Лохматый ученик Безумного Колдуна

От автора

Это моя вторая книга и я осознаю всю степень её «сырости». Но я стараюсь стремиться к Совершенству. А пределов Совершенству как известно нет... Где-то они, вероятно, находятся, эти пределы, раз уж существует само понятие, их определяющее и тем самым, увы, их же и ограничивающее. Не буду углубляться в эту тему, нам дай волю, писателям, даже новоиспечённым, впрочем, пожалуй следует сказать — ОСОБЕННО новоиспечённым.

Собственно, в предисловии я хочу в первую очередь выразить всяческие благодарности всем тем, кто так или иначе — непосредственно или опосредованно повлиял на появление этой книги, пришедшей через меня в этот мир.

Человеку, бывшему много лет в близком общении, которая прочтя мою первую книгу простимулировала меня к придумке второй.

Бывшему местному депутату и одновременно бывшему моему начальнику, за сокращение моей ставки на опять-таки бывшей работе - она подарила мне свободное время и «опыт», который как водится «сын ошибок трудных» и как следствие — ибо деваться некуда! — дальнейшее развитие чувства юмора. Отдельная тёплая ей за это благодарность (...пишу и понимаю — как не хватает смайликов в обычном, не сетевом тексте).

Моему мужу благодарность номер раз — за терпение, понимание, вдумчивую критику и обеспечение мне самой возможности написания этой книги.

И моему мужу благодарность номер два — особая благодарность за элемент соавторства, ибо не мало диалогов, имён, названий, настроений и ты пы текста книги родилось непосредственно из наших с ним обычных общений. Эту же благодарность направляю всем моим друзьям и знакомым, которые так или иначе — диалогами, монологами, да и просто настроением — участвовали в наполнении этой книги. Она — вам и для вас!

Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НИТИ СУДЬБЫ.

Злорадный многоголосый вой, возникший вначале из тонкого, протяжного одинокого звука, мгновенно разросся, подхватываемый всё новыми и новыми глОтками, моментально заполнил собою лес. В нём, этом заливистом вое, явственно слышались победные нотки хищника, предвкушающего близкий конец погони и, соответственно, своей жертвы. Клацающие, притявкивающие и взвывающие звуки сплетались в какофонию, отскакивали от широких древесных стволов мячиками эха, дробясь и снова соединяясь в давящий на нервы звуковой поток, устремлённый в чётко обозначенном направлении: вслед бегущей фигуре.

«Предпирный тявк» — на ходу возникла ёрническая мысль в голове бегущего и он, брезгливо вздёрнув верхнюю губу, обнажившую острый, внушительных размеров клык, ухмыльнулся. «Ню-ню, рано радуетесь, гады» — самоуверенно подумал он, не теряя темпа, дыша размеренно и умело так, чтобы ни на секунду не сбить чёткого ровного ритма бега. Длинные, оттенка давно нечищеной меди, неопрятные густые космы, небрежно перехваченные неопределённого цвета кожаным налобником, мерно, в такт его движениям, хлопали по могучей спине, вполне гармонируя с видавшим виды меховым жилетом, «реинкарнировавшим» из крупного зверя, каким он был когда-то, но имел глупость повстречаться с нынешним хозяином шкуры на узенькой тропе.

Стая тем временем стратегично обложила бегущего с боков, среди стволов мелькали нетерпеливые в азарте погони, взрыкивающие морды.

До цели, к которой двигался бегущий, а именно — до основательного бревна, перекинутого через основательный же обрыв, оставалось совсем чуть, вот уже и шум текущей внизу холодной горной речки послышался и край утёса показался меж стволов. И тут-то чёткий ритм быстрых шагов всё-таки чуть сбился и янтарные, глубоко посаженные глаза бегущего расширились от изумившей его, совершенно неожиданной, даже где-то нереальной в этой лесной глуши сцены: как раз в этот самый миг рослый стройный мужчина, не эстетично раскорячившись над обрывом и напрягая все свои силы, столкнул край спасительного бревна вниз, в обрыв.

«...Т-твою заднюю калитку... через ухо Хрома*... Убью придурка!» — пронеслась бессильно-яростная мысль в голове бегущего. Однако, благоразумно отложив страшную месть на потом, клыкастый бегун, чуть замедлив бег, лихорадочно соображал, что же следует предпринять в данный момент. «Добежать до края, резкий разворот... кое-кто из зверюг не успеет притормозить — свалятся вниз... Врубаюсь в стаю, крошу, сколько доведётся, попутно присмотрю дерево поудобнее, авось удастся заскочить...». План созрел в секунды, клыкастый по-прежнему бежал к обрыву, прямо на сбросившего бревно мужика, который впрочем, уже почуяв неладное, быстро развернулся, оказавшись лицом к лицу с янтарноглазым.

[* Хром и Тихий, Тихий Бог — «главный» бог в религиозных представлениях основных рас данного мира (чеверы, эмиоальвиары, гралхи, мгооры, илланцы... У каждой из этих рас, разумеется, есть свои вариации на религиозные темы, но в целом распространен именно культ Тихого, и, надо сказать, небезосновательно). Тихий — создатель всего сущего, «светлый» бог. С ним всё более-менее ясно: он хороший, он помогает (кому повезет), но особо ни во что не вмешивается. Антиподом его является Хром, или Гром — буйный, хромой (собственно, потому, что излишне буйный) разрушитель созданного Тихим, «тёмный» бог. Однако, иногда к нему взывают что называется «по-светлому»: когда надо вскрыть болезненный нарыв, поскорее снести старый дом, избавиться от какого-либо старья, хоть материального, хоть эмоционального. Впрочем, делать это нужно с осторожностью... а лучше и вовсе не обращаться, если ты не являешься колдуном-гралхом с большим опытом.]

«Охрометь... этот-то тут что...» — мелькнула изумлённая мысль в мозгу бегуна, но тут мужчина молниеносным движением выхватил лук и прицелился, как показалось обмершему от животного ужаса бегуну — прямо меж его янтарных глаз и тут же пустил стрелу.

— Ты-ы!!! — успел заорать клыкастый, но стрела, совсем чуть задев оперением его щёку, пролетела мимо, позади послышался визг, клыкастый мигом развернулся и увидал барахтающегося на покрасневшей траве волка с пробитым стрелой плечом.

— Т-твою!.. — прорычал клыкастый, выхватывая длинный острый нож, для человека среднего роста вполне сошедший бы и за небольшой меч, и всадил его под лопатку следующей подскочившей на расстояние удара зверюге. Рядом ободряюще посвистывали стрелы, щедро рассылаемые неожиданной подмогой, прилежно усмиряя взвизгивающих в предсмертном страхе волков до состояния безобидных мёртвых тушек.

Дело истребления стаи шло на диво споро, часть зверей, как и предполагал клыкастый, навернулась с обрыва, нож и лук трудились исправно и стая заметно редела так, что клыкастый в пылу битвы даже двинулся в наступление. Но тут протяжно и заливисто взвыл вожак — судя по всему опытный вожак — смекнувший, что не на тех нарвались, оставшиеся звери дружно развернулись и в момент скрылись вдали.

Клыкастый тщательно вытер нож о траву, поднялся и в упор уставился на мужчину, деловито выдёргивавшего из убиенных волков стрелы.

Первоначальное удивление янтарноглазого бегуна было вполне оправдано, ибо в этом забытом Тихим лесном уголке, на берегу утёса находился во всей своей в прямейшем смысле этого выражения писаной красе не кто иной, как — судя по его нежно-зеленоватому оттенку кожи и её мягкому фосфоресцированию — чистейших кровей эмиоальвиар**.

[** Эмиоальвиары — одна из рас, населяющих Нижний Мир, описываемый в книге. Подробнее эмиоальвиары будут описаны непосредственно в тексте.]

— Ты чего мой мост обрушил? — грубовато и прямо в лоб вопросил клыкастый.

— А с чего вы, любезный, решили, что это бревно, сброшенное мною в целях самозащиты, является вашим? Или у вас при себе имеется соответствующий документ владения? — не отрываясь от своего занятия и умело сочетая высокомерие с любезностью, вопросом на вопрос ответствовал стрелок.

Клыкастый скривился.

— Не выпендривайся, зелёный! — задушевно сказал он, постаравшись изобразить наиглумливейшее выражение на лице своём, и без этого, впрочем, выражение имевшее вполне себе ехидное. — Давай выкладывай: как ты вообще тут оказался. И не забудь извиниться за бревно.

Эмиоальвиар наконец покончил со сбором стрел, выпрямился, закинул последнюю добытую в колчан на спине, вздохнул, чуть закатив прекрасные очи, и с выражением: «ох, и надоели же эти туповатые обыватели!» обернулся к вопрошавшему, обдав того потоком тщательно и долговременно отрепетированного превосходства своей неземной красоты, расы и высоты своего происхождения над подобными приземлёнными особями.

Клыкастый однако напор выдержал и довольно легко: как стоял, всем видом могучей своей фигуры выражая космическое терпение и нечеловеческое ожидание, пока «дитё наиграется во взрослого», так и остался, только улыбнулся чуть пошире, чтобы ненавязчиво продемонстрировать длину своих клыков.

Эмиоальвиар, оценив стойкость противника их «интеллектуального поединка», счёл разумным несколько изменить тактику, заметно снизив процент снисходительности и попутно повысив степень доброжелательности своего тона, произнёс:

— Вообще-то у разумных при встрече принято здороваться и называть друг другу свои имена. Я — эмиоальвиар, наследный Дорфин высшего Круга Неназываемого Герба, сын Доллианэлия — Валентеэль, приветствую тебя, путник! — и сопроводил сей изысканный монолог вежливым полупоклоном.

— Варл, — лаконично, в пику велеречивости наследного Дорфина, ответствовал клыкастый, — из гралхов. — и уже в тон эмиоальвиару задушевно вопросил:

— Так всё-таки, хотелось бы понять: кого ж ещё, кроме меня, ты, уважаемый, столь поспешно лишал удовольствия прогуляться над пропастью по бревну?

— За мной гнались, — вдруг просто, без всякой вычурности, ответил Валентеэль.

Варл хмыкнул.

— Ну, этим ответом ты **не раскрыл мне замыслы Тихого по устройству этого мира.(**Аналог выражения Среднего мира: «Ты не открыл мне Америку».)

— А тебе действительно очень нужно на другой берег? Или ты просто от волков убегал? — перевёл тему эмиоальвиар.

— Скорее второе. Хотя и первое — правда, без особой срочности, так что можешь не особенно раскаиваться в содеянном. — Варл подмигнул.

Валентеэль улыбнулся уголком прекрасных губ и легко согласился:

— Хорошо, не буду раскаиваться.

Варл понял, что его новоявленный знакомец принял игру и довольно ухмыльнулся.

— Ну что ж, время ужина, однако. Может присядем, костерок, то, сё...

— Да, костерок бы не помешал, как-то зябко, — согласился Валентеэль и вдруг покачнулся, повесил голову, будто внезапно задумавшись о чём-то или прислушиваясь к чему-то, медленно осел на колени и тут же, так и не подняв головы, мягко завалился набок и замер.

Всё произошло в секунды. Варл ещё мгновение внимательно глядел на лежащее перед ним на земле тело эмиоальвиара.

— Н-дааа... — задумчиво произнёс он, — хлипкий нынче пошёл народец. — Наклонился над лежащим, деловито обхлопал его спину, бока, конечности. Чуть задумался, провёл рукой над телом лежащего не касаясь его. Снова на секунды замер, сосредоточенно размышляя. Затем повернулся, взял свой заплечный мешок, покопался там внутри и извлёк небольшой — с ладонь — предмет, странной формы: как бы немного вытянутый шестигранник с мягкими овальными краями, сделанный из какого-то металла, переливающегося оттенками тёмной радуги. Прошёлся ещё раз над телом лежащего, держа в руке этот шестигранник. Над бедром Дорфина рука Варла ощутимо дрогнула. «Ага!» — торжествующе сказал он, зафиксировал место реакции, положил шестигранник, быстро достал другую штуковину: кривоватую небольшую палочку с утолщением на конце, осторожно потыкал ею туда, где отреагировал первый прибор. Палочка завибрировала и вдруг слегка поменяла цвет утолщения с коричневато-древесного на красновато-бордовый. «Ага...» — снова сказал Варл, но уже не столь оптимистично, сосредоточенно нахмурил лоб, ненадолго задумался, поглядывая на палочку в своей руке. Затем отложил и её, поднялся, осторожно перевернул лежащего на спину. Тот по-прежнему был без сознания, нежно-бледный салатового оттенка румянец пал на его мягкие щёки, густые прямые малахитового оттенка пряди волос разметались по лесной траве. «Красив, шельмец,» — невольно залюбовавшись, отметил про себя Варл. Достал свой здоровенный нож и аккуратно им орудуя отрезал часть куртки, как раз вокруг того места, на которое реагировали его предметы. Отрезанный кусок ткани подцепил концом ножа, приподнял, проговорил над ним какие-то непонятные слова, дунул, тут же откинул подальше и присыпал землёй, сверху плеснул горсть воды, над которой предварительно тоже что-то пошептал, затем споро развёл костерок, всё время что-то бормоча в процессе, веткой подцепил многострадальный лоскут и кинул его в костёр, сразу отойдя от него на пару шагов.

Лоскут в свою очередь повёл себя странно. Сперва он начал было прилежно обгорать по краям, но как только язычки огня добрались до эпицентра — лоскут вдруг словно бы набух, явственно зашипел, будто рассерженная змеюка перед прыжком, и внезапно с треском лопнул, взвив вокруг себя снопы ярких искр.

«Ну, вот и славно», — удовлетворённо произнёс клыкастый, забросал костерок землёй, попутно задувая разлетающиеся остатки искр и снова вылил горсть заговоренной воды. «А интересно будет потом проверить — зуб даю, тут ещё года полтора ни трава, ничего другое расти не будет,» — азартно подумал он.

Закончив с костром клыкастый переключил внимание на лежащего. Его он символически обкопал землёй, чуть накидав её по бокам неподвижного тела, также сбрызнул водой и прикрыл свеженаломанными ветками. Снова развёл костёр, поближе к лежащему, согрел в небольшом котелке воды, приподнял голову эмиоальвиара, напоил. Тот наконец-то потихоньку начал приходить в себя: зашевелился, едва слышно простонал, веки его дёрнулись. Тогда Варл отошёл, спокойно присел у костра и стал ждать окончательного пробуждения своего неожиданного спутника.

Тот зашевелился активнее, задвигался под своим импровизированным шалашом, слегка чертыхаясь, сел, чуть покачнулся — видимо, был ещё довольно слаб, удивлённо уставился на разбросанные на нём ветки, перевёл взгляд на Варла.

— Добро пожаловать обратно, в мир живых и полноценных! — торжественно проговорил тот.

— А это что это за гнездо на мне? — спросил Валентеэль, голос его был ещё немного слабоват.

— Спокойно, всё как надо! Посиди так ещё немного, не сбрасывай ветки.

— Хорошо, не буду, — согласился тот. — Но я не прочь выслушать твою версию происшедшего, гляжу, ты больше меня знаешь о ситуации.

Варл кивнул.

— Не вопрос, расскажу. Но и ты мне кое-что поведаешь. В частности — кто и почему за тобой гнался? Можно в общих чертах.

— Всего-то, — невесело усмехнулся Валентеэль. — Если в общих чертах: моё бегство связано с некоторыми перипетиями моего вступления в наследство.

Варл понимающе хмыкнул.

— Ясно, — сказал он, — дальше можешь не продолжать. Деньги и власть, это ж прям магнит для неприятностей, особенно для неопытного разумного, особенно на первых порах. Сочувствую.

— Спасибо, — вежливо ответил наследный Дорфин, зябко поёживаясь под тонкими ветками и с удивлением воззрился на только что обнаруженную им прореху в куртке.

— Маячок, — лаконично ответствовал клыкастый. Эмиоальвиар нахмурился. Варл продолжил:

— Очень качественно сделанный маячок, тут явно поработал опытный, знающий колдун. Такой маячок, когда преследователи теряют след, срабатывает как снотворное. Тынц! — и радостно убегающий валится мешком, безропотно дожидаясь, когда его преследователи рано или поздно его найдут.

Валентеэль тихо выругался и тут же встревоженно вскинулся:

— Так надо же скорее двигаться, чего ж мы расселись!

— Спокойно, Дорфин! — Варл, несколько рисуясь, сделал успокаивающий жест рукой. — Мы тут тоже не тапком деланые. Во-первых, ты неплохо от них оторвался, раз маячок тебя уложил, во-вторых, мы с тобой, пока с волками дрались, хорошо так углубились в лес. И в- третьих, тебе несказанно повезло встретиться со мной, разумным, обладающим недюжинными талантами и многими навыками, позволившими мне окончательно нейтрализовать ту дрянь, что была на тебе зашита. Более того, — Варл со значением поднял грязный палец, — не просто нейтрализовать, а развеять так, что их, твоих «милейших» преследователей, сейчас тянет разбежаться на все четыре стороны одновременно, причём индивидуально каждого, и причём отнюдь не фигурально выражаясь.

Эмиоальвиар благодарно улыбнулся.

— Действительно, повезло, — согласился он. — Благодарю тебя от всей души, Варл из гралхов, я твой должник! — Варл скромно потупился, впрочем, вовсе не отнекиваясь от благодарности Дорфина, у которого возник новый, вполне естественный в свете всего происшедшего, вопрос:

— А ты колдун что ли?

Варл помотал лохматой головой.

— Ещё нет. Ученик я.

— А у кого учишься?

— У деда моего.

— Ничего себе! — уважительно вскричал впечатлённый услышанным Валентеэль. — Так ты наследный, наследный родовой колдун! Ты крут, парень!

— Ну, я не доучился. Пока не доучился! — Варл сделал акцент на этом «пока», выдержал значимую паузу и продолжал: — Вот отпутешествую положенное, приобрету «опыт мага», тогда и дополучу остаток знаний, завершающий обучение.

— Отпутешествуешь положенное?

— Ага. Есть у нас такая традиция: завершающий обучение ученик уходит в путешествие. Ну, как путешествие... хм... сложно сказать, потому, что тут всё очень индивидуально и нет каких-то четких схем и требований, кроме, пожалуй, одного-двух. Первое обязательное условие: встреча с другим колдуном. Тут тоже без каких-то правил и задач, можешь просто типа в гости зайти, за чашкой трАвеня*** покалякать и назад. А можешь зависнуть на полгода и пройти обучение каким-то новым практикам — это, конечно, очень даже желательно, особенно если повезёт пересечься с достойным Мастером, но не принципиально. Важно лишь одно: следовать линии судьбы, чуять её и следовать. Она может увести тебя далеко и надолго, а может и нет. А так — хоть вокруг своей деревни броди, круги нарезай, если ты именно от этого сумеешь помудреть и получить свой опыт, то и хорошо, и правильно. Опять же — опыт получишь именно свой, личный, глубоко индивидуальный. Оттого наши колдуны очень разные, я имею в виду — они владеют совершенно разнообразными приемами и действовать они будут каждый по-своему. Разве что техники учителя и ученика по-первости будут идентичны, то есть некие линии преемственности сохраняются, но со временем претерпевают довольно сильные изменения.

[*** Аналог нашего чая, травяной сбор.]

Разговорившийся Варл наконец умолк, перевел дух.

— И ты сейчас держишь путь к другому колдуну? — снова спросил заинтересовавшийся повествованием Варла эмиоальвиар.

— Да.

— Далеко он живёт?

Этот вопрос, казалось бы самый несложный из всех заданных сегодня вопросов, к удивлению Валентеэля больше всего озадачил будущего колдуна. Тот вздохнул, засопел, почесал затылок, хмыкнул, в общем продемонстрировал все яркие симптомы не знающего что сказать разумного. Валентеэль терпеливо ждал.

— Тут непростое такое дело, — проговорил наконец Варл. — Тихий его знает, где он живёт. То там о нём слышали, то сям. Кто-то говорит, что он вообще по мирам шарится: то у нас поживёт, то в Среднем, и даже в Тонкий, говорят, заходить может.

— Одна-ако!.. — протянул Валентеэль, — а это может быть правдой?

— А кто его знает! Но мне вот любопытно стало проверить.

— И он мог бы тебя этому научить? — эмиоальвиар заметно заинтересовался темой.

Варл пожал плечом.

— Не знаю. Может и научит, а может и нет, дело не в этом. Дело только в том, чтобы я шёл туда, куда меня тянет. И к тому, к кому хочется. Неважно почему, ничего неважно, никакие причины, важно лишь — следовать Судьбе, только так и можно научиться быть в гармонии с Миром, а если очень повезёт — то и со всеми Мирами.

— Так я, получается, тебе сильно спутал планы, и мост твой обрушил, и в пути тебя задержал! — покаянно произнёс Валентеэль.

— Не грузись! — оптимистично ответил Варл. — Ты теперь тоже элемент моего путешествия, ты — нить судьбы, и они, наши нити, уже переплелись, на короткое ли, на долгое время, никто не знает, но факт остаётся фактом — переплетение налицо! К тому же у меня был хороший шанс попрактиковаться с твоим маячком, тоже, знаешь ли, оч-чень неспроста маячок твой со мной встретился, и уж очень маячок качественный. Слушай, а у тебя имеются хоть какие-то соображения на счёт того, кто и как мог его тебе в куртку подшить?

Валентеэль как-то неопределенно покачал головой.

— Не хочу бездоказательно обвинять... Скажи, а он долго мог в моей одежде находиться или это должен быть свежий артефакт?

Варл пожал плечами.

— Мог и долго.

— Н-даааа... — протянул эмиоальвиар задумчиво. Варл сидел молча у костра, тихонько подшевеливая тонкой палочкой догорающие поленья. Тут Валентеэль решительно заговорил:

— Послушай: ты идёшь неведомо куда, неведомо к кому. А мне как раз надо поболтаться какое-то время где-нибудь вне дома, по многим соображениям и лучше всего, если я буду при этом не сидеть на месте, а перемещаться. Вот и подумалось: а не будешь ли ты, Варл из гралхов, ученик колдуна, против того, чтобы я составил тебе компанию на какой-то отрезок пути?

— Почему бы и нет, — откликнулся тот, не переставая играться с искорками, разлетающимися от попыхивающих полешек. — Пошли вместе. Незнамо куда, неведомо к кому, идут вместе двое малознакомых разумных. Прям идеальное сочетание, — закончил он и осклабился.

— Так по рукам?

— По рукам! А щас давай укладываться, и мне, и особенно тебе отдохнуть надо хорошенько перед дорогой. Завтра пройдём до Ксинберга, как раз примерно день пути, к вечеру там будем. С бревном было бы в два раза быстрее, — Варл зыркнул ехидным янтарным глазом на Валентеэля, — а в обход оно конечно подольше.

— Прости ты мне уже это бревно! — в сердцах воскликнул эмиоальвиар.

— Я уже простил, — смиренным голосом ответствовал Варл. — Но ещё не забыл. Да ты не переживай, — вдруг оживившись весело сказал он. — Какие твои годы, ещё отработаешь! Раз уж вместе идём!

Валентеэль с подозрением глянул на Варла — шутит или нет? Тот подмигнул, кинул веточку в костёр, встал, потянулся и вдруг гаркнул:

— Всё, отбой! Всем молчать и спать как убитым!

* * *

Проснулись засветло, быстро перекусили и тронулись в путь. Дорога тянулась по краю обрыва, плавно спускаясь к броду через речку, идти вниз было легко. Шли не торопясь, разглядывая лесистую местность, наслаждаясь хорошим летним солнечным днём. Варл периодически наклонялся, мимоходом разглядывая особо приглянувшиеся ему травинки, некоторые срывал и складывал в заплечный мешок, делая запасы на вкусный и полезный трАвень для будущего привала.

В обед присели на небольшой полянке чуть передохнуть и перекусить. У Варла в его вещмешке оказались запасы вяленого мяса, кусочки твёрдого сыра, сухари, баранки — традиционный набор путешественника. Эмиоальвиар присовокупил к этому какие-то чудесно пахнущие лепёшки, мятный слАдень (мёд), сытные маслянистые орехи. Трапеза удалась на славу.

— А как зовут-то твоего колдуна, которого ищем? Как-то же надо о нём расспрашивать... — завел разговор Валентеэль.

— Зовут его Безумным Колдуном, — ответил Варл, не переставая жевать.

— Вот так так! — изумился Валентеэль. — И всё? Прозвище без имени?

Варл пожал плечом.

— Лично я других его имен не знаю.

Валентеэль с сомнением в голосе начал перечислять по пальцам:

— Где живет — неизвестно, как зовут — непонятно, из информации — лишь странная кличка... Путешествие в никуда! С такими данными...

— ...наше предприятие ждёт неминуемый успех! — перебив пессимистичные выводы Валентеэля бодро закончил Варл и победно крикнул — Йох-хоо!

— Ты пойми, — продолжал гралх, — тут фишка не в том даже, чтобы его найти, тут фишка — чтобы его ИСКАТЬ! Мы может и не найдём его, а может найдем вовсе не его, это не важно!

— Как-то это всё для меня несколько запутано, — протянул Валентеэль. — Ты только не обижайся, — поспешно добавил он, — это лишь моё личное восприятие. Меня воспитали в четких убеждениях, по четким схемам и ясным планам.

— Тогда, похоже, это наше путешествие нужно тебе чуть ли не так же, как мне самому, — ответил Варл, — для расшатывания установок и расширения твоей «карты мира», — назидательно заключил он и победно ухмыльнулся, привычно сверкнув дюжими клыками.

Но тут Варл насторожился, замер, прислушиваясь.

— Слушай, — понизив голос обратился он к своему спутнику, — у меня такое ощущение, что где-то рядом присутствует какой-то разумный.

Валентеэль пожал плечами.

— У меня не возникает ощущения опасности, — ответил он, — а насчёт присутствия ничего вразумительного сказать не могу — похоже, меня этот Хромов «маячок» несколько подпришиб, до сих пор толком восприятие не восстановилось.

— Ничего, — Варл ободряюще подмигнул своему спутнику, — всё наладится, просто нужно чуток подождать, пока остатки колдунства из тебя не выветрятся. Это обычное явление, не страшно!

Он снова озабоченно зыркнул по сторонам, поморщился досадливо.

— Всё-таки похоже кто-то тут шарится... Ладно, давай собираться потихоньку, нам бы до ночи успеть.

Глава 2

Как и предрекал Варл, Ксинберга достигли ввечеру.

Надо сказать, Ксинберг — городок приграничный, как раз на стыке витиеватого и не совсем чёткого, будто и сам ещё не определился с точностью направления, пунктира, обозначавшего на картах границы Смешанной Республики Свободных Народов (где, кстати сказать, преимущественно и селились гралхи, что оседлые, что предпочитающие кочевой образ жизни. Были, конечно, среди них любители путешествий и заморской экзотики, селившиеся в иных областях и других странах, но таковых бесстрастная градонаселенческая статистика насчитывала единицы). Из иных многочисленных народностей жили здесь смуглокожие иллы, или чаще употребляемое обозначение — илланцы (с несколько странноватыми и на незатейливый взгляд среднестатистического разумного — довольно запутанными семейными традициями, не говоря уж про их подчас пугающие гастрономические пристрастия), чеверы — вполне себе те самые среднестатистические разумные, со вполне себе среднестатистическим мировоззрением и социальным укладом, да и с обычными семейными ценностями в общем-то, самые, пожалуй, многочисленные среди всех остальных рас, Тихий их знает почему переселившиеся из спокойного, мирного и вполне себе не бедного Роскета в не столь спокойного нрава Республику. Были коренастые, заросшие буйной растительностью, кирпичнокожие, угрюмые и молчаливые (когда трезвые) мгооры. Были метисы всех возможных оттенков, характеров и верований — Республика Свободных многих привлекала своим весьма лояльным отношением к инакомыслию и свободолюбию (разумеется, в рамках законности, обеспечиваемой Советом Глав поселений и непосредственно стражами порядка).

А вот за безалаберным пунктиром чёткой ровной, несколько самодовольной линией на карте обведена обширная территория Виалларийнийи — государство эмиоальвиаров, сытое, богатое, горделивое, степенное. Туда ехали на заработки — если не гнушались работой слуг. Туда ехали на большие шикарные празднества — если удостаивались высокой чести быть приглашёнными на них. И ездили на ярмарки, если обладали достойным товаром. Просто так туда предпочитали не ездить — накладно, да и зачем? Любоваться на многочисленные помпезные скульптуры их сплошь великих и сплошь прекрасных клановых вождей? Завидовать огромным шикарным дворцам и обширным плодородным территориям? Вот разве что сады — сады эмиоальвиаров были поистине прекрасны, их стоило увидеть: мягкий климат позволял три сезона кряду выращивать диковинные, всех цветов радуги, самых чудесных форм и оттенков, с непередаваемо дивным ароматом цветов, растения. Впрочем, на ярмарках — да хоть в том же Ксинберге — продавались и сами растения, и их семена, так что будь на то желание и руки откуда надо — бери и выращивай... если сумеешь, конечно: как правило, вне земель Вилларийнии цветы почему-то не были столь яркими, столь большими и запашистыми, Хром их знает почему: то ли в почве чего-то этакого недоставало, то ли климат им был не тот. Вырастить эмиоальвиарское растение хотя бы вполовину такое же прекрасное, каким оно получалось у себя на родине было честью, такие садовники пользовались заслуженным уважением и были востребованы повсюду. В общем, эмиоальвиары слыли этакой «ценностью в себе», от кончиков их прекрасных нежно-салатовых ногтей, до дивных растений в их чудесных садах.

Была на карте подле вышеуказанного Ксинберга ещё и третья черта, не столь вычурная, как эмиоальвиарская, не столь попирающая устои, как республиканский пунктир, а просто вполне себе функциональная линия, упрямым клином втиснутая в точке Ксинберга меж Республикой и Вилларийнией, спокойно и весомо расходящаяся в обе стороны почти ровным треугольником, катетами, раскинутыми на северо- и юго-запад, охватывающая добротные ухоженные земли — Роскет, монаршее государство тех самых многочисленных и тех самых среднестатистических чеверов.

Роскету везло: последние три поколения правящие монархи получались вполне приличными — не растрачивали казны, не затевали военных разборок, соответственно не повышали налогов, да и в целом были вполне себе толковыми и адекватными руководителями своей страны. Не без выкрутасов, конечно — как же совсем без них! — но всё в приемлемых пределах, некоторые выкрутасы просто-напросто веселили народ. К примеру Родрик 19-й (второй из вышеупомянутых приличных монархов) после дипломатического визита к соседствующим с Роскетом на южных границах илланам сгоряча ввёл было пару законов о многожёнстве и однополых семьях. Народ подивился, хмыкнул, пожал плечами и продолжил жить по-прежнему. Законы потом по-тихому упразднили за ненадобностью, благо к тому времени из монаршего сердца уже повыветрились воспоминания о чувственных губках и томных взорах двоюродной племянницы илланского правителя и нежном голосе его волоокого братца. Монарх не без помощи верных советников, снова прилежно занялся своими прямыми обязанностями, а слегка было насторожившийся Роскет расслабился и принялся по-прежнему спокойно и умеренно процветать. Нынешний монарх — Родрик 20-й — которому не так давно его престарелый отец добровольно передал бразды правления и с лёгким сердцем ушёл на покой — писать довольно талантливые пейзажи холмистых роскетовских долин, вдумчиво и скрупулёзно на практике начинал вникать в нюансы управления страной и пока ничем ещё не успел удивить своих подданных.

Так вот, повторимся, вышеупомянутый Ксинберг и был расположен почти что в самом центре стыка трёх границ. Официально город относился к Республике и был изначально построен в качестве таможенного пункта, но со временем значительно разросся, расширился и как-то незаметно своим северо-западным боком чуток перевалил через пределы Роскета, а на востоке плотно примкнул к эмиоальвиарской границе. Такое местоположение города ярко отразилось на его характере. Здесь было средоточие, можно сказать — квинтэссенция разных культур, укладов, религий и народностей. В центре города — как и в любом центре любого уважающего себя города — располагались дорогие кварталы, впрочем, имевшиеся и в пригородной зоне — у восточной конечно же границы, где селились зажиточные любители жизни на природе. Сами строения тоже разительно контрастировали друг с другом: высокомерно изящные многоэтажные особняки эмиоальвиаров соседствовали с добротными, прочными, несколько чересчур массивными жилищами успешных мгоорских ювелиров и каменщиков. А невдалеке виднелись плоские крыши традиционно длинных и почему-то производивших впечатление ненадёжных илланских строений. И множество больших и малых, дорогих и не очень, ярких, пёстрых, местами обшарпанных, украшенных или лаконично простых, с двориками, с палисадниками, огородами, с дверями сразу на мостовую — на любой вкус и кошелёк самых разнообразных строений.

Впрочем, как и дома отличались по характеру районы Ксинберга: в отличие от зажиточного, хорошо охраняемого эмиоальвиарского восточного края юго-запад кишел весьма подозрительными личностями. Именно там, в юго-западной части города обосновались всевозможные притоны, игральные дома, бордели, постоялые дворы, базары, чёрные рынки, и немало всего в том же духе. Здесь торговали всем, чем угодно: от не особенно нужных, но милых безделушек на каминные полки до жизненно необходимых целебных снадобий. Здесь играли на деньги, торговали своими умениями, продавали всевозможные удовольствия. Здесь днём и ночью кипела, бурлила, временами выплёскиваясь через край, насыщенная, яркая, неугомонная жизнь.

Именно сюда и попали двое путников, уже соединённых нитями обожающей иной раз позабавить себя какой-нибудь новой забавой Судьбы.

— Да-а, — протянул любознательный Варл, с интересом вертя лохматой башкой по сторонам и рассматривая зазывал всех мастей, — занятное местечко.

Валентеэль, стоически переносивший нередкие в толчее людной улочки тычки в бока, брезгливо огибавший там и сям обнаруживавшиеся по пути нечистоты, стыдливо открывавшиеся взорам в свете тусклых вечерних фонарей, тихо возразил:

— Я предпочёл бы более спокойное место.

Варл бросил задумчивый взгляд на своего спутника.

— А денег на более спокойное место у тебя хватит? — задал он вполне резонный вопрос.

— С деньгами не густо, — честно признался эмиоальвиар.

— Ночь на носу, — констатировал практичный Варл, — пока мы что-то приличное будем искать... в общем, на эту ночёвку предлагаю без особых затей остаться где-нибудь тут, а завтра уже можем заняться поиском чего-то поуютнее. Попутно по городу пошаримся, про колдуна нашего Безумного порасспрашиваем, — и решительно направился к низенькой калиточке, вместе с невысоконькой изгородью чисто символически обозначавших территорию небольшого дворика с коновязью, где, логически рассуждая, и должен был находиться постоялый двор.

Во дворике у коновязи мужчина характерной илланской** наружности неспеша рассёдлывал дюжего тралла*.

[* Траллы — исконные ездовые животные гралхов. Весьма интересны как внешне, так и анатомически: аккуратная некрупная голова на подвижной шее, расширяющейся в месте перехода в широкое туловище, заканчивающееся плоским хвостом. Особо примечательна складывающаяся по бокам туловища и идущая от локтей передних ног перепонка, позволяющая траллам производить длительные парящие прыжки. В верхней части туловища располагаются своеобразные газовые мешки, способные в моменты прыжка животного мгновенно расправляться, наполняясь синтезируемым организмом траллов газом, легче воздуха и тем самым способствуя более длительному парению животного. В качестве ездовых больше ценятся самки — они легче, выносливее и способны к более длительным прыжкам. Траллы — довольно немногочисленны, так как детёныши рождаются нечасто, а беременность самки длится около полутора лет.

**илланцы - об илланцах, их непривычном укладе и мировоззрении, ещё неоднократно будет рассказано]

Варл направился к нему.

— Приветствую, уважаемый. Подскажите, сможем ли мы здесь получить комнату на ночь-другую?

Мужчина обернулся на голос подошедшего Варла, вытянув тонковатую шею глянул темными, чуть раскосыми глазами на замешкавшегося у калитки эмиоальвиара и снова уставившись на Варла несколько мгновений пристально его разглядывал.

— Это дружок твой, ты есть его будешь? — скрывая озадаченность за деловитостью чуть гнусавым голоском с сальными нотками спросил он, кивнув в сторону Валентеэля.

«Твою ж калитку... с заднего прохода...». Варл скривился. «И ведь не объяснишь извращенцу...».

Внезапная мысль осенила его давно немытую голову. Варл тут же незаметно «перекроил» брезгливую ухмылку в страдальческое выражение и брякнул:

— Близнецы мы, — он с потаённой детской радостью отфиксировал медленно прорезавшуюся на тусклом невыразительном лице илланца всё увеличивавшуюся степень изумления, и, внутренне смакуя произведённый его словами эффект, тихим доверительным голосом продолжил свой экспромт:

— Видать прабабка согрешила с «зелёным». Вот и мучаюсь теперь с таким родственничком. У них же, сам знаешь — капризы, да охи-ахи... то ему не то, сё ему не эдак... — Варла вдохновенно понесло, — То ванную горячую ему в чистом поле подавай, то принцессу утончённую, но при этом широкозадую и озабоченную. А чуть что не так — в истерику. Визжит, ножонками сучит, кулачками постукивает и всех присутствующих норовит перерезать... Говорю ж — мука одна, а не родственник. Дал же Тихий такое наказание! Отец наш терпел-терпел, да и выгнал вон. А куда ж я его брошу, — с артистично изображённым тяжким вздохом Варл развёл руками, — сам же видишь: неказистый он, — тут илланец бросил изумлённый взгляд на высокую, стройную и ладную фигуру красавца Валентеэля, сосредоточенно-брезгливо счищавшего палкой кусок грязи с сапога, — избалованный, да нервный, или в острог попадёт за убийство по невменяемости, или самого прирежут... пропадёт ведь!

Крайне довольный фонтаном своей фантазии Варл закрепил произведённый эффект ещё одним тяжким вздохом и уже совсем будничным тоном сказал:

— Комнату нам с умывальней. — и, наклонясь почти к самому уху илланца заговорщицки закончил — И не беспокоить до утра, не то, сам уже понимаешь... — в довершение Варл выразительно качнул головой в сторону приближающегося эмиоальвиара.

Илланец, теперь уже с некоторой опаской поглядывая на Валентеэля, махнул рукой в сторону двери в заведение.

— Там спроси, у хозяина, за стойкой.

Варл кивнул и направился внутрь дома.

* * *

У стойки сам хозяин таверны ловко орудовал с посудой: перетирал кружки, развешивал их на специальные крючки, расставлял кувшины по полкам. Варл с самым благопристойнейшим видом направился к стойке, деликатно кашлянул, ненавязчиво привлекая внимание хозяина и степенно начал:

— Приветствуем, любезнейший! Соблаговолите выделить нам две спальни... — в этот самый момент Варла довольно ощутимо, а главное — совершенно бесцеремонно толкнули локтем, и вперёд протиснулась тощая незнакомая черноволосая, да и одетая в тон — во все черное, девица, безапелляционным тоном заявившая хозяину:

— Дай три спальни!

Варл, остолбенев от наглости девицы, выпучил на неё глаза, и не находя слов поднял взгляд на стоявшего рядом Валентеэля. Тот слегка пожал плечами, мол, и сам в недоумении от ситуации. «В кои-то веки собрался чинно-благородно, без скандала!» — пробурчал Варл и уже повысив тон обратился к девице, по-прежнему упрямо торчавшей у стойки и ждавшей ответа несколько замешкавшегося хозяина таверны:

— Слушай, красава, а тебя мама в детстве не учила, что толкаться невежливо, а ещё невежливее лезть без очереди?!

Девица обернулась к Варлу, огромными чёрными глазищами уставившись ему в лицо.

— Мне срочно нужна комната, прямо сейчас.

— Варл, давай пропустим даму вперёд, — вмешался деликатный Валентеэль. — Возможно она торопится! — и отвесил изысканный полупоклон в сторону девицы, впрочем, не особенно оценившей учтивость эмиоальвиара, даже, казалось бы, вовсе не заметившей её.

Варл хмуро зыркнул на него недовольным взором.

— ДАМУ — с нажимом произнес он, — я бы пропустил, но дамы так не пихаются локтями и не лезут...

Девица демонстративно отвернулась от разворчавшегося Варла. Валентеэль, поняв что если они хотят поскорее очутиться в своих комнатах, надо брать дело в свои руки, учтиво обратился к хозяину:

— Будьте добры выделить спальню этой девушке, а потом по комнате нам с моим спутником.

— Нет, — вдруг снова встряла неугомонная девица, — нам три спальни всем вместе, они заплатят.

Тут уж и Валентеэль вскинул брови от удивления.

— У тебя точно нет внебрачных дочерей, сестёр или жён? — строго вопросил Варл эмиоальвиара, глядя над головой девушки. Валентеэль, уже начавший привыкать к своеобразному чувству юмора своего спутника невозмутимо ответил:

— Точно нет. А у тебя?

— И у меня нет, зуб даю! — твердо ответствовал гралх и наклонившись к девице ехидно заметил, — Обозналась ты невзначай, детка, не родственники мы с тобой! И даже не попутчики!

Девица снова повернулась к Варлу, тут же сквасила своё довольно смазливое личико в плачущую гримасу и внезапно громко завопила:

— Да-а! Как в постель меня тащить и детей строгать так ты значит родственник, так ты значит муж! Женюсь, говорил! Кормить, любить, заботиться, на руках носить вечно! — девица все больше распалялась, явно входя в раж, — а тут значит в упор не узнает! А детей наших, красотулечек клыкастеньких, тоже не признаешь?! Ах ты, сволочь, кобель, потаскун, лживая тварь!

Сказать, что Варл охренел — не сказать ничего. Он онемел, окаменел и впал в ступор. На целых секунд десять. Но тут же пришел в себя, налился кровью и гаркнул так, что хозяин таверны, уже начавший смаковать необычное происшествие и предвкушать то, какими скабрезными подробностями он расцветит эту историю на потеху всем вечерним завсегдатаям, аж слегка присел, а девица вздрогнула и тут же заткнулась.

— Ты в своем уме, дрэчка?! Какая постель, какие дети?! Я тебя в первый раз в жизни ви...

Но девица, мигом изменив выражение смазливого личика «на слезу», вдруг кинулась ему на шею, показательно причитая:

— Ну прости меня, милый, прости, занесло меня малёху, давай мириться! — а сама тем временем, цепляясь руками за шею совершенно опешившего Варла, тихо шепнула ему прямо в ухо: «Возьми скорее комнату, пошли туда, все объясню», и жарко впилась ему в губы.

Варл тут же подобрался, осознав, что ситуация не так проста, приобнял девицу, даже изобразил сентиментально-мечтательную, вполне подходящую ситуации рожу, словно бы начав что-то припоминать, задумчиво протянул:

— Дети, говоришь... ладно, пошли, потолкуем.

И, обернувшись к хозяину сказал:

— Две спальни! — девица было снова дернулась возразить насчет третьей, но Варл мстительно-ласково напомнил:

— Ты ж жена мне, на что тебе отдельная кровать! Айда, всколыхнем былые чувства! — Варл обернулся к хозяину и веско добавил: — И кровать пошире, да покрепче! — следуя принятой роли, он ощутимо припечатал девицу по вполне аппетитному заду. Та засопела возмущенно, но игру портить не стала. Молча подняла с пола свой довольно объёмистый вещмешок и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, в комнаты для постояльцев.

Варл быстро расплатился, приглашающе кивнул стоически молчавшему и не задававшему никаких вопросов эмиоальвиару и споро двинулся вслед за девицей.

Войдя в просторную комнату, Варл кинул скудные пожитки прямо у порога, брякнулся в обширное, несколько обшарпанное кресло, с наслаждением вытянул гудящие с дороги ноги. Но тут же напустил на себя строгий вид, упёрся вопросительным взором в девицу и сурово произнес:

— Ну и..?

Та по-прежнему молча присела на корточки, развязала свой дорожный мешок, бережно вынула оттуда плотно закрытую немаленькую коробку, аккуратно поставила её на пол. С лёгким сомнением оглядела присутствующих, секунду подумала и, что-то нежно и успокоительно забормотав, тихонько приоткрыла крышку коробки.

Какое-то время ничего не происходило, а затем внутри картонного квадрата послышалось легкое шебуршание и на край его легли, ухватившись изнутри, чьи-то тонкие, трогательно-малюсенькие, нежно-розовые пальцы, сначала правой конечности, потом и левой. Затем движение прекратилось, узник коробки явно собирался с духом, и вот над краешком, за который уцепились миниатюрные лапки, показалась миловидная розовенькая и тоже, словно полупрозрачная треугольная, чуть сплюснутая спереди мордашка, на которой выделялись огромные, словно наполненные солнечно-голубым небом, немного испуганные, но больше — любознательные, пытливые глазищи.

Варл, безотчётно затаивший дыхание на стадии открывания крышки, шумно выдохнул, а Валентеэль, даже привстал с кровати, на которой изначально удобно расположился, и тихонько присвистнув удивленно произнёс:

— ЧаррОлл! Откуда он у тебя?!

Существо тут же обратило свой небесный взор на эмиоальвиара, секунду рассматривало его, а затем оживилось, издало нежный приятный, но совершенно необычный звук, будто золотым колокольчиком задели свежую радугу и потянуло правую лапку к наследному Дорфину, не переставая мелодично позвякивать чем-то внутри себя.

Валентеэль потихоньку сместился с края кровати поближе к коробке, стараясь двигаться мягко и плавно, неспешно протянул свою руку, почти прикоснувшись к тонким пальчикам чарролла и оба они на несколько мгновений замерли. Вдруг чарролл замурлыкал ещё мелодичнее и словно бы завибрировал, плавно вскинул обе лапки вверх, приподняв тонкое полупрозрачное тельце над коробкой, звякнул еще разок и скрылся в коробке. Валентеэль убрал руку и поднял взгляд на девицу.

Она со странной смесью горестной задумчивости и упрямой решимости на лице глядела в глубь коробки, откуда сейчас не доносилось ни шороха, вдруг всхлипнула, но тут же досадливо тряхнула головой, еще упрямее сжала губы, взяв себя в руки. Потом, враз решившись, заговорила, поначалу сбивчиво, но по ходу повествования все более связно и понятно излагая свою историю, точнее — последнюю её часть.

Звали девицу Малинарой. Происходила она из обычной чеверской семьи среднего достатка, с детства обожала воинские забавы и оружие, выросла, выучилась охранному делу и была нанята в богатый дом к немолодой вдове весьма успешного роскетского банкира в охранную службу в личное распоряжение госпожи. Взбалмошная вдовица охранниц своих гоняла по всяким мелким поручениям, ну там — забрать- привезти всякие побрякушки, антикварную посуду, в общем игрушки богатых. Малинара на тот момент проработала у вдовы уже три года, хорошо себя зарекомендовала и имела все шансы годков так через пять-семь дослужиться до десятницы в охранке дома. Вот тут-то все и случилось. Богатенькая вдовушка была одержима идеей сохранения остатков своей молодости и былой (по словам девицы — весьма сомнительной) красоты. И как на грех подвернулся ей ушлый колдунишко, наплетший вдове, что может изготовить чудодейственное средство из призрачной плоти чарролла, которое якобы вдову омолодит и окрасивит по сАмое...

На этом месте Валентеэль не выдержал:

— Они что, совсем дрэки?! — Варл бросил взгляд на эмиоальвиара и изумился: его обычно сдержанный спутник сверкал глазами, щёки эмиоальвиара покрыл мягкий, фосфоресцирующий нежно-малахитовый румянец, Валентеэль был в высшей степени возбуждён и возмущён... и ещё более прекрасен в своём благородном негодовании.

— Это же, это... это хуже, чем варварство! Лишить жизни... нет, даже не так — лишить МИР жизни хоть одного чарролла, это неискупаемый, непрощаемый, никогда не прощаемый грех!

— Вот! — поддержала его девица. Она тоже разволновалась, вскинула голову, тряхнув копной блестящих, хотя и не слишком ухоженных черных волос. — Я случайно разговор хозяйки с колдуном услышала! Просто в ужас пришла!

— Так, ребята, стоп! — Варл поднял могучую длань. — Я как бы слыхал про этих иномирских существ... Информация мне попадалась местами противоречивая... Вы всё таки озвучьте мне, как простому дремучему деревенскому парню, ваши версии: чего такого расчудесного в этом создании, мирно дрыхнущем щас в этой коробке?

— Да он же... да это же!..

Малинара с Валентеэлем одновременно взялись повествовать Варлу о чудесах чарроллов. В итоге слово взял Валентеэль и пространно, местами поэтично, местами несколько чересчур эмоционально, но в целом весьма доходчиво поведал Варлу следующее.

Чарроллы — удивительные создания, живущие одновременно в двух мирах или двух реальностях — кому как проще представить. Поэтому они вроде как полувоплощённые, полупризрачные, ибо и там и там, и нигде толком — в этом, кстати сказать, кроется причина того, что мало кто о них знает и ещё меньше тех, кто в них верит, так, мол, какие-то зверушки придуманные из бабушкиных сказок... До сих пор не совсем ясно, чем именно они питаются, версий на этот счёт было несколько, одна из последних, к примеру, предполагает, что чарроллы, влияя на пространство и существ, словно бы встраивают часть своей энергетики в то, с чем решают соприкоснуться и функционируют как энерго-симбионты, стимулируя проявление ярких лучших качеств в существах и в самом окружающем пространстве. К примеру, в присутствии чарролла поэты пишут еще более прекрасные стихи, дельцы проводят обоюдовыгодные успешные сделки, танцоры выполняют самые сложные па и никогда при этом не травмируются, цветы расцветают ещё более пышными и прекрасными, а если группа чарроллов вдруг соберётся вместе и объединит усилия — они вполне способны остановить войну между небольшими государствами, надолго урегулировав конфликт и примирив меж собой бывших врагов. Тем, как говорится, и живут. Этакие своеобразные «музы», «вдохновение Мира», «гармонизаторы пространства» — разошедшийся эмиоальвиар окончательно перешёл на сплошные поэтические сравнения. Варл перевёл страдальчески-умоляющий взор на девушку, та поняла его правильно и, воспользовавшись первой же паузой в повествовании Валентеэля, продолжила свой рассказ.

В общем, через какое-то время группа «умельцев» за баснословные деньги выловила для вдовушки вот этого самого чарролла. Его доставили в пригород и оставалось последнее — буквально несколько кварталов перевезти коробку с чарроллом из предместий — широко известного в узких кругах криминального района — в центр города, в роскошный вдовицын дом, где к тому времени колдуну выделили чуть не пол-этажа под его гнусную «лабораторию» и с нетерпением ждали «товар» (девица тут снова разволновалась, раскраснелась, задышала часто, еле сдерживая эмоции. «А она ничего,» — подумал Варл, тем временем исподволь внимательно рассматривая рассказчицу. — «Откормить бы только чуток, а то уж очень тощая. Но симпатичная, глазищи вон как сверкают, и тоже чёрные, в тон волос, как осколки чернокамня...»). Опытные, а потому осторожные «умельцы» наотрез отказались соваться в город с таким ценным грузом, в итоге договорились со вдовой, чтоб та прислала своих людей. В общем, чарроллу несказанно повезло: на этом вот самом последнем этапе в отряд, выделенный вдовою для поездки за чарроллом, включили Малинару. Их небольшая группка прибыла в предместья глубоким вечером, им без происшествий передали коробку. Из соображений безопасности решено было не шариться в ночное время по криминальному району, а спокойно переночевать в доме, чтобы двинуться в обратный путь ранним утром, во избежание привлечения лишнего внимания. Той ночью, как раз в час своего дежурства, прихватив коробку с чарроллом, Малинара и сбежала. Сбежала без денег, без плана, куда глаза глядят, лишь бы подальше, лишь бы спасти. Ни о какой помощи родных и близких речи, разумеется, не шло: во-первых, никого нельзя было подставлять, а во-вторых — там бы её как раз в первую очередь и начали искать, да, вероятно, и искали. Перешла границу Роскета, петляла по лесам...

— Слушай, а откуда ты сама-то узнала про чарроллов? Ну, про то, что они такие-растакие шибко распрекрасные, добрые-разумные и всё такое... я так красиво, как зелёный, всё это не опишу, но, думаю, ты меня поняла.

Малинара кивнула, мол, да, вопрос ясен.

— От бабки-ведуньи. Меня в детстве к ней водили, ну там, какую-то детскую хворь лечить. Она меня лечила и сказки рассказывала, то есть я тогда так думала, что сказки, вроде как успокаивала ребёнка, чтоб я не боялась. Подробно описала и даже показала на картинке. А в последнюю с ней встречу сказала мне, что когда-то чарролл изменит мою судьбу, но велела об этом до самой встречи с ним никому не говорить. — Малинара замолчала на мгновение. — А ведь так и вышло! — закончила она удивлённо. — Изменил ведь! Только как-то кривовато пока всё складывается... — и снова закручинилась, повесила голову, сникла.

— Ну-ну, ещё не вечер! — успокоительно буркнул Варл. Потом прищурив янтарный свой глаз задал новый вопрос: — А почему мы?

Малинара хмыкнула.

— Я за вами от последней вашей стоянки шла, — тут Варл откинулся на спинку кресла и хлопнул себя ладонями по ляжкам, мол — «ну, я так и знал!». Валентеэль чуть улыбнулся.

— Я тебе что говорил, а! — не утерпел, высказал-таки Варл эмиоальвиару. И уже обращаясь к Малинаре: — Я ж тебя тогда и «срисовал», а этот, «нюхач» хвалёный мне втирал — «Нет опасности, нет опасности!».

Валентеэль, по-прежнему мягко улыбаясь, изящно парировал Варлов выпад:

— Так её и не было, опасности. О чём я тебе, паникёру, неоднократно и сообщал по пути нашего следования, в надежде успокоить. Разве что колыбельные тебе не пел, думал, как-то это несколько чересчур, но теперь вижу — можно было и колыбельные, судя по-всему, не помешало бы...

Малинара тихонько хихикнула. Варл аж задохнулся от возмущения.

— Это ты мне... это ты меня щас сопливым мальцом обозвал что ли?! Да я тебе...

В этот миг из коробки послышалось шебуршание и уже знакомое мягкое позвякивание, Малинара машинально успокоительно забормотала всякие нежные слова, чуть покачивая коробку, как покачивают люльку с младенцем, желая успокоить малыша и укоризненно посмотрела на разбушевавшегося было Варла. Тот сразу притих, задумался.

— Но на вопрос ты так и не ответила, — снова обратился он к девушке.

Та, нежно и чуть грустно глянув на притихшую коробку, сказала:

— Я слышала ваш разговор. Ты, — указала она на Варла, — Гралх — ученик колдуна и эмиоальвиар с тобой. У колдунов-гралхов есть свой кодекс правил и чести. И идёте вы вместе, что тоже немаловажно. А мне деваться некуда — надо уже было решаться кому-то довериться и у кого-то просить помощи, да хотя бы денег, у меня их совсем не осталось, я и так-то недавно у булочника лепёшку стащила, совсем дошла...

Варл, уловивший возможность очередного прикола, способного к тому же хоть отчасти разрядить атмосферу, тут же патетично воздел могучую длань к обшарпанным потолочным «небесам» и с весьма артистичным трагизмом в голосе возопил:

— Моя жена — воровка! Горе мне! Как теперь смотреть в глаза нашим детям!

Малинара захлопала длинными ресницами, не зная что и подумать, а Валентеэль, чуть покачав головой, ободряюще кивнул девушке, мол не обращай внимание, ты ещё успеешь привыкнуть к его придури, произнёс:

— Резюмирую: а — в нашем отряде прибавление, б — нам нужен новый план действий...

Варл тут же встрял, перебив Валентеэля на полуфразе:

— вэ — план нам нужен разноплановый, такой — во все стороны раскоряченный план, потому, что, как я понял, мы теперь соучастники кражи ценностей вдовы, и нам придётся шкериться от каждого пристально в нашу сторону посмотревшего стражника, но при этом ещё изыскать возможность вернуть этого звякуна в его естественную среду обитания. И потом ещё изловчиться и ... но это уже ладно, это уже после.. . А вот ещё немаловажный, крайне насущный вопрос: нам всем очень нужно хорошо отдохнуть, и как мы расположимся на двух кроватях?

— А я тебе говорила — бери три спальни! — с лёгким вызовом парировала чуть пришедшая в себя Малинара. Варл зыркнул на неё, тут же похабно осклабился, но не успел и слово молвить, как Малинара быстро проговорила:

— Прошу развод! Немедленно!

Валентеэль прыснул. Варл вдруг поднялся, молча подобрал с пола свои вещи, покопался в мешке, вытащил часть запаса вяленого мяса и хлеба, положил на столик у кровати, потом закинул мешок за спину, направился к дверям, на ходу хлопнув эмиоальвиара приглашающим жестом по плечу. Валентеэль тоже поднялся, вежливо кивнул Малинаре, двинулся следом за Варлом. Тот остановился на пороге, бросил через плечо:

— Поужинай и сразу спать, поднимемся до зари, приказываю отдыхать хорошо и качественно! — и вышел, деликатно пропустив наследного Дорфина вперёд. Малинара, оставшись одна, откинула голову, шумно вздохнула — разговор стоил ей немалых душевных сил, руки вдруг начали мелко дрожать, и губы как-то противненько подёргиваться. Тут в дверь пару раз тихо стукнули, Малинара вздрогнула, подобралась. Дверь чуть-чуть приоткрылась и ехидный голос из коридора произнёс:

— Но детей я тебе не отдам, раз уж на меня похожи... — Малинара в сердцах схватила подушку и запустила ею в дверь. Снаружи раздались удаляющиеся шаги, сопровождаемые довольным смешком. Девушка нервно хихикнула, и с удивлением поняла, что её изрядно отпустило. Покачала головой, взгляд её упал на свёрток с едой, оставленный Варлом, она с облегчением улыбнулась и принялась добросовестно выполнять распоряжения глумливого, но заботливого ученика колдуна.

* * *

Ранним утром небольшой отряд в полном составе расположился в комнатке Малинары. Варл занял стул, оседлав его как ездового тралла, положил руки на спинку и задумчиво глядел на коробку с чарроллом. «Вдохновение Мира», освоившись за ночь с окружающим пространством, теперь осваивался со своими негаданными попутчиками: внимательно рассматривал громадного Варла, трогал чуткими пальцами пышные волосы сидящей рядом с чарролловой коробкой, поставленной в ногах кровати, Малинары и что-то мелодично и нежно позвякивал в сторону уютно устроившегося на подоконнике, тепло улыбавшегося чарроллу и по-детски беспечно болтавшего ногами Валентеэля.

— Итак, — солидно и по-деловому начал новоиспечённый командир свежеобразованного отряда, — главная на данный момент времени наша задача — каким-то образом изыскать возможность вернуть нашу «музу» на его родину... А, кстати, если он способен существовать в двух мирах одновременно, то почему он уже не свалил к себе... в межмирье?

— Ловцы его как-то якорят какой-то приспособой — ответила Малинара. — Типа магического капкана. Он сам не может вернуться в свое привычное состояние «межмирца».

— Гады! — гневно бросил Валентеэль.

— Придержим эмоции, дамы и господа, — солидно вмешался Варл, — наша задача взвешенно и спокойно обсудить варианты и возможности спасения его, — он кивнул в сторону чарролла, — и не засвечивания нас. У кого-нибудь есть какие-то идеи на этот счет?

Малинара смущённо кашлянув, сказала:

— Я думала — ну как-то же эти «ловцы» их находят... может попробовать с ними связаться... — она непроизвольно поморщилась и досадливо дёрнула плечом. — Я понимаю, конечно, что иметь дело с этими уродами гадко, но на мой взгляд, это единственная реальная возможность что-то выяснить о местообитании чарроллов.

Варл коротко кивнул, не возражая, но покуда и не соглашаясь, перевёл взгляд на эмиоальвиара. Тот легко спрыгнул с подоконника, приблизился к чарроллу, не переставая тепло ему улыбаться, сказал:

— Что ж, видно судьба мне ускорить процесс вступления в наследство! — обернулся к Варлу и уже серьёзнее добавил:

— Не зря ты тогда мне про нити Судьбы...

Варл снова кивнул и задал эмиоальвиару резонный вопрос:

— А как твоё наследство поможет чарроллу?

Валентеэль терпеливо разъяснил:

— Я вступаю в наследство, вы все перебираетесь ко мне и мы, с помощью денег и связей находим людей, которые вернут чарролла к нему домой.

Варл покачался на скрипнувшем под его весом стуле.

— Полагаю, твоё наследство находится в пределах Вилларийнии?

Валентеэль кивнул. Тогда Варл снова вопросил:

— И мы все, с чарроллом в коробке, двинем через крутую вилларийнскую таможню?

Валентеэль слегка озадачился, но тут же скорректировал свой план:

— Хорошо, тогда так: я вступаю в наследство, вы ждёте тут, я присылаю за вами надёжных гонцов...

Варл не дослушав скорчил скептическую гримасу.

— Насколько мне помнится, ситуация с твоим наследством не столь однозначна, — и выразительно поглядел на прореху в куртке эмиоальвиара, где не так давно ещё был вшит зловещий, чуть было не заарканивший наследного Дорфина, артефакт. Валентеэль нахмурился.

— Не, ребята, — убеждённо продолжил Варл, — не будем полагаться на туманные перспективы, — он бросил выразительный взгляд на слегка закручинившегося Валентеэля, — и уж тем более на непорядочных разумных (кивок в сторону Малинары). А будем мы пока что прятаться и собирать информацию. И продолжать искать моего будущего наставника.

Валентеэль, озарённый догадкой, хлопнул себя по лбу.

— Точно! Если молва не лжёт и твой Безумный Колдун действительно способен путешествовать по разным мирам, то он ведь может!.. Варл, ты гений!

Варл скромно склонил лохматую голову в знак признательности своих «скромных талантов» . Потом вскинул взор, подмигнул чарроллу.

— Будь спок, приятель, мы тебя не бросим и в обиду не... — тут он вдруг умолк на полуфразе, на миг задумался и озадаченно спросил: — а это вообще мальчик или девочка?

— Нет у чарроллов половой принадлежности, — бодро сообщил заметно повеселевший Валентеэль.

— А как они...

— Не знаю, — перебил Валентеэль физиологические изыскания любознательного Варла. — Хватит смущать даму и вообще — не отвлекайся от главного.

— Да, — вернулся в русло трезвомыслия спохватившийся Варл, — так вот о главном: тут мы уже порядком засветились и, думаю, нам стоит тихо-мирно, на сей раз не привлекая внимания, переместиться в более спокойное и укромное местечко. Но для этого нужны финансы...

— У меня денег нет совсем, — удручённо напомнила доселе молчавшая Малинара.

— Денег, видишь, ли, и у нас самих не так много, — Варл чуть смущённо крякнул. — Можно сказать совсем немного... Но эта проблема решаема. Не сразу, постепенно, возможно, излишне постепенно... но всё-таки главное, что решаема. Короче: нам надо найти какую-то подработку. Найти тихо, быстро, но при этом, как ни парадоксально это звучит — законно. Итак, без долгих разговоров: что вы умеете делать руками? — Варл пристально оглядел свой всерьёз задумавшийся небольшой отряд и великодушно добавил — ладно, расширю диапазон — что вы вообще умеете делать такого, за что нам могли бы дать денег? И, на всякий случай повторю — законного, законного что-то делать! Без этих ваших кишков по ветвям и стыренных лепёшек.

Малинара тут же сконфузилась и покраснела, а Валентеэль заинтересованно переспросил:

— Кажется, я пропустил что-то интересное? С кишками?

Варл не смутился.

— Ну про кишки это я так, для красного словца... для острастки так сказать, кишки предлагаю временно отложить в сторону. Давайте сначала обсудим суть моего вопроса.

— Я умею кидать кинжалы, — вдруг сказала Малинара.

Варл поднял бровь, Валентеэль поспешно, желая опередить очередной неконтролируемый полёт Варловой фантазии дабы сохранить более-менее серьёзный характер обсуждаемого вопроса, уточнил:

— В смысле — в цель? Метко? Быстро?

— Ну, как на ярмарках выступают, жонглёры там, — начала пояснять девушка, — или вот — ножи кидают в цели. Могу с завязанными глазами, пять из пяти, в десятку попадаю, если, конечно, кинжалы качественные, с нормальным балансом...

Варл вздохнул, пробурчал что-то под нос в том смысле, что без кишков всё-таки не обойтись, почесал подбородок.

— Ладно, в конце концов какой с дамы спрос, кинжалы так кинжалы. А ты, Дорфин? Метко пускаешь стрелы?

Валентеэль, не возражая, лишь чуть прищурил свои прекрасные изумрудные очи.

— А, ну тогда всё отлично! — преувеличенно оптимистично возвестил Варл. — Благоденствие и процветание вы нам обеспечите! Я, простой деревенский парень, с вами стопудов не пропаду!

Тут сразу выяснилось, что оказывается, Варл «всего лишь» умеет: пахать, сеять, пилить, плотничать, рыбачить, охотиться, строить, ломать, точить, косить, лечить животных, готовить животных, убирать навоз...

— Производить навоз, — не удержался Валентеэль.

— И это тоже! — нестратегично подтвердил в запАле Варл и дальше уже продолжал «скромный» список своих талантов под откровенные смешки Малинары с Валентеэлем.

В итоге порешили следующим образом: отряду — руководящую роль которым великодушно взял на себя ставший вдруг на диво серьёзным и рассудительным Варл — надлежало проследовать через Ксинберг, к его более спокойной восточной границе, до ближайшего более-менее приличного постоялого двора с более-менее приемлемой оплатой. Там предполагалось укрыть от излишнего внимания Малинару с чарроллом и вещами , а мужская часть отряда спешно отправлялась на поиски заработка, попутно выискивая следы Безумного Колдуна. А уже в зависимости от величины полученной суммы и собранной информации высвечивалась перспектива дальнейших планов спасательной операции.

— Не забудьте, — Варл, прилаживая на объёмистое плечо свой заметно отощавший вещмешок, раздавал последние наставления, — ты, согласно уже запущенной легенде, моя жена... да не переживай, это временно и не взаправду! А ты — мой брат, — Валентеэль изумлённо вскинул свои прекрасные брови, — ну, эта легенда тоже уже запущена, — «успокоил» его «предусмотрительный» Варл. — Выдвигаемся в строгом порядке: впереди я, за мной — Малинара, лицом преимущественно вниз! За ней зелёный, активно глядящий по сторонам, замечающий всё происходящее, особенно — происходящее по отношению к нам! По пути ищем какой-нибудь рынок, пополняем запасы провизии, ибо не исключён вариант ночёвок на природе. Все готовы? Двигаем!

Глава 3

На улицах, несмотря на ранний час, было многолюдно. Торговцы, не упускавшие даже малейший шанс заполучить покупателя, открывали свои лавки. Путники, стремившиеся поскорее попасть в нужное место, желательно засветло, торопливо готовились к отъезду. Слуги, разносчики, курьеры, молочники — весь трудолюбивый люд привычно вступал в новый день.

Варл широко шагал по улочке, зорким взором незаметно для окружающих осматривая окрестности. Идущие навстречу уважительно-опасливо расступались перед здоровенным, мощным, решительно ступающим гралхом. Его спутники следовали за ним в строго обозначенном им порядке. Игнорируя во избежание привлечения излишнего внимания попадавшиеся им по дороге небольшие лавочки, он целеустремлённо двигался в направлении, указанном хозяином только что покинутого ими постоялого двора — к небольшому рынку. Там Варл планировал слиться с толпой, по-быстрому закупить необходимые припасы, а затем, обогнув дорогие центральные кварталы, выйти к восточным предместьям.

Рынок обнаружился быстро, Варл тут же свернул к облюбованному прилавку, на котором его зоркий опытный глаз заприметил почти всё необходимое для предстоящей дороги. Вещмешки Варла и Валентеэля заметно потяжелели, Варл довольно подмигнул своим спутникам. По пути он ещё прикупил пару буханок тёплого, свежайшего, вкусно пахнущего хлеба, остановился у какого-то пустующего прилавка, чтобы уместить буханки в свой дорожный мешок. Его спутники ожидали тут же рядом, Малинара, которая категорически отказалась передать свой груз кому-нибудь из мужчин, радуясь короткой передышке, поставила мешок на землю, слегка потирая натруженное его лямками плечо. Тут вдруг из толпы выделилась неприметная фигура низенького маленького седенького старичка, слегка согбенного под бременем прожитого, фигура стремительно выбросила руку с цепкими пальцами, схватив Малинару за рукав куртки.

— А куплю-ка я твою коробочку, — неожиданно молодым голосом негромко произнёс старец, тыкая длинным морщинистым пальцем в квадратные очертания её вещмешка, — куплю! Я давно о такой коробочке мечтал, хорошая коробочка, ладная такая, аккурат под мои сундучки! — и так, всё приговаривая про коробочку с сундучками, старец вплотную приблизился к Малинаре.

И как на грех вдруг застрекотал молчавший доселе чарролл, зазвенел, зашебуршался внутри, да так, что коробка ходуном заходила! Сердце Малинары оборвалось. В этот самый момент подоспел Варл, вклинился могучим плечом между суетящимся старцем и обмершей девушкой и, всем своим внушительным корпусом нависнув над согнутой фигуркой старика негромко, но очень выразительно проговорил:

— Не торгуем мы, дедуля! Просто передохнуть остановились. И щас уже пойдём, мы своей дорогой, а ты, уважаемый, своей!

Старец поднял живые, большущие и неожиданно молодые глазищи, как-то не очень вяжущиеся с морщинистым лицом и весело глядя в хмурые янтарные Варловы очи в тон ему проговорил:

— А ты откуда знаешь, что наши дороги не совпадают? — и заговорщицки подмигнул. Потом, враз посерьёзнев — даже брови сдвинул сурово! — совсем тихо сказал:

— Вы видать совсем умом слабы, коли ЭТУ коробку здесь таскаете! — наклонился над Малинариным мешком и к несказанному изумлению Варла тихонько издал какой-то мелодичный звук, чрезвычайно похожий на позвякивания чарролла. В коробке враз всё смолкло. Старец поднял голову.

— Быстро за мной! — приказал он таким тоном, что все, даже недоверчивый и осторожный Варл, послушно и без вопросов («Как-то подозрительно послушно и как-то странно, что без вопросов...» — успела мелькнуть в голове Варла удивлённая мысль и тут же пропала, как не было) двинулись за шустро семенившим куда-то старичком. Тот даже не обернулся, словно не допускал никаких сомнений в том, что его могли ослушаться.

Безлюдными подозрительными закоулками, дворами, огородиками, уверенно открывая разнообразные дверцы, ворота и калиточки, старик, довольно долго вёл их, наконец резко затормозив у одной неприметной двери в двухэтажном приземистом, мгоорской незатейливой архитектуры доме. Постоял, словно бы в раздумьях, потом нырнул рукой за пазуху, извлёк оттуда какой-то небольшой металлический предмет, помахал с открытой ладонью перед собой, словно бы рисуя какие-то геометрические фигуры и одновременно что-то невнятно бормоча, потом тыкнул предметом вбок двери, та тут же беззвучно приоткрылась. Старик ещё чуть замешкался на пороге и наконец приглашающе махнув своим спутникам, нырнул вглубь тёмного проёма. Те как шли гуськом, так безропотно за ним и последовали. Пройдя узким неосвещенным коридорчиком, Варл и его спутники внезапно очутились в просторной светлой комнате, заставленной по стенам многочисленными сундучками, комодиками, коробами и корзинками. Свет из прозрачных ветхих полосчатых штор падал таким образом, что казалось, будто сундучки-коробочки были сотканы из какой-то призрачной материи и словно бы даже просвечивали насквозь.

Старичок, тем временем копавшийся в одном из сундучков, и сам казавшийся почти бесплотным в этих потоках пыльного света, разогнулся, обернулся к ним и уставился своими огромными глазищами на могучего Варла, который вдруг понял, что только-только начал ясно мыслить, а до этого с момента встречи со стариком двигался за ним словно в каком-то тумане («Морок, — мрачно констатировал он про себя, машинально прикрывая собой своих спутников. — Надо же, какой качественный морок, я даже вякнуть не успел! И, что хуже — амулеты не сработали...»).

— Быстро пришёл, молодец! — перебил старик мрачные раздумья Варла. — Но мог бы и быстрее, хотя, — он помахал рукой, словно в размышлении, — это не твой промах, а, скорее, игра Судьбы. — И снова уставился на Варла, чуть насмешливо, изучающе и немного выжидательно.

Варл шумно выдохнул.

— Ты — Безумный Колдун! — в голосе Варла угадывались торжествующие нотки. Но хоть фразу он произнёс скорее утвердительно, чем с вопросом, тем не менее всё-таки явно ждал подтверждения от старика. Тот хмыкнул.

— Да, так меня ЗДЕСЬ кличут, — кивнул старичок, особо выделив это «здесь». — И вы меня так зовите.

Тут из коробки с чарроллом снова послышались мелодичные звуки. Старик перевёл взгляд на Малинару.

— Открой, — лаконично велел он.

Но Малинара, которую видимо тоже отпустило стариковское колдовство, вдруг попятилась, задвигая за себя мешок с драгоценной коробкой, и выпалила с вызовом:

— А где гарантии, что ты это и правда ты?

Старичок, продолжая неотрывно в упор глядеть на девушку, сделал какое-то плавное, едва заметное движение рукой, крепкая верёвка, завязывающая Малинарин вещмешок, внезапно с громким треском лопнула и тут же, словно её с силой толкали изнутри, слетела крышка с коробки. Чарролл с неожиданной резвостью подпрыгнул, сиганул сначала на плечо опешившего от стремительности событий Варла, а оттуда, мягко оттолкнувшись нежно-розовыми бархатистыми лапками, спланировал, чуть зависнув в медленном, завораживающе длинном прыжке и, как показалось изумлённым спутникам Варла — словно бы на несколько мгновений растворившись в этих пронизывающих комнату световых потоках, внезапно будто материализовался, балансируя на заранее вытянутой руке старика.

Малинара, охнув, сделала движение к чарроллу — безотчётное, материнское «увести-защитить», но чарролл был от неё уже на приличном расстоянии. Старик, продолжая сверлить пронизывающим взглядом Малинару, у которой от переживаний аж слёзы на глаза навернулись, со странной смесью нежной насмешки и торжествующего уважения в голосе утвердительно произнёс:

— А ты его любишь! — старик погладил перебравшегося к нему на плечо чарролла, что-то тихонько упоённо стрекотавшего ему на ухо. — И жизнь за него отдашь.. отдашь ведь?.. Да можно сказать уже отдала, Судьбу-то он тебе поменял... — колдун словно бы сам с собой разговаривал, размышляя вслух, одной рукой не переставая поглаживать жмурящегося от удовольствия, мелодично взмурлыкивающего чарролла, а другой плавно поводя в воздухе, словно дирижировал невидимым оркестром.

Малинара нащупав мощную длань Варла судорожно вцепилась в неё обеими руками.

— Варл, а вдруг он всё-таки не тот самый колдун, вдруг мы ошиблись? — отчаянно зашептала она. Гралх нахмурился, приосанился и проговорил:

— А всё-таки, уважаемый, хорошо бы и впрямь подтверждение вашей личности...

Безумный Колдун повернул лицо на его голос и звонко расхохотался.

— А ты как вообще меня искать-то собирался? Табличку на двери высматривать? — и сквозь новый приступ задорного мальчишеского хохота с пафосом продекламировал:

— «Здесь живёт знаменитый путешественник по мирам, лучший друг чарроллов и терпеливый наставник молодых пытливых олухов, Безумный Колдун»?!

И тут вдруг молчавший доселе Валентеэль сказал:

— Он говорит правду, — эмиоальвиар ободряюще кивнул обернувшейся к нему с надеждой во взгляде Малинаре. — Этот разумный — действительно является тем, кем назвался, — подтвердил он и учтиво поклонился старику.

Тот хмыкнул, пробормотал что-то вроде : «Развлекается Тихий, какие игрушки себе понаделал!», в свою очередь — правда, чуть-чуть театрально-вычурно — поклонился Валентеэлю и уже безо всякого ёрничанья констатировал:

— Твой Аринас* теперь в полном порядке. Крепко тебя оглушило, однако!

[* Аринас — дополнительный орган чувств эмиоальвиарской расы. С помощью Аринаса они способны в той или иной степени чуять правду и ложь - если, конечно, произносящий то или другое не пользуется магией доя сокрытия истины, распознавать скрытые присутствия и т. п. Поэтому огромное количество амулетов, заказываемых у разного пошиба колдунов и знахарей направлено на нейтрализацию от эмиоальвиарских Аринасов, ибо кому захочется «палиться» перед высокомерными эмиоальвиарами. Аринас также позволяет эмиоальвиарам очень тонко улавливать эмоциональный ( и не только эмоциональный) настрой субъектов, а в некоторых случаях и объектов и даже пространства. Об этом еще будет упомянуто.]

— Этот верзила тебя откачивал? Неплохо, неплохо! — с удовольствием протянул он, пристально разглядывая ладную фигуру прекрасного эмиоальвиара. Потом замолк, задумавшись, встрепенулся и распорядился:

— Значит так: вы двое (кивок на Малинару с Валентеэлем) — идите наверх, умойтесь, отдохните, перекусите чем Тихий одарил, можете книжки там полистать, в общем делайте что хотите, главное не спускайтесь пока к нам, не отвлекайте, разговор у нас будет не короткий и важный. Всё, марш наверх! — и когда стихли где-то вверху, над потолком на звучно поскрипывающей лестнице шаги беспрекословно подчинившихся повелению колдуна Малинары с Валентеэлем, он указал Варлу рукой на невысокую скамеечку, и, после того, как могучий гралх с некоторой опаской примостился на ней и поднял полувопрошающий полуожидающий взгляд на колдуна, спросил:

— Это ты с собой курсовую работу по обезвреживанию маячков и практикум по чарроллам притащил? — Варл чуть сконфуженно засопел, открыл было рот для оправданий, но старец остановил его движением руки.

— Да шучу я, не напрягайся! — весело продолжал он. — В моем возрасте грех упускать хороший шанс лишний раз повеселиться! — он хитро подмигнул Варлу. — Ну давай, излагай свою версию событий!

— Дак ты, уважаемый, как я погляжу, чуть ли не лучше меня осведомлён! — Варл хмыкнул, поглядывая на старца испытующе и чуть настороженно.

— Нет уж, парень, — мотнул головой старик, — мне сейчас важно послушать, как ТЫ видишь ситуацию.

Варл пожал плечами.

— Шёл сюда, искать тебя. По дороге встретил зелёного, обезвредил на нём маячок, вместе пошли в город. И тут деваха с чарроллом на меня свалилась. В общем-то и всё.

— Молодец, не болтун! — снова хохотнул старец, но тут же посерьезнел, нахмурился, с него вдруг одним махом слетела вся беспечная весёлость и в огромных его, доселе светло-голубых глазищах словно в момент столкнулись грозовые тёмные тучи, да такие явственные, что казалось затмили лучи света пронизывавшие комнату и фигура его враз обрела резкость, чёткость, плотность и словно бы даже потяжелела, производя странное впечатление необыкновенной наполненности какой-то невероятной, непостижимой силищей... Однако ощущение это пропало также быстро как и нахлынуло, будто сам колдун прикрутил какой-то краник, чтобы не светиться до поры до времени. Он чуть наклонился к Варлу и веско проговорил:

— Это далеко не всё, парень! Я бы сказал, что это только начало... — Варла слегка пробрал озноб от ощущения чего-то этакого, что пока ещё не то, что в слова, а даже и в мысли не облекалось, а старец неумолимо продолжал говорить то, о чём Варлу покуда так не хотелось даже думать:

— Чарролла я верну домой, не проблема. Но девчонка остаётся и идти ей некуда. И забота это теперь твоя. Подобрал птичку — корми с руки**. Но и это не самое... куда серьёзнее — колдун, сотворивший маячок на эмиоальвиаре, вот с ним тебе придется попотеть, парень! Потому, что это теперь тоже твоя ответственность.

[** Аналог поговорки: «Назвался груздем — полезай в кузов».]

— Две птички, — пробурчал Варл, которого на самом деле впечатлили слова колдуна, — и всех кормить!

Старик охотно кивнул, подтверждая.

— Но хоть чарролла ты вернёшь! — Варл с надеждой глянул на колдуна.

— Сказал же верну, болван! — задушевно молвил старик. — Да прям сразу и сделаем, чтобы это тебя не смущало, одной проблемой у тебя станет меньше!

— Погоди! — воскликнул Варл просительно, — дай им с девчонкой проститься!

— Ты эти сопли брось! — сурово перебил его колдун. — Ему и так уже досталось! Чем скорее и с наименьшими стрессами мы его вернём, тем лучше. А девчонка твоя сейчас та-ак нюни распустит и та-ак его тут заякорит, что мне потом его Хром знает сколько времени отсюда выколупывать придётся! — старик, казалось, не на шутку рассердился.

— Но она же ради него... — упрямо продолжил Варл и осёкся, глянув в глаза старика.

— Ты даже не представляешь, какой подарок ей сделал он, — тихо и как-то очень веско произнёс Безумный Колдун. — И когда она это осознает... это лучше всяких сентиментальных «ах, я буду помнить тебя вечно!»

Старик повернулся к притихшему чарроллу, что-то прозвенел ему, тот оживился, застрекотал, завертелся на плече колдуна и вдруг они оба враз замерли, затихли, пристально глядя друг на друга, а дальше изумлённому Варлу, внимательно наблюдавшему за происходящим, показалось, будто колдун и чарролл каким-то непостижимым образом начали сливаться в одно целое, в какой-то невероятный единый гармоничный и удивительно прекрасный организм, врастая друг в друга и одновременно теряя плотность и чёткость очертаний. Этот организм стремительно освобождался от своей материальности, превращаясь в потоки какого-то дивного нездешнего света, переливчатого, текучего и одновременно пульсирующего, как оголённое огромное, сотканное из сплошного чистого света, сердце, бьющееся в каком-то чудесном напевном музыкальном ритме. Вот оно вспыхнуло раз-другой и, взорвавшись огромной слепящей искрой, исчезло.

Несколько мгновений ослепший от яркости вспышки Варл ничего не видя, кроме плавающих тёмных пятен на границе сознания, пытался проморгаться, активно растирая веки ладонями. Наконец ему это удалось и всё более явственно вырисовывался перед его взором силуэт Безумного Колдуна. Тот был на прежнем месте, словно никуда и не исчезал и словно вообще ничего этакого, величественного и сверхъестественного и не происходило.

Варл помотал лохматой башкой, с силой потёр виски и уже почти совсем ясными глазами уставился на старика. Чарролла на его плече не было.

— Значитца так.. — совершенно обычным, будничным голосом проговорил Безумный Колдун, — мои условия таковы: дней думаю с двадцать ты и твоя компашка живёте тут. Мы с тобой занимаемся, они нам не мешают, но и по городу им шариться незачем. Пусть дома посидят, хотя бы первые дни. Затем ты их отсюда уводишь, помогаешь им устроиться и возвращаешься ко мне, свободный от обязательств, а значит — с ясной головой и нацеленностью лишь на занятия. Мы с тобой ещё какое-то время позанимаемся и потом ты уходишь с миром становиться колдуном и честно отрабатывать своё призвание. Ну, или не честно, тут только ты будешь решать, — старик, казалось, снова развеселился, грозовые тучи из его глаз в момент рассеялись, на Варла опять глядел беззаботный глумливый странноватый старикашка. Эти мгновенные перепады настроения старика начали несколько утомлять и так много всего в этот день пережившего Варла, он вдруг почувствовал себя разбитым, уставшим и в довершение страшно голодным. Он вздохнул и Безумный Колдун тотчас же поднялся, лаконично велел Варлу идти наверх, поесть и укладываться на отдых. Варл не возражал, он тяжело встал с табуреточки и сам удивляясь степени своей измотанности — ведь от силы с полчаса, ну с час общались! это ж примерно только полдень... — тяжело ступая, поплелся вверх по широкой тёмной лестнице на второй этаж, нащупал ручку двери, дёрнул, вошёл в просторную комнату. В комнате стоял стол, на котором горели свечи и явно для него, для Варла была оставлена какая-то снедь. Посередине комнаты стоял широкий уютный диван, на котором как была в дорожной одежде, так и спала Малинара, а по бокам дивана располагались два под стать ему просторных роскошных, но слегка пошарпаных кресла, в одном из которых чутким сном спал Валентеэль сразу же приоткрывший глаза как только вошёл Варл. Тот махнул рукой, мол всё в порядке, спи дальше, блаженно брякнулся на второе сидение и с некоторым удивлением воззрился на горящие свечи, повернул голову к окну... За тяжелыми оконными шторами просматривалась глубокая чёрная ночь.

— Ты как? — шёпотом спросил его Валентеэль.

— Нормально, — тихонько отвечал ему Варл, — только... — он замялся, потряс головой, словно спросонья, — только никак не соображу, который сейчас час?

— Три часа ночи, — спокойно ответил ему Валентеэль. И с интересом глядя на изумлённо хлопающего глазами Варла, продолжил: — Мы тебя ждали, сначала пообедали. Потом ещё подождали, потом поужинали. Разведали помещения второго этажа, тут, кстати, спальни имеются, но мы с Малинарой решили пока не разделяться, на всякий случай. А ты прилёг бы — вид у тебя я бы сказал измочаленный, смотреть больно!

Варл кивнул.

— Это ты точно подметил, именно измочаленный. И вдобавок охреневший — я-то думал сейчас около полудня.

— Ложись, я тебе спальню покажу, — Валентеэль начал выбираться из уютных объятий мягкого кресла, но Варл остановил его порыв.

— Лягу, — ответил он, — только поем сначала, жрать хочется просто зверски!

Скрипнул диван, Малинара, сонно щурясь на свет свечей, приподнялась, села, скрестив ноги.

— Как ты? — сонным голосом повторила она недавний вопрос эмиоальвиара.

— Живой, — ответил ей Варл. — Только уставший и голодный.

— С чарроллом всё в порядке? — спросила девушка.

Варл крякнул, вздохнул.

— Чарролл уже у себя дома, Малинара, — как можно мягче ответил он девушке.

Та на удивление спокойно восприняла эту новость, кивнула и снова улеглась на диван.

— Я так и подумала, — произнесла она. — Это хорошо, что твой колдун так быстро его отправил. — Варл «агакнул», не отрываясь от начатого им процесса поглощения пищи. Он быстро, почти не жуя, проглотил еду из тарелки, стоявшей перед ним, почувствовал отрадное ощущение насыщения, проблема пустого желудка была решена, но тут его начала одолевать совершенно нестерпимая сонливость. Он волевым усилием вскинул голову и пробормотал:

— Народ, я падаю, — положил локти на стол, уронил на них голову и мгновенно отключился. Валентеэль отодвинул чашку с недопитым травенем подальше от локтя Варла, чтобы тот спросонья нечаянно не сбросил её со стола, глянул на снова растянувшуюся на диване, тихо сопящую Малинару, задул ненужные уже свечи и, поудобнее устроившись в своём кресле, тоже заснул.

* * *

Утро застало Варла в гордом одиночестве: подняв заспанное лицо с чётко отпечатанным на левой щеке узором складок рукава его рубахи, Варл хмуро оглядел пустой диван и пустое второе кресло. На столе, впрочем, стояла кружка свежего молока, кусочки хлеба, заботливо, но не слишком аккуратно намазанные маслом, полголовы сыра в миске. Под кружкой был втыркнут клочок бумаги, на котором безупречным каллиграфическим почерком было выведено одно слово: «Ешь!», чуть ниже которого была нарисована кривоватая, но весёлая, подмигивающая рожица. «Лаконичненько и оптимистичненько...» — пробурчал себе под нос Варл, и приступил к исполнению.

Только-только он успел закончить трапезу, как на лестнице послышался топот и приглушённые голоса. «Как думаешь, ещё спит?» — «Думаю, его прожорливость превалирует над его ленью», хихиканье, дверь в комнату тихонько отворилась и на пороге показались оба спутника Варла, точнее один спутник и одна спутница. «Вот верное для них определение, — вдруг мелькнула мысль в его лохматой голове, — спутники! Вечно всё спутывают, и вечно путаются...»

— Ну и где вы шарились? — Варл был мрачен и хмур, голос его был недовольным.

— Не пыхти! — весело и примирительно произнёс Валентеэль. — Прошлись аккуратно по городу, нигде не светились, разведали местность, послушали, чего в народе говорят.

— И чего говорят? — прежним суровым тоном вопросил Варл.

— А ничего такого не говорят, всё тихо, местами даже мирно, про чарроллов тут слыхом не видывали.

— Ты не выспался что ли? — встряла возмутительно свежая, бодрая и ещё больше похорошевшая Малинара. — Весь мрачный такой, и даже лохматее обычного.

Варл с укоризной глянул на подтрунивающую над ним девушку и украдкой — во всяком случае он думал, что украдкой — посмотрелся в блестящий зеркальный бок чайничка, забытого вчера на столе среди прочей посуды.

— Хотя спал ты знатно, мы тебя утром разбудить пытались, да так и не смогли. Но хоть не храпел, и то радует! — продолжала веселиться Малинара.

— А ты, смотрю, проникаешься дУхом нашей компании! — с уважением, приправленным толикой ехидства, парировал Варл. — Смотри, это чревато!

— Чем? — с искренним любопытством поинтересовался Валентеэль.

— Повышенной лохматостью, — буркнул Варл, которому надоело это препирательство. — Я вчера никакой был, не предупредил, что наш великодушный хозяин запретил вам из дому выходить. Да и подумать не мог, что у вас настолько шилопопость повышенная, что вы прям с утра, не испросив разрешения у мудрого меня, куда-то из дому ломанётесь.

Валентеэль сразу посерьёзнел.

— Он так и сказал, чтоб мы дома сидели? Как-то объяснил это? А как долго предполагается наше здесь присутствие? Ты расскажи нам что к чему и вообще — какие наши дальнейшие планы.

— Да планы в общем-то на данный момент просты и незатейливы, — чуть смягчаясь, принялся повествовать Варл. — По словам нашего хозяина, зависнуть нам здесь надо будет дней на двадцать. В это время мы с ним будем плотно общаться, а вам надлежит смирно сидеть дома, читать умные книжки и не шкодить. Или не читать, или не книжки — тут я полагаю, не столь принципиально. Принципиально — дома и не шкодить.

— Это, конечно, твоя интерпретация? — поинтересовалась Малинара.

Варл глянул на неё несколько свысока и веско сказал:

— Не надо придираться к формулировкам, просто слушайся своего командира и вникай в суть им произносимого... ну, хотя бы постарайся, сделай усилие. — Малинара собралась было возмутиться, но махнула рукой — горбатого, мол... — и промолчала. Варл бросил испытующий взгляд на подозрительно тихого Валентеэля — не намечается ли бунт и с его стороны? Но эмиоальвиар тоже не собирался возражать насчёт присвоения Варлом звания командира их отряда, просто стоял, скрестив руки на груди и слегка улыбался своими прекрасными губами.

— А потом, — продолжал «командир» — я провожаю вас до дома Валентеэля, или в какое-нибудь иное безопасное для вас обоих место и возвращаюсь доучиваться.

Валентеэль задумчиво покивал. Поднял голову, обвёл посветлевшим взором комнату, попутно озаряя пространство мягкой улыбкой, ответил:

— Да, пожалуй мне уже можно будет вернуться домой к тому времени.

— Вот и славно, — проговорил Варл, поднимаясь из-за стола и с хрустом потягиваясь. — Тогда вы тихонечко тут располагайтесь, а я пошёл искать нашего хозяина.

* * *

Старца Варл обнаружил в знакомой комнате с сундучками. Тот по своему обыкновению копался в одном из них, даже не обернувшись на деликатный Варлов стук в косяк приглашающе открытой двери.

— Заходи уже, — бросил старец через плечо. — А то косяк плечом протрёшь, — и хихикнул.

Варл вошёл в дверь, чуть подумав, прикрыл её за собой, поискал глазами, углядел давешнюю низенькую скамеечку, подтянул её к себе и сел. Безумный Колдун по-прежнему колупался в сундучке, там что-то позвякивало, погромыхивало, видать перебирал какие-то свои стариковские запасы. Вдруг в сундучке явственно бухнуло, оттуда полыхнуло волной света, будто яркий фонарь там зажгли или шутиху. Старик удовлетворённо хмыкнул, тут же прикрыл крышку и наконец обернулся к заинтересованному Варлу.

— А давай-ка мы с тобой сразу с серьёзного и начнём, — вдруг бодро провозгласил Безумный Колдун. — И сразу и будет ясно что к чему, кто есть кто и на что способен лично ты.

— Это с чего именно серьёзного ты предлагаешь начать? — с некоторой настороженностью спросил Варл.

— А с колдуна, который маячок на твоём попутчике забацал! — радостно ответствовал старец.

— Ну-у... — протянул озадачившийся Варл, — давай. Только я вообще не представляю, с чего тут можно начать: маячок я развеял, преследователей оглушил... — старец, слушая Варла, казалось, активно с ним соглашался, живо кивая на каждый приводимый им аргумент, — значит отследить исполнителя теперь практически нереально. Может как-то ещё можно зацепить «гончих», но честно говоря, не представляю каким именно образом...

— Ты рыбу когда-нибудь ловил? — вдруг перебил его старец.

— Н-нуууу, ловил, — от неожиданного вопроса Варл растерялся.

— Как ловил?

— Ннууу... удочкой там, бреднем...

Старик закатил свои огроменные очи, изобразил вселенское терпение, словно добрый дедушка ведёт беседу с внучком- дебилом и задал следующий вопрос:

— А на живца ловил когда-нибудь?

— Ннууу... — опять затянул Варл, и вдруг до него начало доходить. — Ты чего, Безумный! — гневно вскричал он, — я зелёного подставлять не стану!

— Совсем дрэк, — печально констатировал старец. — Как тебе такое в твою немытую башку залезло-то! Я тебе зря что ли давеча битый час распинался про то, что эти двое теперь ТВОЯ ответственность! Это ты обладаешь колдовскими навыками, а не твой зелёный красавчик, соответственно, это ты, а не он можешь бросить вызов другому колдуну. И только если ты сам соизволишь засветиться, тем самым приобретая некий шанс выманить своего оппонента, лишь в таком случае и можно затевать эту игру в рыбака и рыбку. Но ты должен отчётливо понимать, что эта игра может быть для тебя чревата.

— А чем именно чревата? — с интересом спросил будущий колдун.

— Например, из многочисленных возможных вариантов, может быть чревата летальным исходом. Проще говоря смертью, — охотно объяснил вредный старец.

Варлу его объяснение совершенно не понравилось.

— При таком раскладе я предпочёл бы его не трогать и оставить всё как есть, — твёрдо сказал гралх. — Хром с ним, с тем колдуном, пусть себе живёт как знает.

— Лады, — неожиданно легко согласился Безумный Колдун. — Пусть. Пусть живёт, пусть дальше колдует, пусть при подходящем случае спокойненько шлёпнет твоего дружбана, а может повезёт, может и не шлёпнет, а как-то по-другому, побезболезненнее нейтрализует его от его наследства. Ты, главное рядом с зелёным больше не мельтеши, а то мало ли, зацепит ненароком.

Варл не на шутку разозлился.

— Ты полегче, уважаемый! — сдвинув брови грозно произнёс он. — Уж в чём в чём, а в трусости меня упрекать не стоит.

— Да, да, да, конечно! Не трусость, но осторожность наш девиз! — продолжал глумиться старик, даже рожицу серьёзную скорчил для полноты образа!

Варл поднялся со скамейки.

— Если ты и дальше будешь продолжать так ёрничать, то спасибо тебе за труды, а мы уходим. — Он гордо развернулся, чтобы идти, как вдруг в спину ему бухнул тяжёлый голос — будто палицей засветили промеж лопаток:

— Сядь.

Голос был спокоен и властен, голос был ощутим как физическое прикосновение: если самые первые звуки Варл воспринял как удар, то конец этого коротенького слова будто могучей рукой дёрнул Варла за плечо и бросил его обратно на скамеечку у ног согбенного старика.

— Со вспыльчивостью тебе надо будет поработать, — миролюбиво констатировал Безумный Колдун, пока Варл хлопал глазами от изумления тем фактом, что его так запросто приложили одним лишь коротеньким звуком. — Тебя слишком легко можно вывести из себя. Вспыльчивость — это один из крючочков, за которые тебя можно подцепить и начать мять, ломать, сминать и так далее. Этот крючочек, — Безумный колдун аж палец согнул, и слегка подвигал им перед самым Варловым носом для пущей наглядной демонстрации, — порождает ещё один — гордыню, а там и иные страхи и крючки полезут и всё, бери тебя тёпленького и жарь тебя с маслом.

Старик помолчал в некотором раздумье, потом продолжил:

— Ты теперь тоже моя ответственность, свалившийся на мою старую голову, Варл из гралхов, гордый, но резкий спаситель чарроллов, эмиоальвиарских наследников и смазливых девиц, — старец говорил теперь без раздражающего ёрничанья, просто шутливо и тепло. Варл начал потихоньку оттаивать и приходить в себя. — Поэтому я, если ты решишься на этот поединок, тебя подстрахую. Тем более, что ты пока что и не колдун, а всё ещё лишь его ученик.

Старик снова замолчал. В его молчании не было ни намёка на выжидание, ни подчёркнутого безразличия, ничего напускного, ничего настораживающего — в нём, в этом молчании, Варл обострившимся чутьём уловил лишь искреннюю участливость старшего, сильного и опытного.

— Давай попробуем, — сказал он.

* * *

План Безумного Колдуна был прост, прост для хорошего опытного колдуна, конечно.

— Делаем с тобой слепок маячка, как будто ты его не уничтожил, а лишь создал иллюзию его развеивания, а сам маячок — спрятал под надёжным заклинанием.

— Это как это? — не удержавшись, перебил Варл наставника. — В смысле — как это вообще возможно, сделать такую иллюзию, и как возможно в реале маячок так спрятать?!

— В баночку, под крышечку! — задушевно молвил колдун. — Дальше сам домыслишь? Про твои многочисленные «каки»? Не перебивай, а слушай пока что. Ничто в мире не исчезает бесследно, всё оставляет хоть какой-то след. След на чём-то, на ком-то или просто след... Вот волна накатывает на берег и откатывается назад, одна из миллиардов миллиардов волн, но именно эта волна выбрасывает на берег бутыль с запиской... или рыбу для голодной кошки... и закрутилась цепь определённых событий, строгая последовательность которых, при правильном отслеживании и должном мастерстве может вывести мастера от сытой кошки к той самой волне, если почему-то мастер заинтересован в подобном отслеживании. Вот как мы с тобой сейчас. А дальше проще: вычислили цепочку — вышли к той самой «волне», которая конечно уже давно растворилась в океане, может даже ушла далеко вглубь, распавшись на молекулы воды... Но мастер найдёт её, соберёт по частицам её ментальный образ... Зевни, не сдерживайся, а то щас челюсть от напряжения треснет!

Варл, который действительно чувствовал себя каким-то дико сонным, встрепенулся при последних словах старика.

— Да я... — смущенно начал он оправдываться, но старец его перебил:

— Да нормально, нормально всё, это твой организм полноценно воспринимает получаемую многомерную информацию, но покуда не успевает с должной скоростью её перерабатывать, — пояснил он Варлу, — вот он, организм, и экономит силы. Если бы ты сейчас уснул, а я продолжал бы разглагольствовать, ты бы ещё лучше воспринял содержание и суть, потому что воспринимал бы не только верхний — вербальный — слой моей речи. Но проснувшись ты мог бы потерять время на анализ, потому что должной информационной базы у тебя покуда ещё нет. А сейчас ты мне нужен активным и дееспособным... ну, хотя бы просто дееспособным, а не отвлечённым кучей новых «каков» вплоть до полного самопогружения, — чуть усмехаясь закончил старец, пристально глядя на всеми силами старающегося выглядеть бодрым Варла.

— Да я...

— Ты сегодня просто на диво лаконичен! Правда, несколько однообразен, но это ничего, — снова перебил мямлящего Варла его ехидный наставник. — Ничего! Потому, что в ближайшие дни говорить мы и вовсе практически не будем, мы будем действовать!

И не обманул! Все последующие пять дней Варлу и впрямь было не до разговоров. Утром он поднимался, едва успевал позавтракать, перекинуться несколькими фразами со своими спутниками и бежал вниз, где его, привычно склонившись над каким-нибудь из своих загадочных сундучков, ожидал наставник. И начиналось! С Варла сходило семь потов от напряжения и обилия новой информации, которая, как казалось Варлу, втекала в его глаза и уши многослойными пластами. Перерабатывать всё сразу он не успевал, часть этого процесса происходила, пока он спал, посему даже с утра выглядел он как правило невыспавшимся, патлы его стали ещё всклокоченней прежнего, щёки и янтарные глаза слегка ввалились и вообще — он осунулся и вид теперь имел совсем уже одичавший. Как-то Малинара умудрилась изловить его в районе обеда — Варл, посланный Безумным Колдуном за курткой Валентеэля той самой, в которую был когда-то вшит маячок, ворвался в комнату и с отсутствующим видом потребовал Валентеэля раздеться, на что тот, невозмутимо возразил, что он очень тепло и дружески относится к нему, но увы, в силу отсутствия в своем происхождении илланских корней и соответствующей генетической предрасположенности предпочитает исключительно девушек. Варл даже слова не сказал в ответ, подошёл, стянул куртку с Валентеэля, весьма удивленного таким возмутительным игнорированием столь заманчивого повода для словесного поединка, и собрался было умчаться, как в него мёртвой хваткой вцепилась Малинара, заставила присесть, сунула гралху в руки что-то съестное и пока тот по-прежнему погружённый в свои мысли, меланхолично жевал, попробовала его причесать, но окрик Безумного Колдуна пресёк сие парикмахерское чародейство и Варл так и унёсся вниз недочёсаным.

А вечером он заползал по лестнице наверх, наспех ел, не глядя в подсунутую всё той же заботливой Малинарой тарелку и валился прямо тут же, на диване, в то время, как его спутники распределились по двум комнатам, любезно им предоставленным их странноватым хозяином.

В эти дни Безумный Колдун учил Варла сначала «отслеживать откатившуюся волну», используя куртку эмиоальвиара, какое-то время соприкасавшуюся с зачарованным артефактом, который по словам старика просто не мог не оставить пусть и слабенького, пусть и вовсе еле заметненького, но всё-таки следа.

— О! А почему тогда тот Хромов чудила, что его сделал, не смог отследить нас по этой куртке сразу? — осенённый догадкой спросил Варл.

— Всё зависит от степени мастерства. Сильный и опытный мастер рано или поздно отследил бы, но на это нужно время, это раз. А два — куртка уже у меня в руках и я её блокирую. То есть теперь уже этот шанс — отследить вас по этой куртке, для него практически потерян. Но зато появился шанс выследить исполнителя у таких замечательных нас, — старик подмигнул Варлу.

— Погоди! — новая невероятная догадка озарила лохматое чело Варла. — Так получается мне надо было ещё и эти самые ментальные следы маячка уничтожить, иначе всё равно бы он рано или поздно зелёного бы нашёл?!

— Да говорил же уже! Если достаточно опытный — нашёл бы.

— А как тогда эти следы надо правильно уничтожить? Я-то как последний дрэк радовался, что так хорошо, добротно маячок развеял! А оно вон как получается!.. — Варл заметно огорчился.

— Ну, не всё так ужасно, не переживай раньше времени. А уничтожить следы совсем просто: надо было сжечь куртку. Или подарить её врагу, — старик снова весело подмигнул Варлу, не переставая шаманить руками с различными зажатыми в его ладонях предметами над многострадальной одеждой Валентеэля.

Варл на какое-то время задумался.

— То есть уничтожив эту Хромову куртку мы бы уже окончательно перекрыли следы? — с подозрением в голосе спросил Варл.

— Да, — ответил Безумный Колдун и Варл шумно вздохнул. Старик в очередной раз поменял какую-то штуковину в своей ладони на другую и снова принялся водить ею над курткой. — Окончательно. Для обычного среднестатистического колдуна. — Варл, слушая старика, вновь насторожился. — Но куртка ведь соприкасалась с телом, а тело твоего попутчика сжигать пожалуй пока что сильно преждевременно. А если твой оппонент действительно опытный и крутой мастер...

— То есть ты смог бы отследить ведомого развеянным маячком по следам, оставленным этим маячком даже не на куртке, а курткой на теле?! — недоверчиво спросил Варл.

— Ну да, мог бы, — несколько рассеянно, потому что как раз в этот момент менял очередную штуковину, отозвался его наставник. — Только времени бы потребовалось заметно больше. И бирюлек всяких, — старик потряс перед носом Варла той самой штуковиной, которой он в очередной раз «диагностировал» куртку. — Хотя, без бирюлек тоже можно, но ещё больше времени и сил затрачивается, так что с ними как-то попроще будет.

— Охрометь, — пробормотал насупившийся Варл. — Дед мой меня такому не учил.

— Твой дед дал тебе базовый курс. Хороший, качественный базовый курс, как и положено. А вот дальше уже идёт осваивание всяческих спец-техник, что сейчас собственно у нас с тобой и происходит... Гляди, нашёл!

Варл сразу вскинулся, уперся взглядом на овал в руке старца и тут же получил ощутимый щелбан в лоб.

— Третьим, третьим глазом смотри, а не зенками пялься! — сердито прикрикнул на Варла старец. Варл опомнился и переключился на внутреннее зрение.

И сразу же увидел ритмичную пульсацию овала, казалось словно уцепившегося невидимыми лучами за какое-то едва заметное, какое-то призрачное пятнышко чего-то странного, то ли газообразной, то ли жидковато-газообразной субстанции.

— Это и есть след, — подсказал Варлу его наставник. — Льяйдер*** его обнаружил и подцепил.

[*** Льяйдер — инструмент из арсенала колдунов Высшей лиги, способный находить следы пребывания того или иного магического и не только магического артефакта. Найдя, он способен удерживать этот след, пока мастер решает какое именно действие ему следует предпринять далее.]

Варл ещё какое-то время любовался на завораживающее своей мистической красотой действо.

— Слушай, а если свои следы оставляет всё и вся, то как в них не запутаться? — задал Варл резонный вопрос. — Как вычленить нужный из многообразия следов?

— По определённым параметрам. И как раз определение этих самых параметров и есть самое сложное из всего этого увлекательного процесса «ловли исчезнувших волн», — ответил старец. — С параметрами мне пришлось повозиться, полночи на это угробил! Тут ещё очень важен фактор времени. Ясное дело — чем свежЕе событие, тем меньше на нём последующих наслоений. Это очень удачно, что ты так быстро ко мне дошёл, иначе нам пришлось бы возиться в разы дольше.

— И что — все-все следы никогда-никогда не исчезают? Это ж с ума сойти какое бесчисленное множество разных следов нас окружает!

— Ну всё-таки не все не исчезают. Но магические артефакты следы имеют до-олгие. Я, разумеется, веду речь об обычных, не защищённых соответствующими процедурами артефактах.

— Защита от того, чтобы артефакт не оставлял следов? — уточнил Варл.

— Да, именно так.

— Я с таким не встречался... да и не слышал даже о таком!

— А это действительно редко применимые техники, — кивнул Безумный Колдун. — Мало того, что надо сотворить сам артефакт, так потом ещё париться и ставить на него защиту от следа, короче, дело не быстрое. К тому же такая защита как правило предусмотрена от мастеров, коих немного, другие-то и без защиты ни Хрома не смогут вычислить. Так что подобным действием будут «развлекаться» либо те, кто подозревает перспективу проявления внимания такого вот опытного мастера, либо совсем уж параноики. Но в любом случае, для начала нужно владеть этой техникой.

— Ты меня научишь? — с надеждой спросил Варл.

— Уже учу! — буркнул старик.

И голосом, не терпящим возражений, старец велел Варлу примолкнуть, не отвлекаться и наблюдать во весь свой третий глаз.

Посмотреть было на что. Льяйдером Безумный Колдун потихоньку, но решительно и целеустремлённо тянул пятнышко по спирали вверх, словно выкручивал штопор из бутылочной пробки, подстраховывая весь процесс ещё одной своей «бирюлькой», зажатой в левой руке старика. Пятнышко казалось возмущённым, оно явно не хотело быть вытянутым со своего «насиженного» места, но льяйдер был непреклонен. К тому же обратный путь пятнышку преграждала левая рука колдуна, окончательно пресекавшая все попытки возвращения пятна восвояси.

Подтянув пятно на достаточное расстояние старик вдруг резким движением будто воткнул что-то в самый центр пятна, которое тут же замерло и вдруг начало набухать, меняться, приобретая какую-то форму. Старик активно способствовал процессу: держа руки на расстоянии примерно семи-восьми сантиметров от пятна, он совершал движения своими длинными чуткими пальцами, словно лепил из глины и пятнышко всё больше и больше округлялось, вытягивалось, сплющивалось и в итоге в какой-то момент — Варлу показалось, что он успел лишь раз моргнуть — видоизменённое пятнышко материализовалось из этакой газообразно-призрачной, просвечивающей субстанции во вполне себе самодостаточный и казавшийся твёрдым предмет, напоминающий маленькую плоскую круглую, отливавшую тёмно-серым пуговку.

Предмет парил сантиметрах в пятнадцати от стола меж рук старика.

— Возьми, — сказал он Варлу.

Варл послушно протянул руку к предмету, осторожно, чтоб не сломать хрупкий миниатюрный артефакт, тронул его пальцем... и палец прошёл насквозь. Варл озадачился, сделал ещё одно хватательное движение — с тем же результатом. Безумный Колдун рассмеялся.

— Хорошая получилась иллюзия, качественная! — он обернулся, не переставая левую руку держать подле иллюзорного маячка. — Подай-ка мне вон ту коробочку. И когда Варл протянул ему коробку, старик аккуратно накрыл ею артефакт.

— Завтра прогуляемся с тобой в лесок. И бирюльку эту прихватим. Я залью в неё капелюшку силы и мы с тобой попробуем кинуть приманку. Выспись хорошенько. Силы тебе завтра понадобятся.

И глянул на Варла. Как-то он так глянул, что у могучего гралха слегка похолодело в животе и пробежались мурашки между лопатками. Но Варл встряхнулся, подобрался, кивнул Безумному колдуну и направился вверх по лестнице.

Глава 4

Первые лучики утренней зари заскользили меж древесных стволов, заиграли в зелени лесной листвы, словно тёплыми добрыми пальчиками перебирали просыпающиеся травинки на полянках и тихонько запрыгали по плечам идущих: по мощной, ладной спине, прикрытой давно нечёсаными медными патлами и низенькой, согбенной. Эти двое успели довольно далеко углубиться в чащу, видать поднялись ещё засветло и сразу двинулись в путь, к своей цели: из пригородного района, через лес к маленькой, хорошо упрятанной за толстыми стволами хибарке, которая вот уже и замаячила впереди, чуть поскрипывая ветхой незапертой плетёной дверью. Варлу пришлось довольно низко наклониться, чтобы в неё войти и даже его щупленький наставник чуть не задел затылком притолоку.

Внутри самой хибарки было довольно просторно, пыльно и пусто: лавка у стены, какой-то полуразвалившийся ящик, прикрытый куском картонки и другой ящик, побольше, являвшийся, судя по всему, заменой отсутствующего стола.

Безумный Колдун протопал к лавке, поставил на неё короб, привычно начал копаться в нём, а Варл тем временем тоже снял с плеча свою ношу, поставил на пол и вынул из мешка коробку, которую перед самым выходом дал ему его наставник. Что было в этой коробке Варл не знал и не спрашивал. Вообще по дороге спутники практически не разговаривали — Варл сначала толком не проснулся, потом втянулся в ходьбу, а идти как известно легче всего не болтая, а размеренно дыша и Варл наслаждался быстрым ходом, не сразу даже осознав и весьма удивившись тому факту, что согбенный старичок с палочкой от него не то, что не отстаёт, но временами его обгоняет, указывая направление. Присмотревшись Варл неизменно видел тихо семенящего старичка, но на практике... Впрочем вопросов на этот счёт он тоже не задавал, не было у него нынче настроения для вопросов. Варл был решителен, подтянут и... радостен! «Как гончая в преддверии погони,» — подумал он сам про себя.

Безумный Колдун тем временем вынул из своего короба коробушку поменьше, накрытую крышкой, поставил её на лавочку, затем разложил тут же свои «бирюльки», посмотрел на всё это, чуть подумал, что-то поменял местами и повернулся к Варлу.

— Готов? — серьёзным тоном спросил старик у Варла.

Варл встрепенулся, прислушавшись к своим ощущениям, кивнул и ответил бодро и собранно:

— Готов!

— Тогда ставь стандартный щит и держи его. И помни — это твоя первоочередная задача. А там по обстоятельствам.

Варл молча кивнул, вынул из-за ворота рубахи наружу медальон на прочной цепочке, метко в определённой последовательности понажимал на нём какие-то выпуклости и выпустил из рук. Медальон тихо стукнулся о широкую грудь Варла и в тот же миг из него, расходящимися по периметру лучами выблеснуло матово переливающееся полупрозрачное облачко. Варл усилил, укрепил его руками, чуть прогнул в центре по направлению от себя и встав поустойчивее отчитался:

— Есть щит!

Тогда Безумный Колдун открыл крышку с принесённой им коробочки, аккуратно вынул муляж маячка, лёгким щелчком активировал его, расположив перед самым Валовым щитом, и быстро отбежал подальше, куда-то за спину Варла, так, что Варл его теперь и вовсе не видел.

Какое-то время ничего не происходило. Лишь, как показалось Варлу, чуть сильнее подул сквозняк из ветхих окошек хибарки. Ему даже уже стало надоедать ждать событий, он опустился на одно колено, для пущей устойчивости и пущего же комфорта.

В этот момент что-то стремительное, яркое, холодное резкой волной ударило в центр щита, взвизгнув, как когтём о железо, завращалось, прибывая, упираясь в Варлов щит и всё быстрее и быстрее кружась, воронкой раскручивая самоё себя... Щелчок, треск, щит просел, продавился, раскололся прямо по центру и эта яркая обжигающе-холодная, режущая взор серебряно-голубоватым сиянием волна окатила стоящего на одном колене Варла, окружила всей своей бесплотной, но при этом какой-то на диво удушающе вязкой массой, замедлилась, изменила направление и поплыла обратно, по пути словно стаскивая с Варла шкуру, властно потащила за собой призрачный эфирный силуэт, слабо трепыхающийся в объятиях серебристой лавины, с обвисшими космами на безвольно мотающейся из стороны в сторону крупной башке.

«Сопляк.» — Варл не услышал слово, он его почувствовал. Слово возникло в его мозгу, тягуче, противно вытягиваясь из его собственных мыслей в липкие, неуютные, какие-то до безумия мерзкие буквы. Варл и чувствовал и видел их, эти символы, переливающиеся в слоги, будто бы его глаза вдруг закатились внутрь его собственной головы и начали видеть внутри черепной коробки. Слово звучало возмутительно надменно, но возмущаться качественно, так, чтобы вытолкнуть из себя этого отвратительного фокусника, забравшегося к нему в голову и бесчинствующего там, Варл не мог. Он вообще ничего не мог — ни пошевелиться, ни подумать, всё это делал за него говорящий в его мыслях чужой колдун.

«Сейчас ты умрёшь», — обещание это не показалось Варлу страшным, оно к этому времени стало даже отчасти вожделенным — настолько погано ему было. Причём боли он не испытывал, боль принесла бы хоть какое-то облегчение, какую-то уверенность в том, что он, Варл, ещё существует и хоть как-то реагирует на этот мир, но нет, не было боли, не было ничего, и даже этого «ничего» тоже не было, и в этой сверх-пустоте была лишь неимоверная, неизбывная, бесконечная, тошнотворная маетность, словно медленно, методично и крайне скрупулёзно выворачивали наизнанку саму душу.

И тут, разрезая вязкое инертное, тягучее пространство, в призрачную спину Варла вихрем врезалась пронзительная боль. Он думал, что заорал, заорал что было мочи, но на самом деле орать ему было нечем — не было воздуха в его лёгких, не было самих лёгких, не было... Хотя, нет, стоп — он уже был! Эта ввинчивающаяся в его спину, ближе к левому плечу, раздирающая его боль всё-таки расковыряла, растормошила в нём память о бытии, Варл трепыхнулся, дёрнулся, поднял голову и увидел прямо перед собой — лицо, призрачное, но довольно чёткое, запоминающееся лицо, но в этот миг боль, словно бы поддев его крючком, рванула Варла назад, он пролетел с вытянутыми руками и ногами, вопя по дороге всё громче, всё чётче обретая голос, шмякнулся обо что-то мягкое и прошёл через это мягкое, ощутимо хрустнувшее кажется костями, но нет, не прошёл навылет, а зацепился, осел и тут осознал, что он в своём теле, сидит на полу, держась правой рукой за окровавленное левое плечо и орёт дурниной.

— Заткнись уже, — ворчливо сказал Безумный колдун. — От твоих воплей мозги лопаются.

Варл тут же — хотя, больше от изумления, чем повинуясь просьбе старика — замолчал и уставился на того диковатыми глазами. Безумный колдун поковырялся в своей коробушке, вынул чистую тряпицу, смочил её душистым травяным отваром из небольшой склянки, подошёл к Варлу, отёр с плеча кровь и начал перевязывать рану. От прикосновений старика у Варла вдруг пошли такие волны чудесного мягкого тепла по телу, что он даже глаза прикрыл от наслаждения. И вообще, ощущения у него были самые странные: какой-то подъём, какое-то яркое о эхщущение всего, что рядом, да, похоже, что и всего, что далеко. Даже пол под его задницей был каким-то... каким-то...

— Как же я люблю тебя, старик! — вдруг неожиданно для самого себя брякнул Варл и стушевался.

— Эк тебя приложило, — уважительно произнёс Безумный колдун, заканчивая перевязку.

— А что было-то вообще? — спросил Варл.

— А сам что помнишь? — вопросом на вопрос отвечал старый колдун.

— Помню, щит сломался и меня потащило куда-то, там чуть наизнанку не вывернуло... Да! Чмо какое-то на меня зырило, падла, грохнуть меня...

— Тс-ссс! — вдруг строго приказал Безумный колдун. — эх, зря я тебе в воспоминания позволил... Надо было тебе ещё в гармонии с собой и миром побыть. Пусть это даже было чревато признаниями в любви такому старому пердуну, как я, — закончил он и захихикал. Варл засопел смущённо. — Ладно, — миролюбиво продолжил старик, — всё равно из гармонии ты уже выскочил, слушай.

По словам Безумного колдуна выходило, что Варл довольно долго держал щит, но потом щит действительно пробили, ухватив через пробоину эфирное тело Варла с большой толикой его души и поволокли куда-то, по дороге пытаясь высосать из него всю жизненную силу. Безумный колдун еле успел зацепить Варла своим жезлом за плечо и затянуть обратно в тело. Правда, пришлось физическое тело маленько продырявить, но это ничего, это пустяки, до свадьбы заживёт.

— До моей точно заживёт, — буркнул Варл, через повязку ощупывая больное плечо.

— Не ной! — задушевно проговорил старик. — Ты сегодня дрался, получил бесценнейший опыт, тебя дважды спасли и ты видел лицо своего врага! Тебе несказанно везёт!

— Да, день удался, — мрачно подыграл Варл старику, чуть демонстративно морщась от боли в пораненном плече. И тут же встрепенулся, вскинулся и с живейшим интересом спросил: — А ты успел этого говнюка срисовать?

Старик хмыкнул.

— О-о! — протянул он уважительно, — красиво работает твой оппонент! Всё у него такое ладное, всё у него такое продуманное, правильное такое, аккуратное! Ни сучка, ни задоринки, никаких изъянов, гладенько, чистенько, любо-дорого прям! На воронку эту евонную я с огромным удовольствием полюбовался! Мастерская воронка, идеально сделана, ни пробить её, ни развеять, уж тем более развернуть или хоть как-то её покорёжить практически нереально. Засосал бы он тебя, салагу, за милую душу, переварил бы силушку твою молодецкую, безропотно поникшую, потому что грамотно повязанную и не подавился бы, супостат наш сердешный! А тушку твою неопрятную он даже б и не заметил бы за ненадобностью, так и протух бы в безвестности твой нежно лелеемый мясной мешок с костями, ну может девица бы твоя черноглазая возрыднула бы над ним для порядку и всё, и привет, — назидательно закончил Безумный Колдун.

Варл аж задохнулся от возмущения.

— Не, ну это просто ни в какие рамки! — возопил он, попытался было патетично воздеть руки, но сморщился от боли в плече и продолжал уже без всякой патетики, с укоризной в голосе: — Ты вообще за кого, старик? Может его в ученики возьмёшь, раз он такой распрекрасный! — уже совсем с обидой закончил Варл, хмуро поглядывая на своего наставника.

Тот с интересом — аж голову набок склонил — весело разглядывал надувшегося Варла своими громадными глазищами. Хохотнул, покачал головой.

— Ему, парень, учитель не нужен, — ответил он Варлу. — Ну, то есть он так думает, что уже не нужен. Он, видишь ли, сам себе и учитель, и наставник, и стилист, и швец и жнец, — при последних словах старика Варл даже дуться забыл и с интересом воззрился на разговорившегося колдуна. — Если б ты не суетился так со своим щитом, хоть на несколько мгновений оторвался б от своего бесценного эго и поинтересовался действиями, техникой, стратегией своего оппонента, ты бы многое почерпнул у него. А ты знай тужился, щит свой хваленый удерживал, ни на что больше и внимания не обращал, дуралей!

— Да ты же сам мне велел щит держать! — не удержался Варл от очередного возмущённого вопля.

— Велел, — спокойно согласился его наставник. — Но я велел тебе всего лишь ДЕРЖАТЬ щит, а не слиться с ним в вечном экстазе, не замечая окружающего и никак более в этом окружающем не участвуя. Чуешь разницу?

Варл открыл было рот, задумался, закрыл рот. Молча кивнул, глядя в пол.

— Ты же не перестал дышать, твоя кровь не замерла — она по-прежнему текла по твоим сосудам, ты мог двигаться, мыслить, наблюдать, анализировать... мог, но почему-то перестал. И совсем проигнорировал вторую, не менее важную часть моего изначального повеления: действовать далее по обстоятельствам.

— Я весь ушёл в ОДНУ задачу, — покаянно признал Варл.

— Вот-вот! — радостно поддакнул старик, — молодец, дотумкал, что я тут тебе битый час объяснить пытаюсь! — и уже серьёзнее продолжал: — Ты настолько погрузился в этот свой треклятый щит, что вообще ничего больше не замечал и ни о чём больше не думал. И так огорчился, когда его испортили, что чуть не дал себя убить.

— Ну, это уж ты хватил... — начал было Варл, но тут же получил нравоучительный щелбан в лоб.

— Ты не вякай, а слушай и делай правильные выводы, а не гордыню свою лелей! — в сердцах произнёс его наставник. — Гордыня — это то, что способно губить самое прекрасное на раз-два! Вот к примеру, твоего идеального оппонента как раз она-то погубить и может. Его идеальность и его такое скрупулезное к ней стремление — и есть его брешь.

— Не было там никакой бреши, — досадливо пробормотал Варл. — Хорошо, скажи: что с твоей точки зрения мне надо было делать после того как щит треснул?

— Наступать, — просто ответил колдун и даже руками развёл, мол, что ж тут ещё можно думать-то! И пояснил: — Щит сломался — он уже не щит, и никакого смысла его удерживать при таком раскладе нет, ты лишь проигрываешь во времени и своими руками создаёшь оппоненту прекрасные условия для уничтожения тебя самого. Это ошибка. В такой ситуации надо либо бежать, либо в атаку. Бежать нам, колдунам, в подобном поединке чаще всего некуда, значит остаётся только наступление. Во время которого ты осматриваешься, анализируешь, оцениваешь и принимаешь решение о дальнейших своих действиях. Всё это тебе надо учиться делать очень быстро, во избежание преждевременной кончины, а также тренировки интуиции и развития реакции для!

— Ты так хорошо, душевно всё объяснил, — с чувством сказал Варл, — что как-то сразу живо захотелось развивать и тренировать. Во избежание. И для.

— На то мы, наставники, сюда на землю к вам, дуралеям, и посланы! — веско молвил Безумный Колдун.

Варл вздохнул. Тут новая мысль озарила его нахмуренное в раздумьях чело.

— Слушай, а я вот что сейчас подумал: а с чего он всё-таки на нас так взъелся?

Старик вскинул безволосые брови.

— Да наняли его! А он мастер и просто хорошо выполняет свою работу. А у тебя, когда ты научишься не выкапывать у всех и вся какие-то личные мотивы и не стягивать любую тему на свою бесценную, но весьма скромную персону, отпадёт как минимум один крючок, за который тебя пока что ещё легко можно зацепить. — старик глянул на тоскливое лицо своего ученика и, сжалившись, пояснил подробнее:

— Его вероятнее всего наняли для разборок с твоим спутником. А тут встрял ты: маячок развеял, преследователей долбанул. Заказчики им недовольны, мастер недоволен сам собой: страдает его репутация, самомнение и скорее всего — финансы. Разумеется, мастер рассердился.

— Ну долбанул бы хорошенько, чтоб я в беспамятстве повалялся, цапанул бы зелёного... Но ведь он убить меня хотел, уважаемый! Убить! Убивать-то зачем? Это ведь уже не шутки! — Варл был очень серьёзен.

Старик вздохнул, устало прикрыл веки.

— Когда ж суровое долото реальности пробьёт уже трепетные стены твоей невинности... — пробормотал он. Потом уставился на Варла и чётко и ясно произнёс: — Он просто старается сделать свою работу хорошо. А ты ему очень мешаешь. Очень! А самое эффективное решение проблемы с его точки зрения — тебя устранить. Совсем. Навсегда. И ничего личного.

Безумный Колдун замолчал, задумался.

— Интересный такой парадокс, — чуть насмешливо , чуть досадливо проговорил он, — пока ты был САМ, один-на-один, да ещё и защищал своего негаданного попутчика — ты был собран, самостоятелен, решителен, ты действовал. А как замаячил у тебя перед носом наставник — так сразу всё, конец твоей самости! Подавай тебе мамкин подол, за который уцепиться бы дрожащими ручонками и ковылять короткими шажками! А ещё кашку тебе разжевать, да в ротик положить. И ведь в большинстве случаев так и бывает!

Варл вспыхнул, но сдержался, лишь кивнул, соглашаясь. Старик глянул на его поникшие плечи, опущенную косматую башку, усмехнулся себе под нос тихонечко.

— Ладно, будет с тебя на сегодня. До дому дойдёшь? Или тут заночуем?

Варл осторожно пошевелил раненым плечом.

— Дойду, — произнёс он. — А который сейчас час?

— Чуть за полдень, — ответил старик, отвернувшись к своим драгоценным коробушкам, укладывая в них свои «бирюльки». — Хорошо, что дойдёшь, дом-то у меня защищён по сАмое, потому-то мы сюда с тобой и потопали, чтоб защиту не снимать и жилище не светить. Дома-то нас хрен кто сыщет, там и отлежишься. Заодно и героя перед красоткой своей черноглазой построишь, чувства укрепишь.

Варл досадливо поморщился.

— Какие чувства, что ты мелешь, уважаемый? Девчонке просто помощь нужна была, мы ей попались под руку, вот и все дела.

— Ню-ню, такой большой, а такой девственный! — по своему обыкновению хохотнул старец. — Ладно, сейчас не об этом, сейчас у нас дела понасущнее. Пошли до дому, пока оппонент твой не очухался и не попёрся нас испепелять своим негодованием. Так-то я глаза ему отвёл, но чую, он мальчик способный и быстро дотумкает, как скорее оправиться, а может даже и след возьмёт. Не хотелось бы покуда его разочаровывать нашими преимуществами.

Варл, уже поднявшийся на ноги и даже успевший приладить свой вещмешок на здоровое плечо, с сомнением хмыкнул.

— А они у нас есть, преимущества?

Старик воззрился на него в своеобычной манере — выражая лицом сразу несколько эмоций, иногда весьма противоречивых. Сейчас во взгляде его было сочувствие, мол, вот дрэк болезный, так и не дошло до него. И тут же был явный ехидный подтекст, мол, а и хорошо, что не дошло, меньше знаешь, крепче спишь. А дальше Варл и копаться не стал в живой мимике старца, повернулся к двери и пошёл наружу, на свежий воздух. Не было у него ни сил, ни желания на новые прения со своим весьма неоднозначным наставником. Вот идёт он и думает, что спасло его только чудо или благоприятное стечение обстоятельств. Ведь сам же Безумный сказал, что еле успел его вытащить, страховщик Хромов! Любовался он, видите ли, на воронку, ценитель, Хром его дери, большого искусства! И даже ждать его не буду, догонит, он шустрый, даже чересчур шустрый, особенно когда не очень надо... Нет бы так же шустро он ринулся ему, Варлу, подсобить, когда чуть не помер в поединке... Да какое там — поединок! Не было там никакого поединка, а был там тупой сопляк, ничего не умеющий противу достойного, хорошо обученного и опытного колдуна, скрутили тУпеня как котёнка и чуть не пристукнули. А ещё как последний болван радовался — ах, как же я хорошо маячок развеял! Прям любо-дорого! Ага! Щас! И маячок тоже хреново развеял, судя по словам старика нашли бы их рано или поздно, как миленьких... Эх, ёлы-палы, учился-учился, а так полным дрэком и остался, ни на что я не гожусь, хреновый я защитник, себя-то не смог, а тут ещё замахнулся за двоих разумных ответственность взять...

Старик действительно довольно быстро его нагнал, но держался поодаль, периодически наклонялся, ковыряясь в лесной подстилке, наверное попутно пополнял запасы трав. Или грибы собирал. И впрямь — грибы-то интереснее, чем тупой и злобный олух. Он ведь даже в ученики его официально не принял, так — поучу, мол, чему-нибудь, что на идиота время тратить... Сразу, видать, понял, что не по зубам мне колдунство, так, базовый курс, сопли деревенским пацанам подлечить, да может урожай спасти от зерногрызки, вот пожалуй и всё, мой предел.

Варл самобичевался почти до середины леса. А потом его захлестнуло какое-то злобное отупение. Он уже почти ни о чём не думал, сил корить себя больше не было, он просто шёл и злился. Ни на кого конкретно, а так, на всё сразу.

До пригородов Ксинберга дошли ни слова не сказав друг другу. Под конец Варл и злиться устал, к тому же плечо разнылось, хотелось дойти до постели, лечь, укрыться одеялом с головой, и чтоб никого не видеть и не слышать. Ощущения были препоганейшие, Варл был вымотан и морально и физически.

— Иди-ка, поешь и сразу в постель. — сказал ему старец, как только они наконец-то переступили порог дома. — Лясы долго не точить! Совсем не точить не запрещаю, ибо бессмысленно, все равно ведь твои к тебе привяжутся. Но — недолго! Чтоб через час ты уже лежал и пусть не десятый сон видел, и может даже и не первый, но главное чтоб лежал!

Варл молча кивнул, и по-прежнему молча пошёл к лестнице наверх, в их комнаты. Мерзкие ощущения не проходили: плечо то ныло, то откровенно болело, голова кружилась, подташнивало, ноги были словно ватные. Но самое противное, что он так и продолжал чувствовать себя глупым, никчёмным, ничего не умеющим, суетливым балаболом. Как он теперь будет смотреть в глаза своим подопечным? Он же ничего не может для них сделать, нечего ему им дать, толком не защитить! Это было так стыдно и противно, что Варл сморщился как от зубной боли. Ничего героического, что он ощущал утром перед самым началом поединка, ничего значимого и серьёзного он не совершил, а так: сунулся, как щенок в речку, и если б его как того щенка вовремя за шкирку не вытащили...

— Я давно не беру себе учеников, — фраза его наставника догнала Варла у самой лестницы, слова будто мягко упёрлись в его обширную спину. Варл не оборачиваясь приостановился. — Ты — исключительный случай. — продолжал старик. — Я не ожидал, что ты столько времени продержишься. Ты очень силён и у тебя хорошая база для дальнейшего обучения. Потому и спрос с тебя больше и отношение к тебе строже. Отныне ты мой ученик, Варл из гралхов. Теперь иди.

Варл так и не обернувшись начал подниматься по лестнице, но это был уже другой Варл. Слова Мастера, словно слегка толкнувшие его в спину, где-то там, за спиной и были до сих пор, шуршали за его лопатками, мягко обтекали плечи и даже будто бы облегчали его походку. Варл шёл наверх не оборачиваясь, незачем ему было оборачиваться, он и так знал, что за спиной его, оберегая, чуть подталкивая и облегчая ему путь, соткались из последних слов старика только им двоим видимые, только ими двоими воспринимаемые, призрачные, но надёжные и сильные, верные, бескомпромиссные, правдивые, ободряющие, возлагающие ответственность и разделяющие это бремя, крылья.

* * *

Разумеется, общения избежать не удалось: Малинара как увидела окровавленную повязку на плече Варла, так и вцепилась в него — что случилось, да как он себя чувствует, да чем они могут ему помочь?!.. Валентеэль тихонько оттеснил взволнованную девушку, осторожно взял друга под локоток, отвёл в спальню, помог снять куртку с рубахой, уложил. Неугомонная Малинара притащила поднос с едой, но есть Варлу совсем не хотелось, как не хотелось ничего рассказывать, самому бы хоть немного привести в порядок сумбур в голове. Первое беспокойство у друзей улеглось — главное вот он: живой и относительно здоровый, ну, хотя бы не критично повреждённый и слава Тихому. Тихонько поуговаривали поесть, тихонько попредлагали помощь... Варл крутил головой, отказываясь и от того и от другого и друзья поняли его верно, сказали, что если что — они рядом, зови — придут сразу, и деликатно удалились. В комнате стало тихо, под одеялом было тепло и уютно, только плечо навязчиво поднывало, несколько портя почти полную идиллию. За стенкой слышались приглушённые голоса и шаги, вот звякнула посуда — поди, Малинара травень по чашкам разливает. От этого ненавязчивого присутствия так странно ставших ему близкими этих двух разумных Варлу стало почти совсем хорошо. Скрипнула дверь, в комнату вошёл Безумный Колдун, откинул одеяло, бережно ощупал раненое плечо, достал какую-то свою очередную «бирюльку», приложил к плечу и боль ушла совсем, нытьё в плече прекратилось и Варла наконец начало клонить в здоровый успокоительный сон.

— Ты ведь помнишь, что ты пока что только ученик? — спросил старик.

— Забыл, — улыбнулся Варл.

Старик кивнул.

— Я так и понял. Проколбасило тебя. Так спесь из нас и выходит, — назидательно подытожил он. — Но я тебе чуток добавлю: ты, будучи лишь учеником противостоял хорошо обученному опытному мастеру, и весьма хорошо противостоял. Ну как, добавилось спеси?

Варл прислушался к себе. На душе было легко и спокойно, слова старика были просто тёплыми и приятными, как дополнение к теплому и мягкому одеялу, не более.

— Не-а! — сказал он улыбаясь.

Старик покивал одобрительно.

— Вот и славно. — сказал он, повернулся, собрал свои бирюльки с прикроватного столика и вышел. Варл сразу же заснул.

Следующие два дня прошли для Варла в приятном ничегонеделании. Он спал, ел, сидел на диване и слушал болтовню Малинары с Валентеэлем в то время, как они изо всех сил облегчали ему процесс выздоровления. В тот самый день, когда Варл с Безумным Колдуном вернулись «с поля боя», старик, уложив Варла, строго-настрого наказал его спутникам ни о чём его не расспрашивать, стрессов ему не добавлять, беседы вести о приятных пустяках. Они и старались. Малинара наконец-то воплотила в жизнь свою мечту последних дней и пока Валентеэль пересказывал Варлу сюжет прочтённой накануне забавной книжки аккуратно причесала обездвиженного и расслабившегося в дружеской обстановке гралха. Он, впрочем, не возражал, лишь скептически ухмыльнулся и оказался прав в своём скептицизме: плоды Малинариных трудов исчезли на следующий же день, как не было.

— У меня врождённая повышенная лохматость, — проговорил Варл утром, в ответ на огорчённый Малинарин взгляд, брошенный на его буйную шевелюру. — Не приручаются мои космы.

— Брить не пробовал? — деловито спросил Валентеэль.

— Что ты, нельзя брить! — возмущённо вскричал Варл. — Волосы колдуна — это страшная сила! Если кто-то попробует подойти к ним с бритвой или, упаси Тихий, ножницами — они обвиваются вокруг шеи и тут же душат злоумышленника.

Малинара, снова было оптимистично вооружившаяся расчёской, настороженно внимавшая вдохновенному Варлову экспромту, при последних его словах невольно спрятала руки за спину.

— Только что придумал? — с интересом спросил осенённого очередным «приступом своей фантазии» гралха Валентеэль.

— Да, — честно признался Варл. — Но в принципе, ничего невозможного в этом нет, — тут же добавил он. Осмелевшая было и приблизившаяся к Варлу с расчёской Малинара, при последних его словах вновь чуть отступила назад. — Не, а мне идея-то понравилась! — воодушевился своей придумкой Варл. — Заговорить патлы, по принципу охранного амулета! Пусть работают! По ночам дежурят!

— Не переборщи, — заботливо предостерёг разошедшегося будущего колдуна рассудительный эмиоальвиар.

— В смысле? — не понял Варл.

— Ну, мало ли, — пространно заговорил его друг. — Так, случиться что-нибудь, патлы твои возьмут и погонятся за злодеем. Вместе со скальпом.

Варл живо представил картинку и заржал.

— Да ну вас, — Малинара в сердцах кинула расчёской в могучую спину хохочущего гралха. — Ходи нечёсаный! Буду теперь звать тебя Лохматый!

— Вот и слово мне найдено! — патетично провозгласил веселящийся Варл. — А мне, кстати, нравится! Гармонично так: Мастера зовут Безумным Колдуном, а я, когда вырасту, буду зваться Лохматым. Лохматый Колдун! — мечтательно просмаковал он — Класс! Спасибо тебе, добрая женщина!

— Может быть не стоит акцентировать внимание на твоих, столь ярко выпирающих характерных особенностях, может быть стоит, во имя Гармонии, подчеркнуть недостающее... — начал было развивать шутливую тему Валентеэль, но его перебил послышавшийся от дверей голос, на который обернулась вся присутствовавшая в комнате компания:

— Смотрю, весело тут у вас, — произнёс стоявший в дверном проёме Безумный Колдун. — А раз весело, значит все уже здоровы и готовы к новым свершениям.

— Ээээ... — промямлил Варл, рассчитывавший ещё хотя бы день-другой провести столь же беззаботно.

— Вот и славно, что ты так искренне и однозначно разделяешь моё мнение, — безапелляционно молвил ехидный старец, подмигивая улыбавшемуся Валентеэлю. — Десять минут тебе на завтрак и спускайся.

Варл вздохнул.

— Покой нам только снится, — тихо продекламировал он. Цапнул с тарелки кусок пирога и, приняв стоическое выражение лица, гордо удалился вслед за старцем.

* * *

— А как ты по мирам перемещаешься? — Варл и сам не ожидал от себя этого вопроса старику вот так, без всяческих преамбул, только войдя за ним в нижнюю комнату, сразу и в лоб. Но ещё неожиданнее оказался ответ, совершенно в стиле вопроса:

— А вот так! — весело воскликнул Безумный Колдун, недолго думая резво подскочил к одному из своих многочисленных сундучков, откинул крышку, перешагнул через его борт, обернулся к оторопевшему Варлу, сделал ручкой и брякнулся навзничь на дно сундука, каким-то невероятным образом успев прихватить крышку, захлопнувшуюся над ним с глухим грохотом.

Варл стоял в полной растерянности и недоумении: то ли на старика опять нашло и он придуривается, то ли невесть что и думать. Время шло, из сундука не доносилось ни звука. Наконец Варл нерешительно приблизился к сундуку, чуть замешкался, потом негромко постучал по крышке. Молчание. «Хромов дрэк!» («Чертов безумец») — с досадой подумал Варл, он начинал не на шутку беспокоиться, мало ли — вдруг старик ударился при падении и не может подняться, вдруг воздух кончится, вдруг, вдруг... Варл решительно, одним рывком поднял крышку. Сундук был пуст. Варл до такой степени изумился, что не отдавая отчёта в своих действиях пошарил рукой по дну сундучка, приподнял его, пошарил руками и под ним. Ни люков, ни дыр, ни каких-либо иных потайных отверстий ни в самом сундучке, ни в полу под ним, ни даже рядом он не обнаружил: пол как пол, ещё и монолитный какой-то. Варл так увлёкся поиском, что аж подпрыгнул от неожиданности, когда с другого конца комнаты раздался шум. Варл резко развернулся на звук — то был грохот откинутой крышки другого сундучка, стоявшего практически у противоположной стенки. Кто бы сомневался: в сундучке, кривляясь как заправский шутейник перед ярмарочной толпой, стоял Безумный Колдун. Варл насупился.

— Что это за фокусы? — сурово спросил он своего эпатажного наставника. Тот, перелезая через бортик сундучка, в котором он находился, бесстрастно пожал плечами.

— Ты спросил, я показал.

— Исчерпывающая информация, — хмыкнул Варл.

— А ты учись задавать точные вопросы. Глядишь, и ответы получишь ближе к сути, — подмигнул ему неугомонный старец.

— Окольный путь тоже путь, — пробормотал упрямый Варл, но как-то не очень уверенно.

— Молодец, философично так, — кивнул старец. — Главное не переусердствовать, к Гармонии стремиться, к ней, матушке. А то вон один, из Среднего мира, больших высот достиг в искусстве философствования, но жил при этом в глиняной бочке.

— Ты стрелки не переводи, — Варл по-прежнему насупленный, не собирался сдавать позиции, — Хром с ним, с иномирным бочкожителем. Ты мне ответь — как... ну, то есть каким способом... в смысле какие ты используешь энергии для перемещения...

Варл понял, что покуда так и не смог толково оформить в слова свой вопрос и замолк, досадливо скривившись. Старец тут же подошёл к нему, вдруг взял в свои ладони его голову, чуть повернул в стороны, внимательно вглядываясь в очертания Варловой черепушки. Заглянул в уши. Приподнял за подбородок и, как показалось Варлу рассмотрел даже ноздри.

— Нет, — наконец произнёс Безумный Колдун, с оттенком разочарования и печали в интонации, — не получится.

— Чего не получится? — с подозрением спросил гралх.

— Не получится объяснить, — ответил старец. — Не сможет пока что эта информация должным образом внедриться в данный объект, — старик чуть щёлкнул указательным пальцем по лбу Варла.

— Ну и ладно, — вдруг легко согласился Варл. — Давай разберемся с более простыми вещами.

— Ты растёшь в моих глазах! — воскликнул Безумный Колдун с нарочитой восторженностью в тоне. — Например?

Варл осклабился, но взгляд его янтарных глаз был серьёзен, цепок и по-прежнему упрям.

— Например: подозреваю, что для перемещений в пространстве тебе необязательно погружаться в какие-либо ёмкости. Предполагаю, что ёмкости нужны лишь для экономии энергии и времени. Ну или для эффектности, — с лёгкой ноткой сарказма дополнил он и вновь посерьезнев, продолжил: — Но при необходимости и в отсутствии подходящих ёмкостей — что нужно для осуществления качественного перемещения из точки нахождения в точку с заданными параметрами?

— Включай внутреннее зрение, — тоже совершенно серьёзным тоном, безо всякого ёрничества, произнёс его наставник. — Сейчас мы с этим поработаем.

Через несколько часов Мастер, поглядев на стискивающего зубы, но не сдающегося обуревавшей его сильнейшей усталости ученика, велел ему присесть на всё ту же маленькую скамеечку и начал проводить обычные свои целительные манипуляции с заживающим плечом Варла, объявив, что сегодняшнее занятие окончено.

— Так значит его воронка и есть «сундучок»... ну, то есть ёмкость для перемещения, — проговорил крепко задумавшийся Варл.

- В том числе, — кивнул старец, заканчивая перебинтовывать споро заживающую Варлову рану. — Его воронка очень хороша. Она, пожалуй, СЛИШКОМ хороша, он довёл её почти до совершенства. И в этом его слабость.

Варл вскинул жадный взор на старца, ожидая продолжения.

— В столь алчной жажде совершенства своих приёмов он упускает иные возможности, — с толикой сожаления в голосе ответил Мастер. — Например, тот факт, что для перемещения в пространстве не нужны вообще никакие бирюльки. Ни сундучки, ни воронки, как ты изначально верно и предположил, — закончил старец с одобрительной улыбкой взглянув на Варла.

— Я так и знал, — произнёс тот. — Не знаю откуда, но знал.

— А это ты потихоньку избавляешься от своего неверия в Возможность, — ответил старец, привычно копаясь в своих коробушках.

— В возможность чего? — уточнил Варл.

— А в Возможность всего. Ну и плюс к этому ты начинаешь более полноценно воспринимать тонкие слои информации. И попутно учишься правильно формулировать свои вопросы, а правильно сформулированный вопрос — это уже половина ответа!

Варл снова призадумался.

— А кто тебя прозвал Безумным? — неожиданно спросил он.

— Дети, — невозмутимо ответствовал старец.

— Какие дети? — чуть опешив проговорил Варл.

— Невыросшие из своих страхов, — старик обернулся к Варлу и тот, увидев выражение лица своего учителя — враз погрустневшее и с какою-то глубоко упрятанной, но тем не менее замеченной чутким Варлом, досадливой гримасой, сразу пожалел, что задал этот, казалось бы столь безобидный вопрос. Нет, старик не был обижен грубоватым прозвищем, он не был сердит на тех, кто его им наградил — он был опечален, он переживал ЗА них, он досадовал скорее на себя, потому что не смог помочь им вырасти. — И дело, как ты понимаешь, не в возрасте, — непривычно печально закончил старик.

Варл чутко уловивший, что продолжать тему сейчас совсем не время, поднялся, кивнул Мастеру, прощаясь на сегодня и повернулся к выходу.

— Но знаешь, пожалуй их страхи можно понять, — вдруг услышал он слова старца. Последняя фраза Безумного Колдуна и вовсе ввела Варла в ступор: — Не каждый способен стойко вынести идею о возможности жизни после летального исхода.

Варл обернулся и молча уставился на погружённого в раздумья Мастера. Но тот встрепенулся, замахал на Варла морщинистыми руками.

— Нет, нет, нет, даже не надейся, об этом точно не сегодня, иначе у тебя совсем крышу снесёт! Иди уже, ешь и ложись спать!

Но Варл не двинулся с места, продолжая пристально смотреть на старца.

— Ты быстро учишься очень хорошо спрашивать. Не просто хорошо формулировать вопросы, а именно СПРАШИВАТЬ. Вот и стал получать серьёзные ответы, — пояснил Мастер. Лицо его прояснилось и во взгляде появилась обычная лукавинка. — А серьёзные ответы чреваты энергозатратами, — уже совершенно в своей слегка глумливой манере закончил он и весело подмигнул Варлу.

Тот молча кивнул и наконец вышел от старика, сосредоточенно размышляя над его последним откровением. Поднялся по уютно поскрипывающей лестнице, вошёл в гостиную, обогнул стол и с наслаждением растянулся на массивном диване.

На столе в неизменном порядке и с неизменною же дружеской заботой была как обычно расставлена посуда с едой для Варла. Он потянул носом, гастрономические ароматы слегка усилились. «Мясо пожарили» — с одобрением мысленно констатировал он. Однако, подниматься из уютных мягких диванных недр ему сейчас совсем не хотелось. Хотелось бездумно валяться на мягком и предвкушать, прямо таки смаковать это предвкушение вкусного ужина, тёплой юморной беседы с друзьями...

Впрочем ощущение незатейливой благодати незаметно ушло и в чуткой душе Варла зашевелились явственные дискомфортинки. Он нахмурился, попытался понять, что могло их спровоцировать и вдруг осознал — тишина!

Варл рывком сел.

— Валентеэль! Малинара! — громко и требовательно позвал он. Всё та же тревожная тишина, была ему ответом.

Уже заметно волнуясь он встал, прошёл к спальням, заглянул поочерёдно в двери комнат — пусто.

Не помня себя от захлестнувших его опасений, Варл сбежал по лестнице и без стука ввалился в комнату для занятий. На его удачу старик всё ещё был там.

— Где эта парочка? — от волнения получилось так, будто Варл наехал на своего учителя.

— Ушли в город, — невозмутимо продолжая ковыряться со своими «бирюльками» ответил старик.

— Не понял! — Варл возмутился. — То есть как? Одни?

— Они отпросились у меня на полдня, — старик наконец обернулся к несколько опешившему Варлу. — Утром ещё, перед нашими занятиями отпросились. Сегодня можно — день для них обоих спокойный. Ну и я подстраховал маленько, не переживай, командир! — весело закончил он и ободряюще похлопал по здоровому плечу присевшего на свою скамеечку гралха. - Ишь, заботливый ты у нас какой! Ты что , думаешь они б отсюда, из заговоренных дверей магически защищенного дома просто так бы выходили когда им вздумается? Я их выпускаю только в благоприятное для их выхода время, да и не просто так, а под прикрытием.

— Может всё - таки мне того... За ними?

— Иди, отдыхай, сердобольный ты наш, — задушевно молвил старец. — Небось, скоро уже вернутся. Сюрприз тебе будет.

Непривычно тихий и подозрительно благообразный Варл сидел за столом и даже бровью не повел, когда в столовую, шумно, словно бы нарочито топоча, неожиданно вбежала стройная бойкая блондинка в цветастой юбке со связкой миниатюрных бубликов на пышной груди.

— Баранки, крендели, булочки, сдоба! — привычным речитативом профессиональной торговки пропела красотка, игриво потупясь и кокетливо похлопывая ресницами под густой — пол лица прикрывающей — длинной белокурой челкой.

— Не придуривайся, — снисходительно скривив губу в небрежной полуулыбке проговорил Варл. — «Я милую узнаю по походке». — добавил он слова из скабрезной песенки. — Зеленый, заходи! — повысив голос позвал он.

— Я тут, — улыбающийся Валентеэль, стоявший за дверью во время мини-спектакля, вошел в комнату.

— Нуууу, я так не играю! — разочарованная Малинара стянула с себя блондинистый парик и чуть надув губы, плюхнулась в кресло. — Ну хотя бы пару минут поудивлялся бы!

— Я тебя с лестницы учуял, — терпеливо пояснил Варл. — Тебя, зеленого и бублики. Я ж гралх. — и потыкал себя в нос.

— Ааааа! — протянула девушка, — Точно! Я и забыла, что у вас нюх... Ну, тогда ничего, что ты меня сразу раскусил.

— Я тебя пока что ни за что ещё не кусал, но если...

— Давайте пить чай! — стратегично перебил Варловы неоднозначные намеки эмиоальвиар. Он поставил на край стола вещьмешок и начал доставать из него всякую аппетитную снедь: палку ароматнейшей свежайшей колбасы, целую голову нежнейшего сыра "со слезой", банку сладеня, кувшинчик масла, пирог мясной, пирог ягодный...

— Вот теперь я удивлен, — озадаченно проговорил Варл, провожая жадным взором каждую из извлекаемых эмиоальвиаром вкусностей. — Откуда богатство?

— С рынка, вестимо, — бодро ответствовал Валентеэль. — Надо было пополнить запасы, не жить же все время за счет нашего великодушного хозяина.

— Я понял, что с рынка, я про так сказать источник интересовался...

Валентеэль выгрузил последнюю порцию еды, сложил мешок.

— Да была у меня скажем так, небольшая подстраховка на черный... ну, не черный, а... в общем на нужный такой день. Питаться-то нам надо, да и в дорогу готовиться пора. Вот я и реализовал эту подстраховку. — Валентеэль присел за стол. — Варл, надо продумать наш с Малинарой отъезд. Варианта два и первый — стандартно, через таможню в индивидуальном порядке — нам не подходит, ни мне, ни Малинаре. То есть остается один вариант: с обозом.

— Это который ярмарочный обоз? Раз в месяц который? — уточнил Варл.

Валентеэль кивнул.

— Там обычно народу много, телеги с товаром... в общем проверяют наспех, и в этом варианте наши шансы на незаметность повышаются. У нас четыре дня до отправления.

— Ясно, — кивнул Варл. — Но все равно документы надо сделать...

— Уже заказали. Под вот этот вот светловолосый парик, — улыбнулся эмиоальвиар, кивая в сторону Малинары, сидевшей тихонько на диване и аккуратно причесывавшей свой «театральный реквизит».

— Легенда? — деловито спросил Варл.

— Стандартная: едет на заработки, служанкой.

— Хорошо, — кивнул Варл. — Твои в порядке?

— Да. Засвечусь, конечно, но уже не критично, раз так и так возвращаюсь. А может и не заметят.

Варл опять кивнул.

— Завтра переговорю с Мастером, дособёрываемся и двигаем. Я вас провожаю до места, не-не, не возражай, это даже не обсуждается. А там по обстоятельствам.

Глава 5

— Утро доброе! — бодро поздоровался Варл, для приличия стукнув пару раз в дверь и сразу же её открыв, двинул внутрь. — Охрометь! — Варл запнулся о порог, забыв, что он должен встретиться ему на пути из коридора в комнату, во все глаза уставившись на открывшуюся его взору нереальную, но в то же время чуть ли не пасторальную сцену.

На одном из своих многочисленных сундучков сидел Безумный Колдун и нежно поглаживал каким-то невиданным полупрозрачным крендельком свернувшегося у него на коленях чарролла. Чарролл поднял довольную — аж жмурился! — мордашку на остолбеневшего Варла, оживился и что-то мелодично застрекотал, явно ему обрадовавшись.

— Это... откуда... он... КАК?!!! — Варл не находил слов ни для толкового вопроса, ни для конкретного выражения обуревавших его эмоций.

Безумный Колдун наклонил голову к чуть ли не мурлыкавшему от удовольствия чарроллу.

— В гости захотел, кисочка, лапонька, соскучился, малютуленька наша, красотулечка, — нежнейшим голосом просюсюкал он на ушко чарроллу. И, не глядя на окончательно онемевшего от изумления Варла, пояснил в своей манере — буднично, так, словно это само собой подразумевалось и ничего такого экстраординарного в данный момент вовсе и не происходило:

— Мы с ним силовые симбионты — когда я его отправлял произошло объединение. Обсуждаем кой-чего, ты проходи, мы не против, не помешаешь, а то и научишься чему-нибудь попутно. А может тебе повезёт и мы с тобой ПОГОВОРИМ. — старик особо выделил это «поговорим» так, что Варлу сразу стало ясно, что это будет неспроста.

Варл аккуратно затворил за собой дверь, сделал пару шагов в направлении низенькой табуреточки, стараясь ступать как можно мягче и тише под любопытным взглядом небесных чарролловых глаз. Присел тихонько, замер, глядя на эту дивную парочку.

— Ты посиди, поглазей пока, а мы пообщаемся, договорим с ним, — проговорил Безумный Колдун. Варл и не думал встревать, у него до сих пор не находилось слов. Ощущения были странные: словно его мысли неоформленными клубочками смятенно метались вокруг его лохматой головы, ему самому сейчас казавшейся пустой и звонкой, никак не попадая внутрь и не оформляясь в связные фразы.

Тем временем что-то происходило, сначала неуловимое, не обозначаемое, это что-то наконец начало трансформироваться в некое действо. Варлу почудилось, будто не две фигуры находятся перед ним, а лишь одна, словно лежащий на коленях старика чарролл каким-то непостижимым образом слился с фигурой колдуна, физически оставаясь при этом вполне самостоятельным субъектом... впрочем, ненадолго: миг спустя Варл уже не различал этой разделённости, он по-прежнему всё ещё видел чарролла на коленях старика, но это уже были не две, а одна сущность. Ещё миг — во всяком случае, Варлу именно так и казалось, что пролетел лишь миг, однако, ручаться за правильность своих ощущений он бы не стал, памятуя весь прошлый опыт общения со своим необычным наставником — миг, и не стало ни чарролла, ни старика, который, как оказалось непонятно когда успел подняться со своего сундучка и сейчас стоял перед обескураженным гралхом, пристально на него глядя.

У Варла, к его собственному изумлению никак не успевавшего отслеживать происходящее, мурашки пошли по спине от этого взгляда, потому, что он вдруг осознал, что глаза его наставника один-в-один были похожи на глаза чарролла и теперь ощущение было такое, будто из глаз старика глядят на него небесные глазищи этого потустороннего создания... стоп! Или наоборот из глаз чарролла смотрит на него Безумный Колдун? Впрочем, ни чарролла, ни его наставника здесь строго говоря уже не было: была некая общность, некая самостоятельная целостная личность, создавшая сама себя из непостижимым образом встроившихся друг в друга старика и чарролла. Она — или оно? — была... было непохоже ни на старца, ни на чарролла и тем не менее была и тем и другим одновременно, она, эта личность, словно парила перед Варлом, поразившемся симметричности черт и неожиданно высокому её росту, благодаря которому просторный темный серо-синий стариковский балахон выглядел коротким и куцым, едва прикрывая своими полами икры длинных тощих ног.

«Хороший.» В опустошённой голове Варла вдруг возникли вовсе не звуки слова, а его смысл. Звуки он тоже ощущал, но они не улавливались обычным образом, входя извне через ушные отверстия, они возникали где-то на границе восприятия — какая-то приятная смесь нежнейшего колокольчика, того самого — задевшего свежую, ещё пахнущую недавним тёплым летним дождиком радугу — с играющими в салочки поющими снежными кристаллами... Вот точно-точно: если б снежные кристаллики умели петь, играя в салочки, это были б именно такие звуки! Но кто-то щадящий бедные Варловы мозги, перевёл эти невероятные звуки в знакомое, воспринимаемое сознанием и имеющее смысл, слово... слова, потому что следом из этой череды дивных, совершенно невероятных звуков выделился новый смысл: «Дружить», и тут же — «помощь».

И враз всё кончилось. Варл, который не помнил, когда успел подняться на ноги, как подкошенный, а точнее — как брошенный тюфяк, обессиленно под грузом самому ему непонятных, но однозначно позитивных эмоций, рухнул на жалобно скрипнувшую под его могучим телом, но мужественно выдержавшую натиск, скамеечку и громко выдохнул. Глаза его снова, как и тогда, когда колдун отправлял чарролла домой, повели себя странно: никак не хотели сфокусироваться на реальности, перед ними мельтешили цветные пятна и даже проморгаться Варл всё никак не мог.

Постепенно зрение нормализовалось и гралх разглядел своего наставника, одного, без чарролла. Старик буднично копался в своём сундучке.

— Оклемался? — спросил он Варла не оборачиваясь.

— В общем да, — с некоторым сомнением ответил тот, продолжая осторожно потирать веки.

— Что помнишь?

— Помню ваше объединение. И три слова.

Старик прикрыл сундучок и наконец обернулся к Варлу, глядя на него с искренним интересом.

— Прям слова слышал? — уточнил Безумный колдун.

— Н-не-е... — протянул Варл, — не то чтобы слова — звуки, которые...

— А, ясно. Ну, повезло тебе понравиться чарроллу. Будет у тебя хорошая поддержка на чёрный день, — констатировал старик.

— А как вы с ним... ну, это — в симбиоз вошли? — Варл задал наконец вопрос, с самого начала крутившийся у него на языке.

— Полюбовно, — хихикнул старец. Потом всё-таки снизошёл до объяснения: — Когда чарролл улавливает подходящую ситуацию — он может вступить с субъектом или объектом в энерго-симбиотические отношения. Тут не зависит от каких-то иных, кроме чисто судьбоносных, факторов: чарроллы играют на струнах Судьбы, меняя окружающее или окружающих. Иногда это сотрудничество, обоюдополезное, иногда это помощь миру с их стороны. Разумным может казаться, что выбор случаен, но это не так. Объяснить понятнее, чем сейчас, я пока тебе не могу.

— Они видят будущее? — спросил Варл. — Иначе, на мой взгляд, ценность их деятельности несколько сомнительна.

— Они видят ВАРИАНТЫ будущего. Но с учётом наличия такой штуковины, как свобода выбора, предоставленная Тихим нам... ну, сам понимаешь в общем. А чарроллы не любят жестко фиксировать нити Судьбы. Могут, но не делают.

— А иногда не помешало б... — пробурчал Варл себе под нос, но старик услыхал его.

— Такой уже большой вырос, а всё ещё идеалист! — хохотнул он. — Перестань ты так жёстко цепляться за свои представления о том, что такое хорошо и что такое плохо — всё равно не угадаешь до конца. Знаешь притчу об одном «святом» , сумевшем поговорить с самим Тихим?

Варл отрицательно мотнул лохматой башкой.

— Жил-был так сказать «святой», — начал повествование Безумный Колдун. — Он очень усердствовал в разнообразных практиках и поступках, обычно называемых в простонародье «добрыми»: много молился, много постился, еду и деньги отдавал нищим, всячески помогал всем разумным, ну, во всяком случае искренне думал, что помогает. И вот однажды пред ним явился сам Тихий. «Святой» несказанно обрадовался, прослезился, пал на колени перед Высшей Сущностью. «О, почитаемый и благословенный! — обратился он к Богу, — высший и величайший, создатель всего и вся сущего, благодарю тебя за явление мне! Ты окрылил меня на ещё бОльшие свершения! Ведь если ты явился мне — значит я шёл в верном направлении!»... Наверное, тот «святой» от восторга ещё долго бы велеречиво изливался перед Тихим, но тут Бог замахал руками и молвил: «Что ты, что ты, любезный! Я пришёл просить тебя поумерить свой пыл! Чтобы не погрязнуть в терминах и теории, позволь объяснить тебе на простых понятных примерах. Вот смотри: как-то много лет назад, ты отдал пожертвованные тебе твоими почитателями деньги незнакомой, проходившей мимо женщине. Та женщина, натерпевшись в нужде и одиночестве, после того, как выгнала по злому навету ни в чём неповинного мужа, с большими усилиями поборов гордыню, шла с ним мириться. Женщина застеснялась и не хотела брать твои деньги, но ты вложил их ей в руки насильно и она подумала, что, видимо, она такая замечательная, раз Судьба осыпает её своими щедротами и гордыня её снова взлетела на непомерную высоту, ещё больше, чем было ранее. Женщина передумала мириться с супругом, запретила сыну видеться с отцом. Сын без отцовского воспитания, избалованный матерью, пошёл кривой дорожкой, вырос вором и бандитом, загубил не одну жизнь... А вот тебе другой пример: несколькими годами позже ты накормил нищего побирушку. Этот нищий — лентяй, прикрывавшийся так почитаемой некоторыми группами населения идеей "бессребренничества" и якобы" аскетизма", сбежавший из дому, чтобы не нести ответственности за свою семью. До встречи с тобой он голодал несколько дней и только-только наконец-то набрался мужества найти себе работу и вернуться к заботам о своей семье, он уже поднялся, чтобы идти к ним, но ты догнал его и сытно накормил, и нищий остался на улице, где и погиб спустя несколько месяцев.

Я мог бы продолжать, но предпочту сэкономить твоё время и мои усилия. Надеюсь, ты наконец-то сделаешь правильные выводы.» — закончил Тихий и моментально исчез.

Безумный Колдун замолчал и испытующе взглянул на Варла.

— И что теперь — не помогать никому что ли? — задиристо выпалил тот.

— Помогать, — кивнул старик с готовностью. — Но! — он назидательно поднял вверх палец, — Помогать не навязывая свою помощь. И только тем, кто просит... но и тут осторожно и обдуманно, исследовав ситуацию просящего. Есть у одного умного народа из Среднего мира хорошая поговорка: «Я не дам тебе рыбы — я научу тебя её ловить.» Вот это разумное и не вредное для окружающего мира деяние. Учить, кстати сказать, вообще правильно.

— Ха! — воскликнул Варл, — но ведь смотря ЧЕМУ учить!

— Гораздо важнее, — спокойно отвечал ему старец, — КАК будут применять твою науку. Многое хорошее разумные умудряются извратить так, что диву даёшься. А бывает и наоборот.

Варл задумался, покивал, соглашаясь.

— Послушай, — начал он, решившись спросить о том важном, что не отпускало его со времени последнего разговора с Мастером.

— Ой, только не это, — старик страдальчески сморщил нос, — догадываюсь о чем ты хочешь узнать.

— Ну раз догадываешься о моем вопросе, уважаемый, то тогда уже знаешь, что я всё равно не отцеплюсь, — упрямо проговорил настырный гралх.

Старик артистично закатил свои огромные небесные очи, вздохнул, хмыкнул.

— Мертвого уговоришь, — смеясь наконец сказал он. Но тут же посерьёзнел, в упор уставился на Варла, невольно поежившегося под взглядом пронизывающих очей старца и тихо, но очень веско промолвил:

— Я повторю тебе это лишь раз на протяжении нашего общения: ты НИКОГДА и НИКОМУ не расскажешь о нюансах тех наших с тобой занятий, о которых я велю тебе не распространяться. Ты понял меня? Никогда и никому, даже самым близким тебе разумным. А проболтаешься — онемеешь навек! — вдруг с весёлой улыбкой, чуть ли не радостно закончил старик и, широко осклабившись, доверительно подмигнул Варлу, мол, не боись, всё путём! Варл тихонько поёжился под этим пристальным взглядом, тем временем лихорадочно соображая: надо ли показательно обидеться на столь безапелляционно выраженное ему недоверие? Так и не решил, стоит или нет и просто кивнул, тем самым давая понять, что принимает условия Безумного Колдуна.

— Можешь говорить о самом факте: мол, возможно то-то и сё-то, но КАК это становится возможно, последовательность действий, приводящая к определенной возможности — об этом молчок. Да и про наше с чарроллом объединение тоже не трепись покуда.

Варл снова молча кивнул и тогда старик сунул руку в ближайший к нему ветхий сундук (при этом внимательный гралх заметил взблеснувшие из-под старой деревянной крышки ярко-серебристые лучи), вынул из сундучных недр старинный, весьма потрёпанный фолиант с неразборчивым названием, быстро пролистал его примерно до середины, что-то тихо, почти беззвучно бормоча, затем сунул книгу в руки Варлу и, ткнув длинным пальцем в третью строку сверху, сказал:

— Читай вслух, отсюда и до сюда.

Книга вызвала странные тактильные ощущения: старый коричневый кожаный переплёт показался Варлу теплым и мягким, будто котенок. Варл молча подивился и прилежно прочел очень древние, писаные неоднородно потемневшими от времени позолоченными чернилами каллиграфической вязью строки:

— «...И возстанут ране умершие, и возденут оне руки свои, и возблагодарят оне Тихаго за деяния его. И пойдут оне ногами своими, и вкусят оне пищи своей. И откроются им новые дороги и новые земли, и увидят оне Новый Мир, яко обретут чрез Врата Смерти своей жизнь новую — СВОЮ.». — Варл дочитал до указанного места и поднял глаза на наставника. — Ну и? — нетерпеливо спросил он у молчавшего и, казалось напрочь забывшего о присутствующем здесь Варле Безумного колдуна. Тот, впрочем, никак не отреагировал на непоседливого ученика, как стоял, глядя в одну точку, так и остался. Варл опустил глаза на строки, от нечего делать перечитал их ещё несколько раз про себя, но так и не впечатлился и снова поднял вопросительный взор на старика. Тот ещё какое-то время постоял в глубокой задумчивости, потом встрепенулся, обернулся к Варлу, выхватил из его рук ветхую рукопись и резким движением — так, что взметнулось лёгкое облачко многовековой пыли и что-то жалобно скрипнуло в переплёте — захлопнул книгу.

— А-а-а... э-э-э... — протянул Варл, понимая, что сказать что-то надо, но так и не решив, что именно. Безумный Колдун тем временем снова бормоча себе под нос что-то неразборчивое и, как показалось чуть опешившему гралху — сердитое, прошаркал к какому-то своему очередному таинственному сундуку, имевшему как и остальные предметы в комнате такой вид, словно он только что тут появился из какого-то совершенно потустороннего места и вот сейчас постоит-постоит здесь и снова исчезнет, отправившись по каким-то своим загадочным сундучьим делам в какие-то немыслимые, неизведанные иные измерения продолжать до поры до времени по велению своего непостижимого хозяина хранить неразгаданные тайны давно ушедших с этого плана мудрецов. Старец потянул крышку за кованую ручку, открывшуюся с неожиданно громким скрежетом, быстро спрятал книгу внутрь.

— Так может объяснишь, уважаемый, что там...- однако вежливый вопрос Варла, наконец-то более-менее внятно начавшего формулировать свою мысль, перебили:

— Рано тебе ещё, — произнёс Безумный Колдун, разогнувшись под такой громкий аккомпанемент скрипящей крышки, что Варлу почудилось, будто проскрипел и сам старик и закрываемый им древний сундук вместе, дуэтом. — Доучись сначала.

— Так я доучусь, за мной не заржавеет! — бодро ответствовал Варл, к концу фразы слегка уже жалея о выбранной метафоре. Безумный Колдун впился в него пронизывающими своими глазищами и ехидно — словно это не Варл сейчас слегка наглумился над его сединами (пусть и ненарочно, просто не подумав) , а он над Варлом — хихикнул. Варл стушевался.

— У тебя точно не заржавеет, — насмешливо подтвердил его наставник, — потому что нечему там пока ржаветь. Тебе ещё до-олго СКРИПЕТЬ мозгами, — колдун особенно выделил это «скрипеть», дав понять совершенно пристыженному Варлу, что уже успел чуть ли не мысли того прочитать, а то и вовсе — изначально срежиссировать всю ситуацию.

Впрочем, пытливый ум молодого гралха тут же вернулся в русло глубоко заинтересовавшей его темы.

— Хорошо, если уж ты считаешь, что я ПОКА не готов воспринимать серьезную информацию по данной теме, объясни мне пожалуйста некоторые околичные нюансы, — сдержанно попросил он. — В частности: оживлял ли ты когда-либо биологические объекты и в том числе — непосредственно разумных?

— Биологические объекты оживлял, — с обычной своей ехидцей начал старец, — но, смею заверить, с жареной курицей эта практика не проканывает.

— Жареная курица, пожалуй, меня интересует преимущественно в её конечном варианте, — убежденно заявил Варл. Старик звонко хохотнул, оценив шутку. — А вот при отсутствии термической и иных обработок, сразу после так сказать естественного... Хм... Уточню: или НЕ естественного перехода в летальность — были ли успешные и стойкие варианты... оживленных тобой людей... Эээ — разумных?

Старик удовлетворенно кивнул.

— Неплохо, неплохо... Хуже, чем можешь, но для такой непростой темы формулируешь уже не столь нескладно. Были варианты и даже довольно стойкие.

Глаза Варла расширились, он жадно внимал Мастеру. Но тот, казалось, вновь задумался, уйдя в свои мысли.

— Вот что я тебе скажу, мил мой юный гралх, — не стОит оно того, в большинстве случаев не стОит. А что стОит, так то милостью Тихого без нашего участия произойдёт и будет именоваться в народе «чудом», — проговорил наконец Безумный колдун.

Варл был донельзя разочарован. Старец, с сочувствием глянув на своего ученика, непреклонным тоном продолжал:

— Понимаю твой интерес. В определенном возрасте, а также при определённом свойстве души индивид стремится делать невозможное, покорять непокоренное и вообще, всячески пафосно мельтешить и напрягаться. С возрастом и накапливаемой мудростью эта дурь чаще всего проходит, потому что замещается приходящим пониманием Сути, осознанием Гармонии и своего места в ней. И не только своего. И раз какой-то из «биологических объектов», — старец, улыбнувшись, слегка поклонился в сторону Варла, словно университетский ученый на лекции выражает почтение аудитории, — настигла таки летальность, значит сие неспроста и нужно тысячу, а лучше миллион раз подумать стОит ли вмешиваться в данный процесс.

— Ну, уважаемый, это из области этики и философии — стОит или не стОит. Есть ведь и иной ракурс восприятия данного деяния: раз уж на этом свете существуешь такой вот ты и такая вот книга, содержащая в себе, как я понимаю, инструкции по реализации обсуждаемого нами животрепещущего процесса, значит, как говорится — «это кому-нибудь нужно». Ну, то есть...

— Да, я понял твою мысль, — кивнул старец. — И эта мысль в свою очередь верна. Дело за малым: когда — и ЕСЛИ — дойдёт до дела, умело пробалансировать по тонкому лезвию между всеми этими этически-философскими дилеммами, которые кстати сказать умудряются довольно весомо довлеть и физически и кармически, и нащупать-таки едва ощутимую Золотую Середину. И только тогда... И то с оглядкой. Надеюсь, мне удалось хотя бы отчасти донести до твоего сознания мысль, что сия практика это очень и очень ответственный, деликатный, крайне сложный и далеко не всегда показанный к воплощению в реальность процесс.

Варл кивнул. Но тут же, радуясь сегодняшней разговорчивости своего наставника и не желая упускать такой шанс, задал новый вопрос:

— А как всё таки... Нет, — а что нужно для запуска процессов восстановления? Труп, в смысле — тело? Бирюльки какие-нибудь, заклинания?

— Неугомонный ты, — покрутил головой старик, — но это и хорошо и не очень... Нет, труп не нужен, труп своё уже отыграл, что с него, бедолаги взять, только прикопать и оплакать как положено... А вот предмет, посредством которого биологический объект был переведен в состояние трупа — желательно. Но не необходим — главное все таки наличие поврежденного этим предметом органа тела.

— Ага! — торжествующе, осененный догадкой воскликнул гралх, — потому, что на органе оставлен След предметом убийства, поэтому орган и важнее! И опять же — биологический материал, содержащий основы о биохимической и генетической сути объекта.

— Молодец, — одобрил Безумный колдун, — неплохо учишься. «Окна гралхов»* тебе на пользу.

[* Здесь Безумный колдун употребил вариант термина, на самом деле изначально звучащий как "Окна Мастера Цъирлу" . Гралх Цъирлу, колдун. Годы жизни: 795 г. 1 эпохи — 2 г. 2 эпохи. С тех пор, как простой деревенский колдун Цъирлу случайно обнаружил «окна» — человеческому уму понятнее будет термин «портал» — в иные измерения, раса гралхов дала резкий и внушительный скачок вперёд в своём развитии. Когда возможность выхода в «окно Мастера Цъи» была изучена и отработана колдунами гралхов, грэлы мастерски — кардинально, но незаметно — перестроили систему образования подрастающих поколений. Теперь простые деревенские пареньки изучали математику, физику, химию и т. д. Однако информация об «окнах Мастера» была строжайшим образом засекречена, а быт населения и социальное устройство гралхов для чужих глаз оставались практически на прежнем уровне. С посвящённых в тайну «окон» брали строжайшую клятву о неразглашении, наказание ослушникам было назначено довольно суровое: им удаляли язык и кисти рук. Так и набирала силу, накапливая знания раса, на представителей которых — лохматых, клыкастых, и в недавнем прошлом действительно «немытых деревенщин» — многие посматривали свысока.

Суть «окон» собственно в том, что при использовании некоего обряда в сочетании с неким прибором открывался портал в иной мир — чаще всего в средний, ибо гралхи больше доверяли информации именно из среднего мира, да и не любили они «распыляться», предпочитая дотошно изучить что-то одно, прежде чем переходить к изучению чего-то другого... согласитесь — в этом подходе есть свой смысл. Через этот портал можно было наблюдать что угодно: от жизни простых обывателей, крайне редко ощущавших подобное вмешательство в свою личную жизнь (хотя некоторые, особо чувствительные личности, испытывают небольшой дискомфорт, объясняя его сами для себя присутствием «привидений», «элементалов» или иных потусторонних энергий), до лекций в учебных заведениях — что, собственно, и было основной целью «Мастеров окон», именно — накопление знаний для развития расы. Подробнее об этом будет рассказано далее.]

— А ты откуда... — изумлённо начал Варл, но старик только рукой махнул, мол не отвлекайся на мелочи и Варл послушно умолк.

Однако его необычный, столь переменчивый наставник вдруг снова замер, словно прислушиваясь к чему-то, развернулся, шустро просеменил к одному из своих драгоценных потрепанных жизнью сундуков, сунул обе руки под приоткрытую им крышку и принялся увлечённо там шерудить словно бы враз позабыв о сидящем тут Варле и о столь серьёзном обсуждаемом ими предмете.

Варл заерзал на своем табурете, кашлянул.

— Да, поезжайте с обозом, — вдруг четко и ясно сказал старец продолжая деловито копаться в сундуке, словно именно этот вопрос они сейчас тут столь долго и вдумчиво обсуждали. — Возвращаться не торопись, все дела доделай, а потом только... — старец опять «завис» в неподвижности, словно прислушиваясь к чему-то, постоял несколько минут.

— Ну а после бегом сюда, — неожиданно закончил он, снова погрузившись в свою внутрисундучную деятельность.

— Да какие у меня там дела-то, я ж так, проводить и назад.

— Дела-а, дела-а, — рассеянно протянул старик, по-стариковски покряхтывая и не прекращая своего странноватого с точки зрения Варла колупания в старом сундуке. — Будешь выходить — не забудь у двери мешочек, это в дорогу тебе средства, да ещё кой чего нужное по мелочам. Ну, прощевай и до нескорой встречи.

Глава 6

Почти в то же самое время в центре богатого и сытого большого столичного города, в дорогом красивом и тоже большом — большом даже по столичным меркам — особняке, меряла нетерпеливыми шагами роскошно обставленную залу высокая женщина средних лет, изысканно, дорого и со вкусом одетая, очень красивая, с модной изящной очень дорогой прической и гладкой, изумительного нежно-салатового оттенка, кожей.

— Миледи, — безупречно вышколенный дворецкий, из чеверов, с лёгким полупоклоном показался в золочёных дверях залы. — Гонцы вернулись.

Женщина резко повернулась на голос дворецкого.

— В кабинет их, — холодно бросила она и направилась к дверям.

— Миледи, — с извинительными нотками в голосе снова обратился к ней дворецкий, — позвольте заметить, что на мой взгляд их не стоит сейчас пропускать в дом... в том виде, в каком они на данный момент находятся.

Женщина приостановилась, сделала едва уловимое движение прекрасной головой.

— О чём ты?

— Простите меня, госпожа, но я предложил бы вам пройти вниз, в комнату для слуг у прихожей - я позволил себе разместить их там, мне показалось это уместным... Я думаю, вам стоит увидеть их своими глазами, чтобы распорядиться об их дальнейшем местопребывании сообразно ситуации... — женщина, не дослушав, решительно двинулась по направлению к прихожей, дворецкий шёл следом за ней и продолжал рассказывать:

— Я помню ваше распоряжение, чтобы по возвращении этих гонцов они немедленно были направлены лично к вам, но увидев их ээээ... странное состояние, позволил себе задержать их внизу, чтобы Ваша милость могли лично...

— Помолчи, — властно бросила женщина и дворецкий тут же исполнил её повеление, продолжая следовать за госпожой, стараясь попадать в такт её решительным размеренным шагам.

Возле дверей довольно обширной комнаты, расположенной вблизи чёрного хода прихожей для слуг и служившей кладовой инвентаря садовника и уборщиц, стояли наизготовку двое дюжих охранников, заранее приставленных предусмотрительным дворецким. Женщина решительно вошла в услужливо приоткрытую одним из охранников дверь и остановилась, обозревая происходящее в комнате.

Происходило там следующее: четверо из пятерых, находящихся в ней мужчин были заняты активной деятельностью. Пятый неподвижно лежал на полу, раскинув руки, глаза его были открыты, на лице выражение крайней сосредоточенности, смотрел он в потолок и никак не реагировал ни на вошедших в комнату, ни на четверых своих спутников, первый из которых ползал на коленях по полу, временами резко выбрасывая руку вперёд, словно хватал кого-то мелкого и юркого. Второй сидел на скамейке у стола, склонившись к своим коленям и нежно поглаживая кого-то невидимого всем остальным. Временами он начинал тревожно озираться, будто терял на миг объект своей нежности, но тут же снова возвращался к своим коленям и опять начинал совершать руками поглаживающие жесты. Поведение двоих последних из четвёрки не отличалось таким своеобразием, как у первых двух: они просто сидели на полу, слегка покачиваясь из стороны в сторону и тихонько подвывали.

— Лекаря, — лаконично бросила женщина моментально оценив обстановку.

— Уже вызван, — откликнулся дворецкий, — я взял на себя смелость позвать его сразу, как только увидел в каком состоянии были эти разумные... Возница, доставивший их, ожидает ваших распоряжений в кухне.

Женщина повернулась к нему, не меняя холодного и почти бесстрастного выражения на прекрасном лице, впилась пристальным взглядом в дворецкого, непроизвольно отступившего на полшага под этим пронзительным взором своей госпожи, произнесла:

— Я порицаю тебя за своеволие. Приказ был — немедленно вести ко мне этих людей по их прибытии. Но хвалю тебя за предусмотрительность. Однако, впредь умерь своё служебное рвение и чётче выполняй данные тебе поручения.

В этот момент дверь приоткрылась и в комнатку торопливыми шагами вошёл невысокий худой мужчина средних лет в строгом сером удобном кафтане — лекарь. Госпожа повернулась к нему и дворецкий тихо перевёл дух, пытаясь хоть отчасти понять чего в хозяйской речи было больше: похвалы или недовольства его действиями? Впрочем, слуги в доме уже почти привыкли к своеобразной двойственной манере поведения своей госпожи.

Лекарь, отвесив вежливый поклон миледи, без лишних слов приступил к делу. Сначала осмотрел лежавшего, потрогал пульс, приподнял веко, поводил над телом какой-то небольшой — с ладонь — тускло мерцающей штуковиной, обернулся к остальным, и над ними быстро провёл аналогичные манипуляции, повернулся к хозяйке дома.

— Госпожа, мне нужно около часа времени, чтобы более-менее привести их в порядок, — почтительно, и вместе с тем веско и твёрдо произнёс он.

Она тут же развернулась, направилась к дверям, бросив на ходу:

— Через час жду всех у себя в кабинете, — и, чуть притормозив у самых дверей, добавила персонально лекарю, — Тебя, Ларк, тоже.

И вышла.

Лекарь споро приступил к приведению в себя вверенных его заботам мужчин. Велел принести воды, чашки, что-то накапал в них, наполнив помещение пряно-терпкими ароматами, разбавил водой, дал выпить всем пятерым — они не сопротивлялись — делали, что велят: открывали рты, послушно глотали, вставали на ноги, поднимали рубахи для осмотра и дальнейших лечебных действий. Через полчаса лица пациентов приобрели заметно более осмысленное виновато-хмурое выражение, они перестали совершать свои странные действия, по указанию лекаря расселись на лавки. Тот ещё раз прошёлся по их телам своей блестящей штуковиной, сам себе кивнул, удовлетворённый результатом своих манипуляций, дал мужчинам ещё несколько минут спокойно посидеть, тихонько при этом расспрашивая о самочувствии: «Голова у тебя не кружится? А в груди не давит? У тебя руки не трясутся? Ноги больше не ватные?» — и ещё в таком духе. Затем обернулся к находившемуся все это время тут, на подхвате, дворецкому, кивнул, что, мол, готовы. Тот наклонил голову в ответ, приоткрыл дверь, тихо дал какие-то распоряжения охране и сделал приглашающий жест всем находящимся в комнате. Все дружно поднялись и гуськом тронулись следом за дворецким, замыкал шествие лекарь.

Миледи ждала их в кабинете, сидя в высоком светлой обивки кресле за массивным длинным столом, на котором в идеальном порядке располагались какие-то документы, печати, писчие принадлежности. Вошедшие выстроились в линию на почтительном расстоянии, сразу подтянувшись и невольно робея под внимательно-холодным взором прекрасных глаз госпожи.

— Ты, Ларк, — произнесла она.

Лекарь выступил на шаг вперёд.

— МОрок, Миледи, — почтительно ответствовал он. — Сильный, стойкий, качественный мОрок. Налагающий его использовал слЕжень* маячка для обратной связи. — Ларк, не первый год зная Госпожу, говорил кратко и лишь по существу. Закончив, кивнул и выжидательно глянул в холодные глаза женщины, ожидая вопросов.

[* слЕжень — устройство, позволяющее отслеживать маячки.]

Вопросы Ларку, однако, не последовали. Госпожа перевела взгляд на старшего группы.

— Кто из вас отвечал за слЕжень?

— Я, Госпожа, — ответил он, давя в себе желание отвести глаза и спрятаться за спины спутников под этим пристальным, бесстрастным, но таким колючим взглядом женщины.

— Как получилось, что ВСЯ группа одновременно вышла из строя? — продолжила она строгий допрос.

Старший не выдержал — потупился.

— Когда меня накрыло мороком, я уронил слЕжень... А Дорак подобрал... а потом и его накрыло и... в общем, так до последнего и подбирали его, нам же строго-настрого велено было не выпускать слЕжень из рук... — старший совсем стушевался и замолчал. Миледи тоже молчала, по-прежнему холодно глядя на старшего.

— Вы не выполнили задание, — наконец произнесла она таким голосом, что у стоявших перед ней, даже у практически непричастного к провалу группы Ларка, озноб прошёл по коже, от макушки до копчика, и похолодели ладони.

— Все вон, Ларк останься, — приказала госпожа и вся группа вместе с дворецким поторопились покинуть кабинет.

Госпожа указала лекарю на стул у стены и сделала приглашающий жест. Он обернулся, взял стул, придвинул его к столу, сел.

— Мне нужны подробности, — произнесла Миледи. — И ответы. В частности: можно ли было поставить защиту на слЕжень? И определить — сработал ли маячок? И кто вообще мог дать такой отпор?

— Госпожа, точных ответов вам не даст никто, кроме самого отслеживаемого, либо того, кто поработал со слеженем, — ответил Ларк, наметанным глазом привычно отметив легкую тень гримасы недовольства на прекрасном лице женщины. — Можно лишь предполагать наиболее вероятные варианты. Либо отслеживаемый, заподозрив неладное, сразу направился к какому-нибудь колдуну и тот, сняв с него маячок, мОроком вывел из стоя преследователей, тем самым обезопасив и себя самого. Либо случайно встретил по дороге, с тем же результатом. Маячок работал, в этом не может быть сомнений, иначе группе слежения так не прилетело бы, простите за выражение. В общем то обезвредить маячок особого труда не составит, но вот так качественно вывести из строя преследователей — это уже мастерство!

— А если бы была защита на слЕжене?

— Она скорее всего и была — такие вещи обычно не забывают потому, что нередко за слЕжень отвечает именно тот, кто ставил сам маячок. - произнеся последнюю фразу доктор Ларк бросил беглый, но весьма пристальный взгляд в прекрасные глаза Миледи. - Да и просто вопрос престижа и репутации колдуна, изготавливающего подобное — это защита... Если вы приобрели маячок у кого-то конкретного, возможно, вам стоило бы побеседовать с ним.

Ларк уже на середине фразы пожалел, что начал её произносить. Миледи бросила на него тяжелый взгляд.

— Поговорю и с ним. Но сейчас мне нужно было мнение незаинтересованного специалиста. Только мнение, не рекомендации. Можешь идти.

«Какие все дрэки!» — думала Миледи, провожая глазами подтянутую сухопарую фигуру удаляющегося по её повелению Ларка. В разговорах сама с собой она была куда более многословна и гораздо менее сдержанна. «А туда же — советы давать! Мне!!! Хром его забери, лекаришку криворукого! И этих пятерых идиотов, да и дворецкого за компанию, давно уже пора его заменить, надоел со своей услужливостью. Поговорить с колдуном! Поговорю, разумеется, в своё время.»

Покойный супруг — забери его Хром! — был категорически против всякических несанкционированных, сиречь - не одобренных официальным представителем Гильдии магических прибамбасов, вот и приходилось по каплям собирать что придется, где придется, у кого придется: у заезжих знахарей, зачуханых деревенских колдунишек, проезжих шарлатанов... Это теперь она свободна в действиях, это теперь она спокойно наняла - разумеется, в обход тошнотворно законопослушных гильдийских бюрократов, с которыми каши быстро не сваришь, - на постоянную службу квалифицированного колдуна, с которого если что три шкуры спустит! Но на всё нужно было время: время, чтобы найти подходящего колдуна с приличным уровнем, время, чтобы он качественно изготовил все необходимые «игрушки». А времени-то как раз и не было: завещание почившего супруга вступало в силу сразу после его смерти, она и так тянула, сколько могла с официальным заявлением о кончине мужа, в надежде уломать наследничка, Хром и его забери, дрэка упрямого! А он взял и сбежал! Хорошо ещё, что заранее успела прицепить на него маячок, хотя толку... Колдун ещё там какой-то обозначился... Нет, что-то не верится в то, что наследничек прямо сразу двинул к колдуну, сильно не верится, так что скорее всего какая-то роковая случайность... «О, как же я ненавижу случайности! Продуманность и четкость — залог успеха, а тут всё получалось как-то бегом, как-то наспех — от внезапной кончины Главы Круга, до неожиданного побега его наследника...»

Миледи Дэссия откинулась на спинку высокого кресла.

Миледи никогда, ни одной секунды по-настоящему не любила своего ныне покойного супруга. С раннего детства она осознавала свою пленительную красоту и силу этой красоты. Ей повезло не единожды: она родилась не только красивой, но и богатой и её родители, нежно любившие дочь, предрекали ей большое будущее. Дэссия привыкла ни минуты не сомневаться в этом самом своём большом будущем, связывая его с перспективами своего замужества, которое опять-таки с самого детства было уже предопределено: родители двух почтенных состоятельных и родовитых семей договорились о женитьбе своих детей чуть ли ещё не до их появления на свет. Пресловутые династические браки, когда богатство стремится упрочить своё и так завидное положение и приумножиться, приумножиться, приумножиться стократ, тысячу крат... Дэссия очень ждала вступления в брак. «Как только ты выйдешь замуж» — стало лейтмотивом её девичьей жизни. Там, в этом радужном, сияющем «мире замужества» ей рисовались дивные перспективы реализации её всё растущих, и подогреваемых родителями, бесконечно любящими красавицу-умницу дочь, амбиций.

Впервые увидев своего суженого — на специальном приёме, организованном обеими семьями как раз для знакомства будущей пары — она сразу поняла, что он чужд ей. Слишком мягкий, слишком учтивый, слишком на её вкус "высокопарный" . Молодость зачастую излишне максималистична: амбициозной Дэссии оказалось сложно принять в свою жизнь антипода и вместо того, чтобы получше узнать весьма учтивого, несколько застенчивого, но вместе с тем изысканного, доброго, чуткого и красивого юношу, она, обдав того холодным высокомерием, закрылась, ушла в себя. Однако, помолвку не расторгла — сладкие грёзы «мира замужества» по-прежнему манили её своими перспективами и, как ей тогда казалось — свободой.

Желанная для обеих семей свадьба была, как и положено — дорогой, пышной, блистательной. Однако новая жизнь принесла на первых порах большие разочарования: вместо вожделенной свободы Дэссия получила тяготившего её мужа, вечно путающегося под ногами, мешающего ей хотя бы чуть-чуть перевести дыхание, оглядеться и понять что к чему в этой новой жизни. А ещё наложились обязанности хозяйки огромного поместья, которое сразу выделили молодым родители мужа, приёмы, слуги, распоряжения, поездки и ночи, эти ненавистные ей ночи с тяготившими её супружескими «обязанностями».

Она решила не тянуть с наследником — в конце концов, беременность могла дать ей какую-то передышку хотя бы по ночам. Но и здесь её поджидало разочарование: зачатия почему-то не происходило. В этом она тоже мысленно начала обвинять «тетёху-мужа», который, впрочем, стал потихоньку отдаляться от неё. Дэссия наконец-то, как давно уже мечтала, смогла передохнуть и оглядеться, и тут же выяснила, что окружающий её новый мир ей категорически не нравится.

Ей не нравились слуги. Не нравилась обстановка её богатого, помпезно обставленного нового дома. Не нравилось, как устраиваются их приёмы. Ей не нравилось всё окружавшее её. Ненасытные её амбиции, взлелеянные с раннего детства — это было то, что всё ещё ощущалось ею частицей самой себя, нерастраченной, но и нереализованной, это было тем, за что могла зацепиться её деятельная натура, разочаровавшаяся в своих мечтах, растерявшая свои иллюзии и не приобретшая ничего, что могло бы порадовать её в столь радикально изменившейся жизни.

И Дэссия начала действовать.

Через пять лет поместье было не узнать: пышные, буйно цветущие по весне сады сменились на строгие аллеи, украшеные нечастыми с геометрической точностью рассаженными и аккуратно подстриженными деревьями. Яркие цветочные клумбы были заменены изысканными и модными, но ничем не привлекающими внимания травянистыми площадками с беседками и изящными скамеечками. Из дома исчезла вся помпезность — там поселилась изысканность, правда — холодная, не греющая душу, но весьма изящная и модная. Весь штат слуг был полностью заменён молодой хозяйкой, новых слуг было не слышно и не видно, но работа их тем не менее выполнялась безукоризненно. В доме царил пугающе безупречный порядок. Она была очень довольна результатами своих усилий, но ей было отчаянно мало этих результатов, она только вошла во вкус, только разогналась! Муж ей уже почти не мешал, за прожитые вместе годы у них выработались свои правила взаимоотношений: он старался пореже бывать в поместье, а она была безукоризненно вежлива... как-то так...

Однажды ей подвернулся удачный случай: муж заболел как раз в момент, когда позарез нужно было его участие как Дорфина круга в решении важных внутренних вопросов. На церемониях оглашения решений Дорфина его жена традиционно присутствовала, так полагалось, процедура была ей не в новинку. Решено было в этот раз доверить Миледи Дессии возглавить Совет Круга в качестве представителя своего мужа-Дорфина и принимать решения от его имени, а затем и озвучить эти решения в ходе Церемонии Оглашения. Миледи была блистательна как на совете, так и на церемонии: её сдержанность, её внимание к мелочам, разумные и своевременные замечания, сочетание властности и такта, наконец её ослепительная, умело и ненавязчиво подчёркнутая, красота — все эти её достоинства представили супругу Дорфина в совершенно новом свете пред их верными вассалами. И она наконец-то почувствовала, что нащупала свою дорогу, нашла применение своим способностям и обнаружила новую достойную стезю для реализации своих вновь воспрявших амбиций.

С тех пор она ни разу не пропустила ни одной церемонии, упросила мужа дать ей позволение присутствовать на Советах, обсуждала с ним и Старейшинами насущные вопросы руководства регионом. Её опыт и знания всё росли, постепенно муж уступил ей ещё бОльшую часть руководящей роли, на Советах Миледи со своим супругом высказывались практически на равных. Эта совместная деятельность неожиданно сблизила их, всё чаще они засиживались за полночь, обсуждая дела, всё чаще он оставался у жены на всю ночь. В доме стало словно бы теплее и светлее, чаще устраивались приёмы, приглашались гости. Наконец-то, столько лет спустя, долгожданное счастье стало робко протискиваться в «мир замужества» Дессии.

И враз оно закончилось. Даже не умерло в жестоких конвульсиях, а просто испарилось — пыххх! — как и не было! Миледи узнала о том, что её муж влюблён в другую и длительное время находится в весьма близких с той, другой, отношениях.

Дессия и не подозревала, что может быть ТАК больно. Она подивилась этой болезненности, с которой приняла обидную весть, но и порадовалась — порадовалась тому, что так и не успела полюбить мужа, иначе боль была бы во сто крат сильнее и как смогла бы она вынести ТУ боль, сколько сил бы на неё ушло, нет-нет, больше никаких любовей, даже мысли о ней она не допустит отныне! Собрав волю в кулак, миледи наняла изрядное количество сыщиков. В короткий срок те нарыли ей достаточное количество неопровержимых доказательств глубокой измены мужа. Дессия провела полночи, перебирая письма, заметки, какие-то знАковые вещицы, принесённые ей сыщиками, сортируя их, раскладывая в строгой хронологической последовательности. Аккуратно сложила всё в коробку, написала краткую записку, велела служанке утром передать коробку Лорду Дорфину, быстро собралась и уехала.

В записке чёрным по-белому был категорический запрет на их встречи. Миледи Дессия чётко и ясно дала понять, что не желает видеть изменника-мужа, во всяком случае до той поры, пока не изменятся обстоятельства. Что за обстоятельства и как они должны измениться в письме не уточнялось.

Однако, миледи успела до своего отъезда выразить своё возмущение семье пассии своего супруга. Смущённая и пристыжённая семья быстро отреагировала на вполне справедливый гнев Миледи и девушку увезли подальше, сурово обрубив все ее возможные контакты. Лорд затосковал, писал жене, просил понимания и прощения. Более полугода она не отвечала и вдруг пришла от неё совсем коротенькая записка: «У нас родился сын».

Миледи поднялась с кресла, подошла к окну.

Сын... Он примирил, сплотил их. На время. На очень недолгое время. Милый, ласковый, сообразительный и такой красивый мальчик. Был. То есть сообразительным-то он остался, иногда даже чересчур, а вот милым перестал быть давно и как-то сразу и категорично принял сторону отца. Это было неприятно и неприятно вдвойне, потому, что с одной стороны Миледи чувствовала себя обиженной и оскорблённой, имеющей полное право на гнев праведный, но с другой...

С другой стороны было мстительное неукротимое желание причинить боль. Такую же, какую пережила она сама. Не за гибель любви, нет — она ведь не любила! За гибель её так старательно и прилежно, так трепетно и столь долго взлелеиваемых мечтаний. И она старательно причиняла, с каждым более-менее симпатичным охранником или более-менее безрассудным кавалером бальных вечеров. Однако, втуне: муж, казалось, не замечал её эскапад, держался с безукоризненной вежливостью, но отчуждённо и прохладно. В какой-то момент леди Дессия осознала, что не сможет заставить мужа страдать от её измен, не сможет по одной простой причине: он тоже её не любил.

Страдал сын. Страдал со всем пылом юношеского максимализма, стыдился матери, гневался на неё, переживал за отца, переживал вместо него, пытался бунтарствовать — но его бунты игнорировались и соответственно терялся весь их смысл. В итоге молодой наследник научился философски относиться к сложившейся в семье родителей непростой ситуации, предпочитая избегать всяческих выяснений отношений, замкнулся в себе, привык отмалчиваться и подолгу бывать вне дома, пока не улягутся очередные «страсти». Точно также — привычно сбежал из дому — поступил он после внезапной кончины отца, когда мать вдруг стала, давя всевозможными аргументами, начиная с его молодости и неопытности и заканчивая абсурдными абстракциями, активно требовать его подпись на документе о её регенстве.

Леди Дэссия чуть нахмурилась.

Как оказалось, она не знала своего сына. Погружённая в свою жизнь, свою деятельность, свои драгоценные амбиции, она занималась сыном по строго принятому в их кругах регламенту: выбор гувернёров, образование, манеры, правильная речь, умение выбрать подходящую к каждой штатной ситуации одежду... пожалуй всё. Конечно, она любила его, но насколько глубоки были эти чувства, как воспринимал сын проявления её любви и о других подобных моментах — она не задумывалась. Ей всё время было не до того, некогда, у неё была куча важных неотложных дел.

А сын как-то быстро и незаметно вырос и начал принимать собственные решения и нередко — идущие совершенно вразрез с планами матери. Это было новостью, это было очень неприятным открытием для властной и амбициозной Миледи. А уж его решение безотлагательно принять отцовский чин и вовсе из рук вон!

Миледи досадливо поморщилась, вспомнив последний разговор с сыном. Он был немногословен, неизменно вежлив и нестерпимо упрям. Он ни разу не возразил ей, ни разу не перебил, не возмутился. Он просто сказал «нет» в конце её длинного, аргументированного, продуманного и даже местами отрепетированного и казалось, не вызывавшего никаких сомнений в правильности её притязаний на дорфинский венец, монолога. Просто сказал «нет», всего одно это слово, встал, подчёркнуто изысканно поклонился и вышел. А наутро его не смогли отыскать нигде в доме и нигде в окрестностях. Вот тогда-то она и оценила в который уже раз прозорливость своего ещё до кончины мужа втихомолку нанятого ею колдуна, которого и после начала её вдовства она привычно старалась не афишировать среди домашней челяди. Впрочем, прозорливость прозорливостью, а маячок-то, предусмотрительно зашитый лично ею в любимую сыновнюю дорожную куртку, почему-то не сработал, точнее — сработал совсем не так, как должен был. И это ей предстояло срочно — чем скорей тем лучше — обсудить с нанятым ею мастером. И сейчас, помимо прочего, миледи обдумывала, как лучше было поступить: поехать в имение, где находился колдун, самой и просто подробно всё рассказать, или взять с собой хотя бы одного из гончих, в качестве возможно нужного мастеру образца для исследований. Так не хотелось тащить с собой хотя бы даже одного из этих олухов... Хотя, можно же допустить, что дело не столько в разгильдяйстве этих кретинов, сколько в возможном каком-то дефекте самого маячка? Можно и это допустить, только допущение это совсем не нравилось леди Дессии. Да и не вязалось оно как-то с её наёмным колдуном. Хорошие рекомендации, прекрасные бумаги, Высшая школа, отличный послужной список, пятый год верой и правдой служил он непосредственно леди Дессии, без нареканий, без эксцессов, исполнителен и скрупулёзен. И очень красив.

Нет, вскружить голову такой опытной, немало повидавшей на своём веку женщине он не смог бы — тут миледи была тверда и непреклонна, всегда чётко отграничивая простой флирт от иных, более глубоких целей. Да и разница между одномоментными, мало что значащими и не предполагавшими продолжения интрижками и неизбежно долгими, с необходимостью их выстраивания и постоянного оберегания от чужих глаз и языков отношений была огромна, и для характера и образа жизни миледи — отнюдь не в пользу последнего.

Но красив несомненно, хоть и не принадлежал к расе эмиоальвиаров. И главное — леди Дессии, лишённой семейного тепла, с ним всегда было как-то уютно и комфортно. Его общество всегда было притягательно для неё. И даже мысли о нём были приятны.

Миледи, приняв решение, позвонила, объявила незамедлительно явившемуся дворецкому о спешных сборах и скором отъезде. Велела предупредить старшего группы гонцов о том, чтобы был готов к завтрашнему утру ехать с нею и отпустила дворецкого выполнять.

Завтра! Завтра наконец начнёт проясняться эта хромова ситуация с этим хромовым маячком. И завтра они увидятся. Миледи подивилась сама себе: никогда ранее не ощущала она такой радости от предстоящей встречи с мужчиной, никогда не испытывала такого трепетного волнения... «Как молоденькая девушка!» — промелькнула у неё мысль и с удивлением почувствовала себя и впрямь какою-то помолодевшей от этих чувств и мыслей. Ощущения были приятными и бодрящими, сердце словно сильнее начало биться, на щёки лёг ещё более украсивший её прекрасное лицо нежный румянец. Она чувствовала себя бодрой, она предвкушала что-то хорошее, приятное. Всё разъяснится, всё разрешится, всё окажется пустяком и нет никаких препятствий на её пути. Поступь её легка, она молода и прекрасна и жизнь её полна новых перспектив и успехов!

Миледи улыбнулась, чуть легкомысленно тряхнула прекрасной головой и поспешила в свою гардеробную — проконтролировать горничных, которые уже должны были приступить к сборам её багажа.

* * *

Вид с Башни открывался чудесный взорам. Во всяком случае искушённому взору Камедла он виделся вполне чудесным. Ровные прямые линии, чёткие геометрические формы, порядок и симметрия — праздник для взора урождённого перфекциониста, коим и являлся с самого первого своего мига появления на этом свете Исса Камедла. Его внешний облик соответствовал его глубокой и убеждённой приверженности порядку: тонкие правильные черты весьма привлекательного лица обычно не были оживлены выражением эмоций, мимика, как и бурная жестикуляция, были чужды Иссе Камедла. Но когда он позволял себе другой раз слегка подчеркнуть то или иное словесное выражение эмоций мимическими мышцами, то и тут его невозможно было упрекнуть в асимметричности. Сейчас обе его руки лежали на парапете Башни, он, слегка откинув голову и подставив бесстрастное лицо лёгкому, приятно прохладному ветерку, робко прошедшемуся своей невидимой ладошкой по прямым светло-пепельным, аккуратно причёсанным волосам Иссы, смотрел вдаль, на пустую дорогу и думал о чём-то потаённом.

Впрочем, довольно скоро лёгкая тень недовольства омрачила внешнюю безмятежность Камедла: на дорогу, погромыхивая каким-то неразличимым за дальностию расстояния грузом, въехала неопрятного вида телега и неспешно покатила вперёд. Камедла убрал руки с приятной прохлады тёсаного камня, потёр ладони, отряхивая соринки, развернулся и пошёл внутрь Башни.

Эта короткая передышка, которую Мастер позволил себе после весьма напряжённого утреннего действа, позволила ему собраться с мыслями, проанализировать ситуацию и рассортировать полученные им новые сведения.

Несомненно, что принятый было им поначалу за основного его противника неопрятный мужлан — лицо подставное, за которым стоит опытный, хитрый и умелый мастер. Тот, опытный, весьма изощрённо его выманил, вопрос лишь в том — зачем ему это было надо? Впрочем, если его нанял преследуемый — то вопрос слегка проясняется: это была бы вполне предполагаемая попытка посмотреть, кто стоит за его погоней. Но всё-таки странноватая и в целом — нецелесообразная попытка: ведь ясно, что засветится не сам наниматель, а лишь его наёмник, а что это может дать? Да в общем-то мало что, потому и нанимают исполнителей для такого рода задач, чтобы самим оставаться не при делах. И в таком случае вопрос «зачем» по-прежнему остаётся открытым. Разве что сам Мастер решил взглянуть, с кем ему придётся иметь дело.

Впрочем, не самый важный, хотя и вероятно способный дать какую-то информацию о характере его нынешнего противника, вопрос. Важнее — как его теперь найти. А найти его важно затем, что вероятнее всего преследуемый где-то рядом с ним, а первоочередная задача Иссы — как раз таки найти преследуемого. След Исса взял, хоть и подозревал — с учётом опытности столь умело действующего Мастера, что след вероятнее всего будет ложным. Ложным он и был — пустая хижина в лесу, со старательно вычищенными следами пребывания в ней как разумных, так и магических артефактов, явно была нежилой и явно использовалась как раз для таких целей: временная точка. Он не стал её испепелять — аккуратно пометил, не надеясь впрочем на то, что опытный мастер снова ею воспользуется в ближайшее время, но так, на всякий случай. Он любил порядок и правильность действий.

Что ж, можно надеяться, что раз по какой-то причине его противник предпринял попытку выйти на него, то он может эту попытку повторить.

Исса не любил надеяться — он любил действовать продуманно, спланированно, надёжно и наверняка. Но иногда выбора не было.

Камедлу ещё предстоял разговор с Миледи. Ему передали, что она будет скоро. Возможно, она догадается захватить с собой хотя бы одного из преследователей — пожалуй, Исса смог бы почерпнуть какую-то полезную для планирования дальнейших действий информацию, исследовав подвергшийся непосредственному воздействию его противника материал.

Да, именно материал. Не сказать, чтобы Исса Камедла не любил людей, нет. Он их просто не воспринимал как себе подобных. Были те немногие, кто бывал достоин недолгого общения. Были совсем уж единицы из тех, кто был достоин длительного. И были остальные: приносящие комфорт и лишающие комфорта.

Несколько особняком в его системе восприятия разумных располагались его наниматели. Их было немного в жизни Камедла, и, что бы ни думали себе наниматели, выбирали не они Иссу, а он их. И работал у каждого подолгу, потому что работал качественно и хорошо. Уходил всегда сам, когда находил кого-то более могущественного и богатого. И Договор составлял с тем условием, чтобы после обязательного, не слишком долгого, срока он мог расстаться с нанимателем в любой момент.

С Миледи ему особенно повезло. Знатна, богата, любит порядок, чтобы всё по полочкам. Камедлу очень импонировала такая схожесть их черт характеров. Конечно, совсем без разногласий не обходилось, но исключительно по мелочам, не особенно стоящим внимания.

А главное — Миледи была женщина с перспективами. Перспективы Камедла любил, а иначе зачем ещё вся эта деятельность, как не на перспективы? Были у него просто богатые и родовитые, всем довольные и ни к чему более не стремящиеся наниматели — они наскучивали Иссе. У них он честно отрабатывал положенное и уходил без сожалений.

И к тому же Миледи красива. Камедла любил красивые вещи.

* * *

Миледи пунктуально прибыла к трём часам дня. Камедла вышел встретить её на крыльцо Башни, он знал, что ей нравится внимание и почести и Исса давал их ей.

Склонился в изящном умеренном полупоклоне, выразил надежду, что путь Миледи не был омрачён отсутствием комфорта и предложив руку, прикрытую полой плаща, как полагалось по этикету, повёл Миледи через гостиную, к заранее накрытому, безупречно сервированному столу.

Отобедали впрочем быстро и это было вполне понятно: Камедлу и самому было интересно поскорее перейти к делам, а уж нетерпение непосредственно заинтересованной в результате их действий Миледи было и того очевиднее.

— Я привезла с собой старшего группы преследователей, — сообщила Миледи, когда они перешли из столовой в небольшой, весьма сдержанно, даже где-то аскетично обставленный — впрочем, с заранее приготовленным дорогим и удобным креслом для Миледи — кабинет Иссы.

— Очень разумно, как и все ваши поступки, — вставил Камедла. — Однако, мне очень жаль, что над ним, поработал лекарь, — добавил он. — Опасаюсь, что после его вмешательства я смогу получить меньше информации, чем если бы гонец прибыл ко мне в первоначальном своём виде.

— Не было никакой возможности везти его в том состоянии, в каком они были доставлены ко мне, — с ноткой досады в голосе пояснила Миледи. — Я ведь описала вам в подробностях всё, что касалось этой ситуации с маячком. Надеюсь, моё послание было доставлено незамедлительно.

— Да, Миледи, и я ознакомился с ним сразу внимательнейшим образом. И мне опять таки жаль, что утерян слЕжень — он также мог добавить мне информации для дальнейших действий. — с сожалением сказал Камедла.

— Я понимаю вашу досаду, — кивнула Миледи. — И я немедленно дам расчёт кучеру, как только вы с ним закончите. Он также здесь.

Исса кивнул. Ошибок промежуточными звеньями, конечно, допущена масса, но отчасти ему это на руку — если всё-таки не получится быстро распутать этот клубок, то с него, с Иссы, при таком раскладе и спрос невелик. Репутация его не пострадает. Мало того, что дрэки-преследователи поочерёдно подбирали явно ставший опасным слЕжень — ясно ведь, как день, что с ним, со слЕженем приключилось неладное, когда первый, а потом и второй подобравший его впали в неадекватность! Так ещё и кучер, следовавший за ними с осёдланными траллами, оставил слЕжень там, где подобрал вышедших из строя гончих. Не догадался хоть веткой подцепить — руками-то, конечно, не стоило прикасаться — да в какую-нибудь корзинку кинуть. Испугался. Или просто не подумал. А слЕжень-то как раз мог поведать Иссе многое, очень многое! СлЕжень во всей этой катавасии был главным звеном, важнее олухов-преследователей. Уж Исса бы с него считал по-максимуму... Ну да, что теперь, теперь уж что имеем.

Исса Камедла чуть слышно вздохнул, велел служанке привести человека, прибывшего с госпожой. Повернулся к миледи и чуть улыбнулся ей ободряюще. Исса Камедла неизменно верил в себя.

Глава 7

Традиционный ярмарочный обоз готов был пуститься в свой привычный маршрут.

Любознательный Варл с искренним интересом крутил своей нечесаной башкой во все стороны и, казалось, умудрялся охватить взглядом все пятнадцать подвод, прилежно выстроившихся друг за дружкой в порядке, определённом непосредственно старшим обозным, который, зычным профессиональным басом деловито отдав команды построения, вдруг внезапно куда-то исчез и отсутствовал уже довольно приличный промежуток времени.

Малинара, ещё рано утром с помощью парика успешно преобразившаяся в светловолосую барышню, дремала на своем месте, заранее выкупленном ей на одной из обозных телег ее заботливыми спутниками. Валентеэль, опершийся локтем на краешек тележного бортика, хмурился, с каждой минутой промедления все больше досадуя на задержку, нетерпеливо переступал с ноги на ногу, озирался по сторонам и вздыхал.

Варл, усевшийся прямо на траве у телеги, привалившись мощной спиной к тележному колесу, являл собой образ незамутнённой безмятежности. Он лениво грыз сочную травинку, щурился на яркое утреннее солнышко и, казалось, был абсолютно спокоен и всем доволен.

— А мой папка выше тебя!

Столь внезапно вторгшийся в Варлову безмятежность пацанёнок лет пяти, судя по виду — из чеверов, одетый в дорожный, уже чуточку маловатый ему кафтанчик, но зато явно на вырост взятые сапожки, стоял перед ним насупившись и чуть выпятив нижнюю губу.

— Рад за него, — лениво ответил гралх, бросив на пацаненка беглый взгляд и вновь вернулся к созерцанию ясных, нежно-голубых солнечных небес.

— Мой папка тебя поборет, — не унимался настырный пацанёнок.

Варл вперил в него слегка заслезившиеся на солнышке очи, которые пришлось приоткрыть, и демонстративно осклабился, явив взору мальчишки свои внушительные клыки.

— Папка может меня и поборет, — задумчиво ответствовал он чуть попятившемуся пацану, — но я тогда очень огорчусь, буду кататься по земле, плакать и кусаться от обиды.

— А он тебе зубы выбьет! — с вызовом объявил мальчишка.

— А я его тогда заколдую.

— А он расколдуется и руки тебе оторвет!

— А я тогда щас тебя заколдую, сам вырву тебе руки и язык и ты не сможешь больше меня доставать и даже наябедничать про меня не сможешь никому-приникому, никогда-приникогда! — Варл начал вдохновляться ситуацией и предвкушать развитие темы, но тут между спорщиками появилась Малинара с леденцами на палочке в руке. Она подчеркнуто сочувственно погладила Варла по медным космам, сунула ему в ладонь один леденец, который гралх тут же машинально лизнул и, обернувшись к мальчику, тепло улыбнулась, протянула ему второй, примирительным тоном произнеся:

— Давай жить дружно, хорошо?

Пацан цапнул леденец, с хрустом откусил кусок и, не переставая громко жевать неподатливую сладость, сдвинул брови, топнул ногой и, явно кому-то подражая, грозным баском крикнул слегка вздрогнувшей от неожиданности девушке:

— Молчи, женщина и не лезь в мужской разговор!

Варл поперхнулся леденцом и заржал, Малинара на миг оторопела, но тут в ситуацию вмешался эмиоальвиар. Он подошел, решительно взял мальчика за руку и возгласил прекрасно поставленным строгим и звучным голосом, легко перекрывшим ближайшие суетливые обозные шумы:

— У кого потерялся ребенок? Ждем его провожатых у восьмой повозки.

Почти сразу же прибежала невысокая встревоженная женщина, невнятно пробормотавшая то ли слова благодарности, то ли извинения, то ли все сразу и быстро увела свое драгоценное чадо, к тому времени успевшее основательно увлечься стремительным поглощением леденца и видимо именно поэтому безропотно за нею последовавшее.

— Устами младенца..., — начал было Варл наставительным голосом, но осекся, перехватив выразительный взгляд Малинары.

— Мы сегодня поедем или нет?! — непривычно раздраженным тоном проговорил Валентеэль. — Сколько можно тянуть с отправлением? Обоз должен был тронуться час назад!™

— Не питай негативными эмоциями свой гипертрофированный перфекционизм, — Варл начал в своей обычной ёрнической манере, но внимательнее вглядевшись в лицо друга с легким удивлением отметил, что обычно сдержанный эмиоальвиар заметно нервничает. — С обозами такое нередко случается, — успокаивающе закончил мысль гралх.

Валентеэль, ничего не ответив, развернулся, отошел на свое место у телеги и как раз в этот момент с самого носа колонны раздалась команда старшего обозного: «Трогаем!». Воспрявший народ быстренько разместился по своим местам и к явному облегчению эмиоальвиара обоз наконец-то начал движение.

Ехали чуть быстрее обычного, видимо, старший обозный решил нагнать пропущенный час, пешим путникам, в число которых входили и два друга, приходилось шагать бодро. Скорое размеренное движение начало успокаивать Валентеэля, но буквально через полчаса караван, только-только поравнявшийся с веселенькой березовой рощицей, снова встал.

Варл, рассудительно решив не упускать перспективу почерпнуть возможную информацию о задержках у переговаривающихся на телегах мужиков обошел хмурого, нервно притопывающего Валентеэля и неспеша двинулся вперед, зорко приглядываясь и прислушиваясь к происходящему.

Ни особого напряжения, ни какого-либо ярко выраженного негатива чуткий гралх пока не заприметил. Кто-то из путников, воспользовавшись очередной внеплановой остановкой, решил перекусить, кто-то занырнув под полог переставлял поудобнее какие-то коробушки на телеге, кто-то мирно дремал, а кто-то был хмур, как и Валентеэль, досадуя на новую непредвиденную задержку, морщась поглядывал на солнце, прикидывая время простоя.

— А скоро мы доедем? А папка нас будет встречать? А сколько телег в обозе едет? А почему колеса круглые? — Варл хмыкнул, услыхав знакомый мальчишеский голос, повернул голову на звуки. Мать мальчика, рассеянно и невпопад кивала головой на его нескончаемые вопросы, ответов на которые он, похоже, и не ждал тут же, самого себя перебивая, озвучивая всё новые и новые спонтанно возникающие у него в голове мысли.

— А вон зубастый дядька, я его знаю! — воскликнул пацан, увидевший поравнявшегося с телегой Варла. Женщина, доселе погруженная в свои мысли, встрепенулась, уловив переход на личности, зашикала на мальчишку, тот умолк, но, как отметил внимательный ученик колдуна, не потому, что послушался родительских слов, а так — собраться с силами для нового каскада вопросов и не исключено, что вопросы эти будут связаны с колоритной особой могучего гралха, который предпочел стратегично ускорить шаги.

Вскоре Варл достиг головной повозки старшего обозного. Повозка была предполагаемо покинута, причем складывалось четкое ощущение, что покинута она была весьма внезапно: поводья небрежно брошены, словно в спешке, рычажок фиксатора колес не опущен. Варл обошел телегу кругом, присматриваясь и принюхиваясь... приостановился... Обернулся в сторону рощицы, принюхался активнее. И, понимающе ухмыльнувшись, неторопливо двинулся к своей телеге.

* * *

Вконец разнервничавшийся эмиоальвиар мерил шагами лужайку на которой они стояли. Степень его переживаний отражала уже ощутимо нахоженная им тропинка.

— Да что происходит в конце концов! Почему опять стоим?! — в сердцах воскликнул Валентеэль. — Тут два дня пути, а мы такими темпами неделю будем ехать! В чем дело?! Где погонщик?!

— Он прощается с едой, — невозмутимо ответствовал подошедший Варл. В подтверждение его слов дальние кусты затрещали и оттуда выбрался хмурый погонщик, на ходу подтягивая штаны. Валентеэль тихонько ругнулся.

— С чем прощается? — внезапно с интересом переспросила Малинара.

— С едой, — охотно повторил Варл. — Понимаешь, прощание с едой — процесс интимный, тонкий, глубоко индивидуальный, временами требующий недюжинной концентрации и самоотдачи... особенно — самоотдачи!

— Понесло-о! — вздохнул эмиоальвиар.

— Вот зря ты так со мною, — с укоризной в дрогнувшем от несправедливой обиды голосе переключился развеселившийся Варл на новый объект для ёрничества, но не въехавшая в тему озадаченная Малинара перебила тираду Варла вопросом:

— А почему прощается?

Варл встрепенулся.

— Он не мог не проститься! — гралх задушевно завёл глаза, даже руку к груди прижал, для пущего эффекта. — Точнее — он долго не мог начать прощаться, а теперь никак не может прекратить это затянувшееся, отчасти мучительное, но в итоге благословенное, очищающее душу и тело, освобождающее высокий дух живого существа от низменных...

— Просрался наконец-то! — подошедший попутчик запрыгнул на рядом стоящую телегу, дернул поводья. — Нехрен было жрать тухлятину в таверне, — недовольно продолжил он, трогаясь вперед вместе с наконец-то оживившимся караваном. Малинара сдвинула брови, сопоставляя услышанное, и вдруг разразилась таким заразительным хохотом, что даже Валентеэль чуть отмяк от своего праведного гнева по поводу задержки каравана и слегка улыбнулся безупречно прекрасными губами.

Правда, ехали всё-таки с регулярными остановками, но Валентеэль, как и остальной обозный люд, смирился с неизбежным и временами даже поддерживал шутливые перебранки с Варлом, ставшие уже практически традицией в общении друзей.

На ночь остановились подле густой рощицы. Повозки поставили широким полукругом, развели костры, вкусно запахло жареным мясом и свежим травенем, запаренным в котелках над огнем.

Варл с Валентеэлем сложили свой костерок поодаль, не примыкая к компаниям, но и не отходя далече от обоза. Заварили свой травень, с запасом, Малинара разложила снедь, сидели, неторопливо жевали, прислушиваясь к голосам.

— А почему лошадь это лошадь, а тралл это тралл? — донесся до троицы знакомый голос откуда-то сбоку. Мать что-то невнятно ответила мальчику, за дальностию расстояния они не расслышали ее слов.

— Всё таки в моих глазах родители — это героические личности, — произнес Варл.

Валентеэль неопределенно хмыкнул, Варл покосился на него.

— Ты тоже замучивал родителей своими почемучками? — улыбаясь спросила гралха Малинара. Тот вскинул бровь, пошерудил палочкой костерок, отчего ещё веселее заплясали язычки его пламени и вдруг заговорил тихо, тепло, без обычного своего ёрничанья и придуриваний.

— Как-то, сопливым мальцом, я спросил у деда: «Почему у Бога такое странное имя — Тихий?». Дед, не прерывая своего занятия — он как раз начищал свой мескрил* — ответил мне: «А потому, внучек, что его не видно и не слышно, хоть замолись ему, хоть обрыдайся. Создал он этот свой мир, да и ушёл куда-то дальше, по своим боговым делам. И где он там ныне ходит и что делает — никому не ведомо». «Так получается, деда, что он нас всех создал и бросил?». Тут дед дал мне беззлобную, но ощутимую воспитательную оплеуху со словами: «Не осуждай никого. И начни учиться этому не осуждая деяния Бога. Тебе что от него нужно-то? Манны небесной? Всё, что тебе нужно — у тебя есть: руки, ноги — иди, добудь себе еды, вон её сколько вокруг растёт да бегает. Рот — покушай, да улыбнись благодарно. Глаза — смотри, как всё вокруг складно... а где не складно — руки-то у тебя есть, подойди, да помоги сложить, или уйди оттуда, где сложить не получается. И всегда помни: всё, что тебя окружает — создал Он. Для тебя и для всех живущих и существующих: для звезды, что тянет сюда свои лучи, чтобы потрогать нашу жизнь в этом мире и для песчинки под копытами тралла.»

[* Мескрил — инструмент ведунов-гралхов, использование которого позволяет в той или иной степени унять разбушевавшуюся стихию, или наоборот — к примеру, призвать обильные дожди в засуху. По виду что-то среднее между русской балалайкой, варганом и ирландской волынкой: мастер-ведун дул в длинную трубку, зажимая соответствующие отверстия, мех начинал раздуваться, слегка вибрируя и заставляя также вибрировать тонкие струны, а в это время по бокам мягко позвякивали бубенцы.]

Варл умолк, продолжая чуть подбадривать костерок тонкой палочкой. Малинара тихонько вздохнула.

— А родителей своих ты помнишь? — спросила она.

— Родителей я помню, да. — вновь заговорил непривычно серьезный Варл. — Отец, как бы ни устал за день, всегда старался уделить мне время, будто чувствовал, что нам не так много отпущено быть с ним вместе. И маму очень любил. Познакомились они своеобразно: отец был в городе по делам, шёл вечером по проулку, услышал крики, шум, а когда подошёл поближе, увидел, что пьяный мужик женщину избивает. Отец не долго думая ткнул уроду в рыло, тот — орать, мол «убивают!». Народ выходить начал. Отец тогда женщину под руку и ходу оттуда, поскорее.

В общем привёл её в нашу деревню, завёл домой. Дед ей ушибы да раны подлечил, накормили они её, уложили. Утром отец спрашивает: где твоя родня живёт? Отвезу, мол, тебя к ним, нечего тебе с тем мерзавцем жить, который способен так к женщине относиться. А она в слёзы, отвечает, что нет у неё никого в целом свете, что отец их с матерью бил не меньше, чем муж, родители рады были от неё избавиться, выдав замуж за первого, предложившего им хороший откуп за невесту. Плачет и умоляет: «Не прогоняй меня из дому, я тебе служить буду! Стирать, готовить, я всё по хозяйству умею!». Отец оторопел. Не ожидал он такого поворота. Но тут дед вмешался: «Да пусть, — говорит, — поживёт пока. А там видно будет». Так и осталась моя будущая мать в доме моего отца.

В деревне её постепенно зауважали: работящая она была, добрая и всегда готова помочь нуждающимся. Часто мне в детстве повторяла: «Вот мне твой отец от чистого сердца помог — и всю мою жизнь изменил. И ты помогай, для кого-то и стакан воды, вовремя поданный, всю жизнь изменить может... а то и вовсе — спасти...». Очень отца любила. Говорила ему, что он единственный в её жизни настоящий мужик. Постепенно и отец к ней прикипел. Оттаял наконец после смерти первой жены (он до знакомства с моей матерью второй год вдовствовал — его первая жена при родах скончалась и ребёнок не выжил). Мать на свадьбе не настаивала, вообще не говорила о законном браке и всём таком. Но когда забеременела отец тут же всё устроил самым что ни на есть официальным образом. Так что рождён я законным наследником, только вот не чистокровкой. Впрочем, наш народ к метисам вполне лоялен. «Чего только в жизни не бывает, всё пережить можно, кроме смерти» — так у нас говорят, и не только о разнорасовых браках.

Отца убили когда мне шёл шестой год. Наёмник. А заказчиком был первый муж моей мамы, тот самый урод мерзкий, от которого когда-то отец маму спас. Наёмника поймали наши местные и по нашим же законам забили до смерти, а заказчика уже по суду разумных посадили. Только убил-то он всё-таки не одного — двоих убил: мама не смогла справиться с чувством вины и потерей любимого. Два года после его смерти прожила тихо угасая, как снежинка на ладошке. И дедова ворожба не помогла — не хотела она жить. Ради сына — меня то есть — протянула сколько могла, да и померла. Перед смертью у меня прощения просила за то, что выбрала уйти за мужем, а не жить ради сына, да только я тогда совсем ещё малец был, многого не понимал.... Так и покоятся рядышком — грэл** Дорлн и жена его Иллана.

[** Грэл — советник поселения. Выборная, весьма почётная у гралхов должность.]

И остались мы вдвоём с дедом.

— А почему твой дед не спас первую жену отца? — тихо спросила Малинара.

— А не было его в деревне на то время. Роды начались преждевременно — ребёнка ждали лишь через полтора месяца. Дед дней через пять дома быть должен был и вот нате вам — роды. Так вот и вышло... не так в общем.

— Значит это сама Судьба вмешалась, — по-прежнему шёпотом проговорила Малинара. — Ведь если бы была жива первая жена твоего отца вряд ли бы ты тогда появился на свет... таким, какой ты есть и там, где должен был появиться.

— Судьба — штука хитрая... — задумчиво протянул Варл. — Все мы в общем-то живём за счёт чьей-то смерти.

Он бросил палочку в догорающий костерок, глянул на погрустневшее задумчивое личико Малинары, поймал сосредоточенно-сочувственный взгляд друга, кивнул ему, мол, принимаю твою поддержку.

— Ложиться пора, — сказал гралх, поднимаясь. — Поздно уже. Завтра ещё день пути.

* * *

Обеденный привал с обычного получаса сократили до пятнадцати минут, рассчитывая нагнать потерянное время. К тому же погода вдруг начала портиться: веселое солнышко затянуло основательными тучами, завесившими небо до самого горизонта, заморосил мелкий занудный дождик. Малинара с Валентеэлем спрятались от непогоды под навес на телеге, позвали с собой Варла, но он только рукой махнул, сидите, мол, там, а сам накинул короткую куртку с капюшоном и продолжал широко и размеренно шагать рядом с повозкой, зорко посматривая по сторонам.

В небе периодически погромыхивало, порывами налетал ветер, дождь зарядил ещё активнее. Варл уже было собрался присоединиться к своим спутникам, обернулся лицом к телеге.

И тут налетел такой порыв ветра, что с двух повозок сразу сорвало пологи, разлетелся плохо закрепленный скарб, с Варла сдуло капюшон и чуть не сбило с ног. Лошади тревожно заржали, траллы беспокойно захлопали перепонками.

С неба раскатисто бабахнуло прямо над обозом, высверкнула молния, вторая, и снова, и снова, неестественно быстро, словно выстрелы громадного самострела, прицельно бившего с неба по беззащитным телегам с попрятавшимися в них путниками.

Варл подскочил к задку повозки, поднял руку, чтоб отдернуть полог, но его опередил Валентеэль, спрыгнувший навстречу гралху.

— Что происходит? — он старался перекричать кутерьму, творившуюся вокруг.

Варл, не расслышавший его слов на фоне ревущего, стонущего, бабахающего и завывавшего пространства, достал из-за ворота свой амулет и показал эмиоальвиару. Тот глянул на вибрирующий потемневший кругляшок в пальцах гралха, кивнул, понимая.

Варл по-прежнему молча легко вытянул за плечи выглянувшую из-под полога следом за Валентеэлем Малинару, передал ее в руки эмиоальвиару и показал пальцем под дно телеги. Эмиоальвиар снова кивнул, не выпуская из рук Малинарины плечи, нагнулся и быстро юркнул под трещавшую от яростных порывов ветра телегу, увлекая за собой и девушку.

Варл перевел взгляд на беснующееся небо, расставил ноги пошире и резко вскинул руки, затем медленно развел руки в стороны разворачивая щит, стараясь растянуть его как можно дальше, чтобы захватить побольше повозок. Щит из-за этого получился тонкий, хлипкий и как-то неэстетично вытянутый, но пока держался. Варл зафиксировал его амулетом, чтобы освободить руки, несколько раз вдохнул-выдохнул, успокаивая дыхание и настраиваясь, затем на выдохе плавно поднял руку и резко выпустил сгусток силы туда, откуда по его наблюдениям наиболее активно и особенно неестественно густо били молнии.

Дальнейших событий он никак не ожидал.

Он был готов к ответному удару.

Он был готов — втайне слегка смакуя горделивое превосходство — к бегству противника.

Он даже был готов к тому, что ничего не изменится, словно ни его щита, ни его силового удара не было и в помине. Было бы очень обидно и непонятно, но всё таки этот вариант развития ситуации он тоже мог бы допустить.

Он был готов к непредвиденному, но хотя бы более-менее прогнозируемой степени непредвиденности... Даже чьё-то лицо, выглянувшее бы из тучи, его бы сейчас не особенно удивило. Потому, что схема ведь не так сложна: раз имеет место нападение — а оно точно имело место, реакция амулета сие однозначно подтверждала — значит вот он, противник и нате вам поединок! И вообще, значит это нападение нужно КОМУ-ТО. Значит этот КТО-ТО там, на другом конце его меча, ну условно выражаясь, конечно...

Сгусток Варловой силы ушел в тучу. И почти сразу же, без каких-либо видимых импульсов прямо по поверхности щита растеклась какая-то хрень, повторяя его форму, немного правда покорежив щит по краям. Варл среагировал тотчас, жахнув по хрени зарядом, но каким-то непостижимым образом промазал: она словно бы мгновенно стекла по краям щита вниз, по пути распадаясь на множество тонких юрких пронырливых блескучих потоков, похожих на небольшие ручейки, шустро и деловито порскнувших во все стороны.

Варл осознал, что ничего не понимает, аккуратно загнул щит, придав ему куполообразную форму, разместил его центр над их телегой, под которой по-прежнему прятались его спутники. Щит теперь выглядел гораздо лучше: ровнее, толще, мощнее. Варл, отметив про себя, что друзья его достаточно надежно защищены, принял решение проследить за одним из ручейков и тихонько двинулся следом за резвой струйкой непонятного вещества.

Ручей вел себя своеобразно: он тек то быстрее, то медленнее, временами приостанавливался то ли прислушиваясь, то ли, Хром его дери, принюхиваясь, потом вновь ускорялся и весьма целеустремлённо двигался дальше, в траве за телегами слева и справа поблескивали его собратья также деловито сновавшие между тележных колес и раскиданного ветром скарба. Попадались по пути и лежащие тела путников: кто-то, как и друзья Варла, спрятался под телегами, большинство укрылись внутри. Один мужик сидел скорчившись на корточках и держался за окровавленную голову — обеспокоенный Варл подбежал было к нему, но мужик замахал руками и витиевато выругался, Варл с облегчением увидел, что рана поверхностная, не столь опасна и пошел дальше за «ручьём». Тот в очередной раз приостановился, затем словно бы приподнялся на «хвосте» и вдруг вопреки законам тяготения быстро затек вверх по колесу и юркнул внутрь телеги. Почти сразу изнутри раздался отчаянный визг, Варл бросился к повозке, рывком откинул полог. Под навесом сидела женщина, держа на коленях дорожную сумку и отчаянно визжала. В темноте ее плохо было видно, но Варл успел заметить, что женщина обеими руками вцепилась в сумку, которая почему-то ходила ходуном, дрыгалась, словно сама женщина ее потряхивала и тут из сумки очень шустро, словно бы выпрыгнул, вытек знакомый серебристый ручей и стремглав прыснул вон из повозки.

— Ах ты гадёныш! — прорычал Варл, заметно заводясь, и кинулся вслед, резвый ручей уже не останавливаясь стремительно понёсся куда-то вправо, озверевший гралх побежал за ним.

Тем временем тучи, словно были в сговоре с наглыми ручьями, тоже рассеялись, ветер исчез, показалось солнце. Обозный люд, чертыхаясь и причитая, начал выбираться из своих укрытий.

Варл упорно нёсся за юрким ручьём, боковым зрением ловя взблески по бокам от себя. Они забежали уже довольно далеко, углубившись в небольшую лощинку, окружённую какими-то низкорослыми куцыми кустиками, как вдруг ручей резко остановился. Варл тоже поспешил затормозить, чтобы не вляпаться в непонятную субстанцию. В это время подтянулись ручейковые сородичи, они ринулись к центральному ручью, за которым собственно и гнался настырный гралх, стремительно сливаясь в единую массу, резко вспучившуюся и враз опавшую мелким пеплом, разлетевшимся мгновенно от как показалось изумленному Варлу одного его вздоха.

Он стоял один в сумрачной неуютной лощинке. А перед ним весело блестела аккуратная, внушительных размеров кучка золота.

Глава 8

Доктор Ларк неторопливо шёл по освещённой масляными фонарями вечерней улице. День выдался насыщенный, доктор устал, но он любил это время, когда все дневные заботы были уже позади, когда можно было вот так неспеша идти и вдыхать свежий вечерний воздух, слегка приправленный ароматами местных чудесных цветов и легкой ноткой гари от чуть потрескивающих неярких фонарей.

Доктор мог себе позволить снять дом в более престижном районе, мог, но не хотел. Ему нравилось здесь. Ему нравились эти чуть чадящие уютные фонари, эти мостовые, по-вилларийнийски добротные, но без кричащей помпезной идеальности центральных улиц. Нравился местный приветливый разномастный рабочий люд, уважавший его — лекаря Ларка. Нравилось в свою очередь знать их, таких разных, но объединенных одним очень важным с точки зрения доктора фактором: честным трудом. Большинство этих людей, живших здесь, на скромных окраинных, столь дорогих сердцу доктора улочках, приехали сюда именно за этим — честно и добросовестно трудиться. Приехали, как и сам Ларк когда-то, в эту красивую богатую страну, чтобы устроить свою жизнь, чтобы устроить судьбы своих детей, уже рожденных или будущих, приехали за возможностями, перспективами, уважением.

Возможность им дали. С перспективами и уважением дело было посложнее.

Все высокие, престижные должности занимали ТОЛЬКО эмиоальвиары. Таково было правило.

Чиновники, судьи, вообще — все те, кто управлял или влиял на порядок в стране — были эмиоальвиарами.

Самые модные художники, скульпторы, дизайнеры также были из коренных вилларийнийцев. Они держали свои студии, модные дома, они задавали тон и стиль. И хорошо платили своим подмастерьям — попасть в эти престижные студии подмастерьями было большой удачей, но это был и потолок, выше которого пробиться разумному, не имевшему такого фарта — принадлежать эмиоальвиарскрй расе — было нереально, каким бы потрясающим талантом тот ни обладал. Это тоже было правило, традиция, практически закон.

Как говорится: не нравится — не ешь. Хочешь быть свободным художником, воплощающим на своих полотнах собственные идеи — живи на родине, полуголодным в холодной каморке и жди удачи, которая может так никогда и не наступить. Или безропотно малюй что прикажут маститые вилларийнийские бонзы, будучи всего лишь исполнительным подмастерьем, однако сытым и довольно зажиточным: кичливые бонзы хорошо платили за исполнительность.

Доктор не осуждал вилларийнийский уклад. В конце концов, в чужой монастырь со своим уставом не лезут, а в чужой стране будь добр, уважай ее законы и традиции. Второй родиной Вилларийнийя для доктора Ларка за много лет так и не стала.

Стала — вот эта улочка, с вот этими приветствующими его и желающими ему доброго вечера людьми, да и весь этот квартал, населенный чеверами — слугами, пекарями, ремесленниками, мгоорскими ювелирами и кузнецами, даже илланцами, редкими здесь, но все же встречающимися порой то в подмастерьях, то в услужении у ювелиров и садовников. Доктор очень ценил этих людей.

Справедливости ради, уважал он и многих знакомых эмиоальвиаров. К примеру — нынешнюю свою работодательницу с её семьей, да будет пухом земля доброму Милорду Дорфину, мир его праху! Миледи Дэссия, невзирая на свою чрезмерную строгость и холодную прагматичность, вызывала симпатию доктора — он чувствовал за этой напускной чопорностью Миледи нечто другое, гораздо более человечное. А юный наследник и вовсе покорил доктора какой-то невероятной харизматичностью, взвешенными разумными суждениями и искренностью. Впрочем, мальчик в свою очередь весьма привязался к чуткому, доброжелательному и умевшему ладить с детьми Ларку. Милорд Дорфин Доллианэль при своей колоссальной занятости не так часто мог уделять сыну время. А Миледи Дэссия окружила юного наследника лучшими гувернерами, воспитателями, учителями и тренерами по всем надлежащим к изучению и владению ими предметам и строго контролировала занятия единственного наследника, впрочем, чаще всего посредством докладов преподавателей дисциплин, а не в беседах с самим мальчиком. Валентеэлю очень не хватало родительского внимания и теплоты. В детстве шустрый, постоянно торопящийся на очередное занятие Валентеэль, нередко травмировался и прихварывал, а не будешь ведь каждый раз на обычные мальчишеские ушибы да ссадины вызывать Колдуна Гильдии, вот и обращались в таких случаях к лекарю Ларку, который как раз и был нанят для быстрого и качественного решения незначительных медицинских проблем у подрастающего наследника и обслуживающего персонала. Визиты доктора Ларка в дом Дорфина Доллианэля были довольно частыми и их взаимная симпатия с мальчиком как-то сразу задалась и укрепилась. Тем больше связывало их наличие маленькой общей тайны — самого факта их общения, выходившего за рамки профессиональных обязанностей доктора, и преимущественно не имевшего отношения к программным образовательным процессам. И Ларк и Валентеэль небезосновательно подозревали, что их дружба весьма вероятно могла бы вызвать порицание хозяйки дома. Проверять это предположение, разумеется, не хотелось, иметь секрет от матери было страшно занятно, поэтому приятели старались сохранять свою маленькую, обоюдоприятную тайну. Доктор рисковал выговором от своей нанимательницы, которая мало того, что строго следила за графиком занятий сына, так ещё и категорически не поощряла дружбы меж людьми, находящимися на столь разных уровнях социальной лестницы.

Как-то на занятии по фехтованию юный Валентеэль очень неудачно споткнулся, сломал лезвие учебной рапиры и, падая, каким-то невероятным образом умудрился нечаянно напороться на собственный клинок. Рана была глубокой и серьёзной. Придворные колдуны прибыли моментально и сделали всё, что могли: спасли поврежденные органы, сняли боль, усилили регенерацию. Далее, во избежание шока от избыточного магического вмешательства, должны были действовать обычные в таких случаях покой и время. Мальчика надолго освободили от активных занятий и приставили к нему доктора Ларка, которого попросили переехать в дом Милорда на период до полного и окончательного выздоровления наследника Дорфина, чтобы мальчик находился под непрестанным наблюдением лекаря — вроде бы как гувернером, но, с докторским дипломом для всеобщего спокойствия с учётом ситуации. Времени у них было навалом, ибо доктора не обременили никакими особыми поручениями: скрупулезные осмотры с корректировкой исцеления раз в неделю проводил придворный Колдун Гильдии и, совершив все необходимые процедуры, быстро удалялся, чему в душе радовались оба: и Ларк и Валентэль. Это были совершенно замечательные два с половиной месяца тесного общения мальчика с доктором.

Ларк приносил интересные книжки, которые иногда читали вместе, но чаще — обсуждали уже прочитанное и делились мнениями. Азартно играли в замысловатые игры на сообразительность, смекалку и логику. Доктор много рассказывал мальчику о жизни разумных в иных странах, повествовал о быте простых трудящихся разумных разных рас, профессий и сословий — пытливому уму юного наследника все было интересно.

Эти месяцы очень их сблизили и положили начало ещё более тесной дружбе.

«Эх, где-то сейчас молодой Дорфин, — с тревогой подумалось мерно шагающему по вечерней улице доктору, — хоть бы всё с ним было хорошо!»

Впрочем, тревожил Ларка не только наследник, столь внезапно и таинственно исчезнувший из дома. Чуткого доктора с недавних пор одолели опасения за свою работодательницу. Что-то в ней изменилось в последнее время, что-то странное неуловимое появилось в ней, какая-то чуждая ей самой черточка... Неужели она так сильно тревожится за сына, что сама не своя от переживаний?.. Хотя, стоп, нет! Эта странность, эта искусственность в строгой, холодной, но не притворной женщине стала заметна опытному докторскому глазу гораздо раньше, как бы даже ещё не до кончины хозяина дома, упокой Тихий его душу.

В таких раздумьях Ларк неспешно дошел до небольшого, сложенного из серых добротных бревен двухэтажного дома, вошел, кивнул служанке, встретившей его приветливой улыбкой на миловидном личике и сияющей белизной опрятного белого чепца и передника. Меняя уличные башмаки на домашнюю мягкую обувь и передавая в руки заботливой Кларины свои плащ и шляпу, доктор попутно выслушал обычный ежевечерний «доклад» о подготовке к ужину и последние домашне-квартальные новости («...Заходила Лизенна — служанка из соседского особнячка, спрашивала мазь от ожогов: опять ее хозяйка устроила внезапные смотрины для дочки и поставила на уши весь дом, вот Лизенна и уронила на себя сковороду...»; «...А старый Ноорон снова клянчил свой „молодильный бальзам“, без которого грозился сдохнуть прям тут, на пороге дома, но за который обещался всех озолотить. А что, он может! У него вон три ювелирных лавки в округе, и все доходные...»; «...Потом ещё близняшки Анаризы за склянкой от мигрени для матери, хорошие мальчишки, бойкие... Я склянку-то отдала, как вы велели. А наш Урурлан опять огорчался, что, мол, хозяин как всегда задержится и его нежнейшее тушёное в апиках* мясо уже не будет столь вкусным...»). Последнее замечание словоохотливой Кларины невольно стимулировало доктора ускорить шаг: он очень любил мясо в апиках, а его повар был весьма искусен.

[* Апики - вид дорогих пикантных специй, состоящих из особым образом провяленных фруктов и нескольких видов пряных трав, смешиваемых в строго определённом соотношении.]

Неспешно смакуя блюдо, доктор Ларк продолжил свои размышления. Он любил головоломки — они его тонизировали.

Итак, имелось: обозначившаяся странность в поведении его работодательницы, какая именно странность — это отдельный вопрос, пока отложим его. Какое-то время спустя — умирает Милорд Дорфин, по не очень с точки зрения опытного доктора, явным причинам, которые, однако, не особо афишировались: сердце, мол, внезапно, мол... Ну, в общем-то бывает, с учетом наследственности, стрессов и загруженности Милорда. Ладно, допустим покуда, хотя сомнения у доктора оставались и весьма ощутимые. Кстати, заключение о смерти писал не он — его, домашнего врача, по эмиоальвиарским меркам имевшего статус фактически приравненный к обслуживающему персоналу, пригласили лишь второстепенным членом экспертной группы, где председательствовал конечно же местный эмиоальвиарский светила, владелец нескольких клиник и стандартного патента на определенные, обычные для таких клиник, магические техники. Светила прибыл со своей командой, которая и провела вскрытие, коим он лишь руководил.

Внешне всё говорило о том, что Милорда Дорфина подвело именно сердце. Группа экспертов согласно протоколу внимательно исследовала как внутренности Милорда, так и возможные воздействия магического характера. Магические воздействия отрицались, что в общем-то закономерно в таких случаях: Милорды Дорфины помимо штатных придворных специально обученных защите колдунов оберегались ещё и очень индивидуальными, фактически встроенными в их Аринас, магическими формулами, разрабатываемыми персонально для каждого Дорфина и никогда никому не передаваемыми ни письменно, ни устно. Расшифровать их и как-то использовать во вред было нереально, да и обойти в общем тоже. Впрочем, доктор имел об этих тонкостях лишь весьма поверхностные представления, чему был рад — у него были свои, биохимические и физиологические методы воздействия для исцеления организма. Магией он, разумеется, пользовался, как же иначе-то в этом мире, но действовал исключительно разрешенными для его квалификации и статуса артефактными инструментами, которые «заряжались» специально обученными этому колдунами Гильдии.

Подчеркнём — он действовал с пациентами всегда в рамках своих законных полномочий. Труп Милорда Дорфина на тот момент его пациентом уже не являлся и доктор позволил себе, уже покидая кабинет, где проводилось вскрытие, после подписания всех бумаг, по окончании процесса — выходя последним мимоходом приложить к телу покойного один предмет, приобретённый им довольно давно во время поездки в Ксинберг, на тамошнем, не слишком обремененным соблюдением официальных правил рынке. Предмет предложил ему интересный такой старикан... Так вот, артефакт этот сомнения доктора в естественной смерти милорда подтвердил.

Но и этот аргумент пока отложим — редко, но все же бывает, что такие предметы артефактного характера тоже ошибаются, неверно отреагировав, да и сей анализ доктор провёл без должной скрупулёзности, спешно, на ходу. К тому же старичок, «сосватавший» тогда штуковину доктору, очень уж был странен... Впрочем, пока что ладно, Хром с ним, с тем базарным старым колдуном.

Но опять таки — со всеми этими происшествиями совпадает побег (или всё таки пропажа?) молодого наследника. Почему, зачем, кто способствовал?..

Доктор положил вилку на опустевшую тарелку и взял кружку с душистым вечерним травенем.

Совпадения, совпадения... Обычно они лишь до какого-то момента просто совпадения, а потом уже — причины и следствия, нужно только вычислить, определить этот важный момент логикой и грамотными дедуктивными построениями.

Странность Миледи... Смерть Дорфина... Исчезновение наследника... Как-то всё это должно быть связано. И очень похоже, что стоИт за всем этим кто-то ещё, кто-то, для кого есть во всей этой цепочке событий свой скрытый интерес.

Доктор ярко вспомнил недавнюю ситуацию, когда его вызвали приводить в чувство олухов-следопытов, не справившихся с перенастроенным слЕженем. Миледи была очень недовольна, а раз так, значит слЕжень связан с чем-то важным... С пропажей наследника? Если предположить именно этот вариант, то скорее всего сама Миледи и попыталась жёстко контролировать перемещения сына маячком, который либо купила на Ксинбергском рынке, что маловероятно, так как у неё достаточно средств, чтобы не рисковать наткнуться на низкокачественную подделку, а значит вероятнее всего второй вариант — заказала добротную вещь у квалифицированного Мастера...

И в этом случае, вероятнее всего у Миледи есть свой Колдун, которого она не афиширует. С помощью которого и попыталась отследить и вернуть сына, да получила отпор... Интересно, парень заранее подготовился или стечение обстоятельств? Впрочем, не удивительно, если даже заранее, с учетом их непростых отношений с авторитарной суровой матерью.

Но что ж там за колдун? И главное — зачем всё-таки Миледи, знатной даме, которая в любой момент может открыто прибегнуть к услугам штатных придворных колдунов из Официальной Гильдии, ТАЙНО нанимать кого-то «левого». Чего она хотела добиться?

Нет, разумеется Колдун Гильдии с официальным статусом маячки на наследного Дорфина вешать не стал бы ни в коем случае, там другие этические нормы: просто нашел бы, постарался уговорить вернуться и, возможно, сообщил бы нанимателю о месте пребывания найденного объекта, если это действие не пошло бы вразрез с опять таки этой их пресловутой этикой. Миледи знала о порядке действий членов Гильдии. И, похоже, этот порядок её не устраивал, поэтому и решено было в обход...

Но неужели же скоропостижная смерть Милорда Доллианэля как-то тоже была завязана... О, нет, вот даже думать не хочется, что эмиоальвиар эмиоальвиара, да ещё и супруга...

Впрочем, доктор Ларк при всей своей любви к разумным ни в коей мере не был восторженным идеалистом, не допускающим наличия у разумных вполне себе земных и временами весьма негативных черт и поступков. Гнев, алчность, злорадство, честолюбие... Да что уж там, всё присуще всем, только в разных объемах и с разными провоцирующими факторами, которые тоже весьма индивидуальны, кто то ж способен и за монетку удавить... Но не эмиоальвиары, которые рождаются с мыслью, что быть эмиоальвиаром — это невероятная честь и достижение, которые традиционно расценивают представителей своей расы чуть ли не как небожителей, или что-то весьма близкое к этому. Для эмиоальвиара неприкосновенность эмиоальвиара всегда в приоритете. Конечно, они ссорились друг с другом, конечно гневались, и даже, временами, невзирая на строгий регламент преемственности могли друг друга «подсидеть» — что ж, это жизнь, это обычные разумные (люди). Но покуситься на жизнь — нет.

Это отношение коренных Вилларийнийцев к своим соплеменникам, которому сопутствовало откровенное пренебрежение к иным расам одновременно и отталкивало и восхищало доктора. Впрочем, своих плюсов и минусов у эмиоальвиаров хватало. Собственно, тем интереснее было доктору искать подходы к своим эмиоальвиарским знакомым. И тем значимее в его глазах была, не без участия доктора заложенная в наследного Дорфина дружелюбность и лояльность по отношению ко всем иным разумным.

Помимо высоких профессиональных качеств был у доктора Ларка ещё один знАчимый талант: он умел находить подход к разным разумным. Всегда позволял высказаться мгоорам на приеме прежде чем приступать к осмотру, был внимательным слушателем, ловя чутким ухом информацию из подтекстов и, правильно ее анализируя, делал верные выводы о ситуации в жизни пациента, что весьма помогало ему в работе.

Ларк был немногословен и почтителен с коренным населением — они ценили эту почтительность и в свою очередь выказывали доктору уважение... в должной для статуса их особ мере.

Не церемонился с илланцами**. С ними вообще-то непросто контачить, с учетом особенности их социальных традиций и представлений об этой жизни в целом. Тем не менее доктор Ларк умело сочетал толику презрения с ноткой превосходства — без такой своеобразной смеси эмоций илланцы бы и разговаривать не стали — впрочем, илланцы среди пациентов доктора попадались нечасто: в Вилларийнийи их было немного, и то — удерживались здесь лишь те, кто сумел обуздать свои природно-традиционные особенности их своеобразной, если не сказать — одиозной культуры и поведения. Здесь тоже были свои строгие правила и чужих не приветствовали.

Доктор неизменно был душевным с чеверами — их всегда располагала искренняя душевность.

Гралхов доктор доселе не лечил, ибо гралхи предпочитали своих знахарей, коих в их племени было немало.

[** Неоднократно упоминаемые илланцы — жители небольшой, плохо вооружённой, далеко не самой богатой условно-монархической державы отличались весьма своеобразными традициями.

Их бы давно уже прибрали к рукам периодически возмущающиеся регулярными выкрутасами соседей гораздо более могущественные правители, но как правило, с илланцами предпочитали не связываться. Как говаривал, неизменно брезгливо морщась при каждом упоминании об илланцах один пожилой опытный военачальник чеверской армии, которому не повезло командовать гарнизоном как раз на границе Роскета и Иллании: «Их не завоевывать надо, а мыть. В них даже стрелять противно!» и, как правило, присовокуплял к этой сентенции длинное весьма нецензурное риторическое сопровождение.

Ладно бы узаконенные однополые браки — собственно, почему нет, если взрослые адекватные люди любят друг друга и при этом никто никого ни к чему не принуждает. Но законом закреплялось также право на полигамность. И это бы ничего, хотя вкупе с первым немного странно, но!

Вот это «но» и было пожалуй самым претенциозным: их понятия о любви тесно переплетались со... скажем так — гастрономическими вопросами. Объяснить этот тонкий, максимально понятный лишь коренным илланцам аспект их взаимоотношений довольно сложно. Если выразиться просто, без метафизической подоплеки, то — илланцы считают, что по-настоящему сродниться с близким человеком можно лишь съев его частичку. Вдаваться в подробности этого аспекта илланской культуры по понятным причинам не хочется, иначе возникают вполне естественные вопросы, ответы на которые, если вы намерены сохранить здоровый сон и хороший аппетит, лучше не знать. Упомянем лишь, к слову, что обрезание илланцы практикуют как у мужчин, так и у женщин в половозрелом возрасте.

При всем этом илланцы крайне высокомерно относятся к другим народам и их культуре, считая их слишком примитивными.]

Задумавшийся Ларк, давно закончивший свой ужин, сейчас неспешно возился со склянками в своей небольшой лаборатории на втором этаже, попутно готовя целебные, либо косметические составы постоянным заказчикам. Прижимистый ювелир Ноорон, как и большинство мгооров, не любит ждать то, что считает позарез для себя необходимым. Ещё и впрямь окочурится на пороге, исключительно из вредности. Доктор хмыкнул. Это вряд ли, конечно — пока у мгоора валом валит прибыль, мгоор будет функционировать в режиме максимального способствования этому процессу. Медицине это на руку: старик Ноорон ноет, причитает и заказывает мази для больных коленей, но если на горизонте замаячила выгодная сделка — вприпрыжку поскачет, словно молодой тралл, забыв о преклонных летах и суставах. Да и Анаризе стоит приготовить впрок её обычное средство от хронической мигрени... Ещё бы не мигрени при такой пронырливой свекрови, заботах в лавке, да второй партии сыновей-двойняшек, а муж вечно на заработках в отъезде, что, наверное, и не так плохо, а то двойняшек и, соответственно, хлопот и мигреней, возможно, было бы в разы больше... А у Карилов, значит, опять дочку сватают — что-то не везёт пока девице: не срастаются её помолвки. То сваты никак по приданому не договорятся и расходятся, обидевшись друг на дружку. То жених вдруг взбрыкнёт, да к другой переметнётся... Хотя, что это я этак сразу патриархально-ханжески — «не везёт», может как раз в том её и счастье: живи, да радуйся, ни тебе свекрови, ни мигреней. Главное только — всё это самой осознать и принять, но ведь «добрая» родня клюёт, мол, «старая дева!», да «сколько ты ещё на нашей шее сидеть собираешься, давай, ищи шею покрепче, мужнину!». Чтоб всё как у всех, да вовремя, да пристойно... Вот и мелькает всё чаще в соседском окошке заплаканное девичье лицо. В тоскливом взгляде все меньше надежды и всё больше усталости. Эх, не зря всё таки девицу пожалел... Мне-то легко рассуждать: ни семьи, ни «добрых клевальщиков». Посвататься что ли?

Доктор живо представил шустро снующих по его лаборатории пронырливых шумных трех, четырех погодок, располневшую жену, покрикивающую на слуг, чинные визиты на дни рождения родственников... и сразу отогнал мысли о сватовстве. Нет, он человеколюбив, но его альтруизм не настолько превалирует над самосохранением. А бальзам для лица он ей завтра презентует, чисто из соседского благорасположения. И успокоительное заодно.

Внизу неожиданно глухо стукнул молоточек входной двери, в ответ сразу же простучали башмачки шустрой Кларины. Доктор невольно замер и прислушался к тихой, неразборчивой даже через открытую дверь лаборатории беседе служанки с каким-то посетителем. Вызов на дом? Роды? Хворь?

— Доктор Ларк! — теперь уже громко крикнула Кларина, повернувшись от входа и ступив на лестницу, но не поднимаясь, — Посыльный! Вас просит.

Хм, кто бы это мог... Ларк прикрыл баночку с эфиром и быстро спустился вниз, благо лестница из лаборатории выводила сразу ко входным дверям.

У порога стоял лакей из поместья Милорда Дорфина. Сдержанно кивнув, он протянул доктору небольшой запечатанный конверт.

— Вас просят подойти завтра после полудня, — произнёс тот.

— Я должен передать вам ответ на письмо? — уточнил доктор пока не вскрывая конверт.

— У меня не было подобных указаний, — ответил лакей и, снова вежливо кивнув присутствующим, удалился.

Ларк, взмахом руки отпустив служанку, медленно вступил на лестницу на ходу ломая изящную и в то же время солидную печать Дома Дорфина, развернул лист бумаги... Замер на миг, вникая в ровные каллиграфические строки короткого послания... И тут же засиял теплой радостной улыбкой, легко взлетел по лестнице к себе наверх и затворил за собой дверь.

Глава 9

— Пострадавший Алюмхель, вам слово.

— Так я это... Я, значит, ехал с обозом... Ну и, значит, тут ента буря вдруг налетела. Как налетит-налетит! Ветер воет, телеги скрипят, чудо, что не разваливаются, кони ржут, траллы...

— Пострадавший Алюмхель, говорите по существу дела.

— Так я ж это... я ж и говорю!

— Пострадавший Алюмхель, вы утверждаете, что после урагана, пронесшегося над обозом, вы обнаружили пропажу вашего имущества, так?

— Так, ваше-ство, истинно так! Подчистую...

— Пострадавший Алюмхель, сколько денег у вас пропало?

— Так это ... Все деньги пропали! Весь кошель с золотом!

— Суд благодарит пострадавшего Алюмхеля и вызывает пострадавшую Барру. Госпожа Барра, вы также утверждаете, что во время странной погодной аномалии, настигшей обоз, с которым вы передвигались, у вас пропали деньги...

Варл перестал прислушиваться к приевшемуся уже однообразно монотонному опросу свидетелей и пострадавших, столь странным образом лишившихся своих сбережений в пути. Он поймал себя на том, что сочувственно глядит вслед косноязычному бедолаге Алюмхелю — тому, кстати, самому мужику, что попался Варлу в злополучный для путников день с окровавленной башкой. Голова Алюмхеля была перевязана, на щеке виднелись ссадины, он немного прихрамывал на правую ногу.

Уже двенадцатый пострадавший показывал строгому вилларийнийскому суду об одномоментной пропаже своих денег. Секретарь бесстрастно фиксировал сведения. Потерпевшие сменяли друг друга, бросали кто настороженные, кто опасливо-растерянные, кто откровенно неприязненные взгляды на могучего гралха, в гордом одиночестве пребывавшего на скамье обвиняемых.

Варл тоскливо оглядел зал. Сплошь чужие, преимущественно осуждающие выражения лиц. Его попутчиков в зале не было. Он понимал, что это к лучшему, раз Валентеэль таки уговорил рвавшуюся в суд Малинару не светиться лишний раз, но все равно было грустно и неуютно. Хотя, при таком раскладе, какое уж тут веселье...

— Свидетель Лаййниууль, расскажите, что вы увидели, когда прибыли со своим отрядом на место действий.

Статный эмиоальвиар в военной форме с незнакомыми Варлу знаками отличия говорил чётко и по существу.

— Прибыв на место происшествия я увидел поврежденные транспортные средства и легкораненных путников, передвигавшихся с вышеупомянутым обозом. Бегло опросив свидетелей я с двумя патрульными двинулся в указанном потерпевшими направлении вдогонку обвиняемому, коего мы обнаружили невдалеке от оставленного обоза в лесном массиве. Рядом с ним находилась крупная сумма денег золотом.

При последних словах патрульного Лаййниууля по залу прокатился гул возмущенных голосов.

— Суд призывает присутствующих к тишине и спокойствию! Свидетель Лаййниууль каковы были ваши дальнейшие действия?

— Господин гралх был взят нами под стражу до выяснения обстоятельств, золото, пересчитанное в присутствии двух понятых, передано нами представителям следствия.

— В связи с чем подозрения в краже пали именно на господина Варла?

— В связи с показаниями очевидцев.

— Доложите подробности этих показаний.

— По рассказам очевидцев начало урагана совпало с некоторыми действиями господина Варла, расцененными свидетелями как магические. В ходе этих действий необычным образом были похищены разнообразные суммы денег у пострадавших. В итоге господин Варл был обнаружен рядом с золотом, что ещё больше насторожило присутствовавших и послужило поводом к заключению господина Варла под стражу.

— Суд благодарит свидетеля. Слово обвиняемому Варлу.

Варл поднялся со скамьи, своим могучим телосложением, потрепанным меховым жилетом, медными лохмами и заметно обозначенными под верхней губой внушительными клыками являя разительный контраст с остальной, вполне обычного вида и стандартно прилично одетой публикой.

— Как вы объясняете свои действия в описываемый период?

— Как я уже говорил, я пытался защитить путников от внезапно налетевшего урагана.

— Каким образом?

— С помощью соответствующих магических приемов.

— У вас есть полномочия на применение данных техник?

— Отчасти.

— Поясните.

— Я заканчиваю обучение.

— Но вы пока не являетесь полностью посвященным специалистом?

— Полностью не являюсь.

— Как вы расцениваете итог своего вмешательства в происходящее? Удалось ли вам смягчить действие стихии?

— Не удалось. По причине того, что ураган имел характер не естественного происхождения.

— Вот как! Каков же с вашей точки зрения был характер данного явления?

— Магическое нападение.

— У вас имеются доказательства?

— Пока нет.

Гул возмущенных голосов в зале снова начал нарастать.

— Да сам он все это и придумал, шельмец, чтоб глаза отвести да путников обобрать!

— Стоял там, руками чего-то махал, пока меня с ног ветром сбивало, да котомки втихую обшаривал!

— Хромов колдун, за решетку его!

Раздраженно-властный стук судейского молотка пресек негодующий шум.

— Суд на сегодня закончил рассмотрение дела о пропаже денег. Продолжим работу завтра.

* * *

Валентеэль тихонько постучал в дверь Малинариной комнаты, которая почти тотчас распахнулась и встревоженная девушка схватила его за рукав кафтана.

— Ты что-то выяснил? Как он там? Что решил суд?

Валентеэль помотал головой.

— Суд ещё не окончен, но это нам на руку, мои люди позже расскажут нам подробности судебного заседания, — проговорил он, — а нам нужно обсудить дальнейшие действия .

Он прошел в комнату Малинары, сел в кресло. Взволнованная девушка прислонилась к подоконнику, опершись о него руками и нервно выстукивая пальцами какие-то ритмичные звуки. Малинара как была в своем дорожном костюме, так и осталась, не пожелав переодеться ни в один из предоставленных ей учтивым эмиоальвиаром нарядов.

Валентеэль улыбнулся, глядя на девушку. Она настолько не вписывалась в эту привычную ему с детства холодную чопорную роскошь родительского дома, что аж на сердце потеплело от её присутствия здесь и вихрем юношеского протеста взвилась мысль: «Вот бы она осталась здесь как можно дольше! И зубастого вытащить. Уж с ними то я бы тут многое перекроил душевно и радостно...». Он подивился своим мыслям, вернее тому, что мысли его стали так схожи с манерой их выражать его неожиданного, но надежного лохматого друга. Хорошо, что мать в отъезде, прям о-очень удачно для воплощения в жизнь его задумок. С тем бОльшим удовольствием он посмакует выражение её лица, когда она вернётся. Но сейчас надо действовать и быстро.

— У меня к тебе есть неоднозначное предложение, — начал он. — Видишь ли, не так давно умер мой отец, занимавший высокую должность Дорфина*, на которую я могу претендовать. Обладая этой должностью мои возможности весьма возрастут. Но по закону занять эту должность может лишь женатый мужчина, на что и упирает в своих аргументах моя мать, страстно желающая регентства. Я настроен заполучить эту должность, но для этого мне нужно действовать очень быстро. Предлагаю тебе заключить со мной брачный союз.

[* Наконец-то настала пора прояснить кое что о сути эмиоальвиарского Дорфинства. Государство эмиоальвиаров Вилларийнийя с одноименной столицей отличается своеобразным устройством. Главенствующее управление состоит из девяти Дорфинов, которые управляют соответственно девятью частями страны с помощью своих вассалов, у каждого Дорфина свой Круг Совета Дорфина. Каждый из девяти кругов имеет свою символику, свой оттенок традиционного зеленого, геральдические отличительные тонкости, и некоторые специфические магические знаки отличия, которые принято держать в тайне от всех непосвященных и особенно — от иноплеменных непосвященных (поэтому Валентеэль, вежливо представившись Варлу, деликатно обозначил свой Круг как Неназываемый — так принято по этикету у вилларийнийцев, принадлежащих к семьям Дорфинов) — но об этом ещё будет рассказано позднее. Круг Девяти Высших возглавляет Мьел Дорфин- им становится каждый Дорфин поочерёдно на пятнадцать лет - что с учетшм долгожительства эмиоальвиарской расы, не такой уж длительный срок. Мьел имеет решающее право голоса, хотя важные решения принимаются Общим голосованием Совета Девяти Дорфинов. Дорфинство переходит по наследству по отцовской линии, хотя в истории Вилларийнийи было два случая, когда Дорфинство занимали женщины. Леди Дэссия как раз собиралась стать третьей. Посмотрим, удастся ли ей это...]

Глаза Малинары расширились и Валентеэль поспешно проговорил:

— Все зависит только от твоего желания: если захочешь, наш брак будет лишь фиктивным.

Малинара закусила губу, пристально глядя в лицо Валентеэля.

— Ваши законы позволяют жениться на представителях иных рас? — наконец после некоторых раздумий задала она вопрос.

Валентеэль хмыкнул.

— Наши законы рассчитаны на высокомерие и заносчивость нашей расы, они при полном отсутствии подобных прецедентов в прошлом кичливы настолько, что даже не рассматривают подобных ситуаций. А я намерен воплотить в жизнь этот финт, то бишь создать наконец-то такой прецедент.

Малинара озадаченно и недоверчиво глянула на эмиоальвиара.

— А как же ваши хвалёные династические браки? — задала она очередной вопрос. — Тебя ведь могут в итоге не принять в обществе, после твоего финта.

— Не примут, конечно, — кивнул Валентеэль. — Более того, сделают все возможное, чтобы изменить ситуацию, перехватив у меня власть. Но пока они будут офигевать, а потом начинать что-то предпринимать, я успею как минимум вытащить Варла, дать тебе политическое убежище и защиту, ну и надеюсь воплотить кое-какие свои хотелки.

— Погоди, а зачем так сложно, если тебе не принципиально жениться по любви — наконец произнесла девушка, — ну а почему бы тогда не какая-нибудь соседская дочка? Что тебе? Выбери девицу поприятнее, да и женись. Вступи в наследство и в свой дорфинский чин и катайся себе как сыр в масле.

Валентеэль вздохнул, вскинул на неё свои прекрасные глаза.

— То-то и оно, — протянул он, — что воля отца моего, ныне покойного, намучавшегося в таком вот династическом браке, состояла именно в том, чтобы избавить своего единственного, горячо любимого сына от подобной злой участи.

Он поёрзал на стуле под пристальным взглядом девушки и продолжил:

— Понимаешь, мои родители, никогда не любили друг друга. Моя мать, натура более приземлённая и вообще практичнаяъ деятельная женщина, не особенно страдала, регулярно находя себе кратковременное, вполне устраивавшее её утешение в лице симпатичных и не склонных к многословности кавалеров. А отца, да будет к нему милость Тихого, угораздило по-настоящему влюбиться, да ещё и небезответно, да ещё и в дочку давнего недруга нашего Круга. В общем, печальная в итоге вышла история. Но с тех пор он всеми силами ограждал меня от такого будущего и внёс в завещание соответствующий пункт, чтобы наши «дружелюбные» соседи не навязывали мне своих многочисленных распрекрасных дочек на выданье. Только если я сам того пожелаю.

— Так пожелай! — оживилась Малинара.

— Загвоздка в том, что во-первых, эту пресловутую дочку ещё надо найти... не буду же я бегать по соседям, заглядывая в каждые двери и кричать: «А кто тут согласится выйти за меня по-быстрому?»... да ещё и фиктивно. Во-вторых, непосредственно свадьба, при подготовке к которой мне последовательно выклюют последний мозг моя мать, которой, как я небезосновательно подозреваю, активно поможет в сем сладостном действе моя невеста. Не говоря уже о последствиях, когда моя гипотетическая вилларийнийская женушка вцепится мертвой хваткой всех своих острых коготков в такой удачный для её особы брак, сулящий весьма интересные перспективы в плане денег и возможностей. И в-третьих, это — время, которого у нас на данный момент нет.

— А мне ты, получается, доверяешь? — спросила девушка.

— Тебе доверяю, — кивнул эмиоальвиар.

Малинара задумалась. Валентеэль тоже молчал, светлым взором поглядывая в окно башни на туманно-лиловый закат. Он чуть прищурился и слегка улыбнулся, отчего его прекрасное лицо стало совсем уже невероятно красивым. «Создаст же Тихий...» — невольно залюбовавшись, подумала Малинара.

— А как потом? — спросила осторожная Малинара. — Я имею в виду — можно ли будет развестись?

— Можно развестись, — при этих словах эмиоальвиара девушка вздохнула с заметным облегчением, — а можно влюбиться друг в друга, — с улыбкой продолжал юноша, — а можно также просто жить в свое удовольствие в разных домах, не расторгая официально союза, являя собой гордый вызов замшелым традиционным устоям... Но главное нам сейчас разобраться с насущными вопросами, решение которых весьма облегчит этот брак.

— Да ты авантюрист почище Лохматого! — нервно хихикнула девушка.

— Сочту за комплимент, — улыбаясь в ответ легко согласился Валентеэль. — Хотя, считаю, что я всего лишь «продукт своей среды», тут чтобы не сожрали надо уметь кусаться в ответ.

Малинара снова нахмурилась, глубоко задумавшись, прошлась по комнате.

— Нам точно сейчас своими силами, без денег твоего отца и высокого чина, никак Варла не вытащить? — спросила она, остановившись у окна и напряжённо вглядываясь вдаль.

— Быстро — точно никак. И непонятно, куда вообще там суд вырулит. У нас с нелицензированной магией строго. А тут ещё и типа кража, массовая...

— Сколько тебе нужно времени, чтобы жениться, вступить в права наследования и получить свой чин?

Эмиоальвиар наклонил голову набок.

— Ну-у, если очень поторопиться, не закатывать пышной свадьбы, не заморачиваться с традиционными...

— Сколько?!

Валентеэль с лёгким укором глянул на сурово нахмуренное миловидное личико Малинары, нетерпеливо покусывающей губу.

— Хватит пяти дней, — сказал он.

— Тогда объявляй о помолвке, — решительно произнесла девушка.

Валентеэль глубоко вздохнул, решительно поднялся из кресла.

— По рукам!

* * *

Варл отошел от стены, потирая руки, чтобы счистить с пальцев черные пятна, оставленные кусочком угля, которым он только что закончил выводить длинную надпись, начинавшуюся в левом верхнем углу стены и заканчивавшуюся в правом нижнем: «Мир народам, свободу гралхам (...) угнетателям и кровопийцам». Посередине, в половину стены красовался очень реалистично и детально прорисованный, особенно с учетом столь скудных средств для воплощения замысла художника, мужской детородный орган в «боевой готовности». Варл и сам не знал, почему именно такой лозунг ему захотелось воплотить на своем импровизированном «полотне». Хотя, в целом ситуация располагала, конечно.

Он приблизился, подправил рисунок, опять отошел, придирчиво осмотрел. «Хорошо получилось, жизненно» — пробормотал он, не без удовольствия представляя выражение лица стражников, когда в следующий раз придут сюда.

Уроки анатомии не прошли даром. Варл тепло вспомнил, как они с дедом раскладывали книжки и дед терпеливо и неизменно спокойно давал мальчику разъяснения по любым вопросам.

В коридоре послышались шаги. Варл ухмыльнулся и решил пока проигнорировать посетителей, тоже без особого умысла, а лишь из соображений врожденного артистизма. «Никогда не известно, как будет лучше, поэтому делай так, как хочется сейчас». Так и застыл спиной к двери, постаравшись всем своим видом изобразить погруженность в творческий поиск.

Дверной замок звякнул, дверь скрипнула, кто-то тихо чертыхнулся к огромному удовольствию гралха. И вдруг знакомый и совершенно неожиданный здесь, спокойный, чуть насмешливый голос его друга произнес:

— Весьма талантливо. С себя рисовал или позировать кого заставил?

Сердце Варла подпрыгнуло и на радостях забилось сильнее, но он «выдержал марку», неспешно и степенно обернулся и тут уже слегка завис, увидев на эмиоальвиаре явно дорогущий, безукоризненного кроя благородного темно-зеленого цвета наряд, какой-то немыслимо шикарный длинный плащ с меховым подбоем, какие-то сияющие знаки явно высокого отличия на челе и плечах его статного друга. Оценив ситуацию, гралх подобрался, отвесил почти изысканный полупоклон.

— Благодарю за столь лестный отзыв о моем скромном творчестве, господин Дорфин, — ответствовал он наипочтительнейше. — Достойной модели поблизости не нашлось, командир охраны категорически отказался быть частично увековеченным, (при этих словах Варл машинально потёр заживающий, но всё ещё синеватый желвак на скуле). Так что с себя пришлось. По памяти.

— Думаю, ты себе льстишь, — задумчиво глядя на «шедевр» произнёс Валентеэль.

— Не надо завидовать... — Варл искусно подчеркнул паузу и закончил, гордо вскинув голову, — таланту.

И осклабился во весь свой клыкастый рот.

— Однако, отложим в сторону субъективные суждения по вопросам искусства, я пришел сюда не за этим. Господин Варл, я поручился за тебя перед высоким Судом и забираю тебя из заточения под свою ответственность до окончания следствия, начатого в связи с пересмотром твоего дела в силу обнаружения новых обстоятельств. Прошу следовать за мной.

Впечатленный гралх без лишних вопросов двинулся вслед за эмиоальвиаром вон из душной камеры, топая по гулким коридорам, через какой-то кабинетик на выходе, где Валентеэль небрежно размашисто подмахнул какие-то бумажки и вот она — свобода приняла в свои объятия похудевшего за эти последние дни Варла, весело брызнув ему в лицо яркими солнечными лучами.

Валентеэль все так же молча приблизился к умопомрачительно шикарному экипажу под шестеркой породистых коней и приглашающе махнул рукой замешкавшемуся другу.

Варл с некоторой опаской ступил на скрипнувшую под его весом изящную ступеньку и быстро нырнул вслед за своим другом в недра крытой кареты.

— Спасибо, — первым делом сказал он расплывшемуся в улыбке Валентеэлю, — тюрьмы у вас хорошие, добротные и камеры сухие и весьма в целом эээ... функциональные, но вне их стен заметно лучше.

Валентеэль хохотнул.

— Ну, свой фирменный юморок ты не утратил, уже хорошо. Осталось тебя умыть, немного откормить и будешь как новенький!

— Я так понимаю, у тебя в итоге все удачно сложилось с наследством, — сказал Варл, выразительно кивнув на эполеты друга. — Но тем не менее, я бы на твоем месте подстраховался, наняв хорошего колдуна: я более чем уверен, что подстава с золотом — его рук дело, ну, того, что тебя маячком пытался заарканить, а значит он вполне ещё может проявиться... Слушай, а есть у тебя все таки хоть какие-то предположения — кому именно твое дорфинство настолько встало поперек горла?

— Есть, — кивнул Валентеэль. — И колдуна я обязательно найму, и даже кандидатура имеется. Этакая лохматая, клыкастая, но в целом лично мне весьма импонирующая кандидатура, — закончил он улыбаясь.

Варл замотал головой.

— Не, слушай, я не могу — тебе нужен опытный мастер, а я даже не доучился, у меня и жезла**-то нет!

[** Колдун гралхов заранее «заряжал» «жезл колдуна» для своего странствующего ученика. К моменту возвращения оного «жезл» успевал подстроиться под энергетику будущего хозяина и когда ученик брал его в руки — происходило нечто, напоминающее включение флэшки в комп: информация буквально переливалась в ученика и обучение полноценно завершалось. У особо удачливых могло быть более одного жезла, обычно, их объединяли для удобства.]

— А ты съездишь, доучишься и вернешься ко мне на штатную должность с хорошей оплатой.

Варл насупился.

— Мне не очень нравится идея взять твоим защитником неопытного меня...

— Тем не менее, — с жаром перебил Варла его спутник, — неопытный ты до сих пор отлично справлялся с этой задачей!

Варл хмыкнул.

— А ведь и впрямь... Ладно, ты пока меня окончательно не убедил, но я уже открыт диалогу под тяжестью твоих аргументов, после дообсудим. Скажи, как Малинара? Что решили с ней?

Валентеэль чуть смутился.

— Видишь ли, с Малинарой вопрос был решен я бы сказал радикально.

— Это как это?! — удивленно вопросил гралх.

— Мы с нею поженились.

В первый раз за все время их знакомства эмиоальвиар видел ТАКОЕ непередаваемое выражение лица своего друга. Валентеэль поспешил объяснить:

— Варл, поверь, в данной ситуации это было самое рациональное действие...

— Можешь не объяснять, это ваше дело, — перебил гралх. Он взял себя в руки, хотя и был заметно раздосадован.

— Нет, ты не понял, это наше общее дело и мы ещё поговорим об этом, и о моих мотивах. Скажу только, что я очень благодарен ей за согласие, для нее это было не легкое решение. Но именно оно позволило мне максимально быстро вступить в права Дорфина и вытащить тебя из тюрьмы. Мы позже вернемся к этому разговору, а сейчас нужно обсудить ещё кое какие вопросы.

Варл сдержанно кивнул.

— Пока в отъезде моя мать и пока не спохватились мои дражайшие подданные и особенно — остальные дорфинствующие коллеги и не устроили мне маленькую революцию со свержением, я хочу провернуть кое-какие свои дела...

— Погоди, а что за революция? Почему?

— Из-за женитьбы на неподходящем варианте.

— Та-ак... — протянул Варл, начиная накаляться. — То есть ты подставил девушку, подставился сам...

— Погоди, не пыли! — перебил друга Валентеэль. — В любом случае, мне нужно было СРОЧНО занять должность Дорфина, возможности которого весьма обширны. Я легко вытащил тебя из тюрьмы, Малинара получила статус неприкосновенной, нам сейчас не до сантиментов, действовать надо было быстро. И прежде всего — надо максимально быстро вычислить, кто так активно мне препятствует... Хотя, после некоторых размышлений, я бы выразился конкретнее и чётче: кто помогает моей матери столь активно препятствовать тому, чтобы я поскорее занял место Дорфина.

Варл присвистнул.

— Вон оно как... — задумчиво протянул он. — Слушай, а может ну ее, эту должность, нафиг тебе все эти цацки, насколько я тебя знаю, тебе по большому счету по-барабану этот пафос... Или я всё — таки ошибаюсь на твой счет?

— Не ошибаешься, — чуть грустно улыбнулся Валентеэль, — и я бы с удовольствием плюнул на весь этот, как ты метко его обозначил — пафос, если бы не некоторые, весьма настораживающие меня моменты, которые мне просто необходимо прояснить.

— Расскажешь? — спросил Варл.

— Обязательно расскажу и совета спрошу, и помощи твоей, — кивнул молодой Дорфин. — Но немного позже, потому что мы приехали.

Варл выглянул в окно остановившегося экипажа и снова обалдел.

Карета стояла на площадке широкого двора, вымощенной чем-то удивительным в мозаичном стиле в виде огромного, невероятно красивого ковра, выполненного мастерски, со вкусом и изяществом (Варл со страхом подумал — а не ювелирными ли камушками выполненного... и как ступать-то по ним грязными сапогами...). По бокам площадки полукругом возвышались дивной красоты скульптуры в горделивых, но весьма изящных позах, идеально сочетавшиеся с продуманно сформированной умелыми садовниками и в свою очередь невероятной красоты цветущей зеленью. Прямо по курсу имело место высокое светлое нарядное строение, расцененное непритязательным взглядом Варла как что-то среднее между величественным зАмком и императорским дворцом, тоже отделанное очень дорого, но стильно, что добавляло строению непередаваемого шарма и изысканности. Солнечные блики, отраженные от щедрой позолоты многочисленных изящных башенок и чудесных витражных окон, рикошетили в изумленные Варловы очи, слабо верящие в увиденное ими.

Валентеэль, успевший выскочить из экипажа, пока его друг был погружен в созерцание окружающей его непривычно роскошной действительности, приветливо помахал ему, приглашая следовать за собой, но тут только-только решившегося наступить на ювелирной красоты мостовую и смущенного контрастом с нею своих ношеных сапог Варла настигло новое испытание.

Двери зАмко-дворца распахнулись и из них выскочила стройная женщина в нежно-кремово-золотистом, отделанном тончайшим кружевом платье, со сверкающей диадемой, красиво оттеняющей яркие, собранные в изящную прическу черные волосы. Женщина, стуча каблучками, радостно вскрикнув, побежала к прибывшим и Варл с ужасом узнал в ней Малинару.

Та кинулась на шею гралху, впавшему от таких радикальных перемен в ступор, обняла, звонко чмокнула во ввалившуюся щеку.

— Худой какой стал! Но, хоть не лохматей прежнего, — пальцы ее машинально расправляли непослушные жесткие Варловы патлы, — пойдем-пойдем, умоем тебя, накормим, может даже случится чудо и удастся тебя хотя бы ненадолго причесать!

Девушка схватила безвольную руку Варла, весело кивнула улыбавшемуся Валентеэлю и потащила гралха в дом. Он как сомнамбула двинулся за нею следом.

Внутреннее убранство дома он даже не пытался с чем-то сравнивать, ибо в сравнении с этим убранством напрочь померк заподозренный им в ювелирном происхождении мощеный двор. Вежливо кивнул встретившим их вышколенным слугам, по-прежнему молча взирал на тоже притихшую и уже начинавшую тревожиться за него Малинару и также молча позволил Валентеэлю в сопровождении слуг отвести себя в заранее подготовленную для него комнату.

«Не, ну я знал, что у него наследство, и Виллайрийния и все такое... — думал впечатленный гралх, следуя за своими провожатыми вверх по огромной, величественной лестнице, ловя себя на том, что старается ступать по краешку, чтобы меньше топтать не слишком чистыми сапогами явно очень дорогой, благородных кофейно-янтарных оттенков, ковёр, — но чтоб настолько...». Варл и сам не ожидал, что его так сплющит. Наверное, сыграл свою роль разительный контраст столь резко свалившегося на него великолепия с только-только покинутой им тюремной камерой.

«Не обманывай себя, — горько встряхнул он сам себя правдивой мыслью, — хрен бы я так обалдел, если б не известие об их женитьбе... Теперь-то шансов у меня нет стопудово... Мало, что красив, благороден, знатен, так ещё и богат неимоверно. Единственный его порок — это отвратительное сочетание всех достоинств в одном индивидууме... надо будет как-нибудь ввернуть при случае». Последней ернической мысли гралх обрадовался — форма ее выражения показала ему, что он потихоньку начал приходить в себя.

Тем временем его друг распахнул перед ним дверь его комнаты. Варл, опасливо озираясь, вошел внутрь, огляделся по сторонам, сунул нос в какой то ближний шкафчик, полный разноцветных, приятно пахнущих склянок, отошел от шкафчика, откинул богатый балдахин и заинтересованно заглянул в резную дверь за высокой спинкой большой кровати, ведущую, как оказалось, в просторную гардеробную, с хорошим выбором подходящей огромному гралху по размеру одежде.

— Комната в комнате и целая комната только для шмотья! — Варл демонстративно кинул в центр обширной гардеробной свой пыльный и заметно «исхудавший» в силу отсутствия в нем припасов вещмешок, сразу же показавшийся одиноким и ужасно неуместным в чистой, просторной, изысканно отделанной гардеробной. — Да вы зажрались, господа!

Валентеэль улыбнулся.

— Ты привыкнешь, — не слишком уверенно пообещал он.

— Не-а! — тут же ответствовал озирающийся по сторонам Варл. Он прошёлся по великолепно обставленной просторной гостевой спальной комнате, осторожно трогая немытым пальцем золочёную резьбу на изящной мебели, демонстративно шарахнулся от идеальной белизны умывального столика с разложенными на нём в безупречном порядке всеми необходимыми для упомянутого процесса предметами. — Я ж простой деревенский... — Варл замолк на полуслове, уставившись на массивный золотой колокольчик, предназначавшийся для вызова слуг. Какое-то время он молча разглядывал почему-то зацепивший его взгляд колокольчик, потом вдруг сказал:

— Я там у вас, когда конюшни проезжали, рядом с ними сеновал заприметил... — Варл снова умолк, неотрывно глядя на ни в чём не повинный предмет интерьера.

— И?

Варл наконец перестал сверлить взглядом колокольчик, обернулся к хозяину дома и просительно-застенчивым тоном изрёк:

— Можно я там поживу?

Валентеэль тихо выругался. Варл по-прежнему стоял не двигаясь, «смиренно» дожидаясь ответа.

— Не болтай ерунду! — в сердцах сказал Валентеэль. — Что ты как... Короче, умывайся, переодевайся и спускайся к обеду, — он развернулся и уже направился к дверям, как вдруг в спину ему донёсся истеричный крик:

— Не бросай меня здесь одного! Мне страшно! Я боюсь всей этой чистоты!

— Хромов дрэк! — пробормотал Валентеэль невольно улыбаясь. И, бросив через плечо:

— А ты умойся, чтобы хоть отчасти соответствовать, — быстро вышел и закрыл за собой дверь. Постоял немного, прислушиваясь. За дверью раздался какой-то звон, звук льющейся воды и глухие чертыхания. Валентеэль покачал головой и начал спускаться в столовую.

На лестнице его поджидала Малинара.

— Как он? — с лёгкой тенью тревоги в голосе спросила она. — Я слышала какие-то громкие звуки... и вообще, он явно не в себе.

Валентеэль улыбнулся ей ободряюще.

— Да как обычно — придуривается.

Малинара покивала в ответ, чуть заметно вздохнула и улыбнулась в ответ эмиоальвиару.

— Будем надеяться, он освоится, — бодро повторила она его недавние слова. Валентеэль не стал вновь тревожить её своими сомнениями на этот счёт, взял девушку под руку и они вместе спустились в столовую к безукоризненно сервированному исполнительными слугами столу.

За обедом чистый и даже — о чудо! — аккуратно причёсанный Варл был всё также тих и задумчив. Долго рассматривал дорогие столовые приборы, сделанные из какого-то недешевого сплава, со всякими завитушками, гербами и прочим, незаметно попробовал остроту ножей на кусочке хлеба, вздохнул печально, отложив нож в сторонку. Вежливо кивал слугам, меняющим тарелки, вежливо кивал хозяевам на заботливые вопросы о том, нравится ли ему еда и напитки.

— А как тебе твоя комната? Тебе там уютно? Всё ли тебя устраивает? — бедная Малинара всеми силами старалась как-то расшевелить такого непривычного, даже какого-то незнакомого, до полного уныния приличного Варла. От волнения получалось у неё не очень. Тот снова, продолжая тихонечко ковыряться вилкой в тарелке, молча и невпопад покивал в ответ на её вопросы. Малинара перевела умоляющий взгляд на хозяина дома и Валентеэль наконец не выдержал. Взглядом выпроводив слуг, он преувеличенно торжественным тоном проговорил:

— А вечером придут гости, — тут Малинара начала было что-то удивленно вопрошать, но он сделал ей знак, она примолкла на полуслове, а Валентеэль бодрым голосом продолжал:

— Приглашены мои вассалы. У пары-тройки из них есть весьма недурственные дочки, выберешь себе жену, сыграем свадьбу, поселишься рядом, заживём дружно и счастливо, — на одном дыхании выпалил он, пристально глядя на продолжающего всё так же механически кивать и явно не вникающего в смысл обращённых к нему слов, Варла.

— Я очень рад, что ты не возражаешь насчёт моей идеи на днях тебя женить, — повысив голос закончил он. Варл было поднял голову для очередного кивка, но тут смысл последней фразы Валентеэля всё-таки начал просачиваться в его сознание. Он уставился на ехидно прищурившегося друга, перевёл взгляд на оторопевшую Малинару, снова воззрился на Валентеэля, нахмурился и переспросил:

— Прости...те, я не расслышал ваших последних слов?

Валентеэль взял с тарелки небольшой фрукт, прицелился и метко кинул его Варлу в лоб. Тот в последний миг перехватил его, повертел на ладони, откусил кусочек.

— Вкусно, — одобрительно произнёс он. — Спасибо. А что там про гостей и женитьбу?..

— Про гостей и дочек — это шоковая терапия, — ответил Валентеэль, — ты замучил уже своей постной миной! Ну хватит в самом деле! Мы тебя любим и хотим видеть у себя нашего дорогого друга Варла, а не его пресную подделку!

Варл вздохнул, отложил наконец многострадальную вилку, положил локти на стол.

— А нефиг было заставлять меня соответствовать! — буркнул он с лёгким вызовом.

— Во-первых, не заставлять, а просить! — тут же возразил Валентеэль. — Во-вторых, я просил соответствовать лишь чистоте, помыться то есть с дороги, всего лишь помыться! А ты сразу в истерику с последующим ступором! Не ожидал от тебя, сильного, мужественного разумного, немало повидавшего и пережившего на своём веку такой паники от вида тазика с чистой водой! — Валентеэль искренне радовался, видя, что друг потихоньку приходит в себя.

Варл зыркнул на него янтарными своими очами, хмыкнул, привычно взъерошил пятернёй свои медные космы.

— Я там по дороге, когда ехали, пруд соседский за изгородью заприметил. Давайте завтра махнём на рыбалку? — почти обычным своим голосом предложил Варл. — Я понимаю, что дела срочные, но мозги проветрить маленько надо... хотя б часа на два-три...

— ЗдОрово! — воскликнула Малинара, у которой наконец-то почти отлегло от сердца, — а потом пикник устроим, на лужайке, у охотничьего домика! Там же охотничий домик мелькал, когда проезжали мимо, я не путаю?

— Отлично! — охотно поддержал идею Валентеэль, попутно кивнув Малинаре в ответ на её вопрос. — Надо будет слуг предупредить...

— Ну не-еет! — сразу сник Варл — Ну чего сразу слуг, сами не справимся, что ли!

— Хорошо-хорошо! — поспешно согласился Валентеэль, — конечно справимся! Сегодня тогда спать надо улечься пораньше, чтобы завтра до рассвета выдвинуться.

— Лады, — проговорил Варл, поднимаясь из-за стола. Потом вдруг какая-то мысль озарила его уже опять лохматую голову, он встрепенулся и с сомнением в голосе вопросил:

— А ты это, как бы так выразиться... ну в общем — не дойдёт у вас потом до войны с соседом из-за этой рыбы?

— А мы тихонечко, — подмигнул ему Валентеэль. — Он и не узнает.

— Жаль, — проговорил Варл, мечтательно прижмурился, но развивать мысль не стал. Взял внушительных размеров блюдо, вывалил на него ломтики хлеба, положил несколько кусков мяса, поискал глазами по столу, пособирал ещё каких-то остатков пищи с тарелок, цапнул блюдо и пошёл к дверям.

— Ты не наелся что ли? — несколько удивлённо бросил ему вслед хозяин дома.

— А наживку тебе что — сама рыба налепит? — вопросом ответил гордо удаляющийся Варл. — Спите, детишки, отсыпайтесь, завтра будет ОХОТА! Охота на Рыбу!

Когда наверху хлопнула дверь в его комнату, Валентеэль повернулся к Малинаре.

— Надо будет предупредить охрану и слуг, чтобы не проболтались ему о том, что это наш пруд. А то он расстроится, — заговорщицки подмигнул он девушке.

— Так может какие-то военные сборы «на соседа» придумать, — деловито осведомилась она, — чтобы уж наверняка ему полегчало?

Валентеэль ненадолго задумался.

— Нет, — решил наконец он, — пожалуй, это будет несколько чересчур. Думаю, его достаточно удовлетворит гневное «письмо от соседа».

И оба весело захихикали.

Глава 10

Рыбы особо не наловили, так, пяток молоденьких илобрюхов, да с полдюжины упитанных пальцеплавов, из которых, впрочем, уха получалась наваристая, вкусная, да сытная. Но главное - время провели хорошо, душевно. Прогулялись неспешно до озера, посидели с удочками в утренней туманной тишине. Варл с удовольствием отметил, что Малинара была в своем привычном дорожном костюме, да и Дорфин оделся без вычурности, по-простому.

Малинара, улучив минутку, присела рядышком с медитировавшим на замершую удочку гралхом.

— Ты на меня всё ещё злой? — тихонько спросила она.

— Не, я на тебя уже добрый, — не отрывая взгляда от легкой ряби на воде ответил ей Варл. — А собственно, за что это я должен на тебя сердиться?

— Мне показалось, что сердишься.

— Я тебе благодарен.

— За что?!

— За то, что ты есть... такая как есть.

— Варл!

— М-м-м?

— У нас с Валей фиктивный брак. Мы все дела порешаем, и разведёмся.

Варл повернул голову и уставился на девушку.

— Ты именно этого хочешь? — спросил гралх.

— Именно так, — убежденно кивнула она.

Варл снова вернулся к созерцанию водной глади.

— Он хороший, — какое-то время спустя произнес гралх.

— Очень, — согласилась Малинара.

— И красивый.

— Да...

— И богатый.

— И богатый. — Малинара бросила лукавый взгляд на чуть насупившегося гралха. — Но ведь не за каждого богатого красавца хочется замуж, пусть он даже сто раз хороший при этом.

— Тебе видней.

— Само собой. К тому же, мне нравится другой мужчина.

Варл бросил на девушку настороженный взгляд, но та поднялась, давая понять, что на сегодня разговор окончен.

Поваров Валентеэль с кухни вежливо спровадил, правда, экспроприировав у них блюдо с небольшими пирожками, маняще золотистые бочкИ и невероятно аппетитный аромат которых сразу вызвали обильное слюноотделение у присутствующих. Малинара, не удержавшись, цапнула один и сразу начала жевать, постанывая от наслаждения.

Варлу была предоставлена полная свобода кулинарных действий.

Гралх нашёл объемистый таз, вывалил в него из ведра их скромный улов, ополоснул, шустро обезглавил рыбин, молниеносно выпотрошил. Хмыкнув, отобрал у Малинары небольшую кастрюльку, в которую девушка набрала воды, намереваясь поставить ее на огонь, сунул кастрюльку куда-то на нижнюю полку, а воду поставил все в том же ведре, в котором несли улов. Малинара, взявшая на себя функцию помощницы робко протянула Варлу несколько мешочков с найденными ею в кухонных шкафчиках ароматными травами и какими-то пряными горошинками и листами, тот задумчиво принюхался, выбрал несколько пакетиков, сыпанул понемногу в закипающее ведро. По кухне пошёл густой пряный аппетитный аромат. Валентеэль, сидя неподалеку на стуле закинув ногу на ногу и по примеру Малинары также поглощая пирожок из блюда, наслаждался ситуацией.

Варл бросил рыбу в кипящую воду, прикрыл ведро каким-то металлическим листом, найденным тут же, на кухне, подрегулировал интенсивность пламени, поставил рядом с ведром Малинарину кастрюльку, мигом навел там травень из своих лесных запасов, аромат которого гармонично смешался с запахами доваривающейся ухи.

— А где мой пирожок? - Малинара глядела на пустое блюдце, куда сунула свой недоеденный пирожок, - тут лежал и, между прочим, уже надкушенный!

— Он легко ушел, не мучался, - с тихой грустью проговорил Варл.

— Конечно не мучался, - с возмущением ответила ему девушка, - не успел. Ты ж глотаешь не жуя, как не в себя жрешь!

Варл с терпеливым укором во взоре глянул на Малинару.

— Не о том ты сейчас думаешь. Ты лучше думай о душЕ, а не о низменных инстинктах насыщения… А пирожку сейчас хорошо, он щас в своём пирожковом… эээ.. желудочном раю.

— Как ты умудряешься переводить любой разговор со своих косяков в русло полной метафизической бредовости? - с интересом спросил Валентеэль.

— Не знаю, - после недолгих раздумий молвил Варл. - Очередной мой врожденный талант, полагаю, - "скромно" закончил он, весело зыркнув янтарным глазом на уютно умостившегося между высоким поварским столом и стенкой посудного шкафа друга.

— Плюс врожденная тяга к философии... я философ, да… - Варл выразительно глянул на блюдо с маняще аппетитными пирожками и резюмировал: - Философ, гуРманист.

Малинара выставила на стол миски, нашла половник. Варл снял ведро с огня, зачерпнул половником наваристый ароматный бульон, вдумчиво опробовал. Голодная с самого утра и совершенно не насытившаяся жалкой половинкой небольшоно пирожка Малинара, вдохнув запах пряного пара из-под приоткрытого ведра с ухой, непроизвольно сглотнула слюнки. Варл удовлетворённо кивнул, вынул рыбин на большое плоское блюдо, разлил по мискам аппетитную золотистую жижу, взял миску, чтобы передать Валентеэлю... и замер на полдороге, уставившись в дверной проём. Валентеэль тоже обернулся туда и встретился взглядом с матерью.

— Рад приветствовать тебя, мама, - вежливо поздоровался он, привстав со своего места и слегка поклонившись. При этих словах Малинара тихо охнула и невольно попятилась за широкую спину Варла. - Желаешь с нами отобедать?

Миледи Дэссия, холодным взором обвела кухню, несколько лишённую прежнего привычного уклада и безукоризненного порядка, подчеркнуто игнорируя присутствующих. Задержала пристальный взгляд на ведре, совершенно не гармонировавшем с сияющей белизной дорогой и изящной кухонной утвари, отчего Варлу прямо таки по-детски нестерпимо захотелось это ведро быстренько куда-нибудь прибрать, но руки его были заняты миской с ароматным рыбным бульоном и он не нашел ничего лучшего, как протянуть ее в сторону Миледи и панибратски брякнуть:

— Очень вкусная уха, не отказывайтесь... Здрасьти...

Миледи по-прежнему не обращая никакого внимания на присутствующих, словно бы их здесь и не было, чуть брезгливо вздернула уголки прекрасных губ, развернулась спиной и, направляясь в сторону лестницы, бросила через плечо:

— Будь добр подняться в мой кабинет, полагаю , нам есть что обсудить. И дай возможность нашим поварам приступить к своим обязанностям, я голодна с дороги.

— Конечно, мы поговорим, Миледи, - ответил ей Валентеэль непривычно жестким и властным тоном, так, что Варл изумленно уставился на него и даже Миледи Дэссия замерла на полшаге, внимательно прислушиваясь, - после того, как Я закончу СВОЙ ОБЕД. Буду ждать тебя у СЕБЯ в кабинете через час.

Миледи обернулась, нехорошо прищурив прекрасные глаза и уже приготовилась что-то сказать в ответ сыну, но Валентеэль пресек ее фразой:

— А несколько позже я познакомлю тебя с Миледи Малинарой, законной женой новоиспеченного Дорфина.

Лицо Миледи Дэссии изменилось враз. Валентеэль спокойно сел на свой стул, взял ложку, придвинул тарелку с ухой.

— Приятного аппетита, друзья мои, - несколько излишне торжественно сказал он, обращаясь к замершим Варлу с Малинарой, - рекомендую начать трапезу, пока не остыло эта вкуснейшее блюдо, - и стал есть уху.

Часа через полтора, в то время как Валентеэль ушел пообщаться с Миледи, а Варл с Малинарой сидели вместе в комнате Варла и, переживая за друга, в ожидании его тихо разговаривали о том, о сём, в дверь деликатно постучали. Варл поднялся с кровати, на которой сидел, прошел к двери и открыл.

На пороге стоял невысокий худощавый человек средних лет в добротном сером строгом костюме и серых же удобных сапогах, с очень располагающим к себе доброжелательным и открытым несколько вытянутым, но тем не менее очень приятным лицом. Шляпа у человека была того же оттенка, что и весь костюм, держал он её в руке. Человек улыбнулся Варлу, отчего показался ещё обаятельнее и сказал:

— Добрый день. Меня зовут доктор Ларк, я прибыл по приглашению Милорда Валентеэля. Милорд дал распоряжение слугам, чтобы меня проводили в вашу комнату, если он задержится, что, собственно и произошло. Вы позволите мне войти?

Варл молча посторонился, доктор Ларк вошел, увидел сидевшую в широком кресле Малинару и приветствовал её вежливым поклоном.

Варл закрыл дверь, показал доктору рукой на свободный стул, вернулся на свое место. Выжидательно уставился на пришедшего. Малинара тоже молча смотрела на Ларка.

Доктор сел на указанный Варлом стул, подумал немного, чуть улыбаясь, потом поднял взгляд на гралха.

— Я уверен, что позже, когда вернется Мьел Дорфин Валентеэль, он обязательно представит меня своим друзьям соответствующим образом. А пока хочу сказать вам, уважаемый, что я имел честь поработать с последствиями вашей магической ээээ.... практики и с вашего позволения могу заверить, что ваша техника была весьма качественна и эффективна.

Варл при этих словах доктора чуть приподнял брови и тот, по-прежнему тепло улыбаясь поспешил добавить:

— Меня пригласили привести в чувство пятерых людей, ответственных за слежень к маячку.

— Почему вы решили, что я мог быть причастен к описанному вами эпизоду? - невозмутимо спросил Варл.

— Дедукция, - ответил доктор, кивком указывая на ворот рубахи Варла, в котором поблескивал охранный амулет, - отчасти дедукция, отчасти догадки... Но если они не верны, прошу меня извинить, ни в коем случае не хотел быть невежливым или навязчивым.

В этот момент в наступившей тишине с лестницы послышались торопливые легкие шаги - кто-то явно взбегал по ней через две ступеньки сразу - дверь распахнулась и в комнату ворвался Валентеэль, выражение лица имея непривычно жесткое, властное и очень сосредоточенное. Разговор с матерью судя по всему, стоил ему немалых душевных сил. Впрочем, увидев доктора Валентеэль широко улыбнулся, протянул руку. Доктор однако отвесил поклон.

— Рад видеть вас, Милорд Дорфин, в добром здравии.

— Ооо, прошу вас, дорогой друг, без официоза! - Валентеэль пожал Ларку руку, дружески приобнял его за плечи. — Я думаю, вы скоро оцените ситуацию... Вы уже познакомились с моими друзьями, один из которых тот самый мой спаситель, а вторая - на данный момент моя жена? Меня к сожалению задержали и я не смог представить вас должным образом...

— Жена, это она, - ввернул Варл, кивком указывая на Малинару. — А я друг.

— Я постараюсь не перепутать, - совершенно серьезным тоном заверил доктор Варла. Тот осклабился, оценив иронию доктора.

— Итак, - продолжил Валентеэль, - мы имеем: новоиспеченного Дорфина, настроенного революционно, но положение имеющего шаткое, шаткое - как раз таки в силу отсутствия столь нежно лелеемого нашим высшим обществом консерватизма в своем поведении и главное - убеждениях. Поэтому действуем быстро, местами - просто нагло, местами - вызывающе нагло. Помним, что в Дорфинстве я скорее всего ненадолго, ибо даже моя мать категорический мой противник. Но я думаю успеть официально оформить статус неприкосновенности для Малинары, да так, чтобы он сохранялся за нею и после развода. Предложить на рассмотрение пару-тройку нововведений: их не примут, но я создам прецедент, который, возможно, будет в перспективе применим в судебной практике. Кое-что перетряхну внутри клана... ну, это уже не столь... Спонсирую продолжение Варлом учебы, даже не вякай - ты нужен мне в должности моего колдуна, а значит должен получить цеховой значок, а в перспективе - в Гильдию. Доктор, вы мой советник, пока неофициальный, я не сомневаюсь, что вы со мной... Спасибо... Я подумаю насчет нашей передислокации... С одной стороны, мне нужны более-менее развязанные руки, но с другой - лучше держать мою мать в поле зрения. И выяснить, кто за нею стоит, точнее - что за колдун ей помогает, столь откровенно не стесняясь в средствах.

Варл слушал друга всё более поражаясь его переменам: властный голос, четкие продуманные действия, стальной взгляд...

— Милорд, позвольте... - доктор Ларк поднялся со своего места - Когда я проводил осмотр ваших преследователей, обнаружил одну интересную штуку: след слеженя шёл... как бы так выразиться... Скажем так: шел через Миледи Дэссию, но уходил ещё куда-то... Точнее - к кому-то. И, на мой взгляд, анализируя совокупность некоторых фактов, можно на большой процент вероятности предполагать, что интересы Миледи поддерживаются довольно искусным колдуном, нанятым ею скорее всего неофициаольно, и это, в свою очередь странно: ведь в её распоряжении Колдуны всей Гильдии.

- Думаете, он не член Гильдии? - быстро спросил Валентеэль.

- Не факт, Милорд, но, думаю, действует неофициально. И тогда это о-очень опытный мастер, я бы сказал - гений маскировки.

- А зачем ему так рисковать репутацией и почетным статусом гильдийца? - вклинился в разговор гралх.

- Деньги... И, возможно, какие-то личные интересы, - ответил Доктор. - И тщеславие до кучи: это ведь вызов его профессионализму, обойти цеховые правила.

- Ты сможешь отследить этого колдуна? - обратился к другу молодой Дорфин.

- Не берусь обещать, но попробовать стоит. Эх, жаль, но навряд ли Миледи согласится на то, чтобы я поработал с ней своими бирюльками... Не в обиду тебе будь сказано... Но хотя бы телесный контакт, в смысле - хоть за руку подержать.

- Так, понятно. Нам нужна небольшая внутрисемейная вечеринка. - заявил вдруг Валентеэль после секундной паузы.

- С чего ты собрался веселиться? - слегка опешил Варл.

- Ты пригласишь Миледи на танец, - ответил ему эмиоальвиар.

- Совсем тебе уха в голову ударила, - сочувственно-иронично произнес Варл, - твоя мать, конечно, прям мечтает, ну просто спит и видит как закружиться в веселой польке с немытым деревенским...

- Не ной, - твердо перебил друга молодой Дорфин, - у тебя будет шанс подержать её за руку.

- У меня скорее будет шанс получить от неё по морде, если я сунусь к ней с подобными фривольностями, - насупился гралх.

- Ну что ж, в любом случае телесный контакт тебе обеспечен, - философски заключил Валентеэль. Малинара прыснула, Варл посмотрел на неё с укоризной.

- А что там, кстати, с моим судом? - встрепенулся Варл, вспомнив ещё одну насущную проблему.

- Да нормально там всё будет, можешь забыть об этом, - отмахнулся Валентеэль. - На следующей неделе мой представитель даст показания от моего имени. Считай что ты чист перед Вилларийнийским законодательством, а там пусть уж они сами разбираются кто прав, а кто виноват, нас это уже не будет касаться... А небольшой, но торжественный междусобойчик назначим на послезавтра. Приглашу пару-тройку моих вассалов на скромный постсвадебный ужин. Варл, тебе придется приодеться. Нет, повеситься в моем доме я тебе не позволю и вены вскрыть не дам - ты испачкаешь дорогие ковры. Переоденешься и будешь терпеть невзгоды изысканности до самого окончания торжества. В чистой и приличной одежде у тебя будет несколько преимуществ: во-первых, предоставится некий шанс не так быстро получить затрещину от моей суровой родительницы. А во-вторых, у тебя появится отличная возможность усилить диссонанс своего внутренего глубинного "я" с тесно окружающей, даже в данном случае можно сказать - непосредственно примыкающей к тебе действительности. Для разнообразия. И для новых граней приобретаемого тобой жизненного опыта.

- Ты щас так всё красиво разложил, что невозможно втиснуть даже толику возражений в идеальную формулу твоих умопостроений, - в тон другу произнёс Варл, возвращая на столик изящный миниатюрный ножик для резки бумаги, которым при последних словах друга попытался изобразить суицидальные действия. - Ладно, так уж и быть, ради новых граней и возможностей я готов пойти на предлагаемые тобой эстетические лишения в виде ограничения моей свободы выбора и свободы передвижения - ибо, опасаюсь, что подходящего размерчика мы так быстро не сыщем, придется мне пыхтеть в облегающем тесном кафтане.

Валентеэль загадочно хмыкнул, блеснув веселым взором, но никак не прокомментировал опасения друга.

Квартет собравшихся ещё недолго пошептался и вскорости присутствующие разошлись по своим комнатам. Доктор Ларк, извинившись, отверг приглашение Валентеэля остаться на ночь здесь, в особняке, и тепло со всеми простившись, неспешно пошёл к себе домой.

В изысканно обставленной залитой светом малой зале (большая была раз в 10 вместительнее и предназначалась для торжеств с размахом в отличие от малой, используемой как раз таки для мероприятий значительно меньшего масштаба) были накрыты столы. У гостей, хоть и получивших в пригласительных письмах должные разъяснения насчет скромности предполагаемого торжества в связи с продолжающимся трауром по почившему главе семейства, тем не менее сквозило некоторое недоумение: ну как же! Свадьба мьела Дорфина и такой скромный ужин! Странно, даже несмотря на траур. Да и поспешность этой женитьбы, сама ее организация - почти что тайно, за несколько дней до свадебного ужина, на никому из присутствующих, весьма близких дому Дорфинов разумных, не известной особе - несколько обескураживали гостей.

Вышколенные слуги в шитых золотом богатых бело-коричневых ливреях по струночке вытянулись в ряд вдоль стены. Профессиональная готовность отражалась на их бесстрастных лицах . Ровный строй несколько нарушала широкоплечая фигура, на две головы возвышавшаяся над макушкой самого рослого из парней.

Варл, замерший в числе прочих слуг, незаметно тихонечко вздохнул. Ливрея, как он и опасался, жала в подмышках и сердито потрескивала швом на спине. "Ну что ж, сам вызвался" - с удивительной смесью легкой досады и гордости самим собой подумал Варл.

Нарядить Варла слугой и приставить его к Миледи Дэссии показалось и впрямь самой лучшей на тот момент идеей, в отличие от варианта усадить гралха среди гостей, на котором настырно настаивал Валентеэль. Всё-таки стоило пока что хоть немного поосторожничать и не махать так активно "флагом перемен" - как образно выразился гралх. Варл даже предложил замаскировать Малинару под эмиоальвиарку, на что Валентеэль резонно ответил одним словом: "Аринас". Да, забыл будущий колдун про хваленую эмиоальвиарскую чуйку. А сделать для Малинары хорошую качественную магическую завесу-обманку, такую, чтоб провести чутких эмиоальвиаров, Варл бы за день не успел. Сейчас он очень переживал за своих друзей.

В залу как показалось Варлу, завороженному плавными движениями придворного, буквально вплыл церемонимейстер и тоном, сочетавшим нужную долю торжественности и деликатности провозгласил:

- Мьел Дорфин Валентеэль с супругой!

Гости встали со своих мест, лица их озарились подобающими случаю празднично-учтивыми улыбками, которые, не успев появиться сменились откровенным недоумением при виде супруги мьела Дорфина.

Малинара, в изящном нежно-изумрудного оттенка платье, сверкая положенными случаю и её новому статусу изысканными драгоценностями выглядела и держалась безупречно. "Всю ночь, поди, репетировала" - с гордостью подумал залюбовавшийся ею гралх. Она приветливо и в то же время сдержанно улыбнулась и кивнула гостям именно так, как и дОлжно было улыбаться и кивать супруге мьела Дорфина, хозяйке огромного поместья, для которой среди присутствовавших равных ей по статусу практически не было, за исключением её высокопоставленного мужа и родовитой свекрови.

Варл невольно зыркнул в сторону Миледи Дэссии. Надо было отдать ей должное - держалась мать молодого Дорфина-революционера тоже достойно. Впрочем, если внимательно приглядеться, читалось в её лице этакое не то, чтобы неверие в происходящее, а, скорее, убежденность, что эта странная и нелепая игра, затеянная её взбунтовавшимся взбалмошным отпрыском, скоро закончится, рухнув, словно карточный домик от легкого взмаха руки, кстати, готовность сделать этот фатальный жест своей изящной дланью также ясно угадывалась в выражении ее глаз. Впрочем, Миледи уже была некоторым образом подготовлена к происходящему: Валентеэль накануне представил ей Малинару, правда мельком, не давая матери возможности проявить эмоции при девушке.

Мероприятие тем временем шло своим чередом: церемонимейстер, ещё вчера тщательно проинструктированный Валентеэлем, безупречно следуя сценарию, пригласил гостей за пиршественные столы, кивнул музыкантам, тут же наполнившими залу приятной негромкой музыкой и дал знак слугам приступить к своим обязанностям.

Стол, предназначавшийся для мьела Дорфина и его семьи находился на небольшом пьедестале в некотором отдалении от гостевых мест. Варл, зажав в могучих дланях изящный резной подносик с закусками, направился к Миледи, но обходя стул, неловко задел локтем её плечо. Миледи Дэссия воззрилась на обмершего Варла, тут же узнав в нём давешнего рыбака, хозяйничавшего на её кухне.

- Тебе не хватало наших слуг? - холодно спросила она, обернувшись к Валентеэлю.

- Вам придется привыкнуть к тому, что я не буду отчитываться о своих действиях и принятых решениях, - в тон ей ответил Валентеэль, не удостоив мать взглядом и не переставая сдержано-любезно улыбаться присутствующим. К счастью, музыка и удаленность от гостей не позволяла тем расслышать их беседу.

- Не рассчитывай на приятие твоих с позволения сказать "решений" нашим окружением. И, пожалуй, на сегодня с меня довольно всего этого фарса, сын мой, - произнесла Миледи, изящным жестом несколько излишне нервно отбросив обеденную салфетку, украшенную витиеватой пышной монограммой.

Она собиралась добавить ещё какую-то едкость к этой фразе, но её довольно резко остановил тихий, так, чтобы не расслышали гости за соседними столами, но очень твердый голос Валентеэля:

- Если у вас не хватает ни такта, ни воспитания для общения с моими близкими - вы можете удалиться невзирая на то, что ваш фарс я лично терпел многие годы.

Миледи вспыхнула дивным малахитовым румянцем, резко поднялась со своего места и, повернувшись, чтобы выйти, уперлась взглядом в янтарные очи.

- Позвольте помочь вам, - с искренним почтением, без малейшей тени своего обычного ерничества произнёс Варл, деликатно отодвигая даме стул и склоняясь в учтивом полупоклоне. Миледи сделала резкое движение, отшатнувшись от гралха, чуть было не оступилась и машинально вскинула руку... Варл, желая поддержать даму, бережно подхватил её локоть кончиками пальцев.

По чуткому телу гралха пробежали колючие ярко-сапфировые ниточки энергии. То есть, так - ярко-сапфировыми, с серебристым отливом - он видел их своим внутренним взором. А колючими воспринимал вполне реалистично. Варл насторожился и сконцентрировался. Нити были совершенно незнакомыми и никуда не вели. То есть вывод напрашивался один: вся эта нехарактерная для обычного организма энергия принадлежала только Миледи Дэссии.

Возможно, какой-то колдун нанятый ею и помогал Миледи. Но именно - помогал, а не делал что-то для неё.

Такое тоже практиковалось. В тех случаях, когда заказчик хотел сделать все сам. Из этого тоже вытекал лишь один вывод: все действия магического характера Миледи производила самостоятельно. То есть маячок конечно же был сделан каким-то колдуном. И слежень был сделан кем-то, скорее всего тем же колдуном. И подставу с ограблением обоза и тот удаленный поединок конечно был организован колдуном, уж это-то без сомнений. Но судя по ощущениям Варла, поставить этот маячок, прикрепив его колдовской силой к сыну и затем ведя его слеженем могла лишь Миледи собственной персоной. И, похоже, не собиралась сидеть сложа руки, а вполне себе пребывала в боевой готовности.

Всю эту информацию Варл успел считать за те секунды, пока Миледи Дессия, слегка балансируя, чтобы не упасть, держалась за его джентльменски протянутую ей руку. Миледи вскинула прекрасные ресницы, пристально глянув в янтарные очи гралха и вдруг, оттолкнув его руку, развернулась лицом к зале, взяла со стола объемистый кубок и громко произнесла:

- Тост за молодых! - гости вежливо поднялись со своих мест, воздели кубки. - Пусть Судьба ниспошлет им все милости, которых они достойны!

Гости ждали продолжения, но Леди Дэссия пригубила вино и села.

Опытный церемонимейстер сгладил ситуацию с такой беспрецедентно краткой поздравительной речью новоиспеченной свекрови, предложив гостям присоединиться к пожеланиям для новобрачных. Завели положенные случаю монологи, поклоны, обмен любезностями, слуги исправно подливали в кубки, музыканты заиграли повеселее, в залитой ярким светом зале стало оживленнее, атмосфера заметно разрядилась.

Варл улучил минутку и выбрался в полутемный пустой и прохладный коридор, присел на невысокую скамеечку, вздохнул, выдохнул, потер виски.

Сегодняшние наблюдения его совсем не радовали.

Он ещё раз перепроверил амулет: но и его собственные ощущения и активная реакция бирюльки свидетельствовали об одном - Миледи была наполнена магической силой.

Амулет, работавший вкупе с ощущениями колдуна, настроенный хорошо, действовал по принципу, напоминающему действие лассо: он "цеплял" объект, на который его нацеливали и который можно было затем отследить. И чем свежЕе был "след" - тем четче "ловился" объект.

Мысли вихрем кружились в лохматой башке гралха. Подставу Варла во время всей этой катавасии с обозом конечно же организовал тот, другой колдун, это было вне всяких сомнений. А вот действия, направленные на Валентеэля тонко и искусно, завуалированно и изящно отводя от себя подозрения и переводя их на специально нанятого колдуна совершала, похоже, именно Леди Дессия.

Варлу стало тоскливо.

Два колдуна-противника. Один из которых - родная мать его друга. И этих колдунов надо как минимум обезвредить.

И как-то ещё рассказать об этом своем открытии Валентеэлю.

"Тэк-с, быстренько высморкать все розовые сопли и действовать. Мать друга это одна сторона медали. А другая, как оказывается, серъезный противник, от которого собственно, друга-то и надобно защищать. Потому что он друг, а я таки профи... Ну, будущий профи, но это сейчас не важно, сейчас важно что-то сделать... А что именно надо сейчас сделать, я не знаю... "

Глава 11

- ... И я просто не представляю, как я смогу тебе помочь. - закончил Варл свой монолог, который Валентеэль слушал молча, очень сосредоточенно и предельно внимательно.

- Ты прав, - кивнул эмиоальвиар после недолгой паузы. - Сейчас ты ничем не сможешь мне помочь. И ты прав в том, что ситуация наша не определённая - хоть я и получил автоматически чин умершего отца, но совсем не факт, что этот чин останется за мной после Совета...Ты вообще на диво во многом прав сегодня, - он постарался взбодрить себя и друга шуткой, но вышло как-то совсем не весело, да и Варл не включился как бывало раньше, в развитие ироничной темы: сидел, молчал, глядел в пол.

Валентеэль чуть нахмурился, выждал небольшую паузу и твердо произнес:

- Дней через пять-семь - после Совета, на котором меня, скорее всего, свергнут... но может и нет, если сработает мой недавно меня осенивший наглый ход конём... Хм, об этом позже... В общем, скоро ты поедешь домой, доучиваться. Я тебя провожу до границы, официальная версия - "охотимся". Ну, а что ты сквасился - ты сам только что все разложил по-полочкам: ты никак мне не поможешь, оставаясь недоучкой. Уедешь, всё как надо оформишь и вернёшься ко мне на официальную должность... Ну, если я к тому времени каким-то чудесным всё - таки останусь Дорфином... А если не останусь - то все равно возвращайся - быть просто скромным колдуном простого родовитого, но скромного и обычного эмиоальвиара. Пойдешь?

- Вы с Малинарой продержитесь месяц-другой? Ты уверен, что сможешь её защитить даже после того, как тебя сожрут?

Валентеэль нахмурился сильнее, нервно забарабанил пальцами по подлокотнику кресла в котором сидел.

- Вот и я о том, - мрачно сказал Варл. - Ты то всяко отобъешься, а что будет с ней, учитывая отношение к ней её новоиспеченной свекрови, уж прости за прямоту...

- Ты неправильно понял мою задумчивость, - сказал молодой Дорфин, поднимаясь из кресла. - Если запахнет жареным - Малинару я спрячу и спрячу надёжно. Доктору Ларку доверяю полностью. И есть у меня ещё пара-тройка знакомых, странных, но таких, на кого могу положиться. И одному... точнее - одной из них мы сегодня нанесём неофициальный визит. Вы с Малинарой будете меня сопровождать, поверь, это будет правильно, ты убедишься в этом сам, на месте*. Пошли, я только жену предупрежу, но она быстро собирается.

/ * илланцы - а Валентеэль собирается ехать именно к илланке - очень благосклонно относятся к межрасовым бракам - они убеждены, что потомство от подобных союзов, совмещает в себе все положительные черты обеих рас, а как мы уже знаем - Варл как раз таки плод любви представителей разных рас, причем мать его как раз является илланкой. /

Варл зыркнул на друга, прищурился.

- Ты б не заигрывался в супружескую жизнь то!

- Роль сыграна тем лучше, чем больше актер в неё погружен, - Валентеэль слегка ехидно улыбнулся прекрасными губами, а гралх возмущенно засопел.

- Твоя беспечность и легкомыслие в этом вопросе недопустимы, - с непривычной серьёзностью произнес Варл.

- А в этом вопросе некоторая доля легкомысленности как раз уместна, - весело парировал его друг. - Но ты не перестаёшь меня удивлять сегодня! Ладно, давай пока отложим этот разговор, иначе мы чересчур припозднимся, это в данном случае будет весьма недипломатично.

Малинара действительно быстро собралась - видимо, Валентеэль предупредил её заранее. На ней было скромное, но невероятно изящное платье, идеально подчеркивающее стройную фигуру девушки. Волосы её были уложены красиво, но без излишеств, смоляные пряди были сколоты дивной красоты серебряными заколками, подчеркивавшими блеск её волос. Варл поймал себя на том, что стоит и откровенно пялится на жену своего друга и, несколько стушевавшись, отвел глаза. Впрочем, ни взволнованная девушка, ни решительно настроенный действовать эмиоальвиар не обратили внимания на переживания Варла и он несколько успокоившись, втянулся в настроение ситуации и двинулся следом за твердо шагавшим другом. Малинара держалась почти рядом с Валентеэлем, стараясь попадать шаг в шаг - видимо, эта "строевая размеренность" её успокаивала.

И только троица вывернула на площадку перед парадной лестницей, как тут же лицом к лицу столкнулась с Миледи Дэссией. Варл с Малинарой безотчетно замерли как вкопанные. Впрочем, девушка, опомнившись секунду спустя, присела в безупречном реверансе, тщательно отрепетированном накануне, как раз почти одновременно с уважительным, но, согласно статусу Дорфина, выверенно величественным полупоклоном Валентеэля, адресованным матери.

Миледи, как обычно подчеркнуто не замечая "недостойных" спутников своего взбалмошного отпрыска, холодно обратилась к сыну:

- Круг готовится к Заседанию Совета в конце недели, тебя, разумеется, ждут. Тема повестки дня, думаю, для тебя не новость.

- Для меня не новость, - сдержанно кивнул Валентеэль, - но почему мне говоришь об этом ты, а не секретарь Совета - странно, если не сказать, что это и вовсе нарушение принятого распорядка...

- И это ТЫ говоришь о нарушениях порядка! - с нервным смешком воскликнула Миледи, - ты, который...

- Довольно, сударыня, - повысив тон, грозно прервал мать молодой Дорфин. - Я не собираюсь обсуждать с Вами ни мои решения, ни планы Совета. К тому же мы спешим.

И тут, взведенная Миледи наконец-то окинула взглядом сыновнюю компанию - под яростным взором свекрови Малинара вытянулась струной и вскинула голову, не пряча глаз, а Варл расправил плечи и чуть придвинулся к друзьям, готовый в любую минуту выступить вперед и прикрыть собой...

- Позор! - вскричала леди Дэссия. - Вот это всё, весь этот балаган- она гневно потрясла вскинутой изящной ладонью, - позор не только твой и мой, это всё - позор для Династии, для твоих предков, для твоего отца...

Валентеэль ступил вперед, аккуратно, но твердо перехватил материнское запястье.

- Не смей даже упоминать моего отца, - негромко сказал он, но ТАК сказал, что даже Миледи стушевалась. - Ты так старательно отравляла его жизнь, не смей тревожить его после смерти.

Он отстранил мать, вернулся к друзьям, взял бледную Малинару под руку, кивнул сосредоточенному и подобравшемуся Варлу и спокойно пошел к дверям, за которыми троицу уже ждала карета.

Дом, у которого остановился экипаж, несомненно имел все признаки, характерные для илланского зодчества: хоть и был дорого и богато отделан, хоть и выглядел большим и добротным, тем не менее оставлял подсознательное ощущение какой-то хрупкости, нестабильности и даже неустойчивости конструкции. Вот вроде бы шесть колонн поддерживают козырек веранды, но то ли сами колонны так сделаны, то ли основания их были выточены таким образом, что создавалось ощущение их неустойчивости, чуть ли не неуверенности в себе. Стены почему-то казались какими-то зыбкими, то ли из-за странного какого-то блекло-голубого колера, в который они были выкрашены, то ли опять таки вследствие особенностей архитектуры. А уж почти пологая крыша непостижимым образом дополняла ощущение ненадежности всей конструкции. Как они, илланцы, умудрялись так строить - никому неведомо, но факт оставался фактом : отличительной чертой всех илланских сооружений как раз и было вот это вот ощущение. Хотя, по правде сказать, в реальности дома илланцев были вполне себе крепки и добротны.

Экипаж остановился перед самыми дверьми усадьбы, рядом с которыми уже ждала небольшая, но весьма официальная свита в лице управляющего в ярком камзоле, двух статных лакеев и хорошенькой служанки, нарядному платью которой не помешало бы пожалуй чуть менее откровенное декольте.

- Мы бесконечно счастливы приветствовать в нашем скромном обиталище столь высокого и дорогого гостя, а также его спутников! - торжественно провозгласил управляющий с колоритной внешностью, весь седой, очень высокий и слегка грузный мужчина в несколько вычурной и, пожалуй, излишне нарядно, но тем не менее очень красивой ливрее. - Госпожа ожидает Мьела Дорфина в будуарной.

Валентеэль обернулся к своим друзьям.

- Я должен наедине переговорить с госпожой, которой вас представят чуть позже. Рекомендую к осмотру местный сад - здесь есть просто шедевры ландшафтного искусства. Думаю, мистер Релайин великодушно согласится лично показать особенно удачные места в саду и минут через двадцать проводить мою супругу с моим другом к нам с госпожой Каллой.

Молодой Дорфин тут же скрылся в дверях, сопровождаемый лакеями и улыбчивой служанкой, а дворецкий обернулся к гостям.

- Позвольте проводить вас, сударыня, и вас, господин по особенно интересным ландшафтным композициям нашего сада, - с легким поклоном произнес он и сделал приглашающий жест.

Малинара странно глянула на Варла и молча проследовала за дворецким. Варлу ничего не оставалось, как двинуться вслед за ними. Ситуация начинала его несколько раздражать.

"Ну в конце концов, ничего не объяснил, ускакал к какой-то подозрительной особе, - думал насупившийся Варл, - нас спровадил в сад, плетемся как овечки смотреть на цветочки, Малинара вон тоже переживает, но она молодчина, конечно, отлично держится... А этот, ёлы-палы, Хромов Дорфин, мог бы..."

Что именно мог бы Дорфин Варл додумать не успел, потому что чуть не налетел на внезапно остановившегося у веселеньких фигурно выстриженных кустиков, мистера Релайина, который указывая рукой на растительную композицию, заговорил тоном заправского экскурсовода:

- Обратите внимание, господа, на дизайн данного растения. Это редкий кустарник, именуемый в научной литературе Спириоика вальдерианиум, характерной особенностью которого является способность к изменению цвета листвы не только в положенные сезоны года, но и в зависимости от времени суток и погодных условий. В данный момент, в закатных лучах, он становится золотисто-бордовым. Весною Спириоика обильно цветет и в этот период растение нежелательно формировать, а ныне, летом, как раз весьма подходящее время для обрезки кроны, чем сейчас и занимается один из наших лучших садовников.

Действительно, в кустах слышались похрустывания и потрескивания и то там, то сям показывались то голова, то руки мастера, вооруженного длинными садовыми ножницами.

Садовник самозабвенно творил свой шедевр: буквально на глазах высокий куст с густой мелкой фигурной листвой превращался в изящную зелёную колоколенку. Варл остановился, залюбовавшись работой мастера: садовник быстрыми точными движениями орудовал своим инструментом.

— Стрижка этих кустарников весьма непростое мероприятие, - продолжал тем временем свою просветительскую деятельность дворецкий, - здесь очень важны знания и умения садовника: он должен срезать ветки под определенным углом и определенной длины, чтобы стимулировать растение к скорейшей бутонизации и, соответственно, к быстрому и обильному плодоношению, которое весьма украсит внешний вид растения - пока дворецкий разглагольствовал, садовник успел оббежать куст почти по кругу и вынырнул в непосредственной близости от Варла, громко клацнув ножницами. Варл шустро отпрыгнул.

— Я щас сам чуть не заплодоносил, - буркнул он, отряхивая с себя обрезки листиков. Малинара закусила губу, чтобы не рассмеяться и Варл, с удовольствием отметил, что девушка чуточку расслабилась.

Дворецкий строго глянул на садовника, снова нырнувшего вглубь кустарника, вдохновенно обкарнывая его крону, обернулся к своим подопечным, сделав рукой вежливый жест, приглашающий прошествовать далее.

За ближайшие полчаса осмотра сада ботанические познания Варла заметно пополнилась стараниями их словоохотливого экскурсовода, а Малинара получила небольшую бутоньерку из мелких симпатичных цветочков с тонким приятным ароматом.

- Однако, время движется и я предлагаю вам, сударыня и вам сударь пройти в дом, - наконец произнес мистер Релайин, сопроводив свои слова приглашающим жестом и вновь гости молчаливо двинулись следом за своим степенно шагавшим провожатым.

В доме оказалось хорошо и уютно. Широкий холл был отделан добротно, без излишнего пафоса и как-то гостеприимно что ли. Ненавязчивые, приятных тонов обои, шторы в цвет, со вкусом подобранные картины по стенам, резные перила удобной широкой лестницы, мягкие ковры, комфортные кушетки у стен. Неспешно, с интересом рассматривая обстановку, поднялись на второй этаж. И вдруг...

Варл, слегка опешив, остановился у большой - вполстены- картины.

Картина изображала весьма недурно выполненный морской пейзаж: спокойное море трогало пенными волнами величественный скалистый утес. А на песчаном бережку нагая, весьма аппетитных форм купальщица с безупречно белоснежной кожей и очень красивым словно с винтажной открытки, точеным лицом, искаженным странной смесью злобы и изумления, на диво весьма талантливо переданными художником, пинала недюжинных размеров витую раковину, из которой по песку рассыпались ровные очень крупные восхитительные переливчатые жемчужины.

Дворецкий, заметив интерес гостя к картине, приблизился и услужливо пояснил:

- На написание этого произведения господина Каллой вдохновила история, произошедшая со старшей дочерью визиря, отправившейся в тот день купаться в море. Там её увидел огромный спрут и, плененный красотой девушки, накинулся на нее прямо в воде, дабы удовлетворить свою страсть. После того, когда девушка выскочила на берег, спрут положил к её ногам крупную раковину. Девушка сначала не поняла сути дара своего неожиданного любовника и досадливо пнула ее, горя негодованием, но оказалось, что раковина была полна драгоценным жемчугом.

- Как… Ээээ… Занятно… - протянул озадаченный Варл. - И чем закончилась история с дочкой визиря?

- История хорошо закончилась, сударь. Девушка собрала жемчуг, продала и стала очень богатой и знатной дамой. Теперь она управляет частью области в Иллании, имеет помимо этого особняка, в котором обычно проводит летний сезон, огромный дом на родине, свой личный гарем* , а пляж, на котором произошла с нею та история, она выкупила, огородила забором и, как рассказывают местные зеваки, иногда приходит туда… эээ… насладиться морским воздухом.

/* гаремы у илланцев могут иметь как мужчины, так и женщины, было б на то желание и средства. Причем, по обоюдному желанию, владельцы гаремов вполне могут состоять обычными членами иных дружественных гаремов/

- Полагаю, у нее недурная коллекция жемчужных ожерелий, - хмыкнув проговорил Варл.

- Вы правы, сударь, иногда леди Каллой выставляет кое что из своих жемчугов на продажу, как правило с аукциона. По словам очевидцев и профессиональных ювелиров, её жемчуга не знают равных.

- Леди - однофамилица художника?

- Скорее, господин Каллой ее однофамилец: он почетный муж в ее гареме.

Варл не нашелся, что на это сказать, а Малинара тихонько шепнула:

- А я искренне благодарна госпоже Каллой.

- За что? - удивленно обернулся к ней гралх.

- За заборчик на том пляжике, - выразительно произнесла Малинара, - мало ли, куда занесет судьба...

Варл сжал губы, чтобы не заржать в голос, получив гневный взгляд Малинары и не заметный, но ощутимый тычок в бок.

"У илланцев даже спруты похабные" - пробурчала Малинара. И тут же, изысканно улыбнувшишь, уже громче произнесла:

- Господин Каллой весьма талантлив. Если это будет уместно, думаю, мой супруг будет рад пополнить коллекцию работой мастера. Видно, что госпожа Каллой также высоко ценит талант своего мужа, нося именно его фамилию.

Дворецкий отвесил Малинаре вежливый поклон.

- Вы правы, госпожа. Наша добрая хозяйка, да сохранит её Тихий на долгие годы, действительно ценит и любит талантливых людей. Однако, насчет фамилии - для илланцев это обычно: госпожа, выходя очередной раз замуж, берет фамилию своего нового мужа, в знак уважения. А господин Каллой на данный момент является последним из восьми мужей госпожи. Прошу вас - госпожа только что оповестила меня, что рада будет видеть дорогих гостей, - и словоохотливый слуга открыл массивные двери темного дерева, ведущие в комнату хозяйки дома.

Комната была обставлена дорого и странно. У стены, недалеко от входа, стояло высокое растение в кадке, на ветвях которого были одеты золотые кольца: кольца явно одевались в те времена, когда растение было ещё совсем небольшим и веточки его были тонкими, теперь же кольца вросли почти вплотную к коре. На объемное кашпо, в котором росло деревце, был небрежно накинут очень дорогой яркий шелковый мужской домашний халат.

В центре комнаты стояла объемная кушетка, на которой возлежала удивительно красивая стройная невысокая женщина, с тонкими чертами лица, обрамленного темными вьющимися волосами, уложенными в изысканную прическу. Глубокое декольте легкого светлого полупрозрачного платья открывало часть безупречных очертаний груди, кожа ее была чистейшего, словно дорогой фарфор, белого оттенка. Огромные светло-серые глаза были полуприкрыты. Женщина словно сошла с недавно виденной картины - вне всяких сомнений, перед спутниками была сама хозяйка этого дома, легендарная госпожа Каллой.

Рядом с кушеткой на полу валялось несколько больших подушек с дивной вышивкой и золотыми кистями, подушки, судя по всему, использовались для сидения у ног госпожи. Слева располагалось полукруглое позолоченое кресло в котором - руки на высоких подлокотниках, ноги на специальной ступенечке с парчовой подушечкой - сидел Валентеэль. Справа у стены стоял сервант с богатой коллекцией совершенно восхитительных хрустальных ваз, расставленных с большим вкусом в идеальном порядке. Чуть дальше на стене небрежно - один угол выше, другой ниже, какая-то то ли тряпка, то ли шарфик был брошен на угол рамы - висела объемистая картина, талантливо изображавшая в монохроме портретного стиля большого тучного спрута в монокле и шляпе, степенно сложившего передние щупальца наподобие скрещенных рук. Под мясистой головой просматривалось пышное жабо из тонких дорогих кружев. Сверху, по стеклу, прикрывавшему картину, на обвислой морде спрута тушью для ресниц были глумливо пририсованы дурацкие усики.

На противоположной стене, за кушеткой сквозь тяжелые портьеры проглядывало окно, на подоконнике которого были разложены немыслимых форм, размеров и оттенков морские раковины.

Как только дворецкий, вежливо представив двоих пришедших, поклонившись госпоже, вышел, закрыв за собой дверь, женщина вскочила с кушетки, быстро подошла к Малинаре и, взяв её за руки, сказала:

- Кака-ая кр-расивая! - голос у госпожи Каллой был немного странен, чуть дребезжал, слова она произносила тягуче, букву "р" слегка грассировала. Малинара тепло улыбнулась госпоже и ответила искренне:

- Мне особенно приятен комплимент от такой красавицы, как вы!

Госпожа Каллой беззвучно засмеялась - то есть лицо её, её губы и глаза смеялись, но звуков слышно не было, чуть потянула Малинару за руку, указывая на второе кресло рядом с сиденьем Валентеэля, приглашая девушку присесть и тут же вперила внимательный взгляд в глубокие янтарные Варловы очи.

- А ты о-о-ч-чень сил-лный, - она также взяла руки гралха в свои, мягкие и теплые маленькие, особенно в сравнении с огромной пятерней Варла, ладошки. Его шейный амулет чуть напрягся, сигнализируя о близком присутствии магического артефакта, Варл подсобрался и тут же понял отчего хозяйка дома так необычно разговаривала. Она, пристально глядевшая на него, понимающе улыбнулась и кивнула подтверждая его негласные догадки.

- Хор-рош кол-лдун будет! - сказала она лукаво и чуть кокетливо. - Я нема-ая, да-а! - она вынула из-за пазухи красивую каплевидную жемчужную подвеску и показала её Варлу, - Амулет заказаный хор-рошо дает голос, но до-олго не могу, устаю от него. Потом снова надо зар-рряжать у колдуна. До-олго и недешево, - она снова беззвучно засмеялась, дернула, как прежде Малинару, за руку Варла, махнув рукой на третье кресло, но он не пошел туда, а взял одну из валявшихся на полу подушек и уселся прямо у кушетки. Хозяйка одобрительно кивнула и снова вспорхнула на свою кушетку, полуулегшись на неё.

- Важ-жное всё мы с эллиэнием /эмиоальвиар по-иллански/ обсуди-или, тепер-р могу отдохнуть, - произнеся это, госпожа громко несколько раз хлопнула в ладоши. Дверь отворилась, заглянул не входя в комнату, дворецкий, госпожа Каллой показала ему два пальца, тот кивнул и вышел. Госпожа вздохнула, сняла с шеи цепочку с амулетом, бросила на крохотный столик с красиво изогнутыми резными позолоченными ножками, искусно выполненными в виде звериных лап, располагавшийся рядом с ложем хозяйки дома. Буквально тут же раздались торопливые шаги, дверь снова распахнулась и в комнату вошел статный, несмотря на невысокий рост, приветливо улыбавшийся симпатичный господин средних лет с потрясающе красивыми миндалевидными темными глазами, отлично подчеркнутыми светлым домашним костюмом строгого покоя.

- Господин Алиентис, второй муж госпожи Каллой, - вежливо представил пришедшего дворецкий и, не забыв поклониться госпоже , быстро удалился.

Господин Алиентис, доброжелательно покивал присутствующим, приблизился к жене, нежно поцеловал протянутые ему ручки и подставленную щечку и расположился в ногах госпожи на той же кушетке, где возлежала и она. Госпожа взмахнула маленькими изящными ручками, быстро перебирая пальчиками, словно играя руками на невидимом диковинном инструменте. Её муж внимательно смотрел на короткую пантомиму, затем перевёл:

- Сейчас принесут сладости и напитки. Если кто-то голоден - прикажут подать ужин.

Голодных, однако, среди присутствующих не оказалось, слуги внесли пару небольших столиков с серебряными вазочками, наполненными конфетами, сухофруктами, орешками, рулетиками с джемом и другими, более диковинными сладостями, с дымящимися ароматными чайничками и чашечками, кувшинчиками и стаканчиками, споро расставили столики, разложили приборы и бесшумно удалились.

Руки госпожи Каллой продолжали порхать быстрыми бабочками. Господин Алиентис исправно переводил предложение гостеприимной хозяйки дома не стесняться и угощаться сладостями и напитками. В итоге Валентеэль с Малинарой переместились на подушки, усердно обмениваясь тарелками и напитками и перебрасываясь короткими фразами, не забывая искренне нахваливать изысканный десерт. Беседа непринуждённо перетекла в русло обсуждений гастрономических достоинств национальных блюд и вообще разнообразных кухонь. Малинара, чуть захмелевшая от илланского игристого, залихватски поведала забавную историйку о званых обедах своей бывшей работодательницы, кичливо требовавшей заваливать стол очень дорогими, но далеко не всегда сочетавшимися блюдами.

- Хотя повар там был очень, очень хорош, - добавила Малинара, сосредоточенно намазывая нежный джем на хрустящий крекер. - Он такой, маленького роста, страшненький такой, поэтому ни на что не отвлекался и отлично готовил.

Варл удивлённо воззрился на Малинару.

- Ну ты сегодня прям нереально “добрая”! - воскликнул он. - Нечеловеческой я бы сказал доброты женщина!

Малинара вскинула бровь и выдала:

- Ты никогда не обращал внимание на тот факт, что стервам как-то лучше живётся?

- Полагаешь? - с сомнением спросил её Варл.

Малинара с уверенностью кивнула.

- Полагаю! - подтвердила она и пояснила: - Со стервами опасаются связываться, то есть некий простор для вседозволенности им обеспечен, широта и спектр которого зависит от степени стервозности разумеется.

Госпожа Каллой, которой её заботливый супруг дословно переводил всю беседу, беззвучно (по своему обыкновению), но от души засмеялась и звонко зааплодировала разошедшейся девушке, схватила свой "говорильный" амулет чтобы поддержать Малинару ещё и вербально.

- Вер-рно! - всё ещё хохоча заявила госпожа, - хор-рошим девочкам мало что светит в жизни, а вот стер-рвозинкам, Судьба иногда подкидывает вкусняшек.

Мужчины предпочли не ввязываться в щекотливую дискуссию, даже Варл вроде бы собиравшийся озвучить какую-то мысль глянул на пожимающих с победным видом друг дружке ручки женщин и предпочёл промолчать.

Так, в непринуждённо беседе за вкусным угощением вечер потихоньку приближался к концу.

Уже в карете, направляясь домой, молодой Дорфин говорил:

- Вот здесь я, в случае чего, и упрячу Малинару, здесь ее искать не смогут - господа Каллой защищена дипломатической неприкосновенностью. Очень кстати девушки нашли общий язык, но, собственно, я и не сомневался в таком исходе. Госпожа Каллой чудесная женщина, она и доктор Ларк - одни из самых близких мне людей здесь, которым я могу полностью доверять... А может и к Ларку завернём, а? Прям щас! - Валентеэль потянулся было постучать рукой в окошко рядом с местом кучера, но Варл отрицательно покачал головой.

- Давай не сегодня, поздно, Малинара вон уже носом клюет, - Варл подбородком показал на девушку, старательно скрывавшую зевок.

- Честно говоря, да, клюю, - кивнула та. - Но мне всё таки очень интересно, откуда у вилларийнийского вельможи высочайшего ранга затесались в друзьях мало того, что простые доктора, так ещё и илланская мадам с собственным гаремом!

Валентеэль хмыкнул.

- Ну-у, высочайший ранг у меня совсем недавно, и не без твоего, кстати сказать, участия, - подмигнул он девушке. - А необычные друзья мои, пожалуй, от моего бунтарства, да от стечения обстоятельств. Судьбой, так сказать, мне подарены, как ты с Лохматым.

Необычно молчаливый Варл зыркнул на улыбавшегося Валентеэля.

- Судьбой... Н-дааа... Чудесненькой такой судьбой, с милой мордочкой и розовыми лапками...

Малинара вдруг, в порыве эмоций, хлопнула себя по коленям, да так, что оба друга вскинулись и уставились на неё.

- Точно! Как я сама-то, сразу не дотумкала! Ну конечно же! Чарролл!! Это точно он, он и нас всех свел и связал и, вполне вероятно, давно уж Валентеэля наблюдает, вон они как сразу друг дружке приглянулись!

- Ну, ты это, не горячись, - Варл попытался успокоить на диво разошедшуюся Малинару, - а то ты щас всё устройство этого мира чарроллам припишешь.

- А и припишу! - с вызовом в голосе, сверкая огромными черными глазищами, воскликнула девушка.

Валентеэль закрутил головой.

- Погодите! Нестыковочка, ребят! С чарроллом я пересекся вот-вот, совсем недавно, а все предыдущие события...

- Они ходят по мирам и, похоже, по времени, - перебила его Малинара. - И ещё неизвестно, сколько они вокруг тебя витали и с какого возраста, если вообще не с момента зачатия.

Валентеэль перевел вопросительный взгляд на гралха. Тот, подумав, кивнул.

- Пожалуй, соглашусь, ибо аргумент веский.

Валентеэль вдруг улыбнулся, беззаботно махнул рукой.

- Гадать можно до бесконечности, что да как там чарроллы устроили, можно даже трехтомник поучительных и не очень историй написать на эти темы, но смысл? Как оно было на самом деле - кто его знает, наше дело: использовать имеющиеся факты и ресурсы. Чем мы сейчас и займёмся - пойдём пополнять ресурс сна, приехали уже.