержец думает только о Биврёсте, восстановив который, он сможет отправиться к своей обожаемой мидгардке!

— Что ты теперь думаешь о своём брате, несчастный? — спрашивает Танос. — Или ты всё ещё полагаешь, что однажды тебя кто-нибудь спасёт, что ты кому-нибудь нужен?

— Я полагаю, что очень низко лгать и фальсифицировать информацию, очерняя в моих глазах мою семью. Я не верю ни единому произнесённому в этих стенах слову. И я ни за что не поверю, что то изображение, которое вы мне показали является истинным, потому что я знаю, что ты лжец. Все вы лжецы! — закричал бог озорства, безуспешно пытаясь заглушить свою боль.

На самом деле, маг почему-то чувствовал, что то, что он увидел, было чистой правдой. И это ранило сильнее, чем воткнутый в бок кинжал. А потом Локи ощутил вкус крови во рту и понял, что очередная пытка, призванная сломить его волю, началась. А ещё Лафейсон понял, что рассчитывать ему больше не на кого, лишь на самого себя.

Всё остальное, впрочем, осталось по-прежнему. Только возвращаясь в свою камеру, Локи больше не вставал на колени, ни к кому не обращался, никого не звал. Он просто садился на пол, устало приваливался спиной к каменной стене, закрывал глаза и погружался в беспокойное забытьё.

Зато Локи стали приносить воду и даже изредка еду. Маг не пренебрегал ею. Сначала он подумывал устроить голодовку и освободиться из своего плена хотя бы через смерть от полного истощения, но быстро отказался от этой затеи.

Во-первых, ему живо представились трубки, через которые его кормят насильно, чтобы он мог продолжать тешить Таноса своими страданиями. А во-вторых, трикстер вовсе не планировал умирать. Нет, он собирался жить назло всем. Жить и не сдаваться столько, насколько у него хватит сил и рассудка.

*****

Тора, который невольно просматривал все эти жуткие сцены насилия, буквально выворачивало наизнанку. А ещё громовержец, пусть и приглушённо, но чувствовал всю боль, которую переносил его младший брат, и понимал: такой судьбы он не пожелал бы и самому злейшему своему врагу, даже тёмному эльфу Малекиту, убившему Фриггу.

А когда дело дошло до иллюзии с ним самим, которая разрушила последнюю надежду Лафейсона и окончательно подорвала его веру, бог грома чуть не взвыл. Глупая тренировка, глупый пир! Но он ведь, как и полагается, честно был в трауре по брату в течение трёх месяцев. Да и после истечения этого срока он не забывал про Локи. Громовержец часто вспоминал о брате, жалел его, ругал самого себя и никак не мог понять, почему всё закончилось именно так.

Как оказалось, не закончилось. И если бы Тор знал, что Локи жив и как он страдает, конечно, никакой Разрушитель и ни одна самая страшная их ссора не помешала бы богу грома сделать всё возможное, чтобы спасти брата и вернуть его домой.

Но Одинсон этого не знал. И Хеймдалль, очевидно, не мог этого видеть. Даже Хугин и Мунин, вороны Всеотца, не летали так далеко, чтобы обнаружить младшего принца. И все в Асгарде считали мага мёртвым. А тот пир, эх, если бы Локи только знал, тот пир между прочим был устроен в честь него, чтобы почтить память младшего сына Одина.

Но трикстер, конечно, не мог этого знать. Он увидел лишь то, что жизнь во дворце без него идёт своим чередом. Он решил, что его отсутствие не имеет никакого значения. И это, пусть так и не сломало его, но определённо подкосило.

Теперь Тор отлично понимал, по какой причине его брат был таким нервным и озлобленным, почему Локи старался казаться высокомерным, отчего маг не желал подпускать его ближе к себе и за что именно Лафейсон не мог его простить. Не пришёл, не защитил, оставил умирать. Снова и снова.

Тор также мог понять и нежелание Локи рассказать всю правду. Да и как такое объяснить? Здесь простых слов не хватит. И ведь ещё не факт, что трикстеру бы поверили, начни он оправдываться. И этот намордник...

А потом суд и пожизненное заключение. Пусть достаточно комфортная, но всё же темница. Одинсон даже ни разу не проведал брата, пока не понадобилась его помощь. Он обещал убить за предательство. А Локи поясничал и шутил, раздражая его. Маг просто радовался, оказавшись на свободе, и выкладывался по полной даже не предполагая, что вылазка со старшим братом приведёт его к смерти. К настоящей смерти, теперь Тор это знал. И презирал сам себя.

Воспоминания трикстера вновь сменились. Тор видел, как Локи лежал в жару и бредил, ещё когда-то в детстве. Потом наблюдал за тем, как маг бился в своей застеклённый камере, почти неосознанно причинял себе боль и крушил всё вокруг. А затем он снова мысленно перенёсся на Святилище. И новая череда пыток.

Тор с болью наблюдал за тем, как Локи очнулся на пыточном столе с изрезанной грудью и вдруг увидел рядом с собой скальпель. Неосторожно оставленный инструмент лежал в пределах досягаемости, стоило лишь протянуть руку. И маг дёрнулся, ногой отпихнул одного из учёных, схватил нож и, не тратя время на раздумья, полоснул себе по руке. Он срезал большой кусок плоти в зоне запястья так, чтобы рука могла освободиться от оков.

Главное, выбраться из антимагических наручников, и тогда они все пожалеют, что связались с асгардским богом. Они будут просить прощение, умолять о смерти... И Лафейсон сжалится над ними, он не будет настолько жесток. Он лишь преподаст им небольшой урок.

Локи почти уже высвобождает окровавленную руку и даже чувствуют, как сдерживаемая магия начинает теплиться на кончиках его пальцев, но в этот момент второй учёный подбегает к нему и вкалывает что-то в другую руку. И маг понимает, что не может пошевелиться. Его тело обмякает, сознание куда-то плывёт. Не вышло...

И вдруг, в тот момент, когда Лафейсон из воспоминания уже начинает отключаться, до слуха громовержца доносится слабый стон. Сначала Тор не понимает, откуда исходит этот жалобный звук. Но, наконец, до него доходит. Это звук из настоящего времени, из реального мира.

Ведь не только Одинсон сейчас переживает все эти воспоминания, но и сам их обладатель. И пока Тор смотрит этот жестокий триллер или боевик, на реальных событиях, Локи опять мучается, заново переживая весь этот кошмар. Нет... Неужели ничего нельзя сделать? Нужно это остановить, сейчас же!

Тор изо всех сил пытается сконцентрироваться на реальности, отгоняя настойчивые видения в сторону. И через какое-то время это ему действительно удаётся. Картинки из прошлого мага продолжают мелькать со скоростью света где-то на задворках сознания громовержца, но он уже не обращает на них внимание. Он нужен Локи здесь и сейчас, в настоящем. Он должен помочь брату.

Вернувшись в реальность, Тор обнаружил, что, пребывая в бессознательном состоянии, он сник и опустился на пол, прислонившись к койке, на которой лежал Локи. Маг продолжал беспокойно вращаться и конвульсивно дёргался, издавая болезненные нечленораздельные звуки.

Обращаться за помощью к Стражам Галактики было, очевидно, бесполезно. Впрочем, насчёт физического здоровья брата Тор уже почти не беспокоился. Главное, Локи живой и дышит, а значит, самое страшное уже позади. Но теперь надо было срочно сделать что-то, чтобы закончить для Лафейсона этот кошмар.

И тогда Тор просто встал, поднял брата и сел вместе с ним на устланный ковром пол, устраивая Локи у себя на коленях. Трикстер постанывал и мелко дрожал, его зрачки быстро перемещались под закрытыми веками. Маг продолжал жить в своих самых ужасных воспоминаниях.

И взволнованный, тоже уставший и измученный Одинсон, с глазами мокрыми от слёз, которые он не мог сдержать, переживая все зверства, учинённые Таносом его брату, крепко обнял Локи, прижимая его к себе, укачивая, как маленького ребёнка, и что-то горячо зашептал.

— Тише, маленький, тише, всё хорошо. Всё в порядке, Локи, я рядом. Я тебя больше никому не отдам, он тебя не заберёт, обещаю. Теперь ты со мной, ты дома. Ты дома, брат, слышишь? Теперь у нас всё будет хорошо. Никто не посмеет тебя обидеть, ясно? Ты только очнись, маленький, пожалуйста, очнись. Это всё просто дурной сон, очнись, Локи. Я виноват, только я. Пожалуйста, брат, прости. Я люблю тебя. Слышишь, маленький, я тебя люблю. Ты только очнись...

Тор не знал, отчего вдруг стал называть Лафейсона "маленьким", но это слово внезапно показалось ему правильным и подходящим. Бог грома обнимал брата и не мог удержаться, чтобы в порыве жалости, сочувствия, нежности и любви не целовать Локи. Он целовал Лафейсона в макушку, впалые щёки, влажный от пота лоб, подбородок и куда-то в виски. Несколько раз громовержец случайно задел и сжатые, прохладные губы брата. Но это не смущало его, это было не важно. Ничего не было важно теперь, лишь бы Локи очнулся.

В коридоре за дверью послышались тихие шаги, но Тор даже не заметил их. Ему было не до того. Громовержец был целиком и полностью занят братом. И его старания не прошли даром. Локи в его руках действительно начал постепенно затихать. Маг уже не стонал, только тяжело дышал. Его зрачки перестали менять своё положение. Он окончательно вырвался из своего кошмара.

Приоткрыв глаза, Локи, ещё не до конца осознавая окружающую его реальность, испуганно уставился в темноту. А точнее, на массивную фигуру, удерживающую его. Сердце быстро заколотилось. Он дёрнулся, отчаянно пытаясь вырваться, но силы его и без того были на исходе... Тор, однако, быстро сообразил, что пугает мага, и тотчас поспешил его успокоить.

— Тихо-тихо, Локи, это я. Это я Тор, твой старший брат, помнишь? Всё хорошо, всё в порядке, ты в безопасности.

— Тор? — с детской надеждой и явным облегчением уточнил зелёноглазый.

— Да, маленький, да, это я, — улыбнулся Одинсон, не обращая внимания на вновь выступившие на глаза слёзы.

Локи выдохнул, начиная успокаиваться, но затем вдруг всхлипнул. Все навалившиеся на него воспоминания были слишком свежи, они не могли так просто взять и отпустить его за одну секунду. И боль снова нахлынула привычной волной. Только теперь у мага совсем не было сил, чтобы её сдерживать. И он поддался ей.

— Тор... Тор... — Трикстер засмеялся. Но смех этот, глухой и неискренний, быстро перешёл в полноценные нервные рыдания. — Это всё из-за тебя... Я тебя звал, я ждал тебя! Почему ты не пришёл?! Почему?!

— Я не знал, Локи, никто не знал. Клянусь, я сделал бы всё возможное, чтобы это исправить. Мне очень жаль, правда...

— Жаль... Ты убил меня, ясно?! И не прикидывайся, тебе давно уже стало плевать, уж я-то знаю. Это ты начал... Из-за тебя всё... Ненавижу тебя! Слышишь, ненавижу!

— Я и сам себя ненавижу, — прошептал Одинсон.

Слова Локи его очень ранили, но казались справедливыми. Да, у мага и впрямь были все причины его ненавидеть. Локи был обижен, разачарован, измучен, он чувствовал себя преданным. Трикстер пережил такое, о чём даже говорить вслух тяжело. И никто из тех, кому он верил, кого он ждал, так и не пришёл к нему на помощь. Тут кто угодно и с ума сойдёт, и на стену полезет, и всех вокруг возненавидит.

Вот только самое интересное заключалось как раз в том, что это было не так. Не для Локи. Лафейсон не мог на самом деле чувствовать то, о чём говорил. И именно это и злило мага больше всего. Только теперь громовержец наконец это понял. Несмотря на всё, что с ним произошло и на свои попытки искоренить из сердца всякую привязанность, Локи продолжал искренне любить брата, но уже не чувствовал того же самого от него, и оттого ещё больше мучился.

И во всём этом опять-таки был виноват Тор. Пусть неосознанно, но он продолжал изводить Локи. Хотя, конечно, если бы маг научился спокойно говорить о своих чувствах, им обоим было бы куда проще. Но разве после открывшейся ему правды Одинсон мог хоть в чём-либо обвинить Локи? Единственной своей обязанностью громовержец теперь считал поддержать братишку и любой ценой помочь ему.

— Отпусти меня, отпусти, немедленно! Ты не имеешь права, отпусти! — между тем истерично закричал Локи, пытаясь вырваться из чужих объятий.

— Когда ты придёшь в себя, я и пальцем тебя без твоего разрешения не трону, обещаю, — спокойно ответил наконец взявший себя в руки бог грома. — Но сейчас я не могу тебя отпустить, ты не в себе, тебе нужно успокоиться, брат.

— Не смей! Не смей мне указывать! Ненавижу тебя! Отпусти! Сейчас же отпусти! Я убью тебя, ясно?! Убью! А мидгардку твою...

И Локи долго ещё бился и кричал. Он откровенно угрожал Тору и говорил какие-то ужасные вещи и про него, и про Джейн, и про Одина и про друзей громовержца. Но Одинсон знал, что говорил это всё маг не потому, что правда так считал, а лишь для того, чтобы вывести старшего брата из себя. Точно так же, как тогда, на Радужном мосту. Только теперь бог грома уже не поведётся на это. Не дурак он больше, чтобы из-за глупых слов, сказанных в нервном запале, устраивать разборки и в очередной раз проверять на прочность кровные узы.

И Тор просто не слушал брата, продолжая обнимать Локи и что-то ласково ему говорить, утешая и успокаивая. Вырваться же из объятий у Лафейсона не было ни единой возможности. И не только потому, что бог грома был из другой весовой категории. Но в первую очередь оттого, что брыкающийся маг одной рукой пытался отпихнуть от себя Тора, а другой, очевидно, не отдавая себе в этом отчёта, крепко сжимал его облачение где-то в районе груди.

И этот неосознанный жест умилял Одинсона и заставлял его забыть обо всём на свете, кроме того, что у него есть младший брат. Настоящий, живой младший брат, о котором нужно заботиться, которого нужно защищать, оберегать и любить. И это вся его семья. И это всё, что ему нужно.

Минут пятнадцать, наверное, трикстер выплёскивал на брата все свои негативные эмоции, всю злость и обиду. А потом совершенно обессиленный, но так и не добившийся ответной агрессии начал затихать. Одинсон тоже замолчал. Здраво воспринимать его слова Локи сейчас всё равно не мог, поэтому логичнее всего было бы его просто не тревожить.

Тор сидел на ковре, вытянув перед собой начавшие затекать ноги и опираясь спиной на мягкий свешивающийся с койки матрас. Руками он продолжал приобнимать Локи, чтобы тот не соскользнул на пол. Маг же был устроен как поистине королевская персона. Он сидел на правом бедре громовержца, перекинув ноги через его левую ляжку, и в полудрёме клонился к такому удобному плечу Одинсона. Так они и уснули.

ГЛАВА 18. РАЗГОВОРЫ НА ЯВУ

В каюте у асгардских братьев было светло и по-утреннему уютно. Не от солнца, заглядывающего в иллюминатор, конечно, но из-за автоматически включившейся лампочки. Впрочем, надо признаться, что лампочка эта заработала не сама по себе, а по велению капитана.

Квилл, раздражённый чувством соперничества с богом грома и весьма недовольный своим сделанным в ночи открытием, был настроен к новым членам экипажа с заведомой неприязнью. И потому, только проснувшись и подняв свою команду, он решил насильно разбудить и ночных голубков, чтобы те не расслаблялись. А то устроили из его корабля бордель, понимаешь ли, и будут теперь дрыхнуть весь день, вместо того чтобы делами заниматься. Нет, так не пойдёт.

Лично заходить в каюту капитан всё же поостерёгся. Глубоко в душе он признавал, что тягаться с громовержцем мог разве что на словах. Зато он не имеет (в обоих смыслах) так называемого брата! Конечно, во Вселенной нет прямого закона, запрещающего это, но какое-то внутреннее чувство так и вопило Звёздному Лорду о том, что как минимум на его родной Земле такое поведение неприемлемо. Да и вообще, его корабль — его правила. И точка.

После столь неоспоримого аргумента Ракета, без особого энтузиазма слушавший капитана, вздохнул, но всё-таки сдался и принялся за его странное поручение. Впрочем, антропоморфный енот, изредка поглядывая на Квилла, как на последнего идиота, с лёгкостью перепаял какую-то схему в прошивке корабля, замкнул провода и удовлетворённо кивнул.

— Да будет свет, капитан, — криво отсалютовал он. — Но теперь, Квилл, ты мне должен, учти это.

— После следующего дела я куплю тебе какой-нибудь набор юного механика для енотов, — усмехнулся Квилл.

— Сколько раз тебе нужно повторить, что я не енот?! Или твой неразвитый человеческий разум не может вместить в себя даже такую простую истину? — сердито буркнул Ракета.

— А я не человек. Я, вообще-то, на половину Целестиал, если твоё енот... енотино... енотское сознание уже стёрло информацию об этом.

— Да помню я про твоего психа-папашу, который всех нас чуть не порешил.

— А раз помнишь...

— Ребята! — перебила смиренно молчавшая до этого Мантис. — Пожалуйста, хватит. Вам лишь бы поцапаться.

— Это Ракете лишь бы поцапаться. Ну конечно, а как иначе с его-то енотскими... с его-то лапами енота.

— Питер, — на этот раз строго произнесла Гамора, чьи слова обыкновенно имели на капитана влияние. — Во-первых, прекращай. Нам нужно думать о Таносе и о наших дальнейших действиях, а не вспоминать расы и родословные друг друга. А во-вторых, я поверить не могу: столько стараний только ради того, чтобы не дать нашим гостям выспаться. С чего бы вдруг?

— Ты ведь сама всё слышала, я Ракете уже объяснил. Они на моём корабле, так что пусть, не знаю, чтут традиции, в конце концов.

— Да-да, не отнимайте у старичка Квилла возможность строго помахать на голубков своей палочкой, — язвительно согласился Ракета.

— Я есть Грут?

— Не этой палочкой, Грут! Я не то имел ввиду!

— Я живу в дурдоме, — обречённо вздохнул капитан.

— Ты им управляешь, — подмигнула Гамора.

Мантис примиряюще улыбнулась и пошла будить отсутствующего в кают-компании Дракса, чтобы позвать его завтракать. Квилл между тем успел покаяться в своём поспешном желании растолкать гостей. Ну и что с того, если они хорошенько выспятся? С него-то уж точно не убудет. А вот коли боги проснуться, их ещё и покормить со всеми надо будет. Вот незадача.

Свет, однако, действительно загоревшийся в гостевой каюте после махинаций енота, вопреки ожиданиям Звёздного Лорда, братьев не разбудил. Те, слишком утомлённые всеми свалившимися на них событиями, продолжали безмятежно спать. И ещё в течение несколько часов не знали, что Стражи, вновь посовещавшись, решились лететь к Коллекционеру. У этого психа среди прочего хлама вполне мог заваляться один из Камней Бесконечности или по крайней мере какая-нибудь ценная в намечающемся деле информация.

*****

Локи приоткрыл глаза. Он лежал на мягком светлом ворсе пушистого ковра. Не кровать, конечно, но сойдёт. Единственное, что могло не устраивать мага, это положение его ног. Они были подняты выше головы, из-за того что лежали поперёк ног Тора. О, кстати говоря, Тор.

Чтобы получше оценить обстановку, Лафейсон осторожно, без помощи ног принял сидячее положение. Пошевелить нижними конечностями он не мог, оттого что на его коленях покоилась голова согнувшегося и слегка накренившегося во сне на бок брата. Тор лежал на левой щеке, лицом к находившемуся чуть правее от него магу, мирно сопел и совершенно не заботился о том, в какой неудобной позе ему пришлось окунуться в царство сновидений.

Локи склонил голову. Ни тебе битв, ни пыток, ни бессмысленных кровопролитий. Какой чудесный спокойный сон, давно у него таких не было.

В том, что он сейчас именно спит, а Тор, да и всё это место — это лишь плод его воображения, маг даже не сомневался. Во-первых, потому, что он совершенно не помнил событий предшествующих его появлению в этой новой локации; а во-вторых, потому, что так мирно дремать в столь близкой компании громовержца он мог разве что в собственных сновидениях. Ну и пусть.

Но как же не хочется пробуждаться. Осознанные сны — это ведь так любопытно и, главное, превесело. Можно делать всё, что только заблагорассудится и совершенно не заботится ни о принципах, ни о морали, ни о чём. А это видение столь натурально и схоже с реальностью, что аж дух захватывает.

Правда, вскакивать, устраивать хаос и дебоширить трикстеру отчего-то совсем не хотелось. В конце концов, почему бы просто не посидеть так ещё какое-то время? Может он отдохнуть и насладиться тишиной и спокойствием хотя бы внутри собственной головы? Конечно, кто ж ему запретит.

А ещё через несколько секунд Локи не удержался и, протянув руку к макушке брата, осторожно провёл по его волосам. Короткие, но такие мягкие и приятные. Как будто гладишь ручного ёжика. Маг улыбнулся.

И вдруг правая рука Одинсона резко взметнулась вверх и перехватила кисть Локи до того, как тот успел её одёрнуть. Вот же хель! От неожиданности маг вздрогнул, окончательно скинул с себя сонное оцепенение и вдруг отчётливо понял, что всё вокруг абсолютно реально. Какой же он идиот! Но что творится с его памятью, что вообще произошло, и где он теперь находится? Столь существенные вопросы и ни одного ответа...

Тор между тем крепко сжал ладонь брата, будто желая убедиться в том, что Локи всё ещё здесь, что он реален и что с ним всё в порядке.

— Доброе утро, брат. Надо же, как бывает. Вчера ты засыпал на мне, а сегодня я проснулся на тебе, — слабо усмехнулся Одинсон, всё ещё не изменяя своего положения, словно проверяя что-то и страшась окончательно проснуться.

— И впрямь удивительно, — пробормотал ничего не понимающий маг.

И только услышав этот знакомый с детства, любимый голос, Одинсон, кажется, немного расслабился. Он с лёгким кряхтением выпрямился, принимая сидячее положение, открыл свой единственный глаз и с явным беспокойством посмотрел на Локи.

— Как ты?

— Я-то? — Лафейсон задумался. — Ну, уж во всяком случае, явно лучше, чем твои несчастные конечности.

Маг опёрся руками на ковёр и одним движением развернулся, убирая свои голени с бёдер громовержца. Тор вздохнул с облегчением и тотчас подтянул к себе колени, подумав о том, что он ещё долго не сможет снова сидеть, вытянув ноги. Локи сочувствующе цокнул.

— Не волнуйся, брат, я же бог грома. Затёкшие ноги не самое страшное, что со мной случалось в этой жизни, — улыбнулся блондин.

— Ясное дело. Но вообще, меня больше волнует вопрос, как я здесь очутился? — сознался Лафейсон.

— Ах да, точно, ты ведь без сознания был, ещё даже никого не видел, — сообразил Тор. — Но не переживай, брат, ничего особо важного ты не пропустил. Если совсем коротко, Бенатар, этот корабль, прибыл на наш сигнал о помощи. Мы в это время дрейфовали в открытом космосе, и Стражи Галактики, так они себя называют, нас подобрали. Здесь есть Квилл. Он забавный, но человек вроде порядочный. Гамора — его девушка, дочь... кхм... Ракета вообще кролик какой-то говорящий, но, насколько я понял, он тут самый умный. Мантис — эмпат или что-то вроде того, она хорошая. Дракс... выглядит внушительно. И Грут. Он ещё ребёнок.

— Значит, ты уже со всеми знаком?

— Да, вроде того.

— И сколько же я пролежал в отключке?

— Всего день, не парься.

— Что ж, отлично.

Локи как-то неискренне улыбнулся. Его явно что-то беспокоило. Впрочем, Тор понимал, что причин для переживаний у мага на самом деле было немало.

— Локи, — осторожно начал он. — Если ты себя сейчас нормально чувствуешь, я думаю, нам надо поговорить. Или же ты можешь прилечь на койку, отдохнуть. Я не буду мешать.

— Варианты, конечно, заманчивые, но я бы посетил уборную для начала, — признался маг.

— А, точно. За той дверью, — указал Одинсон.

Через несколько минут Лафейсон вышел. Выглядел он ещё более взволнованным, чем прежде.

— Тор, там зеркало... У меня вся шея в синяках, — констатировал он.

— Да, — медленно кивнул бог грома. — Но это ничего. Они уже гораздо менее заметны, скоро совсем пройдут, — торопливо утешил он.

— Но так ведь не должно быть! В смысле, синяки, ссадины — это всё ведь должно исчезать за несколько секунд. И... откуда они вообще? — наконец, задал волнующий его вопрос трикстер.

Тор недоумённо нахмурился. В его взгляде мелькнуло любопытство, смешанное с недоверием.

— А ты... разве сам не помнишь, что произошло? — спросил он. Локи нервно облизнул губы. Замялся. — Вот тебе раз... Подожди, а то, что было вчера, ты тоже забыл?

— Тор, вчера — понятие растяжимое, особенно в космосе. Я даже не знаю, какое сегодня число. Конечно, я могу свериться с датой Мидгарда, но откуда мне знать, сколько времени назад, по твоему мнению, было это самое "вчера"?

— Признаю, не очень корректный вопрос, — согласился громовержец. — Но, судя по твоему раздражению, я могу заключить, что ты не помнишь того, что происходило перед тем, как мы уснули, так?

— Поздравляю, вы выиграли приз, — криво улыбнулся Лафейсон.

— Ну надо же... И что же последнее из того, что ты помнишь?

— Я... не могу сообразить, — смешался Локи. — Всё такое странное. Будто я... переродился или что-то вроде того. Ничего не понимаю.

— Действительно странно... Ты присядь-ка лучше. — Огорошивать брата новостью о том, что тот, вероятно, действительно переродился и, во всяком случае, каким-то образом пережил собственную смерть, Тор не спешил. Локи тем временем послушно сел на пол справа от него. — Но меня же ты помнишь?

— Конечно, ты же мой брат, — как само собой разумеющееся подтвердил Лафейсон.

— Родной? — неуверенно уточнил после неловкого молчания блондин.

— Тор, не держи меня за идиота. Я в курсе, что мы сводные.

— А, хорошо, ладно. Это я так, на всякий случай... Выходит, события до моей коронации ты помнишь? — Локи кивнул. — Это уже неплохо. — Падение Локи, его жизнь у Таноса и Нью-Йорк Одинсон тактично пропустил. — А что насчёт Сакаара?

— Забудешь тут, — скривился брюнет.

— Да, действительно. Хотя мне показалось, что вы с этим извращенцем поладили, — не удержался от замечания бог грома.

— Показалось ему. Да у меня этот рабовладелец в печёнках сидит.

— И всё-таки ты тогда меня предал. Почему?

Меньше всего Тору хотелось затевать новую ссору. Но вопрос вырвался сам собой. К тому же он уже знал, что Локи жалел о посланном Разрушителе и не по своей воле сражался с ним в Нью-Йорке. И да, конечно, душу трикстера разъедали обиды и противоречия. Но всё же после всего, что громовержец узнал, он совершенно не мог понять, отчего брат попытался подставить его и вызвал охрану тогда, на Сакааре. Это ведь совершенно противоречило всему, что он увидел в воспоминаниях мага.

Лафейсон закусил губу. Несмотря на странную проблему с памятью, которая словно бы подгружала новую информацию о его прошлом только тогда, когда Тор спрашивал о нём, Локи чувствовал странное умиротворение. Будто он уже выплеснул всю свою боль, вновь пережил её и даже почти отпустил.

Маг не подозревал, что это действительно было так. Но это ощущение спокойствия охлаждало его пыл. Он почувствовал, что старший брат не желал упрекать его и ссориться. Тор просто хотел знать. Что ж, имеет право.

Но почему, интересно, вопрос именно про Сакаар? Отчего бы громовержцу вновь не попытаться спросить у него про Нью-Йорк? Он же не в курсе о Таносе и о Камне Разума. Впрочем, должно быть, тема с Нью-Йорком Одинсону уже просто надоела. Тор понял, что ничего дельного своими расспросами не добьётся, и решил зайти с другой стороны. Ну, пусть.

— Ты не понимаешь, почему я попытался сдать тебя Грандмастеру? — уточнил Локи.

— Да, именно. — Почувствовав мирное расположение брата, бог грома ободрился. — Он ведь собирался убить меня. А ты, я в этом уверен, такого исхода не желал, правда ведь?

— Ты прав, — согласился маг. И вдруг ощутил неожиданную потребность выговориться, поделиться. — А знаешь, я тебе объясню. Вот только не вздумай смеяться.

— Ни за что, — серьёзно пообещал блондин.

— Мы ведь в портале разделились. А время на Сакааре странное. Я там месяц прожил, пока ты не появился.

— Да, я помню.

— Но не понимаешь. Видишь ли, у меня не было горы мускулов для привлечения внимания Грандмастера, не было весёлой компании Халка и валькирии, не было примера в виде освоившегося младшего брата. И я не знал, как выбраться оттуда. Пришлось выкручиваться самому, в одиночку. Я заводил знакомства, проворачивал кое-какие аферы, в общем, всячески пробивался наверх. Чего я только не пережил. А ещё всё это время я думал, что ты уже мёртв, — сглотнул Локи.

— Вот как. И всё-таки, когда я появился, ты был не слишком рад.

— Я был рад, поверь. Но я же не мог, в самом деле, броситься к тебе с объятиями.

— Это почему же?

— Ну во-первых, потому что мы с тобой были немного не в таких отношениях. А во-вторых, мне нельзя было выдать то, что что один из гладиаторов состоит со мной в родстве. Или я, по-твоему, должен был спустить коту под хвост целый месяц усердной работы? Согласись, хотя бы один из нас ведь должен был оставаться у Грандмастера на хорошем счету.

— Да, пожалуй, ты прав.

— Конечно. Впрочем, это мне не помогло: ты, как всегда, всё испортил. Но! Потом, когда мне удалось улучить свободную минуту, я ведь пришёл за тобой. Точнее, моя иллюзия. Ты тогда ожидал своей очереди, чтобы сразиться с чемпионом, помнишь?

При этих словах Локи помрачнел, вспоминая их не самый дружественный разговор.

— Да-да. Я повёл себя, как идиот. Даже слушать тебя не стал, обвинил в смерти отца и... На самом деле, я так не считаю, правда.

— Да ладно, что уж теперь. Я понимаю, ты был тогда не в духе. Да на твоём месте любой был бы в отчаянии. Это вполне естественная реакция.

— Но я всё равно не должен был срываться на тебя. Я не особо слушал, но ты, кажется, предлагал объединиться?

— Да, — чуть печально кивнул маг. — Глупо, конечно, но я просто подумал... Я боялся, что Асгард уже не вернуть, что всё кончено. А эта планета, Сакаар, она ведь нуждалась в помощи. Кто-то должен был свергнуть этого самодовольного тирана Грандмастера, освободить гладиаторов, создать новую экономику, не завязанную на убивающих друг друга рабах и бесконечных оргиях.

— Это... звучит благородно.

Лафейсон хмыкнул. Он чувствовал, что уже разоткровенничался больше, чем собирался изначально, но Тор слушал его, Тор понимал его, и Локи говорил.

— И, в общем, мне показалось, что, раз уж ты жив, ты появился, мы могли бы всё исправить. Я подумал, что мы можем снова стать братьями, совершить переворот, взять всё в свои руки, спасти эту планету и вместе править ей. Это я и хотел тебе предложить. Но... я идиот.

— Нет же, Локи, это я идиот. А твоя идея действительно... Но... с другой стороны, ты знаешь, я бы всё равно не согласился, даже не будь мы с тобой в ссоре, — виновато признался бог грома.

— Я понимаю. Ты царь. Асы — твой народ. Разумеется, ты не мог их бросить. И я бы тоже ни за что. Просто... я ощущал что-то, мне казалось... А может, я просто струсил, — пожал плечами трикстер. Громовержец слушал его с напряжённым вниманием. — Но я как-то чувствовал, что не нужно нам туда возвращаться.

— И возможно, ты действительно был прав, — тяжело вздохнул Одинсон.

— Не будем об этом. История не знает сослагательного наклонения. Ты поступил так, как считал нужным. Как настоящий царь.

— Ты правда так думаешь?

— Иначе я бы этого не сказал.

— Спасибо, брат. Это на самом деле очень... Спасибо, — благодарно кивнул Тор.

— Только не зазнавайся, прошу.

— Обещаю. Но, подожди, Локи, ты меня заболтал, а на вопрос, почему ты хотел меня сдать, так и не ответил, — вдруг сообразил блондин.

— Ты вечно подозреваешь во мне всё самое худшее, — усмехнулся маг. — Я не пытаюсь тебя запутать, просто ещё не дошёл до этого момента. Или тебе уже наскучило меня слушать?

— Нет-нет, продолжай. Мне правда интересно посмотреть на всё твоими глазами.

— Конечно, интересно. Твоим-то циклопским глазом что теперь разглядишь? — хихикнул трикстер.

— Локи!

— Ладно-ладно, без обид. Так вот, потом, после того, как ты сбежал и нас с валькирией отправили за тобой, мы с ней сразились. Я выяснил, что она явно не причинит тебе вреда и поддался. Так я влился в вашу команду, правда, в качестве пленника, но не суть. Кстати, скажи спасибо. Это те воспоминания, которые я в ней воскресил, побудили её присоединиться к тебе с Халком.

— О, я и не знал. Спасибо.

— Затем мы с тобой вроде как объединились. Мы по-прежнему неплохая команда, не находишь?

— Лучшая во всех девяти мирах, — улыбнулся Тор.

Маг тоже улыбнулся, и Тор с удивлением впервые заметил морщинки вокруг его глаз. Они ни в коем случае не старили Локи, но, напротив, даже украшали его и без того привлекательное лицо, добавляя в правильные, но холодные черты что-то доброе и приятное.

— И... я предпринял ещё одну попытку, — между тем продолжил трикстер. — Я сказал, что останусь на Сакааре. И признаться, рассчитывал на то, что ты начнёшь меня отговаривать. А я бы втолковал тебе, что ты просто придурок!

— Что? — опешил от резкой смены настроения брата громовержец.

— Ты собирался броситься на Хелу без плана, без армии, без оружия, — пояснил Лафейсон. — Это дело было обречено на провал. Бессмысленное самопожертвование, которое не только не ободрило бы народ, но лишило бы его последней надежды. Я не очень-то хотел возвращаться в Асгард. Меня уже мало что там держало. Но тем не менее я сделал бы всё, если бы верил хотя бы в некоторую возможность победы. А ты... У меня такое чувство было, что тебе просто жить наскучило.

— Так, значит, ты хотел отговорить меня, но моё согласие с тем, что нам лучше бы не встречаться так тебя задело и выбило из колеи, что ты потерял всякую нить разговора?

— Ну... вроде того, — сознался брюнет.

— И потом, когда я уже собирался улетать...

— Я вызвал охрану, да. Но не для того чтобы разбогатеть. Мы бы справились с Грандмастером вместе, я знаю. Он вовсе не так уж и силён. И даже если бы ты меня окончательно возненавидел, это было бы лучше, чем получить твой труп среди асгардских развалин после глупого сражения с богиней смерти.

— Ты не предавал меня, ты хотел спасти мне жизнь. Эх, Локи... Мы оба с тобой дураки, ведь правда?

— Правда, — вздохнув, согласился маг.

— Ты уж прости за тот шокер, — произнёс громовержец после некоторого молчания.

— Ты ведь не знал, — пожал плечами Локи. — И ты, в любом случае, должен был отправиться в Асгард, а я пытался помешать. И кстати, признаю, это действительно было хитро. И обидно.

— Ну-ну, братик, ты всё равно единственный и неповторимый бог коварства. Обещаю, что больше не буду пытаться ступать на твоё поприще.

— Конечно, даже не думай. Иначе я могу попытаться освоить искусство молний. А ты знаешь, я силён в магии.

— Да, знаю. А вот, кстати, что любопытно: ты вечно угрожаешь мне чем-то, ставишь какие-то условия, — вдруг серьёзно заметил Тор.

— Ты о чём? Это ведь было не всерьёз.

— Разумеется, ты сейчас шутил. Но тем не менее я чувствую, что ты почти всё время напряжён. Вот, например, ты только что разоткровенничался, но скоро об этом пожалеешь. Будешь раздражаться и злиться, сам не понимая на что. А всё потому что я тебя не устраиваю, тебе со мной некомфортно. Ты не можешь расслабиться, часто говоришь неискренне, какими-то тщательно продуманными безжизненными словами. И ты очень часто пытаешься поставить себя повыше. И да, твои угрозы шуточные, но они вполне могут перерасти в реальность. Ты просто как будто предупреждаешь об этом, показываешь, что между нами всё ещё пропасть, пересечь которую почти невозможно.

— Вон к чему вывел... — Трикстер помрачнел. — И ты ещё спрашиваешь, почему я напряжён? Психолог-недоучка. Проблема в том, что я уже не понимаю, с кем общаюсь: со своим братом или долбанным психоаналитиком. Пожалуйста, Тор, не лезь в мою голову, я этого не люблю. Я сам как-нибудь разберусь, когда и с кем мне расслабляться или наоборот держать дистанцию, ясно? И знаешь, что? Я вот тоже заметил странность. Тебе кажется, что я постоянно напряжён и недостаточно открыт с тобой, что я чего-то боюсь и пытаюсь завысить себе цену. Хорошо. А мне кажется, что в последнее время ты постоянно пытаешься отыскать во мне какую-то проблему, хочешь как-то меня исправить, чтобы изменить наши отношения. Только, может быть, дело не во мне, а?

Тор изумлённо посмотрел на рассерженного брата. А ведь Локи был прав. После его странных слов и почти беспричинных нервных срывов в начале полёта на Властителе, после той ночи, когда маг плакал, и особенно теперь, после всей правды, Одинсону казалось, что Локи немедленно нужно как-то помочь. И пусть это даже действительно было так, вот только Локи прав: он не на приёме у психолога.

Громовержец же как-то подсознательно во время разговора с братом пытался отыскать что-то фальшивое и уличить, что-нибудь больное и исправить, что-то сломанное и починить. И конечно, маг не мог не чувствовать, что в нём, пусть и без злого умысла, постоянно отыскивают различные изъяны. И разумеется, это не могло не смущать и не напрягать его. Вот такой вот замкнутый круг... И выходит, Тор снова повёл себя, как дурак.

— Локи... Я устал, — вдруг, вместо того чтобы в очередной раз извиняться, оправдываться или спорить, признался громовержец.

— Мы только что проснулись, — заметил маг.

— Ты понимаешь, о чём я. Ты всегда всё понимаешь. Я устал от того, что всё так сложно. Я никудышный царь, уничтоживший свой дом и потерявший свой народ. — Тор в первый раз произнёс эти мучительные мысли вслух. Легче, вопреки отчаянной надежде, не стало. — И я ужасный старший брат. Мы почти месяц вместе летели на Властителе, но... Подожди, а что там с твоей памятью? Ты помнишь Властитель, наш полёт к Мидгарду?

— Да, кажется... — Лафейсон задумался. — Да, я всё помню. Ты действительно ужасный брат. — Локи встретился с разбитым взглядом Одинсона и улыбнулся. — Что? Ты мог бы отвести мне отдельную каюту.

— А... Слушай, Локи, сейчас вопрос не от горе-психолога, а от ужасного старшего брата. Можно?

— Ты постоянно что-то спрашиваешь у меня. Почему я не задаю так много вопросов?

— Наверное, потому со мной и так всё всегда понятно, без лишних слов. Я ничего от тебя не скрываю. А если бы и захотел, вряд ли бы мне это удалось.

— Может и так. Ладно, спрашивай, что ты там ещё хотел знать?

— Ну... В первые дни ты вёл себя довольно странно. И я понимаю, отчего: свершился Рагнарёк, наше прошлое, от которого ты так старался избавиться, вновь настигло тебя, да и вообще...

О том, что он теперь знает о прошлом мага то, от чего кровь холодеет в жилах, Одинсон пока не распространялся. Это отдельный разговор, и Тор даже не знает, суждено ли ему вообще когда-нибудь состояться.

— Ты и сам чувствовал себя паршиво, брат, не тебе меня судить, — нахмурился Локи.

— Верно. Я и не сужу. Я только хотел сказать, что ты тогда, впрочем, как и я сам, стал совсем беззащитным. И мы... сблизились. Ну то есть, знаешь, много разговаривали, не скрывали своих эмоций...

— Да-да, я разнылся и разоткровенничался, а ещё мы часто обнимались, — торопливо закончил Лафейсон. — К чему ты ведёшь?

— Мне нравится, когда ты не понимаешь, что я хочу сказать, — улыбнулся Тор.

— Может быть, дело не в моей недогадливости, а в том, что ты не умеешь грамотно излагать свои мысли?

— Вечно ты весь кайф обламываешь. Ладно, о чём бишь я? Точно. Я про то, что мы стали, как братья, может, даже ещё ближе.

— Общее горе сплотило нас и всё такое. Это неудивительно, — пожал плечами маг.

— Да, знаю. Но удивительно, по крайней мере для меня, то, что уже через несколько дней, когда тебе, кажется, стало получше и я тоже немного свыкся со всеми событиями, всё кончилось.

— Ты о чём?

— Не строй глупого, это совсем не идёт к твоему лицу.

— Привлекательному лицу, надеюсь?

— Хитрожопому.

— Как грубо... — закатил глаза Локи. — Но ладно, сдаюсь, да, я понял, про что ты говоришь.

— Ну вот. Мы не то чтобы опять поссорились, мы просто как-то без причин разошлись. Говорить стали реже и, в основном, по делу. Работали вместе, но не как братья, а, скорее, как коллеги. Об объятиях я даже не упоминаю. И даже продолжая ночевать в одной каюте, мы были словно в разных мирах.

— Ой, только не изображай романтика, — поморщился бог хитрости. — Это не идёт к твоему лицу.

— Мужественному?

— Аутсайдерскому.

— Один-один, — поджал губы Тор. — Ну и вот, собственно, мой вопрос.

— Где, позволь уточнить?

— Ты понял. Почему у нас с тобой так происходит? Думаешь, всё правда кончено? Даже когда всё в порядке, мы стараемся разобщиться.

— Не даже. Именно когда всё в порядке, мы и стараемся разобщиться. Я давно это понял, странно, что ты только теперь заметил. Мы стали прибегать друг к другу только тогда, когда всё становится слишком скверно, — легко, но не без скрытой боли объяснил маг. — Вот сейчас, например, я в замешательстве, чувствую себя не то что бы плохо, но как-то странно, и поэтому нуждаюсь в разговоре с тобой, чтобы отвлечься и прийти в норму. Я, конечно, справился бы и сам, но твоё присутствие действительно меня успокаивает, так к чему всё усложнять? А у тебя кошки на душе скребут, я чувствую. Ты и лезешь ко мне. А завтра тебе будет лучше, и ты займёшься, скажем, соблазнением Мантис. Ты ведь сказал, что она хорошенькая?

— Я сказал, что она хорошая, а не хорошенькая. Это разные вещи, — возмутился громовержец. — Она слишком светлая и невинная, как дитя, чтобы я мог...

— Да хорошо-хорошо! Я ведь даже не видел её ни разу. Но смысл моих слов ты понял. Когда нам обоим тяжело, мы утешаемся обществом друг друга. Уж не знаю, как это работает. Должно быть, сила привычки, родом из безоблачного детства. Но потом, когда становится легче, мы уже не нужны друг другу. Я не нужен тебе.

Последнее предложение ётун выдохнул тихо-тихо, одними губами. Интересно, сейчас эти губы такие же холодные, какими были прошлой ночью, или уже оттаяли? И почему Тора вообще это интересует?

— Не правда. То есть... Я сам не знаю... Но я не хочу, чтобы мы нормально общались, только когда мир вокруг нас рушится, понимаешь?

— Это ты сейчас так говоришь, — возразил маг, которому отчаянно хотелось согласиться. — А через день, через неделю, может, через месяц или несколько часов моё существование перестанет тебя занимать. Я всё это проходил и не раз.

— Брат, обещаю, если только ты сам не захочешь уйти, я ни за что тебя не оставлю.

— Ты уже говорил что-то подобное на Властителе, — скривился младший.

— И ведь не оставил, — горячо заметил бог грома.

— Но всё к этому шло. Сам же только что об этом заговорил. Знаешь, может, мы просто не созданы для того, чтобы быть братьями.

— Нет, Локи, это не так. Мы ведь были самыми лучшими братьями тысячу лет.

— А потом ещё пятьдесят лет мы были худшими братьями.

— Жизнь циклична.

— В таком случае, всего через каких-то девятьсот лет твоё желание исполнится.

— Знаешь что, Локи? Обзывай меня недоученным психоаналитиком сколько хочешь, но ты просто боишься. И у тебя большие проблемы с доверием. И я не хочу тебя обвинить, тем более, что вина во многом лежит именно на мне. Это я сделал тебя таким колючим. Но ты и сам легко вёлся, нарочно растил в себе неприязнь. А теперь я хочу всё исправить. Но ты стоишь на месте и упираешься. Мол, никуда я с тобой не пойду, всё равно ты меня бросишь.

— А если даже я боюсь, что с того? — вдруг запальчиво возразил трикстер. — Я уже не твоя кукла, с которой можно поиграться и расстаться, как раньше. И я не мазохист, чтобы наслаждаться тем, как меня привязывают к себе, а затем бросают снова и снова!

Тор вздохнул и вдруг накрыл своей тёплой ладонью руку мага, которая лежала неподалёку. Тот моментально притих и вопросительно посмотрел. Одинсон не ответил на взгляд брата и переплёл их пальцы в замок. Локи не отнял руку. Только слегка нахмурился, но и то, скорее, для виду. Маг с детства постоянно ластился ко всем вокруг, хотя и продолжал упорно заявлять, что не переносит все эти "телячьи нежности".

— Ты можешь мне не верить, я понимаю, я это заслужил, — проговорил Тор, машинально поглаживая большим пальцем чужую ладонь. — И может быть, наши пути действительно бы разошлись, доберись мы до Мидгарда. Но теперь всё совершенно по-другому.

— Почему?

— Ты действительно ничего не помнишь? — Локи покачал головой. — Ну и слава норнам. Знаешь, так, пожалуй, даже лучше. А по-другому всё будет потому, что я наконец понял, что могу тебе верить на все сто процентов. И ещё я теперь знаю, какое бесчисленное количество раз тебя обидел. И я ни за что не намерен опять тебя потерять.

— Да что такое произошло-то? — не выдержал Локи. — Ты сказал, что Бенатар нас подобрал, но как мы вообще оказались в открытом космосе? И почему я был без сознания? И откуда эти странные синяки? Вообще-то, я надеялся сам вспомнить всё во время нашего разговора. И я словно бы помню всю свою жизнь, но потом, в какой-то момент... пустота. Я не понимаю.

— Ничего, брат, всё в порядке, ты только не нервничай. Я сейчас зайду на минутку в уборную, а то я ведь даже не умылся ещё и... А ты пока постарайся сообразить, что самое последнее из того, что ты можешь вспомнить. Я вернусь и расскажу тебе в общих чертах, что случилось после этого. Идёт?

Тор поднялся на ноги и хорошенько потянулся.

— Да-да, хорошо, — задумчиво согласился триктер. — Иди, очисти свой организм. И я бы на твоём месте ещё прополоскал повязку и хорошенько промыл рану, — добавил он вслед громовержцу. — Мало ли какая космическая пакость к тебе в пустую глазницу могла забраться.

Блондин только хмыкнул. Похоже, никакие ссоры и дрязги не искоренят в маге привычку заботиться о старшем брате. А Тору что? Тор этому только рад. И сам он за братишку своего кому угодно череп проломит. И Таноса он ещё заставит страдать. Титан и все его приспешники пожалеют о том, что сотворили с Локи. С его Локи.

... ... ...

Тора не было всего минут пять. Ну десять максимум. По совету брата он честно выстирал свою "пиратскую" повязку и, морщась не то от боли, не то от непреодолимого отвращения и постыдного чувства жалости к самому себе, промыл свою осиротевшую глазницу.

Когда же громовержец наконец вышел, первым делом ему в глаза бросился Локи. Маг, бледный и отчаянный, стоял посреди каюты и глядел вокруг себя затравленным волком. Как только глаза его устремились на бога грома, он улыбнулся. С такой же пугающей ненавистью как тогда, когда он улыбался, глядя в лицо Таносу перед очередной пыткой.

— Локи, ты чего это? — настороженно произнёс Одинсон, делая шаг вперёд.

Лафейсон нервически дёрнулся.

— Не приближайся ко мне, морок!

— Ну, начинается, — обречённо пробормотал Тор. Впрочем, без раздражения, а с живым сочувствием.

— Стой на месте, — прошипел трикстер. — Ты постарался на славу, мастерски меня одурманил, почти провёл. Но ты не учёл, что я стал сильнее. Твой план не сработал, я всё вспомнил. Я помню, как Властитель сотрясли взрывы. — Губы мага задрожали. — Помню груды мёртвых тел. Знаю, что Халк не справился, что Хеймдалль убит, что я отдал Тессеракт. И я в курсе, что вы получили и самого меня... Но где Тор? Что вы с ним сделали?!

— Локи... Я ведь здесь, перед тобой, — осторожно заметил громовержец.

— Нет! Не знаю точно, кто передо мной: плешивый Эбони Мо, сам господин Безумный, или просто какой-то роющийся у меня в мозгу псих, но это не важно. Слышишь, мне плевать кто ты! Я помню, как Танос схватил меня за горло, как он душил меня. Помню вкус крови во рту, знаю, что потерял сознание. Танос бы ни за что не пощадил меня. И раз я жив, значит, я вновь у него в плену. Видишь, как всё легко, просто элементарно. А теперь рассей эту иллюзию! Я хочу видеть реальность! И я хочу знать, что с моим братом?! Он мёртв? Вы убили его? Вы его убили?!

— Локи, брат, нет никакой иллюзии, успокойся. И я настоящий, клянусь. А Танос действительно задушил тебя прямо у меня на глазах. Это было ужасно. Я был уверен, что ты мёртв. И это садист тоже так решил и просто бросил тебя. Но потом...

— Ты думаешь я настолько наивный? — перебил Лафейсон. — Я столько уже раз проходил через это всё. Я видел, как появляются Тор и Один, и Хеймдалль, и Фригга. Я видел, как меня спасают. И всякий раз это было так реалистично, так правдиво. Но стоило мне поверить... Хочешь я скажу, что будет дальше? Ты начнёшь меня пытать. И несмотря на то, что всё вокруг нереально, что это всего лишь мир в моей голове, боль будет настоящая.

— Локи, это просто чудовищно. Но, пожалуйста, выслушай меня. Сейчас всё по-настоящему. Скажи, что мне сделать, чтобы ты поверил?

— Я желаю лишь знать правду. Значит, хочешь , чтобы я тебе поверил? Тогда скажи, зачем я нужен Таносу и что с моим братом?

— Локи, да нет здесь никакого Таноса. Но когда я с ним в следующий раз встречусь, обещаю, я убью этого ублюдка. Он за всё поплатится.

А Локи смотрел на Тора стеклянным взглядом и понимал, что всё вокруг создано его собственным воображением под влиянием Камня Разума. Это почти как наркотик, только ломка будет куда страшнее. А он снова попался. Ведь думал, что спасён, надеялся однажды забыть всё, как страшный сон. Наивный. И вот он снова здесь.

Но на что он Титану? Или же... Ну, конечно. Локи похолодел. Он уже не нужен. Он сыграл свою роль, добыл Тессеракт. Вот только он предал своего господина, это всем известно. А Танос такое не прощает. Значит, его не будут пытаться переманить на другую сторону. Они просто заставят его страдать.

"Ты будешь мечтать о сладкой боли..."

А он ведь уже почти был счастлив. Пусть всё было не идеально, но они с Тором и спасёнными асами летели в Мидгард, чтобы начать там новую жизнь, воздвигнуть Новый Асгард. И Локи было почти совсем хорошо.

Он расслабился, стал нормально засыпать, иногда проводил время с Дисой, возможно, возмещая таким образом недостаток общения с братом, с которым у них всё же что-то не клеилось, а может быть, просто наслаждаясь полюбившимся ему обществом юной, но довольно смышлёной девушки. Да он даже провёл несколько уроков магии для детей, особенно удивив этим громовержца и обрадовав Барни, и напряжённо, но не без пользы побеседовал с Хеймдаллем.

А теперь... вот. И к чему было всё то хорошее, что так мимолётно пронеслось мимо? Неужели весь смысл был лишь в том, чтобы подразнить его возможностью счастья, а затем вновь заковать его в цепи вечных мучений?

Лже-Тор настойчиво говорил что-то про то, что всё уже позади, что всё в порядке. Но Локи отлично знал, чем обернётся эта иллюзия. Локи думал о настоящем Торе, о своём брате. Что с ним теперь? Неужели действительно мёртв? А ещё маг думал о себе. Жалел себя. Трикстер не хотел этого, пытался отвлечься, но не мог. Он считал чувства жалости к себе и страха за свою судьбу недостойными, и всё же не находил в себе силы их отогнать.

За что? За что это происходит с ним?! Он не сможет, он не выдержит, не справится... Теперь, после того как он уже летел на Властителе в качестве героя и даже строил планы о будущем, представляя, как вытянутся лица Мстителей, когда те его увидят, после всего этого ему надлежит вновь стать лишь жалкой игрушкой в руках сжимающей его до хруста сломанных рёбер судьбы. Нет. Это слишком жестоко. Этого быть не может. Должен найтись какой-то выход, он должен найти выход!

И вдруг Локи ощущает что-то. Он чувствует, как вздымается от внутреннего волнения наполняющая его магия. Принц слышит её в себе, он знает, что его силу ничто не сдерживает, что та способна вырваться на свободу в любой момент. Но как? Это невозможно. Могли ли его мучители забыть о необходимости подавлять магию? Странно, но похоже на то. А что если это лишь проверка? Расставленная ловушка? Плевать. В любом случае, они допустили роковую ошибку, оставив ему такую лазейку. Его единственный выход. Последний выход.

В руке у мага появляется кинжал. Один из его любимых. С длинным тончайшим лезвием. Локи купил его однажды на ярмарке за бешеные деньги. И поплатился за это сломанным носом: золотые монеты он взял у брата, разумеется, без разрешения. Правда, нос Локи вернулся в своё нормальное состояние всего за несколько секунд, а Тор потом не меньше недели извинялся, говорил, что не рассчитал силы и вообще чуть не на руках его носил. Было время.

И вот сейчас этот кинжал, который несколько сотен лет хранился без дела, в качестве одной из любимых, напоминающих о безвозвратно утерянном прошлом безделушек, должен всё закончить. Сейчас или никогда. Ну же, трус несчастный, сделай это! Больше такого шанса может и не быть. Или ты предпочитаешь вечность разлагаться в луже крови, грязи и собственных испражнений?!

Нет. Политик, дипломат, хитрец, обманщик, пусть. Но не трус. Локи почувствовал, как его дыхание учащается. Главное, сделать это быстро. Одно резкое отточенное движение. Только одна попытка. Сразу наповал, чтобы не было никакой возможности реанимировать. Быстро и красиво. Даже жаль, что никто не увидит.

Лже-Тор заметил кинжал и весь напрягся. Ожидает нападения. Начинает говорить что-то о благоразумии, призывает прислушаться к интуиции, довериться и хотя бы выслушать. Говорит, что ни за что больше не будет сражаться. Как трогательно. На губах у Локи замирает улыбка. Она должна была быть насмешливой и глумливой, но выходит печальной.

— Может быть, всё это задумано специально, — говорит Лафейсон, и голос его не дрожит. Лже-Тор замолкает, ловит каждое слово. — Возможно, это часть плана мести, придуманного вашим господином. И я, конечно, не желаю, чтобы меня обвинили в предсказуемости. Однако... к чему изобретать велосипед, как говорят друзья-мидгардцы. Всё предельно просто. Вы меня больше не получите.

И только теперь до Одинсона наконец-то доходит смысл этих путаных слов. Он понимает намерение брата и чувствует страх. Между тем рука Лафейсона взлетает вверх. Он берёт небольшой размах, чтобы наверняка, и это даёт лишнюю секунду. Острие распарывает плотную ткань костюма, царапает кожу. Непокорное сердце заходится в бешеном ритме, пытаясь выскочить из груди, чтобы только уклониться от смертельного удара... Локи падает.

Они оба падают, после того как громовержец кидается к брату, отводит его руку с оружием от груди, оставляя на ней кровоточащий, но не смертельный порез, и наседает на Локи всем весом, придавливая его к земле. Через несколько мгновений борьбы Лафейсон уже лежит на мягком ковре в позе распятого. Царапина на груди быстро заживает. А в руке всё ещё зажат бесполезный теперь кинжал. Тор сидит на его коленях и обоими руками пригвождает запястья мага к полу.

— А теперь немедленно брось нож, — сурово приказывает бог грома.

— Нет. Нет... — отчаянно просит маг. — Просто позволь мне умереть, умоляю! Я больше не нужен Таносу! Просто дай мне умереть! Пожалуйста...

— Нет здесь никакого Таноса! А я не намерен опять смотреть, как ты умираешь. Отпусти нож. Сейчас же.

Маг не слушает. Громовержец стискивает его руку до болезненного вскрика, и кинжал выпадает из неё.

Локи честно хотел сохранить лицо. Он перенёс все истязания в прошлый раз, должен справится и теперь. Он не имеет права сдаться, проиграть, обесчестить Асгард. Настоящий воин должен с радостью принимать объятия смерти, но не рыдать, умоляя о ней. Да пропади оно всё! Он не сможет! Не сможет...

Должно быть, это месяц на Властителе так повлиял на него. Размягчил его. И ведь у него был шанс всё прекратить. Но он медлил, струсил всё-таки. Мешкался, что-то говорил, как будто нарочно дожидаясь того, чтобы Лже-Тор его остановил. Идиот! И что теперь? Что теперь?!

— Пожалуйста... — шепчет Локи. — Прошу, убей меня. Дай мне себя убить, умоляю, пожалуйста, пожалуйста... Я не смогу, я больше не смогу. Не смогу...

Одинсон слезает с него, садится на пол и притягивает брата к себе. Локи даже не вырывается. Громовержец ненавидит Таноса, Эбони Мо, Камни Бесконечности и самого себя. Как же это возможно? Его младший брат, заносчивый и самолюбивый, та ещё заноза в заднице, но, как оказалось, предательски верный, любящий и любимый, такой любимый, теперь плачет и умоляет о смерти. Смогут ли они это исправить? Получится ли у них? Возможно ли это?

— Маленький... мой маленький, — шепчет едва сдерживающий подступающие слёзы Тор, потому что не знает, что ещё ему сказать. — Ты только успокойся, только не плачь. Нет здесь никакого Таноса, никакой иллюзии. Только я. Я здесь, я рядом, я смогу тебя защитить. Я больше не подведу, обещаю.

Одинсон обнимает сидящего на его коленях мага, успокаивающе гладит его по свалявшимся чёрным волосам привычными ещё с детства движениями. Но Локи знает, чем всё закончится. Он уже проходил через это, причём не раз. В любую секунду лже-громовержец начнёт душить его или весь покроется острыми, протыкающими плоть иглами. Не смертельными, ведь в этом вся суть: помучить подольше, заставить страдать, довести до иступления и в очередной раз оставить в живых.

Политическая подушка безопасности для Всеотца, игрушка для брата, занимательный экземпляр смертного, но живучего существа для Таноса. Вот и весь смысл.

Лафейсон упустил свой единственный шанс прервать это безумие. Теперь всё кончено. Однако в грязь лицом он больше не ударит. Пора взять себя в руки. Никаких слёз, никакой жалости к себе, никаких поблажек. Но пока его мучители ещё не перешли к настоящим пыткам, а забавляются психологическим и эмоциональным давлением, почему бы не насладиться этими последними минутами?

И в то время как его настоящий брат мёртв и даже не захоронен со всеми надлежащими почестями, Локи прижимается к материальной иллюзии, вдыхает такой знакомый запах и, как котёнок, трётся своей щекой о щетинистую, но тёплую и родную щёку.

ГЛАВА 19. НАМ МАСКИ БОЛЬШЕ НЕ К ЛИЦУ

Маг всё так же сидел на коленях у брата и серьёзно размышлял. Тор не лез к нему с бесполезными утешениями, продолжая отрешённо обнимать. Он был доволен уже тем, что Локи успокоился, не рвёт, не мечет и, главное, не пытается себе навредить. А Лафейсон продолжал что-то соображать. И чем больше он думал, тем глупее себя чувствовал.

Вопрос был поставлен серьёзный: с чего он вообще возомнил, будто находится в плену у Таноса? Ну то есть его воспоминания, конечно, обрываются тем, что Хеймдалль умирает, Тора обездвиживают, Титан заполучает Тессеракт, а его самого душат. Вероятный исход — смерть Тора и, раз уж сам Локи жив, его попадание в рабство. Для развлечения Таноса и его приспешников, в качестве примера для остальных о том, что Титана нельзя предавать, чтобы вбить наконец послушание и смирение в его черноволосую голову и мало ли для чего ещё.

Но разве можно безоговорочно отрицать возможность совершенно иного развития событий? Танос же мог просто помиловать его, ну или, скорее уж, просчитаться и случайно оставить на самой грани между жизнью и смертью. Звучит странно, но нечто подобное с Лафейсоном ведь уже случалось. На Свартальхейме во время битвы с Малекитом Локи был ранен, смертельно ранен на первый взгляд. Но выкарабкался же как-то. Только память первое время слегка подтормаживала, точно так же, как и теперь.

Итак, смело можно предположить, что он каким-то чудом выжил. Тор же был оставлен в живых, потому что Танос не хотел лишний раз марать руки, понадеявшись на то, что взрыв Властителя уничтожит бога грома и без его непосредственного вмешательства. Или же громовержца просто помиловали. Всё-таки великая благая миссия Титана заключалась в спасении Вселенной, путём уничтожения половины её населения, а не в бессмысленном убийстве вообще всех живущих.

Так, значит, они с Тором остались живы, и после взрыва Властителя их подобрали эти напыщенно величаюшие себя Стражи Галактики. Доказательства? На Лафейсоне нет наручников; его магию никто не сдерживает; его память до полного восстановления хронологии событий работала так же странно, как после его предыдущей недосмерти; Тор всё ещё его обнимает, хотя, будь он в плену, пытки, вероятно, бы уже начались. Опровержения? Кхм... Таковых не выявлено.

Локи вдруг стало смешно. Похоже, Вселенная действительно дала ему ещё один шанс. Возможно, последний. А он, идиот, чуть не потратил его при попытке самоубийства. Да уж, ему определённо стоит заняться своей головой.

Скорбь по Хеймдаллю и всем остальным погибшим асам и революционерам с Сакаара непременно должна была настигнуть их. Но это случится потом. И обдумывать план по спасению мира и победе над Безумным Титаном, возомнившим себя Богом, они тоже будут потом. А сейчас Локи не выдержал и рассмеялся.

Как же это всё было глупо и... чудесно! Он всё ещё жив, всё ещё на свободе! И Тор по-прежнему рядом с ним, тоже целый и невредимый. Только без глаза, ну да что уж там, он всё равно привлекательный даже в своей пиратской, пародирующей Одина повязке. И надо немедленно сделать что-нибудь, что-то такое, такое... Точно!

Тор наблюдал за неожиданно рассмеявшимся братом с лёгкой толикой испуга за его здравомыслие, но в целом радостно. Локи смеялся весело, легко и искренне, совсем не как помешанный, который некоторое время назад чуть не насадил на кинжал собственное сердце. И вдруг маг выпрямился, так что его лицо оказалось на одном уровне с лицом брата, и подался вперёд.

Несколько сантиметров. Таинственный блеск в зелёных глазах и лёгкое удивление в голубом. Озорная усмешка. Поцелуй. Не горячий, не страстный, без языка и возбуждения, но на удивление приятный и как будто долгожданный. Тор отвечает не сразу, но явно даже не думает о том, чтобы оттолкнуть. А Локи обхватывает шею громовержца руками и двигается ещё ближе к нему. Это не акт соблазнения. Трикстер просто располагается поудобнее на коленях у бога грома. А Одинсон обнимает его за поясницу, подсознательно укоряет себя за что-то и целует в ответ.

Поцелуй длится не очень долго, он явно не самый лучший в жизни обоих богов, но его цель и не была в этом. Он нужен, чтобы Локи мог окончательно поверить в своё счастье и поделиться им. Он необходим, чтобы Тор мог выразить всю свою жалость и сочувствие, нежность, и любовь. И он выходит именно таким, какой мог бы и должен был бы случится у братьев, которые думали, что потеряли всё, но неожиданно вновь обрели друг друга среди горящих развалин прошлого.

Отстранившись, Локи, всё ещё тихо посмеиваясь, прячет лицо на груди Одинсона. Но тот перекладывает руки с поясницы брата ему на плечи и ласково, но настойчиво отодвигает мага от себя, чтобы вопросительно заглянуть ему в глаза.

— Ты сошёл с ума, — наконец, выносит вердикт Тор с целым спектром совершенно противоположных эмоций.

— Только заметил? — улыбается брюнет.

И уже оба брата смеются. Локи перестаёт обнимать громовержца за шею, но Тор, не зная, куда деть свои руки, возвращает их на поясницу Лафейсона.

— И всё-таки, что это значит? — снова задаёт вопрос царь.

— Раз уж мы не срываем друг с друга одежду, полагаю, ничего, — пожимает плечами маг.

— Локи! Я ведь серьёзно.

— Так и я серьёзно. Не смотри на меня так, я тут не при чём. Это в любом случае должно было произойти.

— Да? И с чего же ты это взял?

— Во-первых, мы с тобой сводные. Во-вторых, эта твоя новая причёска, — Локи протягивает руку и треплет брата по волосам, — делает тебя ещё более мужественным и привлекательным, хотя, казалось бы, куда уж больше. В-третьих, мне была интересна твоя реакция. В-четвёртых, я просто ужасно хотел сделать что-нибудь глупое. Имею право между прочим: я только что дважды едва избежал смерти. И в-пятых, ты сам этого подсознательно хотел, можешь не отрицать. Итак, как видишь, мои действия всегда можно обосновать и оправдать.

— Действительно, не прицепишься, — не нашёлся возразить громовержец.

— Ах да, ещё в шестых. У меня никого не было с самого Сакаара, — пожаловался маг.

— Бедняжка, — фыркнул Тор. — Месяц это не так уж и долго. Вот я ни с кем не встречался после Джейн.

— Согласен, месяц это не долго. Впрочем, пожалуй, всё же открою тебе тайну: к сакаарским невольницам я даже не притрагивался. Такое не по моей части. Так что возможности приятно провести время у меня не было уже лет шесть.

— Невольницы, значит, не по твоей части, а к брату приставать — по твоей? — усмехнулся Одинсон.

— И по твоей, насколько я могу судить, — беззаботно заметил трикстер. — И вообще, хватит этих разговоров. Я дико изголодался!

— О чём это ты? — уже с лёгкой опаской уточнил громовержец.

— Как о чём? Голоден я, говорю. Целого быка бы съел, наверное.

— А, ты про это, — выдохнул Одинсон.

— А ты о чём подумал? — невинно захлопал глазками бог коварства, слезая с брата и поднимаясь на ноги.

— Да так, — замялся громовержец, тоже вставая с пола. — Подлец ты, Локи, вот что. Пойдём лучше, со Стражами тебя познакомлю. Ты только сразу им свою настоящую сущность не показывай, пусть они сначала тебя накормят.

Маг усмехнулся и согласно кивнул. Вот что значит иметь брата. И он ни на что это не променяет. Ни на один Тессеракт в мире.

*****

— Ты не мог бы не смотреть на меня так пристально? Мне некомфортно, — недовольно заметил Лафейсон.

Тор поднял брови, намекая на то, что инициатора их недавнего поцелуя уж никак не должен смущать обыкновенный взгляд, но маг сделал вид, что не заметил его возмущения.

Братья сидели в кают-компании Бенатара. Локи, уже познакомившийся со Стражами, которые, к слову сказать, оставив богам полную свободу действий, сейчас были заняты чем-то в рубке, с аппетитом уплетал вторую миску странного, но действительно довольно вкусного супа. Одинсон же сидел напротив него и, как ни старался, не мог отвести взгляд, до боли всматриваясь в знакомые черты лица.

А боль действительно была. Теперь, после того, как Тор узнал всю правду, он не мог спокойно смотреть на брата. Оставил, бросил, не спас, не защитил, подвёл. И как только Локи, такой хрупкий на первый взгляд, вообще смог перенести весь этот ужас? А после всего этого кошмара вместо утешения и звания, если не героя, то мученика, маг был растоптан, обесславлен и брошен в темницу, как и при Таносе. Ну не совсем, конечно. Вообще-то, в его камере было довольно комфортно. Но сути это не меняет.

И Тор ничего не сделал. Да, он не знал. Но и не пытался понять. О норны, он даже ни разу не спустился проведать Локи, пока не припекло. А бедный истосковавшийся по свободе маг был так рад отправиться с ним в то идиотское приключение. Невесёлое приключение, целью которого была месть за убийство матери и попытка защитить Джейн. И завершением которого стала смерть Локи.

Больно. Как же невыносимо больно смотреть на эту нервную, вспыльчивую фигуру в пыльном обшарпанном костюме, с грязными волосами, слишком резко выделяющимися лопатками и чересчур серьёзными, постаревшими глазами. Это совсем не тот холёный, выросший в солнечных асгардских садах бог хитрости и озорства. Это какая-то жалкая беспомощная тень. Раздавленная и бессмысленная.

Тор и сам выглядит не лучше, он это знает. Облачение его такое же грязное и потёртое. Правый глаз отсутствует, как и золотые пряди некогда длинных волос. Взгляд, должно быть, такой же измученный и безучастный. Вот только его душа... Да, и она изранена от бесконечных утрат. Но всё же что-то ещё теплится у него внутри, что-то горит и пылает, как солнце, что-то придаёт его жизни ценность и порождает стимул жить и бороться.

И может, это "что-то" и есть Локи. Локи, которого он должен был защищать и вести за собой, а в итоге бросил и довёл до этого поганого состояния. Локи, который то смеётся, то плачет, то собирается лишить себя жизни. Локи, которого он так боготворил когда-то в юности и который так жалок теперь. Локи, у которого, кажется, больше нет того самого огня.

Залит огонь души его собственной кровью вперемешку со слезами. Изувечено его сознание. Попрана его вера в семью, в любовь, в брата и в самого себя. И потому так больно на него смотреть. И оттого невозможно отвести взгляд. И по той же самой причине так хочется его обнять, и плакать, и просить прощения, и только не отпускать. Лишь бы этот самый огонь, который порой прорывается сквозь завесу пренебрежения ко всему вокруг и вспыхивает иногда, оживляя лучистые зелёные глаза, разгорелся бы ещё ярче, ярче, и не погас бы больше никогда.

— Тор! Я ведь, кажется, попросил не пялиться на меня, — возмутился Лафейсон.

— Ну знаешь, брат, я же не виноват, что за тобой глаз да глаз нужен, — заметил громовержец в своё оправдание.

— Ах да, конечно, как я мог забыть. И чего же ты опасаешься на этот раз? Думаешь, я перережу себе глотку ложкой, утоплюсь в супе или, может быть, захвачу власть на корабле? — ядовито осведомился Локи.

— Нет, брат, не угадал. Я только хочу на этот раз оказаться рядом, когда это потребуется, — вздохнул Тор.

Маг перестал усмехаться, отставил пустую тарелку в сторону и внимательно посмотрел на старшего. Нахмурился. Не озлобленно, скорее, задумчиво. И что-то промелькнуло в его глазах.

— Ты, кажется, хотел серьёзно поговорить, — наконец, как-то отстранённо заметил Локи.

— Да?

— Ещё до того как я признался, что ничего не помню и кхм... всего того, что произошло потом.

— Ах, да, точно. Но ты мм... уверен, что готов?

— Готов к чему? Я просто хочу узнать, что такого важного ты имеешь мне сказать. Да и вообще, хотя фраза "пора серьёзно поговорить", особенно из твоих уст, не внушает мне доверия, я всё же предпочитаю быть в курсе того, что творится у окружающих на уме.

— Тебе это не сложно, ты ведь телепат.

— Ах, замечательно! Можешь вообще больше со мной никогда не говорить! Я же телепат, мысли прочитать могу.

— Тише-тише, не заводись, — поспешил исправиться громовержец. — Извини, я не хотел тебя...

— Нет-нет, всё нормально. — Локи вздохнул. — Не обращай внимания. Я, должно быть, буду странно себя вести ещё какое-то время. Но мне, надеюсь, простительно. Это последствия стресса связанного с эмоциональным напряжением и необходимостью восстановления находящейся в критическом состоянии физической оболочки.

— Конечно, я всё понимаю. Ты не переживай.

Лафейсон опять внимательно посмотрел на брата. Что-то определённо было не так.

— Так что насчёт важного разговора? — ещё раз напомнил трикстер.

Одинсон замялся. О чём он хотел поговорить? Он бы хотел ещё раз, и даже не один, попросить прощения за то, каким придурком он стал в последнее время. Он думал разговорить Локи, чтобы тот выговорился, обсудить Таноса и те ужасы, происходившие на Святилище, узнать, может ли он как-то помочь, что-то сделать. Он бы хотел долго-долго обнимать и говорить, что теперь он всё понимает, что ему так жаль и многое-многое другое.

В-общем-то, Тор и сам точно не знал, что именно, но что-то они определённо должны были обсудить. Должны были, пока не оказалось, что Локи ничегошеньки с прошлой ночи не помнит. Ни своих видений, ни того, что Тор пережил их вместе с ним — ничего. Так стоит ли вообще поднимать всю эту тему? Не будет ли это жестокостью? К чему лишний раз мучить брата? Наверное, лучше уж промолчать и не напоминать ему обо всём этом кошмаре.

— Да ничего такого уж важного, на самом деле, — наконец, нерешительно пробормотал громовержец.

— Подожди-ка... Вот что. Тессеракт. Ты про него хотел поговорить, верно? Ты мечешься между двумя огнями. Врезать мне за очередную ложь или пожалеть, ведь я всё-таки чуть не погиб. Сложный выбор, не так ли?

— Что? Да не хочу я тебя бить, Локи. И никогда больше не захочу, клянусь. Ну, может, и захочу, но ни за что этого не сделаю, ясно? Но насчёт Тессеракта ты прав. Вообще-то, мне очень даже интересно тебя послушать.

И это правда. Тор как-то успел позабыть уже о злополучном Камне, но ведь это действительно важная деталь. Это же многое меняет. Целый месяц, целый долбанный месяц трикстер хранил украденный Тессеракт прямо у него под носом... Он мог в любую секунду исчезнуть, но так и не сделал этого, даже когда объявился Танос. Почему? Вообще-то, ответ очевиден, но было бы интересно послушать версию самого Локи.

— Тор, прости, — слова эти явно дались магу нелегко, но он их всё же выговорил. — Я признаю, что я скотина и вообще полный идиот. Я забрал Тессеракт перед тем как бросил в огонь ту дурацкую корону. Я просто... Я испугался и... Я хотел оставить возможность... Если бы...

— Ты боялся, что у нас с тобой ничего не выйдет, и оставил себе лазейку к отступлению, — помог Одинсон. — Не извиняйся, думаю, это вполне нормально.

— Но из-за этого Танос нас выследил, — очень тихо проговорил Лафейсон. — Он искал Камни Бесконечности. Если бы я не взял Тессеракт, он бы не нашёл нас. Властитель был бы цел... Я убил их, Тор...

Одинсон увидел слёзы в опущенных глазах младшего брата. Вот оно настоящее доверие. А может, просто безысходность. Маг признаёт за собой эту страшную вину, ожидая расплаты. И как бы Тору не хотелось утешить и поддержать Лафейсона, тут он не смог. Все асгардцы, Брунгильда, Хеймдалль...

— Что случилось, то случилось, — всё же поговорил он хрипло.

— Ты так не считаешь. Ты думаешь, что лучше бы я остался в Асгарде, — пересиливая всё-таки желание разреветься, заключил маг. — И мне тоже так кажется.

— О чём ты? Асгард ведь...

— Да, я знаю. Это ведь я и устроил, помнишь? Я был тем, кого ты избрал. Тем, кто, по-твоему, не должен был проявить жалости и сочувствия, тем, кому чужды искренние эмоции, тем, кто не должен был сомневаться в таком решении и, наконец, тем, кто должен был умереть.

— Подожди, что ты такое говоришь? Безжалостный, неискренний, тот, кто должен умереть... Но всё совсем не так! Наоборот, ты был тем, кому я был готов доверить это дело, ты был нашим спасителем, и, главное, я верил в то, что ты-то как раз выбраться сумеешь.

Маг поднял на брата удивлённые глаза.

— Серьёзно? Так ты действительно рассчитывал на то, что я успею добраться до Властителя?

— Конечно. А ты что всё это время думал, что я хотел отправить тебя на смерть? — ужаснулся громовержец.

— Ну, вообще-то, если бы я не воспользовался Тессерактом, мне ни за что было бы не успеть на Властитель.

— Но ты же телепортироваться умеешь!

— Но не такие же расстояния! К тому же я был, мягко говоря, не в форме. Мне, знаешь ли, пришлось собственными руками конец света устраивать.

— Так, значит, я правда отправил тебя на верную смерть... Но почему ты ничего не сказал? Ты ведь даже не попытался возразить.

— Это был приказ, — пожал плечами маг. — В тот момент я как-то... Я не мог ослушаться, понимаешь? Да и к тому же, моя жизнь против половины населения Асгарда? Не думаю, что это сложный выбор.

— Да я бы сам лучше пошёл! — Тор вскочил на ноги. — Пожалуйста, Локи, прекрати так делать. Если вдруг я, идиот, отправлю тебя на смерть, возрази мне. Хватит уже геройствовать и трястись за свою репутацию. Если ты понимаешь, что не справишься, просто скажи мне это. И клянусь, я не заставлю тебя. Я бы ни за что тебя не отправил в сокровищницу, если бы знал, что ты можешь не вернуться. А то, что твоя жизнь ничего не значит, это вообще полный бред, ясно?! Ты меня понял?

Последние слова Тор произнёс грозно нависая над младшим братом. Тот на мгновение испуганно сжался на своём стуле, а потом вдруг порывисто обнял бога грома, прижимаясь щекой к его животу. Блондин сначала опешил, но затем мягко положил свою большую ладонь на затылок Локи.

— Я же говорил, что буду странно себя вести ещё какое-то время, — смущённо проговорил маг, сдерживая то ли смех, то ли слёзы.

— У тебя есть сколько угодно времени, — заверил Тор.

Всё время этого мира...

— Так, значит, ты не сердишься? — тихо уточнил Локи.

— Нет, нет, конечно. Я дурак. Я и не подумал, что, если бы не Тессеракт, ты бы остался в огне... Да и к тому же ты ведь мог исчезнуть в любой момент, но не сделал этого. Ты заслужил звание героя, Локи.

— Нет уж, спасибо, — вдруг пробормотал трикстер.

— Почему? — опешил громовержец. — Мне казалось, ты всегда хотел, чтобы тебя признали.

— Возможно. Но героем я становиться не собираюсь. Они все умирают. Это закон жанра.

— Вот как. Значит, ты всё-таки не хочешь умирать?

— Когда как. Прямо сейчас — нет. И ты тоже лишний раз не геройствуй, ладно?

Обыкновенно после случайно оброненных ласковых слов, чего-нибудь откровенного или хоть немножечко личного маг смотрел на Тора с вызовом. Ни перед кем кроме брата трикстер не открывался, но стоило ему проявить недостаточную сдержанность в общении с громовержцем, Локи злился на себя и готовился к отступлению, а порой и нападению. Такова была реальность их последнего, проведённого вместе месяца.

Нельзя сказать, чтобы она особо не устраивала громовержца. Одинсону было как-то не до того, чтобы вдумываться и анализировать каждую эмоцию младшего брата. Он был занят более насущными проблемами. Не так-то легко нести бремя правления огромной, рассекающей бесконечную пустоту космоса махиной. Конечно, Локи помогал ему. Но всё чаще они проводили свободное время порознь.

И не потому что им было скучно или некомфортно друг с другом. Они просто не могли друг друга понять. Как выяснилось, именно Тор не мог понять. И осознание этого мучило и раздражало мага. А громовержец продолжал порой вспоминать армию читаури и нападение на Нью-Йорк. И не понимал.

А вот теперь он наконец знает. И всё становится на свои места. Одинсон вновь понимает младшего брата. Остаётся лишь показать это Локи. И так же, как Тор вновь начал понимать, Лафейсон должен начать доверять. И что самое удивительное и прекрасное, сейчас в глазах мага нет того самого привычного вызова. Локи просит его не геройствовать; Локи хочет сказать, что ему нужен его брат, правда нужен; Локи смотрит на Тора снизу вверх своими большими зелёными глазами чисто и открыто и совершенно забывает ощетиниться.

— Эй, а если я перестану геройствовать, как же мне тогда красоваться перед девушками? — всё же не удержался от усмешки бог грома.

— Дурак.

С наигранной обидой Локи отпихнул от себя брата. Тор послушно сделал шаг назад, а затем вдруг опустился на колени, оказываясь ниже сидящего на стуле трикстера. С широченной улыбкой Одинсон смотрел на удивлённого мага и не мог, да и не хотел отвернуться. Его Локи с недоумением смотрел на него, теперь уже сверху вниз.

— Локи, — счастливо протянул громовержец.

— Тор... С тобой всё в порядке?

— Я не знаю, — честно признался Одинсон. — А ты за меня волнуешься, да, брат? — с явным удовольствием заметил он.

— Я лишь беспокоюсь за себя. Полагаю, в случае твоего психического расстройства, отгребать опять мне придётся.

— Не бойся. Даже если я сойду с ума, тебя я не трону. Обещаю. И всё-таки ты обо мне печёшься, признай это.

— Скажи, тебе просто нравится надо мной издеваться?

— Может быть, чуть-чуть. Но вообще, мне нравится, когда ты такой открытый. Я же знаю, что ты добрый. Ты просто не хочешь это показывать. Не желаешь выходить из образа... в который я сам тебя загнал. Но он больше тебе не нужен, Локи. Правда. Ты можешь быть снова самим собой. Пожалуйста, пусть всё будет как раньше, а?

Лафейсон настороженно смотрел в голубой глаз и не понимал. Что-то новое появилось во взгляде громовержца. И это были не просто жалость, беспокойство, чувство вины или инстинктивная потребность в некоторой близости, которые Тору уже пришлось испытать по отношению к брату на Властителе. Это было какое-то иное чувство. Более глубокое. Сопереживание, понимание и отчаянная любовь. Не секундная, обусловленная желанием отвлечься от горя и потерь, а настоящая, такая же, как пятьдесят лет назад, и может быть, даже ещё более сильная.

Но с чего бы вдруг? Может, Локи лишь мерещится то, что он хотел бы видеть? Да нет же, вот Тор сидит перед ним и смотрит так, что аж сердце отчего-то начинает биться быстрее. И так хочется поддаться этому наваждению, поверить в эту любовь, раствориться в ней... Но ведь для громовержца маг всё ещё должен быть лжецом, предателем и убийцей. На него попросту нельзя так смотреть. Почему же Одинсон так смотрит? Что это значит? Что делать, как реагировать, и почему Лафейсона вообще это волнует?

Пора стать реалистом. Он уже не сможет заслужить доверие окружающих, не сможет доверять сам. К чему же бросаться и падать ниц перед чьими-то, должно быть, ошибочно интерпретированными чувствами? Когда он уже наконец отпустит прошлое и просто пойдёт дальше, сам по себе, без оглядки на окружающих и, главное, Тора? Неужели эта зависимость от одобрения и чужой любви действительно неискоренима? Сколько можно безвольно таять при любом проявлении тепла? Возьми. Себя. В руки. Лафейсон.

— Как раньше, — задумчиво повторил слова брата Локи. — А как это, "как раньше"? Ты имеешь ввиду те далёкие-предалёкие времена, когда я мог сказать всё, что вздумается, не опасаясь кляпа, и когда ты без раздумий принимал из моих рук бокал, не боясь отравиться?

Маг ожидал какой-нибудь раздражённой реплики в стиле "извини, конечно, но ты ведь сам во всём виноват, брат". Но Тор, кажется, и не подумал об этом. Напротив, он вздохнул с искренним сожалением.

— Локи, пожалуйста, прости. Кляп этот... Это было низко. Я был зол тогда и... погорячился, прости. Конечно, ты можешь говорить, всё, что хочешь, я больше никогда... А вот бокал я бы и сейчас от тебя принял.

— Только потому, что ты идиот.

— Нет, совсем нет. Потому, что я тебя знаю. Зачем мне боятся того, кто меня любит?

Маг нервно облизнул губы и попытался отвести взгляд. Но тот непреодолимо возвращался и сталкивался с настойчивым, упорным взглядом сидящего перед его стулом громовержца. Локи стало не по себе. Нет, он не боялся брата. Ему просто не нравилось играть роль отстающего в их тандеме. А сейчас он явно что-то упускал. Что-то существенное.

— Тор... Что изменилось? — наконец, прямо спросил бог коварства.

— О чём ты?

— Что-то произошло, верно? Помимо моей очередной неудавшейся смерти. Что-то случилось, пока я не очнулся. Скажи, что именно?

Одинсон замялся. Конечно, Локи не мог не обратить внимание на то, как поменялось отношение старшего брата к нему. В свою очередь Тор не мог не измениться. Но стоит ли объяснять это магу? Как рассказать то, что он теперь всё знает? И как Лафейсон воспримет эту новость? Не станет ли трикстеру ещё хуже от осознания того, что всю его боль выставили напоказ?

А вдруг Локи не поймёт? Может быть, магу нужен, жизненно необходим тот образ надменного и беспринципного лжеца, который он так старательно пытается поддерживать? Или же наоборот, этот возникший не по его воле образ слился с богом хитрости воедино в необременённых истиной сознаниях окружающих; и как бы Лафейсон не желал от него избавиться, с каждым новым днём отчуждения и безысходного мрака это становится всё труднее и труднее?

Так как узнать правду? Как понять, что будет лучше для его младшего брата? Горькая правда или кислая ложь... Всё одно, всё покругу, всё неправильно. Как же вести себя, чтобы не причинить боль? Как помочь? И как отбросить безумный страх совершить новую ошибку, глядя в эти вопрошающие зелёные глаза и содрогаясь от воспоминаний о воплях, что вырывались сквозь эти тонкие губы во время очередной пытки?

— Что случилось? — проговорил Одинсон. — Да так... Почему ты, собственно, вообще решил, будто что-то произошло?

— Вообще-то, на это есть несколько причин. Но основная — твой взгляд. Ты смотришь на меня так, словно... словно я какой-то... И вообще, встань! — не выдержал маг. — Почему ты сидишь?!

— Разве это запрещено?

— Да! Тебе нельзя сидеть передо мной на коленях и смотреть... так. Это выглядит компрометирующе. И ты меня пугаешь.

— Извини.

Тор покорно поднялся на ноги. Только стало ещё хуже. Он слишком уж возвышался над магом. Большой и высокий. И всё с таким же серьёзным, обеспокоенным, проникновенным взглядом. Взгляд этот упирался Локи в макушку, и чтобы поймать его Лафейсону пришлось задрать голову. Он тут же ощутил себя ребёнком, с надеждой и доверием заглядывающим в глаза старшего, и это показалось ему совсем уж глупым.

— Нет. Лучше сядь, — требовательно сказал он.

— Ты уж определись, высочество, — улыбнулся Тор и снова опустился на пол.

Да. Лучше уж смотреть сверху вниз. В любой ситуации нужно иметь хотя бы одно, хоть какое-нибудь преимущество.

— А теперь рассказывай, — повелел маг.

Он вообще привык общаться приказами. И не потому или, во всяком случае, не только потому, что ставил себя выше всех остальных, как некоторые думали; но из-за того, что подсознательно примерял на себя так и не доставшуюся ему роль царя, и только в ней чувствовал себя в относительной безопасности.

Ведь один в поле не воин. Даже если он владеет магией, даром убеждения и боевыми кинжалами. А царь — это другое дело. У него есть свита и стража, все уважают его, слушают и подчиняются. Никто не посмеет спорить с ним, ослушаться его и причинить ему боль. Ни физическую, ни моральную. Так почему бы не представить себя царём? Тем более, что какой-никакой опыт правления у него уже имеется.

— Локи, я... Что именно ты хочешь услышать?

— Хватит юлить! Просто расскажи мне всё, что случилось после того, как я сказал Таносу, что ему никогда не быть богом, и до того, как я сегодня проснулся. Я ничегошеньки не знаю, а что-то важное явно произошло. И я не могу понять, отчего ты пытаешься это скрыть. Может, мне вообще стоит начать тебя бояться?

— Нет же, ты в безопасности, — торопливо заверил Одинсон. — И я не пытаюсь ничего скрывать. Я просто не уверен, стоит ли...

— Ах, ты не уверен?! Пожалуйста, как знаешь! Я сам разберусь! Как и всегда!

Пальцы правой руки мага больно врезались в темя громовержца. Но тот не успел даже поморщиться. Его голова откинулась назад, рот раскрылся, а глаза закатились. И Локи оказался в разуме брата.

Это магия. Почти как чтение мыслей, но немного сложнее. Требуется немалая опытность и концентрация, чтобы так просто ворваться в чужое сознание и выловить туманные обрывки воспоминаний. Лафейсон не слишком хорошо знаком с этим разделом магических искусств. Но его знаний оказалось достаточно, чтобы высвободить на свет тщательно скрываемое прошлое валькирии. А значит, должно получится и с братом.

Локи не слышал в своей голове посторонние мысли и эмоции, не испытывал чужих ощущений. Он только видел обрывочно сменяющиеся картинки. Впрочем, этого оказалось вполне достаточно.

Его душат, тело падает на пол. Тор из последних сил подползает к нему и рыдает. Взрыв... Громовержец очнулся на чьём-то корабле. Вокруг не враждебные, но настороженные лица. А на его руках мёртвое тело... Бессмысленный и бессвязный монолог перед трупом. Случайное прикосновение и, очевидно, догадка. Ночь... Мешающие спать жалобные стоны. Попытка помочь. И чужие воспоминания.

Смотреть собственные воспоминания в чужой голове вдвойне странно и непривычно. Хорошо, что он не видит всё. Лишь несколько обрывков. Но этого хватает для того, чтобы тело пробила дрожь.

Одинсон вырывается из его воспоминаний. Пытается вернуть в реальность. Наконец, он очнулся. Проклятия, угрозы, какая грязь льётся из его рта. Но Тор держит, не отпускает. Громовержец видел слишком многое. Достаточно, чтобы понять и пропустить мимо ушей пустые слова... Тор просыпается от осторожного прикосновения к своим волосам. Стоп-стоп-стоп! Это уже не нужно!

Локи стремительно вылетает из чужой головы. В довершение ко всему он с ужасом понимает, что сполз со стула следом за обмякшим богом грома и разлёгся на его груди. Маг резко садится и отползает назад. Тор тоже приходит в себя и медленно принимает сидячее положение. Он смотрит на младшего брата с укором. Но в этом укоре чувствуется гораздо больше немого вопроса, сочувствия и искреннего беспокойства, чем гнева.

— Ну и зачем? — всё-таки спрашивает блондин, очевидно, не придумав более подходящего вопроса.

— Я... Я просто хотел... Ты не отвечал мне... Тор, я вчера столько всего сказал, прости. Я ничего не помню, правда. И на самом деле, я так не думаю, — торопливо заговорил маг.

Он чувствовал необходимость успокоиться и сосредоточиться на чём-то одном. И самым простым и однозначным казалась просьба о прощении за все гадости, которые его измученное, полуживое "я" вывалило на старшего брата.

— Не стоит, Локи, я всё понимаю. Ты тогда даже в себя ещё не пришёл. И все те... видения... Тебе просто нужно было как-то разрядиться. Тем более, что как минимум половину тех упрёков, я правда заслужил... Ты дрожишь?

— Да? И что же я... Что же мне...

Локи обхватил колени руками и закачался. Его действительно трясло. Вот. Именно этого Тор и опасался. Когда же это всё закончится? Нет, он не устанет успокаивать брата и бороться за него. Он сделает всё что потребуется и потратит сколько угодно времени, чтобы помочь. Он правда готов. Но сам Локи... Сколько ещё его младшему брату предстоит мучиться?

— Локи, слышишь меня? Слушай мой голос. Успокойся. Всё ведь хорошо, правда? Ну, чего ты весь трясёшься, как лист на ветру? И костюм у тебя такой же зелёный, как тот же лист. Был когда-то. Теперь-то голубой. Как вода. Или как небо. Что тебе больше нравится: небо или океан? Мне вот ты нравишься и в голубом костюме, и в зелёном плаще. А в чёрном ты чересчур уж серьёзный. Это тебе не идёт. Ты ведь бог озорства. Куда тебе в чёрное наряжаться? Курам на смех. Не знаю, что это значит, ни разу не видел, чтобы курицы смеялись.

Тор крепко держал брата за плечи, будто пытаясь таким образом не позволить ему выпасть из реальности и нёс какую-то чушь. И эта его новая тактика на удивление сработала. А может, Локи просто стал сильнее и уравношеннее после того, как заново пережил всё, что так его изводило. Во всяком случае, маг внимательно смотрел на громовержца и жадно ловил каждое его слово. А после фразы про смеющихся куриц, и вовсе улыбнулся.

— Это фразеологизм, дурак, — тихо произнёс он.

— Не будешь больше надевать чёрное?

— Только на твой день рождения.

— Я ещё не сказал, приглашу ли тебя.

— Будто бы мне нужно твоё приглашение.

— И правильно. Приходи без приглашения. А лучше не уходи. Никогда больше не уходи, Локи.

— Я и не уходил. Я упал.

— Да, точно... Ну ты, если вдруг будешь опять падать, позови меня.

— А что, хочешь посмотреть?

— Да. Если честно, я не равнодушен к падающим мужчинам.

— Всегда подозревал.

— И поэтому постоянно падал с коня?

— Скорее уж потому, что у меня хотя бы был настоящий конь, а не рыжая ручная кобылица, как у некоторых громовержцев.

— Тебе что нужно объяснить, чем мальчики от девочек отличаются?

— Я и так знаю. Мальчики на конях скачут, а златоволосые бородатые девчонки на ручных клячах.

— Ладно, Локи, прекращай, ты убиваешь весь мой настрой. А я ведь ещё обнять тебя собирался.

— А что, будучи бородатой девчонкой, ты меня обнять не можешь?

— Я не могу тебя обнять, будучи обиженным.

— Ой, значит, мой коварный план по избежанию телячьих нежностей сработал.

— А знаешь, брат, я ошибся. Я всё-таки могу тебя обнять.

И Тор притянул Локи, вопреки своим словам отнюдь не сопротивляющегося, ближе к себе и обнял его. А потом ещё и чмокнул в макушку. Тут уж маг хотел было возмутиться, но вместо того уткнулся носом брату в шею и, чтобы всё-таки выразить своё неудовольствие, сердито засопел. Громовержец только улыбнулся и погладил его по голове.

— Сколько раз за последние сутки мы с тобой обнялись? — поинтересовался Локи.

Он освободился от рук Тора и развернулся к нему спиной, но только для того, чтобы откинуться назад и устроить голову на груди брата. Одинсон опёрся левой рукой на пол, а правой обнял брюнета за талию, во первых, чтобы не упасть назад, а во-вторых, чтобы только не отпускать его. Подбородок Тор устроил на плече мага.

— А тебя это до сих пор волнует? — улыбнулся бог грома.

— Да нет. — Локи задумчиво устроил свою руку поверх обнимающей его руки громовержца. — Просто подумал, что мы с тобой уже совсем никуда не годимся. Ревём поочереди и плачемся друг другу в жилетку, как две размазни. А ещё верховные боги асгарда... Только представь, как отреагировал бы на наше нытьё Один.

— Это да. Лет пятьсот назад нас бы, наверное, поставили на угли, заставили наматывать круги по тренировочному корту или отправили в поход, чтобы мы сразили какое-нибудь забрёдшее слишком далеко чудище.

— Ага, чтобы не расслаблялись. Но я бы заставил бегать наши иллюзии и договорился бы с монстром о его проживании на территории Асгарда на взаимовыгодных условиях.

— Это точно. А остывший уголь выкрасил бы в красный цвет, — хмыкнул громовержец, вспоминая их юношеские проделки и уловки. — Но знаешь, вот сейчас мне кажется, что отец не стал бы злится. Наоборот, я думаю, он и сам был бы не против нас обнять.

— Да, может, даже пустил бы скупую слезу. Старик совсем дряхлым стал в последнее время, — согласился маг. Но тут же почувствовал напряжение бога грома и сообразил, как жестоко и неуместно звучат эти слова теперь. — Извини, я больше по привычке. Но всё-таки согласись, Одину действительно пришлось состариться, прежде чем он наконец смягчил свой нрав.

— Тут ты прав, конечно. Помню, я в детстве очень боялся его рассердить.

— Надо же, бог грома боялся?

— А то. Да и сам-то ты не лучше. Кто всегда дрожал, когда отец нас отчитывал?

— Ты, разумеется. Ладно-ладно, не буду спорить, — сдался Лафейсон, когда Тор уничижительно дунул тёплым воздухом ему в затылок. — И всё-таки, какой бы ни был у Одина авторитет, мы продолжали его выбешивать.

— Как же без этого.

— Наверное, если бы не Фригга, от асгардских наследников остались бы одни рожки да ножки.

— Да, маме вечно приходилось нас выгораживать.

— И она неплохо справлялась. — Локи вздохнул. — А потом Один и сам как-то размяк.

— Да. С годами он стал добрее.

— Настолько, что ты даже осмелился назвать его старым дураком.

— Не напоминай, — понуро буркнул блондин. — Мне до сих пор стыдно. Да и ты ведь знаешь, я в то время вообще вёл себя как свинья.

— Ага, — беззаботно согласился трикстер. — Впрочем, к чему думать об этом? Своё наказание в виде изгнания в Мидгард ты стоически перенёс. И ведь даже действительно исправился. Такое не каждому под силу, между прочим.

— Может, и исправился, да недостаточно. Я ведь так и не понял, насколько паршивым братом я стал.

— Тор... Послушай, тебе вовсе не обязательно каждый наш разговор сводить к тому, каким ты был придурком и как тебе теперь жаль, я серьёзно.

— Извини. Я, наверное, делаю только хуже. Но я просто... Я ведь кругом виноват. И я просто хочу, чтобы ты простил меня, брат.

Лафейсон не ответил. Тор и не ждал этого. Он уже был удивлён и обрадован хотя бы потому, что маг попытался поддержать его, напомнив, что громовержец прошёл свои испытания и встал на путь исправления. Всё ещё кривой и неверный, как впоследствии выяснилось, но всё же...

— Знаешь, о чём я подумал? — после продолжительного молчания заговорил маг. — Мы с тобой — двое мальчишек, которые ужасно боялись Одина. И это несмотря на то, что с каждым годом Всеотец учился усмирять свой жестокий нрав вождя и становился чуточку добрее и мягче, хотя бы по отношению к нам — своей семье. А что насчёт нашей сестры?

— Ты про Хелу? — удивлённо переспросил бог грома.

— Да, именно. Она бы одна. Маленькая девочка, которая выросла и окрепла под началом Одина при всей его свирепости и том безграничном могуществе, которое мы с тобой даже не застали. К тому же в то время Один ещё не полюбил Фриггу, и, насколько я знаю, Хела в принципе росла без матери, так что защитить её от гнева Всеотца было совершено некому. Только представь, как ей было тяжело. И ведь у неё не было выбора, кроме как стать сильной и жестокой воительницей, захватчицей миров, гордостью Одина.

— Подожди, я не могу понять, ты что сейчас оправдываешь её?

— А почему нет? Хела лишь пыталась выжить в тех реалиях, куда её определила жестокая судьба. Она просто хотела оправдать ожидания своего отца. И как это часто бывает, ученик превзошёл учителя. Хела стала той, кем Всеотец хотел её видеть. Она была грозой девяти миров, держала в страхе сам Иддрагсиль. И что же она получила за свой успех? Именно в это время Один повстречал Фриггу и начал осознавать свою неправоту во многих аспектах и политической, и семейной жизни.

— Да, мама смогла кардинально изменить его мировоззрение.

— Может быть, на характер Одина повлияла ещё и настигнувшая его зрелость. Поздновато он, конечно, повзрослел, впрочем, не суть. Главное, Всеотец начал меняться. А вот взращённая в дни его всевластия Хела так быстро перестроиться не смогла. Отец и дочь начали оказываться по разные стороны. А затем у Одина появился славный белокурый сынок. С ним нужно было не прогадать, воспитать по-новому. Он должен был стать не просто размахивающим мечом завоевателем, но ещё и хорошим дипломатом, а также мудрым правителем. И Хела, с таким трудом добивающаяся отцовского одобрения, стала казаться просто ошибкой молодости. Она не будет наследницей. Теперь у Асгарда есть новый герой, будущий царь девяти миров Тор Одинсон.

— Да уж, если вдуматься, похоже я знатно ей жизнь попортил.

— Определённо. Впрочем, виноват здесь не ты, а Всеотец, который не смог умягчить собственноручно выкованное сердце богини смерти и не придумал ничего лучшего, кроме как сослать бунтующую дочь в Хельхейм и стереть её имя из истории. И пусть Один молодец, что смог преодолеть путь от Чингисхана до царя Соломона, если перевести на человеческие мерки; но с Хелой он поступил поистине несправедливо.

— Может и так, но это всё не имеет значения. Она уничтожила Асгард, и этому нет оправданий.

— Нет, Тор, не она. И ты прекрасно это знаешь, — с горечью выдал Локи. — Это сделали мы. А Хела всего лишь его захватила. Она просто желала свободы и того, что считала справедливым. Конечно, не стоит опускать тот момент, что вероятнее всего из-за неё была бы развязана одна из самых масштабных и кровопролитных войн между девятью мирами, которые наша сестричка наверняка попыталась бы подчинить. Но всё же как минимум на Асгард Хела действительно имела право.

— Знаешь, а вы с ней похожи не только внешне, — задумчиво пробормотал Тор, вновь собирая и прокручивая в голове всю полученную от брата информацию. — Так ты думаешь... А ведь правда. По-хорошему Хелу нужно бы пожалеть. А я... Локи, я убил её! — наконец, с ужасом выдал он. — Я убил нашу сестру! Да что со мной не так?!

— Подожди-подожди, — перебил маг, слегка разворачиваясь и с любопытством заглядывая громовержцу в лицо. — Ты серьёзно думаешь, что она мертва?

— Да, конечно. Суртур ведь... А что, разве нет?

— Тор, порой ты меня просто поражаешь. Да, мы лишили Хелу силы и вновь сослали её в Хельхейм. Причём так хорошо сослали, что сама она теперь вряд ли выберется. Но убить богиню смерти? Серьёзно? Как ты это себе представляешь?

— Ну, знаешь ли, во всяком случае, бога лжи мне уже несколько раз удалось обмануть. А меня самого вообще электричеством вырубили.

— Эй, на личности переходишь? Если уж на то пошло, в первую очередь я бог озорства, и только потом уже коварства. А ты вообще бог грома. Да и отключился ты не от удара молнии, а под действием шокера. Хела — это другое дело. К тому же она старше нас на добрую тысячу лет. Нет, её так просто не уничтожить.

— Так ты абсолютно уверен, что она жива?

— Если моих слов тебе недостаточно, обрати внимание на то, что нежить из Хельхейма по-прежнему сидит там и не высовывается в остальные миры. Хела продолжает охранять врата, что было бы проблематично, если бы она умерла.

— Значит, жива. А я уж было решил... Локи, спасибо! Ты самый чудесный брат!

И Одинсон обнял мага второй рукой тоже и так стиснул беднягу, что у того воздуха в лёгких не осталось, чтобы возмутиться. Однако вскоре сцену семейного насилия, как про себя Локи окрестил чересчур крепкие объятия громовержца, прервал неожиданно возникший в дверном проёме енот.

— Слушайте, голубки, — недовольно начал Ракета, и старший Одинсон наконец прекратил сжимать младшего в удушающем порыве братской любви и благодарности. — Я тут вроде как глашатай от нашего капитана. Так вот Квилл попросил меня передать, что уже совсем скоро мы будем у Коллекционера. А ещё, и я это говорю, конечно же, вовсе не потому, что сам наш бесстрашный капитан, струсил, так вот, ещё Квилл требует, чтобы вы взялись за ум и прекратили весь этот разврат. Иначе он высадит вас на первой же попавшейся звезде... Хм, ага, как же, посмотрел бы я на его попытки вас выгнать, — вдруг усмехнулся енот.

— Постой-ка, о чём речь? — медленно переспросил маг, поднимаясь на ноги и с демонстративно презрительным выражением отряхиваясь от пыли.

— А вы будто не догадываетесь. Нет уж, нечего тут невинность изображать. Раскрыли вас. Мне-то, знаете, абсолютно плевать, чем вы там по ночам занимаетесь. Но то, что устроили вы это в кровати Грута, меня категорически не устраивает. Да и не время сейчас для любовных похождений. У нас тут война на носу, как выяснилось. Так что я, что крайне редко бывает, согласен с Квиллом. Либо выкиньте из голов эту озабоченную дребедень, либо проваливайте с корабля.

— Я что-то не понял, — всё так же медленно, но с отчётливо нарастающей ноткой угрозы начал маг. — На что это ты намекаешь? Хочешь сказать, что все на этой посудине считают, будто мы с моим братом состоим в тесных и совсем не родственных отношениях?

— Чего ты там не понял, божок? — начал раздражаться Ракета. — Я говорю, что мы ничего против ваших отношений не имеем, но на Бенатаре держите себя в руках, пожалуйста. Ладно, Квилл, но не хватало ещё, чтобы Грут твои стоны услышал.

Тут Тору стало страшно. Слишком уж неестественно перекосилось лицо бога хитрости.

— Стоны? Отношения? Да что ты себе позволяешь, животное?! Я, значит, по-твоему, под собственного брата лёг?! Это ты хочешь сказать?! Отвечай! — заорал трикстер прямо в лицо ошарашенному еноту.

— Да чего ты разволновался-то так? Ну раскрылся ваш маленький секрет. Вы, кажется, и не скрывали особо, — пробормотал Ракета.

— Ты ещё и пререкаешься? Да ты хоть знаешь, кого ты сейчас оскорбил?! Я — сын Одина, принц Асгарда, король Ётунхейма, бог, в конце концов! И не смей даже думать о том, чтобы я мог кому-либо отдаться! Это унизительно, ясно тебе?!

Лафейсон напирал на бедного Ракету с такой праведной яростью, что тот непроизвольно попятился. Ничем хорошим закончится всё это явно не могло, поэтому громовержец предпочёл вмешаться до появления ещё кого-нибудь из членов экипажа.

— Локи, Локи, успокойся, — мягко заговорил он, тоже поднимаясь на ноги и подходя ближе к брату. — Не переживай так из-за всякой ерунды. Уверен, это просто глупое недоразумение. Уж не знаю, откуда Ракета взял всю эту чушь, но, поверь, тебя здесь достаточно уважают, ни у кого даже в мыслях не было тебя оскорбить.

— Уважают?! — Маг резко развернулся к Одинсону. — Интересно... Тогда почему этот зверь сейчас думает о том, что лучше бы они меня в космос выкинули, пока я не очнулся?

— Что? — Эти жестокие слова, старательно скрываемое отчаянье в зелёных глазах и представившаяся перспектива навсегда потерять Локи моментально уничтожили всё миролюбивое настроение бога грома. — Да как ты смеешь о таком думать?! — осторожно отпихивая брюнета в сторону, заорал он на несчастного енота, у которого шерсть встала дыбом. — Мой младший брат, может, и не подарочек, но убить его я не позволю! Ещё раз тебе в голову придёт нечто подобное, и я тебя...

— Прекратите! — раздался вдруг тонкий, но решительный голос. Тор, грозно нависающий над затравленный енотом, удивлённо замер. На пороге стояла взволнованная Мантис. — Не смейте его обижать! Я пошла за Ракетой, потому что боялась, что он может быть слишком груб и обидеть вас. А вместо этого вы сами набросились на него. Да, Ракета, может иногда быть слишком резким, но он — моя семья. И вы не имеете право делать ему больно и так кричать на него, ясно?

Слова явно давались девушке нелегко. Она не привыкла открыто выступать против кого-то, повышать голос, бросать кому-либо вызов. Но не заступиться за Ракету, которого она действительно считала членом своей не совсем традиционной, но уже такой привычной и родной семьи, Мантис просто не могла.

— Да я же ничего... Я его и пальцем не тронул, — слегка смутился блондин. — Но он должен хотя бы извиниться! Разве ты не слышала, Ракета считает, что...

— Довольно, — вдруг решительно прервал брата молчавший доселе Лафейсон. — Ракета прав.

— Что? — совершенно оторопел Одинсон. — Да ты ведь и сам только что...

— Я не говорю, что Ракета прав во всём, — уточнил Локи. — И разумеется, я считаю своим долгом оповестить всех членов экипажа, что не являюсь твоим сексуальным партнёром. Хоть я и впрямь сексуален, что сразу заметно, — подмигнул он, впрочем тут же посерьёзнев. — Но всё же необходимо признать, что зверёк верно изложил суть происходящего. Сколько мы с тобой, Тор, уже тут сидим, абсолютно ничего не предпринимая? Война уже началась, и каждая минута на счету, а мы ностальгируем по детсву, вспоминаем хорошее и плохое и пытаемся залечить раны друг друга. Это глупо, ведь раны уже зажили. Остались только шрамы, и их не скрыть, как бы мы не старались. Так что не время плакать о прошедшем, пора спасать настоящее. Время бросить вызов Таносу.

— Верно, — воодушевлённо подхватила Мантис, не без уважения глядя на серьёзного и отважного мужчину, почти юношу.

Тор тоже посмотрел на мага, и Локи показался ему ещё прекраснее в своём новом состоянии холодной, сдержанной решительности.

— Ты, конечно, как всегда, прав. Но ты уверен, что готов, брат? — всё-таки уточнил громовержец, не в силах забыть ни о недавнем подобии смерти, сковавшем тело и сознание Лафейсона, ни о том, что пришлось пережить магу в плену у Титана, ни о том, как Локи рыдал, умоляя убить его, ни о том, что о самом главном они переговорить так и не успели.

Локи, безусловно, понял всё это, и холодный взгляд его слегка смягчился. Он немного грустно, но искренне улыбнулся громовержцу, как бы давая разрешение на заботу о себе, и кивнул.

— Да, я уверен. А даже если и нет, когда меня это останавливало? — с какими-то решительным, обречённым весельем заметил он.

ГЛАВА 20. ХАРЭ ТРЕПАТЬСЯ

— Война уже на пороге! Сейчас нет времени для бессмысленных споров, мы все должны объединиться, чтобы одолеть Таноса. Что из этого тебе не понятно? — всё более и более распаляясь спросил громовержец.

— Насчёт того, что следует объединиться, я как раз согласен. Но ты-то, напротив, сейчас настаиваешь на том, что нам нужно разделиться. Определись уже как-нибудь поскорее, бог грома, — гневно возразил Квилл.

— Да, я говорю о том, что мы должны объединиться, — терпеливо согласился Одинсон. — Это значит, что нам пора сплотиться и, не тратя время и силы на пререкания, двигаться к одной цели — к победе. Первый же шаг к этой цели заключается в разделении на группы для скорейшего выполнения задач. Первая группа в составе Стражей Галактики отправится к Коллекционеру — встречать Таноса, который, как мы уже решили, вероятнее всего, в ближайшее время отправится на Забвение за Камнем Реальности. Вторая группа — я и Локи — отправится на Нидавеллир, где я смогу обзавестись новым оружием. Для этого второй группе понадобится челнок, который я и прошу нам предоставить. И поскорее. Вопросы?

Локи, уже несколько минут наблюдающий за перепалкой двух блондинов, одобрительно хмыкнул и обвёл Стражей победным взглядом. Всё-таки стратегически мыслить, рассуждать логически и отстаивать своё мнение брата научил именно он.

Поймав взгляд мага, Гамора нервно сжала губы и опустила глаза. И дело было совсем не в том, что её парень начинал сдавать позиции, осознавая правоту громовержца. Этот спор вообще мало занимал Гамору, для которой победа асгардца была очевидна с самого начала. Не сможет привести достаточно аргументов и доказать, что челнок ему действительно необходим, так заберёт его силой. Уж этот, если что решил, так не отступится.

Нет, Гамора переживала не из-за спора. Просто, глядя на фигуру бога хитрости, дочь Таноса слышала его нечеловеческие вопли, блуждающие по коридорам Святилища. И как бы психика девушки ни была крепка, она всё равно холодела при этих воспоминаниях. Знает ли кто-нибудь кроме неё? Пожалуй, что нет, наверное. А она никому не скажет. Никогда. Но помнит ли её сам зеленоглазый асгардец? Вероятно, ответ по-прежнему отрицательный. Если бы помнил, давно уже приставил бы ей к горлу кинжал.

Умирать же девушка Звёздного Лорда пока не планировала. Покончить с жизнью ей в любом случае придётся, если она попадёт в руки Титана. Ведь лишь она знает, где спрятан Камень Души, и делиться этой информацией с названным отцом не планирует. Что ж, возможно, ей осталось жить всего ничего. Так пусть уж, по крайней мере, ей будет суждено умереть от руки возлюбленного, чем от удара ножом бывшего пленника, потерявшего рассудок.

— Вообще-то, есть один вопрос, — между тем продолжил противиться плану бога грома Квилл. — О каком таком оружии, получение которого является чем-то более важным, чем бросок всех наших сил на сражение с Титаном, идёт речь?

— О таком, что убьёт Таноса, — спокойно ответил Одинсон.

— Даже так? А может нам все стоит обзавестись таким? — скептически поднял бровь капитан.

— Нет. Смертным оно неподвластно. Тело рассыпется в прах, а рассудок помутится, — возразил Тор.

— Тогда другой вопрос. Если уж ты так уверен, что нам Таноса не одолеть, зачем вообще посылаешь нас на Забвение? Может, ты просто боишься? Решил отправить нас на смерть, а сам сбежать куда подальше на нашем же челноке, я прав, асгардец? — хмуро предположил Квилл.

— Отнюдь...

Явная угроза послышалась в голосе оскорблённого бога. Тор уже, кажется, собрался подняться на ноги и доказать свою правоту на деле, хорошенько взмылив зазнавшегося смертного. Но Гамора наконец-то очнулась от своих переживаний и торопливо пришла на выручку неосторожному Звёздному Лорду.

— Остынь, Питер, — обратилась она к капитану, подразумевая в первую очередь бога грома. — Я думаю, Тор не желает нашей гибели. Однако всерьёз рассчитывать на нашу победу над Таносом было бы наивно и попросту глупо. Наша цель в другом: задержать Таноса и по возможности перехватить Камень Реальности. При хорошем раскладе мы сможем выиграть некоторое время, что обеспечит Тору возможность побывать на Нидавеллире. Финальная же битва должна пройти на Земле, где остались последние Камни Бесконечности и куда мы должны доставить Камень Реальности. Именно на Земле мы и встретимся, на ней мы сможем объединить все наши силы, в том числе встретившись со Мстителями, о которых говорил Тор, и нанести Таносу решительный удар. Итак, по-моему всё ясно. Есть кто-нибудь несогласный с этим планом?

— Можно сказать своё мнение? — подал голос Ракета.

Ободрённый речью Гаморы, Тор вновь нахмурился. Енот, с которым они уже успели повздорить, должно быть, желает хоть как-нибудь отомстить, и теперь этот бессмысленный, только отнимающий драгоценное время спор опять возобновится.

— Конечно, Ракета, мы учитываем мнение каждого, мы же команда, — добродушно улыбнулась Мантис.

— Команда, члены которой глотки друг другу готовы перегрызть за первенство, — тихо заметил Лафейсон.

— Я не стану грызть ничью глотку, это негигиенично. Для устранения соперника я бы уж лучше вонзил ему в сердце нож, — возразил Дракс.

Локи поджал губы, не зная, плакать ему или смеяться.

— Тихо Дракс, не до тебя, — отмахнулся теряющий терпение капитан. Всё-таки он отлично понимал, что время у них ограничено, и спор, который он начал в сущности лишь от того, что не желал во всём соглашаться с раздражающим его асгардским царём, явно привыкшим к беспрекословному подчинению со стороны окружающих, слишком уж затянулся. — Что ты там хотел сказать, Ракета?

— Я хотел сказать, что полностью поддерживаю ангельского пирата, — неожиданно выдал енот к радостному удивлению громовержца и окончательному разочарованию Звёздного Лорда. — Во-первых, этот парень реально бог. Он сумел выжить посреди космоса после того как его корабль разнесло на кусочки. А чтобы надрать зад Таносу, мы должны быть во всеоружии, так что, если этот чувак может стать ещё более сильным, мы обязаны ему в этом содействовать. А во-вторых, он толкует про Нидавеллир — место, где делают самое убийственное оружие во Вселенной! Я-то раньше думал, что рассказы о нём — легенда... Возьмите меня с собой, вы не пожалеете, — обратился к братьям Ракета; глаза у него горели.

— А зверёк знает, о чём говорит, — хмыкнул Локи. — Ну как, Тор, возьмём его с собой? Хотя бы для того, чтобы у капитана не было повода обвинить нас в том, что мы подлецы, собирающиеся дезертировать. А то лично мне и голубого клейма вполне достаточно. Никому, кстати, не кажется, что этот смертный, гордо именующий себя Лордом, просто примеряет на нас беспокоящие его отклонения в его собственном поведении, нет?

Лафейсон с вызывающей усмешкой оглядел Стражей. Тор тоже слегка улыбнулся. Он-то уж было забеспокоился, что Локи проглотит все несправедливые обвинения и смолчит. Это было бы дурным знаком. Питер вспыхнул и приготовился защищать задетую честь. Но положение спасла Гамора.

— Мы не против, чтобы вы взяли с собой Ракету. Наоборот, я бы вас очень попросила сделать это. Пусть Ракета и Грут летят с вами на Нидавеллир. Всё-таки, если наша операция на Забвении пройдёт неудачно, хотелось бы, чтобы хоть кто-то из Стражей Галактики выжил, — серьёзно сказала девушка.

— Хорошо, — кивнул тоже моментально посерьёзневший Тор. — Кролик и ваш ребёнок полетят с нами.

— Позаботьтесь о них, пожалуйста, — тихо попросила Мантис.

Маг смерил её оценивающим взглядом и вдруг смягчился.

— Обязательно, — с редко присущей ему нежностью пообещал он.

Гамора, услышав обнадёживающий голос трикстера, вскинула на него удивлённый взгляд. Лафейсон тоже посмотрел на неё. И дочь Таноса сглотнула: в зелёных глазах колдуна бушевала ётунхеймская вьюга. Специально для неё. Потому что он помнил.

— Что ж, Питер, пойдём, подготовим для асов челнок. Ракета, Грут, собирайтесь, через полчаса вы вылетаете. Мантис, Дракс, будьте готовы, уже через час мы прибудем на Забвение, — заключила красноволосая девушка и покинула рубку.

Лафейсон проводил её задумчивым взглядом. Дочь Таноса... Помнится, его любимица. Это ведь именно она частенько стояла по правую руку Титана и бесстрастно наблюдала за мучениями мага. Она не наслаждалась чужой болью, но, кажется, и не сочувствовала ему. Впрочем, быть может, она просто мастерски умеет скрывать свои эмоции?

В любом случае, теперь глупо думать о мести. Гамора, похоже, самый здравомыслящий член этой разношёрстной команды. К тому же она сильна физически и морально. Нет, эта инопланетянка определённо ещё сыграет роль в их войне. Правда, какую именно?

Между тем кают-компания опустела. Недовольный собой и всеми вокруг Квилл направился за своей девушкой. Ракета ушёл, чтобы набрать с собой какого-то оружия. Мантис тоже удалилась в свою каюту и уволокла за собой Дракса. Кажется, она почему-то решила, что связанные непонятными отношениями братья страстно желают остаться наедине.

Локи, впрочем, и не возражал. Пусть Стражи и были довольно забавными созданиями, но их шумная компания всё же порядком действовала ему на нервы. А он после своего воскрешения отчётливо чувствовал потребность в тишине и спокойствии. Да и Тор, кажется, в последнее время постоянно пребывающий в напряжении, позволял себе расслабиться, только оставаясь один на один с братом — привычка детства. Поэтому, когда в помещении кроме принцев остался лишь залипший в свою приставку Грут, асы присели в удобные, расположенные друг напротив друга стулья и вздохнули с облегчением.

— Ты же... Ты ведь полетишь со мной на Нидавеллир, брат? — после недолгого молчания спросил Одинсон, нерешительно поднимая взгляд на младшего.

— Ну надо же, а я-то думал, ты так и не удосужишься спросить, — задумчиво усмехнулся Локи; он смотрел куда-то в сторону.

— Да. Извини. Я действительно даже не подумал, что... Локи, прости, я так привык, что ты всюду следуешь за мной. Потом отвык, а теперь вот снова. Знаешь, может, дело просто в том, что это очень приятное чувство, а к приятному быстро привыкаешь.

— Приятное чувство? Какое именно? — почти с любопытством поинтересовался маг. — Ощущение собственного могущества? Власти над кем-то? Конкретно надо мной?

— Что? Нет! Совсем нет. Просто, знаешь, приятно думать, что тот, кого ты любишь, чувствует тоже самое, что он будет рядом...

— Вот как.

— Да. Так значит, ты не полетишь? — выдохнул бог грома, ощущая новый прилив горечи. — Всё ещё собираешься уйти? Я мог бы и догадаться. Я, конечно, не имею права тебя удерживать, но...

— Эй, помолчи, — оборвал его трикстер. — Ты действительно не имеешь права меня удерживать, но я, кажется, не говорил, что ухожу.

— А? — В глазах громовержца загорелась надежда.

— Во-первых, как я, по-твоему, должен это сделать? У меня нет Тессеракта, и я не бог телепортации. А во-вторых, какие вообще могут быть вопросы? Как ты можешь сомневаться? За кого ты меня держишь? — всё более и более оживляясь, говорил Локи. — Ты думаешь, что я жалкая тряпка, которая обмякла настолько, что не желает отомстить Таносу и каждому его приспешнику? Ты полагаешь, что я последний эгоист, которому плевать на судьбу всей Галактики? Или ты считаешь меня ничтожным трусом? И когда ты успел забыть, что именно я не более часа тому назад объявил Титану войну? Так что, собираюсь я уйти?

— Нет, — неожиданно с облегчением рассмеялся Тор. — Конечно, нет. И всё же извини, что я не подумал спросить у тебя, хочешь ли ты лететь со мной.

— Глупости. На войне как на войне. Здесь и не должно быть, и не может быть вопросов. Мы оба воины, мы оба это знаем. Если ты говоришь, что для победы нам нужно на Нидавеллир, значит, мы полетим туда, не задумываясь, хочется нам этого или нет. А возмутился я так... в шутку.

— Я рад.

— А я чувствую эмоциональное удовлетворение, осознавая, что ты испытываешь положительные эмоции от того факта, что мы вновь заодно. Это ты хочешь услышать?

— Сложно как-то ты выразился, но, пожалуй, да.

— Что ж, тогда считай, что я это сказал.

— Я ценю твою доброту и снисходительность, брат, — усмехнулся Тор.

— Обращайся, — кивнул маг. — Но Тор, вот что, я помню, как минуту назад сказал, будто вопросов и быть не может, однако кое-чего я всё же не понимаю. Я действительно готов отправиться куда угодно и сделать всё, что потребуется, если это приблизит нас к победе. Но скажи, зачем тебе на Нидавеллир?

— Как, и ты туда же? Я ведь, кажется, только что объяснял это Квиллу. Мне же нужно новое оружие.

— Спасибо, я отлично помню то, что ты так долго и старательно пытался донести до Стражей. А даже если предположить, что всё это время я тебя не слушал, во всяком случае, я превосходно знаю, на чём, так сказать, специализируется Нидавеллир, и могу сложить два плюс два, — холодно заметил Лафейсон. — Вопрос в другом. Зачем тебе оружие? Ты был так привязан к своему Мьёльниру, любил его, кажется, даже сильнее, чем любую хорошенькую девушку, и думал, что именно в нём заключается твоя сила. Но мы ведь уже выяснили, что на самом деле этот молот лишь сдерживал твой истинный потенциал. Ты оказался куда сильнее, чем мы оба могли себе представить. Так зачем тебе оружие, которое будет тебя только ослаблять?

— Так вот ты о чём... Я понял, что тебя удивляет. Но, во-первых, я ведь не могу просто швыряться молниями, если нахожусь в помещении или на корабле. Тут нужно что-то прицельное, какой-нибудь молот или секира. И потом, как бы тебе объяснить... Вот взять тебя, например. Твоя сила ведь тоже очень велика. И она не ограничивается возможностью призыва кинжалов и их использованием. Ты можешь много чего ещё, но чаще всего в бою пользуешься именно своими кинжалами. И это вполне логично. Они привычны тебе, удобны в обращении, вполне опасны для соперников и достаточно смертоносны для врагов. И да, я понял, что источник моей силы вовсе не Мьёлнир, а я сам. Но это не отменяет того, что Мьёлнир был хорошим молотом, который помогал мне сконцентрировать свою силу и направить её. Понимаешь?

— И теперь, когда ты открыл свою истинную силу, тебе нужно новое оружие. Ещё более мощное, чем предыдущее. Такое, что сможет увеличить твою силу или преобразовать её во что-нибудь... Мм, это интересно. Ты прав, нам несомненно нужно на Нидавеллир. Я уже хочу посмотреть, какой шедевр Эйтри выкует для тебя, — с энтузиазмом заявил маг.

— Хорошо, что ты загорелся, брат. Когда ты берёшься за какое-то дело с желанием, у тебя всегда всё идёт чётко по плану, не то что у меня.

— Да брось. Слушай, Тор, как думаешь, а что насчёт меня? Может быть... может, я тоже могу как-то раскрыть свой потенциал? Вдруг я могу стать сильнее? К примеру, научусь запросто создавать и поддерживать материальные иллюзии.

— Хм... Было бы славно. Ты стоишь в безопасности, и в это время множество тебя со всех сторон атакует противников. Или же ты можешь создать огромного орла и лететь прямо на нём, куда пожелаешь. И ты наконец сделал бы нам вторую кровать. Да, было бы чудесно.

— Но как? Тор, как это сделать? Расскажи, как это произошло. Просто внезапный прилив сил?

— Не совсем. — Громовержец задумался. — Знаешь, ведь можно сказать, что у меня это было уже дважды. Один раз, когда меня чуть не убил Разрушитель. — Локи вздрогнул, но Тор не смотрел на него и не мог этого заметить. — Я ведь был лишён Мьёлнира, и фактически являлся обычным, только чуть более сильным человеком. Я уже чувствовал, как ломаются мои кости. Потом сознание начало уплывать, и я решил, что это конец...

— Тор, прости! Прости!

Лафейсон резко подскочил на ноги, и Тор наконец перевёл на него изумлённый взгляд. На секунду громовержцу почудилось, что брат собирается броситься перед ним на колени, но Локи остался стоять, опустив взгляд в пол.

— Локи?

— Ты вечно передо мной извиняешься в последнее время, — тихо проговорил маг, не поднимая лица. — А я ни разу не просил у тебя прощения. Наверное, раньше я просто думал, что это бессмысленно. Ведь эти слова прозвучали бы как очередная фальшь. Но теперь ты всё знаешь. Ты в курсе, что не я сорвал коронацию и что я не желал нападать на Мидгард... Но это я послал Разрушителя! Я действительно чуть тебя не убил. Тор, прости меня. Я боялся говорить об этом, не хотел напоминать, думал, что, вспомнив об этом, ты опять меня возненавидишь... И это было бы правильно! Я клянусь, я никогда не желал твоей смерти, но в тот момент... я так искренне ненавидел тебя тогда... я не успел бы остановить Разрушителя. Если бы сила к тебе не вернулась, ты был бы мёртв. И я понял это и испугался, лишь когда ты отключился. А до того момента я искренне наслаждался твоей болью... Я действительно чудовище.

Лафейсон не плакал. Только мелко дрожал. Да, его нервная система давно уже отправилась в Хельхейм. Хотя... впервые за последние шесть лет маг нашёл в себе силы произнести всё это вслух, признать, в первую очередь перед самим собой, и наконец попросить прощения. Но хороший это знак, или он просто сдался, устав бороться?

— Послушай, — медленно начал Тор. — Ты не чудовище. Да, в твоей жизни был момент разобиженного ребёнка, когда ты, увлёкшись, перегнул палку с желанием отомстить мне и доказать свою значимость отцу. Но как я могу тебя винить? Я причинил тебе столько боли, даже не замечая этого, что нет ничего удивительного в том, что ты не смог так просто остановиться, получив возможность отыграться. Я знаю, что ты не желал моей смерти и что ты искренне сожалеешь. И мне этого вполне достаточно. Я ни в чём не виню тебя, брат.

— Но, Тор... это ведь ещё не всё. Я так испугался, что ты мёртв, а потом... Потом я убил своего отца. Своего родного отца, Тор. Я просто...

— Не надо, Локи, не говори. Ты уже рассказывал, я помню. Ты надеялся, что твой кровный отец будет тебя уважать и любить, что рядом с ним ты наконец почувствуешь всё то, чего тебе так не хватало. Однако этого не случилось. И то что ты сделал... Я, конечно, не могу сказать, что это хорошо... Но всё же, Лафей был жесток и холоден. Не только с тобой — со всеми. И он собирался убить Одина, твоего пусть не родного, но тем не менее самого что ни на есть настоящего отца, который в тот момент был беззащитен и не мог ничего сделать. Да, ты сам помог Лафею попасть во дворец, но это был его выбор, никто не принуждал его делать это. И вообще, Лафей никогда не был твоим отцом, не мог и не желал им быть. Прости, если это звучит жестоко. Но ты не отцеубийца, Локи. Ты просто тот, кто совершил большую ошибку, но успел её во время исправить.

Как нравилось Локи слушать эти добрые, успокаивающие слова. И как хотелось ему поверить брату, так свято защищающему его доброе имя. Да, было бы хорошо простить себя и отпустить себе все грехи. Хорошо, но неправильно. И невозможно.

— Не все свои ошибки я успел исправить, — через силу возразил Лафейсон. — Даже если забыть про Разрушителя и про Лафея. То, что я сделал потом, непростительно. Я ведь даже не знаю, чем именно руководствовался. Хотел бы я сказать, что был не властен над собой, но это не так. Я... Я был в бешенстве. Я хотел доказать, что не хуже и не слабее тебя. Я хотел показать Всеотцу, что я готов сделать на благо Асгарда. Я ненавидел тебя, Одина, Лафея, себя самого и всех ледяных гигантов в тот момент и хотел выместить на чём-то свою злость и разочарование от того, что ничего, абсолютно ничего не добился. И в итоге... Сколько же жизней я отнял? Страшно... страшно представить.

Локи говорил глухо и беспомощно. Он знал, что тому, что он сделал, нет и не может быть оправдания, но ему до безумия хотелось услышать его. Ему нужно было что-то, хоть что-нибудь, за что можно было бы ухватиться, чтобы заглушить эту въедливую, постоянно тянущую последние жизненные силы боль.

И он чувствовал себя подлецом, но продолжал ворошить своё чёрное прошлое. Не для того, чтобы помучать себя, но для того лишь, чтобы услышать слова утешения и поддержки от старшего брата, для того лишь, чтобы отмыться от чужой крови, отречься от неё перед самим собой, перестать, наконец, просыпаться по утрам, захлёбываясь от ненависти к самому себе.

И надо признаться, что такое желание вполне естественно и ничуть не более странно или алчно, чем потребность быть сытым, чистым и защищённым. И Тор, не нарочно, но подсознательно догадывающийся в каких именно словах нуждался его младший брат, отчётливо это понимал.

— Да, я помню, что ты едва не уничтожил Ётунхейм, — задумчиво произнёс он. — Это было ужасно. Смог бы ты тогда прекратить это, если бы я не остановил тебя? Не уверен... Но с другой стороны, если бы меня не было, некому было бы довести тебя до такого состояния, верно?

— А? — удивлённо откликнулся уже вконец помрачневший Локи; Тор пожал плечами.

— Всего один день ты был психопатом, способным на массовые убийства. Ну а я целых пятьдесят лет был пьяницей, дебоширом и самовлюблённым придурком, который по собственной прихоти чуть не развязал войну. И тогда именно ты остановил всё это, вовремя предупредив Всеотца. И вообще, Локи, ты столько раз спасал меня и моих друзей, ты предотвратил столько кровопролитных войн, будучи асгардским дипломатом, что я попросту не вправе в чём-либо тебя обвинять. И ты тоже. Перестань винить себя, брат. Да, ты серьёзно ошибался, но это было давно. Теперь ты не допустишь ничего подобного. Да и к тому же пользы девяти мирам ты принёс всё же куда больше, чем вреда. Поэтому прекращай убиваться о прошлом и давай-ка лучше подумаем о будущем. Хорошо?

— Может, ты и прав, — медленно произнёс маг.

Он услышал слова утешения и поддержки, на которые так надеялся, но удовлетворения они ему отчего-то не принесли. Разве Тор говорил не искренне? Разве громовержец выдумывал или приукрашивал? Да нет, Лафейсон действительно бесчисленное количество раз вызволял и старшего брата, и даже его непутёвых дружков из беды. И несколько вооружённых конфликтов за последнюю тысячу лет удалось предотвратить в основном благодаря магу. Так что же тогда его не устроило в ответе бога грома?

Может, именно то, что слишком уж легко даётся ему искупление за бесчисленное количество отнятых им жизней у ни в чём не повинных жителей Ётунхейма? Слишком просто сейчас отказаться от всех своих грехов, чересчур велик этот соблазн. Но разве будет это правильно и справедливо? Разве должно быть так? Разве раньше Тор позволил бы ему так поступить?

Вот! Вот оно. Вот, что смущает мага и не даёт ему покоя. Ведь прежде Тор ни за что не позволил бы ему так просто распрощаться с призраками прошлого. На первый взгляд, конечно, может показаться, будто старший Одинсон ужасно безответственный. Да что уж там, на второй взгляд покажется то же самое. Но когда дело доходит до вопросов жизни и смерти, кажется, нет никого честнее и самоотверженнее бога грома. И не удивительно, он же, видите ли, герой, Один его побери.

Раньше брат наверняка предложил бы Локи помощь. Даже не так. Тор согласился бы разделить с ним вину и принял бы на себя большую её часть. Но ни за что, никогда громовержец не стал бы призывать его к забвению и не освободил бы от ответственности, утопив в эгоистичной жалости к себе любимому. Нет, подобное совсем не в стиле бога грома. Так что же изменилось? Ну, конечно!

Наверное, лицо мага нехило скривилось от его внезапного осознания, потому что Тор стал выглядеть ещё обеспокоеннее.

— Брат, ты чего это? — осторожно поинтересовался он.

— Я понял, в чём дело, — медленно и, возможно, чрезмерно трагично оповестил бог коварства.

Впрочем, спектакль разыгрывать он на этот раз не стал. Слишком уж серьёзная мысль пришла ему в голову. И задевало его это новое озарение за живое.

— И в чём же? — проницательно подозревая что-то неладное, переспросил громовержец.

Локи вздохнул и слегка поморщился. Как и всегда, перед тем как сказать что-нибудь неприятное. Неприятное не только для своих слушателей, но, главным образом, для самого себя.

— Тор... Я понял. И хочу тебя сразу предупредить: мне не нужны деланная любовь и забота из чувства жалости. Такие взаимоотношения приносят лишь боль и разочарование обеим сторонам. Как по мне, нет ничего отвратительнее этого. И пока мы окончательно не влипли в это болото саморазрушения, лучше обсудить всё на берегу и мирно разойтись.

— О чём это ты, брат? Какие боль и разочарование? Причём здесь жалость?

— А сам ты не замечаешь? Хорошо. Сейчас я буду предельно честен, чтобы даже тебе всё стало ясно. Мы... действительно любили друг друга, Тор, — явно преодолевая себя, признал маг. — Ты правда очень многое для меня значил. И я верю, что тоже никогда не был для тебя пустым местом. Однако после нашего разлада не мне одному казалось, что мы уже никогда не сойдёмся как прежде, верно? И это было бы нормально. Окружение должно со временем меняться вместе с нашим характером, целями, желаниями. Скажу больше, иначе и не могло быть, потому что я сам списал себя со счетов, а ты полагал, будто я вконец зарвавшийся лжец, безжалостный предатель, кровожадный убийца. Такой брат тебе не был нужен, и это понятно. В твою защиту: ты даже несколько раз пытался договориться. Жаль, что я был под влиянием Камня Разума...

— Вот именно! — не выдержал Тор. — Какие могут быть обвинения? Тебя заставили, это был не ты, ты не хотел этого! Ты просто жертва, ты ни в чём не виноват, брат!

— Не горячись. Ты не правильно понял мою мысль. Вернее, я не совсем верно её изложил. Я вовсе не хочу вновь очернять самого себя. Напротив, несмотря на то, что это неловко, довольно нелицеприятно и, скажем так... тяжело, я всё же рад, что ты наконец узнал правду. Честно. Пусть мне и неприятно показаться таким жалким, но это всё равно лучше, чем постоянно ощущать твоё недоверие, ловить подозрительные взгляды и осознавать, что ты считаешь меня всего лишь корыстным убийцей.

— Ну так вот! Я узнал правду, брат. Узнал, что ты не хотел всех этих смертей, что ты не причастен к ним. Это... это ведь меняет буквально всё. Я признаю, что не верил тебе на все сто процентов наш последний месяц на Властителе. Но согласись, с моей стороны это было бы довольно глупо. Теперь же я знаю, что ты никогда не желал мне зла. И сам я никогда не причиню тебе боль, и никому ни за что этого не позволю. И значит... между нами снова всё может быть совсем как прежде. Разве... разве ты этого не хочешь?

Тор смотрел с надеждой. Он совершенно не понимал, что именно не устраивает Локи. Впрочем, он был готов разговаривать столько, сколько потребуется, чтобы во всём разобраться. И даже больше, гораздо больше. В конце концов за шесть лет, что они провели порознь, им теперь причитается не один, не два и даже не три длинных задушевных разговора.

И это нельзя назвать жалким, глупым или смешным. Это нормально, это правильно, это... по-человечески. Ведь даже несмотря на то, что они асгардские боги, человечность никто не отменял.

— Я хочу! — неожиданно воскликнул маг и тут же стушевался. — Конечно, я хочу, чтобы всё было как раньше, — уже тише добавил он. — А кто бы не хотел, чтобы у него был добрый, сильный, смелый и, главное, любящий старший брат, который всегда рядом, готов помочь, поддержать и вместе повеселиться? Разве это не мечта каждого второго мальчишки?

— Ну, мне, например, старший брат не нужен. У меня ведь уже есть ты, маленький братик Локи, — заулыбался бог грома. — Но я всё равно польщён. Только теперь объясни, — посерьёзнел он. — Если уж ты так хочешь всё наладить, почему же ты продолжаешь так отчаянно меня отталкивать? Чего ты так боишься, брат?

— Ничего я не боюсь. Ты просто постоянно меня перебиваешь, не даёшь довести мысль до ума. Из-за того что мне постоянно приходится перескакивать с темы на тему, чтобы ответить на твои вопросы, я сбиваюсь и отхожу от основной идеи. Не удивительно, что мы не можем друг друга понять.

— Да уж. Ладно, хорошо. Больше я не влезаю, только слушаю, — слегка обиженно, но всё же довольно терпеливо согласился Тор. — Итак, пожалуйста, ответь мне на самый первый вопрос: почему ты считаешь, что ничего хорошего у нас с тобой не выйдет и что лучше бы нам попросту разойтись?

Маг вздохнул с раздражением. Впрочем, Тор не без некоторого удивления отметил, что в этот раз раздражение брюнета как будто бы относилось не к нему. Или во всяком случае, не только к нему одному.

— Да, я считаю, что нам нужно разойтись, — уже спокойно подтвердил Лафейсон. — Я тоже поначалу обрадовался. Тоже подумал, что, раз уж всё прояснилось, мы с тобой можем вернуться в старые добрые. И только потом понял: это невозможно. И не потому даже, что мы оба слишком сильно изменились. Но оттого, что раньше нас связывала... ну, скажем так, обоюдная братская любовь.

— А теперь? — не удержался от вопроса Одинсон и тут же поймал недовольный взгляд зелёных очей.

— А теперь нет.

— С чего ты это взял?

— Да с того что ты обманываешь самого себя! Тор, пойми, я бы хотел, чтобы мы снова стали одной командой, — устало начал Локи. — Но для этого есть одно необходимое условие. Мы должны... нуждаться друг в друге. Можешь это понять? Вот ты... ты... нужен мне, — хрипловато заключил он, стараясь игнорировать распахнувшийся в удивлении голубой глаз.

— Я... Я думаю, что понимаю. Но ты тоже нужен мне, Локи. Видишь, здесь всё просто, и нет никакой проблемы.

— Нет. Для тебя всегда всё просто, но на деле это совсем не так. Я не сразу понял, что именно меня смущает, но сейчас ясно это вижу. Видишь ли, я тебе не нужен. Точнее, ты вовсе не нуждаешься во мне. А то, что ты чувствуешь теперь, это не любовь. Это всего лишь жалость и чувство вины, — прогремели среди ясного неба суровые слова. — Ты чувствуешь себя таким виноватым перед отцом, перед своим народом и, конечно, передо мной. Не уследил, не уберёг, не спас. И разумеется, тебе меня жалко, как же иначе. Бедненький младший братик перенёс столько страшных пыток, хочется приласкать его, пожалеть и, главное, защитить. Тебе просто необходимо исполнить долг старшего брата, не так ли?

— Нет. То есть не совсем. Я не...

— Потребность защищать меня вбита у тебя на самых задворках сознания. Нет, это, безусловно, приятно, но это не то, что нужно. Твоё чувство вины, смешанное с жалостью ко мне первое время, пока ты продолжаешь корить себя во всех возможных бедах, может быть даже сильнее возможной любви. Именно этим ты, кстати, себя и выдал. Прежде ты никогда не посоветовал бы мне так просто забыть о том, что я совершил. Если бы я провинился перед тобой, ты, конечно, простил бы меня. Но я принёс горе и страдания сотням ни в чём не повинных созданий. И ты ни за что не сказал бы мне просто забыть об этом. Раньше, во всяком случае. Но теперь ты чувствуешь ответственность за то, что случилось со мной после. Ты считаешь себя настолько виноватым, что даже помыслить не можешь о том, чтобы винить меня... И это ужасно.

— Почему же? — глухо поинтересовался блондин, не в силах возразить что-нибудь.

— Да потому что это неправильно! Так не должно быть. Мне это не нужно, понимаешь? И тебе это тоже не нужно. Нам обоим от этого в итоге будет только хуже. Сейчас у меня ощущение, что я могу сказать и даже сделать всё, что угодно. Ты не ответишь. Ты будешь только стараться угодить мне во всём, чтобы я чувствовал заботу, безопасность и любовь. Ты уже стёр все границы. Я... Я поцеловал тебя! И ничего. Я почти уверен, что, если я тебя сейчас ударю, ты тоже никак не отреагируешь. Понимаешь, чем это чревато? Это же ужасно! Я не могу так... использовать тебя. Из нас двоих я обыкновенно был более разумным и собранным, но меня тоже частенько нужно сдерживать. А сейчас ты явно на это не способен.

— Ну, может, ты в чём-то и прав, но... Может, сейчас я действительно слишком размяк. Да, похоже, я правда не смогу причинить тебе боль, Локи, но разве это так плохо? Ты же... ты ведь не злодей, мне не придётся тебя останавливать. И да, ты прав, я считаю, что страшно виноват перед всеми вокруг и особенно перед тобой. Но... это действительно так. И почему то, что я чувствую себя виноватым, должно значить, что на самом деле ты мне не нужен?

— Дело в том, что сейчас тебе правда кажется, что без меня ты не сможешь. Но правда в том, что где-то в глубине души ты считаешь, будто это мне без тебя никак. И чувства вины, жалости, долга и ответственности переплетаются у тебя в сознании, создают иллюзию привязанности ко мне и заставляют изо всех сил за меня держаться. Это неправильно. Я не хочу этого... Но зато потом, когда до тебя самого дойдёт всё то, что я сейчас сказал, когда ты наконец перестанешь терзать себя и видеть в одном себе корень всех бед, когда заботиться обо мне станет слишком просто и скучно — недостойно настоящего героя — ты вдруг поймёшь, что совершенно ничего не чувствуешь.

— И... что же, по-твоему, случится тогда?

— Поначалу тебе, конечно, станет стыдно и неловко передо мной, ведь получается, что всё это время ты обманывал и самого себя и меня. Но затем эти чувства постепенно стихнут. И ты просто уйдёшь. Уйдёшь, успокаивая себя тем, что ты ошибался, ведь на самом деле я взрослый мальчик и спокойно могу прожить сам, без тебя. Уйдёшь, наивно полагая, что мне точно так же плевать, как и тебе. И я, разумеется, сделаю вид, что мне действительно всё равно. И ты поверишь, ведь так будет проще. Так будет удобнее... Итак, сейчас ты полагаешь, что я нужен тебе, что это неоспоримо и вечно. Но на деле так думать тебя заставляет совесть. Как только же совесть будет успокоена какой-нибудь жертвой, ты поймёшь, что геройствовать и изображать любящего старшего брата больше не обязательно, и уйдёшь. Как и всегда в последнее время.

Тору ужасно хотелось оспорить всю эту чушь. Ведь, в самом деле, это всего лишь чушь, а сам Локи просто эгоист. Втемяшит в свою чудесную голову какую-нибудь бредовую идею и упрётся, защищая её, как самый настоящий осёл... как и сам громовержец, в общем-то.

Вот только есть между ними одна существенная разница. Даже самые бредовые на первый взгляд мысли мага обыкновенно оказываются верными. Локи Лафейсон, Сурт его дери, практически никогда не ошибается.

И именно поэтому богу грома становится страшно и неуютно. Неужели Локи прав, и он действительно мог бы так поступить? Он что правда собирался бросить младшего, после того как ему надоело бы играть роль самого лучшего в мире брата? Глупости какие.

Но ведь... именно так Одинсон и поступил полвека тому назад. И он отлично понимал, что нечто подобное должно было произойти, если бы они спокойно, как и планировали, добрались бы до Мидгарда. Конечно, у него есть оправдание: в то время он ещё не мог полностью доверять Локи. Но так ли уж сильно изменилось его мировоззрение теперь?

Да, он всецело доверяет младшему брату. Ему даже, кажется, что он любит Локи точно так же, как и в детстве, если не ещё сильнее. Но что, если маг прав, и Тору действительно только кажется? Тогда все его заверения, каждое его слово — это ложь. И тогда им, наверное, и впрямь лучше бы поскорее разойтись, чтобы не разочаровываться друг в друге ещё сильнее.

— И ты... ты действительно веришь во всё, что сейчас сказал? — спрашивает блондин, хотя и сам прекрасно понимает насколько глупо было бы надеяться на то, что всё это какой-то розыгрыш.

— Скажу больше, ты и сам в это веришь. Ты уже готов признать истинность всех моих заключений. А это, между прочим, показатель, — понуро подтверждает Лафейсон.

— Локи, — тихо зовёт Тор; и трикстер, уже отвернувшийся от брата, вновь с некоторым удивлением поворачивается к нему. — Иди сюда.

Громовержец произносит это так тихо, ласково, почти умоляюще, что Лафейсон не смеет ослушаться. Он медленно подходит к старшему брату, уже забывая, зачем вдруг ему понадобилось идти к выходу, позволяет взять себя за руку и покорно садится на чужие колени.

— Кажется, я начинаю догадываться, откуда взялись эти идиотские слухи про нас с тобой, — тихо усмехается он, устраивая голову на груди брата, и доверчиво трётся щекой о край красного плаща.

Тор задумчиво утыкается носом в тёмные волосы. Локи пахнет гарью и запёкшейся кровью — отголосками их последней битвы. И ещё чем-то лёгким, неуловимым и родным-родным. Отпускать его совсем не хочется, но в очередной раз обмануться и обмануть его — в тысячу раз хуже.

— Так что же, если бы всё действительно произошло именно так, как ты озвучил, тебе было бы больно? — спрашивает громовержец.

— А ты как думаешь?

Тор не думает. Он знает ответ на этот вопрос. И словно бы извиняясь за боль, которую он вероятно мог бы принести, бог грома легко целует брата в макушку.

— Но ты ни за что бы этого не показал, — замечает он.

— Ни за что.

— Почему же?

— А кто знает? Такой уж я.

С этим не поспоришь. И вообще, наверное, Локи — это привычка. Звучит странно, но должно быть, именно так оно и есть. Хорошая или плохая привычка — неясно, да и неважно. Всё равно пора бы её уже отпустить, чтобы потом никому не было мучительно больно и обидно.

— Так значит, ты предлагаешь разойтись?

— Именно так. Я помогу тебе одолеть Таноса, как и говорил. Сделаем этого зазнавшегося ублюдка со странными представлениями о справедливости вместе. А потом... Я уйду куда-нибудь. Не беспокойся обо мне, ладно? Я ведь в самом деле довольно живучий. Да и к тому же у тебя будут другие заботы. Тебе ведь нужно будет восстанавливать Асгард. Не лёгкая ноша, соглашусь, но... Брунгильда тебе в помощь.

— Брунгильда? Валькирия? Она жива?

Тор резко вцепился в мага, которого до этого лишь слегка приобнимал. Локи заёрзал у него на коленях, и громовержец, сообразив, в чём дело, ослабил хватку.

— Я могу лишь надеяться, что спасательный шаттл с ней и остальными асами долетел до Мидгарда. Впрочем, думаю, да: она жива. Мы ведь успели позаботиться о работоспособности шаттла, и топлива в нём должно быть достаточно. А Таносу, получившему Тессеракт, нет никакого резона уничтожать оставшихся асгардцев.

— Когда я приказал Хеймдаллю эвакуировать народ, он сказал, что шаттл уже отправлен, — припомнил Одинсон. — Я поначалу понадеялся, что ты тоже улетел. Теперь ясно, отчего ты остался. Если бы ты вместе с Тессерактом оказался в шаттле, Танос уничтожил бы его и всех, кто в нём оказался... Но как же Хеймдалль? Почему ты не отправил его?

— Я... Я не нашёл его, — виновато сознался маг. — Я отвёл к шаттлу столько асов и сакаарцев, сколько успел. Возможно, можно было бы спасти больше жизней. Может, я поторопился с отправкой. Просто... я так боялся промедлить и обречь на смерть абсолютно всех. Мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь выжил...

— Эй... Знаешь, я думаю, даже если бы ты успел отыскать Хеймдалля, он отказался бы улетать. Он бы нас не бросил, не оставил бы на Властителе ни царя, ни принца.

— Спасибо, Тор, — искренне произнёс брюнет.

— И если... если тебе интересно, я бы тоже не улетел. Я бы всё равно до последнего защищал корабль и тех, кто ещё остался на нём. Я ведь... не привык сдаваться.

— Я и не сомневался, — тепло улыбнулся маг. — Я же отлично знаю, какой ты придурок.

— Эй! Локи... И всё-таки глупо это как-то. Ты вот сидишь буквально у меня на коленях и всё ещё утверждаешь, что нам нужно будет разойтись, потому что, якобы, я в тебе не нуждаюсь, и иначе нам обоим будет только хуже. Тебе не кажется, что это как-то надуманно и вообще звучит как дешёвая мелодрама?

— Мне кажется, что если мы не хотим в своих же собственных глазах прослыть какими-то паршивыми персонажами малобюджетной картины с убогим сценарием и кретином-режиссёром, нам пора завязывать с этими рассуждениями. Я не скажу ничего нового, Тор, но после победы над Таносом нам действительно стоит разойтись. Тебе-то может и не больно, но с меня уже достаточно. Я выучил этот урок, спасибо. И больше я не позволю вытирать об меня ноги. Даже тебе. А насчёт того, что я буквально на тебе сижу... — Локи пожал плечами. — Если ты помнишь, несколько дней после Рагнарёка мы с тобой постоянно обнимались. Думаю, потребность в близости родного человека, в физическом контакте кого-то, с кем тебе по-настоящему спокойно, — это естественная реакция на шок. Да я ведь, кажется, уже говорил нечто подобное?

— Да, кажется, да.

— Ну вот... А потом, когда всё относительно успокоилось, наши пути-дороги сами собой разминулись, помнишь ведь? Не будешь же ты это отрицать? Мы на одном корабле, в одной каюте жили и всё равно практически не общались.

— Да помню я, — в беспомощном раздражении на прошлое буркнул громовержец. — Но я ведь тогда ещё ничего не знал...

— Ну да, а теперь ты всё знаешь, и твоё непомерное чувство вины ещё долго будет холить и лелеять меня, пока тебе не полегчает, — тоже раздражённо огрызнулся трикстер. — Я всё сказал, брат. У тебя есть что-то новое, что ты мог бы противопоставить моим словам?

— Нет, — наконец признал Одинсон.

— Я так и знал. — Локи поднялся на ноги и окинул старшего задумчивым взглядом, а потом вдруг усмехнулся. — Какая глупость. Я действительно не лучше тех самых актёров-неудачников, которых пригласили сниматься в нашей с тобой картине. Я ведь просто хотел узнать, как именно ты открыл свою истинную силу, и вот до чего мы договорились.

— И правда. Два идиота.

— Так что, Тор, это произошло во время битвы с Халком, да? Как именно ты получил эту силу, ну расскажи, — вновь оживился трикстер. — Или ты просто не хочешь делиться своей славой? — прищурился он.

— Что? Нет! Я просто сам не знаю. Всё произошло как-то само по себе. Когда я почувствовал, что окончательно теряю сознание, я подумал об Асгарде, который я не мог бросить и об асах, которых я обязан был спасти. Я вспомнил маму и... и отца. Наверное, я воззвал к нему. И я будто бы видел его. Словно бы Один говорил со мной... И он помог мне. Это он заставил меня подняться. Он сказал, что моя сила вовсе не в каком-то там молоте... Да. Да, я уверен: отец говорил со мной. И после этого... внутри меня как будто что-то взорвалось. Это было невероятно. Я почувствовал, как всё моё тело буквально электризуется и наполняется энергией. А потом я просто... просто выпустил её на свободу. Ну и... получилось, что получилось. Халка-то я в итоге сделал, — улыбнулся Одинсон.

— Любопытно, — заинтересованно произнёс снова притихший Локи. — А вот как ты думаешь...

— Эй, ангельский пират и его голубок, харе трепаться, корабль уже готов, — весело оборвал его появившийся в проходе Ракета. — Грут, бросай ты уже свою приставку, мы летим на самую очешуенную планету в Галактике. Нидавеллир, жди нас!

Локи бросил на енота прохладный взгляд, но возражать не стал. Тор наконец поднялся на ноги и потянулся. Да уж, что-то засиделся он на одном месте, пора бы и действовать.

И точно так же думал теперь каждый, кто находился в кают-компании. Даже поднявший от приставки свои заспанные глаза Грут.

ГЛАВА 21. ОГОНЬ УМИРАЮЩЕЙ ЗВЕЗДЫ

— Так значит, твой брат был убит Таносом, а затем просто... воскрес? — вклинился в устоявшуюся тишину голос Ракеты.

Локи, который помог проложить наиболее целесообразный маршрут до Нидавеллира, значительно сократив предстоящий им путь, и теперь задремал в своём кресле, склонив голову на устланное тонким слоем мха плечо Грута, вздрогнул и открыл глаза. Тор неодобрительно покосился на енота, но мысль об очередной перепалке отверг.

— Да, — просто ответил он, а затем с долей ностальгии улыбнулся. — Ему, кстати, невпервой.

— Он у вас чё, типа бессмертный?

— Не советую пытаться проверить данную гипотезу, — хмуро отрезал маг.

— Ладно-ладно, — сдался Ракета. — Я вот что хотел узнать... Вы реально кокнули свою чокнутую сестричку, которая ангельскому пирату глаз выколола?

— Не совсем. На данный момент Хела заточена в своём подземном царстве. Но самостоятельно вырваться из этого плена она уже не в состоянии, — объяснил Лафейсон.

— Она что так и будет гнить там в одиночестве ещё несколько тысяч лет? — поинтересовался енот, но, почувствовав на себе целых два суровых взгляда, тут же смолк. — Что ж, ладно, это не моё дело.

— Верно подмечено, зверёк, — кивнул трикстер.

Новообретённый капитан промолчал, уже даже не пытаясь возмущаться по поводу очередной клички. А ведь обидно, между прочим. Но теперь речь всё-таки не об этом.

— Отец ваш... умер, да? — упорно продолжил начатое мохнатый Страж Галактики.

— Одина Всеотца больше нет с нами, — хмуро подтвердил Тор.

— Ясно, — протянул Ракета. — А ваша мама?

— Фригга убита Малекитом, — сглотнул Локи.

— Вот как... Лучшие друзья?

— Повержены в битве, — отрезал громовержец.

Лафейсон согласно кивнул. Лучшие друзья... Не так уж и много их было у мятежного принца. Но Хеймдалля он не забудет до самого конца.

— Слушайте, ребят, а вы вообще уверены, что морально готовы к битве с Титаном? — наконец задал наиболее волнующий его вопрос енот. — Потому что всё, что вы сейчас озвучили, ну как бы это сказать, вообще ни разу не утешительно.

Локи молчал, угрюмо глядя на свои сцепленные в замок руки. Из оцепенения его вывел неестественный смех брата.

— Да, конечно! — с болезненным воодушевлением усмехнулся Тор. — Гнев, возмездие, ярость, злость, утрата — просто отличные мотиваторы. И мозги прочищают. Словом, хоть сейчас в бой.

— Это понятно, но у нас речь о Таносе, а он просто нереально силён, — возразил Ракета.

— Танос... — Громовержец бросил короткий взгляд в сторону младшего брата. — После всего, что он сделал, я заставлю этого ублюдка умолять о прощении, а потом убью. Клянусь, — почти прорычал Одинсон.

— И всё же он одолел тебя, — напомнил реактивный енот.

— Единожды, но не дважды, — угрюмо хмыкнул бог грома. — И я скоро буду при новом молоте.

— Да уж, вся надежда на молот, — пробормотал Ракета.

Тор снова тихо рассмеялся, обращая на себя всеобщее внимание.

— Знаешь, я прожил полторы тысячи лет, положил вдвое больше врагов, и каждый из них был не прочь меня убить, да не сумел. Я живу, поскольку избран судьбой. Танос всего лишь один из длинного списка моих противников, последний, кто познает мою месть. Судьба ко мне благосклонна.

Ракета неуверенно обернулся к Локи. Тот с жалостью, тоской и непониманием, почти с испугом, смотрел на брата. Неужели, Тор серьёзно верит в то, что сейчас сказал? И кто из них ещё обезумел?

— А если ты ошибаешься? — наконец, тихо спрашивает зеленоглазый.

Тор смотрит на мага, и невесёлая улыбка медленно сползает с его лица. Он так устал... Но, в отличие от Локи, которому необходимо по-максимуму восполнить подчистую истраченную на регенерацию энергию, задремать бог грома так просто не сможет. Нет. Сначала он должен убить Таноса.

— Если я ошибаюсь... мне всё равно уже нечего терять, верно? — медленно говорит громовержец.

Локи встречает стальной взгляд, выдерживает его, но молчит. Молчит, стискивая зубы и озлоблено сдерживая отчаянное желание закричать: "Тор, ты идиот! У тебя есть я! Я не хочу умирать! И ещё больше я не хочу, чтобы умер ты! Мне и месть эта не сдалась, если с тобой что-то случится. А с таким настроем что-то обязательно случится, кретин ты пустоголовый."

— Я есть Грут, — вдруг виновато нарушает напряжённую тишину смущённый подросток.

— Ты что, серьёзно? — возводит глаза к небу енот.

— Тебе стоило вылить стакан в космос, прежде чем снова в него сходить, — замечает Одинсон.

— Ты знаешь грутский? — удивляется Ракета.

— Изучал в Асгарде. На факультативе.

— Надо же... Я, признаться, не думал, что в твоей голове нечто подобное может надолго задержаться. Мне казалось, единственное, о чём ты думал на занятиях, это как бы поскорее свалить, — припомнил Локи.

— Не только, — возмутился блондин. — Ещё я думал о том, как весело будет наконец пойти на тренировку, где я смогу надрать твою зазнавшуюся задницу.

— О, так ты уже тогда думал о моей заднице? — фыркнул маг и заговорщецки подмигнул.

Тор посмотрел на младшего, как на последнего дурака, но не сдержал тёплую улыбку. Локи тоже улыбнулся, понимая, что обстановка слегка разрядилась. Грут сделал вид, что ничего не понял.

— Завязывайте уже, голубки, — беззлобно проворчал Ракета, не обращая внимания на возмущённые взгляды братьев. — Вот что, Тор, если тебе правда суждено прикончить этого гада, сделаем так, чтобы ты смотрел в оба, — решительно произнёс он и достал из кожаной сумки на поясе ни что иное, как... глаз.

— Что это? — спросил Одинсон, принимая из лап енота необычный подарок.

— А на что похоже? — хмыкнул Ракета.

— Лучше скажи, откуда он у тебя? — нахмурился Локи, придирчиво рассматривая искусственный орган зрения, зажатый между пальцами громовержца.

— Один придурок проиграл пари на Контраксии, — пожал плечами Ракета.

— Проиграл свой глаз? — недоверчиво переспросил Тор.

— Нее, продул сотню кредитов, — весело поправил явно довольный собой енот. — А глаз — это я ночью забрался к нему и украл.

— Спасибо, добрый кролик, — благодарно кивнул Тор.

И прежде чем Локи успел возразить, он уже снял свою повязку и под любопытным взглядом Грута вставил новообретённое око в пустую глазницу.

— Фу! — тут же воскликнул реактивный енот. — Сполоснул бы сперва. Как, по-твоему, я вывез его с Контраксии? Засунул в…

— Гадость! — скривился маг. — Предупреждать же надо! А если Тор себе какую-нибудь заразу занёс?

— Не беспокойся, братец, богам зараза не страшна, — добродушно отмахнулся громовержец, хотя мысль о том, где раньше мог находиться его новый глаз, ему совсем не понравилась.

— Богам зараза не страшна, — передразнил Локи. — И что, это, по-твоему, подходящий повод, чтобы запихивать себе во все отверстия разную дрянь?

— Я есть Грут?

— Да не о том я сейчас, лиственница-недоросток! Кто вообще твоим воспитанием занимается, а? Откуда ты всего этого понабрался?

Пока Лафейсон праведно возмущался по поводу недюжинных познаний Грута в обыкновенно запретной для детей области взрослой жизни, Тор поморгал, постучал ладонью по виску, прищурился и, наконец, приспособился к своему новому инструменту для познания окружающего мира.

— Мне правда приятно знать, что ты так за меня беспокоишься, брат, — улыбнулся он.

— С повязкой и то было лучше, — огрызнулся Локи, украдкой разглядывая вновь полноценное лицо с одним голубым, будто небо перед грозой, и вторым карим, как горячий шоколад или терпкий кофе, глазами.

И магу вдруг подумалось, что после того, как они одолеют Титана, и до того, как он уйдёт, он обязательно задержится в Мидгарде на несколько дней, до первой грозы. Он будет долго гулять по парку, любуясь кронами деревьев, наслаждаясь прохладным ветром и вдыхая этот особенный запах свежести. А когда начнётся ливень, он забежит в ближайшее кафе, чтобы укрыться под навесом, и закажет ароматный чёрный кофе.

Крупные капли холодного дождя застилают всё вокруг: падают на тропинку, барабанят по навесу, шелестят листьями. Сладкий шоколад тает во рту под раскаты грома. Лёгкие заполняет дурманящий запах напитка, что отдаёт горечью, согревает руки и обжигает губы с языком. Вдали вновь сверкает молния, раздаётся новый раскат грома... А рядом сидит Тор.

Какая чушь порой приходит в голову ни с того ни с сего. Но ради того, чтобы воплотить эту картину в жизнь, пожалуй, стоит постараться и разделаться с Таносом раз и навсегда. И пусть никто не посмеет мешать ему любоваться таким чудесным природным явлением, как летняя гроза.

*****

Никто из них не ожидал обнаружить планету огненной славы потухшей и опустошённой. Однако величественный некогда Нидавеллир встретил гостей мёртвой, холодной тишиной. Четверо посетителей вышли из приземлившегося на твёрдую землю челнока и пошли вперёд, борясь с нехорошим предчувствием и то и дело настороженно оглядываясь вокруг и друг на друга.

— Надеюсь, кузнецы из этих гномов получше, чем уборщики, — пробормотал енот, разглядывая погром, через который им проходилось пробираться. — Может, поняли, что живут на космической свалке и резко свалили? — предположил он.

— Это гарнило не угасало веками, — возразил бог грома.

— Тор, — вдруг позвал маг, дотрагиваясь до руки громовержца и указывая куда-то вперёд. — Мне кажется, Груту лучше вернуться на челнок.

Все напряжённо остановились, прослеживая направление руки трикстера. Прямо перед ними, на одном из постаментов, угрожающе отбрасывала тень Перчатка Бесконечности. Путники замерли, хмуро разглядывая её. Даже Грут отвлёкся от приставки и задумался о том, чтобы правда последовать совету мага и пойти в сторону безопасного челнока.

Вдруг всем своим нутром Локи ощутил опасность. Он резко развернулся, но сделать ничего не успел. Тор, стоящий в шаге от него, отлетел в сторону, как пушинка, и с глухим ударом врезался во что-то твёрдое. Стражи бросились врассыпную. Сам трикстер тоже юркнул в сторону, уворачиваясь от нового удара огромного мужчины с непропорционально большой головой.

На удивление ловкий для своего телосложения гном с животным рыком бросился на брюнета, в руках которого уже возникли боевые кинжалы. Да, они не так разрушительны, как молот или секира, однако в руках юркого и способного ученика самой жизни способны нанести не меньше урона. К тому же, если что, можно будет и взрыв небольшой организовать. Он уже довольно давно не колдовал, энергии хоть отбавляй.

— Эйтри, уймись! Стой! — оглушительно закричал поднявшийся на ноги громовержец. — Стой, — уже тише повторил он, пытаясь отдышаться от своего недавнего полёта с переворотом в воздухе.

— Тор? — низким басом вопросил великан.

Он отвернулся от Локи, выдохнувшего с явным облегчением, хотя, вместе с тем и с маленькой долей разочарования, и развернулся к его старшему брату, осторожно подходившему ближе к месту так и несостоявшегося сражения.

— Что здесь стряслось? — спросил Одинсон.

— Ты должен был защитить нас... Асгард поклялся защищать нас! — со злобным отчаяньем прогромыхал Эйтри, вновь угрожающе надвинувшись на громовержца.

— Асгард пал, — лаконично оборвал его Лафейсон, непостижимым образом совмещая в своих интонациях самоуничижение и величественность.

Эйтри резко развернулся в его сторону и замер. На угрюмом, заросшем рыжими космами лице гнома выразилось сочувствие.

— Эйтри, Перчатка... Что произошло? — ещё раз спросил Тор.

Великан вздохнул и тяжело опустился наземь, прислонившись спиной к чему-то массивному.

— Три сотни гномов жили на этом кольце, — глухо заговорил он. — Я думал: если выполню заказ, спасу их. Заказ я выполнил, выковал то, что сможет вобрать силу Камней... А он... Он всех убил до единого... пощадив лишь меня... "Оставлю тебе твою жизнь, но с руками придётся расстаться."

Эйтри с горькой ухмылкой приподнял над землёй свои огромные руки. Вернее, то, что от них осталось. Локи сочувственно закусил губу. Три сотни гномов, большая половина асов, целые цивилизации, ненасытная жажда крови, непреодолимая тяга к насилию... И после этого Танос считает себя высшим благом, проявлением справедливости?!

— Этот псих окунул твои руки в раскалённый металл? — произнёс Ракета, уже без опаски подходя ближе к гному, который, очевидно, больше не представлял опасности. — Больно, наверное.

Ответа не последовало. Эйтри лишь с некоторым недоумением глянул на енота, про присутствие которого, должно быть, уже и вовсе успел забыть, и как-то разочарованно отвернулся. Ракета неловко переступил с ноги на ногу и бросил раздражённый взгляд на подошедшего Грута, чья приставка вновь пиликнула.

Больно ли, когда твои руки по локоть оказываются в кипящей лаве и плавятся до костей, а затем медленно застывают, покрытые слоем непробиваемого железа и более неспособные к любимой работе, которая прежде являлась основным смыслом и целью жизни? Да, разумеется, больно. Но не настолько, как осознание того, что ты единственный выживший представитель своей расы, что все твои соплеменники, друзья и товарищи мертвы, и что только ты и твоя слабость тому причина... И, конечно, все это понимали.

— Эйтри, дело вовсе не в руках, — вдруг настойчиво заговорил Одинсон. Локи нахмурился. Неужели Тор не понимает, что потеря рук — это вовсе не самое страшное, что пришлось пережить последнему оставшемуся в живых гному? Если уж взялся утешать, так хотя бы постарайся подобрать верные слова. — Всё оружие, что ты когда-то придумал: меч, секира, молот — всё в твоей голове, — продолжил уверять бог грома, и трикстер догадался, к чему тот клонит. — Я знаю, каково это, терять надежду, — тихо признался громовержец, задумчиво остановившись глазами на младшем брате. — Поверь, я знаю... Но вместе с тобой я смогу убить Таноса, — со злобной, отчаянной, но оттого ещё более непоколебимой уверенностью закончил он, посмотрев Эйтри прямо в глаза.

Эйтри встретил этот требовательный, вызывающий взгляд и не отвернулся. Выражение тоски и глухого самобичевания на его лице медленно сменились угрюмой решительностью. Он кивнул.

Всё-таки вечно действующий напролом громовержец, может, и не был хитёр, но порой становился на редкость проницательным, тонко чувствовал всю ситуацию и находил те единственные правильные слова, которые могли привести врагов в состояние предсмертного ужаса, заставить людей следовать за ним до конца и воскресить в потерянных душах желание жить и действовать. Пусть даже это будет действие во имя мести.

Ведь и впрямь, что может быть слаще и упоительнее этого обжигающего своим холодом блюда?

— Тор Одинсон, ты клянёшься, что Танос умрёт? — хмуро спросил Эйтри.

— Клянусь, — также сумрачно ответил бог грома. — За брата, за мой народ, за всю Галактику я оборву жизнь Безумного Титана, и рука моя не дрогнет.

— Да будет так, — согласился гном. — Я помогу вам, сыновья Одина, и вашим друзьям. Следуйте за мной.

И Эйтри поднялся на ноги, резко возвышаясь над всей компанией, и, гулко ступая, двинулся в глубь своей кузницы, к самому сердцу звезды. Остальные последовали за ним, вынужденно ускоряя шаг, чтобы поспевать за великаном.

— Красиво сказал, братец, — догнав громовержца, выдавил улыбку Локи, не слишком довольный от осознания всей серьёзности и опасности маячившего впереди, всё ближе и ближе к ним, решающего сражения.

— Да что там, — пробормотал Тор. — Ты лучше мне скажи, ты что правда собирался биться с Эйтри, пока я его не остановил? Ты разве не узнал его?

— Ну, я ведь не так часто бывал на Нидавеллире, как ты. К тому же, когда некто огромный и явно враждебно настроенный отшвырнул тебя в сторону, как беспомощного ребёнка, мне было немного не до того, чтобы лицо его разглядывать. На войне, как на войне, ты же знаешь.

— Пусть ты не признал Эйтри, но сражаться с ним — это безумие. — Тор глянул на массивную спину идущего впереди них великана. — Да он бы тебя по земле размазал.

Локи остановился как вкопанный, обиженно глядя в затылок удаляющегося блондина. Впрочем, сообразив, что этот жест не сработает, трикстер поспешил догнать его.

— Значит, такого мнения ты обо мне, братец. Уверен, что я не смог бы его одолеть?

— Локи, я знаю, насколько ты силён, — признал Одинсон. — Но вступать в рукопашный бой с противником явно не твоей весовой категории ужасно глупо. И это... пугает меня.

— Я могу за себя постоять, — огрызнулся маг.

— Да, я курсе, — кивнул громовержец. Но меня пугает то, что раньше ввязывался в любую дурацкую авантюру и каждую неравную драку именно я. Ты же всегда действовал хитростью, уловкой и холодным расчётом. Ты всегда пытался договориться, до последнего неизбежное оттягивал. А теперь... всё совсем по-другому.

— Действительно, — медленно проговорил Локи. — Выходит, мы с тобой можем меняться ролями. Не такие уж мы и разные, да?

Тор не нашёлся, что ответить. Да, наверное, не такие уж и разные. Вот Локи, казалось бы, бог хитрости и коварства. Но он, доведённый до крайности, почти без раздумий бросается на Таноса со своим игрушечным, по сравнению с самим Титаном, кинжалом. А потом с суицидальным азартом, не успев даже разобраться, рвётся в поединок с Эйтри, явно превосходящим его по силе.

Сам же Тор, великий громовержец, первый воин и герой Асгарда, не силой, но обманом побеждает Хелу, разрушая свой дом, что поклялся защищать, и чувствует себя слабым и беспомощным. Он сидит за столом, сочиняя законы, пытается стать для брата психологом и оттягивает битву с Таносом, отлично понимая, что без нового оружия ему с Титаном не совладать. И слишком часто и подолгу, особенно в последнее время, о чём-то думает.

Да, они точно не такие уж и разные. Но, хорошо это или плохо, Тор не знает. Впрочем, и Локи не мог бы точно ответить на такой вопрос.

Да и не подпадала эта правда о схожести буквально противопоставленных друг другу братьев под понятия совершенного блага или абсолютного зла. Это была лишь данность. Такая логичная и неоспоримая, что даже странно, отчего они прежде не замечали, насколько ничтожны из различия. Насколько ничтожны вообще все различия между представителями любого возраста, пола и любой расы, которые были рождены в этот мир с единственной целью... чтобы просто жить.

Пока Тор собирался с мыслями, чтобы всё-таки что-нибудь ответить, Эйтри, ушедший далеко вперёд, остановился и запустил какой-то механизм, ударив своей закованной в железо рукой по массивному рычагу.

— Мне понадобится ваша помощь, Тор. Без рук я мало на что годен, — предупредил гном.

— Это оружие мне необходимо. Мы сделаем всё, что ты скажешь, — согласился Тор, произнося эти слова громче, чем фразы во время беседы с братом, чтобы Эйтри мог его слышать.

Гном кивнул и вновь зашагал вперёд, но уже гораздо медленнее, чем прежде. Это позволило остальным наконец-то нагнать его. Последним к процессии чересчур высоких, длинноногих и оттого сильно опережающих енота спутников присоединился Ракета. Он в предвкушении вытянул вперёд свою мордочку, разглядывая новую, впрочем, ничем не отличавшуюся от предыдущей локацию.

Посмотреть на то, как создаётся самое улётное в мире оружие, Ракете хотелось безумно. Однако, когда на возвышающийся постамент с гулким ударом опустилась ничем не привлекательная громоздкая конструкция в виде каменного параллелепипеда, енот разочарованно фыркнул.

— Хорош план, шендорахнуть кирпичом.

— Это форма, — с некоторой долей презрения по отношению к невежде или просто шутнику объяснил Эйтри. — Орудие царей, что должно было стать лучшим в Асгарде. Теоритически оно может призвать Биврёст.

— У него есть имя? — серьёзно, без восторженности, что была присуща ему сотни лет назад, поинтересовался громовержец.

— Громсекира, — ответил Эйтри.

— Как-то топорно, — в один голос произнесли Локи и Ракета, с удивлением обернулись друг на друга и одобрительно хмыкнули.

— И как отлить её? — спросил Одинсон.

— Сперва запустить кузню, — начал объяснять гном.

— Пробудив ядро умирающей звезды, — задумчиво закончил Лафейсон.

— Кролик, заводи челнок, — решительно приказал бог грома.

— Я есть Грут? — удивлённо поинтересовался подросток.

— Вот именно, что ты собираешься делать? — поддержал его маг. — Ты ведь не думаешь, что...

— Нет времени рассуждать, брат, — оборвал его Одинсон. — Мне нужна эта секира, и я её получу. А значит, разожгу ядро. Огонь Нидавеллира вновь загорится, ещё ярче, чем прежде.

Локи с некоторым скепсисом взглянул на громовержца. Но было в этом новом Торе нечто, что заставляло мага верить ему и отступать перед ним. Не потому, что согласиться было проще, как раньше, но оттого, что Лафейсон видел: теперь брат знает, о чём говорит и на что идёт. Пожалуй, если бы сама идея безропотного подчинения не казалась трикстеру унизительной и несправедливой, он бы с радостью согласился служить новому царю Асгарда.

Впрочем, тот факт, что преклоняться маг ни перед кем не намерен, ведь не исключает возможности его бескорыстной помощи и поддержки. Тем более, что цель они сейчас с Тором преследуют одну и ту же.

— Вперёд, — уголками губ улыбается брату Локи.

И этой грустной полуулыбки, и одного этого слова, пропитанного непоколебимой верой в него, которую громовержец видит в изумрудных глазах, Тору вполне достаточно. Он уже знает, что делать. Это ядро, Один его побери, сейчас раскалиться докрасна. Ему только нужна будет небольшая помощь... О, замечательно, Ракета уже забрался в челнок. Хороший кролик.

— Я так понимаю, нужен тросс? — поинтересовался енот, выглядывая из кабины.

— Именно, — кивнул Локи. — Тор, не перестарайся. Нам не нужно, чтобы тебя размазало по кольцу.

— Не размажет, не беспокойся. А если что, ты меня подлечишь, ты ведь искусный целитель, — откликнулся громовержец, легко запрыгивая на небольшой кораблик и забирая у Ракеты толстую верёвку, конец которой был надёжно прикреплён к челноку. — Взлетаем.

Челнок, управляемый Ракетой, подлетел к одному из гигантских недвижимых колец, обрамляющих охладившееся сердце Нидавеллира. Тор спрыгнул вниз.

— По-моему, ты недооцениваешь масштаб. Кольца огромные. Чтобы их раскрутить нужна мега силища. С толчка не пойдут, — озвучил своё сомнение енот.

— Я разберусь, — уверенно заявил Одинсон.

— Разберёшься? Родной, ты в космосе. Всё, что у тебя есть — это тросс...

Договорить Ракета не успел. Громовержец перехватил бечёвку поудобнее и внезапно принялся раскручивать её со всей силы. Челнок стремительно завертелся по окружности, всё набирая и набирая скорость. Перед глазами енота замельтешели звёздочки.

— Чёёрт! — завопил он.

— Врубай двигатели! — крикнул Одинсон.

И Ракета, наконец, остановив бешено крутившееся кресло пилота, потянул рычаги. Челнок, ускоренный громовержцем, резво рассёк пространство. Тор оторвался от земли и пролетел несколько метров, а затем на всей скорости врезался ногами в металлическую поверхность кольца.

Кожу на ладонях моментально стёрло в кровь, а сами руки, кажется, чуть не вылетели из плечевых суставов, но верёвку Тор не отпустил. Ещё несколько метров бога грома проволокло по кольцу, пока ему, застрявшему в раздробленном металле почти по пояс, не удалось наконец затормозить.

— Я есть Грут, — сочувственно пробормотал подросток перед тем как вновь отвлечься на свою приставку.

Локи не обратил на древо внимания. Он внимательно следил за происходящим. Почему это суртурово кольцо не двигается с места?! Нужно больше тяги...

— Кролик! Мало тяги! — будто читая его мысли заорал Тор.

Ракета с силой нажал на оба рычага. Верёвка натянулась до предела, и громовержец закричал или, скорее, зарычал от напряжения. Грут снова отлип от своей приставки и наконец окончательно отложил её в сторону. Но в тот момент, когда маг уже собрался телепортироваться к брату и помочь ему, лёд, сковывающий кольцо, затрещал и тронулся. А потом распался на тысячи мелких осколков, что разлетелись по космосу.

Огромные кольца, обрамляющие самое сердце звезды, дрогнули и пришли в движение. Они, набирая скорость, раскрылись вокруг ядра, и то вспыхнуло, взорвалось обжигающим золотом, обдало жаром и мерно, но величественно засветилось, отбрасывая то красные, то голубые блики.

— Молодец, сынок, — с отеческой нежностью прошептал расчувствовавшийся от этого зрелища Эйтри.

— Вот он, Нидавеллир! — радостно прокричал распластавшийся по челноку Тор.

Локи не раз уже посещал планету огненной славы, а потому просто одобрительно улыбнулся, глядя на брата. Ракета же с восторженным блеском в глазах наблюдал за метаниями бесчисленных огненных искорок, золотыми всполохами и завораживающим голубым свечением.

Кузня была запущена. Механизм пришёл в движение, око раскрылось, и пространство рассёк мощный испепеляющий луч, исходящий от ядра. Ракета, Грут, да и сам Эйтри, проследили за ним с восхищением. Лафейсон же усмехнулся, наблюдая за выражением лица громовержца, который явно сгорал от нетерпения в ожидании новой секиры.

Даже завидно чуть-чуть. Вот ему, Локи, вновь ничего не перепадёт. Всегда принц и никогда царь, вечно второй, но далеко не первый. Так, должно быть, и оставаться богу хитрости до скончания времён с кинжалами, кои он, между прочим, приобрёл и зачаровал самостоятельно, без помощи всяких там цвергов... Правда в создании некоторых из них не обошлось без помощи одной притягательной рыжеволосой ведьмы. Но его отношения с чаровницей Сигюн из светлых альвов — это уже совсем другая история.

И вдруг что-то пошло не так. Под мощью огненного луча детали, служившие кузнецам веками, со скрежетом оторвались и разлетелись в стороны. Створки сдвинулись, и око закрылось. Луч, что должен был расплавить металл для лучшего в Асгарде оружия, иссяк. Весь жар огненного ядра был бесполезен без ока, перенаправляющего его энергию.

— Что б его, — недовольно проворчал Эйтри.

— Что б кого чего? — переспросил енот.

— Механизм неисправен, — озвучил очевидное гном.

Локи чуть не застонал от разочарования. Ну вот, как говорят эти бестолковые мидгардцы, он накаркал. Теперь без оружия останется не только он, но и Тор, которому обзавестись новой секирой было действительно необходимо. И отчего, в самом деле, им так не везёт? Неужто Безумный Титан так опасался мести бога грома, что заключил против них сделку с самой Леди Фортуной? Впрочем, даже в таком случае Локи опасаться нечего. Ведь до сих пор Госпожа Смерть была на его стороне. А это что-нибудь да значит.

— Что? — между тем обречённо выдохнул громовержец.

— Пока Око закрыто, металл не расплавить, — объяснил цверг.

— И сколько придётся чинить? — уточнил маг.

— Пару минут, может, более, а что?

— Вручную раскрою, — решительно выдал Одинсон.

— Жить надоело? — в один голос поинтересовались гном и полуётун.

— Без секиры с Таносом не совладать, — отрезал бог грома.

Он слишком часто в последнее время ставил под сомнение свои действия, слова, каждый свой шаг. Он давно перестал себе доверять. Должно быть, с самого Рагнарёка. Он всё мучился, винил себя в чём-то, упивался своей беспомощностью, бесполезностью и никчёмностью на Властителе... И, о Суртур, как же ему это надоело!

Да, он устал быть тряпкой. Эта роль совсем не для него. Он Тор, сын Одина, царь Асгарда. И он дал клятву убить Таноса. А ещё он обязан отомстить за брата. Поэтому сегодня он больше не будет колебаться. Он снова станет непобедимым воином, великим богом грома, и уничтожит Таноса, сотрёт с лица Галактики этого фиолетового, невесть что о себе возомнившего, больного ублюдка с нездоровыми понятиями о высшем благе и справедливости.

Одинсон оттолкнулся от крыши челнока и, влекомый силой притяжения, полетел прямо к центру ядра. По сравнению с огромным пылающим сердцем Нидавеллира бог грома казался всего лишь незначительной песчинкой. Впрочем, это всё лирика, а романтиком громовержец никогда не был.

— Слушай, а чего это он? Ломка у нашего мистера мускула что ли без геройствования? Я имею ввиду, разве мы не можем подождать лишние пару минут? — удивлённо спросил Ракета, дотрагиваясь до Лафейсона.

— Я есть Грут, — поддержал енота древесный гуманоид.

— А? — обеспокоенный маг перевёл взгляд на Стражей. — Дело в том, что, несмотря на схожесть нашего языка с диалектом цвергов, понятия времени у нас существенно разнятся. То, что Эйтри называет минутами, в нашем исчислении может занять несколько лет, — внимательно следя за фигурой громовержца, объяснил он.

И как его гремучий братец только умудрился это запомнить? Впрочем, сие не столь важно. Главное: неужели Тор в самом деле собирается собственноручно раскрыть Око и запустить кузню? Этот идиот что не понимает, что подобное безрассудство его попросту уничтожит? И уж тогда Вселенная точно будет обречена.

— О, Всеотцы, придайте сил, — на полном серьёзе проговорил Тор, оказавшись на площадке перед древним механизмом.

— Ты представляешь мощь, которой обладает звёздное ядро? Оно тебя убьёт, — угрюмо наблюдая за громовержцем, предрёк Эйтри.

— Если умру, то да, — невпопад согласился Тор, собираясь с силами.

— Да... Коли убьёт, то и умрёшь, — недоумённо нахмурившись, не стал возражать гном.

Одинсон крепко схватил располагавшиеся по обе стороны от него рычаги и потянул, силясь собственноручно раскрыть сдвинувшиеся створки. Весившая не одну тонну конструкция с неохотой поддалась. За спиной громовержца замелькали искорки и прорезалась золотистая полоса, грозившая разрастись в мощнейший энергетический луч. Мышцы напряглись до предела. Надо поднажать ещё немного...

— Совсем рассудок потерял, кретин пустоголовый?!

Злой испуганный голос, раздавшийся в непосредственной близости от его лица, заставил Тора удивлённо распахнуть зажмуренные глаза. Громовержец встретился с колючим взглядом младшего брата и выпустил рычаги, не будучи в силах удержать их. Начавшее было раскрываться око захлопнулось. Руки Одинсона дрожали от напряжения.

— Локи, ты что здесь? Ты зачем? — слабовато проговорил Тор. Впрочем, он быстро опомнился. — Уходи отсюда, брат. Перемещайся назад к Эйтри и остальным. Я не могу раскрыть Око, пока ты не уйдёшь из под луча.

— На это и расчёт, — невесело ухмыльнулся маг. — Никакой луч ты запускать не будешь, если, конечно, не мечтаешь расплавится заживо.

— Локи, не время спорить. Уйди с площадки, пожалуйста. Нам нужно торопиться, — напомнил Одинсон.

— О, я прекрасно помню про утекающее сквозь пальцы время и Таноса, который нас ждать явно не станет. Но от твоей глупой смерти прямо здесь и сейчас толку будет явно не слишком много.

— Ты забываешь, что я бог. Мне ничего не будет, брат, я справлюсь.

— Тор, буквально месяц назад ты пугал меня, тоже бога, между прочим, смертью от недосыпа; а теперь хочешь, как ни в чём не бывало, подставить свою безмозглую голову под неудержимую мощь чистой ядерной энергии. Не держи меня за идиота. Это тебе не молотом махать.

— Я всё понимаю, брат, — вздохнул Одинсон, сдаваясь. — Я знаю, что это опасно. Но я должен это сделать, как ты не понимаешь?

— Верно, не понимаю. Давай подождём? — почти жалобно предложил Лафейсон. — Пусть Эйтри сам починит Око, и выкует тебе секиру без опасности для жизни.

— Это может занять несколько лет, ты ведь слышал. У Вселенной нет столько времени.

— Ну, Стражи Галактики ведь собирались задержать Таноса на Забвении и перехватить Камень Реальности, — предпринял ещё одну попытку трикстер.

— Ты и сам не веришь, что им это удалось, — хмуро прервал его Одинсон.

Эйтри не знал, чью сторону стоит принять, и молча следил за перепалкой братьев. Ракета же уже собирался обвинить Лафейсона в трусости и нерешительности, а Одинсона в беспечности и безрассудстве, и предложить гному свою помощь в починке неисправного механизма. Грут смотрел то наверх, на площадку с асами, то вниз, в свою приставку. Но оба Стража напряглись, когда разговор зашёл об их товарищах.

— Я есть Грут? — обеспокоенно спросил у енота древесный гуманоид.

— Да не слушай ты их, Грут, — непривычно мягко произнёс Ракета. — Что эти божки вообще понимают? Наши, конечно, те ещё идиоты, но всё-таки Дракс силач, Квилл везунчик, Мантис вообще, считай, волшебница, а Гамора супервоительница. Да этот придурок Танос против них вообще ничего сделать не сможет. Наверняка, он уже валяется там, на Забвении, и умоляет о пощаде. Стражи и не с такими хмырями расправлялись, верно?

— Я есть Грут, — почти успокоенно улыбнувшись, согласился подросток.

Ракета тоже улыбнулся ему. Но когда Грут опустил взгляд на свою игрушку, енот помрачнел. Да, он частенько собачился с Квиллом, почитал Дракса за круглого дурака и не воспринимал застенчивую Мантис всерьёз, но всё же любил свою разношёрстную семейку. Правда любил... И он уж точно не хотел, чтобы Безумный Титан с ними расправился. А такой исход был вполне вероятен, учитывая столь мрачный настрой встречавшихся с Таносом богов.

Тогда, в далёком прошлом, от руки Высшего Эволюционера, безумца вознамерившегося создать идеальную Контр-Землю с населением из антропоморфных животных, погибли Лайла, Зубень и Поля. Выдра со светлым сердцем, забавный добряк морж и совсем ещё маленький кролик, которые должны были сбежать вместе с ним от своих мучителей в новый прекрасный мир под бесконечным небом, были безжалостно расстреляны. Выжил лишь сам Ракета.

И что особенно интересно, и в тот раз, и в этот его семье угрожают явные психи, возомнившие себя Богами, решившие создать лучший мир... Но ведь это не может случиться вновь? Ракета не может опять потерять своих друзей, лишиться всех, кто ему так дорог? Не может же?

— Локи, я знаю, что делаю. Я уже решил, что раскрою Око, и тебе меня всё равно не переубедить. Просто отойди в сторону, брат, — тем временем с напором заговорил начавший злиться Одинсон.

— Хорошо. — Маг сложил руки на груди. — В самом деле, кто я такой, чтобы меня слушать? Хочешь умереть — пожалуйста. Но я никуда не уйду. А что? Тебе, значит, можно заживо сгорать, а я чем хуже?

— Прекращай упрямиться, брат, это бесполезно. И пока ты не уйдёшь, я не стану ничего делать. Тем более, раз уж ты так уверен, что мы непременно должны умереть. Пусть уж это будет судьба только для одного из нас. Времени на глупые игры не осталось. Так что немедленно телепортируйся к остальным. Считай, что это приказ, я ведь всё ещё твой царь.

— Ах, ваше величество, как я мог забыть? И что же вы сделаете в случае непослушания? Лишите меня титула принца? А может, ударишь меня? Выкинешь отсюда силой? — злобно осведомился трикстер.

И начавший было закипать громовержец сник.

— Я больше никогда не причиню тебе боль, Локи, я ведь уже говорил, — виновато произнёс он. — Но ты должен меня послушать, пожалуйста. Я понимаю, что ты за меня беспокоишься, и мне это очень приятно, правда. Но сейчас происходят слишком серьёзные вещи. Я должен быть царём и героем, понимаешь? Я просто не имею права трястись за свою шкуру в такое время. И нам действительно нужно поторопиться, мы и так уже достаточно медлили. Танос, наверное, уже направляется к Мидгарду, и...

— Да что мне за дело до твоего Мидгарда?! — не выдержал Лафейсон. Громовержец опешил. — Я не герой, Тор, — тихо добавил маг. — Может, и хотел бы им стать, да, как видишь, не дотягиваю. Я просто последняя эгоистичная тварь, которая не готова пожертвовать остатками семьи даже ради всего остального мира. Тебе, конечно, не понять... Потому что, несмотря на все твои красивые слова и заверения, ты ничуть не изменился! — Грустный тон полуётуна резко стал гневным и обиженным. — Умереть во имя спасения Вселенной, как же это благородно. Так по-геройски... А о том, что будет со мной, если ты тут сейчас сдохнешь, ты, разумеется, не подумал!

Локи отлично понимал, что такими словами он уж точно ничего не добьётся, только опустится в глазах громовержца ещё сильнее. Но именно это была его правда. Нет, ему не плевать на Вселенную. Он не жаждет невинной крови. Но... "Тессеракт или голова брата?" Он знает, что совершил неправильный выбор. И, Сурт его дери, он поступил бы так снова.

Наверное, всё-таки хорошо, что Тору его никогда не понять. Кто-то из них ведь должен быть героем, спасителем этого мира, который вечно оказывается на грани уничтожения. А второму навсегда должно остаться лишь незримой тенью, что продумывает план, прикрывает спину, защищает честное имя героя от грязи и просто остаётся рядом... Звучит паршиво? Да не то что бы.

Героям нужно быть добрыми, вежливыми и открытыми. Локи, конечно, умеет красиво выражаться, но всё чаще, чтобы завуалировано послать своего оппонента куда подальше. А что, разве не в этом всё веселье? Во всяком случае, использовать свой дар, чтобы лгать о собственной честности и искренней неподкупной любви ко всему живому, маг явно не собирался.

Героям нужно быть скромными. Но как же тогда устраивать в свою честь спектакли и возводить статуи? Не то что бы Локи был настолько самовлюблённым, но ведь порой хочется себя чем-то таким побаловать... Впрочем, те мидгардские выскочки — самопровозглашённый гений Старк, наглый чернокнижник Стрэндж, и Ник Фьюри, подозрительный, не внушающий доверия тип, пытающийся укрыться за ничтожным ореолом загадочности и корчащий из себя серьёзного и опасного противника — явно этим качеством не обладали. И всё же отчего-то их записали в герои.

Хотя, к чему кривить душой? Вообще-то, трикстер отлично понимал, в чём их основное отличие и почему конкретно ему в герои никогда не попасть. Просто потому, что герой выбрал бы этот мир. А Локи с завидным постоянством выбирает... нет, не себя — свою семью. И это его последнее слово.

Да и самому, на самом-то деле, умирать не больно уж хочется... Нет, пожалуй, быть героем — это совсем не его. Он и Тора хотел бы переманить на свою сторону, да тот не пойдёт. Не потому что Локи — есть зло, но оттого что маг не позволит лишний раз ему жизнью рисковать. А этому дубине порой лишь бы убиться.

Впрочем, в последнее время они, напротив, начали всё чаще меняться местами. Мир не стоит на месте, они сами уже никогда не будут прежними, и лишь одно паршивое, в последнее время незаметно укоренившееся в их жизни обстоятельство так и остаётся неизменным. Сколько бы братья не менялись местами, они всякий раз оказываются по разные стороны.

— Локи, — тихо позвал Одинсон. И маг, скорбно ожидавший порцию грязи на свою бедовую черноволосую голову, с удивлением уловил в чужом голосе ласковые нотки. — Ты не прав. Ты совсем не прав, потому что, я очень хорошо тебя понимаю. Раньше может и не понял бы, да теперь слишком уж многое переменилось. И я уж точно не обвиню тебя в том, что ты так стараешься не подвергать меня опасности. Ты совсем не эгоист. Или мы с тобой оба эгоисты, если хочешь. Но теперь и ты меня послушай. Когда Танос заполучит все Камни Бесконечности, он ведь непременно уничтожит половину живущих. Мы с тобой братья и оба принцы Асгарда. Выходит, одному из нас, по любому, не жить. Ты уже не раз доказал, что моей смерти не желаешь. Если же погибнешь ты, я ни за что себя не прощу. Теперь ты понимаешь? Глупо ревновать меня к Мидгарду или даже ко всей Вселенной. Но, пожалуйста, позволь мне хотя бы попытаться спасти нас, брат.

Тор говорил тихо, чтобы стоящие далеко внизу Эйтри и Стражи, особенно с подозрением вслушивающийся в его речь енот, не могли разобрать слов. Локи же слушал громовержца с глубочайшим удивлением.

Его ли это брат? Чтобы старший Одинсон, светило Асгарда, сверкающий начищенными доспехами наследник Золотого царства, герой девяти миров, и вот так вот просто фактически отрёкся от всей Вселенной в пользу одного-единственного мага? О, это действительно греет самолюбие Лафейсона. Но не только его. Вместе с самолюбием приятно согревается и плавится всё внутреннее естественно Локи. Неужели громовержец, в самом деле, желает лишь одного — защитить его? Он, правда, настолько важен Тору?

В горле отчего-то становится очень-очень сухо. Локи, которому вдруг отчаянно хочется взять назад свои недавние слова о том, что им всё равно скоро придётся разойтись, не отвечает. Он только коротко кивает брату, хлопает его по плечу и, успев поймать благодарный взгляд, исчезает, перемещаясь обратно к Эйтри.

Тор сильный, достаточно сильный, чтобы справиться. На самом деле, даже глупо было так за него переживать. Но иначе Локи просто не мог. И Одинсон, по его словам, эти чувства понимал... Но стоп. Что если он солгал?

Да. Точно. И почему Локи понял это только теперь? Действительно, в последнее время произошло слишком многое, но Тор, готовый ради него отказаться от спасения мира — это всё равно чересчур. Ну, конечно, этот подлец Одинсон, его подловил. Заставил расчувствоваться, возомнить себя особенным и опять уступить.

Это уже слишком низко. И, между прочим, больно. Но, однако же, нельзя не признать, что это довольно ловкий ход. Нет, его братец определённо поумнел. Вообще-то, Локи его и раньше, вопреки собственным заверениям, дураком не считал. Но теперь, когда Тор, наслушавшийся мидгарцев, в особенности, свою имевшую учёную степень девчонку, научился излагать свои мысли куда более грамотно и красиво, чем прежде, да ещё и, насмотревшись на самого трикстера, наловчился хитрить и привирать, он стал действительно достойным собеседником.

Да и ведь, даже если Тор приврал в своей речи, утверждая, будто собой он рискует не во благо каких-то там незнакомцев, а исключительно ради себя самого и Локи, всё равно с его словами не поспорить. Один из них, правда, вероятнее всего должен будет умереть, если Титан победит. А этого Лафейсон допустить не может. Он вообще-то ещё собирался выпить с братом кофе, слушая раскаты грома и мерный звук дождя... Что ж, значит, они обязаны остановить Таноса любой ценой. О, ну и конечно же, убить.

Ведь Локи асгардский бог, а не какая-то там поникшая размазня, к образу которой он ненароком скатился в последнее время. Да, маг, определённо, заимел не одно психическое расстройство за время своего пребывания в плену. Но именно это и есть его главный стимул двигаться вперёд.

Месть. Вот то, что ему так нужно. Когда Титан умрёт, и весь его Чёрный орден будет перебит, Локи наконец-то сможет вздохнуть свободнее. Во всяком случае, тогда он наконец сможет избавиться от вечно преследующего его неясного чувства тревоги. Сможет спокойно отдохнуть и окончательно расслабиться. Может, даже захочет всё-таки хотя бы на время остаться в Мидгарде вместе с братом и остатками асов, в том числе с непонятно отчего запавшими ему в душу Дисой и Барни.

И, разумеется, особенно забавно будет поглядеть на реакцию Мстителей, когда к ним на огонёк внезапно заявится "вселенское зло" в его лице. С ними он тоже, между прочим, ещё должен поквитаться. Никому не дозволено плохо обращаться с богом коварства, и эти ничтожные смертные ещё обязательно получат по заслугам. Впрочем, им не о чем беспокоиться. У них в своё время достало мозгов, чтобы заручиться дружбой с Тором, а значит, так уж и быть, ничего серьёзного им не грозит. Так, несколько небольших шалостей.

Исключением станут разве что колдун, которому стоит слегка потрепать нервишки за откровенное унижение и Брюс, которого Лафейсон готов, совсем пощадить. Во-первых, потому что с учёным они за месяц на Властителе успели стать не то что бы друзьями, но, во всяком случае, приятелями. А во-вторых, и именно это, на самом деле, причина номер один, оттого что Халка лишний раз лучше не злить.

Ну а вообще, пожалуй, месть — это именно то, ради чего ему не жаль в очередной раз рискнуть жизнью. Как, впрочем, и ради удовлетворения глупого желания защитить старшего брата, преодолеть которое Локи так и не смог, сколько бы за последние лет пятьдесят ни пытался. Да и зачем его теперь подавлять? Слишком часто Локи после его падения кажется, что он уже мёртв или умирает. Риск же и реальная возможность гибели заставляют его вспоминать о том, что пока что это не так.

Да уж, какое совпадение. Он, как и Нидавеллир, этакая умирающая звезда (да-да, он, несомненно, звезда, и пусть кто-нибудь только посмеет возразить или посмеяться), разжечь огонь жизни в которой, может только Тор, бог грома, старший сын Одина. Должно быть, по глупой случайности или просто из-за насмешки самой Судьбы. А может быть, только может быть, оттого, что, когда становится слишком тяжело, к жизни нас способны вернуть лишь те, кого мы по-настоящему, больше всего на свете любим, кем мы действительно дорожим.