Логово

Глава 1

Александр Ванярх

Волчьи логова

1

2

3

УДК 82-3

ББК 84 (2Рос=Рус) 6-44

В15

Ванярх А.С.

«Самородок» книга четвертая: «Волчьи Логова».

Издат - Чернозем. Кн. Изд-во, 2012 - 337 страниц.

ISBN 5-7458-0850-0012

Издание осуществлено за счет средств автора.

Александр Ванярх - член союза «Военных писателей». Родился 6-го сентября 1936-го

года на хуторе Андреевка Куйбышевского района Ростовской

области, в семье крестьянина-колхозника, десятым ребёнком.

В 1944-ом году пошёл в 1-ый класс сельской школы. Окончив

7-ем классов, поступил в РУ№4 Города Таганрога. Обучался

по специальности формовщика – литейщика. С 1953-го года

работал на комбайновом заводе имени Сталина. Потом уехал

по комсомольской путёвке на стройки шахт Донбасса. Работал

и обучался в Горном техникуме на вечернем отделении. В

1955-ом году был призван в ряды Советской Армии. Служил

вначале в войсках ВВС, потом в 10-ой бригаде Спецназ.

Совершал учебно тренировочные прыжки с парашютом.

Прошел все должности от рядового до заместителя командира

батальона. В 1965-ом году сдал экстерном за полный курс

Киевского училища связи. Значительную часть жизни

посвятил службе в Вооруженных Силах. Старший офицер в отставке. Творчеством

занимался с малых лет. Вначале публиковался в газетах и журналах и только в1995 году

вышел сборник стихов «Счастливый билет», 1999 «Голубая земля», в 2000 году – роман

«Самородок» в пяти книгах, 2001 году фантастическая повесть «Соловьиный остров», в

2005 году роман «Жаворонок», в двух книгах. В последующие годы было издано

несколько книг, таких как: Аввакум, Куница, Нефертити, Рассказы без морали, Гармонь, Солнечные блики, «Да светится имя твоё», Никто кроме нас, Итуруп, Сибирские

рассказы, Избранное, где сосредоточены, в основном, стихи, повести и рассказы. В 2011

году вышел отдельный сборник стихов «Времена года».

В 4702010204-037

37-012

УДК 82-3

М161(03)-012

ББК 84 (2Рос=Рус) 6-44

В15

ISBN 5-7458-0850-012

Ванярх А.С. 2012

4

Книга четвёртая «Волчьи логова»

Пролог

Осень. Это всегда какой-то итог. То ли итог работы за год, то ли за лето, а

может, для кого-то и итог всей жизни. Осенью обычно крестьяне начинают

готовить урожай будущего года – это и вспашка, и подготовка семян, уход за

садами. Да мало ли у крестьянина работы! Она круглый год «самая важная, самая необходимая». Да только ли у крестьян? Сейчас почти все стали

крестьянами! Не имеют огородов только ленивые и богатые. А зачем

богатому огород? Многие из них понастроили на дачных участках хоромов с

бассейнами, саунами, каминами и прочими дорогими атрибутами, понасажали деревьев и «отдыхают». А большинство же простых русских

людей перебирают в это время на дачных участках картофель, увязывают для

хранения лук, засыпают песком морковь, закручивают в банки всякие

соленья. А другие прямо в бочки шинкуют капусту вперемешку с яблоками

или зелеными помидорами. А в Подмосковье утепляют даже некоторые

плодовые деревья. Ведь впереди Зима, настоящая, русская. Да мало ли

работы осенью! А вот когда у человека в жизни наступает осень, когда он

чувствует всем своим нутром, что пора подводить итоги, он обычно сидит и

думает. Сидит, или стоит, или ходит, или лежит, но всегда думает.

Вспоминает, все переберет, все по полочкам разложит.

«Осень – время для души, – говорят старые люди. – Пора и о душе

подумать». Есть и такие, которые не только думают, вспоминают, но и

переносят это на бумагу, потомкам оставляют – «мемуары пишут». Слово

какое-то дурацкие: «мемуары». Многие в этих мемуарах врут безбожно, вознося свою личность, другие просто, начитавшись исторических очерков, вдруг вспоминают такие подробности, что диву даешься: «И вот 10 апреля

1942 года, в три часа ночи...», – вспоминает иной из них. А спроси его, что он

на прошлой неделе делал, так он квадратные глаза сделает: да что, разве я все

упомню! А то, что было сорок лет назад, помнит?! Не зря гласит русская

пословица: «Мелкая река всегда бурливая». Иван Исаев при жизни страшно

не любил тех ветеранов, которые, нацепив всякие «побрякушки» (так он их

называл), приходят к детям, заливают о своих подвигах. И отец Ивана –

Егор, и приемный отец – Виктор тоже были участниками войны, но оба они

хранили свои награды в шкатулках и никогда их не носили. Только в день

Победы надевали, да и то стеснялись долго сверкать ими. А Василий Лукич, вот уж кто имел право на ордена и медали! А надел он их только перед самой

смертью. А Кузнецов Владимир Иванович! Двенадцатилетним мальчуганом

он начал свою войну, и длилась она для него почти двадцать лет. И он

никогда не надевал своих наград. Но когда в споре Егор Исаев (сын Ивана) назвал участников войны предателями, Владимир Иванович вспылил:

– Это мы-то предатели?! Ты думай, что говоришь!

– А кто же вы? Кто? Мой дед воевал за Родину, за Советский Союз, а вы, не

вы лично, а такие, как вы, шли парадом, отдавали честь Ельцину и

5

Горбачёву, тем, кто и развалил эту страну, уничтожил мощное государство!

Такое даже Гитлеру не грезилось! И вы еще не предатели?! В день

пятидесятилетия Победы устроили парад на Красной площади. Вам же тогда

заплатили по сто тысяч! Понимали, что найдутся таки «чудо-ветераны», которые за эти деньги продадут память о своих погибших товарищей! Ведь

они же погибли за Советский Союз, за Россию – матушку! Тогда кто же вы?

– Ну, знаешь, Егор! Не все пошли за эти сто тысяч, шли и в других колоннах!

– Но пошли же, и сколько! По сто тысяч дали каждому, кто прошел в

парадном строю, и перед кем! Видимо, понимали те, кто стояли у мавзолея, что иначе участники войны не пойдут. Купили, значит! Вот такие «герои» и

брякают «заслуженными» орденами и медалями. А разобраться, так там все

ордена юбилейные или липовые!

– Настоящие фронтовики были не там, они прошли своим парадом Победы и

не только по Красной площади, по всем улицам Москвы. Долго после этого

разговора не мог уснуть ветеран: «Какой упрек! А если разобраться, справедливый, и этот лейтенант по-своему прав». А Виктор Иванович, Егор, Василий Лукич просто не дожили до этого позора. Один Кузнецов смотрел

этот парад по телевизору и думал примерно так же, как Егор. Может, только

мысли его шли по-другому. Но все, же осадок был неприятным. «Опорочить, принизить такой день! Радоваться тому, что развалили такую страну!»

И почему Кузнецову вспомнилось все это только сейчас, когда бродил он по

мягкому ковру опавших листьев осенней рощи, слушал, как монотонно

стучит дятел, как с шорохом падают капли с голых веток деревьев, ударяясь

об этот ковер. Многое о чем он вспоминал так, всю жизнь перебирал. Вот

после того, как уехал Егор, опять-таки осенью, заявляется сюда, на дачу, Елена, жена старшего сына – Виктора с дочкой. Даже правнука Владимира

Ивановича, Михаила, прихватили. А Кузнецов в это время мирно беседовал с

Ольгой Никитичной, радовался, как все у них удачно складывалось: Ивана из

тюрьмы выпустили. И он, вроде бы, уехал почему-то в Ростовскую область, вместе со своей женой, и все у них как-будто хорошо. И в этот момент

заходит Елена. Никто не думал и не гадал, что сейчас произойдет. Ольга

Никитична порывалась уйти, но Владимир Иванович уговорил остаться, пообедать вместе, пообщаться, поговорить. Женщины быстро сообразили на

стол и, пока дед ходил с правнуком Михаилом по саду и срывал оставшиеся

яблоки и груши, все было готово, и внучка, Лариса, выглянула на веранду:

– Дедуля! – позвала. – Пожалуйте к столу! Все шло обычно. Все три

женщины, вроде бы и знавшие друг друга, не переставали задавать ничего не

значащие вопросы, и вдруг Лариса ляпнула:

– А ты знаешь, дедуля, мне мамочка однажды секрет раскрыла!

Вначале никто не обратил на эти слова никакого внимания, подумаешь –

секрет! У Ларисы этих «секретов» было на день по сто, если не больше, но

после следующих слов: – Знаешь, кто мой настоящий отец?! – все удивленно

посмотрели вначале на Ларису, потом друг на друга.

6

– Лариса, перестань! Я тебе запрещаю говорить об этом сейчас! – сказала

тихо, но властно Елена.

– Ну почему же, мамочка, подумаешь – «тайна», – папка знает, я знаю, так

почему же дедуля не может узнать?! Только Ольга Никитична продолжала

ковырять вилкой в тарелке, но и она прислушалась.

– Интересно, и кто же? – улыбнулся Кузнецов.

– Какой-то Иван Сердюченко, фамилия мне очень нравится, – такая ласковая!

Владимир Иванович вначале не понял, о ком речь, но потом, глянув на

курчавые вьющиеся волосы внучки, сразу сообразил. Он и раньше замечал, что Лариса как-то не вписывается в общий колорит Кузнецовых, выделялась

красотой, уравновешенностью, но потом, сравнив ее внешность с пышной

красотой Елены, успокаивался. И вдруг такое! Но и Ольга поняла все.

– Вы хотите сказать: Иван Егорович Исаев? – уточнила она.

– Почему Исаев? Я же сказала: Сердюченко!

– Так потому, что это один и тот же человек!

– Как один и тот же?! – теперь удивлялась Елена. – Вы хотите сказать, что

Сердюченко Иван Викторович – это Иван Егорович Исаев?

– Да, об этом даже я знаю, – подтвердит Кузнецов, – только как это могло

получиться?! «Вот дела! – думал Кузнецов, шагая между голыми деревьями,

– я представляю, что чувствовала тогда Ольга! Вот Иван, так Иван! А узнай

Иван тогда, в Сибири, что Елена ждет от него ребенка, вы представляете, что

было бы! Действительно, «дела, так дела»! И надо же в это время на

Камчатке оказаться Виктору Кузнецову. Конечно, он, увидев такую

красавицу, какой была Елена... Правда, Елена не скрывала от него свой

«грех», но любовь слепа, Виктор тогда был готов на все. А Елена и не

пыталась разыскать Ивана, забыть его не могла, но решила раз и навсегда

остаться с Виктором. Жили они хорошо. Об истинном отце Ларисы не

вспоминали, хотя Елена неоднократно слышала от Владимира Ивановича о

каком-то Иване Исаеве, знала о нем почти все и никогда бы - не додумалась, что это и есть ее «Ванечка». А когда дочке исполнилось восемнадцать, и она

решила выходить замуж, она обо всем рассказала Ларисе. Та тогда не

придала этому никакого значения. Да она и сейчас, на даче, больше всех

удивлялась, почему это так растрогало всех окружающих. Особенно, когда

Ольга Никитична, улыбнувшись кончиками рта, с грустью в голосе сказала:

– Выходит, что теперь мы с вами, Владимир Иванович, еще и родственники: мой Иван и Ваша Лариса – брат и сестра.– Выходит, что так, вот это да!

– Как это так? – не поняла Елена. – Да так, Ольга Никитична была первой

женой Ивана. – Ну, вы даете, предки! – округлила глаза Лариса, – прямо, как

в детективе! – Да подожди ты! – шикнула на нее Елена. – А дальше что

было?– Дела, так дела! – вспоминал Кузнецов. – Сколько тогда разговоров

было! В тот же день Елена открыла секрет, почему они приехали из США в

Москву. – Ты, отец, извини, но Лариса никак не хочет жить в Америке. С

мужем из-за этого разошлись, хороший парень был. – А чего же она хочет?

– Помнишь, мы писали, что ездили на Камчатку? Заехали к Сергею, как и

сейчас. Он тогда служил в городе Ключи. После этого Ларису как

7

подменили. Там же, только в Оссоре сестра моя старшая живет, Альбина.

Правда, она со странностями, но с Ларисой подружилась, они, не разлей

вода, были. Может, это гены у нее зашевелились? – Так Альбина-то старуха

уже? – Да нет, ей пятьдесят семь всего, квартира двухкомнатная, живет одна.

– И что ж – это так серьезно? Может, у Сергея бы пожила? Неужто

навсегда?! – Да нет, Сергей вот-вот на пенсию выйдет, и у самого «полна

коробочка», а что – навсегда, так это факт, ее не сломишь!...Так и

проговорили Елена с Кузнецовым до первых петухов, а вот сейчас Владимир

Иванович, медленно вышагивая по мягкому осеннему ковру, все

«раскладывал по полочкам»: «Значит, Егор, Иван и Лариса – братья и сестра.

Первые хотя бы знают друг друга, а Лариса – никого. Интересно, как же

сложится их судьба. Эх, не доживу я, да и так на девятый десяток

перевалило, отжил, откоротал. Как говорится – «поздняя осень».

Заскрипела, словно ломающееся дерево, замяукала кошкой, заорала сорокой

сойка, потом заурчала весенним ручейком и успокоилась. «Надо же, какая

птица! – подумал Кузнецов, – всем подражать может и сама красивая да

всегда разная: то красногрудая, то краснокрылая, а то и совсем серая, как

кукушка, с черными горошинками». «Тук-тук-тук», – застучал дятел. Легкий

ветерок зашуршал в опавшей листве, и захлопали рядом с Владимиром

Ивановичем крупные капли. В поселке заорали гуси: «Кай-Кай-Кай, –

старался гусак. Вдруг прямо над головой, высоко в облачном небе, посылая

тоскливые крики на землю, проплыла запоздалая стая журавлей. Владимир

Иванович вышел на полянку и долго смотрел в небо, пока загадочные дикие

создания не превратились в точки и не исчезли из виду. Осень, спокойная и

тихая, задумчивая и грустная делала свое дело. И ей подчинялось все. Осень

– это преддверие зимы, холодной, лютой поры, но это, же и начало весны, хотя еще далекой, но такой желанной.

Глава первая

– Ты знаешь, командир, – говорил штурман Сергей Петров, – служил я до

училища в войсках и встретил там солдата родом отсюда, из Чулыма. Так он

мне такое порассказал об этих местах, что они мне даже сниться стали, вот

что значит – любить свой край. А теперь и сам вижу, что не любить его

нельзя, посмотри – красота, какая!

– Да, красота, действительно, неописуемая! – ответил Егор Исаев. –

Помнишь, я тебе точку на карте отметил? Все сделал? Рассчитал?

– Конечно, а чего там рассчитывать!

– Отсюда далеко?

– Не понял.

– Спрашиваю: отсюда далеко?

Штурман перевернул карту. Новейший вертолет МИ-28 выполнял

обыкновенный тренировочный полет над бескрайними просторами

8

темнохвойной тайги. Слева блестели снеговыми шапками Саяны, справа

крученой лентой чернела Тунгуска. Расчетное время полета – три часа.

– Если попрямой – сто пятьдесят шесть километров.

– Давай данные!

– Командир, это отклонение от маршрута! Нам несдобровать! За «черную

акулу» не простят, секретный вертолет!

– Говори данные! Бортмеханик подтвердит, что я приказал! Быстро! Время

пошло!

– Азимут – двести семьдесят, отклонение – четыре секунды на юго-запад, через двадцать минут – снижение. Но ты представляешь, что делаешь?!

Кругом гористая местность, тайга!

– Не трусь, Серега. Мой дед здесь почти пятнадцать лет отсидел. Хочу

побывать там! Все детство и юность снились эти места, не могу иначе.

Сделаю, а там – что будет!

– Снижаемся, через двадцать километров – точка-цель! Но кроме тайги я

ничего не вижу. Осень в этих местах почти никаких изменений с

растительностью не производит!

– Да-да, видишь, впереди полянка, – скорее всего это там.

– Внимание! пятьсот... триста... двести... точка!

Вертолет завис над небольшой заросшей высоким разнотравьем поляной.

– Вон она, избушка-то! – закричал Егор. – Володя, приземляемся, я сбегаю, а

ты держи обороты!

– Понял, командир! – крикнул механик. – Только побыстрей!

Егор, ювелирно посадив вертолет, пулей помчался к избушке, чернеющей

между деревьями. Она уже мало чем и походила на домик, больше – на

громоздкое скопление сушняка, только стены и выдавали ее истинное

назначение. Минут через пять, не более, Исаев выскочил из-за развалин и

побежал в сторону вертолета, держа в руках что-то квадратное и черное.

– Держи, Серега! – передал он штурману пакет, а сам сел за штурвал. –

Взлетаем, Володя!

И через каких-то пятнадцать минут они неслись по своему прежнему

маршруту.

– Включить радио! – И тут же в наушниках послышалось:

--Двадцать второй, я «сокол», ответьте!»

– Сокол, я двадцать второй, прием!»

– Вы где это пропадали целых двадцать минут?»

– Протрите уши, я уже битых полчаса долблю, а вы за свое: «двадцать

второй», да «двадцать второй»! Небось, уже кому-то доложили?»

– Да нет, пеленгаторщик вас все время видел, а вот, связи не было!»

– Ладно, скоро вернемся. – И Егор переключил тумблер на внутреннюю

связь.

– Механик, расчет топлива!

– Норма, командир, запас есть!

Штурман в это время разворачивал то, что Исаев принес из избушки.

9

– Смотри, командир, тут папка какая-то! Читаю: «Волчье логово». Отчетливо

видно, будто вчера написано.

– Читай дальше!

– Дальше немного хуже, но прочитать можно: Дневник Егора Исаева. Как

Егора Исаева? Твой, что ли?!

– Деда моего так звали. Смотри дальше!

– Да тут целая книга! Страниц на пятьсот, сколько же надо было писать?

– Так за пятнадцать лет-то можно было не только дневник – роман

состряпать.

– Егор Иванович, – впервые обратился к командиру по имени-отчеству, – за

что же он тут сидел все эти годы?

– Как отец мне рассказывал, вроде бы отомстил за отца и мать своих двум

подонкам, короче, убил их, ну и, чтобы избежать сталинского суда, сам ушел

в тайгу.

– Да, но что же лучше, – добровольная тюрьма в одиночестве или обычная, но рядом с другими людьми? – включился в разговор штурман, – тут еще

подумать надо.

– А куда же девались его отец и мать?

– Недалеко отсюда и погибли, в лагере, осуждены были на двадцать лет без

права переписки.

– А за что же?

– Вот у тебя печатка на левой руке, любитель, что ли? Так вот за такую

печатку и браслет и посадили.

– Ну да! Не может быть! Хочу – ношу, хочу – нет!

– Ага, это ты сейчас так рассуждаешь. А раньше...

«Двадцать второй, до посадки двадцать минут, повнимательнее!»

– Всем по местам! Я двадцать второй, понял!»

– Командир, снижаемся, видимость – двадцать пять, посадка визуальная.

Впереди показалась взлетно-посадочная полоса, самолеты, вертолеты.

Погода отличная, солнечная. Зарулили на свое место. «Черная акула», громыхнув двигателями, засвистела и постепенно затихла.

Положив найденный дневник в планшет, Егор, направился на командный

пункт к руководителю полетов. За ним, молча, шли штурман и бортмеханик.

– Ну что, мужики, – остановившись, обратился к ним Егор, – можете идти в

расположение, я приду минут через десять, доложу руководителю, получу

ЦУ и к вам.

10

Только поздно вечером уставший Егор пришел-таки домой. Мать, жена и сын

играли на полу, сидя на большом ковре.

– Вот, мамка, побывал я все-таки в тайге, – сказал наигранно весело Исаев, –

и смотрите, что нашел.

Оксана Ивановна и Настя встали с пола и по очереди стали рассматривать

найденное. Ванька, вскочив, подпрыгнул и повис на шее Егора.

– Ух, ты, тяжелый, уже и не поднять! Раскормили тебя, бутузом

становишься! – смеялся отец.

Глава вторая

– Волчье логово. Дневник-повествование. Сыну моему, Ивану, посвящается.

Егор Исаев», – прочитала Оксана Ивановна.

– Ну, так что, – спросил после ужина Егор, – дневник как читать будем? Все

вместе или как? Хотя я примерно знаю, что там написано.

– Наверно, каждый, как сможет, – сказала Настя, – ты же поздно

появляешься, а мы с мамой днем можем. Тем более, если ты все знаешь.

– И я хочу, и я хочу, – заныл Ванька.

– И ты, и ты, как же без тебя, – успокоила Оксана Ивановна, – хотя тут

наверно сказок не будет, скорее всего, горькая действительность. И как это

Иван, в свое время, не нашел его?

– Ну ладно, я согласен, но вкратце и мне перескажете.

– А может, давайте так: кто, сколько прочитает – другому перескажет, иначе

мы его и за год не прочитаем, тут тетрадей пять, по сто листов каждая, –

сказала Настя.

– Договорились, вы идите спать, Ванятке уже давно пора, а я и начну, мне

можно и попозже встать, – подытожила Оксана. На том и порешили.

Тихо, ни звука. Квартира Исаевых была на окраине военного городка, общественный транспорт там не ходил, отдельные машины проезжали очень

редко. Сейчас конец октября, очень теплый и сухой. Егор увез на восток

любимую вещь Ивана, большие настенные гиревые часы старой работы. Они

были без боя, но шли так, же четко, размашисто: тик-так, тик-так, – неслось

по квартире. Под эти звуки и углубилась в чтение дневника Оксана.

«Тысяча девятьсот восемнадцатый год. Самый жуткий для России, но в этот, же год и родила меня моя мать Труфанова Валентина Анатольевна. Родители

мои жили вначале в городе Таганроге, совсем рядом с каменной лестницей у

моря, но после моего рождения решили переехать «поближе к земле». У отца

был небольшой домик в той же Ростовской области, в селе Голодаевка, доставшийся в наследство от его матери, моей бабушки. Там они и

поселились. Оба работали и учились. Не помню точно когда, но однажды

11

родители зачем-то ездили на станцию Успенская (мне было года три уже), привезли они оттуда девочку, такую худенькую, щупленькую, – ей было года

полтора, не более. Мама сказала: «Пусть живет, на станции умерла бы». Так

появилась у меня сестра Рита. Отец мой родился в 1893 году, а мать в 1898.

Перед самой революцией они поженились. Мать тогда работала у графов

Чубаровых, а отец служил в отдельном кавалерийском батальоне, которым

командовал один из сыновей графа. В день помолвки Чубаровы подарили

отцу именную золотую печатку, а матери – серебряный браслет. Позже, в

гражданскую войну, отец побывал: и у белых, и у красных, и у синих, и у

зеленых. Закончил службу в Первой Конной. После двух лет учебы на

РАБФАКТЕ, мои родители преподавали в школе математику. В 1935-37

годах, когда волна сталинских репрессий достигла высшей точки, моих

родителей она не затронула. Я помню, как отец возмущался тем, что

пересажали добрую половину истинно грамотных людей, – все ворчал:

«Найти бы это «волчье логово», да разом бы весь выводок и раздавить, иначе

они всех нас перегрызут». Но «волчье логово» не находили, да и кто искал

бы? И вот в 1939 году забрали и моих родителей. Правда, отец успел увезти

мою сестру Риту в село Кумшадское к тете, а я в это время служил в Красной

армии. За успехи в службе и как самого грамотного (я закончил семь классов) меня направили на офицерские курсы. Но я все, же успел получить письмо и

узнал, где находится Рита. Мы друг другу писем не писали. Подходили к

концу мои курсы, когда грянула война. И вот я, в должности командира

взвода, с первых же дней понюхал пороха. Всем известно, что командир

взвода жил 4-5 дней. Я трижды был ранен, из них дважды – тяжело. Больше о

войне писать не буду, потому что там ничего поучительного и хорошего не

было. Воевал я достойно, тебе, сын, стыдиться за меня нечего. Два ордена

«Славы», один – «Отечественной войны» и шесть медалей тому

подтверждение. Закончил войну капитаном. И вот однажды Рита, работавшая

к тому времени в райисполкоме, случайно наткнулась на списки «врагов

народа». Перелистывая страницу за страницей, нашла фамилии наших

родителей. В графе «Кто сигнализировал» прочитала: Бондарев Иван

Гаврилович и Литвинов Л.М. Сделав копии этих документов, Рита привезла

их мне. Я уже был женат на Варваре, и мы ждали ребенка. Рита, видя мою

нерешительность, пригрозила, что если я не отомщу за поруганную честь

наших родителей, то это сделает она. Я понимал, на что иду, и что меня

ожидает в будущем. До сих пор жалею, что не сказал Варваре, почему мы

уходим на шахты, не знал я, что так получится. После отъезда моей сестры, я

в тот же день приехал в сельский совет. Эти оба доносчика работали там. Я

хотел точно узнать, что именно они виновны в судьбе моих родителей. В

домике никого, кроме тех двоих, изрядно выпивших, ни кого не было. Но они

с первых, же моих слов стали нагло плевать мне в душу, и я не выдержал: возле печки лежал топор... Когда я вышел из сельсовета, вокруг не было ни

души. Я сел на лошадь и через огороды спустился в балку. Почти год был

потрачен на то, чтобы узнать, где находятся мои родители. Они отбывали

срок на Чулыме. Вот тогда-то я вспомнил Виктора Сердюченко, но как

12

выяснилось потом, было поздно, наши с Ритой родители уже погибли. Встал

вопрос: что лучше: выйти и быть осужденным, или уйти самому добровольно

от людей, укрыться в тайге. Я выбрал второе. И вот я тут, в этом месте. Как я

мучаюсь, переживаю: что станется со мной, ведь я совсем молодой парень.

Это вступление я пишу только для тебя, Ваня, чтобы ты знал о своих корнях.

Ты на меня не обижайся, что уготовил тебе такую судьбу. Я не жалею, надо

было отомстить. Если власть несправедлива – должны найтись среди народа

люди: Пугачевы, Разины, Робин Гуды, которые эту справедливость все-таки

восстанавливают. Они будут всегда.А теперь начинаю, собственно, дневник.

Итак, 17 июня 1950 года...» Оксана отложила тетрадь и сняла очки. Часы

показывали два ночи. «Волчье логово», действительно, это есть везде, но

если «логово» высшая власть, тогда как с этой властью бороться?»- подумала

женщина, и стараясь не шуметь, ушла к себе в комнату. - Как там, у Петра с

Павлом сложилось? Осень – это пора итогов, что же у них, какой итог», –

думала Оксана, засыпая.

Глава третья

– Ну, налетай, славяне: картофель, лук, чеснок, пшеница, кукуруза, семечки, Дешевле только в поле на корню. Сами вырастили, сами и продаем! – кричал, стоя на нашитом борту «Урала», Иван, глядя в разноликую толпу бродивших

по рынку людей. Вообще Иван, так неожиданно появившийся на хуторе со

своей женой Зинаидой, быстро вписался в общий трудовой коллектив

сельских работников, будто всю жизнь только и знал, что работал в поле.

Правда, он и работал, в основном, шофером, но иногда подменял и на

тракторе или комбайне, даже целую неделю проработал на грейдере.

После того, как уехали Егор, Андрей, Оксана с Сергеем и Оксана Ивановна, народа на хуторе поубавилось. Исчезли так нашумевшие тут «чудеса», которые творили Егор с Андреем, зато работы не убавилось, а наоборот.

Хуторок все-таки мало-помалу разрастался. Дезертиров пока не было. Все

работали и жили себе и другим в удовольствие. Иван с Зинаидой поселились

в недостроенном доме. Отделали одну комнату, крыша была, подсобные

помещения можно было эксплуатировать и в таком виде, а остальные

комнаты намеревались доделать следующим летом. На рынок приехали

одной машиной с прицепом. Привезли много. Торговля шла бойко. Люди

брали картофель ведрами, лук – мешками, остальное шло не так хорошо, но

Зинаида, выполнявшая роль кассира, часто просила Ивана не спешить:

«зашивалась» с расчетом. Все вроде бы шло хорошо и вдруг... Ох уж это

«вдруг»! Действительно, ни с того ни с сего отзывает Ивана такой

незаметный мужичок.

– Слышь, ты, выручку – на три части: одна нам.

– Кому это – вам? И в честь чего?

– Гляди, чтобы потом не пожалеть!

13

– Чего он хотел? – спросила Зина.

– Рэкет, деньги требует, третью часть.

– Господи, а как же Петр с Павлом, ведь не поверят. Деньги-то не наши –

общие.

– Чего – «не поверят»? Они мне сами говорили, что есть такие на рынках, сказали: смотри сам, – пистолет дали.

– Какой пистолет? Ты в уме? Опять за свое?! Давно вышел оттуда? И не

думай!

– Ладно, работай, что-нибудь придумаем, еще продавать больше половины.

Часа через два подошел другой, плотный, широкоплечий, в пятнистой форме.

– Охрана не нужна?

– Сколько берете?

– За машину – два «лимона».

– Надо подумать.

– Думай мужик, думай, кабы дороже не обошлось.

– А этот чего хотел?

– Почти того же: охранять нас берется за два «лимона».

– Караул! – закричала упитанная женщина, торговавшая жареными

окорочками. – Курицу утащили! Вот он, лови его! Держи! Хватай! – А

мальчуган никуда и не думал убегать, отскочив от торговки на несколько

шагов, будто голодный пес, рвал и глотал, не прожевывая, большие куски

мяса.

Хаотично двигавшаяся толпа вдруг качнулась в одну сторону и остановилась.

А парень, заскочив за машину Ивана, доедал последний кусочек.

– У, гад буржуйский! – закричал рядом стоящий высокий и худой мужчина. –

Зерном торгует, а своего же работника не кормит! Разжирели, подонки!

– Никакого «работника», я его впервые вижу! – удивился Иван.

– Ну, да, так мы тебе и поверили!

– Да не тронь ты его, видишь – у самого кожа да кости.

– Да-да, кожа, видишь, какой накачанный!

– Что за шум? – закричал засвистевший милиционер.

– Курицу украли! – орала краснощекая торговка.

– Заткнись, свинья! Мальчишка голодный съел! – закричали наперебой из

толпы.

– Довели народ, сволочи поганые! Бей их, гадов!

Толпа качнулась в одну, потом в другую сторону, со всех сторон, услышав

шум, напирали зеваки, кто-то перевернул торговые столы, люди, падая друг

14

на друга, орали, визжали, матерились. Мент ползал между ног толпы, потеряв фуражку. Рядом стоящие машины, взревев, ринулись со стоянки в

разные стороны, покидая рынок.

– В машину, быстро! – закричал Иван, хватая и бросая в кузов ведра, мешки, весы. Зинка, схватив сумку с деньгами, метнулась в кабину. Но возле самой

двери ее остановил здоровенный детина.

– Деньги! ну! – в правой руке бандита сверкнул вороненой сталью пистолет.

– Ваня-я-я! – закричала Зинка и, упав, перекатываясь заползла под грузовик.

Под передней осью «Урала» лежал, скорчившись, тот самый мальчуган.

– Тетенька, не выдавайте меня! Я кушать хотел, я три дня не ел.

Иван же, вскочив в кабину и услышав крик Зинаиды, обеими ногами ударил

правую дверку, вылетел прямо на голову, так и стоявшего с пистолетом

бандита. Грохнул выстрел. Иван вначале даже не услышал его, но по тому, как заорала толпа, понял, что пуля кого-то настигла. «Ну все, – подумал, –

опять влип», – но влекомый чувством необузданной ярости, схватил

упавшего рэкетира и припечатал так об угол борта машины, что у того

закатились глаза, и он повалился на бок. Зинка в это время выскочила из-под

машины и уже сидела в кабине вместе с мальчуганом.

– Ваня! Ваня! – орала она. – Поехали отсюда, пока нас не перестреляли!

Иван прыгнул в кабину. Взревел мотор и, грохоча прицепом, «Урал» понесся

по мощенной мостовой небольшого провинциального городка

Новошахтинска.

А на рынке шло самое настоящее сражение, были убитые и раненые, были и

просто затоптанные.

– А ты-то куда едешь? – спросил, наконец, Иван мальчика.

– Не бросайте меня, дяденька, у меня никого нет, я хочу с вами, возьмите

меня, дяденька!

– Пусть сидит, там видно будет, парень вроде бы не дурной, – сказала

Зинаида.

– Как зовут-то?

– Федор, Федька – просто.

– Ваня, смотри, милиция! – На дороге стояли два милиционера и машина

ГАИ.

– Ну, видать, приехали, – сказал Иван, взяв вправо, притормозил.

Глава четвертая

А в это время Лариса с сыном Михаилом прилетели в Елизово.

15

– Красота-то какая! – восхищался Михаил, – смотри, мамка, гора дымит, вся

белая!

– Это Ключевская сопка, – она всегда дымит. Ну что же, спасибо вам, господин капитан, мы вроде бы прилетели. Рады были с вами познакомиться.

– Только я не совсем понял, – ответил, улыбаясь, стройный капитан, – вы

говорите – познакомились, а я даже вашего имени не знаю.

– Я – Михаил Васильевич, – почти серьезно сказал мальчик, – а это моя мама

– Лариса Викторовна.

– Ну, тогда я – Андрей, будем считать, что познакомились.

– Андрей – это не полностью, а отчество у вас какое? – опять спросил Миша.

– Андрей Иванович, а фамилия – Исаев.

– Мама, опять Исаев! Сколько же их развелось? Везде только и слышишь:

«Исаев, Исаев».

– Действительно, за последнее время – многовато, – сказала, улыбаясь, Лариса, – и потом, опять Иванович.

– А чему тут удивляться, Иванов в России – хоть пруд пруди. Но это не

совсем мои фамилия и отчество, только это длинная история. А вам в

Елизово?

– Да не совсем, нам дальше надо, или в Ключи, или в Оссору.

– Не решили еще?

– Да нет, мы-то решили, только наши родственники живут и в Оссоре, и в

Ключах.

– А я вот «в распоряжение» прибыл, поеду в Петропавловск, там и скажут

куда.

– В командировку, значит?

– Да нет, на работу, выслугу зарабатывать. Тут год идет за полтора.

– А чего же с одним чемоданчиком? Тут пурги такие зимой бывают – без

тулупа не обойтись. Или остальное с семьей прибудет?

– Да нет, вся семья моя здесь. Ну что, мужик, бывай, – обратился Андрей к

Михаилу, – давай руку.

– Бывай! – серьезно ответил мальчик и крепко пожал протянутую руку.

– До свидания, Лариса Викторовна, бог даст – еще свидимся!

– Хотелось бы.

Через три часа, побывав в управлении, Андрей снова приехал в аэропорт

Елизово, рядом находилась гостиница КЭЧ, где ему был забронирован

номер.

16

«Дай, – подумал Андрей, – загляну в аэропорт, глядишь, Ларису снова

встречу». Чем-то запала она в душу молодого капитана. «И внешне очень

привлекательна и вроде бы умна», – анализировал Андрей, заходя в

помещение аэропорта. И сразу же увидел Ларису. Она сидела в деревянном

видавшем виды кресле, на ее руках спал Михаил, рядом стояли рюкзак, чемодан и две сумки.

Андрей подошел и стал рядом. Была осень и дни уменьшались

катастрофически. Вечерело. Кое-где уже зажглись огни, толпы людей у касс

разошлись, все понимали, что рейсов сегодня внутри Камчатки не будет.

Лариса спокойно посмотрела на Андрея, улыбнулась, а потом, прижав палец

к губам, тихо сказала:

– Я чувствовала, что вы вернетесь.

– И у меня такое предчувствие было, к чему бы это? – ответил Андрей. –

Может, судьба, вы как на это смотрите?

– На что именно? На судьбу? Положительно.

– Вот и я тоже. Тогда предлагаю такой вариант: у меня есть номер в

гостинице, идем туда, ночуем, утром я иду за билетами, и летим в Оссору. Ну

как?

– А почему в Оссору?

– Потому что меня туда направили.

– Вот здорово! А мы там думаем жить.

– Тогда, значит, судьба. Или муж, свекровь?

– Да нет, муж в США остался, и свекровь там.

– Ого, почему США? – Андрей присел рядом. У Ларисы на руках

зашевелился Михаил.

– Так сложилось, мать нас увезла, но я не могу там жить. Родом я отсюда, с

Камчатки.

– Значит, в родные места потянуло?

– Не совсем так, но примерно.

– Ну ладно. Так что, идем в гостиницу? Или боитесь?

– Да нет, я уже ничего не боюсь. Вот только Мишутка умаялся, уснул.

Но «Мишутка», как по команде, вдруг подпрыгнул, напружинясь, и весело

сказал:

– А я разведчик, я притворялся, вот и все узнал о вас.

– И чего же узнал?

– А что вы – жених и невеста!

– Да нет, Миша, мы уж на жениха и невесту никак не тянем, староваты.

17

– Ну да! Мамка моя самая красивая невеста!

– Может быть, может быть, только я староват.

– Ну что это вы, Андрей Иванович, прибедняетесь! – возразила Лариса.

– Видал! А я что говорил! – ликовал Миша. – Она же тебе в любви

объясняется, а ты!

– Михаил, прекрати! – рассердилась Лариса. – Чтобы я больше не слышала!

Но в гостинице Мишка еще больше всех удивил. Как только зашли в фойе и

Андрей подал в окно администратора свое удостоверение, он, схватив

капитана за руку, громко, на весь коридор, заныл:

– Папка, папка, я писать хочу, не могу терпеть, ну быстрее же!

Он так сыграл, что даже Андрей поверил и отвел его в туалет. Когда они

вернулись, Лариса держала документы на вселение.

– Ну и как? – удовлетворенно запрыгал Михаил по комнате. – Чем не артист?

Клянитесь, что отдадите меня учиться в театральное.

– Клянемся, – сказали Андрей и Лариса.

– Да не так, возьмитесь за руки, вот так, станьте ближе друг к другу и

скажите три раза: клянемся, клянемся, клянемся!

Лариса и Андрей взялись за руки.

– Ну все, теперь вы муж и жена! Я так задумал, Господь Бог тому свидетель!

Вы передо мной поклялись трижды... любить друг друга, – и Мишутка очень

серьезно трижды перекрестил опешивших Ларису и Андрея. Ночью, когда

Михаил уснул, Лариса с Андреем вышли в коридор и сели за небольшим

журнальным столиком.

– Да, события принимают какой-то странный оборот, – сказала Лариса.

– А почему? Я, например, согласен, – ответил Андрей.

Глава пятая

Утром следующего дня Оксана Ивановна, стараясь никого не разбудить, взяла хозяйственную сумку, бидончик под молоко и, бесшумно открыв

входную дверь, вышла в коридор, намереваясь сходить на рядом

расположенный миниатюрный рынок. На улице еще было темно, а

коридорные лампочки еле мерцали, поэтому Оксана, уже довольно пожилая

женщина, осторожно ступая со ступеньки на ступеньку, одной рукой держась

за перила, стала спускаться вниз со второго этажа. Грохот спускающихся

сверху ног на секунду остановил ее. И тут же ниже Оксаны остановились две

рослые фигуры.

– Старуха, ты из двадцать первой квартиры?

18

– Да, из двадцать первой, – машинально ответила Оксана, – а что случилось?

– Ключи, и быстро! – протянул руку один. Тут только Оксана сообразила: отдать ключи, значит... Но парни действовали напористо, нагло и

решительно. Один схватил ее за свободную руку и дернул на себя. Загремел

покатившийся бидончик, зашуршала хозяйственная сумка, но Оксана

Ивановна устояла на ногах.

– Ключи, буржуйская сволочь!

– Нет у меня ключей, не беру я их там... – В этот момент что-то каленым

железом полыхнуло ее в грудь со спины, и Оксана, хватаясь за перила и

стальные прутья, повалилась головою вниз.

– Атас, кто-то сверху спускается, в карманах,в карманах шарь! Да не там, сука! Урываем! – А сверху действительно неспешно спускались двое

военных. Это техники самолетов, «ранние птички», как их называли пилоты.

Бандитов (их было трое) как ветром сдуло.

– Так говоришь, Володя, повезло тебе с командиром?

– Еще как. Егор Иванович – мужик что надо. Зря слова грубого... Смотри, что

это? Кто-то лежит. Наверно потеряла сознание. Да это же Оксана Ивановна, мать Егора! Ну-ка помоги мне. Надо же, как ее угораздило?!

– Уваров, кровь, тут что-то не чисто!

– Давай, звони, ну быстрей же! У них телефон есть.

Дверь открыл Егор:

– Что с ней? Упала? Да что же случилось?

– Скорую надо, быстро, командир, тут дело плохо, кровь на спине!

В коридор выбежала Настя. Никак не отвечала скорая. Наконец ответила.

– Понятно, звоните в милицию, мы сейчас будем!

А через пятнадцать минут Оксану отвезли в больницу. В этот день Настя

должна была идти первый раз на работу после декретного отпуска, и вдруг

такое! С кем оставить Ивана? Егор уехал с матерью. Через полчаса он

позвонил, сказал, что Оксана Ивановна легко ранена ударом ножа, сейчас в

сознании, и что сам Егор, не заходя домой, уехал на работу.

Через час в квартиру позвонили. Настя, боясь всех и вся, вначале посмотрела

в глазок. У двери стоял милиционер, старший лейтенант.

– Кто там? – все же спросила она.

– Следователь, мне надо поговорить с вами. – Настя впустила, но тут же

сказала:

– Мне на работу пора, сына некуда деть, я его беру с собой, поэтому как

можно быстрее, нам надо уходить.

19

– Понятно, я только хочу задать вам один вопрос: как вы думаете, с какой

целью покушались на вашу мать? Деньги? Или еще что-нибудь? Может, золото?

– Понятия не имею, вы поезжайте в больницу. Звонил муж, говорил, что она

вроде бы легко ранена, может, что-нибудь скажет. Извините, нам некогда. –

Настя вместе с Ваней, закрыв входную дверь, спустилась вниз.

«Надо же, первый день – и с ребенком, скажут: вот работница. А куда его?

Что же все-таки произошло? Почему на нее напали? Может, отпроситься? В

первый день и отпрашиваться, что подумают!»

А получилось совсем просто: только Настя вошла в ординаторскую, как

заведующая отделением встала навстречу:

– Знаю, знаю, миленькая, что ж поделаешь – жизнь, и такое бывает. Муж

звонил, идите домой, съездите в больницу, следующее ваше дежурство через

два дня, может, все уладится. Какой у вас мальчик хорошенький! Прямо как

картинка, или это девочка?

– Мальчик, мальчик, спасибо вам, Вера Михайловна, мне так неудобно, первый день – и вот такое случилось...

– Ничего, ничего, у нас сегодня медсестер много, обойдемся, идите и не

думайте. Надо же, ну прямо как девочка, какие кудряшки. Как тебя зовут?

– Иван, Иван Исаев!

– Ого, как серьезно! Иван – сейчас вроде бы и не модно?

– Деда его так звали.

Выйдя из больницы, Настя подумала: куда пойти? Или сразу домой, или

поехать к Оксане Ивановне? Решила сходить вначале домой, благо дом

рядом, по ходу зашли в магазин, купили хлеб, соль, сахар.

– Хочу шоколадку, – заныл Ваня. Настя купила. Больше ничего брать не

стала, не во что было. Пошли домой, у подъезда их остановила старушка-

соседка, стала расспрашивать, что да как, а потом шепотом сказала:

– Видела я тут недавно троих, двое среднего роста, а один длинный такой, худой, изогнутый в три дуги, морда небритая, заросшая, в подъезде шастали, опять квартиры чистить будут.

Наконец зашли в квартиру и остановились ошеломленные. В коридоре стоял

высокий мужчина с чемоданом в руках и ядовито ухмылялся.

– Что, не думала, не гадала, сеструха, встретиться? Рано вы меня схоронили, а я вот он, цел и невредим. Сама понимаешь, что тебе нет смысла

распространяться, что я тут был, иначе вашему шкету непоздоровится.

Только теперь в небритом мерзком типе Настя узнала Виктора. Она так была

обескуражена, что только открывала и закрывала рот. В это время из

комнаты вышел еще один, с сумкой в руке.

20

– Без фокусов, подруга, – зашипел он, – мы тебя из-под земли достанем.

Отваливаем, «пожарник»!

Прежде, чем Настя опомнилась, они шмыгнули в дверь.

– Мама, мама, они бандиты? – дернул ее за руку Иван.

«Золото, самородок! – пронеслось в голове Насти. – Господи, неужели

нашли»?!

Глава шестая

Рано утром, когда Лариса с Мишуткой еще сладко спали, Андрей ушел в

аэропорт. Проходя мимо администратора, сказал:

– Если жена спросит, скажите: пусть ждет меня в номере.

– Хорошо, миленький, передам.

Андрей спросил в диспетчерской: планируются ли рейсы на Оссору.

– Пойдут четыре борта. Один – Каменское, в девять тридцать, второй –

Тиличики, в девять сорок, третий – Оссора, двенадцать, и четвертый – опять

Тиличики, в тринадцать двадцать.

Андрей взял билеты на второй борт и уже выходил из аэропорта, когда его

окликнул мужчина средних лет: борода, усы, одет по-северному, высокий и

худощавый.

– Что, не узнаешь, начальник?!

– Извините, не узнаю.

– Значит память девичья, а я вот все помню, до последней мелочи, не думал, что тут сведет нас судьба.

– Кто вы и чего хотите, мне некогда.

– Да ты не дергайся, начальник, тебе не резон шуметь, одно твое последнее

дельце на «вышку» потянет. Ивакяна помнишь? А двенадцать повешенных, перечесть по фамилиям, или успокоишься?

Андрей, резко шагнув вперед, вплотную подошел к мужчине.

– Что надо? Быстро, и отвали!

– Это другой разговор. Для начала тысячу баксов, и ты меня не видел.

– Нет у меня не только тысячи, ста даже.

– Обижаешь, у Ивакяна было два миллиона, я-то знаю.

– Не знаю, что у него было, а у меня нет.

– Хорошо, не хочешь так, сам приползешь, мы знаем свое дело.

– Пошел ты! И смотри, второй раз на моем пути не попадайся, вот – возьми

все, что у меня есть!

21

Андрей вытащил изо всех карманов все деньги, какие были, и отдал

мужчине, тот взял. После Исаев очень жалел, так как, отдав деньги, как бы

признался в своей причастности к былым событиям.

В гостиницу Андрей пришел с неприятным осадком на душе.

«Откуда он взялся? И почему знает меня? Назвал и фамилию, и имя, тут что-

то не так, но что? Кто же он? Кроме Николая, я ни с кем не контачил.

Слышал, что после того «дела» взяли троих, но кого? Если из группы

Николая – они меня не знают. Так кто же он и почему тут, на Камчатке»?

Так, задумавшись, Андрей и вошел в фойе гостиницы.

– Папка пришел! – закричал Михаил и бросился к Андрею. Рядом стояла

Лариса со с своими вещами.

– А почему с вещами? Наш самолет в десять часов, билеты я взял.

– Побродим по аэропорту, позавтракаем, каких-то два часа осталось, мы уже

настроились, ключи я сдала.

– Ну что же, тогда до свидания, – обратился Андрей к администратору, – мы

пойдем.

– До свидания, до свидания, счастливо вам, приезжайте еще.

– Чего это она такая любезная?

– А мамка ей шоколадку подарила.

– Миша, ну разве так можно?!

– А у меня от папки секретов нет, правда, папка?

– Правда, сын, правда!

– Вы, по-моему, шутя-шутя, а зашли уже довольно далеко, как бы не

пришлось потом отвыкать.

Погода стояла прекрасная. На небе ни облачка. Земля, самую малость

прихваченная морозной корочкой и прикрытая опавшей листвой, все же еще

зеленела не увядшей травой. Дышалось легко и свободно. Мишка, оторвавшись от матери, проскакал вприпрыжку между стволов небольших

березок и, подбежав к красиво обрезанному кустарнику, сел на него верхом, и, имитируя всадника, лихо взмахивающего саблей, закричал:

– Раздайся, народ! Скачет всадник на коне!

– Михаил, прекрати! Что люди подумают?

Но мальчик не унимался, он соскочил с «лошади» и побежал, подпрыгивая, по аллее, ведущей ко входу в здание аэропорта.

– Вы меня извините, Лариса Викторовна, так получилось, что я на мели, короче, у меня денег – ни копейки, так что рассчитывайте только на себя. Я

не думал, что дорога окажется такой...

22

– Да что вы, что вы, у меня есть и наши, и «баксы», мы пока богаты, правда, может только пока.

– По приезду я получу и подъемные, и зарплату, а пока я – пас.

– Перестаньте, может, вам дать немного, чтобы... извините, что-то я не то

говорю. Может, Михаил что попросит...

– Только не это! Я просто вам сказал, чтобы вы не подумали, что я... Короче, мне ничего не надо.

– Ну вот, пожалуйста, и семейная сцена! Можно подумать, что мы

действительно женаты.

– Нетушки, Лариса, если мы поженимся, то с моей стороны никаких сцен не

будет, я очень покладистый мужчина.

– Ага, все вы так говорите, а потом...

Зашли в здание аэровокзала, и Андрей сразу же заметил бородатого, он

понуро стоял у окошка справочного бюро в небольшой очереди и

значительно выделялся ростом и фигурой.

– Лариса, меня очень интересует вон тот тип, бородатый, что стоит у

справочного. Хочется узнать куда он летит.

Андрей не успел еще договорить, как Лариса, будто совершенно незнакомая, размашисто прошагала мимо Андрея и подошла к справочному.

Исаев же, завернув за угол зала ожидания, увидел там спрятавшегося

Михаила.

– Так вот ты где?

– Тихо, мамку хочу испугать, сядь на то кресло и сиди.

– Мишка, хочешь игру? – спросил капитан, поставив у скамейки вещи.

– Хочу! А интересная? Чтобы как в кино!

– Давай сделаем так, будто мы мамку не знаем. Что она будет делать?

– Здорово! Давай! А я тебя знаю?

– Конечно, знаешь, а мамку нет! Идет?

Лариса отошла от справочного и теперь стояла посреди зала и искала глазами

Андрея и Михаила. Мишка спрятался за колонну, а Андрей молил Бога, чтобы успеть предупредить Ларису. И тут она увидела Исаева и вначале

никак не могла понять, что он показывает ей знаками. А Андрей, указывая на

себя и имитируя мальчика, показывал на него, а потом на Ларису: мы тебя не

знаем! Мы тебя не знаем! Наконец Лариса поняла и стала ходить по залу, словно ища кого-то и не находя. Мишутка ликовал: вот игра, так игра!

Глава седьмая

– Ваня, только спокойно, без эмоций! – прошептала Зинка.

23

– Инспектор ГАИ, старший сержант Проценко, – представился сержант, –

ваши документы. Чья машина? Значит, частная? Фермеры? Чем торгуете? А

еще чем?

Иван смекнул:

– Зина, принеси командиру пару дынь и арбузов. – Зинаида мигом выполнила

просьбу, и в машине милиционеров уже лежало несколько дынек и арбуз.

– И куда же вы едете?

– Да, вот думали в Шахты проскочить.

– Вроде бы и поздновато, скоро обед.

– Так мы на завтра рассчитываем: воскресенье есть воскресенье.

– Ну ладно, езжайте, да поосторожнее.

Иван сел за руль и включил скорость:

– Наверно, еще не знают, надо ехать подальше куда-нибудь, может в

Новочеркасск мотанем?

– Поехали, так будет надежнее.

Часа через два приехали на рынок в Новочеркасск. Здесь, даже после обеда

торговля не затихала. Город был значительно больше Новошахтинска.

Исаевы встали на указанное место и уже не так бойко, без зазыва, стали

торговать. Цены тут были несколько выше Ново-Шахтинских. Лук разобрали

сразу, да его и было не очень много, картошку раскупали вяло. Надвигался

вечер, народу становилось все меньше и меньше. Стали подумывать, как и

где ночевать. Раньше Иван с Зинаидой спали в кабине, а теперь появился

Федор. Он, правда, очень помогал молодоженам в торговле, набирал в ведра

картошку, подтаскивал мешки.

Вдруг Ивана отозвал в сторону совсем юный паренек:

– Порядки здешние знаете?

– Какие порядки?

– Насчет торговли и безопасности, – тут наша зона.

Иван теперь действовал осторожнее:

– И сколько же?

– Третья часть наша, и без обмана.

– Но сегодня у нас еще ничего нет, завтра и поговорим.

– Ладно, завтра так завтра.

– Опять рэкет? – спросила Зинаида.

– Видно, от них не отвертишься. Федя, сходи, поищи воды в эту канистру. –

Федор ушел.

24

– Что с малым-то делать будем? А вдруг он воришка? Деньги ведь не наши.

– Не похож он на воришку, вроде бы больше на бездомного смахивает.

– Кто его родители, не говорил?

– И когда бы я у него расспрашивала?

– Заканчивайте торговлю, рынок закрывается! – закричала, проходя мимо

машины, полная женщина в белом халате. Вернулся Федор.

– Давайте все сложим в кузов, да накроем чехлом. Федя, тебе там и спать

можно, там солома, пустые мешки, даже два одеяла имеется.

– Я привык: на чердаках не лучше.

– Вначале надо поужинать: хлеб есть, надо бы пирожков купить, а теперь

наверно все закрыто.

– Да нет, там при входе торгует женщина, могу сбегать. – Зинка дала парню

двадцать тысяч, – Федор исчез за машинами.

– Вот таким образом и проверить можно.

– Ну да, какой ему смысл убегать с двадцатью тысячами, если он может

пятьсот хапнуть, короче, взяли мы его на свою голову. – Но Федор вернулся

с почти полным пакетом пирожков.

Рядом стоящие машины задраивались, зачехлялись, зашнуровывались.

– Тут даже милиция ночью дежурит.

– Ага, плевать они хотели на вашу безопасность! – вдруг со злостью сказал

Федор.

– Почему же? Они ж для того и поставлены, им деньги за это платят.

– Что вы, тетенька, да они все с рэкетом повязаны! Сейчас они дежурят, а

завтра у таких, как вы, деньги вымогают. Я это «волчье логово» хорошо

знаю.

– Что, приходилось бывать?

– Ага, дядя Ваня, и не раз, я в Новошахтинске всех рэкетиров знаю, половина

из них – менты.

– Это уже плохо, где же тогда защиту искать?

Зинаида вытащила палку копченой колбасы, термос с чаем, разложила все на

ящике.

– Мужики, давайте руки мыть и к столу, а то уже темнеет.

Поели быстро. Федор юркнул под брезент и тут же затих.

– Мне кажется – нормальный парень, – сказала Зинаида, убирая продукты.

– Поживем – увидим. Давай деньги, спрячу, нечего за собой их таскать.

– Сейчас. Надо же так, чтобы меньше кто видел.

25

– Так уже почти темно, пошли к кабине. – Иван забрал деньги, завернул в

газету, потом в тряпку и спрятал в кабине.

– В туалет не боишься одна идти?

– А чего бояться, там свет.

– Ну давай, а я понаблюдаю. Потом я схожу.

Зинаида ушла, и тут же подошел коротко остриженный спортивного

сложения мужчина.

– Охрана не нужна?

– В каком смысле?

– В самом прямом, может вы в ресторан или в гостиницу, – так мы

посмотрим.

– Да нет, мы тут будем, машина не наша, мы – наемники.

– Ну смотри-смотри, пол лимона – не деньги. – Мужчина отошел. Зинка не

появлялась. «Чего это она там застряла? Денег у нее нет», – подумал Иван, наконец жена появилась.

– Смех, да и только! Надо же, за туалет деньги берут, а у меня – ни копейки: еле впустили. Ты туда не ходи, там девицы шастают, – проститутки, наверно.

– Прямо-таки проститутки, в туалете!

– Я тебе говорю, их там несколько.

– Да ладно, я и не хочу. Давай отбиваться. Тут охрану предлагали.

– Опять? Да что они все – обнаглели!

– А почему, может и взаправду мы бы захотели в ресторан сходить или в

гостиницу.

– Это как же?

– Да очень просто, так сказать, «после трудового дня».

– Ну да, а машину, продукты, деньги куда.

– Ладно, давай спать, мы еще до этого не доросли и дорастем не скоро.

Глава восьмая

Настя заметалась по квартире: все разбросано, перевернуто вверх дном.

«Может, в милицию заявить? Надо же! Родной брат! Какой кошмар! Как же

он тут оказался? Ему же сидеть еще целых три года! Что делать, что делать?

А может и мамку он»..? Теперь Настя, не колеблясь, могла предположить, что Виктор мог ударить Оксану Ивановну ножом. «Ваню точно так же

ударил в спину, хотя на суде и не доказали, кто ударил старшего брата».

Настя не могла вспомнить, куда именно Егор положил самородок. Что-то он

26

ей говорил, но она тогда не придала этому никакого значения. «Может, Егору

позвонить, а вдруг у него полеты? Нет, надо самой искать». Кто-то позвонил

в дверь. Настя подошла и посмотрела в глазок: опять старший лейтенант.

– Почему же вы не сказали, что они забрали ключи у матери?!

– Откуда же я знала!

– Логично, в квартире ничего не случилось, – все цело, невредимо, вы не

выходили? Вроде бы вы хотели идти на работу? А мальчик где?

Настя почти ничего не соображала. «Что же делать, что делать, что делать: сказать или нет»? Но последние слова лейтенанта вывели ее из оцепенения.

«А где же действительно Ваня»? Забыв о милиционере, Настя рванулась на

кухню, заглянула в ванную, в другую комнату.

– Господи, только что был тут, куда же он подевался?! – Выскочила в

коридор, сбежала вниз, а Иван как ни в чем не бывало качался на качелях.

Настя рванулась к нему, старушка-соседка остановила:

– Пусть катается, я посмотрю, вы не волнуйтесь, идите – занимайтесь своими

делами.

Настя вернулась в квартиру:

– На улице он, а я так испугалась.

– Что-то ваше поведение мне не нравится. Может вы хотите что-нибудь

сообщить? Нет? Ну смотрите!

Милиционер ушел. Настя немного прибралась в комнатах и решила поехать к

Оксане Ивановне в больницу. «Деньги из шкатулки забрали, – подумала, –

кольца обручальные, даже старые часы позолоченные, оба набора

серебряных вилок и ложек, две кожаные куртки, видеомагнитофон, –

порядочно. Что же делать»? Настя никак не могла прийти в себя.

– Ваня, пойдем к бабушке съездим.

– Как она там? – снова подошла соседка-старушка. – А я милиционеру все

рассказала о них.

– О ком? – не поняла Оксана.

– Да об этих, о троих. А вы съездите, съездите, может, чего надо?

– Нет, муж звонил, сказал, что вроде бы ничего страшного.

– Ну дай-то Бог, дай-то Бог.

Оксана Ивановна даже улыбалась:

– Это надо же?! На меня – и покушение, как на банкира какого-нибудь. А

ключи-то они у меня забрали, или они у вас?

– В том-то и дело, что они. Да кабы этим все кончилось. Они еще и квартиру

обчистили.

27

– Что ты говоришь! В милицию заявили?

В больничной палате, если эту крохотную комнатушку с облезлыми стенами

назвать так, Оксана лежала одна. У Насти навернулись слезы.

– Я не знаю, мам, что делать, ведь квартиру-то нашу обчистил Виктор.

– Какой Виктор? Уж не брат ли ваш?

– В том-то и дело, что он, мы с ним в коридоре столкнулись. Пригрозил, если

что, с Ваняткой разобраться.

– Какой ужас! Может, и меня он?

– А кто его знает, может и он, от него теперь всего ожидать можно. А еще я

самородок не нашла, может, он и его... – Но в этом месте Оксана Ивановна

только улыбнулась. – Ты чего улыбаешься, мама, столько пропало, что не до

смеха!

– Да это я так, вспомнила кое-что. Тебе Егор фокусы не показывал?

– Нет, не приходилось. А какие?

– Всякие. Вот есть вещь, а потом ее нет. А то – вдруг денег куча появится. Не

показывал? Жаль, интересные штуки он может делать.

– Вы еще и шутите, в нашем положении плакать надобно. Что же мне делать, ума не приложу?

– А пока – ничего, подожди Егора. За фрукты, продукты спасибо, но лучше

бы ты мне дневник деда Егора принесла, делать-то тут нечего, почитала бы.

– Так я могу съездить и привезти.

Ваня, до сих пор молча листавший медицинский журнал, вздохнул так

горестно и сказал:

– Вот люди живут, – показал на фото в журнале, – а у меня ни сестренки, ни

братика, скучно так.

– Будут у тебя и сестренка, и братик. Мамка да папка твои совсем молодые, вот скоро и будут.

– Правда, мама, купишь мне братика и сестричку?

– Вот сейчас прямо пойду и куплю. Уходим, Ваня, бабушке отдыхать надо.

И каким же было удивление Насти, когда она снова, прямо у выхода из

больницы, столкнулась с Виктором.

– Настя, я не знал, клянусь, не знал, что они бабку эту... Я только квартиру

указал.

– Пропади ты пропадом, чтобы до такого допиться: своего родного брата, меня, а теперь и ее... И носит же тебя земля после этого! На своих же

родственников! Что, больше нет квартир? И за что же ты нам мстишь? За

28

дом? За проломленную мою голову или рану Ивану? За что? Господи, какой

же ты подонок!

Настя шла, увлекая за собой Ваню. Виктор вначале шел рядом, а потом, все

отставая и отставая, остановился и громко так, что прохожие оглянулись, крикнул:

– А может, я в «волчье логово» попал, теперь выбраться не могу! Понять это

можно?! – Но Настя пошла, не оглядываясь.

– Мамка, мамка, а этот бандит-то плакал. Слезы текли из глаз, – я видел. –

Настя остановилась и оглянулась назад. Виктора нигде не было.

Глава девятая

А что же в это время происходило в Воронеже? После того, ранее описанного

лета, вроде бы и ничего особенного. Оксана «малая», поблудив с парнями, все же вышла замуж за Сергея, и, вот уже второй год, без больших

конфликтов проживали они в старой «хрущевке». Иногда ездили в Масловку, в новый дом Владимира Яковлевича Сердюченко, чтобы отдохнуть, помочь

по хозяйству. А Владимир со своей женой Верой Васильевной, к удивлению

всех, развили бурную хозяйственную деятельность. Им как могли помогали

дети: Яков и Надежда. Но скоро и у них самих появились семьи и дети, притом они еще и работали, так что помогали только по субботам и

воскресеньям хотя бы тем, что освобождали деда с бабушкой от таких

непоседливых внуков, уходили с ними на природу, хотя самой «природы»

рядом было предостаточно.

Казалось бы: такой большой дом, а теперь был похож на улей, наполненный

до предела. Внуки Владимира Яковлевича и Веры Васильевны жили среди

большого количества самых разнообразных животных: это и козы, и куры, и

кролики, и голуби, двое поросят, штук десять гусей, даже две индейки, не

считая двух кошек и собаки, о которой особый разговор. Она чем-то

напоминала Эрика Риты Ивановны, даже и назвали ее так же, но если мы

начнем о нем рассказывать – книги не хватит, а посему просто скажем: собака была умная, все понимающая, даже смотрела, как человек, но любила

до безумия только одну Светлану – жену старшего сына Якова. Две козочки, которых принес как-то весной с птичьего рынка Владимир Яковлевич, долгое

время забавляли детей, но по мере взросления становились все более и более

неприступными. А однажды одна даже боднула ребенка, да так, что тот

улетел в корыто, наполненное жмыхом. После этого внуки к козам не

подходили.

Владимир Яковлевич постарел, его без конца мучила поджелудочная железа, и он страдал от этого несказанно. А Вера Васильевна, наоборот, после

переезда стала себя значительно лучше чувствовать. Постоянная физическая

работа, бесконечная домашняя «гимнастика» улучшали обмен веществ, пищеварение, и «бабуленька», как ее называли внуки, расцвела. Это заметили

29

все, а раньше всех – Владимир Яковлевич. Обычно безразличная к половой

близости «бабка» в последнее время так активизировалась, что дед не знал, что и думать. Вначале, обрадовавшись всплеску любви, Владимир Яковлевич

несколько недель страстно наслаждался еще довольно стройной фигурой

жены, но в последнее время стал относиться настороженно.

«Домогательства» жены продолжались ежедневно и, наконец, вывели деда из

равновесия:

– Тебе надо сходить к врачу, это не совсем нормально в нашем возрасте, и

даже совсем не нормально.

– Ты что хочешь сказать? Забыл, как у Пушкина: любви все возрасты

покорны.

– Но не до такой же степени! На нас уже дети обращают внимание.

– И что же? Мы не так и стары, подумаешь – каких-то пятьдесят лет! Я в

душе себя чувствую восемнадцатилетней!

– Вот-вот, а старые люди называют это «бешенством матки» у женщин, а

мужчин именуют «сексуальными маньяками».

– Ничего ты не понимаешь: половые гормоны действуют положительно на

здоровье, поднимают тонус всего организма. Половая близость – это жизнь

до бесконечности! Ты хочешь, чтобы мы превратились в живых трупов? Нет, я хочу полноценной жизни до конца. А ты можешь не волноваться, тебя это

касаться не будет.

– А кого же будет?

– Никого, я как-нибудь сама обойдусь!

И действительно, после этого бурного разговора Вера Васильевна, облюбовав угловую комнату, мотивируя свое решение тем, что «дед храпит», ночевала там. В отношениях «деда» и «бабки» появилась трещина, правда, не

первая. В молодости таких «трещин» было не мало, иные сохранялись

довольно долго. Пару раз Вера даже уходила от Владимира, но всегда

возвращалась. Дважды после таких возвращений у них появлялись дети: Яков и Надежда.

Однажды Владимир даже почувствовал неладное, подозревая, что дети не

его. Но с годами он все больше и больше убеждался, что Яков и Надежда все

же его отпрыски.

Сын очень походил на отца, а Надежда хоть и смахивала больше на мать, но

все же губы, глаза, волосы были его. И вот, на старости лет, снова разлад.

Владимир Яковлевич очень переживал, что затеял тот злополучный разговор, но вернуть их прежние отношения могло только время.

Иногда к ним приезжали дети Силиных: Егор и Варвара, чаще – Варвара. Она

очень удачно вышла замуж за хорошего музыканта и носила теперь фамилию

30

Челобеева. Ее муж, Валерий, входил в десятку лучших баянистов

Воронежской губернии.

А Егор ударился в бизнес, работал в артели по ремонту автомобилей.

Женился он, может, и не так удачно, но пока жил с женой мирно и дружно.

Приезжая, они рассказывали, как живут старые Силины на хуторе. По их

словам, старикам нравилось там, Анатолий Иванович переквалифицировался

в специалиста по рыбному хозяйству, рядом с водоемом завел пасеку из

десяти ульев и жил себе в удовольствие.

Обживаются и смоленские переселенцы. Говорят, что они даже в какой-то

кооператив объединились и выбрали своим председателем Пужаева, к тому

времени поселившегося на хуторе.

А мы снова вернемся туда, где по воле судьбы оказался самородок. Где он

только не побывал! Но пока никто не смог, и даже не пытался, как-то его

реализовать...

Глава десятая

А через час красивейшая машина ЯК-40, резко набирая высоту, обогнула

Ключевскую сопку и легла курсом на остров Карагинский. Справа сверкал

Тихий океан, а слева белели заснеженные хребты Камчатских гор.

Мишутка, наигравшись в аэропорту, спал, а Андрей с Ларисой вели

неспешный разговор.

– Даже интересно, будто мы, действительно, с тобой всю жизнь – муж и

жена, а не сутки тому назад познакомились.

– Так получилось, что в Москве наши места оказались рядом, я вначале не

обратила особого внимания, а вот Мишка сразу заныл, мне даже неудобно

было. Повела я его в туалет, а он: «хочу такого папку, хочу такого папку». А

потом и вы на нас обратили внимание.

– Опять – «вы», мы же договорились... А теперь – каковы результаты

разведки?

– Ну так: интересующий вас, пардон, тебя субъект улетает в Ключи. По

внешнему виду, вероятнее всего, рыбак или геолог, или, что мало вероятно, шахтер. Поскольку шахт на Камчатке нет, то остается: моряк или геолог, бездомный и бессемейный, но не бомж. На бомжа не тянет по складу

характера: волевой, наглый, но трусоват.

– А не может ли быть, что он обыкновенный бандит или ворюга?

– Нет, я видела его руки. Они лежали на подоконнике, когда он говорил с

дежурной в справочном: жилистые, натруженные, грязные, грязь вьевшаяся, на лице – несколько темных точек, как от татуировок, – это или камень, или

порода, или удары соленой штормовой воды. Волевой подбородок, тонкие

губы, едко-колючие глаза.

31

– Меня интересует: откуда он меня знает и знает довольно близко, – я даже

представления не имею.

– Ты с ним разговаривал, и он чем-то испортил тебе настроение?

– Да, еще как. Я проклинаю себя за то, что поддался на его шантаж, он знает

о моем небольшом проступке, за который можно загреметь под фанфары.

Взял «на пушку», а я, не ожидая такого, клюнул, – и вот, сейчас на мели.

– Так ты ему отдал деньги?

– Получилось так, и чувствую, что он теперь не отстанет.

– Да, как говорил мой дед Кузнецов Владимир Иванович: надо подумать.

– Какой Кузнецов? Он не в Москве живет?

– Именно в Москве, старый он, пенсионер, между прочим, в прошлом –

разведчик-профессионал.

– Я так и знал, что не к добру это.

– Почему не к добру? Вы что, знаете Кузнецова?

– Не «вы», а «мы». Знаю, знаю только по письмам и открыткам да по

бесконечным разговорам о нем. Брат мой, Егор, к нему заезжал летом.

– Ну, так вот, теперь я вам дополню: ваш Егор и я – брат и сестра, притом

родные!

– Не понял, как это? Во дает!

– Я сама узнала об этом на той неделе. – И Лариса все рассказала. – Выходит, что мы с вами, Андрей, не какие-нибудь муж и жена, а брат и сестра!

– Ну уж дудки! Егор-то мне не родной брат, его отец взял нас с сестрой, когда мои родители погибли, а потом мы взяли их фамилию.

– Все равно мы с вами теперь родственники! И еще какие!

На табло у пилотской кабины загорелась надпись: «пристегнуть ремни».

Вышла стюардесса:

– Самолет через пятнадцать минут совершит посадку в аэропорту Оссоры.

Резко сделав крен, ЯК-40 проплыл над островом Карагинским, рабочим

поселком и стал снижаться на небольшую взлетно-посадочую полосу, вымощенную рифленым железом. Наконец колеса коснулись твердого

покрытия и, заревев двигателями, самолет покатился по полосе.

– Ну, вот и приехали. Что ждет нас впереди? – с грустью в голосе сказал

Андрей.

– Все будет нормально, пойдемте сначала к моей тете, а там видно будет.

– Так мы все-таки на «ты» или на «вы»?

– Ладно, как получится, я так сразу не могу.

32

Михаил то ли не доспал, то ли на него подействовал перелет, но он почему-

то молчал.

– Михаил, ты чего надулся? Смотри, какая природа красивая: справа – океан, слева – холмистые горы, разноцветными коврами покрытые, – старался

растормошить его Андрей.

– Какие это горы, возле Петропавловска – вот горы!

– А вот, смотри, полоса заканчивается каким огромным камнем, как гора!

– Так это гора и есть, за ней вдоль губы поселок раскинулся, его с воздуха

хорошо видно.

Шли по мощеному досками тротуару. Слева остался одноэтажный домик

гостиницы, справа прошли мимо солидного здания дворца культуры.

– А вот и ее домик, смотрите: двадцать три.

Открыли деревянную калитку, прошли по деревянной дорожке. На двери

замок. Положили на крыльцо вещи. Из соседнего подъезда вышла женщина.

– Извините, вы не подскажете, где сейчас Доронина Альбина Михайловна?

Мы ее родственники, вот – прилетели.

– Не живет она больше здесь.

– Как не живет, мы письмо от нее неделю назад получили.

Женщина молча подошла к приехавшим:

– А вы кто ей будете?

– Я дочь ее сестры, Елены Михайловны, зовут Лариса, а это мой сын –

Михаил.

– А это наш папка, – добавил Миша.

– Вы не слушайте его, это наш родственник, он сюда на работу направлен.

– Да мне-то все равно, только Альбина Михайловна умерла, уже почитай две

недели будет.

– Как же так, как же так? – шептала побледневшими губами Лариса.

– Да вы так не убивайтесь, жизнь есть жизнь, пойдемте ко мне. Так как

квартира вашей тети опечатана, то без администрации вам туда не попасть, таков порядок.

Глава одиннадцатая

Утром, чуть засерел рассвет, Иван выполз из кабины и пошел в туалет. На

рынке тишина. У ночующих грузовиков – никого, все спят. Исаев спустился

вниз к туалетам, открыл дверь. За столиком дремал молодой парень:

– Туалет платный, читать надо, – еле слышно промямлил он.

33

– А если денег нет?

– Ты как, «по большому» или «по малому»?

– По всякому.

– Тогда пятьсот рэ.

– Я же сказал: денег нет, что, может тут и валить?

– Ладно, проходи, бродят тут всякие.

– На, забери! – Иван положил тысячарублевую бумажку. – Если бы не

пустил, не дал бы! Тоже мне, придумали, за туалет драть! А если приспичит, и денег нет?

– Я же тебя пустил, чего шумишь?!

Подходя к машине, увидел стоящую возле кабины Зинаиду.

– Ты чего?

– Федора, по-моему, нет, сбежал.

– Ну сбежал, так сбежал, а остальное все цело? И откуда знаешь, что сбежал?

– Звала, не отвечает, да я почти не спала ночью, а когда ушел – не заметила.

– Ладно, пойдем, еще прикимарим немного, или в туалет хочешь? Вон... под

машину, – и быстрей и дешевле. Зинаида так и сделала. В кабине было тепло, даже душно. Немного приоткрыли стекло.

– Вань, а Вань, если эти прибудут, что делать будем? Может, отдать им

миллиончик.

– За какой хрен? Я горбатился, а они что? Не бывать этому!

– Убьют же! Эти сволочи все могут!

– Поглядим, надо поводить их за нос подольше. – Замолчали. На рынок стали

подъезжать легковые и грузовые автомобили. Задвигались, заходили люди.

– Ну что, начнем? Перекусить не хочешь?

– Ладно, попозже пирожков купим. Кабину-то закрой на замок, – мало ли

чего. – Сняли с кузова несколько мешков пшеницы и кукурузы.

– Почем картофель продаешь, хозяин?

– Будешь брать или прицениваешься?

– Брать буду и много.

– Тогда смотри вначале товар. Зинка, покажи человеку.

– А чего показывать, – вон в кастрюле, вся такая. Сорта – синеглазка и

розовая: рассыпчатая, вкусная. Можете взять попробовать, сварить, а потом

уже решать. День большой – успеется.

– Да зачем же, я знаю этот сорт, так почем же? Возьму десять мешков.

– А по пятьдесят за мешок. Тут ведро продают по двенадцать-тринадцать.

Мы бросаем по десять. Идет?

– Согласен, а если с мешками?

– Мешки – дефицит, если в обмен есть...

– Так я и говорю.

– Тогда понеслась. Мерить будем или нет? Во всех мешках по пять ведер.

– Ладно, давай вот на эту телегу. Хозяйка, бери деньги.

За каких-то десять минут продали десять мешков.

34

– Вот так бы пошло, всего-то времени – семь часов, – люди только сходятся

на рынок.

– Говорят: кто рано встает, тому бог дает, и в этом смысл есть.

– Еще бы! Только что-то больше к нам не подходят.

Но торговля все-таки пошла. Часов до десяти не разгибались Иван с

Зинаидой.

– Фу ты, не передохнуть! Даже за пирожками сбегать некогда. Вот бы

Федька.

– Ладно, неизвестно, чем бы все это кончилось. Парень вроде бы и неплохой, а, видать, у него своя дорога. Сходи сама, а я тут пока побуду.

Зинка ушла. Покупателей поубавилось.

– Ну что, хозяин, наш разговор помнишь? – будто из-под земли вырос

вчерашний вымогатель, – или напомнить?

– Ты чего это себе позволяешь?! – вскипел Иван. – В армии служил? И где, если не секрет?

– В спецназе. Крымская бригада спецназа. Слышал?

– Еще бы! Там отец мой отбухал почти пятнадцать лет. Иван Исаев, может, слыхал о таком? А я в тюрьме – шесть лет, так что ты меня на понт не бери.

Сказал: к вечеру разговор будет, значит все! – Мужчина отошел, постоял

минут пять в сторонке и подошел снова.

– Ну чего еще? Непонятливый?

– Говоришь: Иван Исаев?

– Да, и я Иван Исаев, чего непонятного?

– Слушай, парень, ты только с нашими не шути, они парни крутые.

– Ладно, разберемся! А сейчас не мешай работать.

Вернулась Зинаида:

– Идиотизм: один пирожок – две тысячи. Выходит, наша картошка пять

пирожков стоит! Это же как называется?!

– Бери минипекарню, и делай пирожки: яблок навалом, горох, капуста, картофель, пшеница, – все есть, только работай.

– Ага, а время? Мельницу Петр с Павлом только весной купили, а пекарня...

– Тогда плати и не проклинай.

– Опять тот подходил?

– Подходил, а ты откуда знаешь?

– Видела, специально наблюдала. Их поймать – раз плюнуть: постоял, проследил, и все.

– Кому это надо? Половина из них – менты.

К обеду почти все продали, осталось: два-три мешка пшеницы, мешок

картофеля, мешок кукурузы.

– Может, будем закругляться?

– Нет, будем стоять до вечера, вечером проще смыться.

– Ну да, с такой громадиной, как наша телега... Гляди, Федька идет! Ты куда

это пропал?

– Здрасьте, я за вещами ездил: ночью замерз и вот решил. Возьмете меня с

собой?

35

– А у тебя действительно никого нет?

– Так нет же, отец нас бросил, мамка спилась.

– А жили где?

– Тут и жили, в Новочеркасске. Мамку по пьянке обдурили, квартиру она

продала, потом и сама умерла. А отец и сейчас ментом работает.

– И ты его знаешь?

– Конечно, как облупленного, убить его хотел, да никак не получалось.

– Ты что, Федя, отца родного – и убить!

– Гад он, рэкетом занимается. Так возьмете меня с собой?

– Там, где мы живем, село – не город, и люди там другие, и работы там

много. Ты хотя бы в школу ходил?

– Конечно, ходил, только вот уже три года пропустил.

– Так тебе-то лет десять, наверно?

– Ну да, мне уже двенадцать. Возьмите, а я вам сыном буду.

– Для сына вроде бы и большой уже, а взять можно, не понравится – уйдешь.

Только в школу вначале ходить будешь.

– Согласен! – обрадовался Федор и, забросив сумку в кузов, взял веник и

стал подметать.

– Брось ты эти крохи собирать, да кому они нужны?

– Еще как, голубям пойдет, да курам тоже, а я за дешево отдам, чисто

символически.

– Давай, давай, Федя, вот тебе и деньги карманные будут, – поддержал Иван.

К вечеру продали все подчистую.

– Зина, сходи с Федором, купи ему одежду кое-какую, гляди – на нем же

живого места нет. Зимой-то что носишь?

– Так вон пальто у меня есть и ботинки.

– Сходите, сходите. И не жалей Зинаида, копеек. Глядишь – и правда из

парня крестьянин получится. – Зинаида с Федором ушли. Иван собирал

мешки, свернул их в рулон и забросил в кузов. «Надо было сказать, чтобы

поесть купили», – подумал и посмотрел в ту сторону, куда ушли Зинаида и

Федор. Метрах в десяти опять увидел «вымогателя». Он стоял с каким-то

пожилым мужчиной. Оба молчали, глядя на Ивана.

«Вот гад, – подумал Иван, – он у меня доиграется». Вдруг пожилой мужчина

направился в сторону Ивана, молодой последовал за ним, чуть отставая.

– Здравствуйте, – сказал первый, подходя, – вы меня извините, я знал вашего

отца, Ваню Исаева, служили вместе. Как он? Где?

Иван поздоровался.

– Убили Исаева в Молдавии в девяносто втором, а похоронен тут, недалеко.

Село Терновое. Знаете?

Пожилой мужчина молчал, создавалось впечатление, что он не понимает, что

говорит Иван.

– Я плохо слышу – контузия... Афган. Денисов я, может, слышали, Ванька

рассказывал? Всю жизнь я его вспоминаю!

– Погиб он, погиб! – почти закричал Иван. – Нет его! Понимаете? Нет! –

Молодой человек подошел и жестами передал ответ. У пожилого на глазах

показались слезы. – Переведите ему: отец мой похоронен тут рядом. –

Молодой перевел.

36

– Я обязательно приеду, как хутор-то называется? Исаево-Сердюченковский?

Через десять минут молодой снова подошел к Ивану:

– Видишь – «вольво» стоит, темно-синий? Они взяли вас под контроль, остерегайся. – И ушел.

Зинаида долго не возвращалась. Иван стал волноваться: «А вдруг Федор..., –

подумал и тут же отогнал эту мысль. Взял веник и стал подметать место

стоянки. Несколько десятков голубей, хлопая крыльями, попадали вокруг

машины.

– Давай, давай – налетай, подешевело! – улыбаясь, говорил Иван.

Глава двенадцатая

Через два часа Настя вернулась в больницу, привезла Оксане дневник Егора.

– Ну вот, теперь мне будет чем занять время. Врач сказал, что не менее

десяти дней тут продержат. Ты договорись с тетей Глашей, соседкой, – она за

Ваней посмотрит.

– Придется, надо было в садик определить, там и занятия проводят, а так он в

развитии отстанет.

– Ванька-то? Отстанет? Да у него фантазии... А насчет брата твоего –

подожди Егора. Он что-нибудь придумает. Ну, иди, Ваньку-то во дворе

оставила? Иди-иди, а я почитаю. «Итак, 17 июня 1950 года. – Прочитала

Оксана Ивановна. – Нашел, наконец подходящее место. Кругом вековая

тайга. Рядом невысокая сопка, в скале пещера-грот: большая, обследовал

только вход, там и сложил вещи. Приготовил место для ночлега. Вход узкий, если облагородить, защита от зверей будет хорошая. Начинаю разведку

окружающей местности». Дальше пошли числа и короткие броские записи.

Оксана читала только повествования, числа пропускала. Иногда на полях

были пометки. «Чем же он питался? – подумала Оксана. – Ага, вот». «По

утрам хожу на речку, проверяю сеть, – рыбы много – уже надоела. Петли

приносят не такой улов, но жить можно. Нашел диких пчел, надо бы сделать

улей, да времени нет. Из сушняка смастерил времянку, из камня – печь.

Нашел глину, дня через три из пещеры уйду. Зверя много, особенно белок, –

веселые такие! Нужна собака и кошка, мышей навалом. Сегодня развернул

«детектор». Ничего не слышно, надо поднять выше антенну. Много работы.

Наконец закончил стены избушки, получилось неплохо, между бревнами

закладываю мох вперемешку с глиной. Думаю, к зиме успею. Долго мастерил

«фундамент». Четыре наката бревен засыпал опять-таки глиной. Вечная вещь

– глина! Изоляция от земли получилась хорошая. Времянка оказалась внутри

избушки. Подобрал лосенка, бедняга сломал ногу. Поставил стропила, надо

идти на встречу с Виктором. Очень скучаю по Ване. Ваня, Ванечка».

Написанное расплылось, видимо Егор плакал. «Ужасно, – подумала Оксана,

– на что человек себя обрек»! «Десять дней работал, как проклятый. Изба

почти готова. Доделывать буду потом. Занимаюсь огородом. Появились

собака и кот. Сделал первую глубинную разведку по распадку. Впадина идет

далеко. Лосенок поправился, бродит вокруг избы, но никуда не уходит.

Нужно заводить живность. А чем кормить? Без зерна не прожить! Первый

37

раз прошел сильный дождь. Крыша не протекает. Опять выручила глина. Три

наката бревен, засыпанные замесами сена и глины да еловыми лапками пока

выдерживают. Жилье получилось вроде бы добротное. Лосенка назвал Икой.

Вчера впервые столкнулся с волчицей. Видимо, где-то недалеко был

выводок. Плохо, если я поселился вблизи с волчьим логовом. Жить по

соседству с этими тварями не хотелось бы. Собаку назвал Рексом, кота –

Васькой. Договорились с Виктором встречаться раз в месяц. Перевалочную

базу организовали в дневном переходе от него и от меня. Лосенок совсем

одомашнился. Скоро осень. Как пройдет зима? Плохо, что ни одной живой

души рядом. Разговариваю сам с собой или котом. Иногда пою. Виктор

передал двух голубей. Однажды он приехал на лошадях. Опасная была

вылазка, но все вроде бы обошлось. Теперь у меня есть керосин, масло

подсолнечное, соль, много всяких круп. Засеял огород озимой рожью. Нужен

навоз. Несмотря на мои протесты, Виктор привез двух молодых козочек и

козла. Теперь мне от избы далеко не уйти. Нужно заготавливать сено на

зиму. Хорошо, что все инструменты у меня есть: коса, лопаты, грабли, топоры, пилы, молотки. Виктор не нарадуется моим Иваном. А мне и

радостно, и обидно. Говорит, что Настя души в мальце не чает. Да пусть все

будет так, они его воспитают не хуже меня! Оказывается, тут живет рысь, это

уже совсем плохо. Лосенок так и не уходит. Однажды где-то пропадал целую

неделю, а потом вернулся. Внешне – довольно солидное животное, – на

целую зиму хватило бы питаться. Но нет, убить я его не смогу. А волки?

Надо оберегать, – он еще прихрамывает. Веселый народ – козы! Они в своей

стихии. Рексу работы добавилось, за ними нужен глаз да глаз! Но собака

умная, пастух отменный, главное – сам все соображает! Очень хочу сделать

далекую вылазку, но, наверно, надо ждать зимы, на лыжах будет проще. А

может, рискнуть? Дня на четыре – не большой отрезок времени: заготовлю

корм, оставлю собаку, а сам пройдусь. Виктор говорит, что где-то за

перевалом, километрах в ста пятидесяти, расположен лагерь, где добывают

золото. И хотя его держат в секрете, люди знают. Но никто там не был.

Говорят, что работают там смертники или кто осужден на двадцать лет и

более. Но нужно самому разобраться во всем. Нужна разведка». После этой

записи почти месяц Егор не записывал ничего. Оксана вначале не поняла

следующей записи, а потом посмотрела на даты, посчитала и все поняла. А

следующая запись была такой: «Какой ужас! Неужели весь мой труд

напрасен? Почти два месяца – и коту под хвост! В двухдневном переходе от

моего жилья, если идти строго по распадку, в живописнейшем месте стоит

небольшая избушка. Там кто-то бывает или живет. Я долго наблюдал, а

потом проник вовнутрь. Консервы, печь, недавно топившаяся, нарубленные

дрова, посуда, спички, даже кошка! Обследование местности ничего не дало

– никаких следов! Конец моей спокойной жизни! Кто? Самый главный

вопрос. Может, кто такой же, как я, тогда это плюс, а если... И что можно

предположить? Чтобы понять, нужно прожить возле загадочного жилья хотя

бы неделю. Плохо, очень плохо! А может, и хорошо, что пустился в этот

путь, хотя бы знать буду».

38

В палату вошла медсестра:

– Оксана Ивановна, к вам следователь, а потом сделаем капельницу. – Не

успела уйти, как появился лейтенант.

Глава тринадцатая

Осень на Камчатке. Ее невозможно описать, это надо видеть, чувствовать, вдыхать, восхищаться! Нужно самому сходить за брусникой, и не раз, подержать в руках эти темно-красные грозди, посидеть, подумать и

послушать притихшую в ожидании лютой зимы природу, походить между

пышно разросшимися кустами жимолости, полакомиться черной

смородиной, повозиться с грибами, засаливая и засушивая их! Красивейшая

и благороднейшая природа Камчатки ежегодно дарит живым существам

несметные богатства, будто приглашая: ну идите же, берите, – не пропадать

же всему без пользы, не дайте сгнить на корню! Не ленитесь, полюбуйтесь

разноцветными коврами, раскинувшимися на сопках; послушайте тоскливые

голоса готовящихся к перелету птиц, – они же родились здесь, выросли, и

теперь сама судьба и природный инстинкт будут заставлять их из года в год

возвращаться, чтобы именно здесь дать жизнь следующим поколениям.

Такова Камчатка, – она заколдовывает, завораживает и привораживает на

всю жизнь. Стоит только раз побывать здесь, как вы окажетесь в плену этой

сказочной красоты, полной былинного волшебства! И всю оставшуюся

жизнь вас будет тянуть снова вернуться в этот неповторимый мир! С двух

сторон омываемый громадными морскими просторами, украшенный

сверкающими кристаллами снежных вершин Камчатских гор, обладающий

несметными рыбными запасами этот чудный край – самый отдаленный от

центра России, и осваивается он очень медленно, трудно и бестолково. До

середины семидесятых годов нашего столетия в Петропавловск-Камчатский

можно было добраться только двумя путями: ехать до Владивостока поездом, а потом пять суток на корабле по штормовым водам Тихого океана или

Охотского моря, или самолетом через Челябинск, Новосибирск, Красноярск, Охотск и Магадан. Только в начале 80-х в аэропорту Елизово начали

приземляться большегрузные самолеты ИЛ-76, перелетавшие без посадки из

Москвы в Петропавловск-Камчатский. По самой Камчатке приходилось

добираться на чем придется: самолетом, вертолетом, и сегодня мало что

изменилось. Дорог на Камчатке нет – ни автомобильных, ни, тем более, железных. Западная часть полуострова в большинстве своем пологая: строй –

не хочу! Плодороднейшие земли находятся в центре Камчатки. В Оссоре, например, растут подсолнух и кукуруза, кабачки и тыква, ячмень и пшеница,

– все можно вырастить. Только кому это нужно?! Вот и приезжают сюда, и

живут тут или энтузиасты, или те, кому деваться некуда. Но большинство из

них – люди одержимые, влюбленные в свой край и его природу.

Тут бури страшные зимою,

Мороз стоит, стеклом звеня,

А я любуюся красою –

39

Ведь это Родина моя.

Смотрю с огромного полета

На землю, гордость не тая,

Она Камчатка для кого-то,

И лишь Отчизна для меня.

Но не такими были только что приехавшие: Лариса Кузнецова, ее сын

Михаил и следователь районной прокуратуры, капитан Андрей Иванович

Исаев, – тем более, что с первых же дней они встретили здесь, на Камчатке, и

горе, и трудности, и разочарование. Особенно тяжело было Ларисе. Горе –

умерла родная тетя. Жить было негде, работы по специальности не было. В

этом богатом полезными ископаемыми крае не велось никаких геолого-

разведывательных работ.

– Можем предложить работу в школе – учитель географии, – сказали ей в

администрации, – вообще-то мы вызываем сюда только тех, в ком

нуждаемся, а вы...

– Но я же не знала, что с тетей вот так... Я приехала сюда жить, надолго, навсегда, это моя родина.

– По паспорту вы родились в Москве.

– Это по паспорту.

– Ладно, пока идите в школу. Жилье – комната в общежитии, больше ничего

предложить не можем.

Андрею, хотя и приехавшему по направлению, кроме должности участкового

милиционера ничего не предложили, но квартиру дали, ту, что еще недавно

занимала Альбина Доронина.

– Вы женаты? Семья, дети?

– Как вам сказать, вообще-то не женат, но есть... – И Андрей описал

ситуацию.

– Смотрите сами. Живите, у нас строгого контроля нет. Вывод делайте сами, тем более, что вы кое-какие, но все же родственники.

– Эта Доронина, квартиру которой вы мне предлагаете, родная тетя моей

новой родственницы, она к ней и приехала.

– Ну тогда тем более, а насчет работы не волнуйтесь: походите, присмотритесь.

В конце дня Андрей, Лариса и Михаил уже осматривали квартиру Альбины

Михайловны.

– А как же быть с имуществом и мебелью?

– В милиции мне сказали, что нужна справка, что умершая являлась вам

родной тетей.

– И кто же мне такую справку даст?

40

– Нужно сделась запрос через паспортный стол и ждать.

Создавалась довольно щекотливая ситуация. Живут вместе мужчина и

женщина, почти на правах мужа и жены, и ни разу даже не целовались.

Вечером, когда с большим трудом удалось уложить спать Михаила, который

никак не мог привыкнуть к местному времени, Андрей и Лариса, не зажигая

света, долго сидели молча. Им тоже не хотелось спать, потому что в это

время на «материке» был полдень. Организм не успел так быстро

перестроиться. Наконец Андрей встал со стула, на котором сидел, и подошел

к Ларисе. Она сидела на диване. Молча сел рядом и обнял за плечи. Нежное, мягкое, податливое тело Ларисы, пахнущее каким-то пьянящим ароматом, прижалось к Андрею, и они, медленно падая на диван, слились в страстном

поцелуе.

Эх, Камчатское лето,

Лебединые стаи,

Ждем тебя, как привета –

Быстро ты улетаешь.

Глава четырнадцатая

Иван собрал и сложил все свое имущество. Несколько раз посматривал в

сторону «вольво» – ничего подозрительного не заметил. Зинаида с Федором

не появлялись. «Куда же они пропали? – подумал Исаев, – если эти подонки

что-то задумали, так похитить в городе, где много народу, сразу двоих

невозможно, да и Зинка уже битая да пуганная». Сделав все, Исаев залез в

кабину и стал наблюдать за темно-синей машиной. Наконец к ней подошел

средних лет мужчина, сел на заднее сиденье. Стекла затемнены – ничего не

видно. И тут Иван увидел Федора, он, как показалось Исаеву, крадучись, от

дерева к дереву, продвигался к рынку.

– Ну чего, заждался? – услышал Иван голос Зинаиды. Это было так

неожиданно, что Исаев даже подпрыгнул. – А Федор не приходил? Чего ты

на меня так уставился? Вот рюкзак купили, все остальное – внутри. –

Зинаида залезла в кабину. – И куда же он пропал? Вот паршивец, сказал, что

знакомого увидел, вот тут, прямо у базара. Ты чего молчишь?

– Тихо ты... Посмотри вон туда, где старуха семечками торгует. Видишь?

– Ну и что? Старуху вижу.

– А за тополем, за тополем, Федька стоит!

– Ага, чего это он? Прячется, что ли? Вот пацан, мальчишка совсем, ему бы

еще в «казаки разбойники» играться.

– Тут похоже не на игру, тут что-то серьезное, как бы парень опять не влип.

Федор перебежал к следующему дереву, потом, прилепившись сзади двух

выпившых мужчин, добрался до грузовика. С трудом открыв дверцу

машины, сказал:

– Поехали, дядя Ваня, надо отсюда смываться. Я этого человека знаю, он

подонок, мне старшие мальчишки говорили, что он главарь «Волчьего

логова», организация такая есть бандитская.

– Нет, Федя, еще рано, вот как только начнет темнеть, мы и отчалим.

41

Рынок пустел, уехали почти все машины. «Неужели с каждой из них

заплатили этим сволочам? Это сколько же денег? Неужели они и деньги с

собой держат? Скорее всего – нет. Тогда куда девают? А если на счет? Тогда

на чей? – думал Иван, – Во подонки»!

– «Волчье логово», и надо же слова такие придумать! Действительно, волки, так и рыскают, так и норовят отхватить кусок, да пожирней, – сказала Зина.

Федор молчал, он по-прежнему сосредоточенно смотрел на «вольво», будто

стараясь запомнить ее на всю жизнь. Из машины вышел все тот же

коренастый мужчина.

– Вот он, это он, – шепотом сказал Федор, – гад ползучий!

– Сидите в кабине – и ни шагу, а я прошвырнусь, – сказал Иван и бесшумно

покинул кабину. Несколькими перебежками от догнал коренастого. Тот шел

по противоположной стороне улицы. Не теряя его из виду, Исаев, лавируя

между прохожими, двигался параллельным курсом. Главарь «Волчьего

логова», как назвал его Федор, пересек улицу и направился в сторону

сберкассы. «Нагло действует, даже не остерегается», – подумал Иван, разгадав маневр главаря. В дверях сберкассы они почти столкнулись. Исаев

пропустил шикарно одетого, стриженого под «ежик» человека и сам вошел

внутрь. В довольно уютном помещении сберкассы было полупустынно.

Время позднее, около девяти часов вечера, а сберкасса работала до двадцати

двух.

Иван сел за столик, взял талончик и стал заполнять. Мужчина сел за другой

столик. Исаев долго писал всякую чушь, пока мужчина не подошел к окну.

Спокойно подойдя к главарю, Исаев встал у него со спины. Светловолосая

симпатичная кассирша взяла у мужчины карточку. Исаев успел прочитать

только фамилию: Глухов.

– Здравствуйте, Олег Иванович, – расплылась в улыбке женщина, – давно вы

нас не посещали.

Иван, порвав свой талончик, быстро вышел и стал у входа. Минут через пять

вышел и Глухов.

– Олег Иванович! Какими судьбами?! – расплылся Исаев. – Неужели не

помните? Как жаль! А я вас сразу признал!

– Вы меня с кем-то путаете, и вообще мне некогда!

– Да как же путаю, ну подождите же! – Иван так схватил Глухова за руку, что

тот ошарашено остановился. – Не дергайся, подонок! – подойдя вплотную, прохрипел Иван, – там, на рынке, машина стоит, «Урал» с прицепом, тронешь – из-под земли достану! А теперь пошел на... – Исаев зашагал, не

оглядываясь, прочь от района рынка, сел в первый же автобус и, проехав две

остановки, вышел. Зашел в один из подъездов ближайшего дома, постоял

минут пять, а потом дворами направился к рынку. Незаметно подошел к

своей машине. Тихо. На рынке остались только те машины, с которых

торгуют по несколько дней в неделю баклажанами, перцами, арбузами люди

в основном кавказской национальности.

– Куда ты пропал? – встрепенулась Зинка, неожиданно увидев Ивана.

– Тот шизик, что выходил, твой знакомый, Федор, не вернулся?

– Нет, не видел. Может, в машине никого нет?

– Короче, теперь можно ехать!

Взревел мотор, и большегрузный «Урал» пополз к выезду из города. Темно-

синяя «вольво» не двинулась.

– По-моему, Ваня, они нас оставили в покое, – сказала Зинаида, сидевшая

справа у окна и смотревшая в зеркало назад, – машина та осталась.

42

– Хотелось бы верить, – буркнул Иван, крутя баранку, – Федька, хочешь

порулить?!

– Ты что, он же маленький! – испугалась Зинка. – Такой махиной управлять!

– Хочу! Хочу! – загорелся мальчик.

– А ты, Зинка, поглядывай назад, вдруг «хвост» появится. – Иван взял

Федора на руки и отдал руль.

– Давай, крути. Ну как? Нравится?

– Еще как! Жаль, что Колька не видит.

– Какой это Колька?

– Друг мой, вместе на чердаках ночевали.

– А чего же ты и его не взял?

– А можно было? Как он хотел! Жалко, я думал: вы не возьмете!

– Где один, там и двоих можно было бы!

– Ну да! Ты уже такое плетешь, – отозвалась Зинка. – Ваня, кажется у нас

появился, как ты говоришь, «хвост».

– Эта, черная? Я и сам ее приметил, по-моему, почти от рынка ползет, паскуда. Ну-ка, Федька, сядь рядом.

– Ну, подонки, держись!

– Ваня, только поосторожнее!

– Не трусь, Зинаида, держи Федьку, я им покажу рэкет! – «Урал», выбросив

облако светло-сизого дыма, захрапел дизелем и, рванувшись, понесся по

узкой асфальтовой дороге. Черная машина, поотстав, шла следом.

– Может, они и не за нами, – сказала Зинка, – видишь – отстали.

– Сейчас они нас не тронут, а вот дальше – «будем посмотреть».

Выскочили из города. Миновав перекресток, ведущий в Шахты и

Новошахтинск, «Урал» полетел в сторону Харькова. Но больше

восьмидесяти машина не шла.

– Похоже, что они за нами, – упавшим голосом проговорила Зинаида, – надо

было отдать, а теперь все возьмут.

– Держи карман шире! Сзади не возьмут, а спереди – посмотрим.

Промчались километров сорок. Начинало темнеть, далеко в стороне

загорелись огни сел и поселков. Наконец черная машина приблизилась сзади

почти вплотную.

– Ну теперь держись! – сказал Иван, – Зинка, дай пистолет!

– Ты что, Ваня, только не это!

– Давай, тебе говорят! Федор, там в бардачке пистолет, дай сюда! – Федька

быстро подал.

– Ух ты! Настоящий, – проговорил он восхищенно.

На черной машине включился левый поворот, но Иван, резко взяв влево, перекрыл ей дорогу.

– Я тебе покажу, гад, иномарку!

– Это «опель», дядя Ваня! Сильная машина.

– Запомни, Федька, сильнее русских машин – ничего нет! – «Опель»

выпрыгнул справа. Иван прижал машину вправо. Прицеп играл вправо, влево, обгонять при встречном транспорте было очень опасно.

43

– Ну что, выкусили?!

Но «опель», рванувшись, почти прыгнул вправо и, выскочив на

параллельный проселок, понесся, поднимая клубы пыли, вперед и скрылся за

горизонтом.

– Держись! – закричал Иван и рванул рулем влево. Перескочив через кювет,

«Урал», гремя прицепом, понесся по еле заметному проселку влево от

трассы.

– Ну а теперь попробуйте! Тут я – хозяин! Вот сволочь этот Глухов! Ну я его

достану!

– Ваня, потише, я головой кабину чуть не пробила! – кричала Зинаида.

– Вот это класс! – восхищался Федор, – теперь мы на них плевали! Ура-а-а!

– Рано еще орать, нам все равно на трассу выскакивать, иначе не проскочим: впереди река Тузлов, хотя и не большая, но иначе как через мост не

переедешь. А этот тузик – подонок! Не отстал!

– Так от моста до нашей усадьбы – десять километров, – неужто они знают, где мы живем?

– Не говори «гоп», пока не перескочишь, – так говорят на Украине. Федька, петь умеешь?

– Нет, не пробовал. А о каком Глухове речь?

– Жаль, а я вот на гармошке... в одном месте научился. Жуть – люблю

поиграть, – Иван чуть не проговорился. – А Глухов – это тот коренастый. Он

деньги в сберкассу сдавал, а я выследил. Который из черной машины вышел.

Быстро темнело.

– Да он – скот, – тихо сказал Федор. Иван включил фары. Вдруг, как-то

неожиданно, показалась дорога, поворачивающаяся вправо.

– Ух ты, чуть не проскочил!

– Откуда ты знаешь эти дороги? – удивилась Зинаида.

– «Откуда», «откуда» – да ни откуда. Просто соображаю, что трасса справа.

Глядите в оба: через двадцать минут выскочим на дорогу, – тут уж не зевай. –

Все ждали, когда появится асфальтная трасса, но когда вдруг в лучах фар

вздыбилась насыпь, Иван едва успел вывернуть руль.

– Ну, братцы, теперь смотрите в оба! Если мост проскочим – мы дома. –

«Урал», хрипя тигром, на предельной скорости несся по темной ленте

дороги. Встречные машины слепили. Иван, переключая свет фар, матерился, но скорость не сбавлял. Сверкая прикрученными к столбам катафотами, пронесся мимо мостик через реку Тузлов.

– Все, ну вот – теперь мы дома, – сказал Иван и, вытирая со лба пот, сбросил

газ.

– Смотри, смотри, дядя Ваня, это они – справа машина черная! – У машины

стояли двое: один в милицейской форме, с палкой и фонариком.

– Это он, тот подонок. Он, – я его хорошо знаю. Это Глухов!

Иван надавил на педаль газа. Минуты через две замигали сзади огни фар.

– Все, влипли, – простонала Зинка, – они уцепились за нами!

– Как я понял – их двое. Нужно схитрить, сделать вид, что останавливаемся, если будут тормозить, а дальше – моя работа. Только никакой

самодеятельности! Зинка, слышишь? Пусть обгоняют, – иначе они

догадаются.

Действительно, через несколько минут сзади идущая машина, моргнув

фарами и чуть не зацепив левую обочину, пронеслась мимо «Урала». «Ну, 44

Господи, помоги», – подумал Иван. Но машина, обгоняя грузовик, скрылась

за горизонтом.

– Видать, ты ошибся, Федор. Умчались они.

– Нет-нет, я не ошибся! Я его хорошо знаю! – Выскочив на очередной

подъем, все одновременно вскрикнули:

– Вот они!

– Тихо! – сказал Иван и сбросил газ.

Тот, который был в милицейской форме, включив палку-фонарь, показал

остановку. «Урал», включив правый поворот и перейдя на пониженную

скорость, взял вправо и стал медленно приближаться к черному «опелю».

Милиционер стоял прямо у задней дверки машины.

– Теперь и я вижу, что это он, – проговорил Иван. И в этот момент Федор, прыгнув между рулем и рычагом скорости, нажал на газ. «Урал», взревев, гребанул всеми тремя мостами землю и в долю секунды подмял под себя

«опель». Милиционера перерезало пополам.

– Федор! – заорал Иван, – дурак, что ты делаешь! Зинка, убери его! – Но

Федор упирался спиной в сиденье и давил на газ, не давая выключить

скорость. Наконец Иван, сообразив выключить зажигание, заглушил

двигатель. – Что же ты наделал, сопляк! – Иван схватил Федора за рубаху, выволок из-под торпеды «Урала».

– Ваня, не бей, не хватает еще и этого! Пусти его! – Федор не сопротивлялся.

Иван отпустив его, выпрыгнул из кабины.

В темноте ничего нельзя было разобрать. Клубы пыли, перемешанные с

дымом, ухудшали и без того плохую видимость. И тут, словно из-под земли, вырос Федор.

– Все, дядя Ваня, они готовы, – там живого места нет. Я отомстил! Я

отомстил ему! Все, подлец, туда тебе и дорога!

Подошла Зинаида:

– Ты это о чем? Где они? Что с ними?

Иван молча пошел вдоль дороги. В кювете лежал, еле заметный, «опель», искореженный до неузнаваемости. В темноте плохо различался даже его

силуэт. Пройдя еще несколько шагов, Иван чуть не упал, запнувшись о что-

то мягкое. Нагнулся и четко увидел нижнюю половину человеческого тела.

«Все, – пронеслось в голове, – опять тюрьма. Нет – дудки. Нужно найти

второго».

– Федор, поищи фонарик! Быстро! – Отбросив часть трупа в кювет, Иван

шагнул в сторону «опеля». Прибежал Федор. Иван взял у него фонарь и

включил.

– Где второй? – спросил. – Их было двое, если не больше.

– Он в машине – я видел. А больше не было. Второй без головы. Поехали, дядя Ваня. Это отец мой был – в милицейской форме. Я ему, гаду, отомстил.

Поехали. Моя фамилия – Глухов!

– Как это – отец? Ты что – обалдел? Какой еще отец? – Освещая кювет, Иван

быстро обежал искореженный «опель» – никого.

– Поехали! Все в машину! – «Урал», захрапев, выполз на дорогу и, набирав

скорость, полетел в темноту. На дороге было пусто и тихо. Все так же

мерцают звезды, где-то в ближайшей деревне залаяла собака.

Глава пятнадцатая

45

Вечером, наконец, Настя дождалась Егора.

– Как мама? Ты чего в слезах? Врач сказал, что вроде бы ничего страшного.

– С мамой вроде все нормально, а вот дальше все очень плохо, – и Настя

рассказала.

– Самородок никуда не денется, я его «заколдовал», – и Егор поцеловал

жену.

– Начинается: нас ограбили, ранили твою мать, а тебе – шуточки.

– Какие там шуточки! Я только насчет самородка и сказал. Могу тебе

показать, чтобы успокоилась, но вначале неплохо бы поесть. А где Ваня?

– Оказывается соседка, тетя Глаша рядом с нами живет, такая сказочная

женщина! – Настя, накрывая на стол, все говорила и говорила о соседке-

старухе, описывая все новые и новые ее черты. А Егор ни о чем не слушал, он помыл руки, умылся, зашел в туалет. До его ушей долетали только

отдельные фразы: «летчица», «штурман», «бомбила», «ордена Ленина»,

«персональный пенсионер».

– Да ты и не слушаешь? Егор, иди, – все готово! – Прибежал Ваня:

– Папка, папка, мы с бабой Глашей в летчиков играем: Внимание! Есть

внимание! Контакт! От винта! Ну как, здорово?! Я стрелок-радист! У меня

пулемет: ды-ды-ды-ды.

– Садись лучше, поешь пока, папка ужинает.

– Не хочу, мне бинокль и компас надо. Мамка, где они?

– Сам ищи, не знаю я, где ты свои вещи оставляешь.

– Компас нашел, а бинокля нет, ладно – буду руками! – Ваня шмыгнул за

дверь.

– Настя, нам бы еще девочку. Иван-то уже герой.

– Ты что! И дня не проработала и опять в декрет, – надо повременить.

В дверь позвонили. По радостным возгласам Егор понял, что приехали какие-

то или близкие родственники, или хорошие друзья. Вышел в коридор. Прямо

в проходе стоял высокий, красивый мужчина, а рядом – маленькая

черненькая женщина с красивыми, чуть раскосыми глазами.

– Ванька, Иван! Вот это да! Вот это подарок! Мими, а ты хоть язык выучила?

– Еще как! Твой Ванька мой язык не перебьет. Он японски хужой, чем я

русской!

– Как мы рады, как мы рады, – засуетилась Настя, – проходите в комнату.

Егор как раз ужинать собрался, вот вместе и посидим.

– А Ванька-то ваш где? Оксана Ивановна?

– Так они с бабушкой гуляют, – ответил Егор так, чтобы не омрачать первую

радость. Настя скрылась на кухне, туда ушла Мими.

– Ну давай, рассказывай, президент, как успехи. Почему детей нет? Я вам на

свадьбе что желал, помнишь?

– Да как же, помню: русско-японскую нацию создать. Но пока не получается.

– В чем же проблема? Живете вроде бы ничего, грех жаловаться, время-то

идет. После того, как бабушка Тики приезжала, два года прошло, если не

больше.

– Чуть-чуть больше, сами этим огорчены немало, но у меня есть еще одна

проблема, которая нас, собственно, и привела к вам, – это младший брат –

Виктор, я не хотел сразу говорить об этом, но он сбежал из тюрьмы. К нам

46

приходил следователь. Я сразу подумал, что он может появиться у вас, – ведь

Хабаровск ближе к вам, ваш адрес у него есть.

– Так, но раз ты сам вышел на эту тему, тогда мне скрывать нечего. – На

кухне шел такой разговор:

– Мими, я очень хочу посмотреть Японию, всю жизнь мечтала!

– А чехо же, мами мой вас же всех приглашаль, приглашаль, а вы все никак.

А Оксана Ивановна не более?

– Да нет, слава Богу! А у вас как? Что-то вы с детками не спешите.

– Спешит, не спешит, пока никак. К врачу ходиль, – все хороша, а детка нет.

– Если все хорошо, тогда надо вам на отдых съездить, чтобы все спокойно

было: тихо, без забот. Ты вот так у своего президента и работаешь?

– Аха, – точно как когда-то Тики, ответила сейчас Мими, – в

компьютерцентр.

– Ну вот, я так и знала, а вам надо бы отдохнуть.

– Я хотель Сибирь: тайха, мамка так рассказываль, охо, я до сих пор без слеза

не моху: «Ваня, Ванятко». Хоть у меня и ест свой Ванятко, но тот... Я би

хотель его видеть, тольхо его.

– Да, жаль – нет теперь у нас дома на Чулыме, очень жаль. – В дверь

позвонили. Настя открыла, на пороге стоял Виктор.

Глава шестнадцатая

Совсем неожиданно к Владимиру Яковлевичу приехали Варвара с Валерой.

Варвара – дочь Силиных, а Валерий – ее муж, известный в Воронеже

музыкант.

– Слушайте, – обрадовался Сердюченко, – вы как нельзя кстати, у нас

праздник намечается. Сейчас это мало кем отмечается, а я все-таки не хочу, чтобы день Великого Октября был забыт, тем более, что завтра воскресенье, спешить вам некуда.

– Да мы просто приехали отдохнуть, побродить по лесу, тем более, что в

интересном положении нужны свежий воздух, прогулки.

– Вижу, Варенька, вижу, поздравляю. Родится мальчик, по фигуре вижу. Как

назовете?

– Об этом мы еще не думали, но дед у него – Анатолий.

– Валера, ты чего молчишь? Заходите в дом, посмотрите на наш «концертный

зал».

– Да мы же видели. Давно, правда.

– Видели, когда строилось, а вот теперь посмотрите! У меня же внуки все

«народники», – русские национальные инструменты. Я только на

приобретение балалаек, гармошек да баянов все свои подъемные угрохал.

Люблю наше, родное! Была бы моя воля, я бы Геннадию Заволокину самую

высокую награду дал за пропаганду русских национальных мелодий.

– Вам бы президентом стать!

– Нет, чего же, в Воронеже, с приходом Ивана Шабанова, стали возрождаться

наши национальные традиции. В институте искусств отделение народных

инструментов чуть не закрыли, а сейчас все возрождается.

– Да, «возрождается». Для этого надо общую культуру народа возрождать, начиная со школы. А как сейчас живут клубы, дворцы культуры! Если еще

живут! Умрут русские традиции – считайте, что похоронен и народ наш

47

великий. Восторжествуют «Санты-Барбары», «Тропиканки» и прочие

«Джунгли зовут». Развелось подонков от культуры!

– Валерка сгущает краски, но в принципе так оно и есть.

Вошли в дом. «Концертный зал» выглядел уютно: камин, арочные двери, широкие окна, цветы, красиво отделанная узорная лестница на второй этаж.

Над залом – «второй свет», то есть потолок второго этажа. Акустика

отличная. Впечатляет все, особенно высокий потолок.

– А где же ваши?

– На рынок уехали, да они с минуты на минуту будут. Давайте малость

перекусим. Я только что хотел выпить чайку, вам кофе могу сделать. – Зашли

на кухню.

– Вот это кухня! А у нас – клетка, чтоб у них руки поотсыхали!

– Говорят, что Шабанов программу по строительству жилого фонда

объявлял. Вроде бы «хрущевки» переделывать будут.

– Вы Хрущева не захватили, а я и тогда его иначе, как кукурузным дураком

не называл. Вот и вам от него досталось.

Приготовили легкий завтрак, поели.

– Валера, слушай, а давай на балконе сядем, погода – красота: солнечно, тихо, тепло. Сядем, и я вспомню молодость. Когда-то же играл, и неплохо. А, Варвара?

– Да что вы, дядя Володя, что скажут люди! Сейчас это не принято!

– А что скажут? Сан Саныч? Так он – бывший военный, а в огороде у меня

живет Заскалкин Иван Васильевич. Он всем нутром русский, и дочки его, и

жена – истинные россияне! Давай, ну что вам стоит порадовать старика!

«Грянем, братцы, удалую»!

Вынесли на балкон два баяна и балалайку, подстроили.

– А инструменты у вас – люкс, одни баяны чего стоят, а балалайка! Варя, ты

хотя бы играла на такой?

– Да нет, не приходилось, но слышала.

– Так я ж и говорю: столько денег загнал, а балалайку, между прочим, один

старик подарил. Была у него семейной реликвией. На Ленинградской

фабрике музыкальных инструментов по заказу изготовлена. Дед тот – какой-

то друг Андреева. Ну что, попробуем?

Взяли первый аккорд. Ласковая красивая мелодия поплыла над притихшей

Масловкой. Ну и как же не любить наше родное, русское?! Так и кажется, что летит эта песня над широкими бескрайними холмистыми степями, и нет

им ни конца, ни края! А то взметнулась над угрюмой темно-зеленой тайгой

или горами Ала-Тау. И вот щемящим, еле слышным звуком долетела-таки до

самых отдаленных уголков Камчатки и зависла над блестящими озерами

тундры, а удивленный олень поднял голову и прислушался. И трещит, заливаясь, балалайка, и вздыхает мощными басами баян, и опять старая

родная «Ой ты, степь, широкая». Потом бурно понесутся переборы, и душой, и сердцем почувствуешь, как мчится, заливаясь бубенчиками да

колокольчиками, по морозному снегу тройка, и храпят, роняя пену, серые

русские рысаки! И снова тонкая ласковая «Во поле березке стояла». Стояла, стоит и, пока живы роды Исаевых и Сердюченковых, стоять будет

многострадальная березка у перекрестка двух дорог. И снова наша

залихватская: «Светит месяц, светит ясный». Эх, как не хватает ложек, бубенцов, маракасиков, ударных! А рожок, дудочка! Но бурными, красивыми

вариациями и аккордами вдруг оборвалась мелодия.

48

– Ух ты! – сказал Владимир Яковлевич. – Спасибо, отвели душу! А вот как

раз и наши возвращаются.

– А мы думали, что это по радио звучат русские мелодии. Слышно далеко, молодцы, красиво получается, – сказала раскрасневшаяся Вера Васильевна, –

с такой оравой, да при нашем общественном транспорте только в город

ездить. Когда у нас хоть какая-то машина появится?

– За какие шиши? Тут еще с домом не разобрались! Вся надежда на Якова.

Он у нас теперь единственный истинно денежный человек.

Но Яков, его жена – Светлана, Надежда, ее муж – Николай о чем-то

оживленно беседовали с Валерой и Варварой, а их дети – внуки Владимира

Яковлевича, обгоняя друг друга, понеслись в сторону небольшой рощи так, что сидевшая стая гусей шарахнулась в разные стороны.

– Вот так, Вера, никому наши с тобой проблемы не нужны. Затеяли эту

махину, сами и расхлебываем. Варвара с Валерой потомство ожидают. Они

пробудут у нас до понедельника. Может, уступишь свою комнату, заодно и

перемирие получится.

– А мы вроде бы войны друг другу не объявляли, а то, что кто-то родится у

них, так оно так и должно быть. Вот Егора давно не было. Не спрашивал у

Варвары, где он?

– По-моему, он в село переехал. Что женился, и что детей много, – знаю

точно, а где живет, не помню.

– Толковый парень. Один раз видела, а запомнился.

– Он весь в Силина Анатолия, тот такой же. Помнишь Силина?

– Еще бы! На гармошке играет. Хорошо бы съездить туда, к березкам, ведь

сколько раз собирались, а все никак.

– Так о чем разговор?! Вот как раз сейчас и съездить можно. Работы все

закончились, я имею водительские права: возьмем «тойоту» и рванем с

внуками. Мне самому страсть как хочется, ведь Ванька мне как брат был.

– А кто нам «тойоту» даст? Оксаны Ивановны нет.

– Машина-то временно на Сергея оформлена, он и даст доверенность. Это

вполне реальный вариант! Ну так что? Едем?

– Дед, бабуля! Идите в дом, чего там остановились? Уже и обедать пора, желудок подводит. – Вера, взяв Владимира, как когда-то в молодости, под

руку, повела в дом.

– Так что? Решено? – переспросил Владимир.

– Я – за. Дней за десять управимся, живность наша никуда не денется, – две

женщины в доме, только им надобно сказать, предупредить их заранее.

Молодые мужчины вышли на веранду.

49

– Вот не знали и не думали, – сказал Яков, – что такое скопление народа

будет, можно было бы и шашлыки сообразить.

– Дед-то настаивал: «революция», «революция».

– Все правильно, историю забывать не следует, какая бы она ни была.

– По-моему, сейчас все забыли даже то, что мы – русские, – сказал Николай,

– я вот – обыкновенный каменщик, ну институт закончил, а кому он нужен?

Так вот работаем: приемник включил, и понеслось: «вай-вай, кариес», эта

сучка – Рита Белова. А где же русское, наше?! Вот услышал, как Валерка

играет, – и душа возрадовалась.

– Так ты и сам играешь: бери и радуй душу! По-моему, баян – твоя стихия.

– Ага, сравнил! Я – любитель, а тут...

– Мужчины, к столу!

Когда все уселись, Владимир Яковлевич разлил всем по стопкам, взял свою и

встал:

– Предлагаю тост за Великую Октябрьскую социалистическую революцию: пусть то, что задумал Ленин, когда-нибудь воплотится в жизнь! – Выпили.

Потом сказала свое слово Вера Васильевна:

– Мы с отцом и внуками решили съездить к Ивану на могилку, к березкам.

– И я хочу, и я хочу! – подпрыгнула Варя. – Я всю жизнь мечтала! Возьмите

меня, Владимир Яковлевич, я же не работаю!

Глава семнадцатая

Минут через двадцать слева от асфальтной дороги совсем рядом показались

огни.

– Приехали, надо же – такие страсти. Пока никому ни звука. Слышишь, Федор Глухов, и Глухов ли?

– Слышу, слышу, я – никому, могила!

– Завтра никуда не ходи, у нас есть хозяйство, будешь приглядывать, там

особо учить нечего: гуси, куры, коза, корова, свиньи. Потом пойдешь в

школу, но вначале Зинаида туда сходит.

– А можно я вас «папкой» и «мамкой» величать буду, и фамилию вашу

возьму?

– Да как знаешь, а я схожу к Евгению Григорьевичу Пужаеву, мужик он

грамотный – подскажет, как с тобой быть.

Зинаида молчала. Она сосредоточенно смотрела в темноту, будто хотела

увидеть что-то свое, особенное. Вот и поворот. Сделанное небольшое

ответвление от трассы, засыпанное щебнем, отлично укаталось и ничем не

50

отличалось от асфальтно-бетонной дороги. Подъехали к дому. Иван, заглушив двигатель, включив фонарик, стал осматривать грузовик. Зинаида с

Федором пошли в дом. Через минуту там зажегся свет.

«Интересно: никаких следов», – подумал Иван, тщательно осматривая

передок, его правую сторону и кабину.

– Потерял что-то? – услышал из темноты голос Силина.

– Да нет, Анатолий Иванович, зацепил кое-кого, и вроде бы никаких следов, хотя темно сейчас.

– И серьезно или так себе?

– Да как вам сказать, – замялся Иван.

– А как есть, так и говори, а коль нельзя, так – нельзя. Я присягу принимал, военную тайну хранить умею.

Иван вкратце рассказал.

– Да, объяснить трудно будет, но пока надо молчать, а завтра я осмотрю

машину. Да вот и Петр с Павлом идут. Хорошо, хотя бы по углам фонари

поставили, а то тьма была беспросветная.

– Как съездил, брат?

– Вроде бы нормально, мальчик прибился на базаре, – привезли. О деньгах

завтра Зинаида отчитается.

– А что вы машину тут осмтривали?

– Да ничего, все нормально, просто показалось – зацепился вроде.

Павел с Петром ушли, а Силин все стоял.

– Слушай, Ваня, отдай нам мальца-то, скучно нам на старости лет, а у вас и

свои детки будут.

– Да я-то что! Завтра посмотришь на парня, а там видно будет, его Федором

зовут. Он говорит, что в Новочеркасске по чердакам таких, как он, много, –

можете хоть семейный детский дом создать, будет у нас свой Макаренко!

– А чего, я не против: большой стройки нет, да и здоровье не позволяет

много работать, а детей я люблю, надо поговорить с женой. Вот если бы еще

и вы согласились, вот тогда был бы класс: мы – постарше, вы – помоложе, они – дети, – была бы преемственность поколений. А люди тут, в Задонье, нужны – это наше будущее.

– Я точно не против, а вот Зинаида – не знаю. По-моему она к детям – не

очень.

– Слушай, а чего это у вас самих детей нет?

– А шут его знает, вот уже считай пять лет живем, а если с отсидкой – и того

больше.

51

– Надо проверяться.

– Ваня! Чего ты там так долго? Ужин готов, да и спать надо, – позвала Зина.

На утро, когда выгнали скот, и люди разошлись по работам, Силин снова

подошел к «Уралу», возле которого ковырялся Иван, и, поздоровавшись, сказал:

– Слушай, я всю ночь не спал, все думал за детский-то дом, моей пока не

сказал, и вот выхожу на улицу, чуть засерел рассвет, смотрю, а под твоей

машиной собаки грызутся. Я думаю: чего они? Подхожу, присел, гляжу, а на

выхлопной трубе шматы мяса и кишки болтаются, вначале испугался, отошел, а потом думаю: да пусть жрут, оно, видимо, пока ехали, от трубы

поджарилось. Ушел домой, а во второй раз, когда вышел, собак уже не было.

Осмотрел все тщательно – никаких следов, только под передним мостом, на

кардане раздатке – следы крови, ты поезжай к водоему и поезди по грязи, –

лучше всякого мытья. Тем более, что сегодня кукурузу возить будешь.

– А я еще вчера еду, чем-то стало вонять, я никак не мог понять. Зинаида

говорит: «Что-то горит». Но мы не остановились, не до этого было, а тут, значит, вот что было...

– И много ты их раздавил?

– Да нет, одного. Это Федька с одним подонком разделался. – Теперь Иван

рассказал Анатолию Ивановичу все подробно.

– Тогда туда ему и дорога, ты не переживай – следов никаких. А если выйдут

на вас: ничего не видел, ничего не знаю. Не мне тебя учить.

Осень на Дону была сухая, уже убрали кукурузу, картофель, свеклу, подсолнух, заготовили на зиму корма, у каждого дома был стог соломы и

сена. Осталось убрать самое любимое детище Петра и Павла – виноград.

Большие янтарные грозди уже давно просились в корзины, да некогда было, все оставляли на потом. Надо было сдать семечки, картофель, вывезти

свеклу, и, наконец, дело дошло до винограда. Вышли на уборку все, от мала

до велика, тем более, что убирали – каждый себе, уносили корзины домой.

Виноградник был рядом с березовой рощей, то есть недалеко от жилья. Вот

так, цепочкой, и ходили люди взад-вперед, и какое же было их удивление, когда к могилкам подъехала «тойота», и из нее вышли две женщины, одна –

молодая, другая – пожилая, двое детей и мужчина и молча подошли к ограде.

Мужчина снял шляпу, и все перекрестились, даже дети. Первым узнал

приехавших Петр:

– Смотри, Павлик, это же Варвара!

– А с ней кто? Неужто ее дети?

– Ну да, она два года как отсюда уехала.

– Подойдем?

– Пошли. – За ними увязались и Оля с Полей, а за ними и все остальные.

52

Глава восемнадцатая

– Заходи, Виктор, как раз все в сборе будем, только Оксаны Ивановны нет. –

В коридор вышли Иван и Егор, а за ними, улыбаясь, Мими.

– Ну здорово, братуха, – первым протянул руку Иван, Виктор быстро подал

свою, – проходи, думаю, что разговор у нас мужской будет, поэтому

знакомься, муж Насти – Егор. – Егор и Виктор пожали друг другу руки.

– А это жена моя – Мими, ты наверно догадался, я писал.

Виктор одной рукой держал большой рюкзак и, волоча его по полу, подходил

то к одному, то к другому.

– Брось ты этот рюкзак. Кушать хочешь? – спросила Настя.

– Хочешь, не хочешь, а вначале надо перекусить, – сказал Егор, – иначе

волшебство не получится.

– Какое волшебство? – не понял Иван.

– Да ладно, это он шутит.

– Никаких шуток, я правда забросил было это занятие, но сейчас вижу, что

надо снова начинать. Вот, Виктор, скажи, в какой колонии ты сидишь, фамилии начальника колонии и командира отряда.

Виктор сказал, правда, не с большим желанием.

– Так вот, а теперь смотрите все! – Егор взял тут же, в коридоре на

журнальном столике лежавший у телефона стандартный лист бумаги и

показал, словно фокусник, с обеих сторон.

– Видите? Чисто с обеих сторон, а теперь – оп-па-а. – Егор, перебросив

несколько раз между ладошками, словно лепешку, белый листок и передал

его Виктору.

– Можешь читать, только не в слух, остальные прочитают потом. Ну так чего

мы тут остановились? Идем на кухню, ужин, наверно, готов.

В это время Оксана Ивановна, лежа под капельницей, все читала и читала. Ей

не терпелось узнать, кто поселился недалеко от Егоровой избы, хотя и не

совсем понимала, какое же расстояние обозначают «два дневных перехода».

А Егор все писал и писал о посторонних, казалось бы, вещах: о том, что сшил

себе из шкур отличную одежду, легкую и теплую. Он очень подробно

описывал, как делал, как додумался до этого. Наконец Оксана почувствовала, что приближается к тому, о чем ей не терпится узнать.

«Выпал снег, сена я заготовил много, должно хватить всем до весны. Лосиху

(лосенок оказался девочкой) зимой буду выпускать, пусть не отвыкает от

природы, а козам корма хватит.

Вот теперь можно разведать, кто же поселился в той небольшой хижине. Но

делать надо с большой осторожностью, чтобы по моим же следам меня же и

не накрыли. По подсчетам, если зайти к тому месту с другой стороны, 53

потребуется не меньше недели, за это время моя хижина остынет настолько, что куры и козы могут не выдержать. Сейчас мороз не доходит до минус

десяти, это не опасно. А если больше? Может, ждать до весны? Это полгода!

Сейчас мое жилье завалено сеном, вдруг зима будет холодной, значит, это

еще больше утеплит, надо рисковать».

Потом шли записи о подготовке. Оксана их прочитала, не вдумываясь. И

вдруг! «10 ноября 1950 года ухожу. Вернусь или не вернусь? Надо

рисковать».

* * *

Первые сутки Егор шел все время на восток, уходя по почти непроходимым

руслам небольших речушек и ручейков все дальше и дальше от своего жилья.

«Может, зря я все это затеял?» – думал он, но все шел и шел, останавливался, чтобы перекусить и вновь продолжал путь. Сшитая из шкурок одежда была

сказочно удобной. Вместо валенок – торбоза, это вроде унтов, только опять-

таки из шкур, сложенных вдвое: одна шкура внутрь мехом, а вторая –

наружу. Точно так же смастерен комбинезон с капюшоном. Егор взял с собой

вторую пару лыж, палки, все привязал удобно: ружье, патроны, соль, спички, мясо и так далее, продумано все было тщательно. Ночь провел в пещере.

Спальный мешок, подаренный Виктором Ивановичем, был как нельзя кстати.

Проблем с дровами не было – кругом тайга. несколько раз видел зайцев: не

стрелял, не было необходимости. Вторые сутки шел строго на север, насколько позволяла местность. К концу дня по его расчетам злосчастное

жилище осталось позади. «Теперь нужно идти на северо-запад до

пересечения с большим распадком. Виктор говорил, что он идет километров

двести на север, больше ста я прошел». На третьи сутки повалил снег, густой, пушистый. Шел больше часа. «Если у моей избушки тоже идет – это

отлично, живность не замерзнет. Без собаки тут плоховато, но она там

нужнее». Идти стало труднее, неулежавшийся снег проваливался, но Егор

шел и шел. Вдруг, к концу третьего дня, перед ним открылся широкий

проход между гор, заросший громадными соснами, елями и кедрами.

Пересекая распадок, Исаев увидел свежую лыжню. «Этого только не хватало,

– пронеслось в голове, – теперь они меня накроют».

Снег все шел, запорашивая все больше и больше все вокруг. «Спокойно! –

скомандовал сам себе Егор. – Соображай, соображай, что надо делать? Если

пойти по следу, как пить дать, приду к избушке, а если туда – откуда лыжня?

Этот вариант лучше». Исаев встал на оставленный след и размашисто

зашагал в обратную сторону. Несколько раз лыжня раздваивалась, значит

шел не один человек. А сколько? Два, три, четыре? «Только не четыре, не

более трех, – решил Егор, – но главное – откуда они шли?» Заканчивался

день, ночь тут наступает быстро, надо было думать о ночлеге. «Нет, – решает

Исаев, – буду идти до ночи, иначе снег забросает след». Темнело быстро.

Лыжня почти не просматривалась, с большим усилием Егор не терял

направления. Вдруг на пути оказалась скала, огромная, отвесная, черная – то

54

ли от темноты, то ли, действительно, черная. Исаев подошел ближе, лыжня

пропала. Снег все шел, не так густо, но шел. Пройдя метров сто вправо от

скалы и не найдя ничего примечательного, вернулся и пошел влево. Обошел

два громадных нависших над землей выступа. Опять лыжня! Она четко

просматривалась, потому что не запорашивалась снегом, защищенная

навесом. Скала уходила вправо и образовывала очень удобную бухту, так как

снова уходила влево. Стало совсем темно, и Исаев стал шуметь фонариком

«летучая мышь». Лыжня пропала вновь, и тут Егор увидел в скале щель.

Подошел, снял лыжи, попробовал протиснуться – свободно, дальше

открывался невысокий проход внутрь скалы. «Значит, они вышли отсюда, тут их надо, и дожидаться, фактор внезапности – штука испытанная. Но кто

они? Зачем сюда пришли? А если они вернутся через двое-трое суток? Нет, тут ждать не годится, нужно идти к домику, понаблюдать пока там». Вышел

из пещеры и, надев лыжи, пошел по своему следу обратно. Вот и поворот, дальше лыжни нет, занесена снегом. Хотя темнота была не такой уж

непроглядной, но идти дальше не было смысла, и Исаев решил двигаться к

горам, искать место для ночлега. Искать пришлось долго, он несколько часов

шел вдоль скал, ничего подходящего не замечая, и вдруг услышал выстрел.

Он раздался впереди и слева. Выстрел ночью? Зачем? Тут уж не до сна!

Медленно, выверяя каждый шаг, Исаев двигался вперед. Тихо, ни звука.

Мокрый снег, готовый в любую минуту перейти в дождь, бьет в глаза, стекает по щекам. Вверху начало светлеть небо, видимо расползалась

облачность. И все же было достаточно темно. По выстрелу и по тому

времени, которое он шел, Егор почувствовал, что это произошло где-то

рядом. Сосредоточенно прислушиваясь и напряженно всматриваясь в

синеватую темноту, он переходил от дерева к дереву. Слева кто-то по-детски

кашлянул. Исаев, слившись с деревом, замер. Ни звука. Было слышно, как

шуршит в ветвях падающий снег. Справа над горами из-за облаков, лукаво

выглянула луна. «Откуда тут ребенок?» – подумал Егор. Вдруг, совсем

рядом, кто-то побежал в сторону скал, упал, потом поднялся и снова

побежал, но тут, же опять упал и уже не поднимался. Кто это, и почему

падает? Егор крадучись подошел ближе, держа ружье наготове. У ствола

громадной сосны кто-то лежал. Передвигаясь от дерева к дереву, Исаев, подойдя почти вплотную к лежавшему, услышал стон. Сделал еще несколько

шагов. У его ног лежала женщина. Егор понял это по полушубку, валенкам и

пуховому платку. «Что делать? – подумал он. – Если спасать, то как? До

моего жилья трое суток хода налегке, а с ней? А если здесь, то где? Кругом

тайга, снег, замерзшие скалы, костра даже нельзя развести! Что делать»?

Женщина снова еле слышно застонала. Егор, опустившись на колени, тихо

спросил:

– Кто вы, и что с вами случилось? – Никакого ответа, человек, скорее всего, был без сознания. «Но почему она бежала именно в эту сторону? – подумал

Исаев. – Может, думала где-то здесь найти пристанище? Может, это где-то

55

рядом»? Егор, схватив женщину, поволок ее к чернеющим скалам. Вдруг

протяжно и тоскливо завыли волки...

Глава девятнадцатая

Наутро Андрей пришел в первый раз на свою новую работу. Целый день

посвятил разбору бумаг. Все разбросано, не подшито, не заведены

необходимые книги – никакого учета. Два дня спустя вызвал его к себе

начальник.

– Андрей Иванович, во-первых, вот вам письмо, а во-вторых, командировочное предписание по вашей прежней специальности, хотя мы

тут все вместе: и участковые, и следователи, и воспитатели. А лететь надо в

Аянку. Слышали такое: «Коли не был на Аянке, то не видел и кухлянки»?

– Нет, не приходилось.

– Ну вот, заодно и Камчатку изучать начнете. Это самое северное наше

селение, дальше – Чукотка.

Вернувшись в свой кабинет, Андрей стал изучать конверт. Послан из поселка

Ключи. «Опять этот? – подумал. – Он спокойно мне жить не даст». Открыл, внутри – пусто. «Так! Начинается, – подумал и прочитал командировочное

предписание: расследовать исчезновение двух оленеводов. Там же стояли их

фамилии.

«Куда же они пропали?» – подумал и стал собираться в командировку.

Вспомнилась вчерашняя бурно проведенная ночь. Так и заныло, так и

замерло в груди: «Неужели я ее люблю? Вот так сразу, всего несколько дней

прошло»? Но Андрей и сейчас ощущал ее пухленькие губы, податливое

нежное тело, мягко-упругие груди, душистые ласковые волосы. Она ничего

не запрещала, сама целовала его тело. «Может, это и есть любовь, любовь

двух тел, а не двух душ? А если она со всеми так, если она и с другими вот

так неудержимо страстна? Да ладно, чего это я так уж раскис! Подумаешь: ночь провел с не совсем обычной женщиной. Ну и что? Но нет, снова заныло, заполыхало в груди. А Мишка? Вот уж кто больше всех счастлив! «Папка, ты

придешь за мной в садик?» Ага, вот и пришел! Даже Ларису не успею

предупредить, нужно зайти, оставить записку, самолет – через час».

Опять просторы Камчатки! Видавший виды Ан-2, надрывно гудя, уносил

Исаева по западной стороне полуострова в сторону Манил. Слева – Охотское

море, справа – сопки. И хотя местность под самолетом была в основном

равнинная, «аннушку» нещадно бросало из стороны в сторону. Наконец

справа заблестел Пенжинский хребет. Там уже была зима. Впереди, опять-

таки в Пенжинской губе, показались разбросанные домики поселка Манилы.

«Прямо, как Филлипинская столица – Манила», – подумал Андрей. Но

столицей тут и не пахло. Горы пустых бочек, сотни тысяч бутылок, банок и

прочей стеклотары, ящики, бревна – все в диком беспорядке валялось вокруг, развращая и без того скудный ландшафт. Единственное, что впечатляло, так

это река. Пенжина, не нанесенная на многие карты, грозно и величаво несла

56

свои мутные воды именно сюда и именно тут впадала в Охотское море. По

первому впечатлению казалось, что она вырывается прямо из гор, но это

только казалось. Пролетев пятьдесят километров на северо-запад, у поселка

Каменское вашему взору откроется громадная по ширине и длине долина.

Если представить себе, что когда-то по ней , теперь заросшей кустарником и

деревьями, несла свои воды Пенжина, то это была сказочно огромная река.

Выходя из самолета, многие пассажиры имели не совсем здоровый, а точнее

сказать, совсем не здоровый вид. Даже Андрей, отличавшийся отменным

здоровьем, почувствовал подташнивание. Пилоты, выходя, бросили: «Идем в

Аянку через полчаса».

Теперь самолет шел прямо над Пенжинской долиной. Слева проплыл

примостившийся на небольшом выступе поселок Каменское, а чуть позже

показались несколько домиков поселка Словутное. «Аннушка», содрогаясь и

натруженно ревя, ползла над покрытой огромными деревьями долиной.

Вообще на севере Камчатки все огромное. Другое тут просто не выживает.

Достаточно сказать, что развал лосиных рогов иногда достигает двух метров!

А вес такого лося может быть около тонны! Не громадина ли? Получая

лицензию на отстрел лося, охотники, обычно вылетающие на вертолетах, оставляют в тундре ноги и голову животного, чтобы облегчить вертолет. А

медведи? Пенжинский бурый медведь – самый большой в мире! Пятисот-

семисоткилограммовые особи – не редкость. Если добыть одного медведя, то

мяса и жира хватает на зиму средней семье. А какое мясо – медвежатина!

И так – все. Волки достигают таких размеров: от хвоста до головы – более

двух метров! А олени! Дикие красавцы бывают подстать лосю. А какие рога!

Деревья, кустарники. Даже трава достигает роста человека. Казалось бы, зайцу тут – простор. Но нет! Слишком много здесь врагов у него. Одних

лисиц навалом: и бурые, и чернобурки; да волки, росомахи. А люди! Ой как

тяжело косому на Камчатке! А организовать бы заповедник, хотя бы только

для травоядных животных: лосей, оленей, горных козлов, зайцев, мясом и

шкурками можно было бы завалить не только Камчатку и Чукотку! И всего-

то года через два-три заработал бы конвейер.

А рыба? О ней особый разговор. Было время, когда ее ловили просто руками, бросали в землю, как удобрение! Да, о Камчатке можно писать и писать, и

всего не расскажешь!

Наконец Ан-2, накренившись, сделал крутой поворот, заходя против ветра, и, резко сбросив высоту, коснулся гравийной полосы.

На границе с Чукоткой – и такая красота! И хотя вся растительность была

готова к встрече со здешней суровой зимой, все же пейзаж впечатлял.

Андрей, осмотревшись, медленно пошел в сторону небольшого деревянного

(на Камчатке большинство зданий деревянные) здания аэропорта, оттуда

позвонил в администрацию, объяснил цель командировки.

57

– А чего тут расследовать: ворюги они были, их предупреждали

неоднократно – не помогало. Что говорите? Национальность? Оба русские, отсидели по два срока каждый. Тут, недалеко, и сидели, под Магаданом. Вы

пока остановитесь в гостинице, а на днях в стойбище спецрейс будет, вот им

и полетите.

– А куда они могли пропасть, знаете?

– Почему же не знаю! Женщина их застрелила – ительменка. Вот на месте

вам и расскажут подробности!

Исаев вышел и снова стал любоваться природой. «Прямо, как в Швейцарии»,

– подумал он.

– Красиво? – спросила средних лет женщина.

– Да не то слово – красиво, еще как!

– Первый раз у нас? Вот все так: приезжают, восхищаются, а жить тут

постоянно мало кто остается.

– А вот вы, например, остались же?

– А куда теперь мне? Тут муж мой, и два сына похоронены, куда мне от них?

– Молодая вроде бы, чтобы хоронить.

– Да, не старуха, а так получилось. Муж был вроде вас – следователь, из-за

него и детей угробили.

– Как это? Убили, что ли? За что же!

– Да кому это теперь надо? Тогда не разобрались, а теперь и подавно.

Глава двадцатая

Почти весь хутор собрался у могилок. Никому и в голову не пришло, что

именно осенью и были похоронены и Егор, и Иван. И только Варвара –

летом, когда созревала пшеница, и, грустно наклонив головы-колосья, качался из стороны в сторону, поддуваемый ветерком, почти седой ячмень. И

хотя сейчас на удивление всем стояла теплая, сухая, почти не осенняя погода, людям, подошедшим к могилкам, стало тоскливо. Не говоря друг другу ни

слова, они окружили ухоженные огражденные могилы, и грустно смотрели

на три фотографии, сделанные уже Егором – сыном Ивана. Он даже

маленькую фотку Варвары ухитрился увеличить, подрисовать и сделать

портрет. На нем она такая молодая, красивая, и все же чем-то она

напоминала ту, которая вот сейчас стояла рядом с могилкой и, не вытирая

слез, плакала. Ведь это в честь той, что покоится вот под этим небольшим

холмиком, и назвал Силин ее – свою дочь – Варварой. И Варвара Силина

открыла калитку, подошла вначале к могиле Ивана, поцеловала плиту, положила цветы, подошла к холмику Егора, постояла, поклонившись, снова

положила цветы, а подойдя к Варваре, стала на колени, трижды

перекрестилась, тут же, у плиты положила цветы, поднялась и прильнула к

58

фотографии, еще раз перекрестилась и, выйдя, стала у оградки. Ее примеру

последовали Вера Васильевна, Владимир Яковлевич и все хуторяне.

Незаметно подошел и Силин, стал возле дочери и обнял за плечи. Варвара

прильнула к отцу, и плечи ее вздрогнули.

– Ну, ну же, не так все и плохо, успокойся. Тебе сейчас вредны

отрицательные эмоции. Я очень рад, что ты надумала приехать, а вот

остальных я никого не знаю.

– Это двоюродный брат Вани, по приемному отцу, с женой, с ними – внуки.

Только мы не надолго, всего на недельку.

В честь приезда гостей объявили перерыв на один день, тем более, что

погода не должна была испортиться в ближайшие сутки.

Владимир Яковлевич с Верой Васильевной и внуками решили обойти весь

хутор, заходили в каждый дом, подолгу беседовали с селянами. Особенно

задерживались они в «смоленских» домах, ведь там жили Сердюченковы.

Десять домов! Да каких! Кирпичных, с верандами и мансардами, полон двор

живности! Внуки, Владимир и Вера, не могли сдержать своего восхищения.

– Деда, деда, а это что за птица?

– Индейки, смотри какие хвосты распушили, головы красные.

«Кала, Кала, Кала», – кричит индюк. И, развернув хвост и опустив до земли

крылья, грозно зашумит, завздыхает.

– Деда! А это кто? – удивилась Вера.

– Индоутки. Мы тоже таких разведем.

– А это? Вот те, серенькие!

– Цесарки. Ну народ! У нас же много живности дома.

– Да-да: куры, гуси, а тут такое. Смотри, деда, что-то полетело!

– Это фазаны. Вот фазаны – это уже чудо!

– А почему – чудо? – сказал подошедший Петр. – У нас фазанов много.

Пойдемте, а то вас все уже заждались.

– Говорил я вам, что надо клуб бы строить! – говорил встретившийся

солидный пожилой мужчина.

– Пужаев Евгений Николаевич, – представился он, протянув руку

Сердюченко.

– Очень приятно.

– Вот говорил же я им, – обратился Пужаев уже к Владимиру Яковлевичу, –

клуб надо, дом культуры мы не потянем, а клуб можно было бы. Так нет – не

это главное! А вот теперь кровная обида будет: Исаевы собираются, празднуют, а Сердюченко чем хуже?

59

– Опять начинается, так сколько вам говорить – не потянем мы все сразу!

– Потянем – не потянем. Вот, школу с горем пополам построили, так даже

там актовый зал не предусмотрели, спортзала нет!

– Слушайте, Евгений Григорьевич, у нас государство есть или нет?!

– Опять ты за свое! Ну нет у нас государства, но мы-то русские люди, мы-то

о своем народе должны думать!

– Ага – «должны»! Я не знаю, кому я не должен: на моей шее столько висит, что уже невмоготу становится. Вот хотя бы эта наша поганая Дума, закон о

меценатстве приняла бы. Тогда вместо какой-то доли налога мы бы школу

достроили, клуб, может быть, даже парк культуры вокруг нашего водоема

заложили. Ну хоть чуть-чуть отпустили бы петлю! Ведь что мне говорит

Силина Нина Сергеевна, наш главбух: «Вначале расплатись с государством»!

Но за что я должен расплачиваться, за что?! Я же все купил на свои деньги!

Кому я что должен?!

На улице стоят селяне и о чем-то оживленно беседуют.

– О чем разговор?

– Милиция приезжала, говорят: по трассе машина раздавленная валяется, ищут свидетелей.

– Ага, нам только и осталось – на трассе дежурить. Да тут их каждый день

бьется видимо-невидимо! Небось, иномарка? Так им и надо! По нашим

дорогам – да с такой скоростью. Пошли в дом.

Хотя и большие дома построили Петр с Павлом, а места не хватало.

Сдвинули все столы, снесли все стулья, и, все равно, родственники не

умещались. А когда расселись и угомонились, встал Пужаев:

– Я думаю, будет правильно, если первому слово мы дадим заслуженному

человеку, дважды побывавшему в Афганистане, гостю нашему, полковнику

Сердюченко Владимиру Яковлевичу.

Сторона, где сидели в основном Сердюченко, одобрительно загудела.

Владимир Яковлевич немного смутился от неожиданности, но, быстро

оправившись, тихо сказал:

– Мы ехали сюда, чтобы почтить память тех, чей прах покоится у березово-

акациевой рощи, там мой дядя – Егор, мой брат – Иван, но особо я скажу за

Варвару, она первая оказалась тут. Долгие годы одна в этом когда-то

заброшенном месте, могилкой своей да многострадальной березкой

напоминала людям, что земля наша бесценна. И сегодня в русский

религиозный праздник, Варварин день, день мученицы Варвары, я предлагаю

выпить за всех тех, кто покоится в нашей русской сырой земле. – Все, не

чокаясь, выпили, а Варвара полными слез глазами долго удивленно смотрела

на Владимира Яковлевича.

60

Глава двадцать первая

Так и есть: метрах в двадцати Егор нашел приличный грот, там даже лежала

большая охапка валежника. Не зажигая фонарик, боясь обнаружить себя, Исаев уложил женщину на валежник, рядом положил свои вещи, вытащил из

рюкзака флягу с самогоном, налил в крышечку и, приподняв голову

женщины, попытался влить жидкость в рот, – не получилось, рот зажат

намертво. Схватив нож и раздвинув губы, Егор, вставив нож между зубов, разжал их и уже из фляги прыснул в рот самогона. Женщина глотнула, Исаев

повторил, но большей порцией. Женщина глотнула и застонала.

– Тихо, вы меня не бойтесь, – прошептал Егор, – я ваш друг. Если меня

слышите и понимаете, быстро скажите, что произошло! Кто вы? Кто

стрелял? Я не могу сориентироваться!

Тело женщины вздрогнуло, как-то спружинилось. На белеющем лице вроде

бы открылись глаза.

– Кто вы? – еле слышно прошептала женщина.

– Охотник я, случайно забрел в эти края. Что случилось-то?

Женщина попыталась приподняться.

– Тихо, лежите, вам нельзя, вы ранены. – Но женщина все, же приподнялась

и осмотрелась.

– Как вы нашли это место?

– Случайно, вы в эту сторону бежали, вот и...

– Слушайте: они убьют их! – вдруг быстро зашептала раненая. – Они сегодня

их убьют, спасите их. Отнесите меня вглубь пещеры, там очень хорошее

место. Мы хотели уйти отсюда, готовились. Ну же! Отнесите меня туда!

Егор потащил женщину в темный проход. Пахло плесенью и прелью.

Остановившись, Исаев пошарил светом от фонарика: далеко в глубине что-то

серело. Подтащив туда женщину, Егор увидел неплохо оборудованное место

под ночлег. Уложив на бревна женщину, он стал осматривать ее. Ранение в

левое плечо – навылет, пулевое. Обработал рану, перевязал, накрыл женщину

рядом лежащими шкурками.

– Лежите тут, я вернусь!

Женщина вдруг встрепенулась:

– Не ходите! Они убьют вас, их трое, это надзиратели, у них карабины, гранаты! Не ходите туда, все равно вы нашим не поможете. Там четыре

женщины.

– Почему не помогу? Если неожиданно... А кто там остался? И почему в вас

стреляли? Кто эти женщины? Откуда они?

– Убежала я, сегодня они должны были нас убить! Мы – заключенные. Одна

совсем малая.

61

– И вы знали об этом?

– Не все я знала. Слушайте: под этими бревнами – десять гранат, подайте две

сюда, пять возьмите с собой, остальные оставьте тут.

– Километрах в десяти отсюда есть пещера, что это? Оттуда идет след.

– Это проход под хребтом, почти три километра, выходит недалеко от

нашего лагеря. Надзиратели отобрали жертвы, имитировали побег, а потом...

– Понятно. Сколько людей в избушке?

– Этих – трое, наших – пятеро со мной.

– Ваши – женщины? А маленькая – ребенок?

– Да, будьте осторожны, крайне осторожны, иначе вам крышка!

Ночь подходила к концу, но погода разыгралась пуще прежнего. Подул

ветер, кругом запуржило, замело. Хотя внизу и было относительно спокойно, но ветер иногда бросал солидными порциями снег.

Егор вышел из пещеры, и тут же был атакован сильным снежным зарядом.

– Ну и погодка, – подумал и, нащупав в карманах гранаты, стал надевать

лыжи. «Скоро утро, нужно успеть до рассвета».

Но Исаев явно опоздал. Не успел он отойти от пещеры несколько шагов, как

услышал первый выстрел, за ним сразу же последовали еще два, потом еще

один. «Четыре, – пронеслось в голове, – а зачем же ребенка? Нужно идти к

проходу, только там можно справиться с ними без особого риска», – и Егор, развернувшись влево и не удаляясь далеко от гор, широкими шагами понесся

по распадку на север. «Надо держаться левее, чтобы они случайно не вышли

на мою лыжню. Ветер дует справа, они явно пойдут с правой стороны, там

идти значительно лучше – не так задувает». Исаеву казалось, что он идет уже

более часа, а скалы не показывались. Начинало светать. И хотя погода

бушевала по-прежнему, и видимость была плохой, уже просматривались

деревья, стоящие на значительном расстоянии. И опять-таки неожиданно

надвинулась громадная скала. Егор снял лыжи и, присев, посмотрел вдоль

распадка: никого. «Надо же, – подумал, – неужели когда-то тут начиналась

такая широкая река? А рельеф подтверждает это. Но тогда откуда она

появлялась? С той стороны? Допустим, через пещеру – мало. Где-то еще

должна быть, и не одна». Так, рассуждая, Исаев и подошел ковходу. Ветер

усилился и неистово бросал снег. За следы можно было не беспокоиться.

Стало совсем светло, но в проходе без фонарика ничего не было видно.

Нашел удобное место, пещера шла прямо, а тут поворот вправо. Если

затаиться – внезапность обеспечена. Неизвестно: сколько придется ждать.

Егор стал изучать пещеру и увидел вверху еще один ход, но в обратную

сторону. Поднявшись наверх, увидел большую дыру, метра полтора в

диаметре. Пошел по ней, пригибаясь. В дыре становилось все светлее и

светлее. «Неужели выходит наружу?» – подумал и тут же увидел два

светящихся окна: одно – почти вверху, второе – прямо. Подошел ближе и

62

увидел еще одно отверстие, оно вело вниз. Самое нужное для Исаева, потому

что оно выходило прямо напротив входа в пещеру. «Ну, теперь держись, тюремщики, я с вами поиграю»! Подошел вплотную к отверстию, которое

выходило прямо, обзор отличный, виден весь распадок. И хотя ветер

бросался снегом даже сюда, видимость была достаточной, чтобы вовремя

заметить идущих людей. Положив лыжи на два камня, Егор сел на них и

расслабился. Вытащил кусочек мяса, съел. «А вдруг они не пойдут сюда? –

усомнился. – Тогда зачем они расстреляли тех женщин? Надоели? Какой

ужас! Значит, они могли себе менять наложниц по много раз? Должно быть –

у них есть еще кто-то на примете! А может, еще кто-то знает об этом проходе

там, в лагере, а может, кто-то знает, куда они пошли? И начнет розыски?»

Между деревьями что-то зачернело постороннее. Исаев напрягся. Так и есть.

Шли трое. Они взяли намного правее и теперь, повернув влево, очень хорошо

были видны – рослые, широкоплечие. Они широко шагали, энергично

размахивая палками. «Ну, Егор, приготовься, – скомандовал сам себе Исаев,

– живыми их выпускать нельзя». Переместившись к нижнему отверстию, выложил две гранаты и затих.

Глава двадцать вторая

В квартиру снова позвонили. Настя вышла в коридор и машинально глянула

в глазок.

– Ванька, я уже хотела идти за тобой, и чего там столько пропадать!

– Мамка, ты знаешь, какая баба Глаша? А какие сказки!

В коридор вышла Мими:

– Ванятко, Ванятко, гляди, какой я тебе подарок привез. – Но Ванька вначале

испуганно спрятался за мать. Тут же вышли Иван и Егор.

– Ну вот, герой наш прибыл, а вы за него переживали. Смотри, как глаза

светятся! – Ванька, польщенный таким вниманием, осмелел.

– Ну бери же. Тетя Мими подарок тебе купила.

– Держи крепка, это плеер видиа, силна штука, маленько да удаленько.

А Иван подарил тезке складной велосипед.

– Ого, до этого ему еще надо подрасти.

– К бабуле хочу сходить, ей скучно там одной в больнице, – заныл Ванька.

– Молодец, что бабулю не забываешь, но мамка говорит, что пойдем завтра, ей сейчас не до нас: она дневник прадедушки твоего читает. Там страсть как

много интересного, потом нам с тобой расскажет.

– И лешие там есть? И бегемоты ползают?

– Все там есть, только бегемоты бегают, а удавы ползают. Пойдем, мамка с

тетей Мими стол накрыли, ужинать давно пора.

63

Наконец-таки сели за стол. В «мужском разговоре» женщины не

участвовали, но по тому, как Виктор отказался от стопки водки, поняли, что

разговор был очень серьезный.

– А что, Настя, мы вот тут с мужиками решили через двое суток рвануть в

Хабаровск, тем более, что у меня туда рейс будет, а сейчас коммерция

разрешена: вы платите деньги, и понеслась.

– Мне через два дня на дежурство, никак не придумаю, куда Ваньку

пристроить.

– Я у бабушки Глаши буду, она меня любит.

– Ну вот тебе и выход. Ну а мы полетим, заодно к Виктору в гости заглянем.

Документы у него все в порядке, но вдруг начальство забудет, так я им

напомню. Ведь я же сам и забирал его и, вот, возвращаю.

– А следователь, старший лейтенант? А все остальные?

– Так вот на это и отпускаю два дня. Вчера нам вопросик на раздумье

подкинули: вроде бы сокращать нашу часть будут. Не нужны теперь «Черные

акулы» никому. Может, колдуном придется подрабатывать, до пенсии

далеко!

– Я тебя в свою фирму возьму, к тому времени, глядишь, мы вертолет купим.

Будешь нас из России в Японию возить.

– Так если вы Ми-6 купите, я пол-Японии уволоку, там в два яруса машины

можно ставить, да цеплять столько же.

– Гляди, а я до этого и не додумался. Конечно же! А наши, тоже мне, авиаторы: махина большая, а вмещает мало. Вот тебе и мало!

– Да на ней можно «тойот» двадцать увезти! Она же анкерные опоры на

БАМе таскала.

Виктор молчал, он переводил взгляд то на говоривших Ивана и Егора, то на

Настю и Мими, забавлявших Ваню. Легли поздно. Впервые достаточно

просторная квартира оказалось маловатой. Еле придумали, как разместиться.

– А бабуля уже спит, наверно. Спит, – засыпая промямлил Ваня.

– Конечно, спит, давно уже спит, – согласилась Настя.

* * *

Но Оксана Ивановна не спала, она, выключив центральный свет и включив

светильник, все читала и читала.

«Три надзирателя, одетые в полушубки, ватные брюки и унты с закинутыми

за спины карабинами, приближались. Подойдя вплотную к скале, сняли

лыжи, и зашли в грот, сняли и отряхнули шапки-ушанки.

– Ну и пурга! Вот дает! Занесет все наши следы.

64

– Кому ты нужен с твоими следами! Этот проход знаем только мы, не зря я за

этой падлой год следил. Смекнул, что он что-то надыбал. Один раз чуть не

погорел. Зато теперь – красота! Два года у нас не жизнь, а кайф. А вы знаете, что каждая баба пять лет жизни добавляет? А я их, почитай, штук семь

кокнул. А сегодня как она меня исцеловывала, сучка, не чувствовала, что

конец. Хотя Верку и мне жалко.

– А мне Варвару! Зачем ее было кокать, пусть бы бежала, сама бы подохла!

– Ладно, заныли! Так сразу решено было! Нечего теперь дергаться! Нельзя

было оставлять в живых никого! Факт! Проход – наш самый главный секрет.

– Вы как хотите, а я сюда больше не ходок, я не палач, мне глаза этой Верки

теперь всю жизнь сниться будут! Хватит! Наигрались! Падлы мы! Хуже

зверей! Сволочи!

– Нет, Серега! Мы теперь одним тросом повязаны. Кровью клялись, я бы не

открыл иначе тайны, не пойдешь – убьем, сука!

– Ха-ха-ха, ты, что ли? Да я плевать на вас всех хотел! А это ты видел? – и

третий выдернул чеку из гранаты.

– Серега, тварь, – захрипел первый, – хватай его, Колька! Ах, ты, падла!

Егор едва успел отскочить от нижнего отверстия. Грохнул взрыв, от потолка

отвалился огромный камень и шмякнулся о землю, за ним другой, третий, загрохотал, заходил ходуном весь пещерный проход, клубы пыли повалили

изо всех дыр. Егор через верхнее отверстие выскочил наружу и, не

удержавшись, съехал вниз. Все трое лежали у входа в пещеру страшно

изувеченные. У одного не было руки и головы, у другого – ноги привалены

камнями, оторвана челюсть, у третьего вырван живот, кишки валялись

рядом. Егор никак не думал, что старая противопехотная граната РГД-3

может так рвануть. Пыль улеглась. Постепенно прекращался снег. Исаев, придя в себя, вспомнил про лыжи. С трудом вскарабкался к дыре, залез во

внутрь, нашел лыжи, попытался продвинуться дальше по проходу, завален –

не пройти. «Хорошо, что я там не остался – завалило бы», – подумал и снова

спустился вниз. Сняв с трупов полушубки, шапки, рукавицы, с двоих – унты.

Собрал карабины, патроны, гранаты, часы, увязал все это, из лыж сделал

подобие санок и спокойно пошел обратно. Мороз крепчал, ветер стих.

Глава двадцать третья

– А как вас величают? – спросил Андрей.

– Да как там величают: Светлана Васильевна я, а фамилия – Свешникова, может, встречали такую, муж-то мой давно в органах работал, он всю

Камчатку исколесил.

– Да нет, не слышал. А кто же расследование проводил?

– Был тут один пижон, за деньги родную мать продаст. Воеводин.

– Почему Воеводин? Он же был участковым.

65

– Это потом его перевели, вроде бы в наказание. А преступники так и бродят

на свободе, даже я их знаю.

– У вас тут и живут?

– Да не совсем тут, но летом наведываются. Один – в Ключах, а другой – в

Палане.

– И чем занимаются?

– Откуда же я знаю. Только летом они тут шастают, золотом промышляют.

– Каким золотом? Тут что – золото моют?

– Вы прямо как с луны свалились! Хотите, я вам картотеку мужа отдам, там

все преступники записаны, и эти есть.

– Если не жаль, я с радостью, тем более, что я тут никого не знаю.

– Тогда пойдемте, тут недалеко. Я живу возле школы, там и работаю.

– Учителем? И что же преподаете?

– Я в начальных классах, там все предметы преподаю вместе.

– А раньше где жили?

– Где мы только не жили, но больше в Воронежской области.

– И где же? Мои родители жили в Воронеже.

– Даже так? А мы в Землянске. Степной край, вечные неурожаи. Вначале

тянуло туда, но после того как умерли все мои старшие сестры, и ехать-то не

к кому стало. Детей сестер я не знаю, и они меня. А тем более прикипела к

этому краю, полюбила его, и мужу тут нравилось, и детям.

Подошли к небольшому домику. По всей Камчатке, как могли, использовали

пустые бочки. В Аянке из них делали теплотрассу: вырезали в днищах

отверстия, пропускали через пустые бочки трубы, засыпали опилками со

шлаком, сваривали между собой, и готово. Получалось и добротно, и

оригинально. Иногда бочки даже красили, получалось красиво. К домику, где

жила Свешникова, подведена такая теплотрасса.

– О, у вас даже отопление! А готовите на чем?

– Да, в этом плане – хорошо. Для остального – электроплитки. Есть и русская

печь, если захочется чего-нибудь вкусненького. Я когда-то любила готовить, а теперь некому, а сама перебиваюсь, как придется.

Зашли в дом. Телевизор, холодильник, большой магнитофон, мебель. Везде

прибрано и уютно.

– Раздевайтесь, спешить вам некуда, посидим-поокаем, а я пока чайку

поставлю.

Андрей разделся, снял утепленную штормовку (на Камчатке осенью

одеваются, как зимой, – все может быть), шапку, расстегнул унты.

66

Штормовку и шапку повесил на крючки, унты – в нишу и только потом

посмотрел в сторону, где только что говорила женщина, и замер, удивленный. Перед ним стояла молодая, очень красивая женщина. Андрей

даже не предполагал такого. От той, в кирзовых сапогах и затасканной

телогрейке, закутанной большим пуховым платком, не осталось и следа!

– Вот это да! Как же это так получилось? – пронеслось в голове Андрея. А

женщина спокойно смотрела на него большими карими глазами и, улыбаясь, спросила:

– А вас-то как величают?

– Андреем, Андрей Иванович Исаев я.

– Ну и хорошо, а то мы, учителя, привыкли по имени-отчеству обращаться.

Вы проходите, вот на диван садитесь, я сейчас вам эту папку-то и отдам. Вы

ее пока полистайте, а я приготовлю чего-нибудь.

Андрей, не говоря ни слова, обалдело смотрел на стройную, даже изящную

фигуру Светланы, на ее точеные ноги, на пышные, но небольшие груди.

Сшитое по талии шелковое платье облегало фигуру, подчеркивая ее красоту.

А волосы! До пояса одна, но толстая, коса, черная, даже блестящая, как

показалось Андрею. На округлом лице ровный точеный нос, красивые

полные губы, черные брови дугой, ровный, без единой морщинки, лоб.

«Сколько же ей лет? Она, по всей вероятности, моложе меня. Андрей, ты

кажется влип: так сразу и так глухо! И что теперь будет»?

Светлана вышла из соседней комнаты уже одетая в домашний длинный

халат, в руках – папка.

– Вот, тут почти все. Есть еще пара тетрадей, потом найду – отдам.

Андрей развязал папку, внутри которой лежали толстая большая амбарная

книга и два пухлых конверта. Отложив конверты, стал листать объемную

тетрадь. «Да ей же цены нет», – подумал. Через каждых два-три листа в

правом углу – фотография четыре на шесть, фамилия, имя и отчество, а после

идут все данные об этом человеке. Даже о его семье, родственниках, женщинах, знакомых. На обложке книги написано: Свешников Захар

Иванович, – и дальше большими буквами, – «Волчье логово», или «Все о

них».

«Интересно, столько материала, когда же он успел»? В конвертах

фотографии с приклеенными к ним листочками, исписанными мелким

почерком. «Видно, не успел внести в тетрадь».

– Андрей Иванович, идите на кухню, потом почитаете. Там есть умывальник, горячую воду мы берем из системы отопления, а так вода привозная, в углу –

емкость. – Исаев, вымыв руки, вошел в просторную, со вкусом обставленную

кухню.

67

– Да вы неплохо живете, домик очень хороший, – все о’кей, особенно

хозяйка. Я такой красоты давно не видел.

– Спасибо, только теперь кому это надо?

– Не скажите, от женихов, видать, отбоя нет!

– Бывает, все бывает, но вот уже два года, как я одна. Ну что? По сто грамм?

– Выпили. На столе глазунья с салом, копченая рыба, икра, хлеб, масло, сахар. Вроде бы и просто, и богато.

– А вы где устроились?

– Пока нигде, но в администрации сказали, что есть гостиница.

– Да, есть, но там стаи тараканов. Может, у меня остановитесь?

– Вроде бы неудобно. Что люди скажут?

– Ну, это уж мои проблемы. Мог быть у мужа товарищ или друг? Вот и

приехал. А вы не переживайте, отдыхайте. Телефон у меня есть, позвоните в

администрацию, и все будет очень хорошо. И аэропорт рядом.

Глава двадцать четвертая

Идти было несколько неудобно. Брючные ремни, пристегнутые к широкому

поясу, которым подвязывался Егор, натягивали в одном месте, что

затрудняло движение, но лыжи скользили свободно, погода налаживалась, и

настроение у Исаева поднималось.

«Не проскочить бы пещеру», – подумал и стал сосредоточенно смотреть

вправо. Все сопки одинаковые. «А где же эта скала с гротом?» Снег

прекратился, и над сопками брызнуло солнце, потом снова скрылось. Егор

заволновался, ему показалось, что он уже проходил это место, как вдруг он

увидел впереди домик. Далеко вокруг него не было ни одного дерева – то ли

вырубили, то ли так и было. Исаев сразу заметил избушку и остановился.

«Значит, проскочил, надо сориентироваться: выстрел я услышал слева, значит надо идти туда», – и он еще раз посмотрел на домик. Но что это?

Собаки? «Волки, – пронеслось у него в голове, – волки, и много – целая

стая». Они носились вокруг жилища, рыча и огрызаясь. Егор отыскал

бинокль и посмотрел в сторону избушки. Один большой волк медленно

прошел, неся что-то в зубах. Исаев навел резкость. «Голова! Это голова

женщины вместе с рукой, даже волосы болтаются! Ужас! Какой ужас!

Неужели они их стреляли раздетых?!» Опустив бинокль и повернувшись к

избушке правым боком, Егор медленно пошел на северо-запад.

Подмороженный снег сверкал ослепительными кристаллами. Вверху, прямо

над головой, иногда проносилась белка, и тогда сбитый с веток снег летел

вниз, сверкая и разлетаясь в стороны. Но Егор ничего не замечал. Он все

смотрел и смотрел вперед, и не мог отыскать даже предпосылки к тому, куда

он без труда попал этой ночью.

68

«Что же это такое? Днем ... все видно, – думал, – как во сне». Но это было не

во сне, он шел реально и никак не мог отыскать ту скалу, ту пещеру. И вдруг

сопки как бы обрывались. Исаев подошел ближе и заметил поворот, пошел в

его сторону, еще поворот и неожиданно – серая скала, а за ней – вход в

пещеру.

«Как же я ночью-то нашел все это? – подумал. – И когда выходил, не помню

никаких поворотов».

У входа в пещеру оставил санки-лыжи, снял свои, поставил рядом и зашел в

первую, широкую, часть пещеры. Тихо, и вдруг, как выстрел:

– Стоять! Не двигайся! – грубый, но женский голос. Егор, вздрогнув, остановился.

– Быстро говори, кто ты. Если охотник, то где живешь? И не вздумай

приближаться! Видишь гранату? Чека на камнях валяется, – мне уже все

равно! Быстро отвечай!

Только теперь Исаев различил полулежащую на бревнах с гранатой в руке

женщину. «Одно неосторожное движение, и мы взлетим на воздух, –

подумал, – и у нее граната не РГД, а Ф-1, ее осколки летят на двести метров»,

– а вслух, стараясь как можно спокойнее, сказал:

– Во-первых, у вас в руках граната Ф-1, осколки от нее разлетаются далеко, одно неверное движение, щелчок, и смерть, – какой тогда смысл был

убегать? А во-вторых, гранату передайте мне только после того, как я

расскажу, как это сделать. А сейчас держите ее как можно крепче. Я не

охотник, я скрываюсь от властей, живу в тайге один, вам нечего бояться! –

Егор сделал шаг вперед.

– Не двигайся! Запомни: мне нельзя к людям, я осуждена на двадцать лет без

права переписки. Если обманете, я вас, я вас...

– Держите гранату, держите и не отпускайте! – Егор в один прыжок оказался

рядом с женщиной и схватил ее за правую руку. Еще какая-то доля секунды и

все бы закончилось, – женщина потеряла сознание. Исаев, держа двумя

руками зажатую гранату, отогнул вначале два пальца женщины, левой рукой

прижал рычаг к корпусу, а правой освободил женскую руку. Взяв поудобнее

гранату, пошел к выходу. Зашел за скалу и, размахнувшись, метнул за сопку.

Взрыв потряс притихшую тайгу. Снег с деревьев осыпался, и где-то вдалеке

завыли волки.

Вернулся в пещеру. Женщина была без сознания. «Нужно обработать рану, иначе будет гангрена и смерть, лучше это сделать сейчас, пока ей все равно».

Освободив левую руку, Егор разбинтовал рану и осмотрел, освещая ее

фонариком. «Так и есть – навылет, и в мякоть». Взял новый бинт, свернул его

и попробовал пропустить насквозь – не получилось. Вытащил из одного из

карабинов шомпол, обмыл самогоном и ввел в рану. Женщина вздрогнула и

застонала. Бинт вышел на спине. «Все, теперь надо смачивать бинт

69

самогоном и чистить и чистить, пока не пойдет чистая кровь!» Женщина

стонала, но в себя не приходила. Пришлось сменить несколько бинтов.

Наконец, бинт был чистым. «Теперь бы зашить рану, но чем? Простая игла

есть и нитки. А если леской»? Тоненькая лесочка сделала свое дело. Когда-то

в детстве Исаев учился сапожничать, шов получился отличный. Обработав

ранку вокруг, забинтовал, вдел руку в рукав полушубка и стал собираться в

путь. Медлить было нельзя. Шел четвертый день. Надо было хотя бы два-три

часа поспать, но сильное нервное напряжение последних часов сделало свое

дело – спать ничуть не хотелось. Есть тоже не хотелось.

«Ну что ж, сколько пройду, столько и пройду, – подумал, – надо

отправляться». Завернув женщину в три полушубка и с большим трудом

сунув в широкий спальный мешок, Исаев укрепил ее на четырех лыжах.

Попробовал: скольжение было свободным. Надел рюкзак, зацепил лыжный

прицеп за лямку и, перекрестившись, начал движение. Вышел за поворот.

Обратно идти было легче, все-таки хоть и небольшой, но уклон. Женщина, со

всех сторон обставленная карабинами и прикрепленная к лыжам, лежала

устойчиво.

Показался домик. «Заходить или нет»? Любопытство взяло верх. Подошел, кругом кровавое месиво. Волки, видимо, испуганные взрывом, разбежались, побросав куски мяса, кости, головы. Осторожно подошел к двери. Тихо.

Избушка небольшая, но сделана добротно: окна, двери, крыша – все в

отличном состоянии. Потянул дверь – открыто. Видимо, надзиратели

покидали ее не навсегда. Зашел внутрь. Лежаки, типа нар. В углу – ящик.

Открыл его: консервы, тушенка. «Как нельзя кстати», – подумал, снял

рюкзак, наполнил его, потом с трудом поднял. «Если не донесу, перепрячу».

Остались два ящика. «Пусть остаются здесь, при первой же возможности

вернусь». Вышел, обошел избушку вокруг, закрыл. Зацепив лыжный прицеп, направился строго на юг по распадку.

Вечерело. «Может, надо было остаться переночевать в домике? Нет, так

безопаснее». Поскрипывал снег. Тяжело дышал Егор, но шел и шел.

Глава двадцать пятая

А как же Оксана «малая», которая Воронова, сестра Андрея? Помните или

забыли?! Которую когда-то спас Иван. Вспомнили? Ну и хорошо.

После того, как они вместе со всеми (Оксана, Андрей, Егор, Светлана, Оля и

Поля и Силины) проработали лето на строительстве, Оксана с Сергеем

вернулись в Воронеж. Прошел год, как уехала Оксана Ивановна, и чуть

больше года, как Сергей женился на Оксане. Хороший парень: отслужил

армию, работал на стройке. Оксана трудилась тут же, в поликлинике. В

первые месяцы или, может быть, даже полгода молодые не могли друг без

друга, да и сейчас Сергей любил жену по-прежнему. Только жена...

Короче, Оксана осталась прежней. Долго ли, коротко ли, но нашла она себе

дружка, и далеко не ходила, там же, в поликлинике. Сказать бы, что была

70

красавицей – да нет, но и не безобразной: фигура, тело – загляденье, но

лицом не слишком вышла, зато все остальное было – класс! А Серега остался

Серегой, все такой же молчаливый, медлительный. Ему и в голову не могло

прийти, что его жена с кем-то «того». А это «того» продолжалось уже

довольно долго. Оксана вначале хоть как-то остерегалась, а потом осмелела

окончательно. На работе пошли разговоры. Ее дружок работал в

рентгенкабинете, он был женат, имел двоих детей. Мужа Оксаны здесь никто

не знал, зато жену Олега (так звали любовника) знали почти все, она

работала в садике медсестрой, туда многие сотрудницы водили своих детей.

И вот одна не выдержала:

– Галина, о чем ты думаешь? – сказала она жене Олега. – Твой-то

напропалую с нашей лярвой одной крутит. Вся поликлиника шумит!

И началось! Галина оказалась умной, дальновидной и настырной женщиной.

– Марина, прошу: подержи язык за зубами, помоги мне с ними одним ударом

расквитаться, век не забуду! Замечала я, да не знала, с кем. Я знаю его

график, а ты дай мне ее, и я их покараю.

– А чего ж не дать, она моя сменщица. Вот бери мой, а там – соображай.

– Так это не все. Надо, чтобы пара свидетелей была.

– Ну это ты брось, при таком деле да свидетели!

– Ты что думаешь, я не понимаю? Просто оказаться рядом. Понимаешь: буду

писать, как докажешь? А муж у этой есть?

– У Оксаны-то? Конечно. Парень – хоть куда, везет же таким!

– А как бы мне с ним...?

– У них телефон есть, я дам. А ты позвони, может, на него попадешь, встретитесь. А вот и адрес.

Колесо завертелось. То ли Галина никак не могла выйти на Сергея, то ли еще

чего, но план начал осуществляться только через неделю. Однажды Олег, закончив прием, закрыл кабинет и хотел было идти домой, но в это время

появилась Оксана.

– Ты что, уходишь? А жаль, я так спешила, до дежурства еще два часа. Ты

как?

– Да я-то что: «Будь готов! Всегда готов»!

– Тогда чего ж, полетели? Открывай, я минут через пять буду.

Олег быстро открыл кабинет, вошел, закрылся, разделся, выключил свет, оставил только красный. Полумрак располагал. А Оксана могла кого хочешь

раскочегарить, поэтому Олег с замиранием в сердце ждал интимной

встречи...

71

Действительно, минут через пять постучали. Олег открыл и сразу, схватив

Оксану в охапку, уложил на подготовленный стол, там лежали одеяло и две

шторы.

– Тихо, тихо, миленький, не сразу, это надо делать с чувством, с толком, с

расстановкой!

И только они в порыве страсти сплелись воедино, как тихо щелкнул замок, и

в кабинет вошли четверо. Влюбленные даже не заметили. Бурно лаская друг

друга и возбужденно дыша, они ползали по широкому рентгеновскому столу.

Вошедшие молчали. Галина, неоднократно бывавшая в этом кабинете, включила свет. Сергей и две медсестры стояли в двух шагах. Оксана, вскрикнув, метнулась из-под Олега, но он, взвыв, удержал ее.

– Доигрались! – довольно спокойно сказала Галина. – Ну что, Сергей, и

теперь не веришь?! Женушка твоя сучкой оказалась!

Оксана, скривив лицо, глянула из-под Олега на Сергея и попыталась снова

освободиться.

– Пусти! – громко зашептала она.

– Мне больно, тихо!

– Что, никак расцепиться не можете? – злорадствовала Галина.

– Так это же нервный захват, – испуганно сказала пожилая медсестра.

– И действительно, сучка, как собаки склещились! – закричала Галина.

Оксана плакала, скулила, как кутенок. Пожилая медсестра вдруг начала

бурно действовать. Она схватила лежащую на стуле простыню и накрыла ею

влюбленных.

– Ну-ка все вышли отсюда быстренько, быстренько! Я старшая сестра

поликлиники! Немедленно выйдите!

– Во подонки! Разве ж это люди! Скоты, только скоты могут так. И я родила

от него близнят! – плакала теперь и Галина. – Скот вонючий, кобель

несчастный!

А Сергей молчал, по его мужественному лицу трудно было что-то понять, но

глаза! В глазах были ужас, боль, ненависть и сострадание – все сразу. Он, чуть побледнев, выйдя из кабинета, стал у двери и почему-то посмотрел в

окно. Там метались под натиском ветра ветки рябины. Оставшиеся красные

грозди, качаясь из стороны в сторону, были окроплены мелкими каплями, образовавшимися от тумана. Капли падали на землю, словно слезы.

– И зачем я вам открыла? – зло и испуганно говорила старшая сестра. – Тоже

мне: «сумка, сумка, мясо пропадет», – обманули. А что теперь будет?! Что

будет?

72

– «Что будет», «что будет»! Да ничего, расцепят, а может, они уже и сами

разбежались! И есть, как собаки! – вдруг расхохоталась сквозь слезы Галина.

– А ты чего молчишь, действительно, – пень, вот от таких жены и гуляют.

– А мужья от каких? – вдруг зло ответил Сергей и широкими шагами

направился к выходу.

– Ты меня извини, Галина, я тоже пойду, – сказала Марина.

Глава двадцать шестая

– Ну что, брательник, вроде бы все нормально, все уложено. Насчет

последствий твоего посещения Белогорска не волнуйся, – все уладим, оно

вроде бы и так все улажено. Бывай, мы поехали, время поджимает, – Егор

подал Виктору руку. Потом подошли Иван и Мими.

– Только ты не вздумай предпринять еще чего-нибудь, молодой, выдержишь, не гробить же себе жизнь из-за каких-то пяти лет, раньше на флоте столько

служили. Да возьми нашего деда Виктора: он же в войну девять лет

отдубасил. Так это же война, смерть на каждом шагу, – добавил к сказанному

Егором Виктор. А Мими просто улыбнулась завораживающе и сказала:

– Не переживай, Витек, все будет о’кей!

Все трое прошли через проходную колонии, вышли из ворот и быстро

зашагали в сторону недалеко шумевшей большой улицы.

– Надо такси ловить, иначе я не успеваю, – сказал Егор.

– И ты думаешь, с Виктором наладится? – спросил Иван, уже сидя в машине,

– что-то мне твои методы не нравятся.

– Не знаю, получится или не получится, мне надо было не в вертолетчики

идти, а где-нибудь по моему природному дару поучиться. А что я кое-что

могу, то могу, вы все убедились, а я тем более. С Виктором сложнее, но я

знаю, это направлено во благо, значит, должно получиться.

Мими молчала, она, прислонившись к Ивану, закрыла глаза.

– А вам собственно к какому аэропорту, к военному или гражданскому? –

спросил водитель.

– К военному, к военному! Идиот, чуть не забыл, – зло проговорил Егор, – а

что, Ваня, если нас точно разгонят, махнешь с нами в Ростовскую область?

Квартиру продашь, хватит вам тут мерзнуть.

– Нет, – протяжно сказал Иван, – тут мои корни, отсюда и Япония ближе.

Правда, жена?

– Аха, – сказала, не открывая глаз, Мими.

– Вот дом хочу на месте избы Виктора Ивановича построить, да никак не

могу. По документам дед завещал избу свою Виктору. Во дела! Мне саблю, Виктору избу, а Насте, наверное, тебя? А, Егор, – иначе несправедливо

получается!

73

– Да, я согласен. Настенька, действительно, – клад, какой надо еще поискать.

Подъехали к аэропорту.

– Ну, Ваня и Мими, живите счастливо! Я пообещал, слушай друг, –

обратился Егор к водителю, – отвези их теперь на гражданский аэропорт!

Егор быстро зашагал по асфальтной дорожке, ведущей к КПП.

– Товарищ капитан, вы – Исаев?

– Да, я – Исаев.

– Вам звонили, вот только что: вылет через полчаса.

– Спасибо, боец, успеваю.

Экипаж подготовил «Акулу» к вылету.

– Командир, мы уже волноваться стали! – встретил Исаева штурман. – Я

говорю Уварову: не переживай, – а у самого заныло под ложечкой.

– Спасибо, мужики, надо было поставить на рельсы соскочивший с них

локомотив, иначе – не миновать бы крушения. Парень-то совсем молодой.

– Двадцать второй, я – «торпеда», прием.

– Я – двадцать второй, – ответил Егор.

– Двадцать второй, разрешаю запуск двигателя.

– Понял, двадцать второй. Выполнено.

Кашлянув, «черная акула» загудела, повизгивая. Задрожал, заходил ходуном

корпус.

– Двадцать второй, я – «торпеда», взлет разрешаю!

– Я двадцать второй.

Мощно взревев, «акула» медленно покатилась по бетонке, все набирая и

набирая высоту.

– Двадцать второй, передаю вас «соколу», вызывайте, я на контроле.

– «Сокол», «сокол», я – двадцать второй, прием.

– Двадцать второй, я – «сокол», принял.

– Двадцать второй, я – «торпеда», счастливо!

– Двадцать второй, спасибо, спасибо и удачи!

– Командир, неужели правда нас разгонят?

– По всей вероятности, да, все идет к тому. Я думаю, что до Нового года все

и решится.

– Куда же вы потом?

– Я же, братцы, – донской казак, степной человек, мне по ночам ковыль

снится.

74

– Ну прям-таки, я в личном деле видел, что вы родом из Молдавии.

– Ага, из Молдавии. Володя, Уваров!

– Тут я, командир.

– Хочешь порулить? По глазам вижу, что хочешь, давай на мое кресло!

– Ты говоришь, Серега: молдаванин. Да хотя бы и турок с греком, но кровь

во мне донская, отец меня так воспитал. Он сам был военным, а по крови –

крестьянином, душою, понимаешь, душою он был там, в степях, в полях. Ему

казалось, что он и спал-то не на диване-кровати, а на сене, и что подушка его

степной травою наполнена. Я вот до сих пор помню, как он стихи своего

сослуживца читал: «Эх, поля вы – поля, голубая земля». Ты можешь все это

представить?

– Командир, а я ведь тоже из села, – вмешался в разговор Уваров, – только из

Краснодарского края. Может, слышал? Хутор – Сладкий лиман? Нет? Так

вот я оттуда. Дед мой носил фамилию Калинин. Звали – Юрий Иванович, прямо как Михаил Иванович.

– Ты это о «всесоюзном старосте»?

– Ну да, мы все когда-то очень гордились.

– А ты чего же – Уваров?

– Так мамка-то моя, наверно, прежде чем родить меня, замуж вышла.

– А я слышал, что это и необязательно.

– Ладно, мужики, не пропадем, и землю пахать надо, и сталь варить тоже.

Серега, ты, по-моему, из Ельца?

– Я в школу пойду, детей учить буду, страсть люблю географию. Штурман –

это же географ, топограф, геолог. Не пропаду.

– Штурманы и в гражданской авиации есть.

– Так я-то в школу после пенсии пойду, пока тут кантоваться буду, вот в этом

или таком же кресле.

– Двадцать второй, снижаемся на посадку, двадцать минут, видимость –

десять, ветер – восемь, отклонение – двадцать.

– Я – двадцать второй, понял.

– По местам стоять, приготовить швартовые, – шутил Егор, ему было весело.

Глава двадцать седьмая

Андрей уже всем существом своим чувствовал, что «влип». Он ел, а сам не

мог оторвать взгляда от ее шеи, плеч, груди, рук. И хотя в халатике вырез

был небольшой, но Исаев хорошо видел, как поднималась и опускалась под

халатиком покрытая нежной белоснежной кожей грудь хозяйки, и ему

страстно захотелось прижаться губами к ней, целовать, дотронуться руками.

75

– Вы что-то мало едите, Андрей Иванович, вам после самолета плохо? Что-то

вид у вас непонятный. Может, у вас температура? – и Светлана, встав со

своего места, подошла к Андрею и, наклонившись, прижалась губами к его

лбу. Исаев услышал запах ее тела, такая желанная ее грудь оказалась рядом.

«Ну вот она, – вся возле тебя! Бери же»! – пронеслось в голове, и Андрей не

выдержал. Он прижал Светлану к себе и, сидя на стуле, стал целовать ее

руки, халат, все прижимая и прижимая к себе. И, о боже! Она молча отвечала

ему, целуя его в голову, лаская ладонями волосы, уши, плечи и опускаясь все

ниже и ниже на колени. Они слились в страстном поцелуе.

Как прошла ночь, Андрей помнил плохо. Помнил, что засыпал и просыпался

ласкаемый Светланой; снова бурно и страстно целовались, потом лежали

опустошенные не двигаясь. Исаев проваливался в какую-то сладостную

пустоту, чтобы быть разбуженным снова. И ничего: никто ему не

вспоминался, особенно Лариса. Но перед самым утром, когда наконец

глубоко уснула Светлана, он подумал: «Что же делать? Лариса – Ларисой, а

как быть с Мишуткой, как ему объяснить? Он же души не чает: «папочка, папуля». И откуда в нем такие чувства? Каких-то три-четыре дня»! И это

больше всего мучило Андрея. К своему удивлению он даже не мог уснуть. А

Светлана, раскинув руки и глубоко дыша, сладко спала, иногда вздрагивая

всем телом. Исаеву было очень приятно, что рядом с ним лежит такая

красивая, такая нежная, такая ласковая женщина. «Может это судьба, и

ничего мне больше не надобно, была бы только она? Никогда не думал, что

даже от того, что лежит рядом с тобой женщина, может быть так приятно». А

было, действительно, приятно касаться ее тела, просто провести по нему

рукою. Андрей, потихоньку поднявшись и встав на колени, переполз к ногам

Светланы и стал целовать, еле касаясь губами, ее пятки, пальцы, ступни, потом ноги, колени, все поднимаясь и поднимаясь выше. Податливое нежное

тело изредка вздрагивало, но женщина не просыпалась.

«Никогда у меня такого не было, – снова подумал Исаев. – Этого мне только

не хватало! Вдруг все раскроется, и загремлю под тартарары. Я же умру без

нее! Вот это да! И надо же было такому случиться! Столько лет пролетело

зря! А может, действительно, так и есть, что бродят двое где-то по белому

свету, предназначенные друг для друга, и какое же счастье, если они

сойдутся! А если нет? Видимо, в большинстве случаев так получается, что –

нет. И выдают тогда люди самое обыкновенное половое влечение за любовь.

А может, и у меня так? Нет, не может быть! Ведь только вчера у меня было с

Ларисой, не с голодухи же я? Нет, нет и нет! Я и сейчас хочу, да жаль будить

ее, вон как сладко спит! Может, и правда бывает любовь с первого взгляда?

И как же перенести все это? А если у нее не так, как у меня? Может, она и не

влюбилась вот так, как я? Тогда что? Господи, помоги мне! Я тебя всю жизнь

благодарить буду, Господи, если ты есть, помоги мне! Во имя Отца и Сына, и

Святого духа»! – произнес Егор слова молитвы и закрыл глаза.

Утром подул холодный пронизывающий северо-восточный ветер, со стороны

Пенженского хребта полетел мощными зарядами снег. На Камчатку вступала

76

зима, по реке пошла шуга, значит, через два-три дня встанет лед. И так

прошло двое суток. Потом ветер угомонился, погода вроде бы наладилась.

– Завтра спецрейс в стойбище, – сказали ему в администрации, – так что

сидите с утра в здании аэропорта, там информация будет свежее.

Вечером с работы пришла Светлана Васильевна:

– Я вижу, что вы к тетради так и не прикасались? – Они все еще говорили

друг другу: «вы». – Как она лежала прикрытая конвертом, так и лежит.

Неинтересно, что ли?

– Да нет, вот только времени у меня днем нет, а вечером и подавно, – и Егор

подошел к дышащей зимним холодом женщине.

– Не надо, Андрюша, что-то мы не на шутку разыгрались, не к добру это. Я

уроки с трудом проводить стала. Все думаю и думаю, не только вот здесь ты

у меня, – показала она на сердце, – а даже вот тут, в голове, а это уже опасно, это может черт знает чем кончиться. До тебя я думала, что безумно любила

мужа, а выходит, что нет, да еще и как – нет! Уму непостижимо, чтобы я, прожив тридцать лет, как девчонка бежала бы домой, чтобы увидеть тебя!

«Слава Богу, – подумал Исаев, – она моложе меня на целых два года»!

– Ты чего молчишь-то, и улыбается еще! – и Светлана заколотила своими

маленькими кулачками в грудь Андрея, а потом, прильнув к нему, заплакала.

– Да чего же ты, я сам в точно такой же ситуации, если не хуже! Никогда не

думал, что можно вот так, сходу, и по уши, да где там – по уши, с головой и

даже за поднятые вверх руки. Я люблю тебя, люблю. Еще вчера хотел тебе

сказать, даже Господу Богу молился впервые в жизни, может, он меня и

услышал! Я не знаю, что это! Может, вот такой и бывает настоящая любовь, может, вот мы-то и предназначены друг другу! Если бы это было так! Все

можно преодолеть, все осилить, только бы быть всегда рядом. Я уверен, что

это именно такое чувство, оно делает меня совсем другим человеком. Таким

я никогда не был, так что успокойся, я буду всегда рядом!

– Дай-то Бог, дай-то Бог. Вот завтра ты улетишь, – и все, опять

неизвестность, опять пустота.

– Не вечно же так будет, ждали больше, жили и не знали друг о дружке, а вот

теперь все будет по-другому, и даже хорошо, что мы на время расстаемся.

– Ладно, Андрюша, как говорится: поживем – увидим. В шкафу полушубок

мужа висит, завтра надень – зима начинается, неизвестно, какая погода в

стойбищах, и брюки ватные. Камчатка ошибок не прощает. А теперь пойди, посиди, я ужин приготовлю.

Исаев взял лежащую на табуретке тетрадь, перевернул ее, чтобы оставить

конверт на месте, и открыл последнюю страницу. Сразу бросилась в глаза

жирно выделенная фраза: «Это он! Только он мог сделать это»?

77

«Что же он мог сделать? – подумал Андрей, – и кто – он»? Перевернул

страницу назад – исписанный лист, следующий такой же, на следующем –

маленькая, но довольно четкая, фотография. Это был он, да он, тот, что

подошел к Исаеву в аэропорту Елизово, только на ней он был в форменной

фуражке. «Моряк? – подумал Андрей, – фуражка, свитер. Нет, по-моему, не

военный, потом – военный с бородой – редкость. Прочитал: Фролов Игорь

Петрович, капитан рыболовецкого сейнера, русский, не привлекался, родителей нет, без постоянного места жительства, образование высшее, не

женат. По складу характера: волевой, решительный.

– Что, уже пролистали? – спросила Светлана, выйдя из кухни.

– Да нет. Вот, знакомого встретил.

– Этот?! – ужаснулась женщина. – Это же он, это он!

Глава двадцать восьмая

Перед самым утром Оксана Ивановна отложила тетрадь-дневник. «Если бы

эта тетрадь попала в руки какому-нибудь писателю, какую вещь можно было

бы написать! Это ж только представить! Пятеро молодых, и чтобы вот так, и, видимо, не раз... Сколько же их погибло»? – подумала, выключила торшер.

А Егор шел и думал: «Надо искать место для ночлега. Деревьев сухих

навалом, дрова для костра – не проблема, только бы какую-нибудь щель в

скалах – и все, волков тут – видимо-невидимо. Хотя бы с трех сторон защита

была. Что-то раненая молчит. А если не выживет? Не выживет так не

выживет. Неизвестно, что за человек, не накликать бы беды». Стал идти

поближе к скалам. Темнело быстро. «Сколько же я иду? – Подумал и

посмотрел на часы. – Ого, уже три часа! Если даже по пять километров, то

получается – пятнадцать. А лыжи идут хорошо, иногда несут сами с горы, так что, может, и больше прошел».

Минут через пятнадцать Исаев заметил углубление в скале: подошел

поближе – небольшой грот. «Переночевать можно» – подумал и отцепил

лыжные сани. Ныли ноги и плечи. «Что там с ней? Неужто умерла? Молчит и

молчит». Подошел к саням, присел – тихо. «Ладно, надо костер готовить, потом посмотрю. Если умерла – тут брошу». Наломал мелких веток. Наносил

много сухих елок и сосен, даже толстое полено подтащил, чтобы проход

закрыть. Разжег костер, повесил на самодельную треногу котелок, начерпав

предварительно снега, сел на бревно и начал открывать тушенку. Положил на

камень возле костра булку хлеба, прихваченную в женском домике.

Погода устанавливалась. Ветер стих, и надвигались сумерки. Еще немного –

и на небе показалась первая звезда. Егор несколько раз добавлял в котелок

снега. «Надо приготовить побольше чая – утром будет проще с завтраком.

Костер продержится всю ночь – факт». Вдалеке заскулил волк. «Начинается,

– подумал Егор, – сколько же их тут развелось?!» Снова послышался какой-

то звук, похожий на голос. «Может, моя пленница? – встрепенулся Исаев и

78

подошел к саням, взялся за веревки и подтащил сани к костру. Потом

развязал веревки и снял спальный мешок.

– Я думала, что вы меня бросили, – сказала тихо женщина.

– Как бы я бросил, я же – человек!

– Те тоже люди были... А граната где?

– Выбросил я твою гранату.

– Поднимите меня, пожалуйста, и отвернитесь – я в туалет хочу.

– Может, подержать, слабы вы еще очень.

– Нет-нет! Отвернитесь, пожалуйста.

Егор поднял женщину, поставил за угол скалы и отошел. Минут через пять

заскрипел снег. Исаев вспомнил про флягу с самогоном: «Где-то забыл – вот

беда! Без самогона худо будет».

– Садитесь вот сюда, на дерево, тут тепло. Как вы себя чувствуете? Ноги не

замерзли?

– Нет, спасибо, только подташнивает немного.

– Ничего – все будет хорошо, вот сейчас подкрепимся, чайку попьем с

брусничкой – совсем хорошо станет! Вот только плохо, что флягу с

самогоном где-то забыл.

– Обуза я для вас, да еще какая. – Да чего там, мне одному скучно жить. А

так: хоть голос человеческий – уже лучше.

– Чего же вы отшельником, старовер, что ли?

– Какой там старовер! Преступник я, скрываюсь от властей. Правда, я ни в

чем практически и не виноват.

– Сейчас все преступники, у нас таких – полный лагерь.

– А вот и чай готов, у меня и вилка с ложкой имеются, вы берите вилку, а я

ложку. Тушенка давно согрелась, даже пыхтела.

– Не хочу я есть. Что-то мне еще нехорошо, подташнивает, я лучше так

посижу.

– Я вам сейчас таблетку аспирина дам, может, температура, воспаление от

раны идет. Вот – возьмите, сейчас я кружку с чаем подам. Запейте. Вот и

хорошо... Вот идиот! Где же я фляжку забыл?! Сейчас капелька самогона не

помешала бы. А теперь ешьте, чтобы банку всю очистили, в ней двести

пятьдесят грамм. Если жить хотите – ешьте! Вас действительно Варварой

зовут?

– Да, а вы откуда знаете? Бумаг при мне никаких нет. – Женщина вдруг так

встрепенулась, что чуть не упала с дерева, но Егор успел вовремя подхватить

ее.

79

– Они же нас догонят! А что с девушками? Вы так и не смогли помочь им?!

Где они?! Что же вы молчите, где мои подруги?!

– Нет их больше. И надзирателей тоже нет. Успокойтель, пожалуйста, так и

до беды не далеко.

– Как это нет? Куда же они девались?!

– Все просто: женщин расстреляли надзиратели рано утром, а потом и сами

перегрызлись и подорвались. Я хотел с ними разобраться, да не пришлось.

Потом расскажу все. Вы лучше ешьте, не то – остынет. А имя ваше от

мужиков услышал. Да не сидите вы, разинув рот, ешьте!

Варвара сидела, отрешенно глядя на костер. Егор встал, нарубил еще ворох

дров и вернулся на место.

– Я кому сказал?! – Вдруг заорал он зло. – Не хватало еще мне тут с тобой

возиться!

Женщина вздрогнула, посмотрела в его сторону и тихо сказала:

– Мне все равно не жить! Девчонку, Верку, жалко. За что они ее, ребенок

ведь?! А меня тут бросьте!

– Я тебя брошу! Ну-ка бери вилку, иначе сейчас свяжу и буду пихать силком!

Ты думаешь – мне легко тебя тащить?! Я кому сказал? – И, встав, ушел за

скалу.

Мороз крепчал, из-за сопок показалась луна. В тайге не было слышно ни

звука. Егор, захватив два длинных сухих бревна, подтащил их к костру.

Варвара сидела все так же. В темноте лицо ее нельзя было разглядеть.

– Ты что себе думаешь?! – подошел к ней Исаев. – А Верке сколько же лет

было?

– Да съела я все – чего кипятиться! Двенадцать девчонке и было.

– Жалко, конечно. Мою жену, между прочим, тоже Варварой звали.

Двенадцать – ребенок совсем...

– Почему – «звали»?

– Умерла она, мальца родила и умерла.

– А ребенок где же?

– Тут – недалеко, верст двести.

– Понятно. Так вы родом из здешних мест?

– Да нет, я сам – с Дона. Здесь по дикой надобности оказался – драпал от

«правосудия».

– И откуда же – с Дона?

– А вы что – те места знаете?

80

– Еще как, я родом из Лысогорки буду, может, слышали? Там еще меловые

горы.

– Конечно, а я – из Голодаевки!

– Надо же! В этом Богом забытом крае и встретить земляка!

Костер полыхал вовсю. Искры улетали высоко в черное небо, к звездам, от

которых оно вовсе и не было таким уж непроглядным. Усыпанное ими, оно, казалось, дышит и шевелится. Вокруг неполной луны образовался радужный

ореол – это к морозу.

– Я вот думаю, – сказал Егор, – спальный мешок-то у нас один, поэтому, вы

уж извините, мне придется присоседиться. Перед такой дорогой нужно

отдохнуть. Впереди, пожалуй, километров сто.

– Я могу у костра подежурить.

– Нет, иначе я не усну, да и волков тут хватает, так что придется спать

вдвоем.

– Это место так и называется – «Волчье логово».

– Сколько же вы прожили в том домике?

– Почти полгода.

Глава двадцать девятая

После того, как селяне помянули безвременно ушедших из жизни, разные

произносились тосты. Многие и не пили, и не ели: просто сидели и

разговаривали, кто-то затянул песню. Откуда-то появилась гармонь.

– Ваня, Ванька! – закричала пожилая женщина,обращаясь к Ивану Исаеву. –

Ну-ка возьми гармонь, лучше тебя никто и не сыграет! Порадуй душу!

Растяни меха!

– Давай, Ванька, врежь плясовую! – поддержали селяне.

Иван отказывался, но в таком деле народ не переубедишь.

И что значит – русская душа! Ведь мало что ее так тронет, как гармонь!

Видать, выстрадан он, этот незавидный, небольшой музыкальный

инструмент, из глубины души нашего народа появился, по мельчайшим

частичкам складывался. Чем иначе объяснить такую любовь, привязанность

и уважение к этому инструменту у русского человека!

Только рыпнула гармошка, как притихли все, прекратился смех, оборвалась

песня! Павел притащил откуда-то балалайку и отдал ее Варваре, подошел к

Ивану и что-то сказал. Исаев пересел к Варваре. Принесли баян, он стал

переходить из рук в руки, выбирая исполнителя. Появились ложки и даже

бубен! Варвара, наклонившись над инструментом, взяла первый аккорд.

Но что это?! Люди, с огрубевшими от крестьянской работы руками, с

обветренными лицами, просто, без всякого старания, одетые, только что

81

немного выпившие водки и, казалось бы, возбужденные, – замерли, притихли

даже дети. Задрожал тихий, нежный голосок балалайки, боясь расстроить, еле слышно поддержала его гармонь. Развернул раскровавые меха тульского

баяна присевший рядом Владимир Яковлевич. Задрожали колокольчиками в

руках Зинаиды бубенцы.

Во поле березка стояла,

Во поле кудрявая стояла,

Люли, люли – стояла

– зазвучала песня и будто перенесла всех этих людей в то время, когда одна, и именно «во поле березка стояла», и рвали в разные стороны ее нежные

веточки злые степные ветры. И верно подумали многие, что именно этой

березке и обязаны они тому, что живут здесь, на этом месте. Обязаны, может

быть, даже больше, чем той, что была наскоро зарыта, без гроба, под этой

березкой, – молодой русской красавице Варваре. И заставила вспомнить о

ней другая Варвара, которая должна была через несколько месяцев подарить

жизнь новому человеку. Все повторяется на земле, все умирает и вновь

возрождается. Жизнь и смерть – единство и борьба противоположностей.

А мелодия давно сменилась другой. Теперь бурно звучали «Коробейники».

Потом перескочив на «Светит месяц», залилась вариациями. Варвара бросала

пальцы, перескакивая лады, да так искусно, так легко, что люди не успевали

следить за ее руками:

Тада! та, тирли, тирли,

Тада! та, тирли, тирли,

Тата-та-та, тада, тада,

Тата, тада, тата, тада!

– неслось по комнате и вдруг, грохнув, оборвалась мелодия, но люди сидели

тихо еще несколько секунд, а потом бурно захлопали в ладоши.

– Ну вот, а я вам что говорю, – обратился Пужаев к сидевшим рядом Петру с

Павлом, – чем не клубный оркестр?!

Уже неслись залихватские русские частушки. Плясала и пела

воскрешающаяся деревня:

Спать когда ложишься,

Надобно креститься,

А то ненароком

Вдруг Чубайс приснится!

– пела одна женщина, другая продолжала:

Нынче на экране сексы и порнуха,

Режут, убивают – страшная житуха.

Это нас Америка культурно просвещает,

Мальчиков и девочек наших развращает!

82

Вдруг понеслась «Барыня»! Тут уж заходил, задвигался весь трудовой народ

от мала до велика! В соседнюю комнату перескочили, образовался

небольшой круг, в который выкатился Федор, искусно выплясывая да

кувыркаясь! Потом вновь завздыхали басы баяна и словно издалека, имитируя пастуший рожок, застонала, заплакала балалайка.

Ой, ты – степь широкая,

Степь раздольная,

– запели селяне, склонившись друг к другу.

А «степь широкая и раздольная» спала, прикрытая темным бархатным

одеялом ночи. И ей было приятно, что о ней пели люди. Она даже улыбалась

во сне, и тот, кто понимал, слышал даже ее дыхание. То ли это шуршал по

скошенной траве ветерок, то ли покатил он где-то завалявшийся маленький

комочек перекати-поля, то ли заяц зашуршал и дважды ударил лапками о

землю, то ли ежик пробежал к березово-акациевой роще. Да, степь жила, степь дышала. А из хутора неслась широкая раздольная мелодия, она

затихала где-то возле колодца и водоема и переходила в обычные степные

звуки.

Вдруг ни с того, ни с сего загомонили сонные гуси в сараях и загонах, глухо

хрюкнула свинья, видно, страшный сон приснился, тем более, что конец

действительно близок. Вдруг грустно, но громко закричал петух. Что это?

Неужели уже половина второго ночи? Да-да, вот ему ответил второй, а где-

то, на самом дальнем крае, – третий. Засиделись, заигрались селяне!

На утро, как ни в чем не бывало, хуторяне вышли в поле. Живым потоком

понесли они в дома виноград, ссыпали в большие кастрюли, ведра и другие

емкости.

– Надо убирать капусту, – сказал Петр, когда собрались несколько мужиков,

– кочаны-то лопаться начинают, как бы не опоздать.

– Ага, они и лопаются оттого, что залили огород – обрадовались скважине!

– Евгений Григорьевич, вы вроде бы родом из Голодаевки. Правда, что там

где-то рядом подземное озеро есть? Да говорят, огромное какое-то, может, оно и до нас доходит?

– Геологи действительно обнаружили такое озеро, но люди о нем знали

давно. Вы знаете об этой легендарной «Саур-могиле»? Когда раскопали

курган, то в нем было обнаружено захоронение. Нашли сосуд, а в нем –

карту. Вначале люди не поняли: на ней рядом с Голодаевкой, там, где стояли

села, так называемые «отрубя» – десятый «отрубь» и так далее, значилось

озеро. Думали, что это ошибка, но десять лет назад озеро обнаружили, но под

землей.

– А как же раньше люди о нем узнали?

– Это загадка!

83

– Все это интересно, но что с капустой делать будем? Зима на носу!

– Она до первых морозов стоять может. Может, загрузим Ивана, пусть везет

на рынок, деньги всегда нужны!?

– Только не я. Хватит, пусть едет Павел!

– Ты чего? Какая разница – кто поедет? Только у вас Зинкой получается.

– Не поеду. Сказал – не поеду, значит – все, и Зинку не пущу!

Глава тридцатая

Глава тридцатая

«Так значит Фролов Игорь Петрович, – думал Андрей, сидя в вертолете, уносившем его в самое отдаленное стойбище. – Кто же он такой – этот Игорь

Петрович? Видать, крепкий орешек, если Захар не смог его раскрыть. Или

Фролова кто-то прикрывает? Все может быть. Тем более сейнер: плавай где

хочешь, у пограничников топлива не хватает – патрулируют от случая к

случаю, выходи на «нейтралку» – встречайся с кем хочешь. Все это вполне

может быть! С какого конца к нему подступиться? Теперь не только я задет, но и Светлана! Как она тогда испугалась. А может, он и мужа убил из-за нее?

Она – женщина красивая! Хорошо, если у них ничего не было, а если было?

А почему бы и нет?! Скажем, встретились где-то. Мужик он видный, по-

своему красивый. Нет, а как же дети, значит замуж, потом появляется снова

он, а детям-то по семь лет, значит по восемь лет? Нет, не бьет. Тогда как? Что

же такое раскрыл Захар? Хотя бы словом обмолвился – ничего. Это мог

сделать только он! А что? Что? Все-таки Светлана Васильевна не так проста, как кажется. Что-то она все-таки знает, иначе и быть не может. Надо было с

ней потолковать».

– Капитан! Минут через двадцать – стойбище. Мы пойдем дальше, возвращаться будем часа через два. Будь готов!

Только теперь Андрей посмотрел вниз. Вертолет шел недалеко от

Пенжинского хребта, который сверкал снежным покровом с правой стороны.

А слева сколько глаз видит – тундра, холмистая, покрытая неглубоким

снегом, который не скрывал траву. Но тогда Андрей не знал, что трава в

некоторых местах Камчатки достигает человеческого роста. Вертолет шел

низко, хорошо просматривались даже отдельные кусты. Наконец Исаев

увидел оленей. Как ему показалось, маленькие животные величиной с

теленка, бродили по неглубокому распадку между двумя сопками. Но их

было такое количество, что сосчитать было невозможно. Чуть на отшибе, среди небольших зарослей, дымились две яранги, туда и стал сажать свою

машину пилот. Олени, видимо, привыкшие к шуму вертолетов, отошли

подальше от места приземления и, продолжая жевать, с любопытством стали

наблюдать.

Из яранг вышли шестеро, двое направились к вертолету.

84

– Нас возьмете? – обратились они к механику, выпускавшему Андрея.

– Сейчас нет! – крикнул в ответ механик, убирая лестницу. – Будем лететь

обратно – заберем, почта ваша у капитана! – Дверь закрылась, вертолет, взревев, оторвался от земли и, набрав высоту, понесся на северо-восток.

– Здравствуйте, я – Исаев Андрей Иванович, следователь районной

прокуратуры.

Оленеводы представились, оба были коряками по национальности. Зашли в

одну из яранг. Тусклое освещение от жировой лампы вначале не давало

никакой возможности осмотреть жилище. Но глаза быстро привыкли, и

Андрей увидел круглое, довольно просторное помещение. Внутри –

деревянный каркас, покрытый и внутри и снаружи оленьими шкурами.

Имеется настил-полог тоже из шкур, в центре – печь-буржуйка. Труба

выходит вертикально вверх, шкуры отделены от нее асбестовой плитой. У

печки сидели две женщины. Все были одеты в национальную одежду. По

всему видно, что она легче, теплее и надежнее. Позже Андрей узнал, что на

ноги надевались чулки-чуни, а вместо сапог – торбоза, которые

изготавливаются из шкурок маленьких, только что родившихся оленят, или

из частей шкур взрослых животных, снятых с ног от коленей и ниже. Эти

шкурки наиболее крепкие. Вместо полушубков носят кухлянки, также

сделанные из шкур. Исаев раньше и не знал, что оленьи волосы не такие, как

у всех животных. Они внутри полые, через отверстия поступает разогретый

жир, смазывает волосы и таким образом предохраняет от лютых морозов.

Женщины готовили обед. Поздоровались. Исаев объяснил цель своего

прибытия, сел и положил на колени «дипломат», разложил на нем чистые

листы бумаги и стал записывать свидетельские показания.

Вырисовывалась довольно простая картина. Ранней весной появились в

стойбище двое русских, оформившихся пастухами. С первых же дней вели

себя нагло и вызывающе. Пропускали дежурства, много пили, приставали к

женам пастухов. Получив оружие, неоднократно уходили из стойбища и

пропадали надолго. Летом, когда в стойбище из школ приехали дети, они

обманным путем соблазнили двух девочек, практически изнасиловав их.

Когда дело приняло скандальный оборот, обещали жениться и даже стали

жить в отдельных ярангах, а когда стали собирать стадо для перегона в бухту

Натали для забоя, они, прихватив деньги, магнитофоны и карабины, удрали.

Выследила их мать одной из девочек Кутувье Мария Сергеевна и привела

коллективный приговор в исполнение.

– Почему коллективный? – допытывался Андрей. – Почему именно вы, а не

кто-то другой?

– Как это почему? Любой из нас мог это сделать. Просто мне дочь

подсказала, где они могут быть. Я их нашла, вот и все...

Все оленеводы подтвердили, что если бы кто-то из них увидел бандитов

первым, то незамедлительно убил бы их.

85

– Плохие люди были, хуже волков.

– А где эта бухта Натали?

– Ого, Тиха океан, бывает, что больше семьсот километров отсюда.

– И вы гоните оленей, так сказать, «своим ходом»?

– Ага, «сами ходом», – улыбались женщины.

– И кому сдаете? Как это все происходит?

– Мы гоним, пасем, пасем, гоним, идем, идем, два месяца идем, потом стоим

– пасем, ловим и забиваем. Шкура долой, мяса отдельна сдавай.

– А шкуры? Шкуры куда деваете?

– Там бросаем.

– Как это – «бросаем»? Просто так?

– Ага, а куда их? Они никто не берет.

– Не совсем так, на следующее лето шкур там уже нет, значит, кто-то их

забирает.

– И сколько же оленей вы всего забиваете?

– Когда как: и триста, и больше.

– Куда их грузят, увозят?

– Америка.

– И там есть представители из Америки?

– Да нет, один есть, по-моему, он русский.

У Андрея мелькнула мысль: «А что если...»

– Может, вот этот? – показал всем фотографию.

– Нет, не этот. Этого тоже там видели, только он всегда в сторонке стоит.

Над стойбищем загудел вертолет.

Глава тридцать первая

После такого дикого, такого позорного события Оксана, конечно, остаться

работать в поликлинике не могла. Уволилась, пошла в частную фирму «от

медицины». Президент, здоровый, наглый, дорого одетый мужчина, сказал

прямо, что надо для того, чтобы ее приняли. И Оксана согласилась.

– Но ты учти: если какую-нибудь подлянку кинешь или где-то пикнешь – из-

под земли достану! Сегодня в два часа дня вот по этому адресу! Пиши

заявление, завтра будешь оформлена. Вначале поработаешь санитаркой, потом будешь работать в физкабинете, и учти: наши клиенты – солидные

люди, их желание – закон. Будешь получать хорошие деньги. Жилье есть?

– Есть. Я живу тут рядом.

86

– Ну и хорошо. Иди и не опаздывай.

Уходя, Оксана бросила взгляд на размалеванную секретаршу. Та ехидно

ухмыльнулась и продолжала что-то набирать на компьютере.

«А чего, – подумала, идя домой, – мужик он вроде бы ничего, не хуже Олега

или Сергея, может, старше намного, так что – мне с ним жить что ли?

Перетерпим, а пол лимона – это «не триста рэ», – и она, прыгнув в

троллейбус, втиснулась между пассажирами.

А Сергей? Сергея будто ничего и не касалось! Оксане иногда казалось, что

он и не знает, что произошло, и его не было при этом позорном факте. Это ее

вначале страшно бесило. Она ждала скандала, чего угодно, но чтобы вот

так... Это выводило ее из себя. Однажды она сама набросилась на мужа.:

– Да что ж ты, как чурбак?! Неужели это тебя не касается?!

– А что, собственно, произошло?

– Как это – «что»? Да я из-за этого с работы ушла, да со мной теперь...

– Но это же с тобой! У меня все в порядке: я работаю, получаю хорошо, питание отличное. Чего же еще?

После этого Оксана больше не трогала Сергея. Зато жена Олега, Галина, стала преследовать его нещадно:

– Ты же красивый, видный парень, мне нравишься. Они с нами так, и мы

давай так же. А хочешь – поженимся, мне скоро развод дадут, квартира есть, или ты, может, не мужик? Ты что – оглох? Ну что ж ты такой?! У меня и

машина есть, отец подарил. Решайся! Зачем тебе эта сучка? А, может, ты

правда – не того?..

После одного из таких разговоров Сергей сел в машину, на которой

прикатила к нему на стройку Галина, и увез ее в донские плавни. Мощный, здоровый Сергей доводил Галину до белого каления: она кричала, плакала, смеялась, падала на сиденье машины опустошенная и блаженно закрывала

глаза. А минут через двадцать все начиналось сначала. После этой «вылазки»

Галина вообще одурела. На стройке ее все уже знали. Знали и о том, что

произошло с женой Сергея – Галина рассказывала встречному и

поперечному.

– А чего, Серега, женись на ней, если твоя такая, баба-то по тебе помирает –

факт.

– Ну вот и женитесь на ней, а мне моя больше подходит.

– Ну дурак, ну дурак! – удивлялись мужики.

А тут жена уволилась и поехала искать работу. Сергей ушел на стройку рано

утром и должен был вернуться часов в восемь. Оксана приехала домой, помылась, надела лучшее белье, немного повалялась у телевизора (время еще

было), неплотно поела. Думать ни о чем не хотелось, только несколько раз

представляла, как за ней начнет ухаживать новый начальник, и в груди ее

87

замирало. Она предвкушала его ласки, может, доселе ей незнакомые приемы.

Хотя Оксана прошла, кажется, все еще девчонкой. Адрес знала хорошо, но

все же выехала заранее. Приехала, нашла дом и подъезд. На лестничной

клетке осмотрела дверь нужной квартиры – ничего особенного, но имея

конспиративный опыт, решила понаблюдать. Поднялась на этаж выше и

встала в угол возле лестничного окна. Отсюда хорошо была видна не только

дверь, но и просматривалась вся площадка. Квартира была на пятом этаже

девятиэтажного дома. Без десяти два. Снизу поднялся лифт, из него вышли

две женщины. По их поведению Оксана поняла, что они не знакомы друг с

другом, обе искали ту же квартиру, что и Оксана. Позвонили. Открыла

женщина. Вошли. Снова зашумел лифт и опять из него появились две

женщины, и опять все так же!

«Тут что-то нечисто, – подумала Оксана, – надо быть начеку»! Оставалось

три минуты. Подошла к двери, позвонила. Открыла женщина.

– Проходите, раздевайтесь, – улыбнулась она, – вот сюда. Так хорошо, теперь

вот в эту дверь.

Зашла – никого. «А где же»? – подумала. Комната хорошо обставлена: телевизор, магнитофон, ковры, люстра, кожаный диван, два кресла, столик, шкаф. Стены задрапированы бордовым бархатом. Может, поэтому ничего не

было слышно. Окно выходило во двор. На столике: шампанское, пиво, две

бутылки дорогого вина, шоколад. Оксана, внимательно изучив обстановку, заметила в стене хорошо замаскированную дверь с бронзовой ручкой, а в

одной из чеканок видимо был глазок. Потолок тоже был покрыт, но уже

голубым плюшем. По углам – похожие на миниатюрные фонари ящички.

«Неужели видеокамеры? А зачем? Значит, после у них может остаться

видеокассета. А может, это и не камеры. Зачем снимать, если полно

высококачественной порнухи! Нет, это не камеры. Но что же»?

Бесшумно открылась дверь, и появился он.

– Ну как ты тут? Освоилась? По-моему, уютное местечко! Сейчас мы

немного перекусим, как ты – не знаю, а я проголодался.

Открыл потайную дверь и взял оттуда поднос. Оксана молчала. По

появившимся на столике, дымящимся блюдам поняла, что дверь сообщалась

с каким-то другим помещением. Президент налил Оксане полный фужер

вина, а себе – небольшую стопку коньяка.

– Извини, мне на работу, а ты пей.

Оксана выпила, он налил еще – выпила.

Глава тридцать вторая

Утром Оксану Ивановну осмотрел главный врач больницы.

– Ну что ж, все хорошо. Можно завтра или послезавтра выписывать. Как вы

на это смотрите?

88

– Я конечно – за. Скучновато тут.

– Безусловно, дома лучше.

Главврач и сопровождающие ушли. Оксана посмотрела на лежащий на

тумбочке дневник Егора Исаева, взяла и, надев очки, продолжила чтение...

* * *

У костра сидели долго.

– Может, будем определяться на ночлег? Как вы себя чувствуете?

– Да нет, мне значительно лучше, даже есть хочется.

– Нет, больше не дам. Извините, так спокойнее. Вот чаю еще налью.

– А чего это у вас одежда такая странная? Я когда в первый раз увидела –

страшно испугалась, думала, что уже на том свете, а вы – черт, – женщина в

первый раз улыбнулась.

– Меня, между прочим, Егором зовут, а одежда эта значительно удобнее и

легче.

– А по отчеству как?

– Отца звали Иваном, а фамилия – Исаев.

– Значит – Егор Иванович. Звучит, а моего Василием величают. А где сейчас

ваши родители?

– Тут, умерли они в лагере.

– Значит – «враги народа». А вы – из-за них?

– Да нет, я – за свое, но из-за них.

Егор притащил еще несколько сухих поленьев, завалил костер, наломал

еловых лап, наложил прямо у скалы, разложил полушубки, рядом – рюкзак, карабины, поставил к скале лыжи, взял спальный мешок и сказал:

– Сходите за ту скалу – чая много выпили, а потом спать. Сами сможете, или

помочь?

– Нет, вроде бы я совсем хорошо себя чувствую, только плечо печет и ноет.

– Еще бы, хорошо, что так отделались. И все же я вам помогу.

– Нет-нет, не надо, я сама!

Фигура Варвары медленно растворилась в темноте. Легкий ветерок

зашуршал в кронах деревьев. Издалека донесся вой волка, на который

откликнулся второй, третий... От этого тревожного, тоскливого и

обреченного воя Егора передернуло. «Вот у кого жизнь действительно

сволочная, особенно зимой», – подумал он.

Заскрипел снег – возвращалась Варвара.

– Завтра, наверно, я смогу уже идти сама.

89

– Ну да, мне спокойнее и быстрее вас везти. Слышали волков?

– Мы к ним привыкли. Они нашу хижину охраняли. Двое наших как-то

волчонка нашли. Он бродил по тайге и скулил – заблудился, что ли. Взяли

его, накормили. Он у нас рос, но потом стали бояться – сделали намордник.

Когда совсем большой стал – отпустили. Он много раз к нам приходил: поест

и уходит. А потом совсем исчез. А другие часто кружили вокруг избы.

Четверо из нас были когда-то учителями. А посадили за ерунду, даже смешно

представить, тем не менее это реальность. После войны учебников не

хватало, нам в районо завотделом выдал старые, еще дореволюционные. По

ним и учили. Так завотделом расстреляли, а нас вот сюда всех. Только Вера, совсем девчонка, не знаю откуда.

– А родители ваши? Все там же и живут?

– Может, и живут, а может, и нет. Они жили в Крутом Яру. Я здесь уже два

года.

– Ну что, Варвара Васильевна, я залезаю в мешок до половины, потом – вы, а

дальше вместе продвинемся. Костер будет гореть долго, а нам надо поспать.

Вы замужем?

– Нет, слава Богу, не успела. Иначе бы я спятила, у нас и такие были. Спать

так спать.

Егор спокойно залез в мешок, но предчувствие того, что рядом будет

женщина, его взволновало. «Спокойно, – снова скомандовал он себе, – она

ранена и всего лишь случайный человек. Успокойся – все должно быть

естественно».

Варвара залезла в мешок лицом к Исаеву. Он почувствовал запах ее тела и

еще больше взволновался. «Может, действительно никакой любви и нет, а

есть одна только животная страсть? Надо же – все понимаю, а поделать с

собой ничего не могу! Нет уж – дудки! Я – человек, а не скотина»! – зло

подумал он.

Вместе опустились ниже, и Егор «задраил люк». Но стало душно, пришлось

открыть небольшую щель. Варвара была значительно ниже Исаева, и он

почувствовал ее дыхание на шее.

– Ну как? – спросил Егор. – Вы только не напрягайтесь. Расслабьтесь, считайте, что это хоть, может, и неприятная, но необходимость.

– А почему вы думаете, что неприятная? Вам так кажется?

– Да нет, мне так не кажется, даже наоборот, но, может, вам не совсем

приятно, вот так, с незнакомым мужчиной.

– Последние годы со мной не церемонились. Когда на первом медосмотре

выяснили, что я девственница, за мной стали охотиться несколько человек.

Потом один подонок, усыпив, добился своего. Когда такая тварь имеет

врачебный диплом – это страшно. В условиях лагеря он может сделать все –

90

без суда и следствия убить, изуродовать, да что хочешь! Его даже

надзиратели боялись! И этот подонок истязал меня около года, потом

отцепился, нашел себе другую – это была самая юная из нас, Вера.

– По закону, если женщина забеременеет в лагере, то ее переводят на

поселение. Или это на вас не распространялось?

– «Распространялось», «не распространялось» – в лагере свои законы. Это

если женщина беременела. А если нет?

Вдалеке опять завыли волки.

– Вот твари, учуяли! Неужели придется выползать?

– А вы лежите спокойно, к нам они не подойдут – костра побоятся. Давайте

лучше поспим, что-то меня в сон клонит.

Через минуту Егор услышал ее ровное дыхание. Голова Варвары коснулась

его плеча, а волосы – подбородка и губ. А тайга молчала. В спальном мешке

становилось все теплее и теплее. Исаев открыл еще одно отверстие и увидел

сквозь него звездное небо. Сверху потянуло холодком, отдушину пришлось

закрыть. Тогда Егор расстегнул кухлянку. Варвара во сне протянула руку и

обняла его чуть выше плеча, а другой – за талию. За столько дней, месяцев, лет Исаев впервые блаженствовал. И много ли человеку надо?

Тайга, кругом – ни души, морозная ночь, вой волков, может, где-то за

деревом притаилась рысь – все враждебно, все против человека, как живого

существа, даже это черное бездонное небо, эти безликие холодные звезды и

бледная луна на нем. Но вопреки всему он жив и сейчас чувствует

сострадание к другой человеческой душе, блаженствует, радуется всем

существом и всей душой. Впереди, в этом слякотном мрачном тоннеле, появилась искорка света, ею стала Варвара.

Глава тридцать третья

– Что делать-то будем, Зинаида? – спросил Иван, когда легли спать. –

«Урал» загрузили капустой, хотят, чтобы мы ехали на рынок. Я отказывался, но пока безрезультатно. Как Федор?

– Федор как Федор – все нормально. Немного скучноват, но на новом месте

так и бывает. В школе нормально. А насчет рынка – не соглашайся и все!

Кто-то же без нас возил? Ты насчет милиции-то знаешь?

– Знаю, боюсь, чтобы Федор не проболтался, мне тогда – труба!

– Да ты что? Малый – не дурак. А докопаться – вряд ли докопаются, если его

папаня таким подонком был...

– А если он вел двойную игру? И в милиции, и среди бандитов. Я сам видел , как он положил огромную сумму на свой счет.

– Но тогда, если он погиб, то деньги должны перейти Федору!

91

– А если он женат? А если еще кто-то есть? Откуда мы знаем! Тут надо целое

расследование проводить. А потом могут спросить: откуда мы узнали?

– Очень просто: сам и рассказывал. Все очень даже может быть.

– Да, но Федор еще совсем мал. Единственное, что можно сделать, – заявить, что есть наследник, но не раньше, чем через полгода. А дальше ждать, когда

парню исполнится шестнадцать лет.

– Может, и так. А на рынок ехать не стоит. Если из них кто-то остался – нам

несдобровать. И говори потише, может, Федор не спит.

Федор действительно не спал и почти все слышал. Из разговора своих новых

покровителей он понял, что является наследником немалой суммы, но не

знал, как эти деньги заполучить. А хотелось помочь друзьям по чердаку: Кольке, Фросе, Василию, Олесе и всем остальным. Впереди зима, холода, а

тут тепло и кормят хорошо. «Как они там? Небось, меня за предателя

считают. Думают, что удрал, сбежал. А я теперь богатый, могу за всех

заплатить. Надо их привезти. Ванька же говорил, что можно было забрать, правда только Кольку. А Олеся совсем больная, может, ее только и взять»?

Как только Иван с Зиной уснули, Федор выскользнул из комнаты, бесшумно

открыл входную дверь дома и вышел на улицу. Хуторок спал. По трассе

проносились автомобили. Ночь темная, непроглядная. Было еще не по-

осеннему тепло. Федор на случай похолодания захватил джинсовую куртку

и, никого не встретив на улице, пошел в сторону дороги.

– Тебе куда, малый? – притормозил грузовик. – Родители-то знают?

– Нет у меня родителей, я сам себе – родитель. А нужно в Новочеркасск, только денег у меня нет. Довезете?

– Да ладно, садись – веселее будет. Ночь – не совсем фонтан. А по виду не

скажешь, что ты беспризорник.

– Я им был, а теперь на хуторе здесь живу. Хочу друзей своих пригласить, а

то зима на носу.

– А те, кто тебя приютили, согласны?

– В том-то и дело, что не знаю. Но иначе я не могу, друзья меня предателем

посчитают.

– А ты бы так и объяснил.

– Ну да! А если откажут? А когда приведу – что будет, то будет!

– Ну смотри, мужик, выгонят они тебя.

– Думаю, что не выгонят.

– Ну-ну, ты песни поешь?

– Ага, только блатные: «Зачем ты меня, мамочка, родила».

92

– Давай, валяй, а я послушаю. Только не совсем жалостливые. Зовут-то как?

Федор? Ну давай, Федя, начинай!

– И зачем тебе дядя самодеятельность? Вон, я вижу, у тебя магнитофон есть.

– Нет. Там мура западная: бух, бух, бух, бух! Это напарник мой – любитель

буги-вуги. Я люблю наши родные, русские.

– А ты к нам на хутор приезжай, тут только такие и поют. Буквально вчера

такой русский народный оркестр играл: балалайки, баяны, гармошки –

красота!

– Что – артисты приезжали?

– Нет, это наши играли. Одна только родственница на балалайке ох и

шпарила! Вот задавала! Она институт музыкальный закончила. Класс!

– Девушка, и на балалайке? Это уже интересно! А что за сказки про эту рощу

рассказывают? Или правда что ли?

– Да я еще и сам не знаю. Что-то там есть загадочное и сказочное.

– Ну так что, Федор, споем?

Наутро Зинка, не обнаружив в своей комнате Федора, заголосила:

– Говорила же я тебе: говори потише! Так нет – «спит он, спит»! А он, видать, слышал, иначе – к чему убегать? Все у него хорошо было и тут, и в

школе. А теперь что? Где его искать? Еще хуже сделали! А если он там кому-

нибудь проболтается?!

– Да не скули ты! Убежал так убежал, подождем, посмотрим, чего нервы

трепать. Что Петру говорить-то? Может, рванем в Таганрог? Сейчас сухо.

Если прямиком пойти – сто километров всего. Не намного больше, чем до

Новочеркасска.

– Решай сам. Пока тепло, можно и поехать. Дня за два справимся. Глядишь, и

с Федором прояснится.

– Что-то ты спишь много, Иван, – сказал, поздоровавшись Павел. – Вроде бы

и жена не молодая, да и сам не первой свежести. Кстати, что-то вы с детьми

задерживаетесь. Нам смена нужна.

– Да вот – один прицепился. Думали: приживется, – ан нет. Ушел ночью, видать в генах заложено, а парень был – что надо.

– Я тебе за своих гутарю. Вон видишь – наши-то с Петром вот-вот будут.

Хорошо, хоть среди смолян акушерка оказалась. Вот и амбулатория тоже

нужна.

– Чего только не надо? Вот что, Павел, я надумал: капусту повезу только в

Таганрог, тут не могу – рэкет задолбал.

93

– Слушай, езжай сегодня, загляни на базу, может, оптом возьмут. Правда они

скащивают много, но все же меньше, чем рэкет.

– Ладно, заеду. Это было бы вообще о’кей! Я сегодня же и назад.

– Ты не спеши, езжай спокойно. Мы и в прицеп набросали, так что тонн

десять будет.

Через полчаса «Урал», храпя и фыркая, будто дальневосточный тигр, уже

пополз мимо акациево-березовой рощи, врезаясь в бескрайние просторы

донских степей. Проезжая мимо могилок, Иван дважды протяжно

просигналил, на что Зинаида недовольно отреагировала:

– И чего беспокоишь мертвых, ни к чему все это!

– Может, и не к чему, а я вот до сих пор забыть не могу тот госпиталь, ту

палату, где лежал мой отец. Я к нему бежал и кричал: «Папочка, родненький, вот и не умер ты, врала бабуля, живой ты, а я приходить к тебе буду».

– Ты хотя бы домой письмо написал, мать-то ведь совсем стара стала. Может, заберем ее сюда?

Глава тридцать четвертая

– Ну что, командир, закончил расследование? Теперь куда? – спросил пилот

вертолета.

– Там и расследовать нечего было. А вы в бухту Натали летаете?

– Куда мы только не летаем, а что вас там заинтересовало?

– Как, например, идет забой и сдача оленей?

– Ну это вообще темное дело. Там же забивают их тысячами. Это, во-первых, адская работа, ее только бичи да солдаты могут выполнять.

– При чем тут солдаты?

– А чего? Представляете: за каждую тушу – три тысячи, а то и пять! А если

сто, двести, триста!.. Для солдат – немалые деньги, даже в районе крайнего

севера.

– Ну а дальше? Как весь процесс-то проходит?

– Не понял, чего дальше? Сняли шкуры, обрубили ноги, голову; если рога

хорошие, то тут же откладывают, после – отделывают и продают. Вот и весь

процесс.

– А мясо? Мясо как сдают?

– Да очень просто: грузят на сухогруз, и да здравствует Америка!

– Без взвешивания? Без накладных?

– Ты что, командир?! Тысячи туш! Они примерно по тридцать, тридцать

шесть кило, больше и не весят. Так что считают штуками. Смотрите – за ночь

зима легла!

94

Вертолет несся над холмистыми просторами севера Камчатки. Белое

безмолвие.

– Командир, смотри – лось медведя зажал!

– Где? Не вижу!

– Правее, правее смотри!

Андрей тоже прильнул к иллюминатору. Внизу действительно огромный

лось держал, прижав к земле, средних размеров бурого медведя. Не успел

бедняга залечь в берлогу.

– Во у кого сила! Передней ногой может легковушку перебить пополам! Вы

знаете, что лоси бывают до трех метров в длину? А пенжинские достигают

веса до семисот килограммов – это двадцать оленей! Вот где мяса! А

медведи! Здешние медведи бывают громадных размеров, не меньше лося по

весу! И опять же мясо! Вы, капитан, пробовали медвежатину? Нет? Коля, подай капитану баночку. Возьмите, дома попробуете. Деликатес, пальчики

оближешь!

– Внимание, впереди Аянка! Заходим с южной стороны, ветер у земли –

десять метров, видимость отличная. Аянка! Стоянка – тридцать минут! Берем

восемь человек!

– Капитан, вы летите с нами или как?

– «Или как». До свидания! Думаю, что встретимся, земля-то круглая!

– Понятно, ну бывай! А в Натали лучше не суйся, там не чисто, как говорят:

«Волчье логово»! Шею можно сломать!

«Опять «волчье логово»? Сколько же их будет? – подумал Андрей, направляясь к небольшому домику Светланы Васильевны. – Но по тому же

закону единства и борьбы противоположностей против этих поганых

«волков» кто-то должен появиться! А как в природе? Что или кто против

волков? Ничего? Так не бывает! А голод, болезни... Значит, говорите – «не

чисто»?

– Андрей Иванович! Вы вроде бы не туда пошли! – окликнул его знакомый

голос. – Что-то вы знакомый двор проходите?

Во дворе стояла Светлана опять-таки в своем простецком наряде, в

полушубке и валенках.

– Извините, задумался, замечтался.

– Неужто дело запутанное? По-моему, так проще простого. Мы уже и

забыли.

– Да нет, я думал о другом. О том человеке, которого вам показал на

фотографии.

Зашли в дом. Прошли в переднюю комнату.

95

– Тот тип – не простой орешек. Вы лучше его не трогайте – так спокойнее

будет.

– Да я и не трогал как раз, он сам вышел... Что-то мы с вами опять на «вы»

перешли. Вроде бы у нас вчера все по-другому было.

– Я сама не пойму, как это получилось. Вы уж извините.

– Чего извиняться-то? Мне было очень хорошо, никогда в жизни еще так не

было. А вы что – жалеете?

– Я редко о чем жалею, а о вчерашнем – тем более. Вы есть-то будете?

– Да нет, я в стойбище мяса дня на три наелся. Оказывается, что и там его

знают.

– Кого? Этого Фролова? Не может быть, уж там-то он никогда не был.

– А вы откуда знаете? Вот как раз этот вопрос меня больше всего и занимает.

– И какой же именно? – Как показалось Андрею, Светлана зло сверкнула

глазами.

– Знакомы ли вы были с Игорем Петровичем? Именно вы, и насколько

близко? И в какое время?

– Знаете что, Андрей Иванович, идите-ка вы в гостиницу! Я же к вам в душу

не лезла! Кто вы, зачем вы, когда вы?! Это уже похоже на допрос! Я вам

тетрадь мужа отдала – вот и занимайтесь! Да этот Фролов мне столько зла

сделал, что вам и не снилось! И что – все это ворошить сызнова?! Ни за что!

Так что забирайте свой рюкзак и бывайте здоровы!

Андрея ошеломил такой поворот событий. «Вот тебе и «Света, Светик, Светлячок!» – думал он, идя в сторону аэропорта.

– Командир, что – лететь задумали? – услышал он голос сзади. Его догнал

штурман вертолета.

– А вы еще не улетели? Тогда, конечно, лечу.

Уже сидя в вертолете, Исаев все думал и думал: «Что же ее так оскорбило?

Может, надо было не так прямо, а поделикатнее? Черт знает, как получилось!

Испортил такое дело! Что я теперь знаю? Почти ничего! Хотя тетрадь-то я

еще не читал, а там – две страницы мелким почерком. Надо срочно

прочитать. А штурман-то, может, из Аянки? Если у него расспросить? Или

просто фотографию показать? Чем черт не шутит»!

Вертолет шел низко над поймой Пенжины. На ходу схваченная льдом и чуть

припорошенная снегом, почти всегда бурлящая своими перекатами и

водоворотами река выглядела спокойно и мирно. Было хорошо видно, как

северо-восточный ветер гонит по льду поземку. Начиналась долгая

камчатская зима, с ее пургами и морозами.

Андрей протиснулся в пилотскую:

96

– Славяне, вопрос можно?!

– Давай, капитан, только покороче – скоро Манилы, а мы дальше не идем.

– Вот этого типа вам не приходилось ли встречать? – Андрей показал

фотографию в тетради. Все трое поочереди посмотрели. А командир шутливо

сказал:

– Отвечать будет штурман!

– Знаем, все знаем, особенно я! Но это, капитан, разговор не двух минут, а, может, не одного часа. А до Манил – десять минут. А что – верно Светлана

Васильевна поведала? Я видел, как вы от нее выходили, – изрек штурман и

улыбнулся.

Глава тридцать пятая

Оксана, истрепанная, опустошенная и измученная, изрядно выпившая, вернулась домой поздно вечером. Сергей сидел на кухне и со страшным

скрежетом и свистом точил столовые ножи огрызком наждачного камня. У

Оксаны, увидевшей мужа с ножом в руке, на долю секунды оборвалось

сердце. Она умела владеть собой и не подала виду.

– Кто такой Кузнецов Владимир Иванович? – спросил у вошедшей жены

Сергей.

– Откуда я знаю? – буркнула Оксана и шмыгнула в ванную. Приняв душ, вышла в домашнем халате.

– А что, собственно, произошло?

– Телеграмма на холодильнике.

Оксана прочитала: «Умер Кузнецов Владимир Иванович». И подпись –

«Ольга Никитична».

– Из Москвы. По-моему, у нас там никаких родственников?

– А Иван? Он же оттуда откуда-то или из Саратова?

– Да нет. Адресовано Оксане Ивановне, мамке моей. Надо бы ей письмо

написать.

– Работу-то нашла? И в честь чего «врезанная»?

– Так в честь этого и выпила. Сейчас иначе нельзя. Завтра пойду первый

день.

– Хоть что за работа, интересная?

– Обыкновенная, где ты видел работу медсестры интересной? А тут еще –

физкабинет: радикулиты, массажи дедушкам да бабушкам.

– Сейчас не больно-то дедушки да бабушки разгонятся на массаж! Это кучу

денег стоит. Может, ветераны какие?

97

– Может, и ветераны. Завтра пойду – увижу. – А сама подумала: «Какие там

ветераны! Там такие мордовороты-самцы, что тебе, Сереженька, и не

снились. Одного только с нормальным телом и видела, а все остальные –

исколотые, искромсанные – места живого нет. Не иначе, как бывшие зэки».

После того, как президент, поигравшись с Оксаной, собрался уходить, он, задержавшись у двери, ласково улыбаясь, сказал:

– Ты оформлена с сегодняшнего числа. У нас рабочий день – шесть часов.

Так что проведешь это время пока тут, в этой комнате. И не вздумай

ерепениться! – И так же, как бесшумно появился, удалился.

И пошло-поехало! Через каждый час партнеры менялись. Оксане это вначале

даже понравилось. После президента один попался такой ласковый, исцеловал ее всю, аж дух захватывало! Но потом... потом был кошмар!

Озверелые лица, животные ласки! Оксана боялась, что кто-нибудь в пылу

необузданной страсти начнет вырезать у нее груди, ягодицы, щеки! Они чуть

ли не грызли ее зубами!

«Вот уж где «волчье логово», – подумала, выйдя из этого дома, – вот бы

накрыть их и в один раз»!

Но у подъезда заметила двоих здоровенных лбов. «Неужели охрана?» Ее

пьяный мозг плохо соображал, но то, что этих «волков» просто так не

возьмешь, поняла сразу. «Не зря шеф предупреждал, что из-под земли

достанет. Но Оксана не была бы Оксаной, если бы была такой простой», –

подумала она уже дома, сидя рядом с мужем, и улыбнулась.

– Ты чего улыбаешься? По-моему, не с чего. Пора и ребенка иметь, да что-то

никак. Может, тебе провериться надо?

– Почему это мне? А тебе?

– Мне? С чего бы? Я в армию шел без «ограничений». Сам в саперы пожелал, нравилось «бабахать».

– Сережа, а ты знаешь, как это, которое «бабахает», делать?

– Конечно знаю. А тебе зачем? Сейчас все очень даже просто купить.

– Это ж каких денег стоит!

– А, собственно, зачем это тебе?

– Может, я хочу кого-нибудь подорвать.

– Уж не поликлинику ли? Так в данной ситуации тебе лучше самой

повеситься.

– А если не поликлинику? Предположим, я попала бы в волчье логово, где

одни хищники, и их надо уничтожить всех разом, одним ударом!

– Нет, тут так не пойдет. Тут надо делать как Андрей – тихо, без шума и

надежно.

98

– Почему Андрей? Ты меня можешь хаять, плевать в душу! Да, да, вот я

такая! А Андрея не трожь! Он – не я! Он меня от верной смерти спас! Да что

ты знаешь-то?! Они меня тогда, молдаване эти, изнасиловали! А мне и было

всего одиннадцать лет!

– И ты никому не сказала? Но почему? Ведь ты могла умереть?!

– Да, это ты тут – герой! А попробовал бы: папа с мамой умерли в одну ночь, а тут я бы еще – Андрей бы точно не выдержал! – Оксана плакала и не

вытирала слез.

– Может, это оттуда и пошло? Я же тебе всего не рассказывала, а ты и не

спрашивал. Только ты не думай, что я все это говорю с пьяных глаз. Пьяна, но не на столько, чтобы не соображать! А раз начала, то скажу все. Мне было

двенадцать лет, когда я сама соблазнила одного мальчика. А потом... потом

было все... Моя приемная мать ничего не знала. Я выкрала ключи от гаража, и весной и осенью мы играли там, а летом было проще. А когда с тобой

встречалась, у меня были еще двое. Ну чего молчишь?! Ну закричи! Ударь

хотя бы! Неужели тебе не обидно, что твоя жена вот такая?! Только Андрея

не тронь! У нас такой отец был – поэт, Андрей весь в него!

– А я ничего плохого про Андрея и не говорю. Просто он мне когда-то

предлагал...

– Что предлагал-то? Ты говори да не заговаривайся!

– А чего мне заговариваться? Предлагал отомстить за родителей моих.

– Ты же в интернате жил, твои родители погибли, за кого же ты мстить

должен был?

– А ты знаешь, как они погибли? Их сожгли, завернув в ковер! Мой отец был

командиром части в Армении. И все это на моих глазах! Армянские

националисты орали: «Смотри, русская свинья, запомни на всю жизнь»!

Облили бензином, открыли окно и подтащили к нему, подожгли и выбросили

с восьмого этажа!

– И ты после этого не захотел мстить? Андрей еще в Молдавии отомстил за

родителей, а ты и здесь оказался хлюпиком!

– Не смей! – вдруг заорал Сергей. – Я, может, так отомстил, что тебе и не

снилось! Но не на всех же перекрестках орать об этом?! А сейчас тем более!

Теперь надо просто жить, работать, детей рожать и растить, чтобы род нами

не закончился. А мстить... кому теперь мстить? Протри глаза! Кругом

нищета! Подонков развелось столько, что нужна атомная бомба!

– А чего, может, и нужна, чтобы их всех одним махом, всех, всех!

– Ты что, обалдела?! Как это всех? Детей ни в чем не повинных, стариков да

старух, да и мало ли хороших людей!

– Да, всех, всех! Чтобы пустота осталась!

99

Глава тридцать шестая

В основном Оксану Ивановну навещала Настя. И в этот раз пришла она.

– А меня выписывают, сейчас документы принесут. У тебя есть время

подождать?

– А чего же, я вчера отдежурила. Ваня у бабы Глаши, он в ней души не чает.

– С Виктором-то Егор все уладил?

– Вроде бы все. Оттуда их в Читу отправили. Звонил, сказал, что не меньше

недели. Ходят упорные слухи о расформировании. Неужто тут и застрянем?

– Зачем же тут? Поедем в Воронеж или в Ростовскую область, там наших

много.

– А вы знаете, сколько это будет стоить?

– Сколько бы ни стоило. Егор получит десять окладов, проездные. Он-то

призывался из Воронежа, вот и поедем. Я сюда не больно и хотела. А потом

надо бы уже что-то и с самородком делать, сколько его возить да прятать?! И

сколько он горя людям принес, и Настя из-за него погибла! Тебя в ее честь и

назвали. Ты об этом хоть знаешь?

– Конечно! Так и дядя Ваня вроде бы из-за него погиб.

– Вроде и так, а вроде и не так. Это как посмотреть.

– И все же пусть он достанется Ивану, так будет справедливо. А по

теперешним временам килограмм золота – ничто.

– Не скажи, все-таки и сейчас – это состояние.

– Как с тетрадью? Дневник деда прочитали? Мне интересно. Дома

расскажите.

– Да нет, там такое написано, что и не расскажешь. Это надо читать в

спокойной обстановке и все представлять. Такое не расскажешь. Не дай Бог

кому-нибудь подобное пережить.

* * *

Утром, хотя было совсем темно, Егор почувствовал, что Варвара не спит.

– Вы не спите, – прошептал он, – по-моему, еще рано. Или болит?

– Болит, но не сильно. Это я неловко повернулась. Может, пойдем дальше?

– Ну а чего ж? Пока позавтракаем – и светло станет. Давайте сначала вы, а

потом и я.

Варвара стала выползать из мешка. Егор помогал, аккуратно поддерживая и

подталкивая. Наконец освободился и сам. Черная неприветливая тайга

гудела. Верхушки деревьев качались из стороны в сторону на большое

расстояние. Небо, плотно прикрытое тучами, не просматривалось.

100

– Этого только не хватало! – зло проговорил Егор. – Если начнется пурга –

нам не сдобровать!

– Лишь бы снега не было.

Костер действительно продержался всю ночь. Большие поленья вспыхивали

при порывах ветра светло-синим пламенем и тут же гасли. Егор набрал

сушняка, и костер запылал. Поели быстро и молча.

– Придется вам снова в «саночки».

– Я попытаюсь идти. Когда-то я неплохо ходила на лыжах.

– Может, перейдем на «ты», Варвара Васильевна?

– Можно и на «ты», если получится.

Еще было совсем темно, когда Егор, взвалив рюкзак, сделал первый шаг.

Мороз был слабенький, но лыжи скользили хорошо. Первые пять минут Егор

шел совсем медленно и чувствовал спиной Варвару, шедшую «по пятам».

Прибавил хода. На лицо упало несколько снежинок. Ветер дул сзади и чуть

справа. «Хорошо, хоть не против ветра идти», – подумал он.

– Егор Иванович, заберите у меня левую палку. Рука болит – буду одной.

Исаев остановился, уложил палку в сани, прикрепил левую руку Варвары к

туловищу. Продолжили путь.

– Сейчас лучше? – спросил Егор.

– Совсем хорошо, можно идти быстрее.

– Да нет, пойдем этим темпом. Часа через два – небольшой привал.

Дальше шел довольно большой уклон. Егор стал волноваться: не упадет ли

Варвара, но она шла уверенно.

Светало. Уже были видны просветы между деревьями. Егор заметил метрах в

двадцати крупного лося.

– Смотрите, лось! – Закричала Варвара. – А там, в верховьях, мы их ни разу

не встречали.

– Тут есть, у меня даже лосенок живет.

А гордое, независимое животное как-то боком, боком вначале шагом, а

потом рысью исчезло в тайге.

От первого привала отказались. Все шло хорошо, боялись пурги. Шли и шли.

– Стоп! – сказал Егор. – Это уже мои владения! Осталось идти полдня – не

больше. Тут я уже бывал! Вот эта серая скала, за ней небольшое углубление, там и отдохнем.

Варвара шла молча. Исаев зашел за угол скалы и остановился. Ветер не

утихал, но снега не было. Подошла и Варвара. Егор первый раз увидел ее

101

лицо, хотя и прикрытое платком, но были видны нос, раскрасневшиеся щеки, рот, губы.

– Вы чего? – удивилась женщина. – Что-нибудь не так?

А Исаев, вытаращив глаза, подошел к ничего не понимающей Варваре и

отодвинул с правой щеки платок.

– Так и есть, – прошептал и с еще большим удивлением посмотрел на

женщину.

– Что это все значит? Может, объясните?!

– Может, и объясню, если смогу. Господи Иисусе, неужели такое может

быть?

– Что может быть? Вы меня начинаете пугать! Что вас так поразило?!

– Так вы же моя жена! Даже две родинки у мочки правого уха! А на шее

слева одна маленькая, черненькая, так?

– Так, и что же? Мало ли совпадений может быть?! Хотя мне кажется, что и я

вас где-то уже видела! Бред какой-то! Так и спятить можно! Что же

получается? Может, это и не я вовсе?! Может, они меня действительно

убили?! Тогда кто же я?!

Рванул ветер и бросил в обоих мощный снежный заряд.

Глава тридцать седьмая

К обеду приехали в Таганрог. На перекрестке остановил гаишник.

– Что везем и куда?

– Так что – не видно? Не прикрыто ведь!

– Вы поспокойнее, гражданин! Я вижу, что капусту, а что под ней?

– Атомная бомба и сто тротиловых шашек!

– Ну-ка пройдемте со мной! Герой отыскался! Не таких обламывали!

Зинка, заметив неладное, выпрыгнула из кабины. Обогнав милиционера, шедшего рядом с Иваном, заскочила вовнутрь поста ГАИ.

– Где у вас городской телефон?!

Сидевший за столом, ничего не подозревающий милиционер, увидев

выражение лица вошедшей женщины, пододвинул ей черный телефон.

– Алло, милиция?! Я Исаева Зинаида Васильевна, жена фермера! Везем

продавать в Таганрог капусту, нас остановили на посту ГАИ, что со стороны

Матвеева кургана, избивают мужа, требуют выкуп! Мне нужен начальник

милиции! Это вы и есть? Я вас очень прошу прислать кого-нибудь или

приехать самому! – Положив трубку, сказала. – А теперь посмотрим, сколько

вы с нас возьмете!

– Вы что?! Какие деньги?! Откуда такая взялась?!

102

Вошел постовой, а следом Иван.

– А вот он требует сто тысяч! А у нас нет и копейки! Может, капустой или

только деньгами?!

Иван сразу все понял.

– Да не сто! Пока шли – уже двести требовал, грозился права сжечь!

– Ах ты, подонок! – подбежал к Ивану милиционер. – Да я тебя сейчас!

– Не трогай его, Степан! Она начальнику милиции позвонила!

Иван выскочил и побежал к «Уралу», схватил лежащий у заднего борта

мешок капусты и притащил в будку.

– Вот! Все, что можем дать! Жрите! Что б вы подавились, скоты вонючие!

– Это же провокация! Ты видал, Захар, они же нас подставляют!

Иван бросил злобный взгляд на другого милиционера.

– Захар – говоришь?! Так теперь Захар! Ах ты подонок!

Милиционер выхватил пистолет.

– Ваня-я! – заорала Зинаида и бросилась на гаишника. Но Иван успел выбить

пистолет и тот отлетел в угол под стол. Зинаида, проявив неожиданную

проворность, шмыгнула под стол и, достав пистолет, наставила его на одного

из милиционеров.

– Не двигаться! Пристрелю!

Иван подошел ко второму и спокойно вытащил пистолет из его кобуры.

– Ну теперь – вам крышка! – сказал Степан. – Нападение на пост!

– Ага, «нападение», давай, давай!

Но в этот момент Захар, словно опомнившись, бросился на Ивана, но он

увернулся, и милиционер припечатался к стене.

– Придется связать. Зинаида, вылазь! Бери мой ремень и вяжи руки!

Подкатила разрисованная машина ГАИ. Иван положил пистолет на стол, Зинаида – тоже.

– Что тут произошло? – спросил вошедший подполковник, зло сверкнув

очами.

– Вот, напали на пост, – залепетал Степан, – разоружили, забрали пистолеты!

– Не мелите чепухи, Сидоров! Глухов, опять вы?! Женщина напала?!

– Это не Глухов, господин подполковник, и не Захар вовсе! Мы с ним вместе

на зоне трубили! Это Петренко Игнат, отчество забыл. Он был осужден на

пятнадцать лет, и еще должен сидеть лет восемь! Могу дать официальные

показания! А этот вымогатель требовал деньги! Да вы обыщите их, не мы

первые!

103

Вошли еще два милиционера – офицеры.

– Ну-ка осмотрите помещение!

Через каких-то десять-пятнадцать минут на столе лежала гора денег.

Меньше, чем по пятьдесят тысяч, купюр не было.

– Сосчитать и составить акт! – Подполковник подошел к телефону.

– Алло, майора Смолина! Николай Петрович, вышлите на Матвеево-

Курганский пост смену. Да, двоих. Потом, потом.

Оба гаишника стояли в наручниках.

– Это ваши документы на столе?

– Да, – ответил Иван, – могу дать подробный адрес.

– Капуста откуда, Сидоров?!

– Это наша капуста, – тихо проговорила Зинаида, – денег не было – хотели

капустой.

– Ну да! За эти деньги, – подполковник указал на стол, – можно весь ваш

грузовик выкупить вместе с капустой! Отведите их в машину, и не вздумайте

дергаться, Глухов! А вы подпишите акт и укажите свой адрес.

– Можно ехать? – спросил Иван.

– Да, можете, если понадобитесь – вызовем. Кстати, где сидели?

– В Саратове, три года назад.

– Понятно, езжайте.

Иван, прихватив мешок, зашагал к машине, за ним молча плелась Зинаида.

– Никогда бы не подумала, что такое может произойти! А если бы эти

офицеры стали на сторону гаишников?

– Все могло быть. А ты молодец, что позвонила, я бы не додумался! Это же

надо: Захар – сволочь! Он меня там до белого каления доводил! Как я хотел с

ними встретиться, и вот... Может, действительно Господь Бог есть, иначе как

же это объяснить? Как он тут оказался?

– Нет, Ваня, больше нам ездить нельзя. Каждый раз какое-нибудь

происшествие! Это до хорошего не доведет. Уходи с машины! Вот приедем, и уходи!

Иван молча крутил и крутил баранку.

– Ты хоть знаешь, где эта оптовая база, про которую Павел говорил?

– Недалеко от каменной лестницы, надо к морю держаться.

Показалось море. И не голубое, и не синее, а темно-серое, угрюмое. Оно

шевелилось небольшими волнами под низко несущимися рваными тучами.

– Хотя бы дождь не зарядил. Осенью это плохо, может и неделю лить.

104

Глава тридцать восьмая

В Манилах Андрей подошел к штурману.

– Коля, удели минут десять. Заинтересовал меня этот тип.

– А может, Светлана Васильевна? Она кого хочешь может околдовать!

– Может, и она, но все же больше он.

– У меня времени в обрез, капитан, через час идем спецрейсом на Магадан, а

еще надо бы и поесть. Пойдем в столовую, там и поговорим.

Битком набитое, грязное помещение столовой не располагало к разговору, но

они все же примостились за самым дальним столиком.

– Многого я и сам не знаю, но что знаю – расскажу. Так вот слушай. Парень

этот откуда-то из Прибалтики, как попал сюда – не знаю. Точно утверждать

не буду, но мне кажется, что он знал Светлану задолго до того, как она

вышла замуж за следователя. Вначале они жили в Ключах, Свешников там и

столкнулся с этим типом. Может, поэтому Светлана и сбежала с детьми

сюда, в Аянку, а муж остался там. Тут я с ней и состыковался, думал – все, больше такой не будет! Втрескался по уши, ночами бредил. И вдруг она

исчезает!

– Как это исчезает? Куда могла деться с двумя детьми?

– В том-то и дело! Потом выяснилось, что умчалась она не куда-нибудь, а

сюда, в Манилы! В это же время видели здесь и этого типа. Он на сейнере

тогда ходил. И не побоялась на моторке почти триста километров отмотать!

Но что удивительно – как узнала?! У меня на почте сестра работала.

Говорила, что ни телеграммы, ни телефонного разговора не было. Потом

приехал сюда муж Свешниковой. Ну а дальше – трагедия. А почему Захар

взял с собой на рыбалку детей, так никто и не может объяснить. Лодку

нашли, а больше – никого. Вот и все дела.

– А может, все-таки этот тип был тогда здесь?

– В том-то и дело, что не было его!

– А вы откуда о нем узнали?

– Так он сразу же за Светланой и появился тут с двумя дружками под видом

вольных золотоискателей. Я заподозрил неладное, когда увидел, как он

разговаривал со Светланой у реки. Проследил. Точно – он ходил к ней и не

раз.

– Тогда зачем она мне тетрадь отдала?

– Какую тетрадь?

– С записями ее мужа, следователя. А потом, когда я показал ей фотографию

этого Фролова, она испугалась, да так, что и не поверить – нельзя!

– Не знаю, капитан. Я слышал, как этот, как ты его называешь, Фролов

переговаривался с дружками на языке, который смахивал на немецкий. Вот и

105

думаю, что он не иначе, как эстонец или латыш. Только не русский. Ну

бывай, мне надо идти.

Андрей сходил в диспетчерскую, узнал о рейсе в сторону Оссоры.

– Ждите, пока ничего нет.

Исаев вернулся в небольшой полупустой зал аэровокзала и сел в свободное

кресло. Вынул из портфеля тетрадь следователя Свешникова и раскрыл на

предпоследней странице. Снова на него глянуло моложавое лицо с бородкой

и в форменной фуражке. Ниже прочитал: «Фролов Игорь Петрович». И стоял

вопрос с восклицательным знаком. Дальше шли анкетные данные и данные

из трудовой книжки. Очень многие места были подчеркнуты, стояли знаки

вопроса и другие пометки. Видимо, Свешников очень сомневался в

подлинности этих документов. Потом сведения о запросах в детский дом, в

котором прожил более десяти лет Игорь. Но на просьбу выслать фотографию

отвечали отказом. Фотографий Фролова нигде не сохранилось. «Все может

быть. Тогда и фотографировались крайне редко», – подумал Андрей. Его

заинтересовала странная запись: «20 февраля 19.. года исчез самолет Ан-2, выполнявший спецрейс в Анадырь со шкурками соболей на борту». Потом

снова переписка. И еще переписка, а ниже дописано: «Самолет найден в

марте недалеко от Певека. Экипаж – в кабине. Огнестрельных ран и каких-

либо других повреждений на телах не обнаружено. Груз исчез, а это труд

более двадцати охотников Пенжинского района»!

«Почему же Свешников все это связывает между собой, – подумал Исаев, –

чего-то тут не хватает! А если Светлана? Может, следователь боялся впутать

свою жену? Почему? Если он чувствовал связь Светланы с Игорем – тем

более должен был заподозрить именно ее! А если любовь? Ну хотя бы к

детям»?

– Внимание! – пронеслось по помещению. – Пассажиры, желающие улететь в

Теличики, Палану, Оссору, подойдите к кассе!

Тут же открылось маленькое окошко.

– До Оссоры, а что летит-то?

– Грузовой Ми-6.

«Ого! – подумал Андрей. – Туда сто человек влезет, а я – один». Но тут же к

кассе подошло еще человек десять, невесть откуда взявшихся.

– Видал, как нам повезло! – сказала рослая симпатичная женщина. – С борта

на борт!

По экипировке и рюкзакам Андрей понял, что перед ним бригада геологов.

«Зимой – и геологи, – подумал, – поздновато»! Снова сев в кресло, продолжил чтение. Две строчки жирно заштрихованы. «Что же тут было

написано?» – Подумал и перевернул лист. Когда-то в высшей школе

милиции Андрей показывал фокусы по обратному чтению. «Вот тебе и

фокусы, а тут прочитать не могу!» Сколько ни старался – ничего не

106

получалось, разобрал только одно слово: «дети». Оно повторялось в двух

местах. «Ладно, домой приеду – попробую разобрать, тем более, что

зачеркнуто совсем другими чернилами».

– Кроссвордами развлекаетесь, капитан? – спросила, подойдя, высокая

геологиня.

– Да нет, тут похуже кроссворда будет. Головоломку разгадываю.

Женщина бросила взгляд на тетрадь и на фотографию в ней. На фото взгляд

задержался.

– Ну-ка дайте сюда, что-то физиономия знакомая! Так и есть! Это же Отто

Ряскас. А почему Фролов? Нет, это Отто, мы с ним на одном факультете

учились!

– Вы не ошибаетесь? Он подозревается...

– Объявляется посадка в вертолет Ми-6, выполняется рейс Теличики-Оссора-

Палана.

Глава тридцать девятая

– Могут быть похожие люди, но не до такой же степени?! Может, Господь

Бог услышал мои молитвы?! А вы так уж не переживайте, вот приедем домой

– там есть небольшой осколок зеркала. Посмотришь, если ты такой и была, то и Господь с тобой! Значит, просто жили-были две Варвары. А может, где-

то живет второй Егор! – Так, называя Варвару то на «вы», то на «ты», как

мог, успокаивал ее Егор, разжигая костер.

– Вот, садись на бревно пока и отдыхай. Ничего страшного не произошло.

Костер разгорелся быстро. Ветер бросал языки пламени то в одну, то в

другую сторону. Запищал чайник, несколько раз стрельнули сырые ветки, а

Егор все носил и носил сушняк. На камень рядом с огнем поставил три банки

тушенки и только потом сел.

– Если бы мне кто-то сказал, лет эдак пять назад, что такое случится, – ни за

что бы не поверила! Даже не предполагала, что есть такие судьбы, что

тысячи людей борются за выживание, хоть за какое-то существование! А мои

девочки? Ну за что они погибли? Ради чего? А вы тут Господа Бога

вспоминаете! Не может быть, чтобы он, видя все эти безобразия, не

вмешался! Нет его! Ты же воевал! Вспомни, сколько отличных людей, пареньков по восемнадцать-двадцать лет погибло, а ради чего?! За Родину, за

Сталина?! А кто же он такой – этот Сталин?!

– Но раньше ведь тоже умирали «за царя и Отечество». Во время войны хоть

что-то объяснить можно, а сейчас действительно все перемешалось. Ладно, давай есть – идти еще немало. Как плечо?

– Ноет, немного печет и покалывает.

107

– Ну-ка, посмотрим температуру, – Егор нагнулся к сидящей Варваре и

прижался губами к ее лбу, – да нет, если и есть, то небольшая.

Тайга гудела, ветер бил то с одной стороны, то с другой. Ели молча. В одной

из банок попалась рисовая каша с мясом.

– Придем – отдохну дня два, возьму сани и пойду за тушенкой к Волчьему

логову, очень нужная для нас вещь.

– Одному идти нельзя, пойдем вдвоем.

– Нет-нет. Я не знаю, как мы будем с тобой сосуществовать, но я думаю, что

сразу надо уяснить следующее: испокон веков мужчина занимался охотой, а

женщина – очагом.

– Я – историк, со мной спорить бесполезно, поэтому пойдем вместе.

– Можно и так, но это займет еще, как минимум, дней десять-пятнадцать.

Чтобы твоя рана полностью затянулась, может и месяца не хватить.

– А куда спешить? Выходить на охоту рядом с домом я согласна, а вот туда, откуда мы идем... А вдруг начнут искать пропавших надзирателей? А вдруг

кто-то знает про этот проход? Нет, туда ходить пока опасно!

И снова заскрипел под лыжами снег. Егор с удовольствием отметил, что

ветер дул теперь точно в спину.

– Ну, Варвара, будь осторожнее – тут уклон, да еще и ветер помогает!

И они понеслись вниз, лавируя между черными стволами деревьев.

* * *

А через два дня вернулся из Читы Егор.

– Ну, мамка, – обнял он осторожно Оксану Ивановну, – можешь меня считать

уже почти гражданским человеком!

– Неужели вас правда расформировывают? А как же «Черные акулы» – щит

Родины?

– Кому он нужен, этот щит? Правительству? Да они там все при первом же

выстреле смоются за границу! А вот нам, русскому народу, придется туго!

Ой как туго! Вот тридцатого декабря будет день образования СССР, а где он

– этот СССР? Мощное когда-то государство растащили «крысы» по норам!

Нас уже и защитить нечем! Мы за год получили только одну новую машину

на всю часть! Вот ты врач и понимаешь, что грозит человеку, если он не

делает никаких профилактических мероприятий. Мы уже боимся летать на

наших машинах, а не то чтобы воевать! Это вредительство в страшных

размерах! Потребуются годы и годы, чтобы восстановить все, что

раскурочено. Но главное – люди, а только половину из них трогает это

разрушение по-настоящему. Но это пожилые люди, они скоро поумирают, и

тогда все – приехали. Чувство долга, чувство Родины потеряно!

– Неужели зимой и разгонят?

108

– Может, не зимой, но весной – точно. Потребовали заявки: кто куда решает

увольняться. Я подал – в Воронеж. Как ты считаешь? Контейнеры, проездные сейчас стоят немалых денег. Жаль, мне так и не удалось хотя бы

день-другой в избушке деда Егора пожить. А уж как я хотел! И место там –

красота! Мамка, может съездим туда? Уедем отсюда – все, никогда сюда не

попадем! Представь себе – где Воронеж, а где Волчье логово! Ты дневник-то

прочитала?

– Да нет, это не так-то просто. Там такие вещи написаны... Вот тебе и

Сталин!

– Может, Сталин и был деспотом, но что при нем СССР стал могучей

державой – факт!

– Да-да, ты почитай дневник деда. На чьих костях это государство строилось, чьими слезами и кровью было полито?! Там такое описано!..

Пришла с дежурства Настя.

– Привет, муженек мой ненаглядный, наконец-то появился! А Ванька опять у

Глаши? Слушайте, может, он действительно писателем будет? Она ему такие

сказки рассказывает, аж дух захватывает! А он их по-своему переделывает и

мне рассказывает. Отец, ты хоть сына своего послушал бы! Он тебе такого

наплетет!

Влетел Ванька.

– Папка, мамка, бабуля! – закричал он, обращаясь то к одному, то к другому, то к третьему. – Баба Глаша на Венере была! Там такие ихтиозавры водятся: бэ-э-э-э! – изобразил мальчик сказочное животное. – И вот завтра мы с ней

корабль построим и полетим: жи-жи-жи!

– Ты есть-то будешь, космонавт? – спросила бабушка. – С утра ничего не ел, ну-ка пошли на кухню!

Глава сороковая

Под утро Иван с Зинаидой вернулись домой. Хуторок спал сладким осенним

сном. Значительно похолодало, солнца не было видно, и нет-нет да и падали

мелкие снежные крупинки.

– Ваня, снег срывается, как бы завтра мороз не ударил?

– Еще рановато, ударит да и отпустит. Тут тебе не Саратов и не Воронеж, не

зря виноград да грецкие орехи растут. Иди в дом, а я сейчас «для всякого

Якова» воду солью из радиатора. Холодком тянет хорошо, может

действительно стукнуть.

Зинаида пошла в дом. Свет вначале появился на веранде, а потом и в

коридоре. Иван подлез под «Урал» и открыл нижний кран. Вода ударила

струей, и из образовавшейся на земле лужи пошел пар. Исаев выключил

фары, отсоединил массу и вошел во двор. Навстречу вышла чем-то

встревоженная жена.

109

– Ваня, там-там, – залепетала сквозь слезы Зинаида.

– Да что же там произошло? – Иван вбежал в коридор. На полу спали четверо

детей, и среди них Федор.

Тихо прикрыв дверь, Иван вернулся на веранду. Сели за стол.

– И что теперь будет? – начала всхлипывать Зинаида. – Среди них одна

девочка.

– А что, собственно, произошло? Я, например, Федора понимаю: на дворе

зима, холод, а они по чердакам, подвалам, жалко друзей стало!

– Откуда ты знаешь, что за дети? Что нас ждет впереди? Да и молодые мы

еще, может, свои будут. Что же дела-а-ать? – совсем завыла Зинаида.

– Значит, так – завтра как ни в чем не бывало парим их, купаем, переодеваем

и ведем в школу, а дальше – видно будет. Представь себе, что ты работаешь в

детском садике!

– В каком там садике, им лет по десять – не меньше. Протри глаза, Ваня, зачем нам такая обуза?!

– Ну, знаешь что, Зинаида, – я детей выгонять не буду. Сам настрадался, так

хоть другим помогу. Завтра же напишу письмо матери: пусть едет к нам, заодно и бабушка будет. Тут, глядишь, и с сердцем лучше станет – природа, воздух. А ты решай, не тороплю. Будут свои – и своих вырастим!

– Ты что – сдурел совсем?! Да куда же я от тебя денусь-то?! Нет уж, поклянись: до конца жизни так и будем вместе!

Утром на хуторе только и было разговоров, что о пополнении в семье Ивана

Исаева. Надо же – сразу четверо детей! Первым поздравить Ивана пришел

Силин. По-стариковски прихрамывая и опираясь на палку, он постучал в

веранду.

– С первым снегом тебя, Иван! Что – еще на улицу не выходил? А откуда

тогда разговоры пошли? От Зинаиды? Ну показывай гвардию! Ого! Да они, как на подбор! И откуда же ты их привез?

– Так это не я. Федор привез. Ну-ка представьтесь деду по очереди!

– Я – Колька.

– Фрося.

– А я Василий! – довольно бойко закончил последний подросток.

– Ваня, давай я их в школу отведу. Страсть люблю с малыми водиться.

– Да как хотите! Вот только я сам еще не разобрался, на чью фамилию их

писать.

– На вашу, на вашу! – закричали дети.

– Нет, так не пойдет. Мы же вас не усыновляли. Пока запишитесь, как есть.

110

– Ладно, одевайтесь и пошли, а то снег выпал, морозец небольшой, но ветер, и холодно. Или что – вам надеть нечего?

– Зинаида пошла, скоро что-нибудь принесет.

– Вот проблема! И как бы вы зимовали? Так и заболеть недолго!

– Вот Олеся и умерла.

– Кто же это – Олеся?

– С нами всегда была, ее мамка бросила.

– Да? Ну ничего! Мы тут вам всем миром подберем чего-нибудь. Как капусту

продали?

– Пришлось сдать на базу. Зинаида с отчетом пошла к Нине Сергеевне.

– Приболела Нина Сергеевна. Уже жалеет, что из Рамони уехала. Говорит, что там хоть «скорая» приехала бы, а тут...

– Надо в больницу отвезти, тут же недалеко...

Вернулась Зинаида.

– Ух ты, как похолодало! Уже в сапогах не попляшешь! Вот – собрала со

всех дворов! Налетай, разбирай, что кому подойдет!

Дети стали примерять одежду. Зинаида подошла к Силину.

– Не нравится мне вид вашей Нины Сергеевны, уж больно усталый.

Отдохнуть бы ей пару недель.

– Приболела она – давление замучило. Это старая ее болячка, еще в

Молдавии прихватывало. Тут, наоборот, стало лучше, а вот вчера опять... Да

и возраст берет свое.

– Ну какой еще возраст! Небось, и пятидесяти нет?!

– Нет, батенька! Мне – шестьдесят, а ей – пятьдесят восемь.

– Ого! Летит время. Это и моему отцу было бы шестьдесят?

– Ивану-то? Конечно! Да тебе-то сколько? Вот то-то! Время летит – не

остановишь! Ну что, дети, пошли! Я с директрисой еще поговорю, она

подскажет, как их лучше оформить. А вы не переживайте, ложитесь и

отдохните. Приехали-то под утро, наверное? – Силин с детьми ушел.

– А люди по-разному гутарят, но большинство поддерживает.

– Ладно, посмотрим. Первые месяцы будет тяжело, особенно со школой, но

нам особенно ученые и не нужны. Писать, читать научат, и хватит, а деньги

считать они и сами научатся. Нам нужно хозяйство поднимать, чтобы хоть

сами жили в достатке.

– По хозяйству тоже работать надо – везде труд, неизвестно, как они на это

посмотрят.

111

– Приучать будем. Видно, нам так сам Господь Бог предначертал. Может, они еще лучше других окажутся! Говорят, что Владимир Яковлевич с семьей

уехал вчера. Погода стала портиться – испугались и уехали. Хотя чего

бояться-то, кругом асфальт, сейчас езжай – не хочу!

Еще поболтали немного и легли спать.

Глава сорок первая

Наконец поздно вечером Андрей прилетел-таки в Оссору. Больше всех его

возвращению радовался, конечно, Мишка:

– Папка, папка приехал! – возбужденно повторял он, бегая по комнате. – Ты

больше никуда не поедешь? Правда не поедешь? А то я очень скучал по тебе!

«И откуда у него такие чувства ко мне? – думал Андрей. – Неизвестно еще, как сложатся наши отношения с Ларисой. А как ему потом объяснить? И

надо же было мне встретиться со Светланой! А может, оно так и лучше? Кое-

что я об этом типе узнал, но пока мало. Никак не могу сообразить, что хотел

сказать Свешников последней фразой: «Это он. Только он мог сделать это!»

А что?! Что?! Мысли о Фролове, или Рястасе, как его назвала женщина-

геолог, не давали покоя. Он не знал, с какой стороны к нему подступиться.

Хотя бы какую-нибудь зацепку! Вначале загорелась какая-то надежда, когда

появилась женщина-геолог и вдруг назвала настоящее имя Фролова. Но

больше Исаев ничего не узнал. «Значит, он еще и геолог, – думал, –

разбирается в карте любой местности. Но чтобы стать капитаном сейнера, нужны особые профессиональные знания. Что-то тут не так! А вдруг он

сидел? А если сидел, то где? Можно сделать запросы, но куда»?

– Что-нибудь случилось? – прервала его мысли Лариса. – Что-то ты после

этой командировки изменился.

– Нет, нет, папка еще лучше стал, я его очень люблю! – И Мишка забрался к

Андрею на колени. – А ты меня, папочка, любишь, правда, любишь?

– Еще как! Только мальчики слово «люблю» так часто не должны повторять.

– А почему? А если я люблю! А я все равно буду повторять! Мне нравится!

– Миша, ну чего ты к дяде Андрею пристал?

– И не дядя Андрей, а папка, мой папка!

– Ладно, папка так папка, только тебе спать давно пора.

После небольших уговоров все же удалось уложить мальчика спать.

– А как у тебя дела? – спросил Исаев.

– Работаю, вхожу в курс дела. Детей в классах мало, работать можно.

– В Манилах я встретил геологов. Они из Москвы. Говорят, что на севере

Камчатки в Пенжинском районе есть неплохие залежи золота. Там большую

работу проводил некто Сергеев. Не слыхала о таком? Один особо богатый

рудник его именем назван – Сергеевский.

112

– Да нет, официально поисковые группы не направляются. Это энтузиасты. В

счет своего отпуска «ходят в поле».

– Не скучаешь по Америке, по родителям?

– Да нет. Вот вчера телеграмму получила – Кузнецов умер. Слышал о таком?

– Егор много раз о нем говорил. Он – бывший разведчик, большого ума

человек!

– Да, человек был толковый, единственный, кто поддержал меня в решении

ехать сюда! Жаль, очень жаль его!

На Камчатку пришла зима. Все быстро побелело. В центре Камчатки, где

была и Оссора, не бывает таких страшных холодов, как на ее севере. Но

пурги бывают такие, что заносят частные домики снегом до крыш. В зимние

месяцы дни становились настолько короткими, что казалось, будто их нет

вообще, особенно во время ненастной погоды. Но такие времена наступали

особенно в феврале-марте, к концу зимы. А сейчас она только начиналась.

Ранним утром Андрей, поскрипывая снегом, шел на работу. Из сослуживцев

он почти никого еще не знал – не успел. Представился только начальнику, да

побывал в отделе кадров. Домик, где размещалась милиция, был такой же, как и все, бревенчатый, одноэтажный, со скрипучими полами и давно

немытыми окнами. Коллег-милиционеров было немного, может, человек

десять, а может, и того меньше. Задачи они выполняли самые неожиданные, от проведения расследований до сопровождения грузов на кораблях и

самолетах. Но этого еще не знал Исаев. Он вошел в свой кабинет, спрятал

тетрадь в ящик стола и закрыл его на ключ. Еще раз просмотрел материалы

расследования по факту убийства двух пастухов и уже был готов направиться

к начальнику на доклад, как тот сам открыл дверь. Поздоровались.

Начальник, большой рыжий детина с круглым добродушным русским лицом, принял от Андрея материалы расследования в свои короткопалые, заросшие

почти красными волосами лапищи и весело спросил:

– Ну как Камчатка? Впечатлений, верно, море? Истинно сказочный край! Я

вот уже пятнадцать лет тут коротаю и никуда не хочу уезжать. Прикипел, сердцем прикипел. Вы вот еще в долину гейзеров сходите! Это запомнится

на всю жизнь! Во всем мире такого не сыщете! Камчатка – это жемчужина

России! А видели бы вы, как Карымский вулкан извергается, отсюда совсем

недалеко. Пепел от него летит на восемь километров вверх! Представляете?

Вот сила! Поработаете у нас лет этак пять, все сами увидите и узнаете. Как

обстановка дома? Не думаете официально регистрировать ваши отношения с

Ларисой Викторовной? Она женщина видная, а тут холостых мужиков

навалом. Вот хотя бы я, чем не жених? Правда у самого двое, но это не

проблема. Так что не тяните! А теперь к делу. Предлагаю вам новую

командировку, но уже с другой задачей. Дело очень простое, но вместе с тем

и очень ответственное – сопровождение груза, притом морским путем. Вас

как – не укачивает? Короче, если вам станет невмоготу, вас заменят в

113

Петропавловске. Груз идет во Владивосток, точнее – на остров Русский, на

военно-морскую базу.

– И какова же моя задача? Одному охранять целый корабль груза?

– Да, конечно же, нет! Ваша задача – присутствовать при получении груза и

при его передаче, соответственно – подписать акт, вот и все. Проще

простого! Корабль уже загружен и следует из бухты Натали, груз

практически никто не принимал, ваша задача состоит в том, чтобы все туши

оленей были переданы матросам. Ну там, если десять-пятнадцать припрячет

экипаж судна в свои холодильники – не беда, им тоже чем-то питаться надо!

А в остальном...

– Когда отправляться-то?

– Корабль идет, он сейчас болтается где-то возле Беринговых островов. Дня

через три будет здесь, так что в ЗАГС сходить успеете! Я, между прочим, не

шучу, разговоры о вашей родственнице уже ползут по поселку, пока только

хорошие. Ну бывай, – вдруг перешел на «ты» начальник и вышел.

Глава сорок вторая

Егор долго смотрел на светло-голубой бланк телеграммы, словно хотел

увидеть что-то еще, другими невидимое.

– Жалко, конечно, человека, но и прожил все-таки больше восьмидесяти, –

сказала Оксана Ивановна, – Ваня очень любил его. Может, хотя бы теперь

они встретятся и побудут вместе подольше.

– Вот уж кто был глыба! Можно сказать – «ходячая энциклопедия»! А его

даже на курсах «Выстрел» не стали держать, обидели старика! Он мне между

прочим записи свои завещал и сказал об этом в присутствии Ольги

Никитичны, той, что дала эту телеграмму.

– Как все переплетается в жизни! Ольга, которая испортила жизнь твоему

деду и своему сыну, та, которую я, казалось бы, должна была бы ненавидеть, теперь совершает, может, и запоздалые, но все же достойные поступки.

– Она многое пережила. Мне ее даже жаль стало, когда она нам с

Владимиром Ивановичем открылась. Ты бы видела, мама, тогда ее глаза! Что

теперь делать?! Жизнь такая непонятная штука, что иногда только диву

даешься! Кто бы мог предположить, что мы тут окажемся, что я женюсь на

Насте, которую и в глаза не видел! Мало ли чудес в жизни! Я бы хотел, чтобы она мне записи Кузнецова выслала. Интересно же узнать, как он

двенадцатилетним мальчишкой рискнул уйти с немцами и впоследствии

стать такой заметной фигурой в Англии!

– Мне вот только и осталось, что перечитывать эти тетради-дневники. Ты

знаешь, что прадед твой в своем дневнике пишет?

– Знаю, конечно, знаю! Это мне еще в детстве снилось. Хочешь, перескажу?!

114

– Ты что – с ума спятил? Ты не вздумай так Насте сказать! Подумают, что и

взаправду ты не от мира сего!

– Почему – «не от мира сего»? Все равно это когда-то и наука докажет, что

человеческая душа может перемещаться, если этого очень сильно захотеть!

Вот прадед мой сильно тосковал по Варваре, и она пришла к нему! Пришла

же?!

– Егор, перестань! Умоляю тебя!

* * *

«Господи, неужели такое может быть! Моя Варвара, та, по которой тосковал

все эти страшные годы, ради которой собственно и хотел выжить, выбраться

из тех кровавых жерновов, та, с которой и прожил-то всего около двух лет, снова рядом со мной! В каких-то четырех метрах скрипит под ее лыжами

снег. Я спас ее от смерти, я помог ей в трудную минуту. А если бы я не

пошел на разведку в верховье? И почему пошел – не помню! Что-то влекло.

Но что? Любопытство? Или страх? Может, неизвестность? Скорее всего –

хотел обеспечить свою безопасность. А может, действительно Господь

подтолкнул меня к этому? Но я не только не верующий, я еще и преступник!

Я убил двух человек»!

– Егор, Егор! Стойте! – услышал он сзади и быстро остановился. Он

оглянулся – ветер бил в лицо и слепил глаза. Варвара стояла и смотрела куда-

то в сторону.

– Что случилось-то? – прокричал Егор. – Подъезжайте ближе!

Варвара заскользила дальше, не отрывая взгляда от правой стороны

распадка, где уже были видны деревья и кустарники. Утро, обыкновенное, не

очень приветливое, но и не очень тоскливое, вступило в свои законные права.

– Там волчонок, тот, которого мы выходили в избушке! Он бежит следом за

нами! Я еще вчера слышала его голос!

Егор напряженно вглядывался в светло-голубоватое пространство между

деревьями, но ничего не видел.

– А как можно по голосу определить волка?

– Логично! Почти все остальные воют, почти четко произнося: «Ва-а-а-а-у»,

– тонко и тоскливо, а наш больше скулит, как голодный щенок: «Тяв-тя-я-

ав».

– Интересно! И все же вы его боялись! Почему?

– Не все боялись – я не боялась. Он очень ненавидел надзирателей, я его

тогда уводила в пещеру. Они его так ни разу и не видели.

– Ладно, давай дальше двигаться, скоро мои владения покажутся. Вот за тем

поворотом ручей станет широким, надо остерегаться, чтобы не провалиться

под лед – тут глубина порядочная.

115

Снова заскрипел снег. Егор, отбросив свои раздумья, стал внимательнее

смотреть по сторонам. В этом месте распадок сужался, сопки приблизились к

лыжникам почти вплотную. Егор при первом же своем выходе на разведку

отметил, что там надо бы соорудить что-нибудь вроде электростанции, так

как ручей, падая почти с двухметровой высоты, образовывал шумный

водопад, а дальше бежал спокойной небольшой речушкой, в которой

водилось много разнообразнейшей рыбы. Сейчас ручей покрылся льдом, а на

месте водопада образовалась довольно большая ледяная сопка.

– Тут будь осторожнее. Берем правее прямо к скалам. Иди точно по моей

лыжне!

И тут Егор увидел волка. Довольно крупный экземпляр подзолистого цвета

мелькнул между кустами жимолости и, сиганув вниз недалеко от водопада, понесся по неокрепшему льду речушки, легко выскочил на невысокий берег

и скрылся в прошлогодней траве.

– Да он красавец! Крупная зверина! Вот тебе и волчонок!

– Это он, вернее – она.

– Волчица, что ли? А как вы ее звали?

– Да, волчица. Сейчас она большая, а раньше было такое безобидное и

беззащитное существо! А звали мы ее Альфой.

– Плохо, если волчица поселится рядом с нашим жильем. К хорошему это не

приведет. Нужно пристрелить.

– Ты что? Зачем это?! Может, никакого худа от нее и не будет! А ты сразу –

«пристрелить»! Она же почти домашняя.

– Ладно, осталось каких-нибудь два-три километра. Поднажмем, Варвара.

Переживаю я за живность свою. Как они там, бедные, особенно куры!

Ветер к тому времени почти стих или менял направление. Он, как бы

прощупывая, дул то в лицо, то с левой, то с правой стороны. Наконец Егор, выскочив на последнюю сопку, остановился.

– Видишь, Варвара, там внизу избу? Между соснами. Увидела? Это и есть

мой дом. Я бы хотел, чтобы он стал и твоим!

– Ну что ж, я тоже хотела бы! А место прекрасное: речка, тайга, небольшой

пустырь под огород можно приспособить! Помоги нам, Господи!

Глава сорок третья

Часов в десять позвонила Лариса:

– Привет! Ну как работается?

– Чего это ты звонить вздумала? Вхожу в курс дела. Опять поездка

предвидится, я такого не ожидал, уж больно часто.

116

– А я в Ключи звонила. Помнишь, рассказывала про Сергея, сына Владимира

Ивановича? Оказывается, что им даже телеграммы не прислали. Жена

говорит, что все равно Сергей не поехал бы – нет его, на дежурстве. Они в

океане по три месяца службу несут. Представляешь: девяносто дней под

водой! Это как?

– А он что, подводник?

– Ну да, человеку до пенсии остался год – и вот такие мучения! Ну бывай!

Приходи пораньше, я в два буду дома!

– Хорошо, постараюсь.

«Так, – продолжал раздумывать Андрей, – если Отто Янович – эстонец, то

узнать, сидел он в тюрьмах Прибалтики или нет – дело непростое, а если он

еще и кем-то защищен – вообще неосуществимое. Как же его зацепить? А

вдруг на том корабле, на котором мне придется... Так-так, горячо, горячо...

Наверняка его там кто-то знает. Только как бы не спугнуть! Так-так, а кто же

будет представлять оленеводов? Вот что нужно уточнить, и немедленно»!

Андрей вышел из кабинета и прошел в приемную начальника. Никого. В

кабинетах – никого. Вошел истопник дядя Вася:

– А вы чего шастаете, аль не охотник?

– А куда все подевались? Даже секретарша пропала!

– Да нет, в дежурке Колька сидит, а остальные на охоте. Сегодня же день

открытия: грандиозная пьянка предвидится!

– Понятно, но я не охотник. Может, стану, но пока не приходилось.

– Ну что ты, милый! На Камчатке только рыбаки да охотники и водятся! Тут

без ентого нельзя, тут природа требует!

Исаев заглянул в комнату дежурного. Моложавый старший лейтенант, лежа

на диване, читал книгу.

– Извините, – обратился к нему через стекло Андрей, – можно у вас

проконсультироваться?

Милиционер нехотя отложил книжку, но с дивана не встал, а только сел.

– Ну так в чем вопрос?

– Вам не приходилось морским путем грузы сопровождать?

– Что мне только не приходилось!

– Меня интересует такая деталь: скажем, я сажусь тут, в Оссоре, а где

садится тот, кто сдает груз?

– А что, предстоит такая командировка? Поздновато, поздновато... Скоро

большая часть Охотского моря покроется льдом, и вам придется идти

океаном мимо Курил – рискованный курс! Очень даже рискованный! А какой

сухогруз идет?

117

– Не знаю.

– Плохо. В такую погоду только восемьсот двадцать третий может идти. Но

там капитан, я вам скажу, не дай Бог! И это же рефрижератор, можно сказать, холодильник!

– А если туда проникнуть инкогнито?

– Это как? И зачем? Корабль идет семь суток до Владивостока – где жить, чем питаться? Одному не выстоять! А что, есть смысл?

– Есть задумка. Вы знаете, сколько за границей оленина стоит? Да только

если мясо, а не что-нибудь похлеще!

– Если призадуматься, то можно представить.

– А если они везут неучтенных десять-двенадцать тонн!

– Каких там двенадцать! Там и двадцать будет! Капитан, ты меня

заинтриговал. А если сделать так: я еду официально, а ты инкогнито – так

будет проще, тем более, что меня-то они знают, а тебя – нет.

– А как на это начальник посмотрит?

– Да никак, он любит такие штучки. Начальника я беру на себя. Страсть

люблю приключения, я и в милицию из-за этого пошел!

– Сразу договоримся: я – профессиональный следователь, а поэтому без меня

ничего не предпринимать! В дела команды не соваться. Следить очень

внимательно за курсом корабля!

– А вот это и невозможно – в штурманскую никого не пускают.

– Вас как величать? Николай..?

– ...Васильевич Винокур.

– Так будем считать, что договорились, Николай Васильевич. Вы дежурите

сутки?

– Сутки, если они через сутки вернуться.

– А если нет? Тогда как? Короче, все равно вся информация через дежурного

идет. Я буду дома. Если что, сразу сообщите.

– Запасите селедки побольше!

– Это зачем же?

– От морской болезни, очень помогает! Можете больше ничего не брать.

Банок десять тушенки, а остальное – селедка. Все равно все выбросите.

Идите отдыхайте, я позвоню.

Егор вышел из милицейского домика и, на ходу застегивая полушубок, пошел в сторону школы. «Зайду, хоть посмотрю, где Лариса работает. Потом

заберем Мишутку, и домой», – размышлял он, как вдруг услышал сзади гул

автомобильного двигателя.

118

– Капитан Исаев, – крикнул высунувшийся из подъехавшего «ГАЗ-69»

милиционер, – вас шеф вызывает, садитесь быстрее... тут рядом, в миг

доставим.

Егор сел на переднее сиденье. «Газик», взревев, понесся по пустырю словно

по асфальтной дороге. Не успел Исаев опомниться, как они перемахнули

через сопку, и внизу замаячил поселок Рыбачий. Очень удобная для стоянки

судов бухта врезалась далеко в сушу одним концом, а другим, расширяясь, плавно переходила в океан. На рейде стоял огромный корабль.

– Только без глупостей, капитан. Вы – представитель нашего груза, мы вас

уже давно ждем, – сказал один из «милиционеров» после того, как машина

остановилась, и из нее вышли два добрых молодца.

Внизу у пирса болтался небольшой катамаран. Андрей вышел и посмотрел

вдоль улицы поселка – ни души. Снег запорошил ближние сопки, берег, разными узорами покрыл лед.

– А к чему это похищение? – наконец спросил, обращаясь к одному из

«милиционеров» Исаев. – Не проще ли было...

– Мы выполняем приказ всего-навсего. А вам советуем не кипятиться, –

перебили его.

– Меня начнут разыскивать. Вам-то зачем все это?

– Не переживайте, все будет улажено по первому сорту.

Взяв Андрея под руку, первый начал спускаться вниз. Второй подошел к

«Газику», что-то сказал водителю, и машина, взревев, поползла через сопку

обратно. По деревянной лестнице сошли к берегу и сели в катамаран.

Булькнул двигатель и, рассекая волны, маленькое суденышко понеслось в

сторону корабля. «Ну теперь держись, Исаев! Самое главное испытание в

твоей жизни, видимо, началось», – подумал Андрей.

Глава сорок четвертая

В Воронеж никак не приходила зима. Несколько раз пытался сорваться снег, но потом опять теплело. Такого давно не бывало. Но за последние два дня

похолодало, насупилось небо, и среди ясного дня вдруг ярко сверкнула

молния, загрохотал гром, и повалил густой стеной пушистый снег. Гроза в

декабре! Вдруг опять сверкнуло, повторился грохот. Удивленные прохожие

остановились, глядя в небо, откуда сыпал снег. Он быстро покрывал улицы, тротуары, дома. Дороги сразу же покрылись ледяной коркой, по которой

буксовали иномарки.

– Ага, красавчики, так вам и надо! Знать будете! Это вам не Европа! Тут

только русские машины и могут ходить! – злорадствовали проходящие мимо

старички.

– Нет, вон «тойота» идет, и довольно резво.

119

И действительно, стального цвета «тойота» проехала по улице, миновала

«Машмет» и выскочила на дорогу в сторону Масловки. Машина проехала

село, у хлебного магазинчика повернула влево на переулок Волшебный и

поползла в сторону остановки «шестисотый километр».

– Слава тебе, Господи! – сказал Владимир Яковлевич, выходя из машины. –

Малышня, марш в дом! – Но внуки и не подумали: они стали носиться по

снегу, лепили снежки и бросали друг в друга, потом забежали в подвал и

притихли – видимо, со зверьем разбирались. Послышалось козлиное «ме-е-

е», куриное кудахтанье, недовольно хрюкнула свинья. «Все живое, – подумал

Владимир Яковлевич. Никем не замеченная Варвара молча вышла, постояла

минуты две-три и вошла в дом.

– Володя, машину, наверно, надо загнать пока в наш гараж, а там – видно

будет.

Сердюченко загнал «тойоту», закрыл изнутри ворота и по внутренней

лестнице поднялся в дом.

– Слушай, отец, у Варвары схватки начались, не иначе – рожать будет! –

встретила его в коридоре жена. – И как назло никого нет! Куда все

подевались?

– Рано вроде бы, еще около двух месяцев. Надо «скорую» вызывать.

– Растрясли мы ее по дороге. Иди, вызывай «скорую», а я тут побуду. Так

воды вроде бы не отошли, но стонет. Видно, в дороге терпела, боялась нас

испугать. И внуков загони в дом!

Владимир Яковлевич ушел, а Вера Васильевна вернулась к Варваре.

– Ну как ты, лапушка наша, как ты, золото ненаглядное? Рано вроде бы тебе

рожать еще. Это все дорога. Надо полежать сначала на одном боку, потом –

на другом, потом – на спине, потом – на животе. Он, плод-то, и станет на

свое место. Так еще бабки наши делали после тяжелой работы. В селах-то

декретных отпусков не было. Ну как, успокоилось?

– Вроде легче стало.

– Вот-вот, а теперь на коленки стань, а голову как можно ниже опусти. Так-

так, он и поднимется повыше к груди, да там ему и место. Так надо

несколько раз сделать, да про себя молитву произносить: «Господи, помоги

мне! Господи, помоги мне!» – он и поможет. Уж не так часто мы к нему и

обращаемся. Ох-хо-хо, как темнеет быстро, самые короткие дни наступают, а

там и на весну потянет. А ты поспи.

Вера Васильевна перекрыла дверь и зажгла свет в гостиной и коридоре.

Вышла на крыльцо. Снег прекратился. Со стороны переулка запрыгал свет

фар «скорой», подъезжавшей к дому. Из нее вышли двое в белых халатах и

Владимир Яковлевич.

– Она уснула, лучше стало. Может, не будем беспокоить?

120

– Нет, я должна осмотреть ее, ведите в дом!

Варвару разбудили, долго осматривали. Даже дети притихли и ушли на

цыпочках.

– Мы заберем ее в больницу, так будет надежнее. Пусть полежит на

сохранении дней десять-пятнадцать, а там видно будет. Зачем рисковать?

С Варварой поехала Вера Васильевна. Владимир Яковлевич, наказав внукам

из дома не выходить, спустился в гараж и выгнал «тойоту».

Вернулись уже к ночи. В доме горел свет во всех комнатах. Надежда с

Яковом пришли с работы и теперь разбирались с детьми.

– А мы пришли, глядим – следы машины и никого нет. Потом нашли детей

на верху. А отец-то где?

– Дед машину загоняет. Видели, какой снег вдруг повалил?! Даже гроза

была, вот чудо!

– Ну как съездили? Где Варвара? – завалили вопросами.

Наконец во всем разобрались. Варвару положили рядом, в восьмую

больницу. Валерку пока не извещали. Как он из Рамони в Воронеж по такой

погоде доберется? Поужинали и легли спать. Владимир Яковлевич снова, как

и в былые времена, ложился в одну постель с женой. Все в доме затихло, успокоилось, только в трубах нет-нет да что-то треснет и снова успокоится.

Где-то в деревне залаяла собака, ей ответила вторая, заорала тоскливо, протяжно и противно кошка. Нет, жизнь шла своим чередом.

– Сколько я мечтала вот так поселиться где-нибудь в тихом местечке: чтобы

и город недалеко, и шума городского не было, огородик свой, садик, живность. Ты, отец, молодец, что сделал этот дом.

– Да, теперь все это есть, только до садика еще дожить надо, а мы-то уже не

первой свежести. Вот покрутил баранку каких-то десять часов и рук не

чувствую, горят. Хорошо, если бы у Варвары все обошлось.

– Я думаю, ее просто растрясло немного. Можно было и не везти в больницу, но так действительно спокойнее. Там специалисты, нажал кнопку и

пожалуйста. А завтра Валерке надо сообщить. Видал, как с ней мать-то

прощалась?

– Нина Сергеевна? Да вроде бы и нормально.

– А то я не видела! Нет, не нравится мне Нина, плоха очень, и чего их в эту

глушь потянуло?

– Я не знаю, как Анатолий, а Нина действительно из земли выросла. Она вот

тут по Воронежской области в детстве и скиталась по деревням да по

хуторам. Вот и тянуло ее туда. Ну, давай спать, устал я очень.

121

Крепчал мороз. И без того тихий Волшебный переулок совсем притих. В

немногочисленных домах погас свет. Вступала в свои права первая по

настоящему зимняя ночь, со всеми ее прелестями и недостатками.

Глава сорок пятая

Поздно ночью, когда все засыпали, Оксана Ивановна брала дневник и

уходила на кухню. Там, никому не мешая, читала и читала. После записей о

Варваре шел довольно большой пробел. Егор ничего не записывал. Может, времени не было или по какой-то другой причине, но пробел был немалый –

более года.

«Неужели ему нечего было писать? – думала Оксана. – Как они жили первые

месяцы? Сходили ли к «волчьему логову»? Что сталось с волчицей Альфой?

Ничего неизвестно». Лишь было несколько чистых страниц. Потом опять

шли записи. «Может, Егор думал после заполнить эти страницы, но не успел

или не захотел»? Дальше шли такие же записи, что были и раньше. О

встречах с Виктором на «перевалочной базе». Это произошло два раза –

весной и осенью. Егор ходил на свидание с сыном. Потом долго ничего не

писал, видимо, очень расстраивался. «Куда же исчезла Варвара? – думала

Оксана. – Такое подробное описание их встречи, и вдруг ничего. Подожди, –

сообразила , – он же все равно описывал путешествие к «волчьему логову»

уже после того, как они возвратились, иначе быть и не может! Значит, должна быть еще одна запись». Но никаких записей Оксана не находила. Она

так разволновалась, что долго не могла заснуть.

* * *

У Егора слезились глаза то ли от встречного ветра, начавшего дуть в лицо, то

ли еще почему. Он почувствовал, как, щекоча щеку, по ней поползло что-то

теплое. «Какое счастье! Наконец-то дома! Сейчас затопим печку, приготовлю

баньку, вот и будет тепло. Накормлю скот, потом приготовим обед. Да что и

говорить – дом есть дом»! – думал Исаев, быстро спускаясь к хижине. За

ним, не отставая, шла Варвара.

Внешне все было в норме. Обложенная сеном изба стояла, занесенная

снегом, и больше походила на громадную копну или большой камень. Егор

обошел ее вокруг – тихо. Внутри заскулила собака.

– Живые, мои родные, мои ненаглядные! – говорил, развязывая двери, Егор, и слезы текли по его щекам. Первым выскочил Рекс. Он бросился к хозяину, встал на задние лапы и стал лизать его в лицо, радостно повизгивая. Потом, увидев Варвару, подбежал к ней.

– Рекс! Ко мне! – закричал Егор. – Не трогать!

Но Рекс и не думал трогать Варвару, он обошел ее и, виляя хвостом, стал

тыкаться в ноги. Потом вернулся к хозяину.

122

– Заходи, Варвара, располагайся. Я быстро, только посмотрю животину свою

и начнем обустраиваться. О, да тут все в порядке! Даже вода не замерзла!

Значит можно спокойно уходить и на большее время.

Загудела печь. Варвара медленно обошла все помещения. Долго осматривала

парилку, загоны для скота.

– Там еще работы много. Мечтаю сделать все «по науке». Только где взять

железо, хотя бы какую-нибудь емкость под воду, под камни. А вы как

мылись?

– Из тазика. А летом – больше в ручье. Мы там сделали что-то вроде

запруды. Воды было по пояс, но ледяной.

– Тут здорово не накупаешься. Сзади избы, метрах в ста, есть что-то вроде

небольшого природного бассейна. Я только несколько камней убрал, чтобы

он наполнился водой. Но и в нем летом вода нагревается слабо. Правда там

глубоко, кое-где и с головой. Зато рыба сразу прижилась. Если до дна

промерзнет, пиши пропало.

– Значит вы здесь первый год?

– Так. Но скитаюсь уже третий.

– А ребенку сколько? Кстати, как его зовут?

– Мальчик у меня. Иваном назвали в честь деда. Ему тоже только третий.

Варвара обошла все, даже на чердаке побывала, откуда спустилась с

котенком в руках.

– Пугливый какой, еле подпустил! А худой!

– Ему, видно, больше всех досталось. Мышей он пока успешно не ловит, хотя я его и обучал. Резвости не хватает. Но скоро он освоится, и за него

переживать не придется, ведь тут мышей – навалом! Я когда строился, под

листьями их много затоптал. Вот Рекс с ними запросто расправляется.

Правда, Рекс?

Серая красивая собака, смесь овчарки с лайкой, сидела тут же у стола и

смотрела умными глазами то на хозяина, то на Варвару.

Темнело быстро. Егор зажег керосиновую лампу, подвесил ее на гвоздь и

готов был подавать на стол, как вдруг из тайги послышался волчий вой.

– Это она! – встрепенулась Варвара. – Пойду к ней! Нужно ее успокоить.

– Ты в своем уме? Тут кроме нее бродит одна такая злобная особа, что тебе и

не снилось! Никуда ты ночью не пойдешь!

Но Варвара, отпустив котенка, стала надевать полушубок. Этого Егор не

ожидал. Он в один прыжок оказался у двери, загородив ее собой.

– Знаешь что, подруга?! – зло заговорил он. – Я не для того тебя спасал, тащил сутки, чтобы ты вот так поступила!

123

Варвара, вскинув голову, стояла гордая и неприступная.

– И что ж теперь – я ваша рабыня? Никогда и ни за что! Я готова хоть сейчас

уйти из этого дома!

– Ладно, уходи, но только завтра. А сейчас садитесь за стол, – понизив голос, сказал Егор, – а мы с Рексом сходим, посмотрим, может, что-нибудь и

увидим.

Исаев набросил полушубок, взял ружье и подошел к двери.

– Если вы ее убьете, я вам никогда этого не прощу! – зло проговорила

Варвара, сидя в полушубке за столом.

– Мы знаем кого убивать. Правда, Рекс?! – И они скрылись за дверью.

Прошло более получаса, когда в коридоре загремела входная дверь, и в

комнату вошли Егор и Рекс. Варвара так и сидела в полушубке, хотя жарко

пылающая печь делала свое дело.

– Полушубок-то снять надо, Варвара Васильевна. А волчица действительно

ваша бродит, Рекс с ней даже познакомился. Верно, Рекс?

– Как это – познакомился? Вы ее видели?

– Еще бы! На улице распогодилось, даже луна видна. Волчица сидела почти

рядом с избою, на пригорке. Я Рексу сказал, чтобы он не трогал ее, а только

осмотрел. Что он и сделал. А та даже, мне кажется, обрадовалась. Минут

десять обнюхивали друг друга, а потом понеслись вниз к ручью. Еле дозвался

Рекса назад. Чует мое сердце – быть свадьбе где-то в марте.

– И куда же она в ночь-то?

– Уж не хочешь ли ты ее впустить в избу? Лес – это волчья стихия. Давай

ужинать, я что-то проголодался! Было бы за кого переживать – за волка!

Глава сорок шестая

Погода заметно портилась. Из низко летящих туч срывался снег. Студеный

ветер сек лицо, слезил глаза. Катамаран, с трудом преодолевая крутые волны

Тихого океана, медленно подходил к черной махине корабля. По ушедшей

под воду ватерлинии Исаев понял, что судно загружено до предела. Подошли

к правому борту. Корабль стоял носом к ветру и крепился двумя якорями, цепи от которых были видны у обоих бортов. Катамаран зачалили краном и

вместе с пассажирами подняли на палубу. Громадный стальной корпус судна, вздрагивая под ударами волн, еле заметно качался из стороны в сторону. На

бортах номер – «823».

«Вот это махина! – подумал Андрей. – Я впервые стою на палубе корабля.

Надо взять себя в руки и не выказывать невежества, побольше молчать».

– Давай, капитан, вот по этому трапу вниз. Я тебе кубрик покажу, каюту то

есть.

124

Спускаясь по крутой железной лестнице, Исаев старался как можно больше

запомнить. Несколько поворотов, и они оказались в уютной маленькой

комнатке.

– Это ваша каюта, тут все есть. Слушайте радио и выполняйте приказы!

«Милиционер», сопровождавший Исаева, исчез, а Андрей стал внимательно

рассматривать помещение. «Класс, – подумал, – тут даже туалет есть, вот это

да»! Мебель, кресло, столик, – все прикручено к полу намертво. В шкафу

оказалась самая разнообразная одежда и обувь. В комнате тепло, даже жарко, как показалось вначале Андрею после холодной морской прогулки. Он снял

полушубок, унты, шапку, все спрятал в шкаф и сел на мягкий односпальный

диван, потом встал, открыл его верхнюю часть и, обнаружив внутри белье, снова закрыл.

– Внимание! – негромко послышалось из динамика. – Машинное, малый

вперед! С якорей сниматься!

Корпус корабля дрогнул и еле заметно завибрировал.

– Право на борт! Еще право на борт! Так держать! Лево на борт! Так

держать!

«Выходят из бухты, – подумал Андрей. – Но почему со мной никто не

говорил? А зачем? Представителя доставили. Чего же еще? Теперь обо мне

должны вспомнить только дня через два – не раньше, столько идти до

Петропавловска. Интересно, что везут? Но вначале надо тщательно

осмотреть каюту. Наличие микрофонов, телекамеры исключено, было бы

слишком шикарно для такой особы как я. А телефон? Телефон должен быть».

Но телефона нигде не было. «А зачем»? Наконец догадался: «Есть

переговорное устройство, вот оно. А что в тумбочке? Пусто. Хоть бы книгу

какую почитать».

Корпус корабля, равномерно содрогаясь, издавал дребезжащие звуки, и

только. «Видимо, вышли из бухты и легли на курс», – подумал Андрей. Но в

это время чей-то голос опять донесся из динамика:

– Курс – сто двадцать семь градусов, скорость – пятнадцать узлов. – И тут же

еле слышный ответ:

– Так держать!

По вибрации корпуса было слышно, как натруженно работают дизеля. Каюта

оказалась внутренней, иллюминаторов не было, поэтому ничего нельзя было

увидеть. Закончив обследование нового жилища, Исаев подошел к двери, потянул ее. Закрыто. «Ну это уж они не на того напали», – подумал и тут же

открыл.

Тусклое освещение не позволяло хорошо осмотреть прилегающую к каюте

территорию, но кое-что можно было различить. Снова закрыв дверь на ключ, Исаев стал анализировать обстановку. «Если закрыли, значит – пленник. Но

если со мной что-нибудь случится, то найти концы – нет проблем. Это

125

никому не выгодно. Тогда почему такая наглость, похищение? Зачем? Хотя

бы с одним человеком поговорить. Ну так что, Исаев, вот вам и

представилась возможность от имени государства расправиться с теми, кто

ворует. Не просто ворует, а грабит страну. А то: если государство не хочет –

мы должны! Вот сейчас ты и есть государство! Давай, действуй, у тебя даже

пистолет есть! А есть ли пистолет? – спохватился Андрей. – На месте, родной, болтается. Они даже не обыскивали. Нет, врешь! Неужели

государство должно так защищать свое достояние?! Одним пистолетом?! Да

они же прикрываются мной, как представителем власти! Вот зачем я им! Моя

подпись – это подпись государства! Значит я от имени государства... Ну уж

нет, не бывать этому»!

– Ну что, капитан, – услышал он за спиной и резко обернулся, – небось

заскучал? Напарника тебе привел, представителя от акционерного общества.

Бывайте, а я пошел.

Все произошло так неожиданно, что Андрей растерялся. Они несколько

секунд стояли друг против друга, но первым все же пришел в себя Исаев:

– Проходите, садитесь, а то качка вроде начинается. Я – Исаев Андрей

Иванович, а вас как...

– К чему же так официально? Зови меня просто Василий. Мы тут – пешки.

Десять дней прокантуемся, а там и концы в воду.

– Не понял, как это – «концы в воду»?

– Да так! Чего тут придуриваться, тоже мне – представители?! Ты сам-то

давно оттуда?

Андрей внимательно посмотрел на «представителя оленеводов». Перед ним

сидел обыкновенный зэк, каких скитается по северу Камчатки видимо-

невидимо.

– Тебя куда определили? – начал игру Андрей.

– Че, не понял, как это – «определили»?

– Где спать-то будешь?

– Так тут мы вместе...

Андрей только сейчас сообразил, что над его диваном есть откидная полка, которую он вначале принял за мягкую спинку. «Надо играть. Значит, я –

бывший зэк! Кто же ему такое наплел»?

– Ну что ж, Вася так Вася. А меня тогда иначе как Серый и звать нельзя.

– Кличка была? Где-то я такую слышал.

– Да нет, меня звали когда-то Сергеем. Ты шкалик не прихватил случайно?

– Чего ж не прихватил? Прихватил и пропустил малость! Во, смотри! –

«оленевод» вытащил из нагрудных карманов две бутылки. Встал и тут же

сел. Началась приличная болтанка.

126

– Ты, Серый, не плавал на этих посудинах?

– Отчего ж? Ходил и не раз. Дай сюда бутылку, – Андрей вставил ее в одно

из гнезд на стене высоко над головой и пристегнул резиновой защелкой.

– Ага, пусть поболтается, а эту давай оформим, – предложил Василий.

– Без закуски? Я вообще-то жрать хочу.

– Почему без закуски? Вон рюкзак мой, давай его сюда, там что хочешь есть

– и тушенка, и селедка в банках!

– Ого, даже хлеб есть! Ну ты, Василий, запасливый!

– Меня шеф давно предупредил, так и сказал: «Два «лимона» нашими и пять

тысяч баксами». Я тут же согласился. Только бы доползти, я моря страсть как

боюсь. А ты, капитан?

– А чего это ты меня капитаном дразнишь?

– А как же? Все тебя так дразнят!

– Кто – все? И шеф тоже? Я его что-то не видел.

– Как не видел? Он тут, на корабле. Он – голова! Ну давай, лей, чего тянешь?

А то скоро так разболтает, что не усидим. Я тут уже второй раз.

Андрей налил в кружку, найденную в рюкзаке, и подал ее Василию.

– Давай! За знакомство!

Остальное, чуть больше половины кружки, выпил сам. «Не помешает», –

подумал. Василий со звериным аппетитом ел тушенку, а Исаев налегал на

селедку.

– А чего ж после первого раза не ушел? – спросил Василия, когда тот

наконец решил закурить. – Два «лимона» – это не мало.

– Уходил, а как же, уходил. Так деньги-то – вода, вот и снова на мели.

– И что, сразу к шефу? Его ведь и отыскать не так просто.

– Ну ты даешь! Ого, до шефа добраться! В стойбище пастухом ходил, так

одна дура чуть не пристрелила.

– За что же? Нашкодил Васька!

– Да нет, просто она других искала, а вышла на меня. Местная, такие не

упустят. Хорошо, что хоть разобралась.

– Не верю, чтобы ты с бабой и не...

– Ну ты знаешь! – вдруг заорал Василий. – Я их обычаи не нарушаю! Они тут

хозяева! А мы – так: шакалы, волки, так и рыщем, так и рыщем! Я-то что, а

вот ты чего здесь? – Водка сделала свое дело: Василий окосел и становился

агрессивным. – Ты знаешь, сколько вас, подонков, я уложил?! Легавых, проклятых!

127

– Кого это – «вас»?! – заорал в ответ Андрей. – А ты знаешь, скольких я?! Но

я – за идею, я мстил за отца, за мать мою, за тех, кого они угробили!

– А я за что? Просто так? Ты думаешь, что Василий Липский – маньяк-

убийца?! Меня даже садить не должны были!

– И сколько дали? Где?

– Слушай, а отвали ты от меня! Сколько! Где! Мент ты самый настоящий!

Хотя тебя шеф и уважает. Я – нет!

В этот момент судно так долбануло с правого борта, что Василий чуть не

полетел на пол.

– Давай, я тебя уложу, Василий, на нижнюю. Тут и ремни есть, спи себе.

«Представитель оленеводов» не противился. Он лег на диван и, казалось, сразу уснул. Андрей на всякий случай пристегнул ремни, а сам, посмотрев на

часы, решил прогуляться. Но в это время снова открылась дверь, и

незнакомый матрос предложил ужин. Андрей забрал небольшой термос и тут

же закрепил в тумбочке.

– Что, штормит?

– Еще как, это надолго. Без тренчика не выходите – башку расшибить можно!

Да и сейчас ночь – ничего не видно. На палубу не вылезайте – можно

загреметь в океан, волны до десяти метров и более! Термос завтра утром на

камбуз принесите!

– Ладно, спасибо. Ты долго на корабле? Как шефа величают? Я что-то забыл.

– Так шефа или капитана?

– Я, признаться, ни того, ни другого не знаю.

– Капитан – Сидор Иванович, а шеф – Игорь Петрович, но вы с шефом лучше

не общайтесь. Он – чужой, а капитан – наш!

– А тебя как звать?

– Сергей, кок я.

– Спасибо, Сережа. Я к тебе еще зайду.

Все же Андрей решил выползти на палубу. Удивительно, но качка на него не

действовала. Он чувствовал себя прекрасно. Может, водка, может, селедка

помогли, а может, его организм как раз был приспособлен для работы в море.

Может, и все вместе, но Исаев не испытывал никаких неудобств. Смело

открыв дверь каюты, вышел и по памяти стал искать выход на палубу. В

каюте не ощущалось и половины того, что творилось здесь, хотя и не на

верхней палубе, а в верхнем отсеке. Даже стальные плиты перекрытия, наглухо сваренные и заклепанные, не смогли скрыть ярости грозной стихии.

Волны, с грохотом и свистом обрушиваясь на противоположный борт, с

шумом стекали вниз.

128

Андрей поднялся по трапу вверх под самый люк. Задраен наглухо.

Открывать опасно. Может волна такой силы грохнуть, что потом не закрыть!

«Что же делать? Должны быть и другие входы-выходы. А чего я, собственно, хочу? Получить данные о грузе? Зачем? По-моему, сейчас лучший вариант –

идти спать. Ночь и незнание судна могут привести только к неприятностям.

Тут уж точно – «утро вечера мудренее».

Исаев вернулся в каюту и, разбросав на полу полушубок, одежду, лег спать.

А океан бушевал. Ударяя огромными волнами о корпус, он неистовствовал, недовольно гудел и глухо стонал. Миллионы тонн воды, рассекаемые

кораблем, с шумом разбегались по палубе, покрывая тонким слоем льда все

надстройки. А сверху, из глубины черного неба, вдруг плотной массой пошел

снег. Велики, властны и страшны силы природы, и обуздать их на просторах

океана человеку невозможно!

Глава сорок седьмая

Сергей Владимирович Кузнецов, сын Владимира Ивановича, заканчивал

службу в должности командира подводного атомного крейсера и звании

капитана первого ранга. Уже ехал из Петербурга его преемник, но пришло

время, и крейсер ушел в открытый океан.

С этого времени прошло три месяца. Конечно Сергей Владимирович вначале

очень страдал, ругал неудачно сложившиеся обстоятельства, преемника, которого хорошо знал. Месяцем позже, месяцем раньше – это особой роли не

играло, тем более, что капитан первого ранга уезжать на материк на

постоянное место жительства не собирался. Ему нравилась Камчатка.

И вот: «Дежурство сдал. – Дежурство принял». И громадина, оторвавшись от

грунта, медленно поползла в сторону Камчатки. В подводном положении

прошли более двадцати пяти миль, вышли в нейтральные воды. Шли еще три

часа, пока Кузнецов дал команду на всплытие. В надводном положении

можно дойти до родного материка за три дня, а в подводном – дня за четыре, да и матросы истосковались по нормальному морскому воздуху.

В надводном положении шли еще два часа.

– Курс – двести семьдесят шесть градусов, скорость – двадцать пять узлов.

Погода явно портится, срывается снег, усиливается ветер, – неслось из

динамиков.

Кузнецов все же решил выйти на мостик. Крейсер огромным черным китом

разбивая волны и, мощно врезаясь в темно-синие океанские просторы, почти

бесшумно шел, то исчезая под натиском воды, то вновь появляясь. Его

длинный мощный корпус держался так низко над водой, что то и дело нырял

в пучину океана, а потом, снова выскакивая, фыркал, словно плывущая

лошадь, но продвигался все вперед и вперед, толкаемый мощными атомными

двигателями.

129

На океанских просторах – ни одного корабля. Недавнее штормовое

предупреждение возымело свое действие. Но шторм в этих краях – обычное

дело, так что океанские сухогрузы все равно ходят. Но сейчас кораблей не

было видно.

– Да, погодка удружила! Вам еще сколько осталось, Яков Игнатьевич? –

неожиданно спросил Кузнецов старпома, просматривая через бинокль

горизонт.

– Еще два года. Хочу на берег списаться, но пока – никак.

– Вроде бы на здоровье не жаловались.

– Так не в здоровье дело. Дети замучили, жена не справляется.

«Сорвиголовы» растут.

– Да, пролетели года... Вот даже этот бинокль, казалось бы, – замечательный, какое увеличение, а горизонт не отодвигает. Столько новшеств, какими

махинами управляем, а земля-то круглая!

– Да-да, я понял: чем бы ты ни занимался, а главное, основное – ими были, есть и останутся – служение государству и семья. Хотя о первом можно

поспорить. Конечно, нас так воспитали. Одного не хочу и не могу понять –

кому было выгодно разъединить славянские народы: русских, украинцев и

белорусов?

– Ты опять за свое! Дома отец мне все уши прожужжал: «Продали, пропили!», – здесь старпом. Надо еще сюда нашему воспитателю выйти – и

все.

– В том-то и дело: ты – русский, я – белорус, а Прокопенко – хохол. Мы-то и

олицетворяем то содружество, которое должно быть!

– Успокойтесь, товарищ капитан второго ранга. Я вам – не парламент, а вы –

не президент! У нас сейчас другая задача – доставить крейсер и его экипаж в

нормальном состоянии!

– Ну вот, так всегда, вся беседа по душам: «По местам стоять, с якоря

сниматься».

– Ладно, Яков Игнатьевич, видишь тучку?

– Ими все небо устлано, вот-вот на воду упадут. Что тут удивительного?

Зима на дворе, а зимой тут штормы.

– Всем спуститься в нижние отсеки, по курсу – десятибалльный шторм! –

раздалось из динамиков.

– Видал, как Прокопенко старается, даже капитану команды подает!

– Он прав, нечего нам здесь делать. Спускаемся вниз.

В этот момент высокая волна, перескочив через весь корпус крейсера, с

неудержимой яростью ударила по рубке и, подняв облако брызг, разлетелась

в разные стороны.

130

– Да, разыгрался Тихий океан. И кто его только так назвал?

– Внимание! Снежный шквал, – срочное погружение!

– Есть погружение!

Только что болтавшаяся на поверхности громадина быстро ушла под воду. А

наверху творилось что-то невообразимое! Сразу потемнело, снежный и

водный шквалы слились воедино, и загудела стихия.

Глава сорок восьмая

Глухая темная тайга. Оксана Ивановна идет, осторожно ступая босыми

ногами по подмороженному, схваченному сверху ледяной коркой снегу, но

холода не чувствует. Где-то между деревьями просматривается полная луна.

Тишина, ни ветринки. И вдруг громко и протяжно завыла волчица. Звук

понесся по тайге, усилился, отражаясь от скал, и загремел многоголосым

эхом: «У-у-у-й-й».

– Господи Иисусе! – прошептала, проснувшись, Оксана. – Так и чекануться

можно!

Встав из-за кухонного стола, за которым и уснула, в сердцах швырнула

потрепанную тетрадь. «Все, хватит! Надо сделать перерыв, иначе, действительно, можно свихнуться. Ужас какой-то! В такой глухомани – и

прожить столько лет! И чего только не может вынести человек»!

Оксана постояла несколько секунд в коридоре, послушала тишину сонной

квартиры и ушла в свою комнату. Часы показывали полночь. Разобрала

постель и, погасив свет, легла. Долго не могла уснуть – и считала, и думала о

Задонье, стараясь отвлечься, наконец провалилась в никем не исследованную

темноту.

* * *

Волчица несколько раз обошла Егорову избушку, обнюхала все ее углы и

зарылась в стог сена, прикрывающий правую стену. Она свернулась

калачиком, уткнулась носом между задними ногами, долго дышала

согреваясь, а потом, посапывая, уснула.

Лунная морозная ночь окутала притихшую тайгу. Издалека послышалось

равномерное пошаркивание, словно кто-то неспешно шел вниз по речушке.

Потрескиваний льда не было слышно, значит, кто-то шел по твердой почве, а

скрипел снег. Только что проснувшаяся волчица вздрогнула и, развернувшись, бесшумно выползла из-под сена. Шаги приближались и были

слышны четче. Что-то большое, не имеющее определенных запаха и формы, наползало, тяжело дыша на фоне лунного света. Альфа, взвизгнув, бросилась

на чудище, но, получив страшный удар, тут же отлетела под ствол огромной

ели. Чудище все приближалось и было хорошо видно. Две громадные ноги, переставляемые чудищем, казались волчице похожими на ноги стражников, но значительно больших размеров. Животное в два прыжка настигло

131

двигавшееся существо и схватило его сзади, но ответный удар огромной

силы отбросил зверя на лед речушки. Альфа беспомощно завертелась на нем, теряя сознание, а чудище вышло на сопку, остановилось, словно

прислушиваясь.

Вдруг из избушки раздался собачий лай, больше похожий на вой, но он

вскоре стих на самой высокой ноте. Из глубины тайги послышалось странное

шипение, похожее на шелест листьев под дуновением ветра. Шорох

постепенно перешел в скрип старого дерева, потом в писк и под конец

огромной силы свист пронесся над тайгой. Одновременно чудище оторвалось

от земли, взлетело и понеслось в сторону луны, оставляя за собой в небе

ярко-светлую полосу. Скоро все исчезло.

– Что это с ним? Никогда не выл по ночам, – сказал Егор, надевая валенки, за

минуту до описанного события. – Ты чего, Рекс?

Собака рванулась из избы. Исаев вернулся, подбросил в печь дров и вдруг

услышал свист.

– Опять начинается. Я уже несколько раз слышал этот звук и всегда ночью, но никак не могу понять, откуда он.

Варвара молчала. Она сидела на топчане, поджав под себя ноги, и смотрела

на огонь.

– Я схожу. Что-то Рекс рвется.

Собака сразу же вылетела в открывшуюся дверь. Егор, взяв ружье, вышел

следом, но тут же вернулся за лыжами. Снег был глубоким, но сверху –

плотным, и лыжи не проваливались в нем. Повизгивая, подбежал Рекс, он, скуля, звал хозяина в сторону речки. Исаев осторожно двинулся и тут же

натолкнулся на глубокий след, идущий в сторону сопки. «Надо будет днем

хорошо рассмотреть». Рекс лаял уже внизу на льду. Хотя в освещенной

луной тайге все просматривалось хорошо, но Егор не спешил и внимательно

смотрел по сторонам. Наконец он вышел на лед и увидел лежащую без

движения волчицу. Рекс ползал вокруг нее на животе и негромко скулил.

– Кто же тебя так? – прошептал Исаев, беря животное на руки. Волчица

оказалась совсем легкой. «При ее размерах и такой вес», – подумал Егор и

направился к избе.

Возле домика стояла Варвара на лыжах и с карабином в руках.

– Волчицу твою кто-то поранил. Открой дверь. Зачем вышла-то? –

недовольно проговорил Егор и внес Альфу в дом.

Зажгли лампу, уложили волчицу на стол. Стали осматривать.

– Внешне все вроде нормально. Может, внутри что повреждено? Дышит

будто нормально. Сердце тоже стучит. Что же не так?

– Говорила же я, что пропадет она. Летом хоть мышей ела, а зимой... Ведь

домашняя она совсем.

132

– Да ладно тебе! Там след какой-то видел, надо будет с утра хорошенько

рассмотреть. Если лось, то не страшно. А если...

– Что тут может быть за «если»!

– Не скажи. Странный какой-то свист, и не первый раз. Однажды крик был

такой над тайгой душераздирающий, что до сих пор в ушах стоит! Вот тебе и

«если»... Подержи ее, а я ей самогона брызну.

Вставили волчице в рот палку, и Егор влил из крышечки фляги в него

самогон. Волчица глотнула и открыла глаза.

– Видала, самогон на всех действует! В тайге – незаменимая вещь!

Поосторожнее с ней, волк есть волк!

– Альфа, Альфа! Это я! Ты меня слышишь?

Волчица не двигалась, но глаз не закрывала. Варвара попробовала вынуть

палку, но ничего не вышло.

– Она зажала палку зубами и не выпускает!

– Надо бы ей ноги связать, мало ли чего, – сказал Егор и потянулся к

висевшей на сучке веревке. Волчица, заметив его движение, молниеносно

дернулась, свалилась со стола и в одно мгновение вылетела из комнаты. За

ней выбежал и Рекс.

– Я ей рыбы вынесу. Пусть с Рексом побегают до утра, – сказал Егор и

вышел.

На конюшне заголосил петух. Наступало утро нового дня.

Глава сорок девятая

Под утро зашумели все динамики. Андрей Исаев лежал у входной двери.

Шторм заметно ослабел, но судно все еще основательно бросало из стороны

в сторону.

– Экипаж, внимание! Обледенение корпуса корабля! Всем прибыть на свои

места согласно боевому расчету со страховочными приспособлениями!

Сообщение повторили несколько раз. Исаев сел на один из полушубков, что

были разбросаны по полу каюты. Нестерпимо болела голова, тошнило. «С

чего бы это? – подумал. – Вроде и выпил немного. Может, все же достала

меня морская болезнь? Надо было напиться как Василий, вот и спал бы до

сих пор».

Неожиданно открылась дверь и на пороге появился матрос.

– Вас обоих капитан требует. Куда идти, знаете? Или, может, проводить?

– Ничего мы тут не знаем, да к тому же напарник дрыхнет до сих пор.

– В такую штормяку и дрыхнет? Во дает! Надо будить! Эй-й, да он вроде бы

того...

133

– Чего – «того»? Выпил он вечером лишку!

– Да вы что?! Он же окоченел уже! Во дела! – Матрос выскочил из каюты.

Андрей поднялся и подошел к Василию. Тот лежал в той же позе, что и

вечером, пристегнутый с двух сторон ремнями. «Этого мне только не

хватало! Может, отравился, но чем»? Через несколько минут появился

судовой врач, с ним – два матроса.

– Когда это произошло? – спросил доктор.

– Не знаю. Я спал. Обнаружил ваш матрос.

– Кто его пристегнул и когда?

– Я, вечером, еще до ужина. Он крепко выпил, захотел спать, я его и уложил.

А после я к нему и не подходил.

– А где же вы спали? На полу? И как это возможно! Ладно, унесите труп.

Все ушли, кроме одного матроса, который и сопроводил Андрея в каюту

капитана.

За небольшим столиком сидели двое. Матрос тут же ушел. Исаев посмотрел

на людей. Один был ему совершенно незнаком, но другой...

– Ну что, капитан, сошлись наши пути-дорожки. Да ты не переживай, садись

вот тут, в кресло, а то унесет. Штормит хорошо.

Первый, видимо капитан, молчал. Не заговаривал и Андрей.

– Ты думал, что случайно сюда попал? Не только сюда, но и на Камчатку?

Нет, мы за тобой давно следим.

– Кто это – «мы»? – наконец спросил Исаев.

Капитан встал. Это был рослый широкоплечий мужчина в свитере, ватных

брюках и унтах. Выглядел он впечатляюще.

– Вы тут погутарьте, а я пойду. Аврал – дело серьезное!

Надев полушубок, а сверху резиновый защитный костюм, капитан вышел.

Говор капитана выдал в нем выходца с Дона. Андрей сразу отметил это.

– Тебе незачем знать, кто «мы». Может, из-за этого рейса, а может, и не

только мы и заполучили именно тебя.

– Ладно, короче! – вдруг вскипел Андрей. – Тоже мне – «шеф»! Я таких

«шефов» через одно место кидал! Выкладывай, мы тут на одних правах!

– Ого! Ты и так можешь! – Но Исаев даже при тусклом освещении заметил, как изменилось лицо «шефа». «Значит, очко играет», – подумал он.

– А со стороны – паинька, любящий муж, – продолжал собеседник.

Но Андрей уже завелся. Он вскочил и схватил Фролова за грудки. Исаев не

сомневался, что это был он. Самая лучшая оборона – нападение. Андрей

хорошо усвоил эту одну из заповедей уголовников и всегда следовал ей.

134

– Слушай, ты, подонок, Фролов или Отто, или еще какая тварь! Тебе

оставаться тут Навсегда! Факт!

От первого же удара шеф отлетел к шкафу. Хрипя и ползая по полу он шарил

руками, желая схватить что-нибудь, но в руки ничего не попадалось. Исаев

вытащил пистолет.

– Ну, молись Богу, если он у тебя есть! За все свои пакости молись! За

Свешникова, за его детей, за пилотов, да и мало ли за кого тебе еще молиться

надо! Вставай, гад! Не могу я стрелять в лежачего, шкура вонючая! Встать!

– Да ты что, Исаев?! Я всю твою подноготную знаю, и не только я. Если ты

меня сейчас...

– Встань, сказал! Клоп вонючий!

Дверь каюты открылась, на пороге показалась фигура капитана. Андрей

спрятал пистолет.

– Вы что, мужики?! – изумился капитан.

Исаев на всякий случай отошел в угол.

– Там такое творится, что впору всем идти к Нептуну, а у вас тут разборки! –

Капитан снял комбинезон и в полушубке и шапке сел за стол.

– Вот я и говорю: оленей надо выбрасывать, а он – драться, – неуверенно

начал Фролов.

Исаев, все так же стоявший в углу, спросил:

– Какова грузоподъемность корабля?

Капитан быстро ответил.

– Вы что, хотите сказать, что тут, в ваших трюмах, столько оленей! Ведь это

более пятисот тысяч штук!

– При чем тут олени? А кроме оленей?! – повысил голос капитан.

– А вот это меня вообще не касается!

– Как это не касается? Вы же представитель власти! Вы знаете, сколько тонн

у меня одной только рыбы, консервов?!

– Понятно, но ведь на судне не только олени и рыба? Я же знаю!

– А это уже меня не касается! – закричал капитан. – Вот перед вами

представитель пароходства, остальной груз его!

Фролов молчал, он переводил взгляд то на одного, то на другого

собеседника.

– Так он представитель пароходства! Какого же?

– Вы что себе позволяете, капитан?! – наконец возмутился «шеф».

135

– Ага! – зло улыбнулся Андрей. – Прорезался голосок! Сидор Иванович, не в

службу, а в дружбу сходите-ка в его каюту, достаньте из-под дивана автомат

и принесите сюда!

Фролов рванулся.

– Сидеть! «Представитель»! Я тебе покажу «представителя»!

Капитан вышел.

– Ну теперь тебе конец, капитан, – зло прошипел Фролов, – теперь тебе

конец! Ничто тебя не спасет, падла!

– Давай-давай! Вот ты свою суть и показал. Зачем Василия угробили?

– Василия? Какого еще Василия?

Но в это мгновение дверь с шумом растворилась, и в каюту влетел, почти

падая, капитан. За ним с двумя автоматами в руках вошел, улыбаясь, здоровенный рыжий детина.

– Шеф... – начал он, но тут же раздался выстрел, и детина стал медленно

валиться на пол. Опередив дернувшегося Фролова, Андрей в один прыжок

оказался возле автоматов. Переложив пистолет в левую руку, он нагнулся и

поднял оба «Калаша». Бледный капитан ничего не понимал. Он, уцепившись

за стол обеими руками, что-то пытался сказать, но не мог.

– Именем Российской Федерации вы арестованы! – произнес Исаев, подойдя

ближе к Фролову, но в этот момент сильная волна, ударившаяся о борт, так

качнула стальную посудину, что Андрей не удержался и повалился на

правый бок. Фролов прыгнул и всем своим весом обрушился на него. Но

Андрей успел увернуться, и они покатились по полу. В борьбе то один, то

другой брали преимущество, схватка не прекращалась. Снова открылась

дверь, и на пороге показался кок Сергей.

– Капитан! – закричал он. – Рулевой передал, что мы отклоняемся от курса!

Его заставляет это делать штурман!

Тут он увидел дерущихся, подбежал и схватил шефа левой рукой под горло.

– Ну, гад, наконец я тебе отплачу за все! – И Сергей стукнул шефа кулаком

по голове.

Андрей быстро надел наручники на обмякшего Фролова.

– Спасибо, Сережа! А вы, капитан, что, может, заодно с ним? Отвечайте

быстро! Кто в вашей команде новички, принятые на судно в этом году?!

Сергей, увидев лежащего в крови рыжего, отошел к стене.

– Только вы на меня не орите! Всех, кто недавно зачислен, рекомендовало

пароходство. Все оформлены через отдел кадров.

136

– Ладно, «пароходство» – это то, что шевелится? – указал Андрей на

Фролова. – Сергей, не знаю вашей фамилии, как представитель власти

отмобилизовываю вас для выполнения специального задания!

– Есть! Капитан, я мичман Иванцов, был шеф-поваром на атомной

подводной лодке капитана Кузнецова! Уволен в прошлом году!

– Тем лучше! Возьмите автоматы! Капитан, я жду фамилии и должности тех, кого вы приняли недавно!

Капитан первым назвал штурмана, потом механика, двух матросов и

старпома. Из названных матросов один уже лежал здесь.

– Где сейчас старпом?

– На вахте, штурман и механик тоже.

Шторм то затихал, то снова разгорался с еще большей силой.

– Внимание, команда! Мы выходим в нейтральные воды, приказыва... – голос

в динамике осекся и замолчал.

– Они же его... Я сейчас! – метнулся Сергей.

– Стоять! – заорал Андрей. – Не двигаться!

Глава пятидесятая

Атомоход, опустившись на глубину около ста метров, шел на полном ходу

курсом двести семьдесят пять градусов. Непогода, бушевавшая на

поверхности, его совершенно не беспокоила. Как вдруг:

– Справа по курсу шум винтов большого судна! – прокричал матрос-акустик.

– Частота – шестьсот пятьдесят, сигнал SOS, координаты... – неслось из

динамиков.

– Стоп машина! Всем по местам стоять!

Кузнецов через минуту был на командном пункте. Штурман, капитан второго

ранга Прокопенко, обрабатывал данные:

– Корабль, подающий сигналы бедствия находится над нами. Он идет курсом

девяносто семь градусов, значит в США. На пароль не отвечает. Судно

гражданское или военное, но не российское.

– Выходите на связь!

– Товарищ капитан первого ранга, нам запрещены радиопереговоры!

В этот момент SOS передали открытым текстом: «Я 823-й, потерял

управление, обледенение корпуса. На борту оленина, мороженая рыба и

консервы. Есть угроза опрокидывания! Просим оказать помощь»!

– Команду на всплытие!

– Есть команду на всплытие!

137

Через несколько минут справа от терпящего бедствие корабля показался

черный корпус подводного крейсера.

– Похоже, что это сухогруз или холодильник нашего пароходства. Видимость

нормальная, шторм утихает. Подойти ближе пока нет возможности. Корабль

идет полным ходом обратно нашему курсу.

– Дайте команду остановиться или уменьшить ход!

– На сигналы не реагирует, радиосигналы прекратились.

– Что-то там не так! Идем с подветренной стороны. Ближе двадцати метров

не подходить!

Атомоход, развернувшись, пошел на сближение.

– Право руля! Так держать! Увеличить скорость! Так держать! Лево руля, так

держать! Спасательная команда – на палубу!

– С корабля подают какие-то знаки! По-моему у них оружие! Сбросили трап.

Они в своем уме, в такой шторм!

– Подойти ближе! Кто-то спускается по трапу, просит взять его! Что делать?

– Малый ботик на воду! Мичман Момон, доложить готовность!

– Скорость корабля – пятнадцать узлов, повреждений не видно, крена нет.

Тут что-то другое!

– Докладывает мичман Момон, готов выполнять задание!

– Расстояние – пятьдесят метров, можно пускать ботик!

– Выполняйте!

Надувной бот рванулся в сторону корабля и в считанные минуты достиг его.

Несколько раз бросали надувной жилет, зачаленный тросиками, но человек, болтающийся на трапе, никак не мог поймать его. Наконец зацепил, и вот

незнакомец на ботике.

– Докладывает мичман Момон! Это мичман Иванцов, наш бывший шеф-

повар, помните? Он говорит, что корабль захватили террористы. Просит

оказать помощь. На судне милиционер против трех вооруженных бандитов.

– Группе захвата – тревога!

* * *

На корабле события развивались следующим образом. Андрей, оставив

Сергея охранять капитана и шефа, сам отыскал радиорубку и приказал

радисту давать сигнал SOS. Потом он вернулся, и они с Иванцовым, поручив

капитану наблюдать за Фроловым, попытались проникнуть на капитанский

мостик. Но вооруженный автоматом штурман дал длинную очередь. Идти в

машинное отделение Андрей с Сергеем не рискнули. И в это время всплыла

подлодка. По звезде на командирском мостике поняли, что российская.

138

* * *

Через двадцать минут пятеро матросов были на корабле.

– Приказываю остановиться! – скомандовал старший группы. – Даем одну

минуту на размышление, потом – штурм!

Ответа не последовало, корабль шел прежним курсом.

– Главстаршина, в машинное отделение! Без надобности не рисковать!

Двое матросов и Сергей побежали вниз.

– Остальные за мной! – Трое, с ними Исаев, метнулись вдоль борта к

мостику. И тут машины застопорились. Механик был арестован.

На капитанском мостике не было никого видно. Подкравшись, мичман

рванул дверь. Застопоренное рулевое колесо покачивалось из стороны в

сторону. На полу лежало два трупа.

– Капитан второго ранга Прокопенко, приказываю взять временное

командование кораблем 823-им и довести его в порт Петропавловск-

Камчатский. В помощники даю мичмана Момона и двух матросов.

Корабль развернулся и лег на курс двести семьдесят пять градусов.

Шторм заметно слабел. К обеду распогодилось, из просветов между тучами

стало проглядывать низко висящее над горизонтом солнце. Вокруг, сколько

было видно невооруженным глазом, сверкала и двигалась взбудораженная

вода.

Арестованные Фролов, механик и матрос были помещены в отдельный отсек.

Андрей сидел в своей каюте и думал. Подумать было о чем. Очень многое

было непонятно Исаеву. «Если они думали захватить судно и идти в США, то зачем тогда мы – «представители»? Они могли заставить команду

следовать нужным курсом, и все. Значит, у них была другая задумка! А если, предположим, их должен был встретить в океане другой корабль, и они

перегружают... А что перегружают? Неужто рыбу с олениной? Не может

этого быть! Но тогда что же? Допросить капитана? Он-то наверняка знает»!

Арестованные, связанные по рукам и ногам, лежали на матросских матрацах

в отсеке и перебрасывались отдельными фразами.

– Говорил же я тебе, Ояр: хватит, давай уходить, – так нет – еще, еще! А где

теперь все то, что мы взяли? А ведь нам – труба! И дернуло же тебя взять

его!

– Он повязан. Я о нем такое знаю! А о том, что и где спрятано, тот, кому надо

знать – знает. Нас вызволят, в этом деле большие люди замешаны!

Глава пятьдесят первая

Оксана «малая» (так мы ее раньше называли) уже второй месяц работала в

частной фирме. Вначале Сергей ничего не замечал, а потом стал обращать

внимание на то, что жена перестала ужинать, почти не разговаривает, стала

139

злой и раздражительной. Как жена и как женщина она и раньше поостыла к

Сергею, а теперь они не жили как муж с женой уже довольно

продолжительное время.

Сергея донимала Галина. Она не только ходила к нему на работу, но и

несколько раз подкарауливала прямо у дома.

– Ты что себе позволяешь?! – зло отреагировал на это Сергей, – Мало того, что на работе, так ты хочешь, чтобы и тут... Я тебя очень прошу – оставь

меня. Не люба ты мне, не люба, можешь ли ты это понять?!

– А кто она? Она тебе люба?! Да ты знаешь, где она работает?! В подпольном

борделе! Ну что ж ты за человек такой?! Парень как парень, и видный, и

красивый! Она же у тебя сучка! Да ты посмотри, как она ходит! Вот наградит

тебя какой-нибудь гадостью, тогда вспомнишь меня, да поздно будет!

Хочешь, я тебе адрес этого борделя дам?

– Слушай, отцепись ты от меня! Сам как-нибудь разберусь!

После этого разговора Галина поотстала, даже на работе у Сергея не

появлялась.

– Серега, а куда же твоя краля пропала? – начали подтрунивать мужики. –

Прогнал, что ли?

– Надо же, какой упертый, к нему такая баба со всей душой, а он... Тьфу ты!

– Ну чего к человеку пристали?! У каждого своя голова на плечах.

Сергей помалкивал. Он и сам начал замечать, что Галина куда-то пропала, и

чего-то после этого ему стало не доставать. «Что это я, – подумал, – уж не

втрескался ли»? Но сразу же отогнал такую мысль.

В этот день Сергей вернулся домой с работы как обычно. Из почтового

ящика забрал письмо с Камчатки от Андрея. Сразу же открыл и прочитал.

«Везет людям! Хоть белый свет видят. Кузнецова Лариса Викторовна. Так

вот кто Кузнецов! Надо будет ответ написать», – думал Сергей, открывая

дверь квартиры. Вошел, разделся. «Наконец-то в Воронеж зима пришла, –

подумал, глянув в окно, – кругом белым бело. Надо бы поужинать». Зажег

газ, подогрел еду. Поел без аппетита. Потом включил телевизор.

– Вот идиоты, скоро ни одного русского слова из «ящика» не услышишь! –

произнес вслух и выключил.

Зазвонил телефон.

– Слушаю. Да, я. Ну что ж, надо так надо.

Звонила Оксана, предупредила, что задержится. Сергей лег на диван, прикрался пледом и задремал. Проснулся опять-таки от телефонного звонка.

Было уже совсем темно.

– Сережа, это Владимир Яковлевич. Мы только что приехали, все хорошо.

Варвара немного расклеилась, положили на сохранение. Пусть машина пока

140

у нас побудет. Снегу столько, что не проедешь. Как вы там? Всем от крестьян

привет. В твоем водоеме рыбы полно. Приглашают приехать.

– Спасибо, даже настроение подняли. От Андрея письмо получил с

Камчатки. Он там с какой-то родственницей встретился, живут пока вместе.

Хорошо, что позвонили. Может, в выходной приедем. До свидания.

«Сколько же времени? – подумал и включил свет. – Ого, уже десять! Куда же

она пропала, может, и права Галина? А я... Да ладно, разберемся».

Включил телевизор, шла «Санта-Барбара».

– Вот же суки, вот подонки, действительно продали Россию! Куда же теперь

нам, русским, податься? – проговорил и пошел на кухню. Включил радио, там то же самое – буханье, африканские ритмы и чужая песня. «Неужели нет

в России человека, который положил бы всему этому конец»?!

В дверь позвонили, Сергей открыл. На пороге стояли мужчина, женщина, на

руках ребенок, рядом стоит еще один.

– Подайте ради Христа, беженцы мы из Грозного, русские. Выгнали нас, ничего нет, дети голодные.

Сергей дал булку хлеба, сгреб все, что было в холодильнике в пакет и отдал.

«Да что ж это такое?! Куда смотрит этот ихний Исус Христос, если позволяет

такие издевательства над русскими людьми?! Откуда взялся этот Кельцин, этот идиот Чукайс – все эти «Мырдины»?! Где же наши герои-космонавты, наши отважные генералы?! Кто же наконец сбросит эту мразь в мусорную

яму»?!

Снова лег на диван и незаметно уснул. Незабытое, но давно ушедшее на

второй план вдруг высветилось с такой ясностью и четкостью, что Сергей

даже вскрикнул во сне, но не проснулся.

Горы. Он, солдат срочной службы, охраняет склады ядерных боеприпасов.

Беспросветная ночь. Послышались шаги, становятся все четче и четче.

– Стой, кто идет?!

– Возмездие!

Из темноты показались фигуры шестерых солдат, тележка, прапорщик –

завскладом.

– Быстро, ребята, берем крайнюю!

Через несколько минут тележка откатилась, исчезли и солдаты.

Никто ничего не заметил. Прошла еще неделя. Ядерная боеголовка

переправлена в горы, поближе к городу. Долго выбирали место. Наконец

нашли широкую пещеру. Все готово. Разгорелся спор о времени взрыва.

– Днем и только днем, меньше жертв будет. Дети в школах, зачем детей?

141

Точно в двенадцать часов грянуло землетрясение. Гора, в которой

находилась пещера, рухнула, похоронив под собой все доказательства. А

может, и действительно взрыва не было? Сколько раз все, чьи родители были

убиты или сожжены в Армении, пытались разобраться, кто подорвал.

Видимо, Господь Бог по-своему наказал, но зачем весь народ?

Сергей проснулся утром. «Надо же! И чего это мне пригрезилось? Разговоры

всякие были, но чтобы такое! А, кстати, где моя благоверная»? Оксана не

ночевала дома. Такое было впервые! Бывало всякое, но чтобы не пришла

домой! Приготовил завтрак, поел и поехал на работу.

– Слыхали, мужики, сегодня ночью гостиница сгорела? Ох и полыхала!

– И вовсе это не гостиница, а какой-то центр реабилитации.

– Говорят, что внутри стрельба была!

– Ну да, сейчас наговорят, чего хочешь. Слышал, что трупов много, да все

большие люди. Целую ночь «скорая» увозила.

– А мне мужик в троллейбусе сказал, что там был притон какой-то.

– Эй, Сергей, смотри – твоя краля снова объявилась! Иди, зовет!

– Чего это она опять? Не было, не было – и надумала!

– Да ладно, ты уж с ней поласковей.

– Ну, Сергей, доигралась твоя?! – с усмешкой проговорила Галина.

Глава пятьдесят вторая

Егор с Варварой спали на одном топчане – другого просто не было. В первую

ночь, уставшие и измученные дорогой, они, согревшись, сразу уснули. Зато

на следующий день, когда Егор, нагрев воды, решил сделать Варваре

перевязку, она сказала:

– Только вы на меня не смотрите.

– Как это – «не смотрите»? Перевязывать с закрытыми глазами? Может, вы

тогда сами все сделаете? Но надо же промыть рану, обработать! Мне

кажется, что вы уж больно из себя представляете! Тут уж не до жиру, как

говорят у нас на Дону.

– Ничего я из себя не представляю! Вы хотите походить на тех, кто все брали

силой?! Ну так давайте же! Половины уже добились – спим рядом! Я из-за

этого места себе не находила. Дайте, я сама промою спереди!

Рана только-только стала затягиваться, в некоторых местах были нагноения.

Прошитый леской шов, отдававший синевой, покрылся еле заметной коркой, но гноился.

– Дня через три надо снимать нитки, а это похлеще перевязки. Рана не

чешется? – спрашивал уже миролюбиво Егор, сидя спиной к Варваре. – Если

чешется, значит заживет.

142

– Сверху чешется. Есть нагноения.

– Пока ничего не трогай, я потом положу мазь. Давай, я на спине обработаю.

Варвара молчала. Исаев повернулся, налил в миску чистой воды и стал

медленно с осторожностью обрабатывать рану. Варваре были приятны

нежные его прикосновения, она даже блаженно закрыла глаза и подалась

немного назад. Но Егор этого не заметил. Закончив обработку, совместными

усилиями наложили повязку.

Исаев в этот же день сделал еще один лежак, прямо у печки, еще лучше

прежнего. Потом была та злополучная ночь, о которой мы уже рассказывали.

Утром, чуть забрезжил рассвет, Егор, обойдя все свои владения и накормив

живность, решил посмотреть: куда девалась волчица, и что за следы и кем

оставлены. Зашел в комнату, где они теперь спали порознь с Варварой, подбросил в печь дров и вдруг услышал:

– Я пойду с вами!

Исаев даже вздрогнул.

– Тьфу, испугала! Знаешь что, Варвара, ты как хочешь – можешь и дальше

«выкать», а я не могу.

– Мне все равно. Я сейчас. – Варвара стала довольно проворно одеваться.

– Так я все же выйду. Там в чулане ведро стоит, и не вздумай делать по-

своему! Это уже не шуточки! Застудишься, а мне потом возись с тобой.

Вышел. Легкий ветерок шевелил кроны деревьев. На стоящей напротив избы

березе сидело множество ворон. «Вороны? Откуда? Раньше не видел, во

дела»! А птицы негромко басили, перекликаясь между собой. Собаки нет, рыба съедена, но кем?

В избе загремело ведро. Егор зашел за угол и посмотрел в сторону ручья.

Пусто. Хлопнула дверь, значит, это Варвара. Исаев вышел из-за избы, взял

лыжи и стал их прикреплять.

– У меня было правило – полчаса утром ходить на свежем воздухе, только

потом начинать заниматься хозяйством. Не будем его менять, как ты?

– Я – за. Где вы видели следы?

– Сейчас посмотрим. Возьми ружье, без ружья тут нельзя и шагу сделать.

Идем, тут рядом.

Направились прямо к ручью. А вот и следы! Больше человеческой ступни

раза в два. Кто-то прошел вверх на сопку. Заскользили рядом со следами.

Вороны, до того спокойно сидевшие на березе, заволновались.

– Смотри, и тут вороны! Как я их ненавидела там, в лагере! А где же наши

четвероногие? Неужели собака может покинуть хозяина?

– Не думаю. Верно говорят: «У собаки хозяин, у волка – Господь Бог». Вот и

носятся они по тайге.

143

На сопке следы обрывались.

– Здесь все вытоптано. Видимо, это «нечто» тут чего-то ожидало, –

присматривался Егор.

– Варвара, иди сюда – гляди! Что это?

– Следы костра, трава обгорела и ветки.

– Откуда тут костер? Да и кто бы его развел? Вот тебе и «ничего не может

быть»! Тут все может быть. Тут такое может быть!

Из тайги послышалось завывание волчицы.

– Это Альфа, только она может так.

– Ладно, пусть побегают. Если к вечеру не вернутся, значит все – уйдут. Хотя

Рекс и не должен этого сделать. А вообще это плохо, пойдут волчата –

прощай наша живность. Волк – агрессор, с ним надо строго.

– Неужто убивать?! Я вам не позволю!

– Да куда ж там! А как же в Корее собаками питаются? Я сам пробовал –

мясо прекрасное.

– Где же это вы пробовали?

– Как «где»? В Корее, я там войну заканчивал.

– Сколько же вам лет?

– Что, это так важно? Вообще-то скоро тридцать. Всю войну прошел «от

звонка до звонка». Капитаном победу встретил.

– Ого, как вы заважничали! Чего же вам своего правительства бояться?!

Небось кричали: «За Родину, за Сталина!»?

– Ну, кричали. И что? Не Сталин же нас до такой жизни довел?

– А кто же? Сталин! Он и его прихлебатели! За что меня? За книгу! Какой же

я враг народа?!

Снова завыла волчица, да так тоскливо, что обоим спутникам стало не по

себе.

– Пойдемте отсюда, – сказала Варвара, – мне что-то страшно становится, как

там, у «Волчьего логова».

И снова далеко в тайге послышалось странное шипение, потом писк, который

вдруг перешел в резкий свист. Из глубины распадка взметнулась вверх то ли

стрела, то ли ракета и, сверкая, словно гранями бриллианта, понеслась

вертикально вверх, пока не исчезла из виду. На востоке в ярком оранжевом

ореоле всходило солнце, лениво и безразлично.

– Что это?! Господи, спаси и сохрани!

– Да, вот это штука!

144

Вороны, испуганные шумом, взлетели и, неистово крича, кружились вокруг

избушки. Вдруг показался Рекс, он бежал и лаял. Увидев Егора с Варварой, заскулил, завизжал, призывая спуститься за ним к ручью.

Не говоря ни слова, люди спустились к речушке и пошли вдоль берега

следом за медленно бежащей собакой.

– Что-то он хочет нам показать,– сказал Егор, – собака – умнейшее животное.

Рекс остановился, сделал несколько кругов возле небольшого кустика и

заскулил пуще прежнего. Подъехавшие вначале ничего не увидели, лишь

снег да небольшой кустик.

– Егор, подойдите сюда! Это же следы Альфы! Очень много следов!

Егор зашел с другой стороны куста и на небольшой поляне увидел уже

знакомый выжженый участок округлой формы метра два диаметром.

– Варвара, это инопланетяне. Они почему-то облюбовали этот распадок.

Может, они и Альфу забрали? Но зачем? Ведь волков в тайге много. Почему

именно Альфу? Почему Рекса не взяли?

– Не может быть! Она где-то тут, рядом! Видите, как Рекс ползает?!

Собака действительно ползала вокруг куста и скулила.

– Смотри, Варвара, он плачет!

Рекс жалобно смотрел на хозяина и из его глаз катились слезы.

Глава пятьдесят третья

Андрей долго думал, что именно знает о нем Фролов, и насколько это

опасно. «Если он даже знает только о последнем моем деле – мне

несдобровать. Да будут разбираться: кто прав, кто виноват, – самосуд есть

самосуд. Что делать? А если... В данных условиях несложно, но если знает

Фролов, то может знать и еще кто-то. Всех не уберешь! И все-таки сейчас

обстановка такая, что самый главный тут – я. Но буквально через несколько

часов все может измениться, тогда я буду пешка, свидетель. Как быть?

Сейчас они сидят вместе. А почему вместе? Нужно немедленно их разделить.

Но куда их поместить»?

Солнце клонилось к закату. Океан почти успокоился. Значительно

похолодало. Корабль шел, не меняя курса, уже более двух часов. Исаев

направился к каюте с арестованными. «Сейчас надо решать, – подумал, –

если его повести на палубу, он может и не пойти, а если силой, то начнется

шум. Нет, не подходит. А если вначале допросить»?

– Фролов, пойдемте со мной! – Андрей снял с его ног наручники, хотя и в

них задержанный мог передвигаться, только очень медленно.

– Итак, поговорим, – начал Исаев, – когда они пришли в его каюту. –

Садитесь, от нашего разговора зависит все и для меня и для вас, поэтому

лучше, если будете говорить правду.

145

Фролов не выдал внешне никакого беспокойства.

– Сделаем так: я буду задавать вам вопросы, а вы – подробно отвечать. Как

видите, ни бумаги, ни диктофона у меня нет. Значит, допрос неофициальный.

Начнем. Что вам известно про Иваняна?

– Только то, что сказал в аэропорту. Большей информацией не обладаю. Мне

было сказано, что этого достаточно.

– Кем сказано и где?

– В Москве Сидельниковым Евгением Константиновичем. Но он сейчас уже

работает во Владивостоке в пароходстве.

– Ясно. Вы, видимо, уловили: я пытаюсь понять, насколько вы опасны лично

для меня. Я не тот, за кого вы и ваши «тузики» меня принимаете, но в

определенном аспекте ваши показания могут меня не устраивать. Поэтому

если я пойму, что вы для меня смертельно опасны, я вас ликвидирую. Не

думайте, вы к своим в любом случае не пойдете, передать ничего не успеете, если, впрочем, ничего уже не передали.

– Никому я ничего не передавал. Я говорю правду.

– Хорошо, поговорим о вас. Насколько мне стало известно, вы – Отто Янович

Ряскас, закончили Ленинградский геологический институт, а дальше...

– Дальше: направление на работу на один из приисков Магаданской области, потом – золото. Грозила по тому времени вышка. Потом – бега. Вот, собственно, и все.

– Да нет, не все. А Светлана? Зачем убили ее мужа и детей?

– Я? Это уже слишком! Никто ее мужа не убивал! А тем более детей! Это

мои собственные дети!

– Как это ваши? А Свешников?

– Мы жили со Светланой как муж и жена, правда не были расписаны. У нее, собственно, я и прятался. Потом я должен был уйти, наседали на хвост.

Вначале решил уйти за границу, в Германию. Совершенно случайно в

ресторане встретил Фролова. Он только что закончил Ленинградское высшее

морское училище, имел направление на Камчатку. Сам он – детдомовец.

Внешне мы походили друг на друга. И вот я на Камчатке. До того в

Хабаровске в аэропорту встретил Светлану. Она сидела с двумя детьми и

мужем. Я не подал вида, но она сама подошла. Короткий разговор. Я по-

прежнему любил ее и сейчас люблю. Узнал, что это мои дети. Потом я еще

пару раз встречался с ними. Муж что-то заподозрил. Вот и все.

– Так, предположим, что это правда, во всяком случае, похоже на правду. Где

именно встретили Фролова?

– В Калининграде, я там искал выход за границу. А Фролов приехал

хоронить свою бабку.

146

– Так совпало, что она умерла именно во время каникул?

– Да нет, после училища у Фролова был отпуск, он и приехал. А тут все и

случилось.

– И вам не жалко было его убивать, ведь совсем молодой человек?

– А вам? Вы же тогда никого не жалели?!

– Я? Разве можно сравнивать тех скотов с этим парнем?!

– Так я его и не убивал, просто кое-чего подсыпал. А потом, конечно, спрятал

надежно.

– И Василию вы подсыпали?

– Этому? Нет, тут все чисто, инфаркт у него, как сказал врач, обширный.

– Значит, так, Фролов, я вас накрыл, тут никуда не денешься. Но то, что я о

тебе знаю, никто не узнает, но и обо мне никто ничего не должен знать. У нас

разные дороги. Я боролся с теми, кто грабил простых смертных, наживался

на них, правда сейчас понял, что это бесполезно. Вы же грабите государство.

Ну да кто его сейчас не грабит? Вам нет смысла меня предавать, вы ничего

не выиграете, просто посадите меня и то – не скоро, все еще надо доказать, тем более, что свидетелей найти еще труднее. Так что предлагаю разойтись

по-доброму. Я, представитель, просто заподозрил, докопался, что вы хотели

сплавить налево груз, и больше я ничего не знаю.

– Все это так, но у меня еще есть груз, а он тоже тянет на «вышку».

– Это история с самолетом Ан-2?

– Да, а вам откуда известно?

– Догадался, да и Свешников помог.

– Свешников просто перевернулся со своей «казанкой». Я даже был на том

месте. Это очень просто установить.

– Не в этом дело. Свешников вел дневник, Светлана отдала его мне.

– Значит, она все же думает, что это я убил его и детей? Какой же я подлец в

ее глазах! Своих детей!

– Почему вы думаете, что они ваши? Это еще нужно доказать.

– Сама Свешникова лучше других знает! Так что делать с тем грузом? О нем

не знает никто, кроме капитана.

– Надо подумать. И много там?

– Около тонны. Все упаковано компактно, выгрузить никакого труда не

составит.

– Договоримся так: я, по всей видимости, буду сопровождать груз и дальше, вы утверждаете, что ни о каком грузе ничего не знаете. Если в конечном

счете груз не обнаружат, считайте, что вам повезло.

147

– А капитан? Он-то знает! Правда, не знает, что за груз: ящики и все.

– Предположим, что вы сбежали. Тут, на корабле, и капитан – ваша забота.

– Тогда не я, а крановщик, он мокрятник.

– Ладно, вот ключ, приду ночью – вернете! Бежать с корабля вам не резон, да

и не уйдете – далеко!

Глава пятьдесят четвертая

– В каком смысле – «доигралась»? – недовольно и почти безразлично

переспросил Сергей.

– Ты что, о пожаре не слышал?

– Слышал, все об этом говорят.

– Так это же тот бордель сгорел, где твоя работала. Она-то жива наверно!

– А ты откуда знаешь?!

– Я вчера вечером у нее была. Очень классно, кстати, поговорили, даже

выпили напоследок.

Наконец до Сергея дошло. Он, мигом переодевшись, выскочил на дорогу.

Галина подрулила к нему на своем «жигуленке».

– Садись, небось не знаешь, где это находится? Эх, мужики, мужики! И черт

вас не поймет!

– Куда это они? – переполошились на стройке. – Таки уломала Сергея, вот

бабы!

Уже через двадцать минут «жигуленок» стоял у обгоревшего дома. Кругом

валялись обуглившиеся оконные рамы, битое стекло, черными дырами зияли

проемы окон и дверей. Людей нет, лишь одинокий милиционер ходит

поодаль взад-вперед. Сергей с Галиной подошли к нему.

– Вы не подскажете, у кого узнать о жене, она тут работала, сегодня не

ночевала дома.

– Вон там, видите, машина с будкой, там узнаете все сведения о

пострадавших. Но сразу скажу: в живых никого не осталось.

В кунге за небольшим столиком сидел майор милиции, напротив – женщина, что-то печатала на машинке.

– Говорите – Завальнюк Оксана Ивановна? Одну минуту. Она кем, собственно, работала?

– Не знаю, медсестра она, говорила, что массажисткой.

Милиционер криво усмехнулся на эти слова.

– Сколько она тут проработала?

– Больше трех месяцев.

148

– И вы не знали, кем она тут работала?

Сергей взбесился. Он медленно подошел к милиционеру и, схватив его за

шиворот, приподнял со стула.

– Слушай, ты, мент поганый, и почему это я должен знать?! А вы на ... деньги

наши миллионами в карман кладете! Теперь, когда люди погибли, вы

смакуете! – Отпустив милиционера, выпрыгнул на улицу. Галина осталась.

– Что он себе позволяет! Марина Степановна, будете свидетелем, я этого так

не оставлю! Я сейчас же!..

– Сидите тихо, майор, – вдруг спокойно и строго сказала Галина, – я тоже

свидетель, притом – беспристрастный. Мы к вам пришли узнать о пропавшем

человеке, а вы начали хамить! Так что я найду на вас управу!

– Это я-то хамил? Да вы кто такие?!

– Я у вас еще раз спрашиваю: какие у вас есть данные о Завальнюк Оксане

Ивановне?

– Никаких. Все трупы обгорели, находятся сейчас в морге. Езжайте туда, там

судмедэксперты выясняют, чьи тела, по показаниям родственников.

– Ну вот, оказывается, вы еще не разучились нормально разговаривать с

людьми!

Сергей понуро сидел в машине.

– Едем в морг. Ты хоть знаешь, во что она была одета? Хотя я и сама знаю.

Ехали молча. У больничного морга стояло несколько иномарок.

– Все-таки не зря его называли «волчье логово», видно, и правда там одни

подонки собирались. Вот тебе и Оксана, никогда бы не подумала!

– Ты это о чем? – не понял Сергей.

– Да ладно, потом. Давай, зайдем, посмотрим.

У входа сидела женщина в белом халате.

– Вы на опознание? Кого ищете? Одежда, приметы?

Наконец вошли в помещение. На бетонном полу лежали в основном голые

трупы. Мужчины отдельно, женщины отдельно. На многих – белые листочки

с надписями. Это были уже опознанные. На «мужской стороне» ходили

несколько шикарно одетых женщин и мужчин.

– Пойдемте сюда, – позвала женщина в халате. – Вот эти три тела не

опознаны, они женские.

Сергей с Галиной подошли. Все три женщины были одеты в джинсовые

брючные костюмы, но разного цвета. У всех трех сильно обгорели головы и

передние части тела. Сергей сразу узнал одежду Оксаны и встал напротив

тела.

149

– Это она. Я вчера ее видела, – сказала Галина.

Тут же подошли двое мужчин.

– Кого опознали? Завальнюк Оксану Ивановну? Вы уверены? На теле были

какие-нибудь особые приметы – родинки, родимые пятна?

Сергей назвал. Тут же проверили. Подтвердилось.

– Теперь назовитесь, кем вы приходитесь погибшей? Муж и знакомая?

Понятно. Свидетельство о смерти получите по требованию.

Обратно так же ехали молча. Возле дома Сергея Галина спросила:

– Тебя куда: на работу или домой?

– Надо бы телеграммы дать, а потом на работу. А ты зачем сказала, что

видела ее накануне? Затаскают ведь. Кто знает, как это случилось?

– Я знаю, но ты прав: зачем теперь все это?! Иди домой, бери адреса, деньги

у меня есть. Заедем на телеграф, а потом я тебя отвезу. Мне сегодня во

вторую.

Минут через десять Сергей вышел.

– Первому надо дать Андрею, брату ее родному, а потом всем остальным.

Хотя вряд ли кто приедет. Андрей – на Камчатке, Егор – на Дальнем востоке, Петр, Павел и Иван – в Задонье.

– Это у нее столько братьев?

– Так получилось: и братья, и не братья, родной – один Андрей.

– Ты только не думай, Сергей, что я тебе навязываюсь: живи как знаешь. Мне

теперь почему-то и Оксану жалко, все же она была неплохим человеком, раз

пошла на это.

– О чем ты? На что – «на это»?

– Она их сожгла. Мне клялась, что сделает это. Я думала, что спьяну, а

оказалось – нет. И сейчас стоит она перед глазами. «Я еще не на такое

способна, – сказала она тогда, – ты даже не представляешь, на что! Все

содрогнутся, я одним махом уничтожу все это «волчье логово»!

Галина помолчала, потом произнесла:

– Знай, я только тебе об этом сказала. Если понадоблюсь – найдешь.

Поехали.

Сергей отправил телеграммы, и Галина привезла его на работу.

– Что там стряслось? – спросил прораб.

– Жена погибла, сгорела.

– Так иди домой, пиши заявление и иди.

– Никуда я не пойду, да и незачем. Телеграммы я дал. Теперь надо ждать

ответов.

150

– Ну как знаешь, только наверх я тебя не пущу, будешь работать внизу.

– Ты что, думаешь, что я такой хлюпик?!

– Ничего я не думаю, а сидеть за тебя не хочу! Столько шизофреников

развелось, что того и гляди... Лазарев, иди сюда! Вот тебе помощник на

сегодня. Залезет наверх – с тебя три шкуры спущу!

Посыпала снежная крупа.

Глава пятьдесят пятая

А что же в Масловке? В Волшебном переулке? И придумали же название!

Переулок тот действительно был «волшебным». Правда, как по волшебству, росли там только дома главы администрации да еще нескольких «тузиков», а

остальные медленно, по кирпичику. Да если к тому времени кирпич стоил

значительно дороже булки хлеба, то дом получался в буквальном смысле из

хлебных кирпичей. Но строили!

А сейчас была зима. Угрюмые стояли запорошенные снегом деревья.

Живность, водившаяся в частных домах, не выпускалась. Лишь изредка по

пустынной улице прошмыгнет, высоко подпрыгивая, кошка или собака. Так

же тоскливо смотрели пустыми глазницами оконных проемов недостроенные

дома, высоко засыпанные снегом.

Нет, вот кто-то идет! Так это же Владимир Яковлевич! Подошел к дому Сан

Саныча, постучал по железному столбу.

– Что-то спишь долго, полковник!

– Да от нас, от полковников, одно название и осталось. Здорово, служивый!

Говоришь, Варвара мужиком разродилась?

– Ага, да еще каким! Во! – и Сердюченко, раздув щеки, изобразил бутуза.

– Так оно и есть в кого... Валерка-то – буйвол! Я все удивляюсь: с такими

пальцами и так играть!

– А чего? Пальцы как пальцы.

Так, разговаривая, они шли в сторону хлебного ларька.

– Ну да, всегда музыкантов показывают с пальцами, как у Паганини –

длинными, изящными.

– Так это не наши музыканты. У русского человека таких нет. У нас рука так

рука, плечо так плечо... Рад я за них.

– И как назвали мальца?

– Анатолием, как же еще! В честь деда.

– Слушай, чего рядом с тобой ни слева, ни справа никто не строится? Чьи это

участки?

151

– А черт его знает! Я бы и сам не прочь узнать. Дело в том, что на Дальнем

Востоке служат два моих родственника: один – Егор, пилот, а второй в

милиции, – оба без угла, вот и построились бы рядом!

– Ну да, сейчас на это миллиарды нужны. А у твоих откуда им быть?

– У одного, если не миллиарды, то миллионы, может, и найдутся. По

увольнению десять окладов дают, потом на строительство сейчас

Министерство Обороны по сто миллионов выделяет – на стены хватает.

– МВД тоже обеспечивается, как армия, так что и у второго деньги тоже

будут.

Пока разговаривали, дошли до магазина. Купили хлеба, крупы, макарон и

теперь возвращались.

– Ну что, может, сегодня попаримся? Баньку закочегарить?

– Давай поближе к вечеру, надо бы косточки распарить.

Из дома Сердюченковых вышла Вера Васильевна.

– Отец, иди сюда, да поскорее!

– Иду, не видишь? Дай с человеком переговорить!

Но Вера подошла сама.

– Здравствуйте, Сан Саныч! Несчастье у нас!

– Что случилось? С Варварой что-нибудь?

– Нет. Оксана умерла, жена Сергея!

– Как умерла? Ей же и тридцати нет!

– Сергей звонил. Говорит, сгорела. Надо ехать.

Владимир Яковлевич с женой пошли в дом, а Сан Саныч направился к себе.

Утро было пасмурным, но без снегопада. Дети Сердюченко были на работе, внуки играли наверху.

– Все равно придется ждать, пока Надежда с Яковом вернутся, детей-то не

бросишь.

– Такая молодая... Что же могло случиться?

– Беспутная она была. Слышала я о ее развратном поведении.

– Да ладно тебе – «слышала»!

Зазвонил телефон. Трубку взял Владимир Яковлевич:

– Слушаю.

– Это Воронеж? 16-23-90? Вам телеграмма из Задонья. Читаю: «Умерла Нина

Сергеевна = Силин». Кто принял? Сердюченко? Хорошо.

– Еще одна печаль! Умерла мать Варвары.

152

– Какой ужас! Куда же ей ехать-то? А Егор? Мы даже не знаем, где он живет!

– Силин, наверно, знает. Раз нам дал телеграмму, то и ему. Вот тебе и

високосный год! Скорее бы закончился!

– Может, мне съездить в Рамонь? Варвара уже неделю как выписалась.

Глядишь, помогу чем?

– Куда ж тебе сейчас по автобусам мыкаться? Сиди вон со своими! Я пойду, со скотом разберусь.

Владимир Яковлевич спустился в подвал. Тут он отдыхал! Как человек

устроен? Вроде и не предполагал, что в нем крестьянская жилка проснется. А

может, и не крестьянская, просто жил человек издавна рядом с животными.

Почти все люди любят возиться с «братьями нашими меньшими». И не

только в детстве. Правда, скажем, Вера Васильевна любила только яички из-

под кур собирать. Владимир Яковлевич же с каждой тварью отдельно

разбирается. Свиньям сварил из металлического уголка отличный загон, корытца для пойла, настелил крепкий березовый пол. Везде чистота и

порядок: козы в одном месте, над ними – куры, индейки, гуси отдельно. Есть

даже маленькая голубятня. Внуки днями пропадают в этом «зверинце». Всем

животным дали клички, а те на них откликаются!

«Ничто не вечно под луной, – думал старый полковник, – вот уж какой

здоровяк был Виктор Иванович Сердюченко, а уж сколько лет, как умер. А

отец мой? Так и с нами будет. Останутся только имена наши во внуках –

Владимир и Вера. На следующий год и им в школу идти. Какая ждет их

судьба? Ну да какая бы ни была, хоть дом есть – проблем с жильем не будет.

Родители их живут вроде бы хорошо, скандалов пока нет», – все думал и

думал он, подбрасывая кому комбикорма, кому сена, кому соломы на

подстилку. Тихо и тепло в подвале. Казалось бы – живи и не горюй.

«Нина – понятно, хоть шестьдесят лет прожила, а вот Оксана... Да, не удалась

у нее жизнь. И муж вроде хороший попался, чего бы не жить? Может, Оксана

Ивановна приедет? Только вряд ли. Не ближний свет – с Дальнего Востока

добираться.

Глава пятьдесят шестая

Оксана Ивановна получила телеграмму в обед. Дома – никого. Егор на

ученьях, Настя на работе, Ванятка у бабы Глаши.

«Вот тебе и предлог. Нужно ехать в Воронеж, готовить почву. Если Егора

уволят, где жить будет? А квартира-то на меня записана. Вдруг Сергей на

какой-нибудь лахудре женится, тогда прощай квартира! Нет, надо ехать.

Ванька пока у Глаши побудет. Второго ребенка Настя, видать, не хочет». И

Оксана стала собираться. Сложила самое необходимое. «Да и на могилке у

Ивана давно не была. Может, и тоска оттого. Как там Павел с Петром да

Иваном управляются? Разбросала судьба кого куда! Пора бы и собираться. А

лучших мест, чем Задонье и Воронеж не найти. Или триста километров, или

153

восемь тысяч! Нет, надо уезжать. И хорошо, что Егора уволят», – все думала

и думала Оксана Ивановна, перебирая вещи. В руки попался дневник Егора

Исаева.

– Тьфу ты, напугал! С чего бы это? – вслух произнесла Оксана. – Может, и

правда, что там, где эта тетрадь, дух Егора бродит? Я уж и боюсь ее

раскрывать! Сразу там оказываюсь!

* * *

После того, как исчезла Альфа, в тайгу пришла настоящая сибирская зима.

Егор наконец смастерил свой детекторный приемник, и они поочередно с

Варварой слушали Москву. Провода для антенны не хватало, и Егор старался

как можно выше поднять то, что имелось. Пропустил провод через чердак и

выбросил на крышу. Но все равно прием был неустойчивым. Однако кое-

какие новости они узнавали. Несколько дней подряд шел густой крупный

снег, завалил избушку по окна. Позже ударили тридцати– сорокаградусные

морозы. Солнечные дни были редкостью. Но однажды установились на

удивление ясные и тихие морозные дни.

– Схожу я, наверно, на охоту. Надо пополнить наши запасы. Заодно и

разомнусь, скоро на встречу с Виктором идти.

– И я с тобой.

Варвара уже вторую неделю обращалась к Егору на «ты». А после того, как

он искусно снял швы, даже поцеловала в щеку, но не более.

– И давай сразу договоримся: везде будем ходить вдвоем. Так и безопаснее, и

веселее.

– Ну да, с тобой больно не повеселишься. Не тот характер, не Варварин.

– Почему? Что, твоя Варвара была веселая?

– Ну не сказать, чтоб очень, но не такая строгая. Будто ты и в семье как

учительница. А потом, вместе на встречу с Виктором мы ходить все равно не

сможем.

– Почему? Если ты боишься, то я могу и подождать где-нибудь. Сколько туда

идти?

– Если хорошо, то день. Если шатко-валко, то два.

– А Виктор сколько идет? Тоже день? Значит, мы живем от первого селения

верст за сто пятьдесят?

– А кто же знает? Может, и так, а может, и больше. На лыжах я еще не ходил, а пешим порядком – примерно так.

– Что ты скажешь Виктору обо мне? Или не скажешь?

– Надо подумать. Что это нам даст, а что ему? Считаю, что не надо.

154

– Ты боишься, что ему придется для двоих приносить продукты? Может, и

так, но это только до весны. А потом нам нужна будет только соль, а я знаю, где ее столько, что на весь мир хватит!

– Соли? Ты знаешь, что это такое? Обычно такие залежи находятся возле

морей или озер, там, где соленая морская вода.

– Я не знаю, где и почему, но мы нашли одну громадную пещеру, так там

этой соли – горы. Из нее и состоит пещера, а ей и конца-края не видно. Мы

побоялись далеко идти.

– И где же она?

– От нашей избушки надо идти на юго-восток километров двадцать, потом

километров пять строго на восток по распадку. Там скала, она нависает над

ручьем. Мы под нее от дождя спрятались, а за кустами обнаружили вход в

пещеру. Вошли, продвигались по ней, пока хватило огня, потом вернулись.

Соль пробовали на язык – горьковатая, но настоящая. Мы ее даже в еду

добавляли – есть можно.

– Может, в ней примесь какая, так и отравиться можно.

– Так можно делать рассол, потом отстаивать, а воду сливать – никакой

примеси не останется. Я почти уверена, что для засолки мяса сгодится.

– А если сейчас, зимой, пойти, найдешь место?

– Конечно, найду. Мы по тому распадку много раз ходили. Там очень много

кедровых орехов, а на сопках – ягод брусники.

– Нужно ждать до февраля-марта, пока спадут морозы. Сейчас опасно.

Заодно и к вашей избушке сходить надо. Банок там осталось еще много. И

все-таки в такие дальние вылазки лучше ходить одному, за дом и хозяйство

не надо будет волноваться. Вот поживем пару лет, и станет ясно – стоит ли

держать столько животных. Может, проще засолить на зиму мяса. Опять же

емкости нужны будут, а у нас их пока нет. – Так, рассуждая и

переговариваясь, Егор с Варварой готовились к первой зимней вылазке.

Из животных у них были куры, козы, лосенок, который уже превратился в

настоящего лося и причинял Егору немало хлопот, без конца обрывая

веревку, на которую тот его привязывал.

– Надо бы еще от лося избавиться. Он нам когда-нибудь избу развалит –

больно свободолюбивое животное.

– Можно прямо сейчас выпустить, пусть побегает. Погода хорошая.

Проголодается – вернется.

Егор взял лопату и стал отбрасывать снег от задней двери. Когда закончил, вошел в конюшню и вывел из нее лосенка. Тот, раздув ноздри, гребанул

передней ногой снег и, подпрыгнув, как-то полубоком понесся в тайгу.

155

– Уже совсем большой стал, но от волков может пострадать. С Рексом

больно ладит, может хищника за собаку принять. Подпустит близко, и пиши

– пропало.

– Да нет, думаю – к ночи вернется. Ну что, пойдем?

– Как твоя рука? Вижу, что хорошо, но сможешь ли на лыжах?

Варвара сделала несколько шагов, отталкиваясь обеими палками.

– Пойдет, надо разрабатывать. При широком размахе немного побаливает, но

ничего – надо двигаться.

– Пойдем вверх по сопкам, там травы больше – зайцы могут быть.

И они заскользили, все больше и больше удаляясь от избушки. Скрипел под

лыжами снег, шуршали по нему палки. Все вокруг сверкало и слепило глаза.

Дышалось легко и свободно. Вот уж где кислорода, глотай – не хочу! Кругом

вековая, почти черная тайга, никем не тронутые места. Чуть выше пошли

кустарники, маленькие скрюченные березки да низкий стелющийся кедрач.

Пожелтевшая трава выглядывала из-под снега.

Глава пятьдесят седьмая

Но получилось совсем не так, как предполагал Андрей. Бандиты все же

сбежали на резиновом плоту, примерно через полтора часа после его

разговора с Фроловым. Обнаружил это Андрей. Дальше события развивались

стремительно.

Исаев, поняв, что совершил дикую глупость, заметался, не зная, что

предпринять. Вначале выскочил на палубу. Была ночь, в почти полной

темноте шумел и стонал вокруг так и не успокоившийся океан. Андрей

заскочил на капитанский мостик. Там несли вахту военные – матрос и

капитан второго ранга. Обежав палубу, спустился вниз. «Оружия у них нет, –

анализировал он, – автоматы надежно закрыты в моей каюте. Надо

остановить судно и обыскать его»!

Снова вернулся на мостик.

– Преступники сбежали! Надо остановить корабль!

– Как сбежали? Они же были в наручниках!

– Не знаю как, но сбежали. Их нигде нет!

– Стоп машина! – понеслось в динамиках.

«Надо искать ключи, – пронеслось в голове Андрея, – иначе мне – крышка»!

Он еще раз спустился вниз и заскочил в отсек, где содержались

арестованные. На полу валялись наручники. Пересчитал – шесть. Все. Начал

тщательно осматривать и услышал, как что-то звякнуло. Это он наступил на

ключи.

– Слава тебе, Господи! – прошептал Исаев. – Теперь я спокоен! А как же

капитан? – И он выскочил и почти побежал в сторону капитанской каюты.

156

Открыл – никого. «Неужели сбежал с ними? Но какой смысл для него»?

Снова вбежал в отсек арестованных, схватил в охапку наручники и стал

подниматься на палубу.

Корабль дрейфовал. Были слышны отдельные фразы переговоров. Военные

согласовывали свои действия с подлодкой. Андрей вышел на палубу, подошел к правому борту и выбросил наручники.

«А зачем у них были наручники на гражданском корабле?» Исаев вспомнил, что первое, на что он натолкнулся в ящиках, были наручники. Тогда он не

придал этому значения, а теперь задумался. «А если они перевозили людей?

Тогда капитан должен знать очень многое. А каких людей? И зачем? Если

детей, то зачем нужны наручники? Нет, тут что-то кроется». Андрей, уже

немного успокоившись, снова подошел к капитанскому мостику. Черное

небо сверкало тысячами звезд, значит, было безоблачно. Но луны не было.

Вдруг темноту разрезал луч прожектора. Он, казалось, шел из глубины

океана, но только в начале. Луч опустился вниз и заскользил по волнам.

Сделав два круга, погас, потом снова появился уже в другом месте.

Дверь открыл полковник.

– Ну, что нового?

– По-моему исчез и капитан корабля.

– Ему-то зачем бежать?

– Тут дело темное, и разбираться придется долго.

– Внимание на сухогрузе! Продолжать движение! Люди у нас на борту!

Корабль продолжил движение.

– Кого все-таки задержали? – спросил Исаев.

– Нам какая разница? К утру должна показаться Камчатка! А там – дом! У

тебя где дом, капитан?

– Далеко мой дом, отсюда не видать.

– А все же? Мы тут все собрались кто откуда. Командир наш – москвич, я – с

Украины, старпом – белорус.

– Ну тогда я – молдаванин, родился в Бендерах. А в последнее время жили в

Воронеже.

– Внимание на корабле! Сколько должно быть людей на плоту?

– С капитаном корабля – четверо!

– Получается недочет. Тут всего двое. Тарас Никифорович, продолжайте

движение тем же курсом, а мы сами разберемся.

– Кого-то там не хватает, капитан, может, поискать получше здесь, на

корабле? Я вам дам двух матросов.

– Я плохо знаю корабль. Вообще первый раз на нем.

157

– Ого, а я думал, что вы морской волк! Так молодцом держитесь! Вызову

пока нашего Сергея, он-то точно тут все знает.

Поиски ничего не дали. Два человека пропали, но кто именно?

Ограниченный радиообмен в нейтральной зоне не давал возможности

переговорить с подводным крейсером еще раз.

– Нет, запрашивать ничего не будем, – сказал Тарас Никифорович. – Скоро

войдем в наши воды, тогда пожалуйста. Там опытные специалисты, сами как-

нибудь разберутся.

«Ну, я и дурак, – думал Андрей, – надо было решать все самому, а теперь

может произойти всякое. А если на плоту капитан и Фролов? Все может

быть». Снова спустился в каюту. Лег, не раздеваясь, в надежде уснуть, но

измученный физически и морально организм никак не расслаблялся. Звенело

в ушах, гудело в голове. «На что же они расчитывали, убегая на надувной

посудине? Это же верная смерть! Холод, шторм, обледенение! А может, у

них был или есть какой-нибудь радиомаяк? По теперешнему времени

приспособление не большое. Ну и что? Тогда кто-то должен был их

прослеживать! Но это уже настоящая мура! Сейчас все может быть! Нужно

немедленно предупредить штурмана»!

Андрей быстро встал, открыл стальной ящик, в который сложил автоматы и, схватив четыре, выбежал. На мостике было спокойно.

– Ты чего, капитан? На охоту собрался?

– Тут дело посерьезнее! Я пришел к выводу...

Исаев вкратце высказал свое предположение.

– Ну, знаете! Чтобы из-за какой-то оленины!

– Да не в оленине дело! Тут есть груз и поценнее! – Андрей, прислонившись

к уху штурмана, сказал лишь одно слово: – золото.

– И много? – спросил Тарас.

– Порядочно. Думаю, что оно находится под остальным грузом, и чтобы его

извлечь, нужно разгрузить корабль.

– А кто об этом знает?

– Кроме меня, капитана корабля и Фролова – никто. Вот почему мне надо

знать, кого подобрали на плоту.

– Сейчас, минуту.

Скоро они узнали, что задержаны два матроса, которые о судьбе капитана и

Фролова ничего не знают. Утверждают, что ушли сами, без тех двоих.

– Как это могло случиться? Не может быть! Как они открыли наручники?

– А если у них были ключи? Это ваши наручники?

– В том-то и дело, что нет. Я их тут обнаружил и немало.

158

– Но если были наручники, были и ключи к ним! Это же элементарно, капитан!

– Так ключей я у Фролова не нашел, больше не было! Вот они! – Исаев

показал ключи.

– Вы уверены? Не думаю, что этот тип был так прост!

– Внимание на корабле! Приближается неопознанная подводная лодка!

Будьте внимательны! Мы «вырубаемся»! Скорее всего приманкой являетесь

вы. У вас на корабле радиомаяк!

Глава пятьдесят восьмая

На похороны Оксаны приехали все, кроме Егора и Андрея. С Камчатки

пришла телеграмма: «Андрей командировке море. Связи нет = Лариса». Кто

такая Лариса, никто не знал. А Егора и не ждали, он вечно пропадал на

учениях. Так случилось и сейчас. Меньше всего надеялись, что приедет

Оксана Ивановна, ее после телеграммы, уведомлявшей о выезде, ждали.

В Воронеже стояла довольно морозная зима. Температура падала до минус

тридцати. Организовывать в такую стужу похороны было непросто. Но все

трудности были наконец преодолены, на что ушло немало денег. Кто бы мог

подумать, что похоронить человека обойдется почти во столько же, что и

купить автомобиль! Сергей потратил все свои сбережения, но их не хватило

даже на гроб. Вот так! И это в покрытой лесами России! Все схвачено! Все

летит в обмен на доллары в Америку, а с русских дерут такие же цены! Как

быть простым смертным? Они-то таких денег не имеют. Как их хоронят?

В селах, например, имеются дежурные гробы. В них кладут умершего, привозят к могиле и выбрасывают, заворачивая в целлофан. А в городе?

Вырывают бульдозером общую яму и бросают туда всех, кто умрет в этот

день! А сколько умирает? Бывает, до сотни! В нашей стране умирает в год на

один миллион больше, чем рождается! Происходит геноцид русского народа!

Кто-то, читая эти строки, скажет: «Почти фантастика»! Да ничего подобного!

Никакой фантастики!

Можно ли додуматься, чтобы минимальная заработная плата была семьдесят

тысяч, когда булка хлеба стоит больше двух тысяч?! Это значит, что человек

должен питаться только хлебом да водой! А как же другие? Депутаты думы

имеют оклады в пять и более миллионов! Президенты всяких фирм – до 50-

ти! Так что – гуляй, Россия!

После похорон собрались в маленькой «хрущевке», помянули добрыми

словами Оксану, несмотря на все «но». Потом решили ехать в Масловку, там

хоть переночевать есть где. Взяли с собой и Сергея. Что ему одному коротать

в этих, теперь опостылевших, стенах?

По Волшебному переулку впервые шло такое большое количество людей в

трауре. Соседи знали о трагедии, но другие смотрели с любопытством. Шли

Петр с Павлом, Иван с Зинаидой, Оксана Ивановна с Валерием, Варварой и

159

даже приехавшим из деревни Егором Силиным. Наконец-то собрались почти

все из семей Сердюченко и Исаевых. Не было только Андрея и Егора.

Оксана Ивановна рассказала о складывающейся ситуации: почему не приехал

Егор и о том, что она решила остаться тут, в Воронеже.

– Хватит мне мыкаться по белому свету, надо и о душе подумать, – сказала, когда все собрались в большой просторной гостиной.

– О душе, может, и рано еще думать, а то, что хватит мотаться, я

поддерживаю, – сказал Владимир Яковлевич. – Вот у нас и оставайся, тут

просторно, комнатку выделим наверху.

– Да нет, я поживу у Сергея, пока вернутся Егор с Настей, а потом к Петру с

Павлом да Иваном подамся. Там мое место, поближе к Ивану.

– Что-то больно тоскливый разговор получается. Как там Егор поживает?

– Перед тем, как получить телеграмму, за неделю, улетели они куда-то в

район Владивостока на ученья. Мы даже не знаем куда. Я звонила в часть, но

там остались только те, что несут наряды и дежурства. Оставила Насте все

данные, может, она известит, но получается, что не смогла. А Егор как Егор, даже в этой ситуации не падает духом.

– А свои ультраспособности применяет?

– Изредка. А вы как живете? Ваня, как у тебя с Зинаидой? Что-то вы с

детками затягиваете?

– Ну да! – включился в разговор Павел. – У них уже четверо – три мальчика и

девочка!

– Правда, Ваня? – Оксана впервые подошла к Ивану, сидевшему за столом, и

коснулась его головы. – А волосы точно как у Егора.

– Вот-вот, – согласно закивала головой Зинаида, – я когда Егора вашего

увидела, у меня сердце оборвалось: до чего похожи! А дети как дети! Что же

делать? Так получилось, не выгонять же?! Ребятишки попались хорошие, только запущенные, но мы к ним привязались.

Иван молчал. Оксана Ивановна села рядом.

– Что и говорить, наломали дров! Оксану жалко, проглядела я. Вроде и не

замечала ничего. Как получилось, ума не приложу? Совсем молодая, жить бы

да жить, и на тебе! Не выдержала, сломалась! Хоть вы живете по-людски.

Сколько той жизни? Жаль, отца нет. Уж как Ваня много детей хотел! А кто

же с детьми остался? Нина Сергеевна умерла, знаю, слышала. Царство ей

небесное! Столько она забот на себя брала! Силин, наверно, совсем

постарел?

– С детьми остались Оля и Поля, они все равно со своими сидят, так что –

заодно. Да мы завтра уже уезжаем. Дома работы – непочатый край!

160

Долго сидели родственники и вели грустный разговор о житье-бытье. Только

Сергей молчал. Несколько раз выходил на балкон, курил. Возвращался и

снова молчал.

– Сережа, я что-то не помню, чтобы ты курил, – сказала Оксана, – тебе это

совсем ни к чему.

– Да это я так, потом брошу, самому противно соску сосать.

– Ну смотри, а вдруг привыкнешь?

– Я начинал курить много раз, всегда бросал.

Оксана Ивановна встала, подошла к Варваре, сидевшей рядом с Валерием.

– Варенька, я тебе одну вещь привезла, правда, она не должна остаться у тебя

навсегда. Когда прочтешь – вернешь мне, а если меня не станет – Егору или

вот ему, Ивану. Это наше семейное. Я даю тебе, чтобы ты узнала, почему ты

названа Варварой, – и Оксана достала из сумки дневник Егора Исаева.

– Да что вы такое говорите, Оксана Ивановна, я и так знаю! Была на могилке, все видела. А вам еще жить да жить.

– Ладно, ладно, бери. Я его прочитала, там страшные вещи описаны. Если

станет невмоготу – брось, не читай. Мне иногда казалось, что я рядом с ним в

этой избушке...

Около двух часов ночи, когда пропел первый петух, погас наконец свет в

окнах дома номер пять в Волшебном переулке. Лунная сизо-туманная

морозная ночь давно властвовала не только над Масловкой, но и надо всем

Черноземьем. На Дону лопался лед. На соседней улице заскулила собака.

Глава пятьдесят девятая

– Какой радиомаяк?! – не понял штурман. – Что все это значит?

– А это значит, что на корабле в любую минуту могут оказаться

посторонние! Нужно немедленно организовать оборону! Я об этом вам и

твержу! – вскипятился Андрей.

– Неужели кто-то рискнет ночью напасть? Сомневаюсь я, однако.

– А если капитан и Фролов где-то рядом и подают сигнал радиомаяком?

Иначе, как бы появилась тут подлодка? И чья она? Кто может определить?

– Ну это, скажем, элементарно. У нас на крейсере, наверно, уже все данные

известны. Сколько у вас автоматов?

– Четыре. Вот я их и притащил.

– Сделаем так: погасим огни, ход сбавлять не будем. Управление судном я

передаю вашему экипажу, в нем все на месте кроме капитана. Корабль вести

в Петропавловск, а мы пока займемся чисто военными вопросами.

161

– Внимание! Очередной смене заступить на дежурство согласно штатному

расписанию! Старшему помощнику прибыть на капитанский мостик! –

пронеслось в динамиках.

До вечера ничего существенного так и не произошло. Корабль вошел в

территориальные воды России и лег на курс бухты Петропавловска. Исаев за

ночь так и не уснул. Когда из океанской воды стало выползать солнце, они

вместе с капитаном второго ранга спустились в каюту.

– Да, задал ты нам работы, капитан! – сказал моряк. – Думали, спокойненько

дойдем домой, тем более, что у нашего командира последний выход. На

пенсию уходит, отмотался «по морям, по волнам».

– Меня, между прочим, Андреем зовут, а фамилия – Исаев, по батюшке –

Иванович, – сказал Андрей, раздеваясь. – А то мы с вами уже почти сутки

«воюем» и даже не познакомились.

– Ну тогда я Прокопенко Тарас Никифорович, – ответил, улыбнувшись, кавторанг и протянул Андрею руку. – Неплохо бы перекусить, живот совсем

подвело.

– Это мы мигом! – Андрей открыл банку тушенки, даже налил по сто грамм.

– Ну что, Тарас Бульба, будем знакомы!

– Ага, почти Бульба! Будем знакомы!

Все спокойно. Корпус корабля чуть вздрагивал от работы дизелей и ударов

волн, но сильной качки не было.

– Я думаю, – начал прерванный разговор Исаев, – что они нас не оставят.

Просто решили, что никуда мы не денемся. Все равно пойдем на Русский, а

там и разделаются.

– Кого вы имеете в виду?

– Да тех, кто стоит за Фроловым. Кстати, он не Фролов.

– Интересно, а кто же?

Андрей вкратце рассказал.

– Так это все в корне меняет! Нужно связаться с Кузнецовым!

– А кто это?

– Командир наш. У него есть связь по «ЗАС» с материком, можно все

передать.

– Подождите, Кузнецов? А его не Сергеем кличут?

– Точно. Вернее Сергеем Владимировичем!

– Вот так так! Тесен океан!

– А вы с ним знакомы, что ли?

162

– Так он мой родственник! Пойдемте, Тарас Никифорович, я хочу с ним

переговорить, и немедленно!

– Ну вот так всегда! Не дадут человеку поспать после боевого дежурства, –

ворчал удивленно и почему-то радостно моряк.

Вышли на палубу. Сколько глаз видит – кругом вода! На капитанском

мостике вахту несла очередная смена. На постах – часовые. Никаких

проблем.

– Пойдем к радисту, так удобнее.

Вошли. Молодой матрос драил пол в радиорубке.

– У вас аппаратура «ЗАС» имеется?

– А на кой ляд она? Нам засекречивать нечего.

– Понятно. С атомоходом была связь?

– Нет, он с ночи не выходил. Радиомолчание.

– Ну-ка вызовите его, пожалуйста.

Радист прекратил уборку и включил аппаратуру.

– 21-й, я 823-й, прием.

– Я 21-й, – четко прослышалось в ответ.

Радист передал микрофон Тарасу Федоровичу.

– Я 21-й, – повторил радист атомохода.

– Я тридцать шестой «Смелого», хочу первого.

– Минутку. – А через секунду послышалось хриплое:

– Слушаю, первый!

– Есть разговор очень серьезный. Как быть?

– У вас «улитка» с собой?

– Да, конечно, только пойдет ли?

– А чего же? Только у вас на корабле есть аппаратура «ЗАС»?

– Радист говорит, что нет!

– Не может быть такого, пусть протрет глаза!

Радист молча переключил несколько тумблеров.

– Первый раз ее включаю, дайте попробую.

– 21-й, я 823-й, переходим.

– Понял, 21-й. Ключ – 275813! Как понял?

– Есть 275813! Поехали! Ну как теперь?

– Норма. Давай Тарасу Никифоровичу.

163

– Сергей Владимирович, во-первых, послушайте вот одного человека.

– Ну давай, только покороче – у нас завтрак.

– Я Исаев Андрей Иванович. Лариса с Мишкой шлют вам привет.

– Вот так встреча! Придем на базу – отметим!

– В том-то и дело, что я не хочу захода на базу.

Радиста попросили выйти. Тот нехотя согласился.

– Так в чем проблемы? – не понял Кузнецов.

Андрей подробно изложил свой план.

– Только мне вряд ли разрешат сопровождать сухогруз. Такого в моей

практике еще не было. Хоть та ночная посудина идет параллельным курсом, похоже, что вы правы.

– А что за посудина и чья?

– Атомоход чуть меньше нашего. На пароль не отвечает. Точно, что не

российский!

– Могло случиться так, что тех двоих они взяли на борт?

– Все может быть. Если так, то дело серьезное. Вы уверены, что этого

металла у вас только тонна?

– Не уверен, но такая есть информация.

– Хорошо, я принимаю меры. Выходим на связь через час!

Вышли из радиорубки.

– Ну ты даешь, Андрей! Откуда такой анализ? Я бы не додумался! Это же не

мафия, а черт знает что!

– И интересно то, что нам разрешат, а вот вам сопровождать – нет!

– Почему? Наоборот! Это же такой куш!

– В том-то и суть! Без вас – мы котята, нас хлопнут, как захотят. С вами –

другое дело.

Солнце сверкало на волнах всеми цветами радуги.

– Так в чем проблема? Неужто наверху не поймут?

– Вот там как раз и вся загвоздка!

– Ты хочешь сказать, что те связаны с верхами? Ну это уж слишком!

– Не удивляйся, моряк. Миллиарды летят за границу и с ведома самых

больших верхов. А тут, если верить Фролову, мелочь.

– Тогда другой вариант! У Кузнецова друг в Москве – наш шеф. Можно

сделать и через него, и связь есть!

По палубе ходили часовые.

164

– Как это? Тогда зря мы ушли из радиорубки! Надо было не давать на базу

ничего! Мы сделали глупость! Вот дурак! И ведь еще подумал!

Остановились у правого борта.

– Неужели так серьезно?! Тогда кому же верить? Так всю страну можно

продать!

– А что, вы еще не поняли? У вас все в норме? Вы имеете все необходимое?!

Вы – основа нашей защиты! Небось, не болванки с собой возите? Пойдемте в

каюту – что-то холодным ветром с Чукотки потянуло.

– Ну теперь надо ждать! Даже спать расхотелось, вот проблемы! Сошлись

гражданские и военные. Не переживай, капитан, Сергей у нас башковитый.

Он что-нибудь придумает – не зря два раза звания досрочно получал.

В каюте было тепло и уютно.

– Может, телевизор включим?

– Какой телевизор? Где вы его видите?

– Ну ты даешь, простота! – Тарас встал и отодвинул боковую штору, которая

закрывала почти всю левую штору до пола. – Да тут целый арсенал

аппаратуры! Смотри, и магнитофон имеется, и даже... А зачем камера?

Интересно! А это? Ага, понятно, даже так? Ого!

– Чего вы там колдуете? Включите телевизор, может, и правда заработает.

– Еще как заработает! – Прокопенко щелкнул выключателем.

Шел эротический фильм.

– Вот сволочи! И сюда пролезли! – возмутился Андрей. – Вот подонки! Да

что же это творится?! И вы думаете, кому подчиняется телевидение?

– Подожди, не горячись. Скорее всего канал настроен на какую-то другую

станцию. Кстати, на связь пора выходить! – И Тарас Никифорович приложил

пальцы к губам. – Пойдем, а то опоздаем!

Выключив телевизор, они спешно вышли из каюты.

– Что это значит? – недоумевал Исаев.

– Спокойно. По-моему, я кое-что нашел! Ну-ка, пойдем в капитанскую

каюту. Только там – ни слова. А лучше, если я пойду один. Подожди тут.

Андрей озадаченный ходил возле двери каюты.

– Товарищ капитан, – услышал он голос Сергея, повара, – завтрак ожидает в

каюткомпании.

– Хорошо, сейчас придем.

Вышел Прокопенко.

– Значит так, капитан, – почти шепотом сказал он, – они тут.

– Кто? О ком ты?

165

– Тихо! Фролов и капитан корабля тут, на судне. Как это я сразу не

догадался? А ведь довольно просто придумано!

– Да как это может быть?! Мы же с Иванцовым все кубрики обшарили!

– Ну да, все да не все! Теперь надо думать: кто у них сообщник среди членов

команды. Без него они не смогут продержаться две недели.

– Почему две недели? И где они могут скрываться?

– Это не сухогруз, а морозильник – отсеки расположены по-другому. Ваша

каюта и каюта капитана на одной стороне, но капитанская в два раза шире

вашей. Это значит, что... Соображаешь? А до Русского идти две недели, так

что без сообщника им не обойтись.

– Допустим. Нас, между прочим на завтрак приглашали. Сергей только что.

– Сергей, Сергей. За что он был уволен? Вот черт, не помню! Знаю, что не

сам ушел.

– Неужели! Сергей помог арестовать их. Подозревать его – точно бред!

Пойдемте в каюткомпанию.

– Слушай, Исаев, а я кое-что придумал! Значит, башка у меня пока варит.

Если все, как ты говоришь, то мафия точно и верхи захватила! Ладно, надо

думать, а пока пойдем на завтрак. Ты хоть команду знаешь?

– Откуда? Они меня вначале взаперти держали.

– Тогда откуда сведения о сообщниках Фролова? Может, вся команда из

таких набрана?

– Он сам и сказал, да еще капитан помог. А вы что думаете? Чтобы так

продумать, предвидеть! Ну это уже фантастика! Тогда как я тут оказался?

– Давай-давай, фантастика! А нам-то завтракать некогда, через двадцать

минут связь! Или успеем? Пошли, капитан, нам десяти минут хватит.

Вошли в просторное помещение каюткомпании, одновременно служившей и

столовой.

– Вот не думали, не гадали, что встретимся. Правда, Сергей? – обратился

Тарас к шеф-повару. – Сколько же лет прошло?

– Через месяц будет четыре года.

Съели макароны по флотски, запили чаем.

– Зря ты уволился. Вот Момон до сих пор. Уже выслуга имеется, скоро

дембель.

– Каждому свое. Момон что имеет? Квартиру, и то малогабаритную. А я –

еще неизвестно. Но квартиру купил еще в прошлом году, трехкомнатную. И

в квартире кое-что.

– Ладно, что хорошо, то хорошо. Ну мы пойдем, спасибо за завтрак.

166

Вышли. Остановились в небольшом проходе.

– И все-таки это он. Я вспомнил, за что его уволили.

– Не может быть! Тогда я ничего не понимаю!

– Ладно, пойдем к радисту.

Рдиорубка оказалась закрытой. Постучали.

– Минуточку! – послышалось.

Подождали. Радист приоткрыл дверь, но не полностью.

– Вам запрещено заходить!

– Кем это запрещено?! – обозлился Андрей.

– Я подчиняюсь старпому, он и запретил, тем более, что сейчас идет

телеграфом секретная кодограмма. Могу передать только капитану. В данном

случае – старпому.

Дверь закрылась.

– Начинается! – зло проговорил Исаев. – Надо было это предвидеть. Мы для

радиста – никто. Он прав. Эту дверь только из гранатомета можно пробить.

– Пойдем на капитанский мостик.

Пошли. Солдаты все так же исправно несли наряд на палубе.

– А если они просто хотят контролировать наши действия? Выходит, что

тогда и старпом замешан?

– Значит, так, капитан: у нас с Кузнецовым за много лет службы сложились

такие отношения, что мы понимаем друг друга с полуслова. Так что доверься

мне.

Дверь на капитанский мостик так же оказалась закрытой. Постучали. Открыл

сам старпом. Поздоровались.

– Исаев, – представился Андрей.

– Иванченко Захар Сидорович, – глухим голосом ответил помощник

капитана.

– Нам нужна связь, а радист не пускает в радиорубку.

– Пожалуйста, на мостике все виды связи!

Исаев с Тарасовым переглянулись.

– Соедините меня с атомоходом! Первый, я 36-й. Тут у нас ветерок подул с

Чукотки, холодновато стало. Что у вас слышно? Как с погодой?

– Я первый. В общем наше метео плохой погоды не обещает, но и хорошей

тоже. А что вам там не нравится? К вечеру выйдем на рейд базы, а там я вас

заберу. Тут вам бедный родственничек привет передает. Сказал, чтобы не

переживали. Он для вас устриц приготовил. Что ему передать? Он говорит, 167

что целую неделю охотился и вот ждет. Математические действия помните?

Ну ладно, до встречи!

Андрей вышел из капитанского мостика в полном недоумении.

– Что это значит? При чем тут погода, устрицы?!

– Ручка есть? Давай вот тут на канаты присядем. Пиши: 76, 54, 32, 37, 11, 21, 23, – все. Это кодограмма. Сейчас расшифруем по улитке. Так, получается:

«Сопровождение запрещаю. Парусник курс остров.» Все ясно. Ты оказался

прав. Да, подожди, я еще забыл вычитание! Пиши: 12, 92, 96. А это что? Ага!

«Вам разрешено остаться».

– Ничего не понял! Какой парусник? И причем тут остров? – засуетился

Исаев.

– Не кипятись. Я же говорил: Сергей – голова, сразу сообразил. Значит, получается, что вам разрешили двигаться в сторону Русского, а нам нет. Но

раз мне и моим матросам разрешено остаться, значит, Кузнецов нас не

бросит. Так-то это так, но как ты думаешь, что все это означает? Соображай, капитан!

– Чего соображать – я вашим хитростям не учился, тут темный лес. Я только

понял, что на рейде он вас заберет. А что у вас там за родственник?

– Ну да, как бы не так! А ты и есть родственник. Понял? Он говорит, чтобы

ты не переживал. Значит что-то придумал. Нам надо как-то затормозить

движение. Он говорит, что к вечеру. А это значит, что будет еще светло. Нам

это ни к чему. Стой. сообразил! У меня же тут морж есть!

– Что еще за морж? Прокопенко, кончай с причудами, иначе я чокнусь!

– Да никаких причуд! Нужно остановить корабль! Симитировать падение

человека за борт. У меня тут старшина Декан, его хлебом не корми – дай в

проруби искупаться.

Через несколько минут над кораблем пронеслось:

– Стоп машина, человек за бортом!

Вначале бросили круги – бесполезно. Волны относили их и матрос не мог

добраться до них. Спустили шлюпку. С трудом выловили человека и

доставили на капитанский мостик.

– Что за шуточки?! – орал Прокопенко. – Как вы могли?!

– Спор, товарищ капитан второго ранга, – они считали, что я струшу! А ху-ху

не хо-хо!

– Я тебе дам – «хо-хо»! Вот схватишь воспаление легких! Что теперь

прикажешь? Надо немедленно на крейсер!

– Зачем на крейсер? У нас свой врач хороший, пусть осмотрит, – вмешался

старпом.

168

– Вот, пей! – Матросу налили кружку водки, переодели в сухую одежду и

увели в медчасть.

– Соедините меня еще раз с командиром... Первый, я тридцать шестой.

Насчет погоды понял. У нас тут небольшое ЧП, так что на рейде будем

попозже.

– Я слышу, иду рядом. Погода похоже улучшается.

Снова вышли на палубу. Солнце висело низко над линией горизонта.

– Пойдем, капитан, прикимарим часок. Только, чур, спать по очереди и в

каюте ни о чем таком не говорить.

– Пойдем. Хотя перед заходом солнца спать не положено. Значит, я дежурю.

Глава шестидесятая

На следующий день разъехались. Итак, была Оксана и не стало. А вместе с

ней не стало и человек десять отпетых подонков.

Петр, Павел и Иван с Зинаидой уехали до Новочеркасска поездом. Холода не

спадали. Вторую неделю термометр показывал ниже двадцати. Валерий с

Варварой и Егором Силиным уехали электричкой, Сергей рано утром на

автобусе. Оксана Ивановна осталась пока у Владимира Яковлевича. Надежда

и Яков ушли на работу, внуки спали.

– А что за тетрадь ты отдала Варваре? – спросила Вера Васильевна.

– Дневник Егора Исаева, отца моего Ивана.

– Я бы тоже хотела прочесть.

– Думаю, что Варвара быстро прочитает. Что ей делать? Малого они

Анатолием назвали?

– Да, как же еще? Силин-то один остался, совсем плох стал после смерти

Нины, побелел, сгорбился.

– Да, годы берут свое. Вот и я вернулась. Перебуду до весны и тоже подамся

к березкам. К тому времени с Егором решится. Говорят, на последние учения

улетел.

– Были бы деньги, вот рядом с нами и дом построили бы. Сейчас это просто

делается: плати и вперед! Еще Андрей вернулся бы в родные края, и пусть бы

жили вместе. Сколько можно мотаться по свету?

– Жаль, что Андрей не смог приехать. Он любил Оксану.

Владимир Яковлевич спустился в подвал к своим «братьям меньшим», дал

корм, вычистил стойла и клетки. Подошел к «тойоте». «Так и не отогнал я

тебя обратно – все некогда было, и занесло кругом – не выбраться. А машина

ты классная! Сколько лет, а тебе хоть бы хны! Двух хозяев пережила. А где-

то на Дальнем Востоке растет твой третий хозяин Иван Исаев, жди теперь

169

его! Что ему судьба уготовила, один Господь Бог знает». Вернулся в дом.

Женщины сидели в холле возле горящего камина и тихо разговаривали.

– О чем разговор? – спросил, подойдя, Владимир.

– Садись, послушай. Оксана Ивановна прочитала дневник Егора Исаева, и я

уговорила ее вкратце пересказать.

* * *

Несколько раз после исчезновения волчицы Варвара слышала по ночам ее

скулящее подвывание. И всегда это было быстротечно, будто показалось. Но

каждый раз женщина просыпалась испуганная. А вот сегодня так ясно

услышала вой, что даже проснувшись, еще несколько минут он стоял у нее в

ушах.

«Господи Иисусе, – пронеслось в голове, – может, и зря я так строга с

Егором? Он совсем от меня отстранился. А вообще красивый мужик. Чего

мне еще надо? Но меня что-то и не тянет к мужчине, наделали эти подонки

пакости. И умирать буду с ненавистью к ним. А все же одной страшно, даже

если на другом топчане спит мужчина. Отчего я стала слышать голос Альфы?

Не к добру это».

Варвара прислушалась. Еле слышно дышал Егор. Со стороны тайги никаких

звуков, мрак полнейший – видно, облачность густая. Вот уже несколько дней

валит снег. Не успевают расчищать у входа. Один раз Егор сходил на встречу

с Виктором. Еле уговорил Варвару остаться. Она два дня себе места не

находила, клялась, что изменит к Егору отношение. Но как он вернулся, стала прежней Варварой. Он же не проявлял особого интереса к ней как к

женщине. «Пусть живет как знает, все же вдвоем веселее в любом случае.

Видать, много пакостей сделали ей мужики».

Вот так и жили. Ходили на охоту вдвоем, все делали сообща. Рана у Варвары

зажила совсем, только еле заметный рубец остался. После первого выхода на

охоту они принесли двух зайцев. А к вечеру вернулся лось. Ходил вокруг

избы, пока не впустили внутрь.

– Ну и вымахал! – сказал Егор. – Дверь нужно делать другую – через месяц

не влезет.

Все вроде шло своим чередом, но этот вой уже несколько ночей... Варвара

повернулась на другой бок и начала считать, стараясь уснуть. Тишина стояла

такая, что звенело в ушах. И вдруг загремел в будке Рекс, видимо выполз.

Опять тишина. Потом еле слышное поскуливание собаки. Что это? Варвара

услышала чьи-то шаги у избы! «Господи Иисусе, Господи Иисусе!» –

прошептала она и села на топчан. Все стихло. Хорошо слышно ровное

дыхание Егора. Испуганная Варвара трижды перекрестилась. Снова заскулил

Рекс, и тут же ему ответил писклявый голос со стороны входной двери.

Варвара прыгнула на топчан к Егору.

170

– Егор, Егор, проснись, – зашептала она, – там Альфа, она бродит вокруг

избы. Я боюсь, мне страшно!

Ничего не понимающий Егор обнял Варвару и привлек к себе.

– Золото ты мое ненаглядное! Сколько лет я тосковал по тебе на этой

проклятой бойне. Ложись, миленькая, ложись, родненькая, никто тебя не

тронет. Я тут, я рядом и никому тебя не отдам. – И Варвара снова услышала

его ровное дыхание.

«Да что это с ним? Наверно, думает, что это сон», – решила женщина, но

осталась. Рука Егора лежала у нее на груди, и Варвара успокоилась. Затих и

Рекс. «Может, мне показалось, и ничего не было?» Незаметно она уснула.

Егор, проснувшись после первых криков петуха, сразу понял, что это был не

сон. В последнее время почти каждую ночь ему снилась Варвара, но та, родная, ласковая, с мягким покладистым характером. Вот и сегодня она

жаловалась на что-то. Но когда Егор полностью проснулся, то понял, что

рядом с ним не та, а настоящая теперешняя Варвара, холодная и

неприступная, немного грубоватая и озлобленная. Он даже несколько

отодвинулся.

«И чего это она? – подумал. – С какой злостью говорила о том, что пришлось

в ту ночь спать вместе, а тут сама...» А Варвара, громко вздохнув, повернулась к нему правым боком, обняла левой рукой ниже талии и

притянула к себе, сама прижавшись всем телом. Егор положил правую руку

на тело Варвары и нежно прижал к себе. Женщина не противилась, а, наоборот, стала своим ртом искать его губы. И тут свершилось! Егор, стараясь как можно мягче и нежнее, стал ласкать и целовать ее тело, а она

отвечала ему тем же, не говоря ни слова. И все же Исаев почувствовал, что

она проснулась и теперь только кажется вялой и полусонной. Варвара, все

плотнее и плотнее прижимаясь к Егору, сама скользнула под его

разгоряченное тело и они слились воедино, подчиняясь воле природного

инстинкта. До самого утра с небольшими перерывами они миловались и

целовались, засыпали, а проснувшись снова шептали друг другу ласковые

слова. В далекой никому не известной таежной избушке поселилась большая

любовь. И пришла она сама собой, не навязанная кем-то, просто взяла и

пришла, хотя и зрела в сердцах и душах этих людей уже давно! А может, сам

Господь Бог решил больше не мучить их, а соединить? Кто его знает!

Глава шестьдесят первая

Солнце скрылось за горизонтом, а почерневшие волны все катились и

катились в бесконечность. Больше часа корабль шел вдоль Камчатского

берега на расстоянии прямой видимости.

Андрею Исаеву так и не удалось поспать в эти сутки. Зато Тарас

Никифорович посвежел значительно.

171

– Ну что, капитан, изменений никаких? – спросил он громко, снова приложив

палец к губам.

– Вроде никаких. Видать, пойдем в порт, будет расследование. Вас-то где

выгрузят?

– По всей видимости, на рейде, где же еще?

Оделись и вышли в проход.

– Слушай, Андрей, теперь мой план. Сейчас ты идешь на капитанский

мостик и узнаешь обстановку. По всей видимости секретная программа и

заключается в том, что вам прикажут следовать на остров Русский. И все же

ты спроси и как можно больше выражай удивление. На рейде мы спустим

ботик и сядем в него, я и матросы. Отплывем и тут же вернемся с

подветренной стороны. Возникнет проблема: где нам скрыться. В соседней

каюте, где вы содержали арестованных, вполне сможем разместиться я и мои

матросы. У вас в каюте есть рюкзак, полный тушенки и других консервов.

– Это оленевода, он умер дня три назад.

– Да? А отчего, не от тушенки же?

– Нет, перепил – инфаркт. Выбросили мы его тело за борт.

– Так вот слушай: до Владивостока хода пять суток; тушенки хватит, вода, туалет – все есть. Ты закрываешь нас, там есть матрацы, двое суток мы будем

отсыпаться. Без надобности к нам не заходи. Мы закроемся еще и изнутри.

Если попробуешь и не сможешь открыть – уходи. А если сильно надо будет, тогда стучи. Все знают, что в этой каюте содержались арестованные, тебя

беспокоить никто не будет. А как только вы разгрузитесь на Русском, мы

выйдем, но не в открытую, так как наверняка остался кто-то из сообщников.

Скорее всего это старпом или повар – надо проследить. Я понимаю, тебе

будет тяжело одному, но все же. И еще: к себе никого не впускай, если что, стреляй на поражение. Сам никуда не выходи.

– Это невозможно – питание, да мало ли что!

– Во всяком случае держи ухо востро, они все могут сделать! Будь

осторожен, особенно после выгрузки.

Темнело быстро. Примерно через полчаса встали на рейд. Атомоход

запросил вернуть своих военнослужащих обратно и выслал для этого ботик.

Исаев лично проводил моряков и тут же вернулся на капитанский мостик.

– Какова обстановка, Захар Сидорович? – спросил он старпома.

– Идем на Русский, приказано не мешкать.

– Без представителя оленеводов?

– А зачем он нам? Все бумаги подписаны и лежат в сейфе.

– Это как же, без сдачи, без приема?

172

– О чем вы, капитан, какая сдача, какой прием?

– Но ведь это же питание наших русских матросов! Вы кто по-

национальности?

– При чем тут национальность? Вам что, Фролов плохо объяснил или мне

объяснить?

– Вы мне?! А не мелко ли ты плавал? Я могу так объяснить, что лет десять

искать будешь! Понял или повторить?!

– Ты не кипятись, капитан, разберемся, – снизил тон старпом.

«Все – точно он, – подумал Андрей, спускаясь к себе в каюту. – Как же мне

его поймать? С этим надо держать ухо востро, иначе... Это не Фролов, значительно хуже»!

Открыл соседнюю комнату, затащил туда рюкзак, оставил термос с водой и

две булки хлеба, недопитую водку. Через час максимум должны появиться

матросы. Заревели дизеля, и корабль, дрогнув, начал набирать обороты. В

динамиках – молчание. «Может, они отключили их, – подумал Исаев, подошел и посмотрел, – нет, бронированный кабель, и никаких

выключателей». Отодвинул правую штору – телевизор, другая аппаратура, еле заметный шов люка, но закрыт люк изнутри. «Значит, ко мне у них входа

нет, у меня же только в сторону капитанской каюты, соответственно только

там надо делать засаду. Стоп! Нужно опечатать капитанскую каюту, но

небрежно, чтобы можно было незаметно снять печать. Не может быть, чтобы

не клюнули. Но я не смогу вторые сутки не спать, нужно отдохнуть хотя бы

двадцать минут». Андрей лег, закрыл глаза и сразу же провалился в черную

пустоту.

Проснулся от еле слышного стука. Не мог понять, откуда он исходит. С

трудом встал, болела голова. Вышел и попробовал открыть соседнюю каюту

– закрыто. «Значит, они там, все идет по плану. Надо еще поспать, чтобы

завтра выйти на охоту. А если есть кто-то кроме старпома и кока? Но кто?

Команда большая – более двадцати человек! Только вряд ли Фролов стал

вмешивать в это дело многих. Механик – мертв, оленевод – тоже, двое

матросов уже, видимо, на материке, капитан, старпом, повар и Фролов –

всего восемь человек – вполне достаточно, даже многовато. В таком деле –

чем меньше, тем лучше», – так думал Исаев, ложась снова на диван. «Спать и

только спать, – приказал он себе, – все проверено, двери закрыты на две

защелки, да сейчас им и не выгодно расправляться со мной», – и он уснул, да

так крепко, что ничего не слышал до самого утра.

В шесть утра было еще темно. Андрей тихо вышел из каюты и попробовал

открыть дверь в соседнюю – ничего не вышло. «Все в порядке, пока по

плану. Завтрак в восемь. Кубрик капитана опечатан. Если принесут завтрак, то не раньше семи часов. Нужно идти в засаду с единственной целью: узнать

– кто сообщник. Трогать его нельзя – можно вспугнуть остальных. Вот дурак, как это я ему поверил»?! Стараясь не шуметь, Андрей прошел коридором в

173

сторону капитанской каюты, потихоньку открыл дверь, вошел и тут же

спрятался за дверную штору. В правой глухой стороне каюты послышался

шорох, и Исаев услышал голоса:

– Смотри, никого нет. Я говорил, тебе показалось! Быстро назад!

Андрей узнал голос Фролова. «Вот подонки! – подумал Исаев. – Так они, значит, спокойно тут в каюте едят и, может, даже спят! Как же я до этого не

додумался? Где же можно было спрятаться лучше»? Окинул каюту взглядом: между боковым топчаном и стеной была довольно широкая ниша –

попробовал залезть. Лежать оказалось неудобно, но часа два-три можно

выдержать.

Минут через десять скрипнула входная дверь. Андрей видел только ножки

стола и часть крышки. Если бы подошел человек, то лица его он не увидел

бы. Кто-то вошел. Человек стал выставлять на стол посуду, продукты.

Хорошо была видна только нижняя часть тела. Это не Сергей, – решил

Андрей. – Но кто же еще работает на кухне? Был там еще какой-то парень, надо узнать, кто он». Вдруг с тыльной стороны появились еще две пары ног.

Повар ушел, не сказав ни слова.

– Как это вы его протащили? – послышалось.

– Да очень просто: комиссию прошел другой, а тут кому это надо! Он

доволен, и нам удобно! Мент так и спит?

– Ему недолго осталось – выспится, гад ползучий! Уж в ком в ком, а в нем

все были уверены! А оказалось... Ну ладно, всему свое время, надо только

выждать – не взорваться!

– Будем осторожны: выходить только по утрам, еды пусть приносят сразу на

сутки. Надо шефу передать.

– Сегодня уже не получится. Надо быть начеку. В обед выйдешь один!

«Видал! – подумал Исаев, – капитаном командует, значит, зря я его за

простачка принял». Те двое ели молча, ушли тоже молча. Потом один

почему-то вернулся и что-то положил на стол. Как только человек опять

вышел, Андрей выполз из убежища и подскочил к столу. На нем в пустой

тарелке лежала записка: «Рацион на сутки по утрам». «Кому предназначена

эта записка»? Исаев спрятался туда, откуда выходили эти двое. Теперь он

хорошо видел не только стол, но и входную дверь. Длинные шторы, за

которыми стоял Андрей, скрывали люк. Стоял долго, около часа. Наконец

дверь открылась и снова вошел незнакомый Андрею матрос, который молча

собрал посуду и ушел. Исаев минуты через три вышел и направился в

каюткомпанию на завтрак. Несколько столиков было занято, за остальными

людей было мало. Андрей зашел на камбуз. Спиной к нему стоял Сергей, рядом чистил рыбу тот, что заходил в капитанскую каюту.

– Привет, Сергей! – как можно веселее поприветствовал Исаев шеф-повара, подав ему руку. – Чем кормить будешь?

174

Андрею показалось, что Сергей вздрогнул, но повернувшись, с улыбкой

сказал:

– А, капитан! Здорово! На завтрак мясное рагу – мяса-то навалом, бери – не

хочу!

Пожали руки. Исаев подошел к матросу и так же протянул ему руку:

– А это твой помощник?

Матрос стоял боком и на приветствие никак не прореагировал.

– Да ты его брось, он глухонемой!

– На корабле глухонемой? А как же комиссия?

– А зачем ему все это? Он тут работает исправно, чистить картошку

большого ума не надо.

– Понятно, кстати, а где вы храните продукты?

– Холодильник есть, овощехранилище. – Сергей открыл до отказа набитый

холодильник, показал на два ящика с мукой, бак с подсолнечным маслом, бочонок с жиром.

– Отлично – все под рукой. А там что за люк? – как бы между прочим

спросил Андрей, указав на блестящие никелированные створки.

– Этот? – последовала секундная пауза, но Исаев заметил ее. – Так это

большое морозильное помещение, оно идет по всему правому борту. Сейчас

там ничего нет, пустует. А что вас так заинтересовал камбуз?

– Просто никогда не ходил на корабле – интересно. Ну так что, кормить

будешь?

– Садись за столик, сейчас подам.

– Внимание на камбузе! – услышал Андрей. – Завтрак на мостик, да

посытнее!

Тут-то мимо столика, за который сел Исаев, прошел глухонемой матрос с

термосом в руке. «Как это я его раньше не заметил? Значит, почти наверняка

сообщников не двое, а трое. А может, глухонемой ничего и не знает»?

– Пожалуйста, – сказал Сергей, подавая завтрак.

Исаев взял вилку, хлеб и остановился. «Самый простой способ убрать меня –

отравить! – неожиданно пришла мысль. – Но сейчас зачем? Нет, раньше, чем

разгрузимся, кончать меня нет смысла! К тому же они не подозревают о

нашем плане. Должен быть кто-то еще. А что, если штурман? Я его видел не

раз, и что же? Ничего особенного не заметил, но от него зависит все: по сути

он ведет корабль. Сколько человек работает в штурманской? Трое. Конечно

же смена! Может, сходить к ним? Но Тарас просил меньше бродить по

кораблю. Нет, пока не подошли к острову – я в безопасности. Надо

знакомиться с экипажем. Есть же среди команды порядочные люди?!

175

– Что-то вы, капитан, не едите. Замечтались? – услышал голос повара.

– Дома у меня не все в порядке: сын болеет, – вот и вспомнил.

– Это плохо. А вы на Камчатке давно?

Сергей присел за столик.

– Не прошло еще и полугода. А вы, Сергей, откуда будете?

– Я краснодарский, хутор Сладкий Лиман. Может, слышали?

– Нет, не приходилось. А что, действительно «сладкий»?

– Да, рыбы там море! А сады какие!

– И давно вы оттуда?

– Так уже лет пять скоро будет. Там кроме матери никого не осталось.

– А кто же еще нужен? Мать – это святое!

– Может, и святое, но мое!

– Ладно, Сергей, личная жизнь – тема запретная. Я тут мало кого знаю: только вас, старпома да радиста. А кто ваши штурманы?

– Я с ними мало общаюсь, держатся они как-то особняком – умных из себя

ставят.

– А может, и впрямь умные? Все-таки вести корабль – дело не шуточное!

– Не знаю, может и так, в каждом деле нужно уменье. Я только знаю, что

помощник штурмана – мой земляк. Он из Кулешовки, что в Ростовской

области.

– Понятно. А вам не тяжело на камбузе вдвоем?

– Да ну! У нас автоматики до черта! Раньше – да, а сейчас... Один кухонный

комбайн чего стоит!

– А с медиками вы как?

– А что они? Их двое: врач и фельдшер. Ну придут, снимут пробу. Они

знают, что я делаю все по науке. Никто еще у меня не отравился!

– Ну спасибо, пойду – покимарю маленько. До базы еще далеко?

– Смотря где разгружаться будем. Если на Русском... – Сергей запнулся.

Исаев сразу понял, что тот просто проговорился.

– Вообще-то, откуда мне знать? Но мы и на Шикотане разгружались.

– Да ладно, действительно, какая разница? Шикотан – так это же Курилы!

Пойду все же к штурманам – они-то уж точно знают.

Штурманская каюта располагалась рядом с капитанской. Постучал.

– Входите, открыто!

176

Андрей вошел. За столом сидел средних лет мужчина с красивой седоватой

шевелюрой, лицо волевое с черными глазами и пронзительным взглядом.

– Здравствуйте. Вот делать нечего – решил познакомиться. К тому же

слышал, что кто-то из вас земляк мой.

– Заходите, заходите! А я вот письмо на родину пишу. А вы откуда?

На верхнем топчане кто-то спал.

– Ростовский я, Голодаевский район.

– Знаю, знаю, это где Матвеев курган, Саур Могила, станция Успенская?

– Да-да, там рядом Украина. – Андрей представился.

– А я штурман Юрий Иванович Калинин.

– Очень приятно, фамилия у вас громкая. И давно вы на этой посудине?

– Уже порядочно.

– Часто у вас капитаны менялись?

– Вот так, как сейчас, – впервые, а если серьезно, Кондаков у нас совсем

недавно.

– А кто такой Кондаков?

– Так капитан наш, Сидор Иванович.

– А я и не знал его фамилии.

– Вы же его арестовывали. И фамилии не спросили?

– Никто его не арестовывал. Фролова – да, а капитана – нет. Я сам

удивляюсь: куда он исчез и, главное, почему?!

– Он как появился, так и исчез. Только исчез ли?

– То есть как?

– Ладно, капитан, вы меня не знаете, я – вас, чего ж тут откровенничать. За

язык и головой можно поплатиться!

– Точно, тем более, если она такая красивая, как у вас. Но на меня вы можете

положиться.

– Не знаю, не знаю. Тут всякие бывали. Я только на свое штурманское

отделение могу положиться: вот один спит – другой дежурит.

– Хорошо. Ну а откровенно сказать, куда мы сейчас идем, можете?

– Если честно, то сам не знаю. А если совсем честно, то завтра мы

разгрузимся, только не знаю где.

– А насчет Шикотана что можете сказать? И почему именно завтра?

– Потому что туда, куда мы пойдем после разгрузки, такое же расстояние как

до острова Русского. А насчет Шикотана верно, все будет в этом районе.

177

– Отчего такая уверенность?

– Потому что я это делаю уже третий раз.

– А вам не страшно? Вы штурман – курс, карты? Сообщники и так далее?

– Вначале было страшно, но теперь, когда я знаю, кто этим заправляет...

– Кто же? Или тоже секрет?

– Так земляк он наш, в Правительстве восседает, фамилия у него на «ша».

– Ага, понятно! Так, значит, теперь не страшно? А как же честь, совесть?

– Вот вы о чем! С этим все в порядке. Я только делаю вид, что ничего не

знаю, и меня никто не замечает – вот и вся честь. Или вы хотите, чтобы я

против Правительства попер?!

– Спасибо, Юрий Иванович. Я на вас буду расчитывать.

– И не только на меня, все штурманское отделение к вашим услугам.

– Спасибо, отдыхайте. Мы с вами еще встретимся, может, только при других

обстоятельствах.

Андрей вышел и направился к себе. Вернувшись, лег на диван и стал думать:

«Получается так, что скоро мне предложат подписать документы. А потом...

что будет потом? Одному Богу известно! Надо известить Тараса

Никифоровича. А может, еще рано? Нет, надо идти». Вышел. В проходе

никого. Вставил ключ, повернул,попробовал открыть – закрыто. Постучал –

тихо. Еще раз постучал. Щелчок, дверь подалась внутрь. Вошел и сразу

закрыл за собой. Перед ним стоит незнакомый полковник и улыбается.

– Вы кто? – удивился Андрей. – А где Тарас?!

– Спокойно, Исаев, я Сергей Кузнецов. Как видишь, на базе не получилось, решил вот тут. – Кузнецов подал руку.

– Кто так решил? – с подозрением спросил Андрей, пожимая руку.

– Я вижу, ты не рад. Вот тебе и родственник!

– Тут решается очень серьезное дело, и от того что вы поменялись, ничего

хорошего не будет.

– На то были причины, и серьезные. У Тараса Никифоровича дома несчастье, и у тебя тоже, но пока я ничего не скажу. Но об этом потом, сначала надо

выполнить задание.

– Что случилось?

– Я же сказал: пока лучше об этом не говорить. С вашим планом я знаком, все детали знаю. Так что не волнуйтесь, капитан.

– А я не очень-то и волнуюсь. Но мы же идем не на Русский, а на Шикотан, а

это значит, что будем на месте уже завтра.

178

– Мы все продумали. Будет даже прикрытие с воздуха. Сейчас проходят

учения с участием «черных акул». Слышал о таких вертолетах?

– Немного.

– Это лучшие боевые вертолеты в мире. Моя посудина идет следом.

– А где те, что шли за нами?

– Остались в нейтралке. Но я уверен, что они скоро снова появятся.

– А если они вас обнаружат?

– Вряд ли! У нас тройная защита.

– Насколько я выяснил, капитан и Фролов тут. Их сообщники – старпом и

оба повара.

– Предчувствия Тараса подтвердились. Все-таки, если человек подонок, то

это навсегда. А Иванцова я уволил.

Почти все матросы спали. Двое сидели за столиком и во что-то играли.

– Так что же все-таки случилось у меня дома, Сергей Владимирович? Я не

хлюпик, лучше мне знать.

– Сестра твоя Оксана умерла.

Андрей такого известия никак не ожидал.

– Как умерла? Не может быть! Отчего?

– Я ничего не знаю. Разыскивала тебя Лариса – вышла на меня. Сказала, телеграмма была из Воронежа.

Прошел еще один день. Корабль, как призрак, разгребая огромные черные

волны, уползал все дальше и дальше в ночь.

Глава шестьдесят вторая

Варвара Силина, приехав домой с похорон Оксаны, накормила грудью свое

чадо, которое умещалось пока у нее в ладонях, уложила в кроватку. Пошла

на кухню, стала варить борщ. Валерка Челобеев (ее муж), сейчас уехавший

на работу (он работал по вечерам во дворце культуры), обожал красный

украинский борщ со свежей капустой. Потом села за небольшой кухонный

столик и раскрыла дневник Егора Исаева.

«Волчье логово», – прочитала. «Почему «волчье» и почему «логово»? И

вообще, что такое логово»? Пытливый ум Варвары всегда докапывался до

сути. «Волчье – это понятно: волки, много волков; а логово, по-моему, место

или участок, где они обитают. Но почему именно «логово»? Да что это я:

«логово» да «логово»? Значит ему так захотелось». Открыла тетрадь наугад.

С правой стороны большими буквами выведено: «Лучше ждать и не

дождаться, чем найти и потерять». «Интересно, это о чем же?» – подумала

Варвара.

179

* * *

После той памятной ночи, когда Варвара и Егор по сути стали мужем и

женой, прошло четыре года. Ни Виктор, ни тем более Настя так и не узнали, что Егор живет в тайге не один. После того, как Варвара в один из

мартовских дней показала Егору пещеру, где было несметное количество

соли, после того, как был выращен на огороде собственный урожай, задача

Виктора Ивановича значительно облегчилась. Большинство овощей Исаевы

выращивали на своей делянке. Притом урожай был отменный. Вокруг избы

бегали четыре козы и один козел. Лося все-таки выпустили, он сначала

приходил иногда, но позже совсем исчез. Были свои куры, даже гуси

плескались в ручье. С питанием проблем не было. Однажды Егор даже

завалили медведя, натопил много жира, насолил мяса. Так что теперь Виктор

Иванович оставлял в назначенном месте керосин, газеты, лекарства, письмо, в котором подробно писал о сыне Иване, о семейных и прочих новостях.

Егор же забирал все это, иногда оставлял письмо с просьбами, которых было

не много, даже наоборот: просил не приносить одежду и обувь. Просил

мыло. О Варваре – ни слова. Так хотела она сама.

Однажды Егор завел разговор о детях. После него Варвара ходила много

дней чернее грозовой тучи. Исаев пытался успокоить ее, вернуть прежние

отношения – бесполезно. Что-то вновь поселилось в душе молодой

женщины, она опять стала неприступной.

– Я же не знал, что тебе сделали операцию. Чего же изводить себя?

– Да прям-таки! В первый же день, еще в пути следования, я тебе рассказала

все. И потом, неужто ты не заметил шов, когда помогал мыться в бане?! Тебе

хотелось обидеть меня! Для женщины самое большое наказание – бесплодие!

Позже все как-то улеглось, успокоилось само собой, но Варвара долго не

могла стать прежней. Они и любились и миловались, но нет-нет и

потускнеют ее очи, и задумается о чем-то, и улетит куда-то ее душа. Егор в

такие минуты старался не тревожить ее, сам уходил куда-нибудь, занимался в

огороде или по хозяйству. Он чувствовал, что Варвара любит его, но не так, как хотелось бы. Как-то Исаев заметил, как жена молилась. Оказывается, она

украдкой давно обращалась к Богу.

– И чего прятаться? Молись, коли душа требует, я тебе не помеха!

– Я молитв не знаю. Так, сама сочиняю, как могу, даже «Отче наш» не

помню.

– А о чем же можно молить Бога? Ведь у нас вроде все хорошо, все

устроилось.

– Вот за это и надо благодарить! Все мои подружки погибли, а я живу. Это

Он сделал, это благодаря Ему! Сны мне плохие снятся: будто Господь Бог

забрать меня хочет, все приглашает. Какой-то бриллиантовый коридор, кругом искрятся кристаллы, а в самом конце, окруженный сказочным

ореолом, сидит Он, всегда разный, но всегда молодой и сказочно красивый.

180

– Душа у тебя романтическая: думаешь, мечтаешь о каком-то принце, вот он

тебе и снится. Жаль, конечно, что ты меня не любишь так, как я тебя! Мне

вот никакие богини не снятся! Моя богиня рядом, и я не хочу ее потерять!

– Не меня ты любишь, а ту, твою прежнюю Варвару. А я так – память о ней, тем более, если похожа!

Подобных разговоров между ними было немало. В те мартовские дни они все

же сходили к Волчьему логову, посетили избушку, забрали и увезли на двух

санях почти все – одежду, консервы, патроны к карабинам. На следующий

год даже хотели избушку сжечь, но передумали, решили: «Пусть будет как

запасная, сделана она добротно, простоит много лет».

И вот март следующего 1953 года. Егор вывозил навоз на снег в огород, а

Варвара была в избе, готовила обед. Она часто надевала наушники от

детекторного приемника, когда чистила картофель или разделывала мясо.

Слушала музыку, последние известия. Вот так же в один из дней она первой

узнала о болезни Сталина. Долго они с Егором обсуждали, как быть дальше, если Он умрет. Вот и сегодня Варвара выскочила из избы раздетая, в одних

валенках, и закричала так, что у Егора оборвалось сердце.

– Он умер! Он у-ме-е-ер! – пронеслось по тайге и откликнулось эхом от

сопок.

Исаев бросил вилы, сапку и побежал в избу.

Через каждые полчаса передавали некролог о смерти Сталина. Траурная

музыка, приглушенные голоса дикторов, плаксивые выступления и

воспоминания разных людей – вся идеологическая машина Советского

Союза старалась показать безмерную скорбь трудового народа страны. Даже

Егор и Варвара, пострадавшие от диких репрессий сталинского режима, не

выказывали особой радости.

– Может, теперь все и наладится, – сказал Егор, – вас реабилитируют. Какой

из тебя «враг народа»? И сможешь ты уехать отсюда, молодая ведь еще –

тебе жить да жить!

– Так если нас реабилитируют, то и тебе скрываться не придется. Что ты-то

сотворил?

– Нет уж, за убийство не помилуют при любой власти. Я знал, на что шел.

Мне тут придется заканчивать свой жизненный путь. А тебе незачем.

Глава шестьдесят третья

После известия о смерти Оксаны Андрей долго не мог уснуть. Понимая

необходимость отдыха, он все думал и думал: «Что же могло произойти»?

Конечно, Оксана – не подарок, и с парнями начала встречаться рано. Но она

не грубила, не хамила, не обманывала в серьезных вещах, кроме, конечно, любовных похождений, по характеру была сговорчива. Так, думая о

преждевременной смерти сестры, убаюкиваемый монотонным вздрагиванием

181

корпуса корабля и шумом дизелей, Исаев наконец уснул. Полнейшая тишина

в каюте нарушалась только мерным посапыванием Андрея. Корабль будто

сам по себе, никем не управляемый, следовал одному ему известному курсу, и не будто не было ни команды, ни дежурной вахты. К утру появилась

заметная качка, да такая, что Исаев чуть не свалился с дивана.

– У, черт! – выругался он и посмотрел на часы. Голубой ночной свет

позволил рассмотреть циферблат. «Ого, скоро шесть! Надо пойти на завтрак

как можно раньше, поприсутствовать при раздаче пищи и таким образом

определить, если они что-то задумывают. А может, вообще не идти, прикинуться больным? Нет, нельзя! Тогда под видом принесенного

завтрака... Нет, нет! Нужно опередить события, не ждать, взять инициативу в

свои руки! Постой! А если у них есть еще оружие? Во-первых, мы не делали

обыска, а если бы делали, то не знали и не ведали о помещении, в котором

находятся сейчас эти двое. А если оружие там, и они вооружат всех своих? А

это пять стволов против девятнадцатилетних матросов. Нет, силы явно не

равны! Надо что-то придумать! А если арестовать тех двоих в бункере, рано

утром, когда они выйдут? Но потом все может полететь к черту! Мы не знаем

ничего. Место встречи, пароли? Нет, надо ждать. Нужно делать так, чтобы

они ничего не заподозрили, чтобы думали, что я один, и они смогут со мной

расправиться в любое время. Только так и не иначе»!

В это время кто-то легонько постучал в дверь. Андрей встал у ее правого

косяка. Стук повторился.

– Кто? – спросил Исаев.

– Штурман, – тихо ответили.

– «Сладкий», – сказал Андрей.

В ответ после небольшой паузы:

– «Лиман».

Исаев открыл дверь. Калинин бесшумно переступил порог, и шепотом

сказал:

– Капитан, обстановка меняется.

– Что именно? Курс, место, время? Говори тише!

– Все меняется, они, видимо, имеют с кем-то связь, но не через нашего

радиста. Я за Деревянко ручаюсь!

– Это его фамилия, что ли?

– Да, мой земляк, он из Сысоевки.

– Но... тогда откуда они могут связаться?

– Не знаю, но я понял, что они выходят на заданный район, не заходя на

Шикотан. Метео предвещает шторм, и они боятся, что не успеют на встречу

вовремя.

182

– А как же они думают выгружать оленину в шторм?

– На кой ляд она им нужна?! – повысил голос штурман. – Они ее просто

выбросят.

– Тихо ты! Пошли со мной.

Они вышли. Исаев отыскал соседнюю каюту, постучал. Щелчок, и штурман с

Андреем оказались в полуосвещенной каюте. Калинин, увидев Кузнецова и

матросов, опешил.

– Сергей, обстановка меняется! – начал Исаев.

Кузнецов перебил:

– Быстро назад! Мы все знаем! Без нас ничего не предпринимать! Мы

слышали все их переговоры. Ваш помощник капитана тоже с ними, и еще

кто-то – всего семь человек. Оружие в холодильном отсеке! Идите и пока не

подавайте вида!

Андрей со штурманом вышли и рассредоточились. Исаев вошел в свою

каюту. «Значит, теперь они потребуют подписать бумаги, придется

выполнить! Дальше что? Тут же и кокнут? Все может быть! Значит, такова

судьба! Вон Оксана на сколько лет меня моложе, а уже... Но теперь Фролова

нужно угробить – сто процентов! Иначе мне труба. А что это штурман сказал

насчет оленины? Выбросят? Нет, этого нельзя допустить! Тысячи туш! Да и

как они смогут выбросить? А если лебедками, без кранов? В такой шторм

работать краном невозможно»!

Вдруг сначала зашумело, потом пару раз щелкнуло в динамике, послышались

приглушенные голоса. «Что это? – подумал Андрей. – Включили мой

динамик в общую сеть? Тогда где же он выключается? А если в холодильной

камере? И не выключается, а переключается, ведь динамик может работать и

как микрофон! Получается, что я их больше не интересую? Ну, Исаев, пришел твой час! Больше медлить нельзя, значит скоро выгрузка»!

Часы показывали половину восьмого, но утро еще не наступило. Над

океаном висел все такой же мрак. Небо на восточной стороне посветлело и

только. Андрей выскочил из каюты и побежал вверх по трапу, еле

удерживаясь на ногах. «Быстро в штурманскую»! – командовал сам себе.

Несколько раз так качнуло посудину, что Исаев больно ударился правым

боком о стальной корпус.

– Куда это вы так несетесь, капитан? – Перед Андреем стояла коренастая

бородатая фигура второго помощника капитана. «Этот ли»? – пронеслось в

голове.

– Так вызывают! – нашелся Исаев.

– Может, и вызывают, но не туда, а в каюту капитана! – И бородатый, держась обеими руками за перила, загородил собой проход.

183

– Может, и туда, я плохо знаю расположение кают. Вот и посчитал, что на

капитанский мостик.

– Давай-давай, разворачивай оглобли! – вдруг грубо рявкнул бородатый. –

Иди впереди, я укажу дорогу!

«Все, влип, добегался, со мной один пистолет». А вслух сказал:

– Ты только не ори! Я не переношу громких звуков, особенно похожих на

ослиные!

Бородатый качнулся, освободив правую руку, которой хотел ударить Андрея.

Но и удар не был точен, и Исаев успел увернуться.

– Ах ты, падла! – захрипел бородач, но влекомое силой инерции крупное

тело развернулось влево и ударилось об обшивку.

Исаев схватил обеими руками его за плечи и со всей силы дернул в

противоположную сторону.

– Сволота! На ногах стоять не умеешь, а туда же! Что, свинья, нажрался?

Помощничек сраный!

Бородач ошарашено крутил головой.

– Да ты знаешь, кто я?! Да я могу...

– Ни хрена ты не можешь. «Я могу», «я могу»! Давай, веди меня! А не то я

тебя поведу!

Глава шестьдесят четвертая

После смерти Сталина началась какая-то непонятная для живущих в глухой

тайге двух людей катавасия. Клятва Берии, потом его арест и расстрел.

Антипартийная группировка Молотова, Кагановича, Шепилова и других.

Вступление на «престол» Хрущева, изгнание Жукова, которому Егор

безоговорочно верил. Все перемешалось, ничего не понять!

– Сволочи, не верю, что Жуков пошел против своего народа, он сам народ!

Жестокий, своенравный, но таким и должен быть русский полководец! Я

видел своими глазами... – кипятился Исаев, снимая наушники. Повернул

голову в сторону Варвары, которая возилась у печи, но та почему-то

качнулась и присела на рядом стоящий стул, наклонилась в правую сторону и

медленно повалилась на пол.

– Варя! Что с тобой?! – вскрикнул Егор и бросился к жене. Поднял, уложил

на топчан, брызнул на побледневшее лицо воды. Женщина открыла глаза и

еле заметно улыбнулась.

– Ну вот, он все-таки хочет забрать меня.

– Кто? Ты что мелешь-то? Может, простудилась, болит где-нибудь?

– Ничего у меня не болит, и не простудилась я. Это Он. Он зовет меня уже

давно. Помнишь, ты подвал рыл, а я ведрами глину носила? Вот тогда вдруг

184

загорелось чудесным блеском подполье, а потом засветилась дорога в

туннеле со стенами, искрящимися кристаллами. Как хотелось вступить на

нее, да жалко тебя стало! Не пошла я, а ведь для меня он это делал.

– О чем ты говоришь? Какая дорога? Да в нашем подвале кроме картошки с

капустой да свеклы с морковью ничего нет! Откуда там кристаллы? Ты

успокойся, поспи, отдохни, меньше думай о постороннем, а я за тобой

ухаживать буду. Ты еще молодая, тебе надо жить!

Варвара закрыла глаза, притихла, то ли уснула, то ли задремала.

Заканчивался март. Днем чувствовалось весеннее тепло, но по ночам морозы

достигали минус тридцати. Сибирь есть Сибирь! И все же в ясные солнечные

дни, да если спрячешься за подветренной стороной скального обрыва сопки, пригреет ласковыми солнечными лучами, и так приятно станет, что и

забудешь, что живешь в суровом необжитом крае.

Егор часто уходил к южной обрывистой стороне сопки, отдыхал там, а когда

появилась Варвара, брал с собой и ее. Думали со временем построить там

теплицу. Все было, но не было ни стекла, ни пленки. Егор мешками, ведрами

наносил туда грунта и посадил там капусту, соорудил с восточной стороны

искусственную стену из камней, и под ее защитой посадил помидоры и

перцы. Потом с Варварой обгородил все это плетнем, чтобы зайцы не

безобразничали. Получился неплохой овощной огородик. Вода рядом. Они

сначала заполняли ею каменное углубление, согревали на солнце, а потом

поливали. Все у них налаживалось в хозяйстве, и вдруг с Варварой стало

плохо.

«Что же может у нее быть? – думал Егор. – По-моему, это началось после

того, как сходили к «Волчьему логову». Там, увидев останки своих подруг, она долго беззвучно плакала, после этого и стала молиться. Что-то с нервной

системой произошло. Нужны успокоительные лекарства или травы. Когда-то

Василий Лукич, отец прежней Варвары, меня пытался обучить лечению

травами. Хорошо помню, что от живота помогает капуста, подорожник, зверобой, мята, почки березы, смородина; от печени – зверобой, земляника, чеснок, лук, шиповник; от кашля – ромашка, малина, брусника. А что же от

нервов? Может, липа? В низовьях ручья что-то наподобие липы видел, надо

было нарвать».

Прошло несколько дней. Варвара вроде бы и поправилась, но стала еще

более замкнутой. Потускнели ее глаза, лицо осунулось, вытянулось и стало

бледным. Егор видел эти перемены, но ничего сделать не мог. Он понимал, что ее надо чем-то отвлечь, заинтересовать да так, чтобы она не думала о

смерти, а начала радоваться жизни, окружающей красоте, понимать и

чувствовать, что без нее всем будет плохо, без нее не смогут существовать

животные, без нее будет плохо ему – Егору.

В апреле две козы окотились и принесли по двое козлят. Егор принес их в

избу, обтер и высушил, осторожно снял хрящ с копытец, завернул в

185

полушубок и положил у печки. Варвара заинтересованно посмотрела на

маленькие мордочки и даже улыбнулась. Уже через час подвижные веселые

козлята носились по комнате, запрыгивали на топчан, залезали Варваре чуть

ли не на плечи. Она обнимала и целовала их в мордочки, смеялась.

«Слава Богу, может, хоть это отвлечет ее», – думал Егор. И действительно, около месяца Варвара чувствовала себя хорошо. Она кормила и поила коз, стала выпивать утром и на ночь по стакану козьего молока, даже поддавшись

на ласки Егора несколько раз занималась с ним любовью. Но однажды...

...То ли она сама забыла о запрете Егора, то ли Егор ослабил контроль за тем, чтобы Варвара не подходила к подвалу. Как-то, подоив коз, она сама

спустилась в подполье, чтобы поставить туда кувшины с молоком, и все...

Закончив работу в огороде (снег уже сошел, и зазеленела трава), Егор зашел

в дом и, не найдя жены, прошел в конюшню и заметил, что крышка подвала

открыта. Варвара без чувств лежала внизу на вымощенном бревнами полу.

Егор с трудом выволок ее наверх. Все началось сызнова. Тяжелейшая

депрессия сопровождалась галлюцинациями. Варвара видела такое, что

нормальный человеческий мозг не в силах воспроизвести. В большинстве

случаев она трепетала перед Ним, становилась на колени, плакала, молилась, причитала и иногда безудержно смеялась. Егор все силы отдавал, чтобы

прояснить ее разум и восстановить здоровье, но в конце концов ему

становилось страшно. Он боялся ложиться спать, тем более, что Варвара

почти не спала.

Глава шестьдесят пять

Океан штормил, и штормил серьезно. Андрей, с трудом удерживаясь на

ногах, шел в сторону капитанской каюты. Сзади слышались шаги помощника

капитана. Подмывало рвануть дверь своей каюты или той, в которой

находился Кузнецов, но здравый ум взял верх, и он прошел мимо. В этот

момент корабль так долбануло, что Исаев, развернувшись, припечатался

лицом к обшивке и на сей раз довольно серьезно, в кровь разбил губы.

– Тьфу! – сплюнул он в сердцах, оглянулся – помощника нет. «Куда же он

девался? – подумал. – Как быть, взять автомат? Но если я зайду с автоматом, они все поймут! Куда же пропал бородач? А вдруг это дело рук Кузнецова»?

Подошел к капитанской каюте. Клочка бумаги с росписью Исаева на двери

не было. «Сорвали, значит не боятся и не скрывают. Ну что ж, в открытую

так в открытую, не будем делать вид, что ничего не знаем»! Открыл дверь, за

столом сидели Фролов и капитан. Увидев их, Андрей рванулся назад, но тут

невесть откуда появился повар.

– Успокойся, капитан, твоя песенка спета! Проходи и садись: разговор есть!

Исаев зло посмотрел в ответ.

– Подонок! Чуяло мое сердце, что ты мразь!

186

– Давай, давай, вали за стол, пока я тебе пузо не продырявил!

– Еще раз говорю: успокойся, капитан! Садись, гутарить будем!

Андрей сел и посмотрел сначала на капитана, потом на Фролова.

– Да, здорово вы меня обвели, но каким образом?

– Мелко плавал, капитан. Знаешь, кто перед тобой сидит? – Говорил капитан

корабля, Фролов молчал.

– Чего ж не знать? Кондаков Сидор Иванович, бывший капитан этого

корабля, а это Фролов Игорь Петрович, представитель пароходства.

До этого спокойно сидевший капитан вдруг подпрыгнул и заорал так, что

Исаев машинально поднялся. Но в это время корабль снова качнуло, и они

попадали на свои места.

– Бывший, говоришь?! Гад! Встать, сволочь, когда перед тобой граф! –

прокричал Сидор.

– Так кто все-таки граф? – спокойно переспросил Андрей, уже сидя.

Молчавший все это время Фролов улыбнулся и сказал:

– Успокойтесь, Сидор Иванович, таким, как это быдло, не понять всего

величия бывших титулов. Да и зачем ему? – А обратившись к Исаеву, добавил. – Я граф, потомственный граф Чубаров. Может, слыхал о таком?

Нет, не приходилось? Так вот: дед мой у Колчака был министром финансов, а я вожусь тут с такими, как вы! Закончим с этим, переходим к делу. Я понял, что вы смелый человек, поэтому сначала предлагаю сделку на добровольных

началах. Вот эти бумаги должны подписать вы, после чего можете идти на

все четыре стороны.

– Понятно, тем более, что кругом океан и идти некуда, – улыбнулся Исаев. –

Ну вы даете!

– Вы еще и с юмором! Да, пока некуда, но через пять-шесть суток корабль

вернется в Петропавловск, и вы свободны.

– И вы думаете, что исчезновение такого количества мяса никто не заметит?

– Это не ваши проблемы. Документы будут подписаны всеми сторонами. Мы

действительно хотели выгрузить мясо, но обстановка поменялась, и мы

вынуждены его выбросить.

– Нет, я на это не пойду! Согласен, если только выгрузите мясо куда хотите, но не в океан!

– Так значит, не понимаете?! Мясо в контейнерах, в такой шторм его не

перегрузить!

– Да что с ним возиться?! Давайте, кокнем, и все тут! – вставил повар

Иванцов.

187

– Ты, что ли, кокнешь?! – взревел Андрей, поднимаясь с мета. – Да я тебя

одним кулаком! Сморчок!

– Сидеть! – крикнул Фролов. – Подписывай! Слово графа, что не тронем!

– Заладил: «граф», «граф», – может, ты такой же граф, как я президент. А

бумаги я могу и подписать – не велика беда!

– Внимание! – послышалось из динамиков. – Подходим к цели! Только это, по-моему, тральщик Российской армии!

– Что еще за тральщик? – Капитан встал и подошел к переговорному

устройству.

– Хорошо вижу, уже почти светло. Тральщик, а с ним еще два корабля.

Фролов поставил на стол блестящую коробку, вытащил антенну и что-то

сказал на чистом английском языке. Ему ответили.

– Верните помощника капитана. Шторм стихает, может, выгружаться будем.

Погрузо-разгрузочной команде – тревога!

– Какого еще помощника? – переспросил капитан. – У нас никого нет!

– Был да сплыл ваш помощник! – улыбнувшись, сказал Исаев. – По морде

меня съездил, ну я его и...

– Что значит это «и»? Где вы могли с ним встретиться? Он же был на

мостике!

– На палубе. Я не понял, куда меня вызывали, и пошел туда, а он навстречу.

Ну и...

– Что – «и»?! Ты что себе, сволочь, позволяешь?!

– Успокойтесь! Мой шеф сказал, чтобы выгружались на тральщики. У них

как раз учения тут проходят: так сказать, погрузка и выгрузка в боевых

условиях! Посмотрим на Российский флот!

– В такой-то шторм?

– Шторм стихает. Пока мы встанем на рейд – все успокоится.

– Вот теперь я подпишу любые ваши бумаги, – сказал Исаев.

– Давай-давай, но прошлый наш уговор помни! – сказал Фролов.

– Согласен, тем более, что мне ваш металл ни к чему!

Капитан вышел.

– Ты тоже можешь идти, – сказал Сергею Фролов.

– Ну а теперь мы можем и потолковать, Исаев.

– И о чем же? – не понял Андрей.

– О Чубарове, о графе!

– Дался вам этот Чубаров!

188

– Да нет, это серьезно. Я прежде времени не хотел затевать этот разговор, а

сейчас решил. Дело в том, что наш дом, графов Чубаровых, был подарен

некоему Исаеву, в Крыму жил его правнук Иван. В доме были спрятаны

документы, принадлежавшие Чубаровым. Я наводил справки, татарки, проживающие сейчас в нем, ничего о них не знают. Я подумал: может, вы, Исаев, Иванович, что слышали, знаете?

– А если знаю, то что?

Глава шестьдесят шестая

На Исаево-Сердюченковском хуторе свирепствовала зима, да такая

капризная, подлая и злая выдалась! Вначале все было преотлично: и снег лег

на незамороженную землю, и температура снижалась постепенно, и ветров

колючих не было, а потом как кто-то подменил окаянную! Трещали

двадцатипятиградусные морозы, ночами температура падала до тридцати, и

так продолжалось две недели! А потом сразу грянула оттепель, да такая, что

с крыш закапало. А это самое страшное для селянина: возьмется ледяной

коркой земля – не вздохнуть, не продохнуть растениям, да и животным не

легче. Затрещат обледеневшие деревья, зазвенит ледышками кустарник.

Вдобавок еще если завоют, заплачут над полями донские ветры, а сверху

сорвется снег, тогда держись! Такие бураны закрутятся!

В эту зиму всего этого хватало. Было такое, что дети в школу не ходили не

только на каникулы, но и позже. Как назло еще и свирепствовал грипп.

Хуторяне почти не общались с внешним миром, разве что только через

почтальона, но эта ежегодная зараза и к ним добралась. Переболели все: и

взрослые, и дети. Людмила, фельдшерица, привезенная смоленскими

Сердюченко, выбивалась из сил. Была она одинока и жила у Силина.

– Не могу я больше, Анатолий Иванович, – жаловалась она, – нужны

помощники, и не один, и не два. А что будет, если я свалюсь?

Силин после смерти жены, чтобы не болтаться по пустому дому, отвел две

комнаты под амбулаторию. Сделали отдельный ход и даже табличку

повесили. Все бы ничего, но одного медработника явно не хватало, в этом

Людмила была права. В перспективе нужна была хотя бы крохотная

больничка, что-то вроде изолятора на пять-шесть коек.

Анатолий Сергеевич, постаревший и почти совсем седой, неоднократно

просил Пужаева освободить от обязанностей, но Евгений Григорьевич сам

втянулся в крестьянскую жизнь , потихоньку преподавал в школе, и ему не

хотелось окунаться в административную должность. Наконец Силин

поставил вопрос ребром. Было назначено собрание, на котором хуторяне

должны были выбрать нового главу администрации. Всей администрации-то

– два человека, но вопрос все-таки надо было решать. Нина Сергеевна, исполнявшая обязанности бухгалтера на общественных началах, умерла.

Получалось полное безвластие, которое тянулось уже больше полугода.

189

– Кого будем выдвигать? – советовались братья – Павел, Петр и Иван. – Из

наших некого. Были бы Андрей или Егор – вот у кого хватка! А если Зинаиду

бухгалтером? А чего, финансовый техникум закончила, да и с детьми ей

сидеть не надо. Лучше не придумать. Иван, ты как?

– А я чего? У нее спрашивайте!

Позвали Зинаиду.

– Да вы чего, очумели?! Тут же миллионы крутятся! Не потяну я!

– Ты же в сберкассе работала, да еще в городской!

– И сколько я там работала? А потом проводницей колесила.

– Да ладно, чего там уламывать? Будешь бухгалтером – это наше Исаевское

решение! Осилишь!

Расстроенная Зинка ушла.

– Ну кого же все-таки на главу? Может, Сергея Сердюченко? Подполковник, армию прошел, да и возраст подходящий.

– Он же на пенсию вышел. Захочет ли?

– Человек он, конечно, боевой, но одинок. Сумрачный все ходит.

– А ты бы каким был? Жена умерла, дети практически выгнали. Он же к отцу

своему вернулся, а тот уже дряхлый дед.

– Вот срам: не знаем даже, как наши родственники живут!

– А чего знать-то? Он живет, дед и дочка брата двоюродного. Помните, дед

Маркиян рассказывал, как трактор раздавил мужика, так вот это его брата

двоюродного дочка и осталась.

– Да, лучше Сергея не придумаешь! Может, сходим к нему?

– Нет, давайте к Силину. Его пригласим, и сами сойдемся. Надо от

Сердюченко кого-либо.

– А может, все на собрании и решим?

– Надо бы вначале все обговорить.

Наконец в доме Силина собрались все заинтересованные стороны. Пришел и

Сергей. Конечно, от прежнего Сергея, когда-то учившегося с Володей, а

теперь Владимиром Яковлевичем, ничего не осталось. Раньше – весельчак и

балагур, теперь выглядел солидным и еще не пожилым мужчиной, правда, каким-то угрюмым и подавленным.

Сельские жители прямолинейны и потому перешли сразу к делу.

– Собрались мы тут вот по какому поводу, – начал Силин, – я стар – сами

видите. Предлагал Евгению Григорьевичу – не хочет. Вот тут люди

выдвигают кандидатуру Сергея Сергеевича Сердюченко. Во всех

отношениях он подходит.

190

– Я, конечно, благодарен всем за доверие, но есть «но»... Во-первых, я был

тяжело контужен в Афгане, провалялся по госпиталям. Потом, в семье вот

такое творится. И поздно сначала начинать, а при моей жизни и невозможно.

Короче, мне сначала надо свою судьбу определить.

– Все это так, – поднялся Пужаев, – меня только интересует: вы думаете тут

жить дальше или как?

– А чего же не жить? Воздух, природа – чего еще желать? Пенсия у меня

нормальная.

– Тогда решение одно: выдвигаем на пост главы администрации Сердюченко

Сергея Сергеевича.

Еще около часа обсуждали злободневные вопросы и только потом начали

расходиться по домам. Остались Силин и Сердюченко.

– Ну-ка давай, Сергей, как офицер офицеру, выкладывай все, что наболело, а

я пока кое-чего приготовлю. – Состоялся неспешный мужской разговор.

– Так, понятно: ничего особенного – все в жизни бывает. Значит, просмотрели детей-то!

– Да кабы просмотрели, а то вообще не смотрели: я вечно на полигонах, жена

в загулах, дети сами по себе. Вот и вырастил прохиндеев!

– А жена-то давно умерла?

– Уже третий год пошел.

– Жениться тебе надо, Сергей.

– Так вот в этом и все проблемы. Живет с нами Наталья, дочь брата моего

двоюродного. Она ко мне всей душой, а я не могу – она почти в два раза

моложе и родственница. Как быть – ума не приложу!

Глава шестьдесят седьмая

– Начинаем выгрузку, ветер – семь метров в секунду, северо-восточный.

Шторм утихает, волна – три-четыре балла, – неслось из динамиков.

– Ну так что же вам известно, Исаев?

– Давайте так, Фролов, или как там вас..? Поскольку данные нужны вам и, как я понял, очень нужны, то сначала вопросы буду задавать я, а потом...

– Я согласен, – перебил его Фролов.

– Так вот, давайте вначале разберемся: кто же вы? Фролов или Ряскас – это

понятно, а вот Чубаров – что-то не пойму.

– Да, понять сложновато. Я и сам вначале ничего не понимал, а когда подрос

– все стало на свои места. Начну с того, что не все графы Чубаровы погибли.

Мой дед с несколькими казаками и документами Колчака вырвались в

Японию. Золото российское было конфисковано, а деда не тронули. В

Японии он женился на русской, которая родила ему четырех дочек и пятого, 191

последнего, меня. Сестры были очень красивыми, вышли замуж за японцев и

сейчас их потомки живут припеваючи. А мы с отцом перед самой войной

уехали в Англию. Не знаю как, но отец устроился работать в русское

посольство. Скорее всего ему помогли сами же русские. Хорошо помню

бабушку Соню или Софию, сейчас не уверен в точности ее имени. Она была

матерью жены русского консула. Перед самой войной я с этой бабушкой под

видом сына консула...

– Стой, стой, как «сына консула»? Он что – с вами одногодком был?

– Да нет, я его всего один раз и видел. Он был значительно старше меня.

– Тогда как же?

– Я сейчас точно не помню, знаю, что бабка все твердила, чтобы я называл

себя не Сергеем, а Владимиром! Так вот эта бабка и привезла меня в

Ленинград. Семья, в которой я стал жить, была литовской – Ряскасы. Теперь

все ясно?

– Почти. И что, всю войну вы были в Ленинграде?

– Нет, мы перед самой войной уехали в Сибирь и жили там долго. Потом я

поступил в Ленинградский институт, а дальше вы знаете.

– Откуда же вы узнали о Чубаровых? Как я понял, вам тогда было совсем

мало лет?

– Да, всего два года. А рассказала мне обо всем этом Кузнецова Мария

Сергеевна, жена того русского консула.

– Как, она же погибла! Погибла в первые же дни войны под Киевом!

– Погиб ее муж, а она умерла совсем недавно в Лондоне.

– В Лондоне? Она что – туда вернулась?

– Что за вопросы? Да она там и жила!

– А куда же девались ее сын и бабушка Соня или Софья?

– Они-то как раз погибли. Мария Сергеевна показывала мне даже документы.

– Какой кошмар! – почти простонал Андрей. Ему так хотелось все рассказать

Чубарову, хоть и знал он немного. Рассказать хотя бы то, что некий Кузнецов

сейчас тут, на корабле! Сошлись-таки поколения! И где – в Тихом океане!

– Ну что, суду все ясно? А теперь расскажите, что известно вам.

– Я знаю, где ваши документы почти наверняка. Единственное, что меня

смущает, – это золото. Зачем оно вам? Десятки тонн!

– Не десятки. Всего и есть около десяти тонн. Для того, чтобы жить, как

подобает графу, этого еще и мало. Потом, на это золото охотников много, особенно с вашей, российской стороны.

192

– Ладно, откровенность за откровенность: ваши бумаги были у моего отца, Ивана Исаева. Сейчас они, по-моему, находятся у его младшего сына Егора, но это не точно. Я же ему не родной сын.

– Внимание! Разгрузку оленины заканчиваем! – послышалось из динамиков.

– Минуточку! – прервал разговор Фролов и что-то сказал в блестящий

миниатюрный ящик с антенной. Андрей не знал английского языка и потому

стал безразлично рассматривать стены каюты.

Вдруг дверь бесшумно открылась, и на пороге появился Кузнецов с двумя

матросами.

– Руки! Оба! Стоять, не шевелиться!

Солдаты молниеносно разоружили и Фролова и Исаева. Щелкнули

наручники!

«Что он еще задумал»? – пронеслось в голове Андрея, а вслух Исаев

закричал:

– Да как вы смеете, меня, представителя власти!

– Давай, давай, «представитель», быстро на палубу!

Фролов молча побрел по проходу к лестничному трапу, Исаев за ним. Вышли

на палубу. Ясная солнечная погода. Рядом стоят два военных корабля. В

почти безоблачном небе висят четыре вертолета. Один из них как-то боком

ползет в их сторону. Внешне он действительно напоминает «черную акулу».

Кузнецов взял висевшую на шее радиостанцию и что-то сказал, потом, опустив переговорное устройство, крикнул матросу:

– Сидоров, капитана ко мне!

Солдат подтолкнул Исаева к Сергею.

– Так надо... и ни слова! В вертолет! – И уже громко крикнул, – пошел вон!

Исаев видел, как подцепили один из ящиков за трос, спущенный с вертолета, и лебедкой затащили внутрь, потом второй, третий.

– Триста килограммов, – почти простонал Фролов.

– Чего-чего? О чем это вы? Как я понял: нам каюк? А ведь договор был и вы

его первым нарушили!

– Я? Да вы в своем уме?! Зачем мне-то?

– А тогда почему со мной такое обращение? Я же представитель

официальной власти! Что это значит?!

– Ладно! Успокойтесь, на нас смотрят! На вертолет погрузили триста

килограммов золота. Будем внимательны!

– Ну-ка, вы, давайте по трапу в вертолет!

193

Первым полез Фролов, за ним Исаев. Не успела за ними закрыться дверь, как

вертолет, резко наклонившись, понесся над океаном.

Гул, треск, свист после относительной тишины в каюте не давали Андрею

сосредоточиться, и он с любопытством стал осматривать грузовой отсек

вертолета. Ничего особенного. Ящики стояли посредине, напротив сидел

молодой парень из экипажа, одетого по зимнему: куртка, шлем, унты. –

Володя, на минутку! – позвал, как показалось Исаеву, знакомый голос.

Механик зашел в пилотскую, а оттуда вышел... кто бы вы думали?

Правильно, Егор. Андрей от неожиданности даже рванулся со своего места, но услышал грозное:

– Сидеть! – после чего успокоился.

Егор внимательно посмотрел на обоих задержанных и, не сказав ни слова, вернулся в пилотскую.

Глава шестьдесят восьмая

– И что, неужели интересно? – спросил Валерий Варвару, вернувшись поздно

вечером с работы.

– Как тебе сказать, не то что интересно, тут если все представить –

становится страшно. Вообрази себе: тайга, горы, на сотни верст – ни одной

души. И вот два человека, один из которых постепенно сходит с ума.

– А из-за чего? Должна же быть причина!

– Конечно, но причина – жизнь, та жизнь, при которой они существовали.

Вот, если хочешь, почитай отсюда, потом мне расскажешь.

* * *

...Шло время. Давно сошел снег, отшумела талая вода, нежнейшими, мокренькими распустились березовые листочки и теперь трепетали на ветру, сверкая свежей зеленью. Решительно и напористо вылезла трава, и Егор

выгнал из избы всю свою живность. Гуси, переваливаясь из стороны в

сторону, пошли к ручью, куры разбрелись по прилегающей тайге и, разгребая

шишки, что-то клевали – работали. Вышли и козы. Исаев вывел Варвару, одетую в полушубок и валенки, и посадил на большой пенек, сказав:

– Вот тут посиди, понаблюдай за козлятами, а я схожу, проверю вентеря

(вентерь – сделанная из хвороста кубышка, которой ловили рыбу). И Егор

зашагал вниз к ручью, закинув ружье за спину.

В верховьях еще таял снег, и ручей сердито булькал и фыркал. Держась

высокого берега, Егор шел и шел. Наконец ручей значительно расширился. В

этом месте и поставил кубышки Исаев. Веревки от них выходили на берег и

закреплялись или за камни, или за ближайший кустарник. Дальше ручей

снова сужался и шумел пуще прежнего. В этой небольшой заводи течение

почти не чувствовалось. Ветерок даже нагонял небольшие волны. Егор

194

вытащил первую кубышку. Удача! Почти полна рыбы. Вторую, третью! «Вот

это да! – думал Исаев. – Удача так удача! И засолить хватит, и отварить

будет что»!

Нагрузив рюкзак, еле поднял. Оставшуюся рыбу решил забрать вторым

заходом. Шел долго. Какой ни подъем, а подъем. Несколько раз отдыхал.

Наконец поднялся на последний пригорок. Внизу в ручье плескались гуси, по

сопке разбрелись козы, только куры все так же греблись рядом с избой в

поисках червей. Варвары на пне не было. Рекс стоял почти на на самой

вершине сопки, не пуская коз на ее другую сторону.

Егор, в очередной раз отдохнув, поднял рюкзак и пошагал к избе. Вывалил в

железную бочку рыбу и хотел было идти за оставшейся, но потом решил

посмотреть, что делает Варвара. Заглянул в комнату – никого, в кладовку, конюшню – никого, на чердак – пусто. «Куда же она подевалась? – подумал.

– Ладно, схожу еще раз, потом разыщу».

Вернулся к заводи, собрал оставшуюся рыбу и медленно побрел обратно.

Второй раз идти было еще труднее. «Старею, раньше бы и не почувствовал, а

тут каких-то двадцать килограмм – и все». Обливаясь потом, он все же

выбрался.

Еще за сопкой услышал лай собаки. «На кого это она»? – подумал. Рекс лаял

в исключительных случаях. Исаев, сбросив рюкзак, посмотрел в сторону, откуда неслись звуки. Собаки не видно. Она лаяла на противоположной

стороне сопки. Схватив ружье, Егор пошел на звук. То ли устал, то ли подъем

действительно был значительным, но Исаев шел долго. Лай то прекращался, то слышался снова. Козы сбились в кучу и испуганно озирались. Наконец

Егор достиг вершины. На южной стороне сопки у большого камня стоял Рекс

и лаял.

– Рекс, Рекс, ко мне! – скомандовал хозяин.

Собака глянула в его сторону и залаяла еще сильнее. Егору не хотелось

спускаться, понимая, как трудно потом будет возвращаться. Он снова позвал

пса, но тот не унимался. Мысленно выругавшись Исаев стал спускаться вниз.

Южная сторона сопки была круче северной, может, поэтому Егор раньше по

ней никогда не ходил. Растительность тут была значительной: трава, кустарник, кое-где низкорослые скрюченные березы. Повсюду разбросаны

большие и маленькие камни. Возле одного большого валуна и стоял Рекс.

Видя, что приближается хозяин, он замолчал, лег и положил голову на

передние лапы. Исаев, перепрыгивая с выступа на выступ, наконец добрался

до собаки.

– Чего ты?

Рекс виновато и грустно посмотрел на хозяина и вдруг, снова залаяв, вскочил

и скрылся за камнем. Егор спустился еще ниже и увидел узкую щель. По всей

вероятности в ней и исчезла собака. Подошел вплотную, но в это время

195

оттуда выскочил Рекс, поджав хвост и скуля. Исаев, согнувшись, сделал

несколько шагов. Щель дальше расширялась, но полная темнота не давала

никакой возможности двигаться дальше. Егор вернулся обратно.

– Ладно, пойдем, Рекс. Я возьму фонарик, и тогда посмотрим! – И Исаев

снова, перекинув ружье за спину, начал подниматься вверх. Но собака не

пошла за ним, она легла у щели и тоскливо скулила.

– Ты чего? – остановился Егор. – Ко мне!

Но Рекс не двинулся с места. Такого еще никогда не было. Умный пес всегда

понимал хозяина с полуслова, даже жесты расшифровывал мгновенно. Исаев

вновь подошел к щели, протиснулся внутрь правой стороной и прислушался

– тихо, ни звука. Егору показалось, что из щели тянет сырым холодным

ветерком. Нащупав в кармане коробок, Исаев, обычно жалевший каждую

спичку, решил все же проверить предположение. Протиснувшись еще

дальше, зажег спичку, но она тут же погасла. «Значит, действительно, щель

соединяется где-то с выходом», – подумал Егор и вернулся к собаке.

– Пойдем, Рекс, ничего тут нет, просто очередная пещера. Пойдем, пойдем, там рыбы навалом. Хозяйку нашу разыщем.

Но собака не подчинялась. «Ладно, – решил Егор, – схожу, возьму фонарик и

вернусь, просто так она не будет тут сидеть, что-то там есть, но без

освещения – бесполезно», – и Исаев стал медленно подниматься по крутому

каменистому склону. Иногда приходилось двигаться почти на четвереньках, когда наконец он преодолел большую половину склона, снова залаял Рекс, но

не зло, а как-то обреченно и тоскливо, а с другой стороны сопки Егор

услышал тревожное блеяние коз.

– Да что это с ними?

Глава шестьдесят девятая

Гудя, треща и содрогаясь, несся вертолет над бескрайними просторами

океана. Фролов неотрывно смотрел в иллюминатор. Андрей же, глянув

несколько раз и не заметив ничего примечательного, стал анализировать

происшедшее: «Для чего весь этот спектакль? По всей вероятности, они

хотят, чтобы я сдружился с Фроловым, но зачем? А куда девались капитан, его помощник и, наконец, повар? А этот глухонемой? Может, он и не

глухонемой! А если это действительно так? Но тогда... нет, это уж слишком!

Вряд ли! Если в верхах знают об этих безобразиях, то кто же может

противостоять? Такие, как мы? По-моему, нет. Один Гайдар чего стоит! Да

он мать родную продаст! Нет, так нельзя! Кто-то же разрешил Кузнецову. А

вертолеты, корабли? Нет, кто-то этим заправляет. Но кто? А если Лебедь! Да

неужели? Арап, мордоворот и тонкий ум разведчика? Нет, не то»!

В этот момент кто-то больно толкнул Андрея в бок.

– Ты что, уснул? Смотри, земля!

196

Андрей посмотрел и увидел узкую полоску суши на самом горизонте

океанских вод.

– Мы с вами вроде бы на брудершафт не пили, откуда такая фамильярность?

– Да ладно, Исаев, тут уж не до телячьих нежностей. Благодари Господа

Бога, что нас судьба свела. Выпутаемся из этой истории – озолочу. Я тебе

еще не все рассказал. Тут такие события назревают – дух захватывает! Мне

позарез те документы нужны. От графа до императора – рукой подать.

– Вы имеете в виду Российского?

– А чего же? Моя жена – принцесса, из рода Романовых.

– Чего-чего? Это Светлана, что ли?

– Какая Светлана! Проснись, капитан! Ты думаешь, это я в России в

совершенстве изучил английский, в наших-то школах-институтах?

– А как же геологический институт, золото, тюрьма? Все вранье?

– Почему «вранье»? Все чистая правда! Я не обманываю, капитан. Мы теперь

с тобой в одной упряжке, так что нужно работать вчистую. Но пока всего я

тебе не скажу, так будет спокойнее для нас обоих.

– Как знаешь, да мне оно и не к чему.

– Смотри, похоже на Японские острова: растительность, горы. Где это мы?

Вертолет, сделав круг, пошел на снижение. Внизу, между густо чернеющими

деревьями, белел снег. Невысокие сопки подходили вплотную к океану. Но

вертолет снижался не к побережью, а на довольно обширную долину, окруженную со всех сторон горами. Она белым пятном выделялась из

окружающей черноты. Правда, верхушки сопок так же сверкали

ослепительной белизной снега. И ни одной живой души. Суша

просматривалась далеко, километров на двадцать во все стороны, и нигде не

было видно даже признаков человеческого жилья.

– Может, и похоже на Японские, только мне кажется, что это один из глухих

уголков Дальнего Востока – во все стороны пустота. Я не был в Японии, но

мне кажется, что там плотность населения значительная, и не может быть, чтобы на таком просторе никто не жил.

– Похоже, ты прав, мы снижаемся скорее всего на какое-нибудь озеро или

долину.

Вертолет, резко накренившись, пополз на одну из сопок. Только теперь

Исаев заметил небольшой домик, занесенный снегом. Но кругом – никого.

– Смотри, избушка! Значит, тут кто-то живет! – закричал Фролов. – Вот тебе

и пустота!

Внизу действительно было видно обширное озеро. На берегу – избушка, рядом – достаточно ровная площадка. На нее и сажал свою стрекозу Егор.

197

Коснувшись земли, вертолет сбросил обороты, но двигатель не выключали.

– Давай, приехали, славяне! Вываливайтесь!

Фролов с Андреем вышли. Держа скрепленные наручниками руки, они

съежились под свежим зимним ветром. Экипаж быстро выгрузил ящики, и к

задержанным подбежал механик, снял наручники, тут же бросил их и, не

сказав ни слова, юркнул в вертолет.

Набрав обороты, стрекоза оторвалась от земли и понеслась в поднебесье.

Андрею показалось, что Егор, которого он хорошо видел за стеклом кабины, улыбнулся и подморгнул. Наверно, показалось.

Когда гул вертолета стих, Фролов и Исаев всем своим нутром ощутили

пустоту и заброшенность этого места. Тишина была такой оглушительной и

тревожной, что хотелось завыть от безысходности.

К удивлению Андрея, Фролов не был обескуражен случившимся, он

подбежал к ящикам, осмотрел их и только потом сказал:

– Золото, я сам их заколачивал. Мы с тобой сказочно богаты, Исаев.

Представь себе, сколько тут долларов по нынешнему курсу!

– Да пошел ты! – и Андрей зашагал в сторону домика.

Сделанный из бревен, покрытый неструганными досками, он выглядел

довольно сносно для этого места. Три окна застеклены, все в целости и

сохранности, большие двери закрыты на щеколду – и только. Вокруг лежал

довольно глубокий снег, по которому Андрей без труда определил, что у

домика давно никого не было. Попробовал открыть дверь – поддалась.

Внутри пол был из бревен, в коридоре стоит несколько бочек, одна железная

– открытая и пустая, три деревянные – закрыты крышками, несколько

маленьких, видимо, из фанеры, лежали на боку.

Открыл следующую дверь – небольшая комнатка: четыре топчана, печь, два

ведра, новые, оцинкованные, стол, на столе – кастрюли, тарелки, ложки – все

чисто вымытое, но не новое, закопченное. На стене две керосиновые лампы, под потолком фонарь. На стеллажах несколько больших тулупов, под

топчанами самая различная обувь. На левой стороне – два ружья.

Заскрипел снег. К домику подходил Фролов.

– Слушай, Исаев, так это же Швейцария, красота-то какая!

– Да, похоже, что нас тут покинули надолго, – ответил Андрей. Но в это

время снова загудел вертолет, за ним – другой, третий. Они, снижаясь, но не

садясь, выбрасывали ящики и улетали, словно отбомбившись.

– Что же они делают?! Там же золото!

– Тихо, не высовывайся! Зачем всем знать, что мы здесь!

198

Глава семидесятая

Итак, новым главой администрации хутора Исаево-Сердюченковского стал

Сергей Сергеевич Сердюченко. Собрание было не продолжительным и

проходило в школе. Морозы к тому времени спали, но зима еще не думала

сдавать позиции. Ночами так завывало в печных трубах, что заслонки

дребезжали.

После собрания мужики собрались в доме Силина. Фельдшерица Людмила

недовольно ворчала:

– Опять пьянка будет! Совсем от рук отбиваются мужики, а вы, Анатолий

Иванович, им потворствуете. Была бы жива Нина Сергеевна, она бы вам

задала жару!

– И чего ты бубнишь? Подумаешь, мужики по сто грамм выпьют, так при

таких холодах – в самый раз! А закуска нам почти и не нужна – по огурчику

да по помидорчику, можно чуть-чуть картошечки.

– Так вот картошечки-то и нет, не растет она тут, окаянная. Все говорили: съездите в Воронеж, привезите, – так вам некогда!

– Скорее всего, мы не умеем ее растить. Как это на таком черноземе – и не

растет? Ты меня конечно извини, Людмила, так уж получилось. Ты одна, и я

один остался, давай как-нибудь ладить!

– Ага, были бы вы лет на двадцать моложе, может, и поладили бы! – И

Людмила звонко рассмеялась и неожиданно быстро приготовила стол.

Вначале поздравляли Сергея, потом обсуждали предстоящие работы, строили

планы. Разошлись только к ночи. Силин сразу же лег спать, а Людмила еще

долго гремела за перегородкой посудой.

А на дворе начиналась пурга, да такая свирепая, что дрожали закрытые

ставни, волками выло в печных трубах. Несмотря на это, Силин как-то

совсем быстро уснул, но буквально через полчаса вздрогнул всем существом, ощутив присутствие другого человека. Это была Людмила. Сороколетняя, хорошо сложенная женщина была некрасива собой, но имела добрейший

характер, относилась к больным с исключительной сердечностью.

Анатолий Иванович, услышав, как она подошла к его кровати, молча

приподнялся. Людмила держала в руках свечу и была в нижнем белье.

– Вы меня извините, пожалуйста. Мне страшно – все гудит, воет. Можно я

возле вас лягу, мне ничего не надо. Мне стыдно, но я больше не могу. Жизнь

проходит, а я так ни с одним мужчиной и не жила. Я вас умоляю, Анатолий

Иванович, поймите меня, – и она, потушив свечу, все говорила и говорила

что-то, а сама заползала и заползала под ватное одеяло.

Силин молчал. В груди его что-то полыхнуло, перехватило дыхание. Он

ощутил ее тело. «Неужели я еще могу»? – пронеслось в голове. А Людмила

199

все ближе и ближе подползала к нему, нежно обняла и, уткнувшись лицом в

грудь, стала целовать его тело, положила его руки на свои плечи.

В трубе выла и стонала пурга. Она бросала снегом в окна, двери, забивала и

прессовала его в бурьянах, оврагах, кустарнике.

А Сергей вернулся домой, открыл дверь на веранду, обмел веником снег с

валенок, снял их, надел тапочки, потом повесил на вешалку полушубок и

шапку и вошел в дом. В коридоре горела синяя ночная лампочка. Из-за

перегородки, за которой жил отец, слышался мощный храп. «Дед Серега», как звали его на деревне, ночами всегда храпел, поэтому и жил в отдельной

комнатке.

Сергей открыл дверь в гостиную и увидел накрытый на двоих стол: вино, холодная закуска, хлеб, тарелки, вилки, ножи. За столом – никого. Из зала

можно было попасть в две спальные комнаты. В одной жила Наталья, а в

другой поселился сам Сергей. Обе двери были открыты. Сердюченко, стараясь не шуметь, разделся, надел пижаму и собрался было лечь спать, как

из соседней комнаты вышла Наталья.

– Извини, я ждала и уснула. Может, сядем, отметим избрание? Я тебя от всей

души поздравляю! – И она подошла к Сергею, обняла и поцеловала его в

губы.

– Не надо, Наташа, не могу я, неловко как-то. Ты же мне в дочери годишься!

Я не знаю, как это у нас тогда получилось, потом мне было неловко, я много

думал. А сейчас я тем более не могу.

– Почему не можешь? Ты же любишь меня! Я чувствую, все время чувствую!

А то, что ты старше, так это мне решать. Не тебе – мне! Слышишь? И никому

более! А я решила быть с тобой до конца дней твоих или моих. Один Господь

знает, с кем это случится! Ну зачем же ждать, чего-то искать, когда вот оно, рядом – и твое, и мое счастье! Я хочу жить и радоваться сейчас, а не когда-то

потом! Я же не уродина какая-то, что навязываюсь тебе. Кстати, даже

официально такие браки разрешены. Я узнавала. Но я не настаиваю, не

думай! Мне ничего не надо! Будут дети – очень хорошо, не будет –

переживу! Пойми же: ты мне нужен, и никто больше!

И Сергей сдался. Столько было напрасных переживаний, а все оказалось до

такой степени просто и обыденно, что и много лет спустя, вспоминая

преодоленную ситуацию, они смеялись до слез.

А сегодня все же сели за стол, выпили по стопке хорошего красного вина, поели и пошли в комнату Натальи. Там горел светло-зеленым светом ночник.

Наташа погасила его и юркнула в постель.

– Иди ко мне, – прошептала, – иди, миленький, иди, родненький, ни о чем не

думай, забудь обо всем. Есть только мы одни, и это главное, все остальное –

мутота.

200

Сергей лег рядом, но Наталья не дала ему ни одного шанса на отступление.

Она, нежно целуя и лаская, медленно заползала на его грудь, живот, таз.

А на дворе стонала пурга. Она со всего размаху била по крыше, по ставням, в

двери, гудела на чердаке, но никто этого не слышал. Старые жители хутора

спали, а молодые... А еще не совсем старые, но уже не молодые? Наверно, не

зря Пушкин когда-то говорил: «Любви все возрасты покорны». И, как ни

странно, даже в такую погоду все неслись и неслись по большаку машины. И

куда люди едут? И не боятся же! Занесет, закружит – тогда что? А березки?

Они, сердечные, терзаемые ветром, отчаянно махали ветвями, гнулись, кланяясь в ноги матушке-земле, скрипели, словно стонали, но стояли и

стояли вот уже какой десяток лет. А могилочки, ограды – все занесено

снегом, все спряталось, все притаилось. Зайцы, пронизываемые холодным

злым ветром, придумали себе новые жилища: прятались под забытые в поле

валки соломы – и тепло, и корм рядом, можно и на улицу не выходить. Даже

волки не могут услышать по запаху. Только лисица – эта услышит, эта

хитрющая тварь сама прячется в скирдах и стогах зимою, хватая

зазевавшихся мышей, но иногда натыкается и на зайцев. И тогда, наевшись

до отвала, лежит несколько дней в соломенном дупле, отдыхает, спит и

сладкие сны видит.

А пурга выла и стонала.

Глава семьдесят первая

В эту ночь Валерка Челюбеев не спал до трех часов. «И надо же, чего это они

туда забрались? Что-то я подобное слышал, но чтобы такое! Я бы не

выдержал»!

* * *

А Егор не на шутку был встревожен тем, что никак не мог найти Варвару. И

куда же она запропастилась? Еще раз обошел всю избу, заглянул даже в

подвал, но нигде ее не было. Вышел на улицу. Солнце клонилось к закату, надо было спешить. Обошел вокруг избы – никаких следов! А за сопкой все

лаяла и лаяла собака. «А вдруг она в пещеру ушла? Не может быть, мы

никогда туда не ходили, да и следов не видно. Я бы заметил, там травы почти

нет». И все же взял фонарик. Исаев направился в сторону лая, но потом

остановился и решил вначале загнать коз, кур и гусей. Козы сами побежали, как только их позвали. С гусями пришлось посложнее, хотя они и ходили по

суше, щипая только-что появившуюся траву. Куры, правда, подчинились

безропотно.

Егор, закрыв входную дверь палкой, снова взял ружье и направился в

сторону собачьего лая. «Это же надо, уже около часа лает! – думал, карабкаясь вверх. – И все-таки куда могла уйти Варвара, такого еще никогда

не было! Она очень боялась ходить одна, даже выгнать из ручья гусей. А тут

на сопку, потом спуститься вниз, найти камень! Нет, такого не может быть»!

– так, анализируя ситуацию, Егор и вышел на вершину сопки.

201

Рекс все так же стоял у камня, но не лаял. Увидев хозяина, завилял хвостом и

снова лег. Егор быстро спустился вниз и, работая правой рукой, зажег

механический фонарик. Протиснулся в щель и пошел, пригнувшись, дальше.

Фонарик тускло освещал проход, но идти можно было. Собака шла следом, но иногда обгоняла хозяина и нетерпеливо повизгивала. И все-таки темноты

боялась, потому что сразу возвращалась. Егора мало интересовало

происхождение пещеры, он ее почти не разглядывал, а шел и шел, то

пригибаясь, то выпрямляясь в полный рост. Ответвлений от прохода не было.

Только Исаеву казалось, что он спускается куда-то вниз, хотя уклон был

почти незаметен. В одном месте пещера значительно расширилась, потом

вновь сузилась. В подземелье тепло, хотя пахло прелостью и гнилью.

Наконец собака рванулась вперед и понеслась в темноту, скуля и подвывая.

Егор пошел быстрее. Минут через десять впереди что-то забелело. Исаев, усиленно работая фонариком, увидел сначала Рекса, бегавшего вокруг этого

светлого пятна, а подойдя ближе, различил полушубок, валенки и только

потом голову Варвары. Она лежала на спине и чуть боком. Егор, схватив

голову жены левой рукой, прижался губами к ее лбу – теплый, даже горячий, значит, живая. Но как она сюда попала? Осветил пещеру вокруг. Прямо из-

под головы Варвары вытекает маленький еле заметный ручеек. Под светом

фонарика вода блестела и двигалась, как живое существо. Спрятав фонарик в

карман, Исаев попытался поднять жену, чтобы взвалить на плечи. Так было

бы удобнее идти, и вдруг услышал какой-то звон. Осторожно положив

Варвару, включил фонарик и увидел алюминиевую кружку. Такой у них в

избе не было. Белая, блестящая, она лежала полубоком, и Егор, подняв, заметил в ней жидкость. «Значит, Варвара набирала воду? Но зачем»?

Попробовал на вкус – солоноватая, с содовым привкусом. Выключив

фонарик и спрятав кружку на груди, Исаев снова попытался взвалить

Варвару на плечи, но мешало ружье. И все же, с большим трудом положив ее

на левое плечо, начал обратный путь.

Как Егор вытащил Варвару из пещеры, одному Господу известно. Когда они

наконец оказались на южной стороне сопки, была уже ночь, ярко горели

звезды, а из-за гор выползала чистая огромная луна, и тихо – ни ветринки.

Исаев, отдохнув, взвалил Варвару на оба плеча и, обхватив обеими руками, медленно пошел вверх. Обливаясь потом, он все же вышел на вершину, отдохнул и спустился вниз. Рекс, радостно скуля, бегал вокруг. Подошел к

избе, открыл, занес Варвару внутрь. Егор зажег лампу, раздел жену и стал

тщательно осматривать: пульс нормальный, дыхание ровное и глубокое, температуры вроде бы не было. Создавалось впечатление, что она просто

спала.

Исаев разжег печь, уложил оставленную рыбу в бочку, оставив несколько

штук для ухи, пересыпал солью и стал готовить ужин. Рекс лежал возле печи

и грустно смотрел на огонь. Егор дал ему одну большую рыбину, за что

собака благодарно завиляла хвостом и отошла в сторону, легла и стала

202

медленно есть. Исаев не боялся, что Рекс подавится костями. Собака так

искусно ела рыбу, что оставляла только скелет.

Забулькала в кастрюле вода, запахло ухой. Варвара, глубоко вздохнув, повернулась на правый бок. Егор взял алюминиевую кружку и стал ее

изучать. Ничего особенного – обыкновенная кружка. Ручка прикреплена, все

остальное – холодная штамповка. «Может, она и валялась у нас где-нибудь?

В тех вещах, которые принесли из Волчьего Логова. Там кое-что есть, оказавшееся нам ненужным, даже карабины. Стоят они и до сих пор.

Хорошо, что масленки были, а то бы заржавели. А гранаты? А те два крайних

ящика я даже не открывал. А действительно, что там? Ладно, завтра

посмотрю».

Попробовал уху – красота! Густая да наваристая! «Можно было бы тройную

сделать, да возиться неохота». Снял кастрюлю, наполнил тарелку, поел.

«Как же она туда попала? Без света вообще невозможно! И что за ручей там

течет? Куда девается? А вдруг она эту воду пила»?

Раньше Варвара почти не спала, это особенно пугало Егора. А сейчас спит

так, как никогда ранее. «А вдруг ее туда кто-то завел! Ну это же бред!

Почему бред? А похищение Альфы, а тот человек, а писк, а ракета? Нет, что-

то тут есть, но что? Если ей становится лучше от той воды, да ради Бога! Я

натаскаю ее столько, сколько надо. Нет, а может, она действует только там?

Ладно, завтра разберемся, надо ложиться спать».

Исаев подбросил дров, разделся, задул лампу и лег рядом с Варварой. Давно

они с ней не были как мужчина с женщиной. Иногда Егору становилось

невмоготу, он пытался сблизиться с женой, но она вся напрягалась, пружинилась, ожесточалась, зло металась по постели, и он отступал. Варвара

не была такой нежной и податливой, как та, донская, но все же изредка

инстинкт брал верх, и она забывалась в обыкновенной женской страсти. Но

это было давно. Поэтому Исаев, повернувшись правым боком к лежащей

спиной к нему жене потихоньку укрыл и спокойно положил левую руку на ее

плечо. Но Варвара, глубоко вздохнув, повернулась и нежно прижалась всем

телом к мужу, заскользила руками по голове, плечам, туловищу, зашептала

страстно и призывно. Егор вначале даже испугался, но потом, все больше и

больше поддаваясь ее ласкам, сам стал целовать тело Варвары, пока они

наконец не слились воедино.

Глава семьдесят вторая

Андрей смотрел на Фролова и не мог понять, почему тот ходит как ни в чем

не бывало, словно это и не его выбросили неизвестно куда и неизвестно

зачем. «А ведь для Фролова это должно быть трагедией. А как же! Его планы

провалились! А может, он такая же пешка, как и все вокруг? Может, все

делается на верхах, и он ждет очередного шага своего шефа! Тогда я тут

зачем»?

203

Ничего не понимая, Исаев тем не менее начал активно действовать по

обеспечению хотя бы элементарной жизнедеятельности. Затопил печь, поставил в обоих ведрах снег для оттаивания, перерыл все, что находилось в

домике, и обнаружил массу продуктов, даже сухое молоко. А Фролов

спокойно отдыхал.

– Чего сидишь?! Ты что, думаешь, я у тебя лакеем буду?! А ху-ху не хо-хо!

Солнце вот-вот спрячется, а ночи тут длинные и холодные, давай таскать

дрова, наместник престола самозванный!

При этих словах словно кто-то ужалил графа, он так подпрыгнул, что чуть не

плюхнулся на пол.

– Это я-то «самозваный»?! – заорал он, схватив Андрея за воротник. – Да ты

знаешь, что я могу?! Ты... сын кухарки?! Ну-ка, извинись сейчас же!

Слышишь, ты, быдло?!

Исаев такого не ожидал: спокойный и сдержанный Фролов вдруг

преобразился в яростного необузданного аристократа, страшно

ненавидящего всех и вся. У него даже пена выступила изо рта, глаза

оруглились и чуть не повыскакивали из орбит.

– Ты чего, одурел? Шуток не понимаешь?! Тебе лечиться надо! – почти

спокойно сказал Андрей, освободившись от захвата Фролова. – А если для

тебя так важны мои извинения, то пожалуйста: извините, граф, больше

такого не повторится.

Тяжело дыша, Фролов отошел и снова сел на топчан, потом поднялся и

открыл верхний ящик стола.

– А это что? – озадаченно сказал, вынимая толстую хорошо переплетенную

книгу. Исаев продолжал работать, не оглядываясь. А Фролов сел поближе к

окну и стал читать.

– Ага, насколько я понимаю, это, оказывается, охотничий домик для

высокопоставленных особ. Ты только посмотри, кто тут бывал! Даже Леонид

Ильич! Хрущев, Ерофеев! Кто такой Ерофеев? Смотри, даже Берия! Вот это

да! Знатное место, коли тут такие особы бывали!

Андрей молчал. Он наносил дров, которые лежали в сарае, подбросил в ярко

пылающую печь и стал готовить ужин.

– А что, если это золото кто-то сопрет?

– Ты что имеешь ввиду? Десять тонн, и спереть?! Как, например?

– Да откуда я знаю! Видал, как вертолеты с этим управились? Полчаса, и

готово!

– Вот так же с ним справятся и другие вертолеты! Дай только срок.

– Что, будем ужинать? Вот, выбирай! – Андрей выбросил на стол банки с

консервами. – Чего тут только нет! Вот житуха! Можно всю зиму пережить.

Вот только женщин не хватает. Граф, а где же сейчас твоя принцесса?

204

– Делай вот это! – Фролов выбрал несколько банок. – А принцесса моя в

Швейцарии.

– А может, все это плоды твоей фантазии? Граф, принцесса, богатство, мнимый престол?

– Опять за свое? Ты точно – мент! И как это на тебя наше начальство вышло?

Как правило, они бьют наверняка. А вообще-то ты не похож на

профессионального убийцу – кишка тонка. А насчет графа, принцессы – все

верно. Мне бы те папки, документы – и тогда...

– Ну и что тогда? Допустим, получишь ты документы, это могу даже я

устроить, ну а дальше что? У графов Чубаровых ничего не осталось – все тю-

тю!

– Ты думаешь, мой прадед совсем дураком был? На его счету в швейцарском

банке такая сумма лежит, что тебе и не снилось!

– Тогда зачем тебе все это? Риск, ведь жизнью можно поплатиться!

– Ничего ты в политике не смыслишь! Я выполняю сейчас волю тех, кто

очень близок к власти в России. Когда мы вернем себе не только титулы, но и

власть, все станет на свои места!

– А куда же денутся те, кто своим трудом, учебой снискали себе всемирное

уважение? Такие, как Сахаров, Капица, Велихов – ученые физики или

великие художники, писатели, поэты – те, кого родила, как ты говоришь,

«кухарка»? Не все же вышли из графов и дворян. Да тот же Горбачев!

– Ну за этого ты не переживай! У него теперь столько богатства, что многие

наши князья и графы позавидуют!

– Допустим. А история, а совесть? Ведь о Петре Первом и до сих пор не

иначе как с гордостью вспоминают. А о предателях? Развалить такое мощное

государство! Да его наши русские цари по крупинкам завоевывали и

расширяли, а они в одночасье все коту под хвост! Кому это выгодно?

Неужели вам, русским князьям и графам? Неужели вы будете испытывать

истинное наслаждение, когда русский народ поставят на колени, когда у нас

в России будут царствовать английский язык и американская культура, будут

звучать зарубежные песни и мелодии? Об этом ли мечтали графы и князья

русские?!

– Ты что, мне лекции читаешь?! Я их в институте наслушался! «Нам, русским»! Да ты сам-то русский? Ты родился в Молдавии! А отец твой

бродил по всему Союзу, неизвестно, где его родина. Родина – это место, где

ты родился, вырос, та природа, которую ты впитал с молоком матери – вот

что такое Родина! А мне плевать на вас, на русских, и поделом вам! Вы

сейчас без войны дохнете, как мухи! Знаешь, на сколько за годы

царствования ваших членов Политбюро уменьшилось население России? Не

знаешь? Протри глаза! Кто над вами издевается сейчас? Мы что ли, графы и

князья?! Вы были быдлом и останетесь!

205

– Ну, знаешь! – заорал Андрей, сорвав со стены ружье. – Ну-как становись, подонок, отпрыск графский, я из тебя сейчас котлету сделаю! Гад ползучий!

Это я-то быдло! Не бывать этому никогда!

Щелкнули оба курка. В наступившей тишине слышно было, как булькает

кипящая вода в чайнике. Фролов, сидевший с книгой в руках, отшатнулся от

наставленного ружья побледневшим лицом и впился расширенными

зрачками в глаза Андрея.

Грянул выстрел. И в ту же минуту где-то совсем рядом загрохотали

двигатели над озером, появились сразу несколько вертолетов. Они, садясь

один за другим, забирали ящики в грузовые отсеки и тут же взлетали. В

надвигающейся темноте Андрей их почти не видел, но гул и грохот

раздирали уши. Наконец, опомнившись, Исаев повесил на место ружье, снял

с плиты кастрюлю, залил огонь, а сам спрятался в сарае.

Через щель хоть и плохо, но все же просматривалось почти все озеро. Никто

не проявлял никакого интереса к домику. А ведь они должны были видеть

выходящий из трубы дым, понять, что там кто-то есть. Но люди бегали с

ящиками, скрывались за дверьми грузовых отсеков, и вертолеты взмывали в

небо. Андрей не успевал считать их. Наконец от одного отделились два

человека и побежали в сторону домика. «Ну Исаев, держись»! – подумал

Андрей. Люди с автоматами наготове вбежали в домик и молча, без единого

возгласа, вытащили Фролова и поволокли к вертолету.

«Что это значит? Можно было подумать, что они знали, что найдут тут труп!

Надо быть идиотом, чтобы не искать никого больше»! – думал Исаев, наблюдая, как взлетает последний вертолет.

И снова тишина, да такая, что Андрею казалось, что он слышит удары

собственного сердца. Спрятав пистолет, он вошел в пустой дом. Уже совсем

стемнело, небо совершенно черное, без просветов. «Ну вот тут тебе и хана, –

снова подумал Исаев, – вот повалит снег, закрутит пурга... Нет. Егор-то

знает, что я тут, да и Кузнецов... Нет, все будет нормально».

Андрей снова затопил печь, лампу не зажигал. Есть не хотелось. Развел в

кастрюльке немного молока, выпил одну кружку и прилег на кушетку. «Что

же произошло? – начал анализировать. – Не для того же меня послали с

Фроловым, чтобы я его убил? Это факт. Значит я сделал очередную глупость, если не больше. Чем же можно обосновать этот поступок? Только не тем, что

произошло! Это смешно: за то, что человека назвали быдлом, убить заведомо

ценного для разведки субъекта! Но в действительности так оно и было, правда я давно на него зуб имел. Так чем же обосновать? Ладно, надо

подойти с другой стороны. Кто его забрал? Если наши, то почему меня

бросили? Значит, не наши, и при том не знали, сколько нас тут, а может, их

интересовал только он. Почему? Зря все-таки я его кокнул. Было бы

интересно узнать побольше. Наверняка из рода Чубаровых еще кто-нибудь

остался, и тогда только он может владеть тем вкладом. Да, но только в том

случае, если предъявит документы, подтверждающие его титул! Как это я

206

сразу не додумал? Тогда зря, ох как зря! Надо же было сразу сообразить, он

же и искал документы только для этого! Ну и дурак же ты, Исаев, вот уж

действительно – «быдло»! Такое дело погубил! Постой, а что это он о своих

братьях и сестрах рассказывал? Так братьев-то больше не было! Это в

Японии, а в Англии? Наверняка отец его жил не бобылем. Ведь Фролову

было всего два года! А если у него были еще братья? Тогда им сейчас лет

двадцать пять-тридцать. Вполне может быть! Вот дурак, зачем же я его

кокнул? Надо было хотя бы узнать что-нибудь! Потом он что-то говорил о

бабе Соне или Софье и о ее дочери. Ведь муж-то ее погиб в самом начале

войны, а сама она вернулась в Англию. Но как и что было дальше»?

Глава семьдесят третья

В тайгу пришла весна. Защебетали, запорхали птицы. Значительно чаще

стали встречаться самые различные животные, а однажды Егор чуть не

наступил на черную большую змею. Она, зашипев, тут же юркнула под

камень.

На следующий день, после того как неожиданно пропала, а потом нашлась

Варвара, Исаев все же решил более тщательно исследовать ту пещеру и

ручей. Взял две фляги, на всякий случай спички, фонарик и ушел.

Было раннее утро. Только что выпущенные животные наполняли желудки и

не обращали на хозяина никакого внимания. Только козел сердито фыркнул

и выставил рога, когда мимо пробежал Рекс, увязавшийся за хозяином.

Более двух часов пробыли Егор с собакой в пещере. Прошли дальше ручья, дошли до противоположного конца. Не зря в подземелье гулял ветер – на

другом конце была большая дыра, похожая на волчью нору, но человек туда

протиснуться не смог бы, разве что ребенок.

«Значит, Варвара все-таки зашла с той стороны, где лаял Рекс. Но почему

собака не побежала за ней»? Когда шли назад, Егор наполнил обе фляги

водой из ручья. Решил, что дома сам попробует, может, она и правда

обладает лечебными свойствами.

Дел особых не было: огород посажен, живность – на подножном корму.

Можно было отдохнуть, и Егор решил сделать этот день выходным. «Пойдем

с Варварой, прогуляемся по тайге», – подумал, подходя к избушке.

Солнце стояло высоко, пели птицы, даже где-то далеко куковала кукушка. По

крыше прыгали две крупные сороки, негромко переговариваясь между собой.

Егор обошел вокруг дома, вырвал несколько больших, тянущихся к солнцу, кустов бузины и снова подошел к входной двери. Рядом увидел небольшой

кустик полыни. «В тайге – и полынь? – подумал даже с какой-то радостью. –

Степная трава – и тут? А пырей? Я тут видел и пырей, и лопух, и ромашки, и

даже ковыль на сопке».

Открыл дверь и вошел в избу. Тихо. Тревожно вздрогнуло сердце. «Неужели

опять»? Но нет, Варвара просто спала. Она, свернувшись калачиком и

207

подложив обе руки под голову, лежала лицом к Егору и еле заметно

улыбалась.

«Что-то она долго спит, уже больше двенадцати часов. Может, разбудить?

Нет, пока не буду, пусть спит».

Быстро растопил печь и стал готовить зеленые щи. Сейчас никаких проблем

со щавелем, крапивой не было, бери – не хочу. Егор нашел целую плантацию

с диким чесноком и луком. Это было открытием. Вкус такой же, правда, немного жестковаты, когда жуешь, но как приправа годятся. Исаев и раньше

умел готовить основные блюда, но тут у него открылся прямо-таки талант в

этом деле, особенно в рыбных блюдах. Он мог такое приготовить, что

Варвара, скупая на похвалы, и то восхищалась неимоверно. Но сейчас Егор

решил сделать щи. Поставил вчерашний бульон, в котором отварил мясо, и

начал колдовать.

Варвара спала, она не реагировала даже на громкие звуки. Исаев чуть не

уронил крышку от кастрюли, и она так грохнула, что кот Васька, обленившийся за последнее время от сытой кормежки, спрыгнул с печки, а

Варвара не реагировала ни на что. Тогда Егор подошел и положил руку на ее

голову у виска. Пульс был ровный , хорошего наполнения. «Пусть спит, сколько захочет», – решил он и глотнул из фляги воды. Ничего особенного –

немного кисловато-горькая, но пить можно. «Ладно, посмотрим».

Несколько раз выходил на улицу. Прошелся по огороду. Сколько туда

вложено! Еще в первый год Егор начал носить сюда грунт мешками, потом

на телеге, вскопал крутую сторону склона, выбрасывал в ямы и выбоины

плохую землю, пока наконец не выровнял, разграбил, разбил грядки. Рядом

вырыл несколько компостных ям, бросал туда вначале листья, хвою, траву, иногда перемешивал их со мхом, срезал тундровые кочки, а на следующую

весну разбрасывал по огороду. А когда появилась живность, все шло на

огород. Даже туалет Исаев сделал на полозьях и каждые два-три месяца

перемещал. Огород получился классный! По краям ровными рядами посадил

кусты красной и черной смородины, а по углам красовались уже довольно

большие черноплодные рябины. Мечтал посадить сад, да пока не получалось.

Многие фруктовые деревья тут не приживались, другие гибли от морозов.

Егор, удовлетворенный, прошелся по центральной, вымощенной камнями, дорожке, посмотрел на всходы лука и чеснока и пошел к избе.

Солнце показывало полдень, его ласковые лучи касались непокрытой головы

Исаева, скользили по щекам и шее. Что значит тепло! Любое – природное, людское! Оно согревает не только тело, но и душу, сердце! Стоит человеку

только улыбнуться, ласково посмотреть на другого, сказать доброе слово, и

запоет, заиграет душа! Так станет радостно и прекрасно, что захочется всем

делать только доброе и хорошее!

Вот и сейчас возликовала душа Егора, ему хотелось петь, говорить кому-

нибудь ласковые слова. Он повернулся, осмотрелся вокруг, ища Рекса.

208

Обычно Исаев с ним делился всеми своими радостями и печалями. Но собаки

нигде не было. Вдруг из-за избы, со стороны ручья, послышался лай, да

такой злой и призывный, что Исаев сразу же, заскочив в коридор и схватив

ружье, побежал к ручью.

Еще издалека он увидел Варвару на скале у высокого берега. Напротив ее, ощетинившись, стоял в воинственной позе и лаял Рекс. «Что она там делает?!

Еще один шаг и она полетит вниз! Кричать бесполезно – далеко, не услышит, да и испугаться может. Надо успеть»!

Пес, увидев хозяина, стал еще агрессивнее наступать на Варвару, чуть не

бросаясь под ноги, но та не отступала. Она стояла и безразлично смотрела

куда-то вверх.

Егор подбежал сзади и, схватив жену за талию, уволок вниз. Варвара не

сопротивлялась, она, обхватив мужа за шею, улыбаясь зашептала:

– Ты Господь мой, Владыка небесный, вот и пришла я к тебе. Делай со мной, что хочешь. Я твоя, твоя навеки, во имя Отца и Сына и Святого Духа!

– Варвара, прекрати! Ты что, не видишь? Это же я – Егор, муж твой!

– Да святится Имя твое, да прийдет Царствие Твое, – шептала, не обращая

никакого внимания на мужа, Варвара.

Глава семьдесят четвертая

Оксана Ивановна больше жила у Владимира Яковлевича. Съездит в Воронеж

и вернется обратно, не может в той квартире спокойно теперь жить –

муторно. Сергей – молчун, с ним не поговоришь, подруг нет, вот и едет

Оксана Ивановна в Масловку. Они как-то сдружились с Верой Васильевной, подолгу сидели вечерами, разговаривали.

Вот и сегодня, как и много раз, дотряслась она на десятом трамвае до

«Машмета» и отправилась к остановке, от которой отходили автобусы, идущие в Масловку или через нее. На остановке два-три человека – все

пенсионеры. Оксана села на скамейку и безразлично посмотрела по

сторонам. Было около трех часов дня, пассажиров в это время было совсем

мало, тем более зимой. Погода отличная, светило солнце, температура –

около нуля. Рядом с Оксаной сел мужчина средних лет. Одет просто, не

крикливо: старенькая шуба, шапка, высокие ботинки. Лица Оксана не

рассмотрела – мужчина сидел боком.

– Спокойно, Оксана Ивановна, сидите спокойно, не дергайтесь. Делаем вид, что мы знаем друг друга давно. Меня интересует только один вопрос: где

бумаги, которые нашел ваш муж в Крыму? Еще раз повторяю: сидите

спокойно!

Оксана была так ошарашена, что вначале не могла ничего сообразить, но по

властному и жесткому голосу поняла, что имеет дело если не с бандитом, то

209

с очень решительным и волевым человеком, а с такими людьми играют в

открытую.

– Во-первых, кто вы такой, чтобы меня спрашивать? – как можно спокойнее

сказала Оксана. – И почему вас интересуют эти документы?

– Я имею непосредственное отношение к ним. Я Чубаров.

– Насколько мне известно, все Чубаровы погибли!

– Все, да не все, один из братьев выжил. Поселился вначале в Японии, потом

переехал в Англию. Там в 1948 году женился на русской женщине, а в 1950

году появился я. Вы удовлетворены?

– Не совсем, неправдоподобно все это. Если ваш отец – Чубаров, то он

воевал в Гражданскую на стороне Колчака. И сколько же после Второй

мировой ему было лет, чтобы он мог жениться?

– Конечно, но в Англии отец женился второй раз в возрасте сорока восьми

лет. Но я его помню совсем не старым. А мама моя умерла, когда мне было

всего десять лет.

– И где же она похоронена?

– В Лондоне, рядом с папой.

– И вы думаете, я вам поверю?

– Вы читаете по-английски?

– Фамилию, видимо, прочитать смогу.

Мужчина подал иностранный паспорт. Оксана Ивановна взяла и без особого

труда прочитала: «Чубаров Иван Владимирович. Отец – Чубаров Владимир

Владимирович, мать – Кузнецова Евгения Сергеевна».

– Кузнецова? Почему Кузнецова?

– Это по мужу она была Кузнецова, мама также второй раз вышла замуж. Ее

муж был консулом во время войны – погиб. А девичья фамилия ее была

Полякова.

– А вы свою бабушку не видели, по матери? Хотя бы как ее звали?

– Нет, никогда не видел. Слышать о ней слышал. Знал, что она жила в

Крыму, звали ее Софья.

– Так это же Софья Ивановна! Какой кошмар! Неужели мать могла такое

сделать?

– Что же она такое сделала? – не понимал Чубаров. – И откуда у вас такие

сведения?

– У вашей матери был сын от первого мужа Владимир, он совсем недавно

умер в Москве, так и не узнав, что мать была жива.

– Какой еще сын? О чем вы говорите?

210

Подошел автобус на Масловку.

– Слушайте, я хотела ехать к родственникам, но теперь вижу, что придется

возвращаться домой. Пойдемте на трамвай.

– У меня машина, вон у забора черный «форд».

– Нет, в машину я не сяду, тем более в вашу. И еще, если вы так много знаете

обо мне, почему же не приехали домой, там бы все и выяснили?

– Можно было бы, но я хотел без свидетелей. Я побывал в Крыму, потом в

Молдавии и вот тут.

– Да, если бы вы чуть раньше приехали, то и тут бы не нашли. Я недавно

вернулась с Дальнего Востока.

– Как, вы были на Камчатке?

– На какой Камчатке? Я же сказала, что на Дальнем Востоке. Там сын мой

служит, я жила у него.

– Сына вашего зовут Андреем?

– Есть и Андрей, но я жила у Егора. А при чем тут Андрей?! Он

действительно сейчас на Камчатке! Что вы знаете об Андрее?!

– Да подождите вы, ничего не знаю. Кажется, что я тоже запутался. Так

сколько же у вас сыновей?

– Четверо и одна дочь была. Умерла, вот к ней и приехала.

– Что-то тут не так. Вы Исаева Оксана Ивановна?

– Да, Оксана Ивановна. Что – все с начала? Может, вы не туда попали? Но

если вы Чубаров, тогда ко мне. Я лично читала ваши бумаги и дарственную

на дом тоже.

– А может, все выясним тут, и только потом поедем? Сейчас я сам ничего не

пойму.

– Чего же тут не понять? Родной у меня сын один, а все остальные приемные.

Удивительно, но вы говорите по-русски без акцента. Если вы жили в

Англии...

– Но мы жили в русском посольстве. Я вам не все сказал. У меня есть

старший брат. Он жил в Латвии и в Союзе, мы с ним ни разу не виделись. Он

очень злой, сидел в тюрьме. Мне доложили, что он вышел на Андрея Исаева

на Камчатке, вот и все – больше я ничего не знаю. Вы не думайте, если будут

все документы, которые мы ищем, я вам хорошо заплачу.

– В каком смысле? – не поняла Оксана.

– В самом прямом. Для меня эти документы сейчас стоят целого состояния.

Если вы не хотите ехать со мной, вот держите по-вашему «червонец» и

возьмите «тачку», а я за вами.

211

– Нет уж, извините, я как-нибудь за свои. – И Оксана перешла на другую

сторону дороги, поймала частника и умчалась на правый берег. Чубаров

покатил следом.

Глава семьдесят пятая

А ночью действительно запуржило, да так задуло, что избушка зашаталась.

Андрей, все время думавший о Чубарове, не успел даже уснуть, как следует.

«Вот это пурга! – подумал, проснувшись. – Даже на Камчатке такого не

бывает! Прямо как в сказке: корабль, золото, шторм, а теперь и этот ураган.

И место вроде бы защищено со всех сторон горами, а крутит, гудит со

страшной силой. Вот ситуация: черт знает где – и такая непогода»!

Захотелось в туалет. Накинул полушубок, натянул валенки, вышел в

коридор, долго не мог найти ведро. Тут, рядом с дверью, буран ревел со

страшной силой. Добротная дверь дергалась, готовая вылететь вместе со

всеми потрохами. Вдруг так долбануло, что Андрей не удержался на ногах и

плюхнулся на штабель дров. «Вот это удар»! – пронеслось в голове.

Одновременно дверь в комнату открылась и Андрей быстрее ощутил, чем

увидел огонь.

«Это взрыв! – почти крикнул он, вскакивая, – они заложили мину! Как же я

раньше не додумался? Одежду! Хотя бы одежду!» – и он рванулся в огонь.

Ружье! Закутавшись в полушубок до головы подбежал к топчану, он лежал

на боку, а значит все должно было валяться на полу. Ползая на четвереньках, Андрей хватал руками все, что попадалось. Огонь полыхал вовсю, когда

Исаев, задыхаясь и кашляя, выскочил обратно в коридор. Закрыв дверь в

комнату, он все же успел кое-как одеться. Закинув ружье за спину, стал

выбрасывать дрова в бушующую черноту двери. Но времени не хватало. В

комнате еще что-то рвануло. «Лампы или патроны», – подумал Андрей. – А

как же быть без еды»? Исаев прыгнул в пристройку, где стояли ящики с

консервами. В это время грохнул еще один взрыв, да такой силы, что в

вырванную дверь из комнаты вылетел шквал огня и искр. Андрей, схватив за

ручки сразу два ящика, рванулся через огонь на выход и упал тут же в

сугроб.

Выла, гудела, свистела, грохотала пурга, а сзади горел раздуваемый

страшным ветром охотничий домик. Андрей, сразу же вскочив, потащил

ящики подальше от огня. Пламя через окна и двери вырвалось наружу и

охватило почти все строение. Но задняя его часть не была охвачена огнем, то

ли оттого, что ветер дул с этой стороны, то ли оттого, что, забрасываемый

снегом, огонь не так быстро распространялся.

Исаев, оттащив ящики к ближнему дереву, бросился вновь к домику. Ветер

дул с его стороны, и Андрей почти без труда подошел к сараю. От сполохов

огня было светло, но снег задувало со всех сторон, он не давал открыть глаза.

И все же Исаев, подойдя почти вплотную к бревенчатой стене сарая, заметил

тыльную дверь. «Вот идиот, – закричал он, – надо было сразу догадаться, что

212

в сарай должен быть другой вход»! Всем телом навалился на дверь, но она не

поддалась, попробовал еще и еще раз. Наконец появилась небольшая щель.

Попробовал протиснуться – не получается. Еще раз, разогнавшись, ударил в

дверь и упал на что-то мягкое. Потрогал руками – что-то грубое, скатанное в

рулон. «Палатка, – пронеслось в голове, вот так удача!» Схватил и потащил к

выходу. Оттащив подальше от огня, снова вернулся в сарай. На улице хотя

бы что-то можно было рассмотреть, в сарае – ничего, только наощупь.

Подавшись вправо, Андрей снова натолкнулся на ящики с продовольствием.

Выкинув еще два просто на улицу, Исаев руками и ногами пытался найти

что-то подобное ведру, но без успеха. Огонь уже перелетал через сарай, и

находиться в нем было небезопасно. Андей попытался снять дверь, получилось, и он оттащил ее подальше. Потом сам отошел на приличное

расстояние и посмотрел в сторону горящего домика. Почти все сгорело, догорали стены, крыша, полыхал сарай.

Исаев, понимая, что как только погаснет огонь, наступит кромешная темнота, стал лихорадочно искать место, где можно было бы обосноваться до

окончания пурги, но ничего дельного не видел. Вдалеке чернели сопки, а

рядом на приличном расстоянии друг от друга стояли деревья. Наконец его

взгляд остановился на двух из них. Мощные стволы содрогались от ударов

стихии, и только. Исаев сначала подтащил туда палатку, потом дальние два

ящика, потом те, что стояли у другого дерева, потом – дверь. Вот и все, что

удалось отвоевать у разбушевавшейся стихии. Но об этом Андрей пока не

думал, он работал и работал. С огромным трудом зацепив веревками за

стволы деревьев, удалось развернуть палатку. Хорошо, что основные палки

были внутри брезента, не было только кольев. Защищенная хоть как-то

деревьями, она ходила ходуном под мощными порывами ветра, но

подвернутые внутрь и придавленные ящиками полы палатки выдерживали

мощный натиск стихии. Снег забрасывал ее края и еще лучше укреплял.

Наконец Исаев, забравшись вовнутрь, решил передохнуть. «Спички! –

пронеслось в голове, – без спичек – хана!» Снова выскочил на улицу. Мороз

был небольшой – градусов пять-семь, не больше, ветер хоть и не рвал так

остервенело, но все же дул ровно и сильно. Домик догорал, чудом не упала

печь. Все остальное горело на земле. Стены рухнули в разные стороны и, попав на снег, погасли. Так что Андрей зря вначале выбрасывал дрова.

«Дрова выбрасывал, а вот про топор забыл, не додумался, – укорял себя, – а

без топора как и без спичек. Так топор же лежал у печи, может, и лежит

там?» Стал пробираться, лавируя между тлеющими бревнами, где отодвигая

палкой, которую взял от палатки, подошел к тому, что осталось от печки.

«Топка цела, значит, мина была заложена в другом месте. Неужели под

топчан»? – думал Исаев откидывая ногами то, что попадалось. Наткнулся на

ведро. На печке так и стояла кастрюля. Андрей обрадовался ей несказанно.

«Надо же, так быстро все сгорело, что металл не успел поплавиться»! Топор, как на зло, не попадался. Опустив кастрюлю в ведро, стал выбираться.

«Завтра утром поищу», – решил и зашагал к чернеющей палатке. Положил

213

ведро и снова вернулся. «Где-то тут я выбрасывал одежду, надо найти

сейчас, иначе забросает снегом – ищи тогда ветра в поле». Примерно

рассчитав, где была дверь, начал искать. Тыкая палкой, натолкнулся на что-

то мягкое, разгреб, вытащил, потом еще и еще.

А пурга не стихала. «Топор надо искать, топор»!

Глава семьдесят шестая

Когда Оксана Ивановна подъехала к дому, там уже стоял черный «форд»

Чубарова. Вместе вошли в квартиру. Посреди коридора стоял Сергей, рядом

– два чемодана.

– Ты что, не на работе?

Чубаров, войдя, поздоровался.

– Ухожу я, – ответил Сергей, – рано или поздно этот вопрос надо было

решать. Квартира ваша, а мне как раз обещают в доме, который мы сдаем, однокомнатную, на втором этаже.

– Так это когда будет-то? Неужто прямо вот сейчас и решается?

– Не сейчас, а скоро. Пока поживу в общежитии. Вот только не разберусь в

этом хламе – где что!

– Подожди, сейчас разберемся. А вы заходите, – обратилась она к Чубарову,

– вот на кухне посидите, а мы сейчас. Они в синем чемодане лежат, сейчас

приду!

– А что? Может, я натыкался. Что вы ищите? – спросил Сергей.

– Папки две. Одна серая такая, а вторая светло-коричневая, документы там.

– Так эти папки давно тю-тю!..

– Как это, – испугалась Оксана, – ты откуда знаешь?!

Чубаров, услышав, вышел из кухни и стал в дверном проеме.

– Оксана показывала года два назад. А всем хвасталась, что потомственная

дворянка! Да ее в училище иначе как графиней и не называли!

– И где же она показывала? Где ты видел эти папки?!

Сергей, увидев крайнюю заинтересованность обоих, немного стушевался, но

тут же оправившись, твердо продолжил:

– Вообще она их хранила в гараже, в прицепе от «тойоты». Там есть шкафы

вот в верхних ящиках. Но однажды принесла императорскую грамоту в

училище и стала показывать в группе да притом на уроке анатомии.

Учительница отобрала документ и передала директору.

– Но ты-то откуда все это знаешь?!

– Сама Оксана и рассказывала.

– Ну а дальше что? Не тяни!

214

– Да я-то тут причем?! Точно не помню, но вроде бы Оксана собиралась

продать грамоту какому-то музею. Эти графы, оказывается, в этих краях

когда-то жили. А продала или нет – не знаю. Больше разговора не было.

– Сережа, будь добр, отложи пока свои чемоданы. Давай съездим в гараж, человек вот ждет, ему эти документы позарез нужны!

– Поехали, только я не гарантирую. Папки должны быть там, а вот сама

грамота...

– Это ваша сберкнижка? И почему у всех на виду? – вдруг спросил все время

молчавший граф.

– Там почти ничего нет, так что нам не резон ее прятать, – машинально

ответила Оксана, зашла на кухню, сняла ключи от гаража, висевшие на

гвоздике и, уже стоя у входной двери, сказала, – ну что, выходим, поедем с

вами, граф?

– Граф? – удивился Сергей. – Вы – граф, настоящий?

– Настоящий, но это нужно подтвердить документально.

– Так это ваши документы? Тогда я начинаю понимать. Но сейчас рыночные

отношения, и эти папки стоят денег и немалых.