Логика тьмы

Глава 1. Инквизитор

17 октября3224 года от Столпотворения, город Песчаный

В отличие от большинства современных молодых идеалистов, идущих в полицию из желания изменить мир к лучшему, Вейлен Подорожник относился к этому как к сравнительно непыльной и выгодной работе в прекрасных условиях. Впрочем, если вспомнить, что предложение о службе поступило после отмены второго расстрела, он бы на что угодно согласился. Лихая карьера: от опасного преступника к одному из мелких винтиков в машине правосудия, кому скажи — не поверят.

Вейлен и не говорил. Кому надо — те в курсе, а кому не надо… В общем, ему же лучше, если о некоторых деталях прошлого будет знать как можно меньше народу. Сейчас он герой Большой войны, уважаемый человек, коренной житель городка Песчаный. Пример воспитательного действия коллектива и войны на мелкого жулика и беспризорника — пусть так и остаётся.

Тем более воспитательный эффект всё это действительно возымело, сейчас бы ему и в голову не пришло подрезать кошельки у честных отдыхающих. Даже наоборот, Подорожник весьма решительно шугал воровскую шушеру, которую неплохо знал изнутри, так что был у начальства на хорошем счету — без дураков. Дослужился вот даже до начальника отделения.

Кроме карманников и мелких квартирных краж, в Песчаном, почитай, полиции и заняться было нечем. Городок маленький, обшарпанный войной, по зиме безлюдный, но — со славной историей, причём достаточно долгой. Война прокатилась по этим местам, как и по половине страны, оставив новые шрамы, но здешние горы помнили и другие трагедии. Всё соснами поросло, всё слизало море, всё развеял ветер.

Вейлен любил этот город и считал его родным. Отлично знал все окрестные овраги, знал, где можно покидать удочку с берега, чтобы не уйти с пустыми руками, где грибов набрать, где ягод, а где и силки на птицу поставить. Знал каждую улочку и каждый дом — от старого порта до Дома-на-горе, настоящего древнего замка, и от быстрой мелкой Песчанки — до Коровьего мыса. Да и за пределами, что мелочиться. На день вокруг всё истоптано.

Подорожник относился к числу людей, которые не любили мечтать о грандиозном и недоступном, а если порой такие мысли и появлялись, то изживались быстро и безжалостно. В столицу он не рвался — далась ему эта столица, новых «клычков» на погонах не искал, вполне удовлетворённый нынешней жизнью. Сидишь себе в крошечном, зато отдельном кабинетике, листаешь то ли книжку, то ли свежую газету, мусолишь в зубах зубочистку да поглядываешь на часы в ожидании окончания рабочего дня. Благодать!

Была. Ровно до того момента, как в дверь без стука ввалился сержант Мутай Каштан и с восторженным придыханием спросил:

— Ты видел новую инквизиторшу?!

— Я и старую не видел. — Подорожник демонстративно уткнулся в газету. Понимал, что спокойно дожить оставшийся до конца дежурства час не получится, но из принципа цеплялся за надежду на лучшее.

— Какую старую? — опешил Каштан.

— Если есть новая, должна быть старая, — лениво пояснил он. — У нас ближайшее отделение Инквизиции в Поречном, и там мужики. Все трое.

— Да ну тебя! — Недовольство начальника вторжением сержант заметил, но проигнорировал и плюхнулся на стул для посетителей. — Инквизиторша в город приехала. Остановилась у старой Капусты.

— И как она? — сдался Вейлен и всё-таки задал этот вопрос.

— Капуста? — невинно глянул сержант, но тут же прекратил дурачиться, пока не выгнали, и принялся делиться новостями.

Инквизиторша была при форме, значит — по делу. Приехала на утренней «калоше» из Поречного, значит, уже своим доложилась. Немолодая, худая, чернявая — типичная, в общем. И если Вейлену интересно его, Мутая, мнение — интересно оно не было, но кого это когда останавливало! — в их Песчаном готовились открывать своё отделение инквизиции.

— Туфта, — зажав зубочистку между клыками, сквозь зубы припечатал Вейлен. — Все твои рассуждения туфта, но последнее особенно. На наш район и троих в Поречном много.

— Значит, она по какому-то делу, и закончится всё расправой и расстрелом, — не сдался сержант.

— Отлично, народ любит зрелища, — флегматично отозвался Подорожник.

— Ты как-то слишком спокоен, и тебе как будто совсем не интересно, — наконец признал очевидное Каштан.

— Представляешь? — ухмыльнулся Вейлен. — Совершенно не интересно. Я, видишь ли, точно знаю, что Инквизиция тут не по мою душу, поэтому не дёргаюсь. А вот с чего ты так беспокоишься?

Он даже снял ноги со стола, выпрямился, опёрся на столешницу обеими ладонями, слегка приподнялся с места и вперил подозрительный взгляд в подчинённого.

— Нет, ну у меня тоже совесть чиста. Да я вообще не маг, что за дело до меня Инквизиции!

— Юлишь? Оправдываешься? — сощурился Подорожник.

— Ты шутишь? — осторожно предположил сержант.

— Отчего же? Честного человека прибытие инквизитора беспокоить не должно!

Мутай Каштан был неплохим парнем, но наивным и не очень умным, так что издеваться над ним можно было безнаказанно очень долго. Правда, скучно, поэтому Вейлен даже обрадовался отрывистому стуку в дверь. Удивлённо вскинув брови — в эту дверь очень редко стучали, обычно все вламывались так, — он плюхнулся обратно на стул и разрешил:

— Войдите.

— Добрый вечер, товарищи полицейские.

Как в дурной комедии, на пороге возникла инквизиторша. Наверное, та самая, которую они только что обсуждали, вряд ли за последние часы в Песчаном появилась ещё одна. Хотя с описанием сержант лопухнулся: худая и чернявая — да, но едва ли ей было больше тридцати. Мало того что молодая, так ещё весьма привлекательная, с большими выразительными глазами и правильными чертами точёного лица. Внешность не портил даже длинный раздвоенный шрам, наискось пересекавший половину лица.

Каштан вскочил, забормотал что-то то ли извиняющееся, то ли подобострастное, то ли лоялистское. Вейлен на месте гостьи сразу же взял бы его на карандаш, но та только усмехнулась. Как-то подозрительно знакомо, даже глазам не верилось.

Подорожник, не спеша следовать примеру сержанта, прикрыл один глаз, сощурил второй и, вытянув руки, большими пальцами прикрыл в своём поле зрения длинный шрам через половину лица и короткие тёмные волосы.

— Инквизитор второй ступени Юстафия Грач, — тем временем назвалась она, с интересом наблюдая за манипуляциями хозяина кабинета. — Это знак одобрения или вы практикуете жестовые техники проклятий? — полюбопытствовала насмешливо.

— Неэффективность жестовой магии доказана ещё лет пятьсот назад, — блеснул познаниями Вейлен, поднялся и протянул руку. — Вместе с другими архаичными глупостями. Лейтенант Вейлен Подорожник, начальник отделения. А это сержант Мутай Каштан.

Инквизиторшу он узнал. Она его, кажется, тоже.

— Я как раз об этом и хотела напомнить. О неэффективности. — Она крепко пожала протянутую ладонь. Вейлен на несколько мгновений задержал в руке длинные тонкие пальцы, неожиданно холодные — октябрь выдался тёплым, но гостья этого, похоже, не замечала.

— Пожалуй, пойду я, — проявил неожиданную понятливость Каштан — или сообразил наконец, что у него есть возможность удрать.

— Идите, — снисходительно кивнула Грач.

— Инквизитор второй ступени, — повторил, пробуя на вкус, Подорожник, когда хлопнула дверь, и жестом предложил садиться. — Ого. Даже не знаю, восхититься или посочувствовать. Склоняюсь ко второму.

— Отчего же? — Гостья устроилась на стоящем боком стуле для посетителей, облокотилась на стол и подпёрла подбородок ладонью.

— Ну… не обижайся, но последствия службы у тебя на лице написаны, — отбросил официальный тон Вейлен. Это было грубо — указывать женщине на недостатки внешности, но не похоже, чтобы Грач их стеснялась, а Подорожник никогда не страдал излишней обходительностью. — Вот этого пять лет назад не было, да и теней под глазами тоже. Хотя стрижка тебе идёт. Чай, кофе? — вспомнил он о гостеприимстве.

— Не откажусь от чая, если есть приличный, — действительно ничуть не обиделась она, только рассеянно потёрла кончиками пальцев широкую белую полосу шрама.

— Приличного нет, есть паршивый, но зато со смородиной и вишней. Местными, соседка снабжает. Любительница всяких травяных сборов и хозяйка самого большого сада — из горожан, имею в виду.

Юстафия милостиво кивнула. С минуту в комнате висела тишина, пока Подорожник заливал в небольшой медный чайник воду из стоявшей тут же канистры. Видно было, что кабинет обжит давно и основательно.

— Давай подогрею, — предложила Грач, когда он начал громоздить чайник на подставку, и выразительно щёлкнула пальцами, выбив длинный жёлтый огонёк.

— Да у меня электрический. Даже в нашу глушь добирается прогресс, — он выразительно подёргал шнур и с преувеличенной бодростью поинтересовался: — Какими судьбами в наших краях? Опять в отпуск?

Подорожник редко испытывал неловкость и терпеть этого чувства не мог, а вот сейчас оно пыталось сгуститься. Не то чтобы у них двоих было о чём смущённо помалкивать, не так уж недавно и не так долго общались, но всё же…

Инквизитор. Надо же, кто бы знал.

— Да как сказать... — протянула Грач. — В отпуск, но по работе.

— В столице теперь так принято? — не сдержал он смешка.

— Почему сразу в столице?

— Ну… извини, я просто не представляю, где ещё можно в… сколько тебе, не помню? Двадцать пять? В общем, инквизитор второй ступени в таком возрасте — это надо в гуще событий быть, а всякое дерьмо как раз туда стекается.

— Логика неожиданная, но справедливая, — развеселилась она.

— Что в ней неожиданного? Это же очевидно.

— Обычно считают, что в столице сидят кабинетные крысы, которые звания получают на халяву. По протекции ещё, — добавила со странным смешком, явно вспомнив что-то личное.

— Потому что идиоты и завидуют, — невозмутимо пожал плечами Подорожник. — А я не завидую, мне тут хорошо, так что могу быть честным и непредвзятым. Ничего хорошего в крутой карьере нет, но большинство понимают это только к старости и выходят в отставку в местечки вроде Песчаного, угробив перед этим жизнь и здоровье.

— А ты, значит, умный и понял это уже сейчас?

— Я это всегда понимал, — ухмыльнулся Вейлен. — Поэтому живу тут и получаю от жизни удовольствие.

— У вас и правда хороший город. Хотя ты вообще не похож на полицейского, ни за что бы не догадалась.

— Взаимно, — рассмеялся он. — Хотя нет, сейчас похожа. Тебе идёт форма, хотя цвет лица мог бы быть поздоровее.

— Да ты мастер по части комплиментов! — снова не обиделась она, даже оценила шутку. — Не ожидала встретить тут знакомое лицо. Но приятно...

— Так что там с отпуском? — уточнил Подорожник, потому что собеседница умолкла.

— Меня отправили с важным заданием. Но я точно знаю, что это заговор, никто даже не пытался скрывать. — Юстафия кивком поблагодарила за поставленную перед ней большую кружку, испускающую яркий смородиновый дух, и не чинясь взяла с предложенной тарелки подсохшее печенье.

— Заговор? У нас? — опешил Подорожник.

— У вас — и заговор? — Она выразительно вскинула брови. — Ты что! В столице, конечно.

— Подсиживают?

— Наоборот, — улыбка потеплела, — начальнику надоело видеть меня с тенями под глазами и нездоровым цветом лица, которые ты наблюдательно отметил, поэтому придумал повод надолго отправить в необременительную командировку, чтобы отдохнула по-человечески.

— А просто в отпуск принудительно отправить не мог?

— Не принято. — Юстафия пожала плечами. — У нас всё ещё по привычке живут по законам военного времени, тем более тёмных магов действительно очень много развелось…

— И что за дело нашлось для целого следователя Инквизиции в наших краях? — Подорожник вольготно устроился на своём месте — так, словно не на казённом стуле, а дома в удобном кресле.

— Дом с привидениями, особняк некоего Хомяка.

— «Сорочье гнездо»? — Вейлен удивлённо вскинул брови и от души расхохотался. — Ну да, тот ещё повод поработать!

— Что в этом смешного? — озадачилась она.

— Да нет там ничего загадочного — ну, не больше, чем в любом старом заброшенном доме. Болтают всякое, но я его в детстве облазил сверху донизу. Конечно, в детстве все эти зловещие истории цепляли, но сейчас-то чего? Я пару раз на жалобы реагировал и осматривал, даже один раз тщательно, когда по делу. Дом как дом.

— Вот как… — Спорить Грач не стала, только достала из кармана початую пачку сигарет. — Не возражаешь? Угощайся. — Она протянула добычу хозяину кабинета.

Тот вытащил одну, с удовольствием понюхал, в это время достав откуда-то из ящика стола пустую пепельницу. Водрузил хрустальное чудовище с отбитым углом на стол перед гостьей и вернул ей сигарету, с интересом наблюдая, как Юстафия прикуривает от языка пламени, танцующего на кончиках пальцев.

— Прикурить тебе? — не поняла она жеста.

— Забери. Я бросил. А ты, видимо, подобрала? — предположил со смешком.

— Вроде того. У нас невозможно не пристраститься, вся Инквизиция дымит, — усмехнулась она. — Дрянь редкая, но прекрасный повод для разговора или перерыва.

Некоторое время они ещё лениво болтали о пустяках — вреде табака, нравах инквизиторской курилки и суевериях. Для дела бесполезно, но зато чувство неловкости ушло, не успев до конца оформиться.

Курортные романы прекрасны ничтожной вероятностью позже пересечься с партнёром по этому приключению, но ничтожная — не значит нулевая. Пять лет назад они оба были легче и легкомысленней, только закончилась война, осознание этого пьянило, и разруха вокруг совершенно не беспокоила. В Поречный первый раз после войны стекались отдыхающие. Вейлен там сдавал аттестацию и радовался жизни, а Юстафия — отмечала защиту диплома.

Кто ж знал, что эта вчерашняя студентка с двумя девчоночьими косичками окажется инквизитором.

Тему общих воспоминаний пока, не сговариваясь, обходили оба — ну было и было, разошлись без обид, — и вообще по молчаливому согласию не касались личных тем. Да, встреча вышла странной, но то короткое увлечение ни к чему не обязывало обоих, к чему ворошить прошлогодние листья?

Постепенно разговор приблизился к более важной теме, приезду Юстафии. В отделение полиции Грач явилась из этических соображений — как-никак основное представительство органов охраны правопорядка, — да и первичную консультацию проще и интереснее получить от коллег, пусть и другого ведомства.

Дом Хомяка, он же «Сорочье гнездо», был живописным старым особняком в двух кварталах от набережной, в тихом зелёном районе — впрочем, других в Песчаном и не водилось. Давным-давно, лет пятьсот назад, его построил для себя местный дворянин Гореван Сорока, маг-исследователь. Никакими значимыми свершениями он в истории не отметился — ни тёмными, ни светлыми, просто тихо жил, пугая соседей своими странностями. О нём болтали много разного, причём легенды эти бродили в народе и поныне, но большинство из них выглядели откровенно глупыми. И младенцев он крал, и кровь девиц пил, и тёмные ритуалы совершал…

Ерунда, конечно. В несметных архивах Инквизиции нашлось упоминание об этом человеке и о проверках: поступали жалобы, не могли не откликнуться. Тёмным магом он не был, дар имел развитый, но спокойный, а пара пропавших девиц после недолгих поисков обнаружилась в соседнем Поречном в добром здравии: сбежали из дома в поисках лучшей доли. Одну нашли в борделе, вторую — в роли подавальщицы в низкосортном кабаке, то есть она тоже далеко не ушла. Было ещё несколько заявлений, но таких обстоятельных расследований никто не проводил, содержались лишь скупые отметки «не подтвердилось» и «не найдено состава преступления».

Даже несмотря на свою нелюдимость и, возможно, чудаковатость, Гореван женился, обзавёлся сыном, передал ему особняк — и странности. Наверное, это была какая-то наследственная психическая болезнь, сейчас-то уже не понять, но последующие Сороки все, как один, имели репутацию одиночек и затворников. Город к ним потихоньку привык, перестал обращать внимание и дёргать без повода Инквизицию, и больше в поле зрения этой славной организации семейство не попадало — во всяком случае, Юстафия таких сведений не нашла.

Чуть меньше ста лет назад последний представитель старого рода тихо и безобидно скончался одиноким стариком: в отличие от предков, он так и не обзавёлся семьёй. Это рано или поздно должно было случиться при их «общительности».

Несколько десятков лет дом пустовал. К Сорокам привыкли, но всё же особняк пользовался дурной славой и был овеян тайнами и легендами, так что смельчака, рискнувшего бы там поселиться, долго не находилось, даже несмотря на то, что место хорошее, да и построили дом основательно, на века.

В шестидесятых годах прошлого века «Сорочье гнездо» приобрёл известный рыбопромышленник для дочери к её свадьбе. Весьма радостное для богатея событие: дочь вышла за аристократа из старого рода Филинов и принесла в семью его магию. По указанию покупателя дом перестроили, оформили в модном тогда цветочном стиле. В последующие годы жили в нём мало, в основном приезжали на лето отдыхать, и своей тёмной славы особняк не подтверждал. Никто не умирал страшной смертью, никто не исчезал бесследно, и молва начала забывать прежние страхи.

Купив для дочери, промышленник, однако, оставался его законным владельцем. Дочь с мужем даже не сумели приучить город к новому имени: особняк так и называли «Сорочьим гнездом» или домом Хомяка.

Тихое благолепие продолжалось до памятного девяносто первого года, начала восстания. Сейчас эти три года мучительных изменений Белоземья в горниле гражданской войны всё чаще называли Столпорушением.

Новые хозяева не пополнили сборник легенд «Сорочьего гнезда». Филин с женой и детьми удрал куда-то за границу, Хомяк неплохо устроился в столице при новой власти — он сам не был аристократом и магом, вовремя понял чутьём опытного коммерсанта, куда дует ветер, и сделал верную ставку.

Постарались другие.

Когда первые столкновения докатились до Песчаного, дом уже опустел. Тогда началась новая страница его жизни, прояснить детали которой мало кто взялся бы — слишком много ходило баек разной степени недостоверности. Город переходил из рук в руки, его даже занимали интервенты из соседних стран, желавших урвать лакомый кусок у неспособного, казалось, дать отпор Белоземья. Именно в революционные годы на стене в подвале появились многочисленные следы пуль — нетрудно догадаться, при каких обстоятельствах.

Когда утвердилась новая власть, особняк пытались использовать по-разному, но ни одно учреждение не продержалось долго и ни одно начинание не прижилось.

Потом в едва оправившееся от прошлых потрясений Белоземье — и маленький Песчаный — пришла новая, Большая война, которая и «Сорочье гнездо» не обошла стороной.

С тех пор особняк окончательно забросили. Город подумывал сделать из него музей — памятник цветочного стиля, но на это не хватало денег. Дом хирел и осыпался, ожидая своей участи.

— Почему Инквизиция заинтересовалась им именно сейчас? — спросил наконец Вейлен.

— Пару месяцев назад пришла очередная кляуза от одного из местных жителей. Он утверждал, что там недавно кто-то пропал.

— Дай угадаю. Житель этот — Блоган Осот, и речь шла об исчезновении полгода назад мелкого чиновника Лося?

— Да, но я тебе этого не говорила — сам понимаешь, тайна личности.

— Та ещё тайна, — пренебрежительно фыркнул Вейлен. — Осот с этим домом носится дольше, чем я Столпы пинаю… Что в этом забавного?

— Фраза про Столпы, не слышала раньше, — пояснила свой смешок Грач. — Что за Осот?

— Местный краевед, школьный учитель истории. Учитель хороший, но «Сорочье гнездо» ему жизни не даёт. Очень уж хочет устроить из особняка музей. Ходит пороги обивает и постоянно чего-то добивается, ту комиссию с Лосем во главе с его подачи отправили. Оценить состояние дома, составить нормальный план, а то хомяковский-то не сохранился. Благое было дело...

— И что случилось с Лосем?

— Да непонятно, — раздосадованно поморщился Подорожник. — Мы честно сделали что могли. Обшарили этот злосчастный дом, всех допросили — все сходились на том, что вернулся Лось туда один, какие-то бумаги забыл. Его минут десять подождали — не дождались, решили позвать, не нашли, заволновались — слава-то у дома дурная. В общем, мы с месяц шерстили всё что могли, в розыск его объявили, да он как в Безвременье канул. В Инквизицию докладную тоже отправляли, только там какая-то отписка пришла — мол, приняли к сведению. А чтобы настаивать и требовать — нужны хоть какие-то факты.

— Я видела этот доклад, — подтвердила она. — Допросы все тоже, дело запросили. Висяк, как говорится.

— Ну а что я мог сделать?! Я не великий сыщик, куда мог — доложил, а начальство…

— Я тебя ни в чём не обвиняю. — Грач махнула рукой, оборвав начавшего заводиться лейтенанта. — Вы хорошо поработали. Мы больше виноваты, но людей не хватает. Сам понимаешь, какой выбор делают между старым домом, где то ли пропал кто-то, то ли нет, и тёмным магом, за которым кровавый след из полусотни трупов. Но сейчас я здесь, и хочется выслушать личное мнение, которое к протоколам не подошьёшь.

— Да шиш его знает, товарищ инквизитор! — выдал Вейлен искомое. — Вот ты хоть тресни — ну нет там никакой страшной опасной магии. Дом как дом. Понятия не имею, куда этот Лось свалил и, главное, как. Моё мнение — сам по-тихому удрал: у них там с женой не ладилось и баба у него была на стороне. Прямо скажем, стерва ещё большая, чем жена. Вот он и подался от них куда подальше…

— Хорошая версия, — усмехнулась она.

— Не веришь?

— Я этот дом даже не видела ещё, — глянула с укором. — Говорю же, меня сюда по большей части в отпуск отправили, я и сама не уверена, что там есть что-то интересное. С другой стороны — согласись, никто не отменял уникальных странных случаев, вдруг тут что-то интересное. Что ты завёлся?

— А мне, может, тоже не нравится, что человек пропал, а ни следочка нет! Ни магии никакой, ни тайного хода завалящего, я этот дом на карачках прополз, и лес знает, как он вообще выбрался из дома — окна сто лет не открывали. — Вейлен залпом допил остывший чай, словно спирт, даже скривился похоже. — Ну и привычка тоже, — усмехнулся через пару мгновений. — Меня допрашивает инквизитор — значит, подозревает. И обидно ещё, что на официальный запрос — отписка, а тут тебя прислали.

— С точки зрения начальства, это тоже отписка. — Юстафия задумчиво поглядела на него, но спрашивать о странных привычках не стала, отложив на потом. Вместо этого предпочла мирно перейти к делу: — Ты упоминал, что в доме всё-таки имеются некоторые странности, пусть и не очень зловещие. Что именно?

— Ну… Есть какой-то непонятный лаз в подвале, глухой, что там было — поди разберись. Вентиляция абы как проложена. Пара комнат очень странного вида, непонятно для чего сделанных именно так. Спальня одна тёмная.

— Без окон?

— Со стеклянной дверью на балкон и окошком рядом, так что не совсем уж подвал, — исправился он. — Но всё равно странная. Короче, это может объясняться самыми прозаичными причинами, тем более перестраивал-то особняк не зловещий древний маг, а обыкновенный делец. На впечатлительных людей любая развалина угнетающе действует, но объективно — никаких ужасов, — закончил он решительно.

— Можно взглянуть на дом изнутри?

— Отчего нет? — вздохнул он, бросив взгляд на часы, и достал из ящика стола небольшую потёртую коробочку. — Я дом опечатал, — пояснил в ответ на озадаченный взгляд Юстафии. — По инструкции не положено, но пусть уж никто больше не лезет без дела.

Она согласилась, что решение правильное, и с интересом понаблюдала, как лейтенант закрывает окна, задёргивает шторы, не спеша проверяет замки… Можно было предположить, что расстарался специально для столичной гостьи, но аккуратное следование инструкции выглядело ненарочитым, привычным.

Юстафия пришла к выводу, что не так прост этот человек, как видится, и стоило меньше доверять собственным глазам и первому впечатлению, а вспомнить тщательно, с умом составленные рапорты и протоколы. Да и смотреть внимательнее, не на небрежность манер, а на аккуратность одежды и порядок в кабинете. Что поделать: как ни тренируй восприятие и беспристрастность, от некоторых шаблонов сложно избавиться.

Удивительно, где и при каких обстоятельствах они вновь встретились. Нарочно не придумаешь! Но придётся привыкать и перестраиваться, борясь с неприятными ощущениями. Помощь этого человека пригодится, тем более он местный и вёл дело о последнем исчезновении, а неловкость… Ну, с ней тоже можно жить.

— Слушай, а у тебя нет ничего переодеться? — не выдержал Подорожник, когда они вышли из скромного, если не сказать — жалкого, домика, в котором ютилось местное отделение полиции.

Полиция Песчаного состояла из её начальника, трёх сержантов и нескольких участковых, но те обитали в собственных каморках, раскиданных по городку. Всё это Юстафия знала только в теории, настолько внимательно осмотреться в городе она ещё не успела. Но это ерунда и вряд ли понадобится, а вот личное дело местного начальника полиции стоило бы запросить перед отъездом, не получилось бы такого сюрприза. С другой стороны, всё равно бы поехала и пришла, а так вышло честнее: они в одинаковом положении.

— Зачем мне переодеваться? — не поняла Грач. — Мне удобно, да и не жарко сейчас, к счастью.

— Чувствую себя глупо, прогуливаясь по городу с инквизитором, — со смешком ответил Подорожник.

— Мы не прогуливаемся, мы работаем, — возразила она.

Настаивать Вейлен не стал, только кивнул и двинулся по улице, сунув руки в карманы лёгких летних серых брюк. Холщовые, недорогие, слегка мешковатые, они всё равно сидели на Подорожнике с небрежным шиком, какого не добьёшься даже тренировками, это должно быть врождённым. Вспомнилось, что в прошлое их знакомство он одевался похоже и посмеивался над её удивлением, уверяя, что «подлецу всё к лицу». Не подлец, но хорош собой почти неприлично. Даже лучше, чем Юстафие помнилось: кажется, за прошедшие годы слегка заматерел и чуть раздался в плечах.

На какое-то мгновение стало неприятно от понимания, что она сама изменилась далеко не в лучшую сторону, но надолго глупая мысль не задержалась.

— Ты не хочешь для начала поговорить с Осотом? Он много знает про этот дом, — заговорил Вейлен вскоре. — Когда Лося искали, все уши прожужжал. Без толку, поискам это не помогло, так что я уже и не помню, что болтал. Между нами, этот тип слегка того, — он выразительно покрутил рукой у виска. — Или не слегка, а всерьёз.

— Тебя поэтому поначалу так развеселил мой интерес к дому? — припомнила Юстафия.

— Вроде того, — он небрежно передёрнул плечами. — Я стараюсь искать рациональные решения и допрашиваю полгорода, потому что в «Сорочьем гнезде» нет ничего необычного, а тут является инквизитор и заявляет, что дело всё-таки в доме. Смешно же.

— А, поняла, — сказала она. — Боишься, что заезжий инквизитор раскроет страшную тайну и окажется, что тайны особой нет, а ты просто облажался?

— Да иди ты в задницу, товарищ инквизитор, — отмахнулся он. — Если ты разберёшься, что случилось с Лосем, и раз и навсегда закроешь вопрос зловещего дома, я тебя поцелую.

— Звучит как угроза, — рассмеялась она.

— Ну хорошо, публично признаюсь в любви ко всей Инквизиции!

— Я запомню.

— А потом всё-таки поцелую, — не удержался Вейлен.

Глава 2. Проклятый старый дом

«Сорочье гнездо» с первого взгляда будило единственное чувство: жалость. Особняк был красив даже сейчас, с осыпающейся штукатуркой и отлично знакомыми выщербинами — следами от осколков и пуль. Песчаному повезло, основные бои в этих краях развернулись поодаль, миновав город, и многие дома неплохо сохранились. Фергальцы буквально сровняли с землёй Поречный, тамошний порт бомбили безжалостно, досталось и здешнему, и замку на холме досталось — господствующая высота, но всё же меньше, чем соседям. Повезло и этой местной легенде, если можно считать везением долгую агонию. Особняк медленно разлагался, брошенный людьми. Юстафия, наверное, на его месте предпочла бы один сокрушительный удар.

Дом стоял на углу двух улиц — Вольных магов, наверняка раньше носившей другое название, и вневременной Виноградной. В этом углу располагался эркер, на втором этаже над которым помещался изящный балкон. На Вольных магов выходило парадное крыльцо, подпиравшее ещё один балкон, а второй край фасада на Виноградной закругляла башенка.

Цветочный стиль Юстафие всегда нравился. Плавные линии, округлые текучие формы, изящные сдержанные орнаменты и насыщенные, некрикливые оттенки. Сложно в исполнении, но неизменно выглядит естественно и потому очень изящно и обманчиво просто. Как, например, оформление парадного подъезда. Его украшала всего одна колонна, похожая на плакучую иву, и она была совершенна. Вырастая из земли, где корни образовывали несколько волнистых ступеней, одной из веток она обрамляла арку двери. Следующие ветви подпирали и оплетали основание балкона, а основная крона изящной декоративной решёткой скрывала от улицы тех, кто пожелал бы отдохнуть там. Колонну не портила даже облупившаяся штукатурка — делала ещё больше похожей на живое дерево.

Жаль, что про всё остальное нельзя было сказать того же. Полуразбитый витраж в полукруглой двери выглядел сквозным ранением. Часть декоративной решётки выпала — не поймёшь, следы войны или времени. Балкон над эркером изувечила влетевшая мина: обломились колонны, провалилась крыша — кажется, там раньше была небольшая коническая башенка. Или венчал её купол? Пойди догадайся!

Большинство окон в первом этаже было заколочено, какие-то разбиты. В верхнем — имелись целые, белёсые и слепые от пыли.

Юстафия двинулась к парадной двери, но Вейлен поймал за локоть.

— Пойдём через ход для слуг, там дверь полегче. Не уверен, что эта вообще открывается, её давно никто не трогал.

Фасад на Виноградной улице был попроще конструктивно, совсем другим, но всё равно — когда-то великолепным. Его украшали бордюры затейливого орнамента и роспись, к которым время оказалось беспощадным: во многих местах штукатурка осыпалась до тёмно-красного кирпича и сейчас уже невозможно было установить изначальный вид рисунков.

За домом имелся безнадёжно запущенный сад, а к чёрному ходу — спрятанной за башней деревянной двери с коваными накладными узорами по углам — вела поросшая травой дорожка, выложенная спилами камня. Мрамор нескольких цветов разбавлялся серой галькой. Наверное, хозяин решил так использовать отходы поделочного камня. Вышло интересно.

Печать Подорожник нёс в потёртой чёрной сумке через плечо — кроме неё, там почти ничего и не было. Внушительного размера кругляш коротко блеснул собственным, а не отражённым светом, и Вейлен небрежно прихлопнул его к двери. Пыхнуло и быстро рассеялось небольшое облачко — то ли пыль, то ли проявление магии.

По дереву побежали светящиеся линии, в несколько секунд формируя на рассохшемся полотне сияющий узор стилизованного двуглавого дракона — государственного герба Белоземья. Вейлену в детстве было очень интересно, как драконы — обычные, одноглавые, живые, — относятся к такому их геральдическому использованию. Понятно, что гербу больше лет, чем Драконьим горам и драконам в них, но ведь любопытно же!

Так и не довелось спросить. Во время войны он служил в пехоте, авиацию только снизу и наблюдал, а после — не сложилось. В их краях драконы не водились. Вообще никто не водился из разумных, кроме людей. Ну или тщательно прятались.

— Лейтенант Вейлен Подорожник. Разрешаю нарушение периметра. — Печать мигнула и исчезла, и мужчина рывком распахнул мерзко скрипнувшую дверь. — Прошу!

Внутри тоскливое впечатление только усилилось. После яркого уличного света было сумрачно, пришлось привыкать, поэтому первые шаги они сделали неуверенно. Пахло пылью и запустением. Под ногами хрустел мусор — вспучившийся паркет, осыпавшаяся лепнина, налетевшие через разбитые окна жухлые листья и Столпы знают что ещё.

В башне справа пряталась нетленная и даже сейчас великолепная чугунная лестница. Обои в прихожей свисали клочьями облезающей шкуры, стена выглядела потемневшей — наверное, где-то прохудилась крыша и там стекала вода.

Юстафия, подсвечивая себе огоньком на ладони, прошла мимо лестницы и пары небольших комнат — то ли кладовок, то ли помещений для слуг — к более широкому коридору хозяйской части дома. За ближней дверью обнаружилась просторная спальня. Следующая дверь вела в короткий глухой коридор.

Нет, не коридор. Проходную комнату, из которой можно было попасть в библиотеку — вполне обыкновенную. Длинный тёмный пенал, на стенах которого серели неразборчивые под пылью небольшие картины размером с тетрадный лист, оформленные в лаконичные рамки с паспарту. Одна рамка сорвалась и разбилась. Узкая комната, если не считать картинок на стенах, была совершенно пуста.

Здесь не осталось произведений искусства или каких-то бытовых мелочей, в библиотеке не было книг. Зато сохранилась часть мебели: массивные шкафы от пола до потолка, в спальне — комод и большой шкаф. Наверное, за это стоило благодарить дурную славу места, иначе вынесли бы всё что могли. А так даже занавески в библиотеке уцелели — если можно применить такое громкое слово к гнилым тряпкам, похожим на клочья древней паутины.

Никакой враждебной магии Юстафия не чувствовала, только слабые, выгоревшие отголоски бытовых плетений. Управление светом, ещё какие-то подобные мелочи. Особняк строили с душой и надолго, сюда даже провели электричество — в годы Хомяка это была редкость. Не поленившись, Юстафия сплела лёгкие и ажурные поисковые чары, ориентированные на чужую магию, но они вернулись ни с чем.

Ожидаемо. Если бы всё было так просто, с домом давно бы уже разобрались. Если здесь есть что-то необычное, вряд ли его удастся обнаружить простым путём.

Чем дальше, тем более гнетущее впечатление производил особняк, и вот так с ходу не понять — дело в запустении и брошенных вещах, в легендах, которыми Грач против воли всё же прониклась, или в чём-то другом. Чутью она доверяла — это ведь не что-то эфемерное, а пассивное проявление собственной магии, — но сейчас отклик был слишком слабым и неявным, чтобы определить причину беспокойства.

— Это одна из странностей? — спросила Грач, задержавшись в узком помещении с картинками на стенах. Подорожник молча двигался в паре шагов позади. — Эта комната…

— Да.

Зачем делать проходную комнату такой формы? Притом без окон.

Юстафия вгляделась в картинки на стенах — кажется, это были фотографии, — но под слоем пыли угадывались только размытые силуэты. Никакой тряпки при себе не имелось, бытовые чары удавались ей плохо и точно не стоило ими злоупотреблять на возможном месте преступления, так что Грач начала с малого. Достала из кармана брюк пару тонких изолирующих перчаток — серебристых, плотной вязки из тонкой серебряной нити. Не слишком удобная штука, но бесценная, позволяет не оставлять свои следы и не смазывать чужие. Зимой в них жутко холодно, и хорошо, что сейчас почти лето.

Пока Юта надевала перчатки, пришлось погасить огонёк, и на несколько мгновений навалилась темнота. Свет сочился в комнату из библиотеки и не доходил в чёрный пыльный тупик, где она стояла. Сразу появилось ощущение чужого взгляда — пристального, враждебного, — откуда-то из сумрака. Обострившийся слух выхватил из тишины неразборчивый шелест, и Грач едва не вздрогнула.

Подорожник стоял у двери, его светлая фигура отлично читалась в контровом свете — и совсем не успокаивала. Почему-то он сейчас казался частью этого дома, призраком прошлого, частью потусторонних ужасов.

Очень захотелось его окликнуть, потому что слишком неподвижно стоял мужчина, но Юстафия разозлилась на себя: «Докатилась, товарищ инквизитор! Детский сад. Темноты и шорохов испугалась».

Прав старый Ворон на её счёт, нервы сдают. Отдыхать надо, пока не пришлось лечиться.

Твёрдо пообещав себе после осмотра дома пойти прогуляться без рабочей цели, к морю, и хотя бы намочить ноги, она щёлкнула пальцами, привычно выбивая огонёк.

Ругнулась, стащила одну из перчаток и сплела осветительный шарик посложнее, подвесила его над плечом. После этого, вернув перчатку на место, наклонилась и осторожно выбрала из осколков плотный кусок картона.

— Это что за?.. — грубое ругательство вырвалось само собой. Извиняться она не стала, а Вейлен, хмыкнув насмешливо, впервые сдвинулся с места, чтобы подойти и посмотреть, чем заинтересовалась Грач.

— Точнее и не скажешь! — восхищённо присвистнул он.

Оптограммы изобрели лет шестьсот назад, и это официально был первый способ создания достоверных изображений на бумаге или другом материале без вмешательства художника. Долгое время он оставался ещё и очень редким: для создания оптограмм требовался опытный и сильный маг с ведущей стихией воздуха и развитым огнём. Одарённые аристократы, — а до недавнего времени магия была именно их прерогативой, принадлежностью «белой крови», — находили себе другие занятия в жизни, и оптограммой увлекались только отдельные энтузиасты.

Но даже один увлечённый человек способен на многое, так что лет через триста после открытия принципа нашёлся тот, кто облегчил процедуру. Для создания изображений по-прежнему требовался маг, но ему не нужно было специально учиться, достаточно иметь особую бумагу и артефакт — оптограф. Тоже очень дорогое удовольствие, но любителей редкого искусства стало больше.

А чуть больше двухсот лет назад открыли немагический способ создания подобных изображений, и за полвека фотография захватила мир, окончательно вытеснив старинное искусство.

Юстафия опознала оптографию только потому, что один её далёкий предок увлекался этим удивительным искусством и в семье хранился как реликвия целый альбом с его творениями. Сейчас среди антикваров очень высоко ценились подобные картинки, и тот альбом стоил внушительное состояние.

Если это всё — оптограммы, то на стенах рассыпающегося дома, почему-то никем не замеченное, пылилось огромное богатство. Юстафия не знала точных цен, но не удивилась бы, что эти полтора десятка изображений, если они старые и подлинные, стоят дороже особняка, в котором хранятся.

Неужели никто за столько лет не заподозрил ценности? Или она зря задумалась о кладе и это подделка? Никто не мешал толковому магу сделать оптограмму хоть сегодня. У Грач ведущим был огонь, но и воздух неплохо развит, так что после некоторых тренировок, если задаться целью… Сейчас магов учили гораздо лучше, чем пятьсот лет назад.

Впрочем, куда больше вопросов вызывало даже не то, что изображения бросили здесь, очень часто на помойках и старых чердаках обнаруживаются подлинные шедевры, а сюжет.

На картинке был запечатлён импозантный мужчина, одетый по старой моде — в этом вопросе Юстафия плавала и не могла сказать насколько, разве что точно старше последних ста — ста пятидесяти лет. Шляпа-котелок, трость, короткий пиджак — она так и не вспомнила, как этот элемент одежды называется. Мужчина, как и обычно на подобных изображениях, стоял прямо, сложив руки на набалдашнике трости. А рядом возвышалась… возвышалось…

Впечатлительного человека одним своим видом эта образина могла довести до ночных кошмаров и нервного срыва. Не меньше трёх с половиной, а то и четырёх метров ростом, существо напоминало мумифицированный труп какого-то существа из страшных старых сказок — полусогнутые ноги коленками назад, длинные зазубренные лезвия, приставленные на место кистей рук так, как будто оно держало сабли обратным хватом. Вытянутая морда с полной пастью клыков таращила огромные глаза навыкате. Кажется, век у этого чучела не было.

— Ты не видел эти картинки? — Грач подняла взгляд на спутника.

— Когда я здесь был, они все висели на стенах под слоем пыли. Видимо, уже потом упала.

— Интересно, сама упала, потому что гвоздь устал, или кто-то помог? — Юстафия опустилась на корточки возле останков рамки, пытаясь прикинуть траекторию и понять по осколкам, протирали с них пыль или нет. Как будто да, но она бы не поручилась.

— Гвоздь выпал, — заметил Подорожник. — Вообще я новых следов не видел. Не то чтобы нет способов обойти печать, но… Зачем?

— Ну в данном случае рисуется только какая-то глупость вроде спора, — предположила Юстафия, поднявшись. — Как раз по плечу молодому дурному магу. Но если в прошлый твой визит тут всё висело на своих местах, вряд ли это имеет отношение к пропаже Лося. Я временно позаимствую это изображение, с твоего позволения.

— Понравился красавчик? — хохотнул Подорожник.

— Жить без него не могу! — серьёзно отозвалась она, аккуратно убирая ценность в чёрный кожаный планшет, висящий через плечо, — с ним она уже давно не расставалась. — Вот как увидела, так и не могу. Пойдём дальше осмотримся.

Парадную дверь изнутри подпирал разломанный шкаф, явно намеренно. На первом этаже они нашли ещё одну почти пустую комнату возле главного входа, гостиную, которая была даже в худшем состоянии. Кажется, ею кто-то пользовался сравнительно недавно и не особо берёг. Из холла возле входа поднималась ещё одна, хозяйская лестница — тоже чугунная, но гораздо более изящная. С другой стороны от неё располагалась гостиная-столовая с большим столом в эркере. Наверное, завтракать тут было очень приятно. Уцелели стол, несколько красивых тяжёлых стульев со спинками и великолепный огромный буфет изящных очертаний.

Вторая дверь отсюда вела в кладовую под парадной лестницей, а оттуда — в кухню, где из примечательного Юстафия нашла только кухонный лифт.

— Интересно, никогда не видела это приспособление в реальности, — рассеянно проговорила она, стоя перед распахнутыми створками.

Внутри была темнота — лифт располагался где-то на другом этаже или давно рухнул, только отблёскивали в темноте тросы. Стоило заглянуть внутрь, но… не хотелось. Всё та же иррациональная жуть, чьё внимание Юстафие почудилось в комнате с оптограммами, таилась в тёмных недрах лифтовой шахты.

В провал Юта сунулась именно потому, что очень не хотела этого делать. Вот ещё не хватало шарахаться от старых суеверий!

Сердце на мгновение тревожно замерло, подскочив к горлу, когда она, облокотившись на широкую столешницу перед лифтом, извернулась и глянула вверх.

Темнота, в которую убегали недвижимые ленты тросов — словно разметка на дороге. Света огненного шарика хватало недалеко, только озарить саму шахту, а дальше видимость не превышала метра. Внизу картина ничем не отличалась, разве что из подвала тянуло сырой прохладой.

И стоило ли из-за этого трястись?

А вот вернуться с приличным фонарём — стоило. Старый дом — неподходящее место, чтобы швыряться огненными шарами, а иного способа осветить длинную узкую шахту без подручных средств не было.

В следующий раз Грач едва не шарахнулась, когда, обернувшись, обнаружила рядом странно напряжённого Вейлена.

— Ты чего? — нахмурилась она.

— Готовлюсь тебя спасать, — кривовато усмехнулся Подорожник.

— От чего?

— Мало ли. — Он отступил, дёрнув плечом, и ничего не пояснил. Она не стала настаивать на подробностях.

В кладовой под лестницей имелась и третья дверь, и вывела она обратно в заднюю часть дома, к чёрному ходу. Удобно.

— Давай сначала в подвал спустимся, — решила Юстафия.

Она понимала, что это паранойя, но на всякий случай дальше старалась держать Подорожника в поле зрения хотя бы краем глаза. Не то чтобы всерьёз подозревала, будто он хотел сбросить её в шахту лифта, но…

За недолгие, но насыщенные годы практики и ещё более насыщенные, если судить по объёму новой информации, годы учёбы она встретила всего пару упоминаний о действительно опасных местах и не одну тысячу — об опасных людях. В её работе паранойя — не болезнь, а залог выживания.

В подвале было… как в подвале. Темно, сыро, холодно и тихо. Низкий сводчатый потолок и присыпанный землёй каменный пол рождали вкрадчивое, негромкое эхо, и Юта невольно старалась ступать бесшумно, благо форменные ботинки это позволяли. Подорожник подобной проблемы не испытывал, топал небрежно. К лучшему — его сложно было потерять в темноте.

Пахло гнилью, сырой землёй и ржавчиной. Неприятный запах. В нём чудился — тут Юстафия знала точно, чудился — тяжёлый и въедливый душок бойни. Устойчивая ассоциация с ржавчиной, которая, наверное, останется с ней до конца жизни. К горлу столь же привычно подступила тошнота.

Поморщившись, Грач достала сигарету и, прикурив от висящего у плеча шара, продолжила осмотр уже так. Не самое разумное поведение на месте преступления, но… Да ладно, никакую картину происшествия это уже не смажет! А ей спокойнее.

Только атмосфера в подвале легче не стала.

— Там отопительный котёл, а вот на этой стене следы пуль, — пояснил Подорожник. — А лаз, о котором я упоминал, вот там. Под лестницей цистерна для топочного мазута. А вон там, видишь? — лифтовый механизм.

Кухонный лифт всё-таки застрял на верхнем этаже. По стене жирными червями вились провода, а металлические змеи тросов уходили в провал в потолке. Внизу громоздились массивные ржавые металлоконструкции — упомянутый механизм.

Долго рассматривать громадину котла Юстафия не стала — она всё равно ничего не понимала в этих трубах и вентилях. Наверно, прятать что-то опасное стоило именно там, в недрах водогрейки, но котёл, опять же, поставили уже при новом владельце, да и позднее его топили. К тому же длительное воздействие высоких температур разрушало магию.

Но она всё-таки сделала себе мысленную пометку пригласить специалиста по подобному оборудованию, если больше нигде ничего не найдётся.

Лаз выглядел ровно так, как представлялся по описаниям: отнорок высотой поменьше метра и глубиной не больше трёх метров, заканчивающийся земляным отвалом. На коленках Юстафия бы проползла без проблем и не заработала клаустрофобию, но смысл? В конце — земля. Разве что в ней что-нибудь закопано?..

Например, труп Лося. Если работал маг земли, ему даже мучиться особо не пришлось бы.

— Во время осмотра дома после пропажи Лося ты снимал показатели магии в подвале?

— Конечно. По всему дому, — отозвался Подорожник. — А что, есть версия?

— Одну мысль надо проверить. Ты, случайно, не маг земли?

— Ни случайно, ни специально… Погоди, ты думаешь, его там закопали? — он махнул рукой в сторону тупикового коридора.

— Или не его. В городе найдётся маг земли?

— Такой, чтобы согласился сюда спуститься? — усмехнулся Подорожник. — Это будет трудно.

— Главное, чтобы специалист был хороший, а там договоримся, — поморщилась Юстафия.

В подвале раньше, как и положено подвалу, хранили продукты. Одно из помещений целиком заполняли стеллажи и ящики, включая винную решётку. Пустую, к сожалению. Было бы приятно обнаружить старую бутылочку, но всё интересное обнаружили задолго до неё. Если тут оставалась какая-то еда, она уже давно сгнила: в паре мест отсветы пламени выхватили белые разводы плесени.

Последняя комната пустовала. Наверное, раньше здесь тоже что-то хранилось, но вынесли его однажды подчистую. К стене привалился косой стол с подгнившими ножками, перед ним стоял ржавый железный табурет — откуда только взяли и почему не принесли приличный стул?

Тут даже выдумывать ничего не надо было. В этой комнате давящая атмосфера не мерещилась и тяжело было бы находиться даже при наличии окон и весёлых занавесок в цветочек вместе с вязаными половичками.

Смерть оставляет следы. Неодарённые люди их не воспринимают, слабо одарённые — чувствуют беспокойство, списывая его на тысячи разных причин. Маги… По-разному. Инквизиторов на такое натаскивали целенаправленно.

Наставники не были садистами, никто не задавался целью обеспечить учеников дополнительными кошмарами. Просто для того, чтобы противостоять тёмной магии, её нужно чувствовать, а обычное энергетическое восприятие для этого не годилось. Конечно, имелись зрительные проявления, но это днём, при ярком свете, да и глаза — слишком ненадёжный орган.

Восприятие отголосков смерти, с одной стороны, было побочным эффектом, а с другой — очень хорошим наглядным пособием, потому что место смерти проще найти, чем живого и достаточно адекватного тёмного мага. За всю свою жизнь Юстафия видела такого всего одного: Дарёна Сойку. «Адекватный» — слишком лестное определение, если судить по общечеловеческим меркам, но по крайней мере он мог применять магию и не испытывал желания убивать всех вокруг. Он гонял студентов на старших курсах — тех, кто уже успел показать себя достаточно толковым материалом.

Инквизиторов учили не только чувствовать тьму, но и управлять этим чувством. Для того чтобы настроиться на специфический режим восприятия, требовалось определённое волевое и незначительное магическое усилие, и Юстафия оттягивала момент столько, сколько могла. Она и так понимала, что в доме не всё в порядке, а в подвале у стены с выбоинами от пуль пробило даже тренированное сознание.

Грач приехала сюда отдыхать именно от этого. Отдых, увы, не задался.

Глубокий вдох, медленный выдох. Сложнее было не ощутить тьму, а подготовиться к встрече с ней, чтобы сознание не смыло густой, насыщенной дрянью.

Разбитая пулями стена и пятачок перед ней были буквально пропитаны чернотой. Насильственные смерти. Кровавые, жестокие, наполненные болью и страхом. Вязкое, удушающее ощущение чужой беспомощности. Боль.

Юстафия могла поспорить, что здесь не просто расстреливали. Здесь пытали. И замучили больше десятка человек.

И не факт, что все они покинули это место после смерти.

Стиснув зубы, она достала новую сигарету, так и не вспомнив, куда и когда дела прошлый окурок — наверное, машинально испепелила. Горький дым хлынул в горло — и легче не стало, только закашлялась. Но перед глазами прояснилось.

Да ладно, что бы ни происходило тут раньше, Лося оно похитить не могло.

— Всё настолько паршиво? — не выдержал Подорожник.

Он стоял немного в стороне, привалившись… да, к той самой стене, которой Грач бы по доброй воле не коснулась. Спрашивать, почему так решил, не стала: не слепой же, а у неё подрагивали пальцы.

К такому невозможно привыкнуть. Старый Ворон в Инквизиции куда дольше, чем она вообще живёт на свете, и то говорил, что порой накрывает.

— Ожидаемо, — дёрнула Юта плечом. — Но если Лося убили здесь, почувствовать это невозможно. Старые отголоски пропитали так, что не выветрятся ещё лет триста.

— Тебе надо меньше курить. Серьёзно. Это не помогает успокоиться, это самообман, — на его губах играла насмешливая улыбка.

— Иди в задницу, — после короткой паузы ответила Юстафия и нырнула в ближайший проём.

Не теряя концентрации, она сделала ещё круг по подвалу и убедилась, что Лося могли убить в любой из комнат, и если это случилось быстро — местный фон проглотил чужую жизнь, не заметив. Отголоски смерти растекались по всему подвалу, стыдливо отступая от лестницы, словно они боялись света.

Впрочем, почему — словно? Поведение этой субстанции до сих пор толком не описали, существовала и такая теория.

Юстафия поднялась на первый этаж. Чувство накатило такое, словно вынырнула из воды: граница ощущалась буквально физически. Наверное, дело было в обычном перепаде температур с подвальным помещением, но показалось — и в тьме тоже.

Грач ещё раз быстро прошлась по комнатам, на этот раз прислушиваясь к единственному ощущению. После подвала зловещий первый этаж казался почти уютным: если тут кто и умер, либо это случилось давно, либо он не мучился. Какие-то сомнительные отпечатки нашлись возле парадного входа, но тут она не могла поручиться: это следы смерти или шутки восприятия, потому что под пылью угадывалось большое тёмное пятно.

На втором этаже оказалось светлее, здесь было больше целых окон. С одной стороны, не так мрачно, а с другой — свет подчёркивал упадок, да и крыше досталось куда больше, чем остальным частям дома. Местами потолок провалился. Наверху имелся небольшой чердак, куда раньше вела очень узкая и крутая лестница в коридоре для слуг, но она давно рухнула, так что визит на самый верх откладывался. Причём как бы не навсегда: сверзиться оттуда сквозь гнилой потолок и свернуть шею — достойный финал блестящей карьеры!

Над комнатой с эркером раньше располагался зимний сад, совмещённый с гостиной. Помещение сильно пострадало — обрушилась часть крыши. В горшках торчали засохшие экзотические растения, когда-то наверняка купленные за большие деньги. Здесь заканчивалась шахта кухонного лифта, и здесь же застрял он сам — чуть ниже уровня проёма. Крышку покрывал ровный слой пыли, так что беспокоить и без того едва живой механизм Грач не стала.

Второй балкон являлся частью солидного мужского кабинета, которому повезло чуть больше — сохранились шкафы, деревянные панели отделки стен с честью выдержали все испытания. Массивный письменный стол занимал своё законное место. Юстафия на пробу дёрнула один из ящиков — он оказался заполнен какими-то жёлтыми от времени бумагами. Сейчас с этим разбираться не хотелось, но определённо стоило присмотреться внимательнее потом.

Обнаружился ещё один балкон, выходивший в сад и незаметный с улицы. Оставшуюся часть этажа делили между собой три просторных комнаты, каждая со своей уборной, а одна даже с гардеробной — наверное, она предназначалась хозяйке. На удивление, та самая, тёмная, была смежной с ней через ванные комнаты и, очевидно, предназначалась хозяину. В комнатах мебели не осталось.

Подивившись столь старомодному решению, Грач осмотрела глухую стену, но ничего необычного в ней не было — стена как стена. Толстая, но не настолько, чтобы в ней поместился тайный ход.

Удивительно, но на этом светлом и пустом втором этаже отзвуков смерти было больше, чем на первом, только выглядели они странно — растекались неровным фоном по всему этажу, исключая разрушенный зимний сад. Расползались, жались к стенам, словно разогнанная ветром пыль. Сильно размылись от времени? Кажется, чуть выше концентрация была в тёмной комнате, но опять же — не настолько, чтобы опираться на это ощущение.

Что ж, если Лось умер в этом доме, он хотя бы не мучился. Сколько там прошло с его исчезновения, полгода? Более чем достаточно, чтобы рассеялись следы внезапной гибели даже в пустом доме.

— Идём, — решила наконец Грач. — На сегодня хватит.

— Гулять по городу? Ужинать? Или продолжаем работать и показать тебе жильё Осота? Это недалеко.

— Здесь всё недалеко, — отмахнулась Юстафия. — Давай завтра, если у тебя немного дел.

— Да что ты, какое немного? Надо позавтракать, побриться, поздороваться с соседями… — начал сосредоточенно перечислять Вейлен, загибая пальцы.

— Насыщенный график, понятно, — оборвала она. — Значит, часам к девяти я подойду к вашему отделению.

— То есть ты решительно настроена в своём законном отпуске вкалывать? — без удивления вздохнул он.

— Почему вкалывать? — нахмурилась Грач непонимающе. — А, ты думаешь, это рано?.. Давай попозже. В десять нормально?

Подорожник ответил задумчивым взглядом. Показалось или ему действительно удалось её озадачить или даже смутить?

— А ты вообще во сколько встаёшь на службу? — спросил он с подозрением.

— В половине шестого.

— Извращенка, — после пары секунд потрясённого молчания всё-таки припечатал Вейлен и, распахнув дверь, до которой они дошли, жестом пригласил на выход: — Прошу. В таком случае да, я понял, девять — это действительно страшно поздно. Давай в десять, я как раз успею продрать глаза и выпить кофе.

Процедура запечатывания много времени не заняла. Юстафия в это время, стоя неподалёку, разглядывала заросший сад. В его тёмно-зелёной с редкими охристыми вкраплениями глубине угадывалась беседка, но кусты шиповника — или это розы настолько одичали? — и деревья за ними до того разрослись, что без огня было не продраться.

Если подумать, то труп Лося можно было спрятать и там. Сначала где-нибудь в доме замаскировать, пока вокруг аукали его коллеги, дождаться, когда убегут за помощью, и вытащить бедолагу наружу. Или даже не дожидаться. Свидетели, согласно их показаниям, находились на улице, пока не вернулись его искать, а входная дверь оттуда не видна. Участок заросший, на Вольных магов отсюда без потерь не выйти, но всё же…

— Ну что, пойдём смотреть местные злачные места? — бодро предложил Вейлен. — Я знаю, где можно душевно подраться!

— Спасибо, в другой раз, — вежливо отказалась Юстафия. — Я хотела пройтись и подумать, надо уложить в голове впечатления.

— Это ты намекаешь, что я лишний? — улыбнулся Подорожник. — Да запросто. Гуляй. До завтра! Я тогда по злачным местам пойду один, мне туда, — он махнул рукой вверх по Виноградной. — А ты?..

— Туда, — она указала в противоположную сторону.

— К морю, значит? Хороший выбор. Удачной прогулки.

Вейлен протянул руку, которую Грач озадаченно пожала и, развернувшись, зашагала в выбранном направлении.

Чужой взгляд жёг затылок — пока шла вдоль дома Хомяка, пока переходила тихий перекрёсток. Оборачиваться полностью она не стала, задержалась на углу, вроде бы выбирая дальнейший маршрут, мельком бросила взгляд назад…

Подорожника не было. Он не стал, подобно драматическому влюблённому, глядеть ей вслед.

Юстафия обернулась — и ощущение чужого внимания пропало. Заметить кого-то, ведущего себя странно, не удалось. Вновь развернувшись, она зашагала дальше, но таинственный наблюдатель больше себя не проявил.

Опять паранойя? Нет, чутью своему Грач доверяла. Кто-то из особо любопытных жителей окрестных домов? Наверное.

Не предполагать же всерьёз, что кто-то наблюдал за ней из пустого и опечатанного старого дома.

Глава 3. Не хочешь — не верь мне

Мелкий прибой лениво облизывал бледные босые стопы. Вода была настолько холодной, что сводило пальцы, но — странно — в голове от этого прояснялось куда лучше, чем от сигарет, так что Юстафия не двигалась с места и наблюдала, как ноги медленно погружаются в песок. Добавляло удовольствия и то, что пляж был совершенно пустым: для отдыхающих уже поздно, а местные, как обычно, и в сезон-то не купались.

Если бы не данное себе обещание, Юта наверняка пошла бы искать историка Осота. Наверное, так тоже правильно, но… Сейчас было хорошо. Тревожно, но не из-за расследования или старого дома. Она просто отвыкла, что можно никуда не бежать, и испытывала неуверенность, как будто что-то забыла или куда-то опаздывает. Однако это ощущение она поймала сразу, поняла его причины и с наслаждением придушила.

Грач пять лет не была в отпуске. Можно хотя бы один вечер не делать совсем ничего! Дольше, конечно, не продержится, но пока ей нравилось позволять себе это безделье. Тем более голова всё равно работала.

Особняк Хомяка, или, как говорили местные, «Сорочье гнездо», не отпускал. Грач сомневалась, что у неё получится через полгода установить, куда пропал несчастный Лось, — независимо от того, по загадочной причине это случилось или по самой банальной, — но и задачи перед ней такой не стояло. То дело и очередная жалоба были поводом. Во-первых, отправить её в спокойное место отдохнуть, причём Ворон велел раньше чем через месяц не возвращаться, а во-вторых, поскольку он хорошо знал подчинённую, просил раз и навсегда решить проблему с этим особняком. В самом широком смысле и с самыми широкими полномочиями.

Это было не важное для Инквизиции и Белоземья дело — это была интересная головоломка, чтобы Юстафия не соскучилась и не примчалась на службу.

Ну что сказать, задумка удалась. Дом интриговал. Она не верила, что там есть нечто зловещее — не считая подвала с расстрельной стеной, — но это повсеместное, знакомое зло. С другой стороны, хотелось выяснить детали и разобраться с историей этого строения. Взять те же оптограммы на стенах — кто их повесил? Зачем? Как-то не вязались эти страшилки с обликом успешного промышленника и его семьи.

В общем, на краеведа Юстафия возлагала немалые надежды. Вот только зачем согласилась взять с собой Вейлена?..

Дело было не в нахлынувших чувствах. Грач, конечно, прекрасно помнила этого парня: не так уж много у неё в жизни было мужчин, чтобы умудриться одного из них забыть, да ещё настолько фактурного. Но она даже пять лет назад не была в него влюблена. Курортный роман. По старым меркам — позор и ужас для девушки из приличной семьи, сейчас… Да тоже, в общем, сложно назвать достойным поведением, просто после войны до её морального облика никому не было дела.

Сейчас Юта не рассматривала его как мужчину. Как коллегу и представителя местной власти, который всех знает в городе, — да. Изначально она не планировала заниматься расследованием в компании. Уведомить о своём интересе, запросить какие-то дела, узнать мнение и адреса нужных людей — без этого никуда. Но таскать с собой…

Грач несколько раз прокрутила в голове минувшую пару часов — пока разговаривала с Подорожником в отделении полиции и после, в доме, — и пришла к выводу, что восприятие этого человека изменилось у неё именно в «Сорочьем гнезде». До того момента это был местный источник информации с хорошо подвешенным языком, чья компания забавляла и приносила пользу, а потом…

Злая шутка атмосферы старого дома? Возможно. Но Вейлен вызывал какое-то смутное тревожное чувство. Тревожное в плохом смысле. В доме у него был другой взгляд, он держался иначе, его не беспокоила густая чернота, от которой у Юстафии дрожали пальцы. Да, люди неодарённые и обычные маги редко воспринимали её так остро, но не до полного же безразличия!

Подорожник молчал. Почти всё время в доме молчал. При том, что чувство юмора за годы у него не поменялось и поговорить этот человек по-прежнему любил — Юта успела заметить.

Возможно, он просто не хотел мешать и отвлекать от работы, а снаружи вновь стал собой. И всё-таки Юстафия вновь и вновь выуживала из памяти взгляды и жесты Вейлена, вновь и вновь прокручивала перед глазами. Вот она отворачивается от лифта и почти налетает на стоящего рядом мужчину. Вот он лениво привалился к стене, на которой смерть и мучения десятков. Вот криво усмехается возле лаза, когда она предполагает наличие там трупа.

Сложно назвать плохим качеством отсутствие суеверий и страха перед «проклятым» домом. Если бы Юта не чувствовала там смерть, наверное, тоже была бы спокойнее. И всё-таки…

Вряд ли Вейлен имеет отношение к исчезновению Лося. Он действительно проделал большую работу, когда тот пропал, хотя мог бы — и так очень часто делали в провинции — ограничиться парой отписок и сказать, что проверяющий сбежал с любовницей. Для очистки совести стоило расспросить кого-нибудь из местных о знакомстве пропавшего с начальником местной полиции, но и только.

Дело в другом. Юстафия не подозревала его в банальном убийстве, в нём ощущалась странность другого толка. Интересно, может ли Подорожник иметь какое-нибудь отношение к особняку?..

Растительные фамилии носили безродные, низшее сословие. Крестьяне. Мещане — звериные. Лось, Хомяк. Птицы — это аристократы.

Представить Вейлена на пашне не получалось, зато мысленно одеть во фрак и поставить с бокалом дорогого вина под блеск роскошной люстры — запросто.

Официально род Сорок прервался. Прямая ветвь. Но история знала столько разных неожиданных поворотов… Побочная ветвь, беглая невеста — или даже жена. Раньше магия была завязана на Столпы и брачные обряды, но когда это мешало плодить бастардов? Да и каким человеком был последний Сорока — непонятно, деятельная женщина вполне могла удрать от безумного мужа даже с ребёнком под сердцем. Не самим Вейленом, конечно, кем-то из его предков. Он упоминал, что сирота и вырос в приюте, но родители у него всё равно были!

Забавная версия. За уши притянутая, но интересная. Если Сороки были не в своём уме, а душевные болезни, как известно, передаются по наследству… Может, она именно что-то такое в нём чувствует? Может, и отношение к нему изменилось в тот момент, когда она, окружённая тьмой, подспудно чувствовала мрак и в этом полицейском?

Смерть остаётся там, откуда ушла жизнь. Тьма остаётся там, где выгорела магия. Безумие остаётся там, где погибло сознание. Всё это сплетено в тугой клубок, никто не знает первопричин, поэтому во главе угла может стоять что угодно.

Тёмным магом нельзя стать просто так, нельзя родиться, и, даже просто выложившись до потери магии, тёмным не станешь. Изменение всегда происходит в минуту отчаяния, когда рушится жизнь, когда выгорает всё, что было в человеке человеческого, за несколько мгновений до смерти. Предел физических и моральных возможностей. Юстафия знала историю матери, которая рухнула во тьму от отчаяния, пытаясь защитить своих детей: обвалился от попадания бомбы дом, и она держала обломки до тех пор, пока ещё могла держать, — а потом просто обратила в прах бетонную плиту, когда поняла, что держать больше не может.

Её устранили при задержании. Не потому, что инквизиторы — чудовища, кто бы что ни говорил. Только ни разу не столкнувшись с тем, как чернеет магия и во что превращается после этого человек, можно рассуждать о чрезмерности методов Инквизиции.

От женщины той осталось одно лишь маниакальное желание защищать детей. Она и защищала, не позволяя им отойти ни на шаг, никого не подпуская и стремясь уничтожить каждого, кто пытался приблизиться даже для того, чтобы оказать помощь.

Тёмная магия идёт рука об руку с безумием. Другое дело, что некоторым везёт, и безумие тоже бывает разным, достаточно вспомнить Сойку — он странный, но не опасный.

Опаснее всего те, кто до поры может притворяться нормальным, чьи отклонения не на поверхности — но фатальны. Таких стоило большого труда выследить и уничтожить, они маскировались под обычных потерявших силу магов, и вычислить их до проявления способностей было невозможно. Один такой изукрасил Юстафие лицо и едва не лишил жизни. Несколько месяцев уже прошло, а всё не отпускает. И не отпустит уже. Никогда. Хотя кошмаров, конечно, стало меньше...

Она не думала всерьёз, что здесь может происходить нечто подобное. Тогда бы одним Лосем не обошлось, и на окрестности обратили внимание хотя бы из-за частоты пропажи людей. Конечно, нельзя исключать, что он выслеживал жертвы с особым тщанием и выбирал тех, кого не хватятся, но…

— У тебя паранойя, товарищ инквизитор, — пробормотала Юстафия, вышла из воды и зашагала по песку в стороне от кромки прибоя, разглядывая море, сосны, бурый пляж, бело-синее небо. Песок тут же облепил мокрую кожу, и надо было обсохнуть, прежде чем стряхивать его и обуваться.

Вряд ли Подорожник, даже если он потомок Сорок, безумен настолько, что это выродилось в тёмную магию. Да и вообще, нет здесь тёмных магов, только один старый дом с кровавой историей, которую она зацепила сознанием и теперь выдумывает глупости.

По берегу Грач дошла до порта, там обулась и отправилась бродить по улочкам, благо блуждать тут негде.

Песчаный ей нравился. Тихий и обшарпанный, во многих местах ещё несущий свежие шрамы недавней войны, он всё же был хорошим. Тихий, зелёный, уютный. Меряя форменными ботинками разбитые улицы, Юстафия через некоторое время сумела достичь того, чего не ощущала уже давно: умиротворения. Посвистывали птицы, где-то перекликались петухи и собаки, за одним забором печально и монотонно мычала корова — и всё это удивительно органично сочеталось с классическими фасадами позапрошлого века.

И сосны. И яблони. И резкие крики чаек.

И почти безлюдные улицы.

Живая тишина. То, чего в столице не было даже в самые тёмные и морозные зимние военные ночи. Вех-на-Берёзе либо замирал — страшно, мёртво, скукожившись от голода и холода на промёрзших речных берегах, — либо взрывался рокотом и воем, либо монотонно и нудно гудел двигателями и голосами, когда жил. А здесь — почти что лоно природы, на котором человек кажется своим.

Что гулять до победного — не самое разумное решение, Юстафия осознала, когда солнце скатилось к закату и захотелось есть. Стоило бы раньше задуматься, что у тишины провинциального городка есть и обратная сторона: отсутствие ресторанов и кафе, а те, что попадались, были наглухо закрыты — до весны и наплыва туристов. Наверное, где-то собирались местные жители, а не только дисциплинированно сидели по домам, но эти места попробуй ещё найди! Как назло, здравая мысль спросить дорогу пришла в голову именно тогда, когда последние прохожие растворились в подступающей влажной приморской ночи.

Юта почти смирилась, что придётся побеспокоить хозяйку или лечь спать голодной — не хотелось, но не впервой, — когда навстречу попался припозднившийся щуплый мужичок. От чужачки в форме он поначалу шарахнулся, но потом уяснил, что от него хотят, и щербато разулыбался:

— А, так это, товарищ инквизитор, вам к Бобру надо!

— И где его искать?

— Так у Бобра же!

Не сразу, но Юстафия сумела добиться пояснений и развёрнутого ответа. Оказалось, что вечером несколько заведений впрямь работало, по большей части алкогольной направленности. «У Бобра» было из той же категории, но хозяин не только за стойкой скучал, мог и накормить страждущего. Богатого меню не предлагал, но было у него вкусно, и никто не травился — вполне достаточно для ужина.

Нужное место быстро нашлось даже по путаным объяснением явно нетрезвого жителя. Сложно не найти: в Песчаном почти не горели фонари, и к тому моменту, как Грач вышла на нужную улицу, опустилась чернильная темнота, так что единственное ярко освещённое крыльцо горело маяком. Снаружи у стены под навесом друг на друге громоздились обшарпанные стулья и столы — несмотря на тёплую осень, погода уже не располагала к отдыху под открытым небом, тем более ночью. Да и отсутствие туристов сказывалось.

Юстафия толкнула тяжёлую дверь с глубокой рваной раной посередине — следом от осколка, не сумевшего пробить толстый массив какого-то плотного дерева, как бы не дуба. Дверь больше подходила богатой усадьбе, а не скромному питейному заведению. Впрочем, «У Бобра» располагалось в старом особняке, и кто знает, кому тот принадлежал раньше!

Внутри было крепко накурено, но неожиданно приятно пахло — чем-то жареным и не прогорклым. Юта шагнула в неразборчивый гул голосов — и через несколько мгновений в зале повисла та самая, особенная тишина, которая встречает объект сплетни при его неожиданном появлении.

Юстафия с трудом сдержала смешок и сохранила невозмутимое выражение лица. Ну надо же, второй раз за день! И второй раз — с этим же человеком: среди незнакомых лиц взгляд быстро выловил одно известное.

Маленький городок. Мало новостей.

Она выдержала приличествующую случаю паузу, для порядка дождалась, пока стихнут последние шепотки, и проговорила в голос:

— Добрый вечер, товарищи! — После чего двинулась к стойке, где на краю виднелась пара свободных мест. — Разрешаю разговаривать, я не при исполнении, — не сдержалась от насмешки, но присутствующие всё равно проводили напряжёнными взглядами и немного расслабились, только когда пришелица обратилась к стоящему за стойкой мужчине: — Говорят, у вас можно не только выпить, но и поесть?

Хозяин очень подходил к своей фамилии: был он крепкий, рыжевато-бурый, основательный, с широкой нижней челюстью, заросшей аккуратной курчавой бородой, и крупными ровными зубами, которые с удовольствием продемонстрировал в улыбке. Кажется, вполне искренней.

— Правильно говорят, — отозвался Бобёр. — Располагайтесь, товарищ инквизитор. Хотите пива? У нас хорошее, местное. Квас тоже славный удался.

— Не откажусь от кваса.

Алкоголя она избегала — не нравилось ощущение расплывающихся мыслей и отсутствие контроля. Для мага её силы это ещё и чревато. От одной кружки пива, понятно, ничего не будет, но... Сегодня был длинный и местами нервный день, её же моментально сморит за этой самой стойкой. Кто домой потащит?

Вокруг потихоньку завязывались разговоры, а когда Юстафия определилась с едой и получила кружку холодного кваса, посетители окончательно поверили, что расстреливать прямо сейчас она никого не будет, и вернулись к своим разговорам.

«У Бобра» было достаточно просторно. Десятка полтора разнокалиберных столов, длинная стойка на восемь мест, у стены притулилось обшарпанное пианино, а за простенком виднелся просторный полутёмный зал с бильярдным столом — а может, и не одним. Хорошая новость, бильярд Грач уважала.

Бобёр оказался человеком общительным — при такой работе иначе была бы каторга, а главное, он нежно любил Песчаный, ушёл отсюда на Большую войну и сюда же вернулся. Своей искренней симпатией к городку Юстафия купила его с потрохами, а уж просьба рассказать об окрестностях и посоветовать, что непременно стоит посмотреть, вылилась в весьма увлекательный рассказ, в который охотно включились посетители.

Они чуть не переругались за самый красивый маршрут для прогулки вдоль моря и самое красивое природное местечко в пешей доступности.

Они до хрипоты спорили, водится ли в Доме-на-горе привидение. Кто-то настаивал, что есть. Другой вспомнил старого лесника и по совместительству смотрителя, который пару раз шугал повадившихся лазать туда мальчишек и тем породил сплетню о призраке. Третий отмахивался какими-то на первый взгляд очень умными строительными терминами и ссылался на ветер в старых дымоходах. Последнего, интеллигентного долговязого зануду (по мнению местных), которого звали Кувшинкой и который почти не пил, потягивая одну кружку весь вечер, Юстафия запомнила, чтобы навести справки: если он занимается строительством, то ей пригодится такой человек. Особенно с его скептицизмом.

Терпение оказалось вознаграждено, дошли в разговоре и до «Сорочьего гнезда». Тут хватило пары невинных замечаний вроде «неужели правда проклят?» и «не может такого быть!», чтобы услышать почти всё, что думало местное население о таком соседстве.

Материал всплыл занятный, и хотя всерьёз опираться на него было глупо, но некоторые интересные детали почерпнуть — вполне. Например, огненное зарево старого пожара, которое якобы отражалось в окнах дома перед любой бедой и пророчило увидевшему смерть, конечно, являлось городской легендой. Но пожар, дату которого никто не сумел вспомнить, похоже, был реальным историческим событием: общественность дружно сходилась на том, что в нём погибло несколько Сорок.

Интересной деталью оказалось и то, что Икрат Хомяк родился в Песчаном, здесь вырос и, поговаривали, с детства увлекался историей «Сорочьего гнезда». Насколько близко к правде — не понять, но пока это обстоятельство единственное объясняло интерес промышленника к старому дому со зловещей историей. Со своими деньгами Хомяк мог купить любой особняк по выбору, а ещё проще — построить новый дом. Это не столица, где земля в центре стоила немерено, а маленький городок на отшибе — кому он нужен?

После покупки, как Юстафия услышала из споров, новый хозяин сюда наведывался редко, хотя при перестройке находился почти неотлучно. Почему? Единственное, что приходило в голову: пытался что-то в этом доме отыскать, ради чего и купил. Может, он и рабочих со стороны привёз не только из-за неприязни местных к особняку?

Дальше разговор съехал на другие достопримечательности, и возвращать его обратно Грач посчитала излишним, сохраняя прежнее участливое внимание ко всему сказанному. Ей тут ещё долго скучать и расспрашивать горожан обо всяком, зачем обижать пренебрежением? А подробности про дом завтра Осот расскажет, она же сегодня пообещала себе немного отдохнуть.

— Даже сейчас на службе? — негромко поддел Подорожник, склонившись к самому уху.

Его приближение сюрпризом не оказалось, так что Юстафия даже не вздрогнула: она с самого начала краем глаза наблюдала за полицейским. Тот в разговор не вмешивался, порой отпускал ироничные замечания, подначивая спорщиков, и потихоньку подбирался поближе, пока наконец не занял соседний стул.

— Всегда, — она усмехнулась.

— Уже сделала какие-нибудь выводы?

— Готовят тут хорошо, — отозвалась Юстафия. — А по дому… Ты не хуже меня понимаешь, что быстрого решения не будет.

— Тогда, может, всё-таки пива?

Грач ответила не сразу, смерила его насмешливым взглядом.

— Особенности жизни при исполнении, — проговорила раздумчиво. — Не могу понять, ты хочешь меня напоить для приятного продолжения вечера или в надежде повысить разговорчивость? Неприятно, что второй вариант кажется более вероятным.

— Да иди ты, — рассмеялся он, кажется не обидевшись. — Пиво у Бобра в этот раз хорошее, а тебе явно надо усиленно питаться. И расслабляться.

— Именно этим и занимаюсь, — не стала спорить она и выразительно кивнула на тарелку, которую успела опустошить за время разговора.

Больше ничего интересного от посетителей Юстафия не услышала, потихоньку все отвлеклись на своё. Подорожник лениво поддерживал разговор, награждая короткими ёмкими характеристиками каждого, о ком спрашивала Грач. Кувшинка, к слову, оказался архитектором, едва ли не единственным в городе — начальником городского архитектурного совета. Больше никого интересного «У Бобра» сегодня не попалось, рыбаки да простые работяги.

Отказываться от компании Подорожника, который вызвался её проводить, Юстафия не стала, несмотря на то, что идти было недалеко. А Вейлен неожиданно не стал напрашиваться в гости, попрощался с ней возле дома и, небрежно сунув руки в карманы, зашагал прочь. Грач даже на мгновение пожалела об этом и подумала, что стоило бы самой его позвать. Плевать на последствия, но его присутствие вполне могло избавить от кошмаров: те избирательно мучили только тогда, когда Юстафия оставалась одна, и после сегодняшних впечатлений не стоило надеяться с ними разминуться.

Но слабость была мгновенной. В свете всех подозрений, пусть и необоснованных, и даже без них, — глупо доверять случайному знакомому и подпускать его излишне близко.

***

Встречались с Осотом в школе. Вейлену не спалось — от инквизиторши заразился трудоголизмом, что ли? — так что он с утра пораньше выяснил расписание учителя истории, нашёл его и договорился на определённое время. Новости о том, что делом всей его жизни наконец-то заинтересовалась Инквизиция, Блоган настолько обрадовался, что пришлось его удерживать — так рвался срочно повидаться с приезжим следователем, готовый наплевать на уроки.

Вейлен воодушевления не разделял: Грач производила гнетущее впечатление. Ничего ужасного в ней, конечно, не было, инквизитор как инквизитор. Даже из лучших представителей этой профессии: с чувством юмора, к мелочам не цепляется, не безумная фанатичка, которой всюду мерещатся заговоры.

Злую шутку с ним сыграло прежнее знакомство. Вейлен пытался втолковать самому себе, что той задорной смешливой девчонки больше нет и нужно к товарищу Грач подходить по-новому, не опираясь на прежний опыт, но — не получалось. Дошло до того, что ему приснилась сумбурная ерунда про Юстафию с раздвоением личности, в которой одна её половина хотела расстрелять другую и его заодно.

Да и визит в «Сорочье гнездо» сказывался. Вейлен не боялся этого места, но — не любил, хотя и по нетривиальной причине. Плевать на тьму в подвале, тяготили заброшенность и разруха. Неприятно ассоциировались с минувшей войной, её последствиями, босоногим детством. Да и компания инквизитора…

Красивая, даже несмотря на шрам, молодая женщина в этом месте предстала чем-то хищным, опасным и по-настоящему жутким. Она подобралась и напружинилась, словно готовилась на кого-то броситься, даже как будто заострились черты лица — то ещё зрелище, прямой путь к фобии. Он очень пожалел, что навязался в компанию и расследование, но бояться и отступать было поздно, сейчас это выглядело бы уже слишком подозрительно. Оставалось надеяться, что первое впечатление пройдёт.

Осот встретил инквизитора с распростёртыми объятиями. Если его и смутили её возраст и внешний вид, то недостаточно, чтобы перевесить радость от появления представителя власти. Юстафия не успела толком поздороваться и назваться, а историк уже принялся вываливать на неё свои переживания и радости.

Блоган Осот выглядел так, что заподозрить в нём приличного члена общества было довольно трудно. Венчик седых волос вокруг лысины — дыбом, серые глаза слегка косят, да и черты лица настолько несимметричные и негармоничные, что любого художника за точный его портрет раскритиковали бы в пух и прах, обвиняя в незнании анатомии. Высокий, худощавый, с наметившимся брюшком и длинными руками, в застёгнутой не на ту пуговицу рубашке и коричневом костюме с вытертыми и засаленными до бурого цвета локтями — та ещё картина. Типичный опустившийся пропойца, хотя Вейлен точно знал, что склонности к бутылке историк не питал, ему собственных странностей хватало.

Длинные белые пальцы Блогана, узловатые и неожиданно крупные, пребывали в непрестанном движении, выдавая натуру нервическую и вызывая исключительно неприятные ассоциации. Каждый раз, встречаясь с ним, Вейлен изо всех сил старался не смотреть на эти руки и очень сочувствовал ученикам. Среди них учитель истории носил меткое со всех сторон прозвище Книжный Червь. К чести Осота, о такой кличке он знал и совершенно на неё не обижался, считая справедливой. Порой казалось, что он испытывал от неё противоестественную гордость.

— Блоган, давайте начнём с того, что я задам несколько вопросов, — наконец прервала его поток сознания Юстафия, когда все трое расположились в пустующем классе. До сих пор из Осота били ключом разрозненные сведения, в которые Грач даже не пыталась вслушиваться.

— Ох, да! Правда что. Вы же тут следователь, — улыбнулся тот. Ехидства в тоне Юстафия предпочла не заметить и посчитать, что оно ей привиделось. — Слушаю внимательно, что вы хотели спросить?

— К давней истории особняка мы обратимся позже, а пока начнём с Икрата Хомяка, покупки им и перестройки дома. И того периода, когда «Сорочье гнездо» было обитаемым.

Последующий допрос Подорожник слушал с интересом и — что уж там! — с восхищением. Было чему поучиться, он сам так не умел. Юстафия ни разу не позволила историку погрузиться в малоинтересные ей дебри, выясняя ответы на интересующие вопросы дотошно и последовательно.

Осот подтвердил давний интерес Хомяка к дому. На самом деле туда постоянно лазали какие-то мальчишки и почти все в своём детстве проходили период увлечения проклятым особняком и его историей, просто кто-то перебаливал в лёгкой форме, а у кого-то это переходило в хроническую. Постоянно придумывали некие ценности, спрятанные внутри, но у каждого поколения это было что-то своё, ни одной устойчивой легенды не ходило. Так что понять, что именно заинтересовало Хомяка, вот так сразу не удалось.

Уверенно ответить, какие стены сохранились при перестройке, историк не мог: старых планов дома не осталось, новых тоже не было. Но зато готов был поручиться, что оптограммы, привлекшие внимание Юстафии, остались от Сороки.

— Да-да, вот эти самые! — обрадовался он предъявленной страховидле. — У меня тоже пара есть… исключительно в музейном запаснике, не подумайте дурного! — поспешил заверить он. — Мы здесь, при школе, с ребятами собираем небольшой музей города и надеемся, что когда-нибудь он вырастет в большой и настоящий. Детям такие образины не очень-то покажешь… То есть дети-то куда менее впечатлительные, да вот директор наш не одобряет, приходится соответствовать!

— Насколько они старые, эти оптограммы? Вы проводили экспертизу?

— Где уж нам. Но был тут один энтузиаст изобразительного искусства… До войны ещё, погиб, бедолага, в самый первый год. Добровольцем ушёл, а вы же знаете, как тяжело тогда было!..

— Что он сказал об оптограммах?

— Вероятнее всего, не позже сотого года. Девяносто четвёртого, если точнее, что-то там новое в этом деле открыли, я не запомнил. Но это не главное, вы же обратили внимание на очень необычный сюжет? Они все такие! Как полагаете, как подобное возможно?!

— Я не строю предположений на основе столь скудного материала, — уклонилась от ответа Юстафия. — А что ещё из «Сорочьего гнезда» оказалось у вас в музее?

— О, прекрасный вопрос! Идемте, я охотно всё покажу! — оживился он.

Несмотря на все восторги Осота, в его коллекции из старого дома было очень мало интересных инквизитору вещей. Да, бесспорно, многие из них представляли художественную ценность, кое-что досталось музею даже от первых хозяев. Например, красивым часам в резном деревянном корпусе было больше трёхсот лет, принадлежали они руке довольно известного мастера и сейчас стоили больших денег. Всё это годилось для музея, и весьма приличного, но к загадкам особняка отношения не имело.

Из необычного попалось несколько географических карт с толстой тетрадью описаний. Выглядели они понятно и привычно, с соблюдением общепринятой масштабной сетки и условными топографическими обозначениями. Странность состояла в том, что таких мест в природе не существовало. Юстафия с ходу подобного бы не определила, не настолько хорошо она знала географию, но это своевременно пояснил Осот.

А ещё имелась пара старинных граммофонных пластинок столетней давности без опознавательных знаков.

— И что на них записано? — полюбопытствовала Грач. — Можно как-то прослушать?

— К сожалению, с этим трудности. Есть граммофон из «Сорочьего гнезда», но он сломался несколько лет назад, всё никак не починим. Запись… Весьма гнетущее она производит впечатление, вот что я скажу. Несколько голосов говорят на непонятном языке — или языках. И голоса эти под стать изображениям на оптограммах, если вы понимаете, о чём я, — глянул он заговорщицки. — Словно бы потусторонние. Конечно, я могу допустить, что это какой-то из редких диалектов нашего мира, и зловещими речи кажутся из-за хрипов старого проигрывателя и плохого качества записи. Но… простите, товарищ инквизитор, при всех прочих — не могу!

— У вас, как я понимаю, есть теория, объясняющая все странности? — подбодрила Юстафия.

— О, разумеется. Если подумать, догадаться нетрудно, — снисходительно улыбнулся он. — Я совершенно уверен, что Сороки нашли проход в другой мир и пользовались им. Отсюда и благосостояние рода, никто из членов которого не состоял на службе, не владел хорошими землями, производствами или рудниками. Оптограммы, карты, записи разговоров — это же явно результаты исследования соседнего мира! Или нескольких миров. Да и таинственное исчезновение людей это прекрасно объясняет: портал всё ещё существует! — торжественно заключил он с блеском в глазах.

Спорить Юстафия не спешила. Не только потому, что спорить с фанатиками бесполезно, а Осот явно был фанатиком. В кажущихся бредовыми рассуждениях имелось немалое рациональное зерно. Грач не верила в то, что одна семья втихую открыла секрет путешествия между мирами, но и полностью отрицать такую вероятность нельзя, учитывая исторический опыт.

Каждый ребёнок знал, что люди пришли в этот мир из своего, вероятно гибнущего. Больше трёх тысяч лет прошло с того момента, который сейчас называли Столпотворением. Официальная версия тех событий гласила, что две сотни магов открыли проход в этот мир — или, вернее, создали его, — а сами превратились в каменные Столпы, закрепившие ткань нового мира и не позволившие ему схлопнуться. Следом за ними пришли выжившие.

В те годы границы были достаточно тесными, но потихоньку мир рос. Он растягивался, как мягкое тесто, под весом расходящихся в разные стороны разумных. Поначалу граница, до которой можно было добраться от Столпов, находилась совсем близко, но люди селились к ней впритирку, и края всё отдалялись и отдалялись.

Столпы были основой мира — и магии, проводниками силы в мир. Магия зарождалась только в детях людей, связанных со Столпами, и на этом долгое время зиждилась власть аристократии. Кровью пары окроплялся Столп во время брачного обряда, и это позволяло сохранять наследственную власть и магию. Поначалу.

Долгое время эти устои никто не мог оспорить, но мир продолжал расти, порой даже рывками, когда в него вдруг попадали такие же беженцы, как и люди. Последним и самым ярким примером стало сравнительно недавнее, и трёхсот лет не прошло, явление драконов вместе с их горами.

В какой-то момент землетрясение разрушило несколько окраинных Столпов, и в этой местности безо всякой кровной привязки начали рождаться маги, равно как и на остальных новых землях. Всё это особенно массово происходило в Белоземье, что закономерно: три тысячи лет назад княжеству достался скромный клочок земли на окраине. Тогда никто не задумывался, что это — счастливый билет и с годами Белоземье станет самым большим государством заметно разросшегося мира.

Аристократия старалась сохранить власть, безродных магов поражали в правах, преследовали, но бесконечно это, разумеется, продолжаться не могло. Недавно, в девяносто первом году — три тысячи сто девяносто первом от Столпотворения, если точнее, — началось то, что теперь называли Столпорушением. Великий переворот, гражданская война, низвергнувшая в Белоземье основы прежнего мира — и Столпы, на которых тот покоился. Теперь официальная доктрина утверждала, что эти каменные истуканы не порождали магию, а ограничивали её, так что в стране после переворота не осталось ни одного целого. И маги продолжали рождаться, причём даже в большем количестве, чем лишь укрепили идеологов революции.

Это было одной из причин, которые привели к Большой войне — попытке соседей уничтожить Белоземье. Потому что и за границей народ начал задавать неудобные вопросы: если возможна жизнь без тирании старых родов, то почему люди должны терпеть?

Впрочем, это уже совершенно другая история, а что касается параллельных миров… Они несомненно существовали. Проблема в ином: их мир не отпускал тех, кому предоставил убежище. Это подозревали давно, а явление драконов окончательно подтвердило теорию. Они не успели утратить секрет межмирового перехода, вот только здесь старая, знакомая схема не работала. Мир этот в окрестных называли Маяком, или Убежищем, — и сторонились, потому что полагали ловушкой. Рукотворный мир, место прибежища отчаявшихся, которым нечего терять — и больше некуда бежать.

Официально. А что там было на самом деле — Юта не интересовалась и вряд ли хоть кто-то знал точно.

— То есть вы полагаете, что этот воплощённый ночной кошмар с оптограмм — реально существующие жители сопредельных миров? — медленно проговорила Юстафия.

— Не хотелось бы с такими встретиться, — пробормотал Вейлен.

— Это стереотипы! — возмутился Осот, ясно давая понять, что сам-то он от подобной встречи не отказался бы — а может, и жаждал её. — Сороки уверенно ходили туда-обратно, никто из них не сгинул в неизвестности. Значит, как бы ни выглядели эти соседи, они договороспособны!

— Это возможный вариант, спасибо, — не стала спорить Грач. — Но мне хотелось бы прояснить ещё несколько обстоятельств. Когда именно в доме случился пожар?

Вопрос пришёлся по адресу. Осот явно расстроился, что идею параллельных миров отложили в сторону, но удовлетворился тем, что его не стали клеймить сумасшедшим и приняли умозаключения благосклонно. А говорить о «Сорочьем гнезде» он мог и в другом контексте.

Пожар приключился почти двести лет назад, когда отец последнего из Сорок был совсем молод и уехал в путешествие с обретённой женой. Тогда в доме погибли все немногочисленные родственники и здание тоже пострадало.

— Значит, все эти диковинки — собственность предпоследнего Сороки или даже последнего? — сделала вывод Юстафия.

— Да, пожалуй, — удивился Осот. — Я как-то не подумал, а это правда логично… Вряд ли оптограммы и документы пережили бы тот пожар! Впрочем, справедливости ради, сложно сказать, насколько он был сильным, документальных подтверждений не сохранилось, — уточнил он.

— Как их хоть звали? — опомнилась Грач. — Этих последних представителей.

— Последним был Фулат Сорока, его отец — Макр. Дальше по порядку…

— Давайте не углубляться так далеко. Я ведь правильно понимаю, что в те времена никто бесследно не пропадал?

— Ну вы же понимаете, что в те времена никто «траву» не считал, и если кто из крестьян исчез — могли и не хватиться, — снисходительно поговорил историк.

— Но слухов с конкретными именами не ходило? — с нажимом повторила она.

— Я о таких ничего не знаю, — с досадой признал Осот. — Да и во времена Хомяка ничего подобного не зафиксировано.

— В любом случае от тех историй следов уже не найти, лучше сосредоточиться на более свежих и задокументированных происшествиях, — предложила Юстафия, и собеседник нехотя кивнул, принимая очевидное. — Кто ещё пропал до Лося?

По всему выходило, что загадочные исчезновения и вообще подозрительные события — действительные, с именами и датами, — начались со Столпорушения. В смутные годы этот дом попеременно занимали революционеры, интервенты из Фергала — ближайшей страны и разжиревшие местные банды, и Осот не мог уверенно сказать, что именно там происходило в смутное время. Отчего-то им всем там было словно мёдом намазано, хотя в городе имелись и другие, куда более богатые особняки.

Сразу после Столпорушения, в девяносто шестом, пропал беспризорник — шайка мальчишек залезла в особняк не то поживиться, не то из куража. В двести втором, когда в «Сорочьем гнезде» организовывали приют, сгинул рабочий. Во время Большой войны, когда дом занял один из высокопоставленных офицеров (из всё того же Фергала, одного из зачинщиков Большой войны), пропал слуга из местных. И вот теперь — Лось.

Ещё в двадцатом году, сразу после войны, в дом забрался и умер там бродяга, притом нашли его далеко не сразу — именно от него осталось тёмное пятно в холле, на которое Юстафия обратила внимание. Труп пролежал несколько месяцев, и странно ещё, что запах выветрился.

Много мрачных моментов, вот только эта цепочка драматических событий являла собой срез истории страны в её самый неспокойный период. В других местах в смутные годы пропадало не меньше людей.

История беспризорника могла быть очередной байкой вроде школьной пугалки про Чёрного Двоечника. Рабочий, бессемейный человек неопределённого рода занятий, запросто мог податься в другие места в поисках лучшей доли. Слуга… Учитывая, что в день его исчезновения был задушен подушкой в своей постели тот самый офицер, бегство для него служило единственным способом выжить.

Но всё же подозрение о проходе в другой мир было справедливо, и проверить это стоило. Свежая история с Лосем не позволяла от себя отмахнуться. Сейчас времена тоже не самые благополучные, но всё же таинственное исчезновение из запертого дома — событие из ряда вон.

Будет забавно, если окажется, что все эти оптограммы, пластинки и карты создал один из последних Сорок, мечтавший стать писателем.

— Блоган, я что ещё сообразил, — вдруг вмешался в разговор Вейлен. Грач бросила на него короткий взгляд, но смолчала, дав возможность высказаться. — А с какого ляда там эти картинки-то до сих пор висят? Там же детский приют после Столпорушения был, пусть и недолго, неужели такие вот образины оставили для детей?

Вопрос оказался более чем интересным. Осот явственно смутился, заёрзал, забормотал что-то невнятное…

— А это вообще чьи оптограммы, карты и пластинки? — с холодком спросила Юстафия.

— Разумеется, Сорок! — взвился историк. — Вы что же, подозреваете, будто я это всё устроил, что это моя мистификация?! Да как вы смеете, я…

— В таком случае ответьте на вопрос. Пока то, что я вижу, мне не нравится.

Куда легче предположить, что все «сокровища» краеведа были поделками Хомяка — вот уж у кого имелись средства на любые причуды, но Осоту об этом слышать не обязательно.

Упирался он недолго, а после с большим смущением признался, что это его рук дело, а мотивом был страх. И признаться он стеснялся именно в этом.

Большинство его музейных экспонатов собрались именно тогда, когда особняк очищали под приют. Антиквариат детям не требовался, но если вынести тяжеленную крупную мебель не стали и пытаться, вознамерившись использовать на месте, то всяческую мелочь, по тем или иным причинам не растащенную предшественниками, охотно отдали Осоту. Большинство директор школы принял покладисто, а вот при виде оптограмм вздыбился и сказал — только через его труп. И предложил определить образины на помойку, а лучше всего — в костёр.

Самоотверженный и беззаветный служитель старины и старого особняка, Осот, конечно, не мог уничтожить такую ценность, утащил оптограммы домой. Он полюбил вечерами перебирать их и разглядывать детали, но получил неожиданный побочный эффект: ночные кошмары. Постепенно ему начало казаться, что твари на изображениях шевелятся и наблюдают за ним с подозрением.

Привычка перебирать богатства прошла, а страх не просто остался, но креп день ото дня.

Одновременно с этим на кошмары жаловались обитатели особняка, и Осоту виделась зловещая связь. Ему казалось, что дух последнего Сороки недоволен тем, что изображения изъяли с их мест. Потом выяснилось, что детей мучили дурные сны из-за одной из нянечек, которая весьма талантливо рассказывала бедным детям страшилки, её уволили, но долго приют в особняке всё равно не продержался. По самым прозаическим причинам: ветхое здание, плохая проводка, не самые подходящие для жизни условия.

Приют, перезимовав, перебрался в куда более приличное место, свежеотремонтированное, а Осот, немного помаявшись, отнёс и развесил на место оптограммы. Только парочку оставил в школьном музее, самых безобидных: на одной был очень странный пейзаж, а на другой — что-то вроде громадного мохнатого человека, тоже ростом около трёх метров, рядом со всё тем же господином в старомодной одежде. Эти две директор скрепя сердце разрешил оставить: они не производили столь гнетущего впечатления, как остальные.

Юстафия так и не поняла, какой реакции на свои откровения Осот ждал. Ей объяснения показались правдоподобными, и хотя версию с фальсификацией нельзя было сбрасывать со счетов, но, по совести, обвинять в этом Осота… Оптограммы — даже сейчас весьма дорогостоящее развлечение, а обычный, магически неодарённый человек, каким был краевед, не мог сделать их сам даже с оптографом.

Вопрос Подорожник задал интересный во всех смыслах: оптограммы пережили многое и непонятно, как вообще уцелели. Осот прояснить детали не сумел. Они висели на своих местах, когда он мальчишкой пробирался в заброшенный старый дом, причём, с его слов, и комната совершенно не изменилась. Пережили на той же стене и безвластие Столпорушения, и недолгую оккупацию во время Большой войны.

Местные, которых пригоняли в особняк работать, до смерти боялись этого узкого глухого коридора и этих образин, а вот фергальский офицер Блатц, занявший «Сорочье гнездо», говорили, с интересом перед ними простаивал.

— Вы думаете, они как-то связаны с порталом? — сделал неожиданный вывод Осот. — Действительно, как я раньше не подумал… Может, я сам и нарушил работу, когда забрал из особняка перед размещением там приюта, а потом в неправильном порядке развесил? — ужаснулся он. — Но что же теперь делать?! Я, разумеется, верну две оставшихся, но как…

— Не горячитесь, Блоган, — поморщилась Юстафия.

— Как же не горячиться, если в этом тонком деле может быть важна каждая мелочь, а я сам, своими руками разрушил систему!

— Как минимум, беспризорник пропал до вашего вмешательства, — немного остудила она лихорадочный пыл Осота.

— Да, правда… и рабочий тоже! — сдулся он. — Но всё же нужно их повесить обратно! Для чистоты эксперимента, так сказать.

Осот быстро вернулся в привычное состояние нервного оживления, и Юстафия позволила себе пораженческую мысль о том, что этому историку надо не музей организовывать, а лечить голову. Но расспросы продолжила.

Глава 4. Некромант

У краеведа в итоге просидели больше часа. Кое-что полезное почерпнули, хотя большинство вываленной им информации к расследованию не относилось и мало интересовало Юстафию. Какое ей дело до стиля, в котором раньше было оформлено «Сорочье гнездо», или до каких-то других интересных домов в городе, к которым порой уносило увлечённого историка? Но Грач старалась без нужды не перебивать: мало ли какая капля полезной информации выскочит в самый неожиданный момент!

Найдя в лице приезжего следователя благодарного слушателя, который не отмахивался от завиральных теорий и благосклонно принимал самые фантастические версии, Осот расцвёл, оживился и не желал её отпускать, но у него, к облегчению утомившихся слушателей, начинались уроки.

Не считая фантазии про портал в другие миры, безусловно полезными были крупицы сведений о старой планировке дома. Прежний вид этой странной комнаты-мешка, рядом с которой тогда не было библиотеки, отсутствие парадной лестницы — вряд ли Осот стал бы выдумывать подобные заурядные вещи. Сохранность карт и пластинок, которые почему-то никого не заинтересовали до краеведа. Сохранность оптограмм.

— Восхищаюсь твоей выносливостью, — со смешком заметил Вейлен, потягиваясь, когда они вышли из школы — одного из немногих зданий в городе, которое успели отремонтировать после войны не кое-как, а очень тщательно. — Этому вообще можно научиться или нужен врождённый талант?

— О чём ты? — не поняла она.

— Я был готов придушить этого болтуна через пять минут. А ты ничего, даже историю про дверь в другие миры проглотила и не поморщилась… Погоди, ты что, правда считаешь, что это может быть правдой? — уставился он на спутницу в искреннем изумлении.

— Вероятность невысока, но версия имеет право на жизнь. — Юстафия пожала плечами. — А почему ты так скептически настроен?

— Потому что это Осот! У него на каждом углу привидения, гости из других миров и временные петли, — фыркнул Подорожник. — То есть мы серьёзно начинаем искать дверь? Идём в «Сорочье гнездо» с лопатами и кирками?!

— Мы идём на почту, — возразила она.

— Зачем? — эта новость изумила Вейлена ещё сильнее, чем вера в существование межмирового портала.

— Надо отправить несколько сообщений. Дырка между мирами или цепочка совпадений, некоторые следственные действия от этого не изменятся.

— Ты всегда такая зануда?

— Это я ещё в отпуске, — отбила Грач. — А у тебя других рабочих вопросов нет, что ты можешь меня весь день выгуливать?

— Так это я на работе, — рассмеялся он.

Поскольку никакой внятной версии не было, даже состава преступления, Юстафия решила частым гребнем пройтись по всей истории старого дома после Столпорушения, зацепив некоторые детали из более ранней — те, которые имелся шанс прояснить, вроде завещания последнего Сороки. Со слов краеведа Грач знала, что оно существовало и было бестолковым, но хотелось подробностей.

На почте пришлось поскучать около часа. Заказать несколько междугородних звонков, составить телеграммы — не минутное дело. Зато выяснилось, что завтра Юстафие предстояла поездка в Поречный, вечером — один потенциально интересный визит здесь, в Песчаном, а до тех пор она была предоставлена самой себе. Для успокоения совести искать земляного мага и архитектора она решила своими силами и помощью Инквизиции, а не через Подорожника: будет меньше пищи у паранойи.

— Ты знаешь такого местного жителя — Буркана Волка? — спросила Грач, когда они вышли с почты.

— Кто ж не знает старого морского Волка! — скаламбурил Подорожник. — Зачем он тебе? Думаешь, про времена Столпорушения что-то расскажет?

— Мне только что подтвердили, что он активно участвовал в тех событиях. Но тебе как будто не нравится эта идея?

— Нет, он действительно был и участвовал, но я бы не стал на него всерьёз рассчитывать. Волк, мягко говоря, неразговорчивый. Впрочем, это я — бесполезный сопляк, а у тебя, может, и получится найти с ним общий язык и выудить что-то полезное, — самокритично предположил он. — Только он наверняка в море сейчас, до заката не вернётся. Пойдём опять разглядывать «Сорочье гнездо»?

— Да что на него смотреть, — отмахнулась Юстафия. Не признаваться же, что в это место до дрожи не хотелось возвращаться! — А по всему остальному надо дождаться ответов.

— Выходит, товарищ инквизитор вынуждена бездельничать целый день? — развеселился Вейлен. — Придётся отдыхать, какой ужас!

— И не говори. Как думаешь, Бобёр меня выгонит, если заявиться сейчас шары погонять? У него вообще приличный стол?

— Играешь на бильярде? — заинтересовался Подорожник.

— В Инквизиции нельзя не закурить и увернуться от этой игры, — со смешком ответила она. — Не то чтобы остальные развлечения порицаются, но эти два имеют признаки заразной болезни. Я вот тоже подцепила.

— Нормальный у него стол, вечером сходим. А пока предлагаю развлечься по-другому, покажу тебе что-нибудь удивительное.

Он выразительно поиграл бровями, а Юстафия фыркнула.

— Ты правда думаешь, что у тебя есть чем меня удивить?

— Ты даже не представляешь насколько! — хохотнул он.

В самом деле удалось, не соврал: Грач не ожидала, что отдыхать её потащат пешком к Дому-на-горе. Знатоком истории она никогда не была, по музеям ходила редко — когда этим заниматься! — а старинные замки и вовсе видела только на не менее старинных гравюрах. До сих пор. Поездка незаметно превращалась в полноценный отпуск со всеми полагающимися компонентами: культурный отдых, прогулка, море. Пусть всё это понемногу и для галочки, но надо же с чего-то начинать!

Это был её второй в жизни выезд за пределы Веха-на-Берёзе, столицы Белоземья, а там замков не водилось, они строились на окраинах мира. Не для защиты от нападений — для укрепления границ, когда считалось, что монументальные строения быстрее и дальше расширяют доступное пространство. Ни подтвердить теорию, ни опровергнуть никому так и не удалось.

Пока не спеша шли через город и поднимались по утоптанной дороге, пробитой редкими особо настойчивыми растениями, разговаривали обо всяком. О книгах и детских воспоминаниях, о городе и окрестных деревьях, о грибах и ягодах, которые водились в лесах, о зáмках — этом и прочих… Юстафия даже сумела окончательно расслабиться в обществе этого человека, перестав постоянно ждать подвоха и держать в поле зрения. Ну в самом деле, не идиот же он — вредить инквизитору при исполнении, когда куча народу видела их вместе и он точно знает, что она здесь с санкции руководства!

Если в Доме-на-горе кто-то когда-то и жил, то ему оставалось только посочувствовать: толстенные каменные стены, сложенные из прямоугольных плит в рост человека, превращали нутро строения в сырую пещеру. В жару там, наверное, неплохо было укрываться от палящих лучей, но зимы здесь отличались промозглостью, досаждавшей и в куда более уютных домах.

Вейлен рассказал, что один из Столпов раньше находился во дворе замка — поэтому его тут и построили. Надеялись, что море рядом растянется до какого-нибудь острова или даже другого материка — людям всегда было мало. Кроме того, Подорожник заверил, что здесь, как и в большинстве подобных строений, не жили. Место для священных обрядов и праздников, убежище для раздумий и разговора с миром — не больше и не меньше. Если кто-то и обитал достаточно долго, то лишь полусумасшедшие отшельники.

Красивым Дом-на-горе тоже трудно было назвать, зато величественным — более чем. Массивные каменные блоки внушали трепет перед неведомым строителем, взгромоздившим их друг на друга. Без магии тут обойтись не могло, и Юстафия посмотрела бы, как заносчивые аристократы прошлых тысячелетий ворочали эти обломки. Притом сообща, один даже очень сильный воздушник такое не поднимет, а маг земли — не вырежет из скалы.

От центральной башни два крыла ступенями нисходили вниз, образуя незамкнутое кольцо. Серый гладкий камень порос мхом, и было странно думать, что подобное сооружение, мало отличимое от порождённых природой, действительно способно убедить мир немного расшириться: жизни в нём было меньше, чем в окрестных лесах, и уж точно не было души, а Юстафие всегда импонировала версия, что дело именно в этом.

— Мне тоже не верится, что это работало, — поддержал Вейлен. Они как раз подошли к расколотому Столпу в центре двора, по обломкам которого невозможно было восстановить изначальный облик. — Да их и строили недолго, всего лет триста. Был такой период в начале второго тысячелетия, — блеснул он познаниями.

— А внутрь можно зайти?

— Можно, но осторожно, — предупредил Подорожник. — Там перекрытия хлипкие. Стены-то что хочешь выдержат, тут во время войны огневые точки были, так даже следов не осталось, гляди. Обычно или во дворе укрывались, или вон там на верхотуре ставили какие-нибудь орудия, — он махнул рукой в сторону главной — и единственной — башни.

— Интересно, а все замки выглядят одинаково?

— Да ты что, там изгалялись кто во что горазд… Но ты меня удивляешь, как ты можешь настолько не знать историю и не интересоваться стариной? — насмешливо укорил он. — Ты же Грач!

— И что?

— Аристократический род, и вдруг такое наплевательство! А как же родовое гнездо в уютном мрачном поместье, поколения предков и что там ещё вам, аристократам, положено? Скелет в шкафу?

— Историю семьи я знаю, — пожала она плечами. — Ты удивишься, но никакого мрачного поместья и древних скелетов в ней нет.

— Такое бывает? — не поверил Подорожник.

— Представляешь, птичьи семьи тоже очень разные, — фыркнула Юстафия. — В нашей всегда были честные служаки, так что особых богатств не нажили, даже нечего было отнимать в Столпорушение. Квартира только в столице. Но по ней отцу удалось договориться.

— И что, вот так просто всё сохранили? И жизни тоже? — искренне удивился он, но тут же опомнился: — Извини, я иногда говорю не подумав.

— Я бы сказала, иногда ты говоришь подумав, — засмеялась она. — Но и жизнь тоже, это верно. Отец говорит, что если власть заинтересована в ловле преступников, не поощряет беззакония и старается защищать граждан, то его она устраивает, и плевать на то, кто там у руля и что он исповедует.

— А отец у тебя кто? — заинтересовался Вейлен.

— Следователь по уголовным делам. Лучший в столице, — ответ прозвучал с заметной гордостью.

— У-у, тогда вопросов относительно выбора призвания нет. Это наследственное, — хохотнул он. — Только почему Инквизиция?

— А вот как раз поэтому, — выразительно скривилась Юстафия. — Если и в Инквизиции отца каждый секретарь знает, то в уголовной полиции мне бы вообще житья не дали. А так хоть какая-то иллюзия непредвзятости и можно не объяснять каждому первому, что я тут не по протекции. Хотя, конечно, доказывать это приходится регулярно. Отец сразу предупреждал, что с меня спрос будет выше, если пойду по его стопам, но мне правда нравится эта служба.

— Верю, — заявил Подорожник. — У тебя хорошо получается.

— Грубая лесть, но всё равно приятно.

— Так чем грубее лесть — тем приятнее, — немедленно поддержал он. — Но я серьёзно. Не знаю уж насчёт результативности, но работаешь ты точно не как домашняя девочка под папиным крылом.

— Спасибо. А там что? — предпочла Юта перевести тему, когда они заглянули в одно из сумрачных пустых помещений непонятного назначения. Внимание Юстафии привлекла дверца в стороне — низкая, узкая, придавленная тяжёлой декоративной аркой из бурого гранита.

Внутри замка оказалось неожиданно хорошо видно: перекрытия располагались высоко, а под ними с двух сторон имелись световые окна, да и перекрытия кое-где провалились. Если здесь когда-то и было интересное убранство, то от него не осталось ничего, кроме нескольких сиротливых крюков на стенах, внушающих уныние и навевающих мысли о виселице, и пары горелых пятен, почти незаметных на тёмном камне. Массивные доски на каменных балках сдались не под ударами стихии и давлением времени — по ним отработала война.

— Да лес знает, что там такое. Вообще-то мне казалось в детстве, что там сортир. Ты только с магией осторожнее, мало ли что тут с войны осталось… — предупредил Вейлен, не спеша следовать за ней. Комната была глухой и пустой, это он прекрасно помнил, так что остался ждать на месте, сунув руки в карманы.

— Ну я же ею не кидаюсь, — пожала она плечами, подсветив себе сгустком пламени на ладони. — Вряд ли кто-то заминировал сортир, нет?

— Как знать. По мне — так первейшее средство, как раз никто не заподозрит. Не станешь же искать закладку, если вдруг приспичило?

— Какое чудовищное коварство! — восхитилась Грач.

— Не то слово… осторожнее!

Но предупреждение запоздало. То ли его опасения оказались верными и сработал какой-то застарелый датчик магии или движения, на который наступила Юстафия, то ли так идиотски совпал момент, но одинокий зуб каменной балки, нависавший над дверью, выбрал именно этот момент, чтобы обрушиться.

Реакция у Грач оказалась быстрой, но неправильной. Вместо того чтобы отпрыгнуть, она выставила круговой воздушный купол — и застряла в ловушке между стеной и нависшей каменной плитой.

Правда, испугаться толком не успела. Юта торопливо оценивала пути отступления и прикидывала свои шансы вывернуться из-под удара, когда по нервам полоснуло холодной жутью — и по куполу щита с шелестом стёк мелкий песок, в который обратился кусок камня.

— Цела? — спросил, приблизившись, Подорожник.

А на его пальцах, затухая, играли всполохи тьмы, пуская вокруг мелкие бледные радуги.

Магия тьмы выглядит обманчиво красиво, особенно днём. Чёрный тяжёлый дым преломляет и поглощает свет, и тьма не выглядит тьмой. Она вообще не кажется опасной, очерченная яркими переливами разных цветов. Пока не окажешься лицом к лицу с тёмным магом.

Юстафия ещё не успела задуматься об увиденном и осознать, как близко прошла мгновение назад смерть — и что именно её остановило, — а в руке уже возник пистолет, направленный на мага. Полыхнуло по рукояти пламя, воронёная сталь налилась красным светом, заряжая пули особыми чарами. Рефлексы всегда быстрее разума.

Нельзя направлять заряженное оружие на человека — если ты не готов его пристрелить. Она была готова. Наверное...

Убить тёмного — та ещё задачка, на голой магии тут далеко не уедешь. Пуля куда быстрее и надёжнее, мало кто успеет её распылить.

За горло схватил предательский холод. Она не ожидала такого поворота! Да, вчера она рассуждала, что с этим типом что-то не так, но… не всерьёз. Не так! И, побери её Безвременье, она понятия не имела, что делать теперь! Стрелять? Но он кажется вменяемым! А если только кажется? Всё равно — стрелять?!

Но это же Вель! Обаятельный балбес и балагур! Он только что выговаривал ей о необходимости отдыха и поддразнивал по поводу аристократических корней. Тёмный маг?! Да не может быть!

— Замри! — вырвалось хрипло и нервно, голос едва не дал петуха.

— Легче, товарищ инквизитор. Сбавь обороты! — Вейлен послушно замер, приподняв руки и демонстрируя открытые ладони. — Это всё ещё я, ничего не изменилось.

— Не шевелись, сказано! — выдохнула Юстафия, потому что Подорожник подчёркнуто медленно повёл руками. — Что ты делаешь? — опешила она, потому что мужчина потянулся к пуговицам рубашки и принялся неспешно их расстёгивать.

— У меня печать. Выдыхай, Юта, я зарегистрированный! — ухмыльнулся он.

— Печати ставятся на руки! И у тебя там ничего нет, — огрызнулась она.

Но сомнения Подорожник пробудил.

Грач взвела курок. Пальцы подрагивали, но с такого расстояния не промахнуться.

Тёмные маги отлично умеют притворяться.

— Скрытая ограничивающая печать на солнечном сплетении. Я надеюсь, ты знаешь, как её активировать? — продолжая ухмыляться, он медленным, скользящим шагом приближался.

Когда Вейлен распахнул рубашку, её пальцы дрогнули вновь.

Грач отлично стреляла, по движущимся мишеням тоже. Она умела стрелять в людей — доводилось, и сомнений не возникало. Да, повоевать не пришлось, но послевоенные годы в столице сложно было назвать спокойными.

Сейчас же приходилось прикладывать массу усилий, чтобы пистолет не плясал в руках.

Вейлен точно сумасшедший, как и положено тёмному. Без малейшего страха подставлял голую грудь под пулю — и ухмылялся! Называл Ютой, глядел прямо. И улыбка эта ещё…

Манипуляция. Как можно на неё поддаться?!

Но он знал о скрытых печатях, а это информация для служебного пользования. О них даже отец не в курсе, только инквизиторы.

— Проверь. — Подорожник подошёл вплотную, так что дуло почти упёрлось в грудь. Она не выстрелила. — Ну согласись, это слишком: сначала тебя спасти, а потом угрожать тёмной магией.

— У тёмных от применения силы крыша едет, — проворчала Юстафия.

Но он был прав, поэтому она, не убирая оружия, положила ладонь на гладкую загорелую кожу над сердцем и сплела нужную формулу.

Вейлен со свистом втянул воздух ноздрями, прикрыв глаза. Пальцы нервно стиснули полы рубашки. Сердце сильно и часто забилось о ладонь Юты.

По коже потекла затейливая вязь узора — бурого с чёрной каймой, словно по телу бежали огоньки, выжигая двуглавого дракона в вязи символов. Юстафия от неожиданности залюбовалась: она лишь теоретически знала, что иногда такие печати ставятся на людей, и ни разу не видела. Это было красиво. Огонь очерчивал крепкие мышцы груди, рельефный пресс — даром что на первый взгляд редкий обалдуй, Вейлен был в прекрасной форме. Последнее подумалось не без зависти. Когда только умудрялся её поддерживать?

Вдруг пахнуло палёной плотью, Грач испуганно отдёрнула руку, обрывая чары, и вскинула взгляд.

Он всё ещё усмехался, хотя на лбу выступили капельки пота.

— Больно? — запоздало сообразила Юта, мельком глянув на его грудь. Следов на коже не осталось, хотя она приготовилась увидеть ожог.

— Приятно, — со смешком ответил Подорожник, открыв глаза.

— Ты извращенец?

— Почему? Меня изящными нежными пальцами трогает красивая женщина. Конечно это приятно!

— Точно извращенец, — решила Юстафия и наконец сообразила опустить пистолет. Вообще-то стоило убрать оружие в кобуру, но не хотелось опозориться ещё больше: чувствовала, что с первого раза это не получится. — И псих, как все тёмные. Ты чем думал, когда под пистолет полез?! А если бы я выстрелила? — Хмурясь, она подняла взгляд на его лицо, раздражённо велев себе не глазеть: Вейлен не спешил застёгивать рубашку, и это здорово отвлекало.

— Но ведь не выстрелила, — он пожал плечами. — Ты не производишь впечатления истеричной фанатички. Ну а если бы выстрелила… Всякое бывает.

— Давно это с тобой? — Дальше говорить о его безумии не хотелось, всё равно бесполезно.

— Ты про печать?

— Про магию.

— С семнадцатого года, с войны, — спокойно ответил Вейлен и наконец взялся за пуговицы. — Слышала что-нибудь про Мёртвый прорыв?

— Немногое. Кажется, та операция проходит под грифом секретности, она здорово изменила расклад сил на Гнилых высотах, — припомнила Юстафия. Если давняя история в её голове пестрела дырами, это не значило, что такой же провал имелся в последнем столетии, всё же в школе она училась хорошо. — Не факт, что опрокинула весь фронт, но внесла существенный вклад. Тебя там?..

— Я — там, — возразил он со смешком. — Засекретили уже после, тем более живых свидетелей почти не осталось.

— И что там случилось?

— Ты, товарищ инквизитор, толкаешь меня на разглашение государственной тайны, ты в курсе? — рассмеялся он. — Или это проверка?

— Да иди ты, — буркнула она и взялась за кобуру, без которой не входила из дома, почитай, с начала службы. Кажется, страх и его последствия отпустили достаточно, чтобы спокойно убрать оружие. — Я всё равно отправлю вечером запрос, просто это не быстро, пока они там ответ спецпочтой пришлют… Хочешь, чтобы я тебя задержала до выяснения?

— Ты хочешь надеть на меня наручники? — Подорожник осклабился как-то особенно радостно и похабно. — Интересная фантазия. Может, мне снять рубашку, чтобы было удобнее?

— Сейчас мне больше хочется надеть на тебя кляп, — честно призналась она. — Останавливает только то, что с тёмным магом это бесполезно, да и допрашивать трудно. Какого леса, Вель?.. Ты очень странный тёмный маг, ты в курсе?!

Краткая форма имени вырвалась сама собой, против воли, но… Да и ладно! Так себе проблема. Учитывая продолжительность и обстоятельства их знакомства, глупо цепляться за формальности. Да и...

Он первый начал.

— Твои коллеги тоже долго не могли поверить. — Вейлен пожал плечами. — Ладно, пойдём. Если игры с наручниками отменяются, то я бы что-нибудь съел. Или даже сожрал. И тебе стресс закусить полезно. — Юстафия только недовольно поморщилась. Было бы слишком хорошо, но странно, если бы он не заметил её испуга. Да ладно — испуга! Надо называть вещи своими именами: тихой истерики. — Но вообще ты молодец. Серьёзно, не сопи так насмешливо! Со знанием дела говорю. Мой первый инквизитор меня вообще-то пристрелил на месте.

— Ты настолько крутой тёмный маг, что пули не берут? — Юстафия недоверчиво приподняла бровь.

— Нет, ну не настолько, — сознался он насмешливо. — На моё счастье, инквизитор тот так перепугался, что промахнулся с двух метров. Не совсем, лёгкое задел, но по краю, меня быстро починили. Спасибо, что решили починить. Потом, правда, пару раз к расстрелу приговаривали, один раз даже вывели, но передумали в последний момент. Вовремя приехал какой-то толковый начальник, раздал всем люлей и забрал меня на опыты.

— И ты после этого не шарахаешься от Инквизиции? — не поверила Грач.

Скорее уж стоило подозревать какой-то изощрённый план мести, но… С такими планами Подорожник не вязался куда больше, чем с легкомысленным отношением к жизни и смерти.

— А что мне от них шарахаться? — удивлённо глянул он. — Я жив и здоров, а печать… Да она и не мешает особо. Могло быть хуже.

— И что эта печать ограничивает?

— Передвижение и применение сил. Я не могу выехать за определённый радиус, в котором Песчаный, Поречный и ещё несколько мелких деревушек, и на подвиги не способен. Так, по мелочи. Нет, в целом способен, но тут главное не сдохнуть от болевого шока. Когда переступаешь черту — это больно. Я из любопытства как-то проверил границы — чуть не высох.

— Надеюсь, эта балка была не за пределом допустимого? — насторожилась Юта.

— Да ну, это мелочи, — отмахнулся Вейлен. — Печать процентно ограничивает резерв, а у меня он после той истории… Мягко говоря, большой. Хочешь посмотреть? — Подорожник игриво подвигал бровями.

— Мы пока ещё не настолько близки, — отказалась она и добавила серьёзно. — Спасибо. Очень похоже, что ты спас мне жизнь. Не уверена, что я смогла бы увернуться.

— Обращайся, я с удовольствием, — безмятежно отозвался Вейлен.

Они вышли из-за замковой стены и без спешки двинулись в обратный путь, к городу. Сосны на фоне синего осеннего неба умиротворяюще шептались на ветру, солнце всё ещё пригревало, пусть и лениво. Пахло хвоей, морем и мхом. Лиственные деревья запоздало желтели, и лес выглядел нарядным, праздничным. Уютным. Словно холодный замок остался где-то в другом мире, вместе со страхом осознания и чёрным дымом, пляшущим на мужской ладони среди противоестественно жизнерадостных коротких радуг.

Юстафия достала сигарету и привычно выбила пальцами длинный жёлтый огонёк.

Всё ещё не верилось, что Подорожник — тёмный маг, но это отлично объясняло впечатления от него в «Сорочьем гнезде». Пять лет назад в Поречном у неё ещё не было достаточного опыта, чтобы ощутить в нём эту неправильность, а сейчас чутьё развилось и предупреждало как могло. Другое дело, что она отмахивалась: подсказки шли вразрез с остальной картиной.

Благодарила она Вейлена искренне и не подозревала всерьёз ни в чём противозаконном — пожалуй, сейчас даже в большей степени, чем час назад, — но отделаться от инстинктивного опасения теперь уже вряд ли получится. Это как наблюдать за ядовитой змеёй: сознаёшь, что она не собирается нападать, но всё равно испытываешь трепет перед смертельно опасным существом. Подорожник явно достаточно умён и, если бы хотел убить Лося, обставил бы это как-то менее заметно и без свидетелей, так что все поверили бы в отъезд бедолаги. Тёмному магу ничего не стоит избавиться от трупа в любом месте, потому что трупа не будет — если он захочет. Лишний раз привлекать к себе внимание он бы не стал.

Но появилось ещё одно чувство. Мягко говоря, неожиданное.

Подорожник интриговал. Если, столкнувшись с ним вчера в отделении полиции, Юстафия не испытывала ничего, кроме снисходительного удивления, то теперь вдруг этот человек оказался куда более сложной задачкой. Второе, а может, и третье дно, которое хотелось открыть. Как он стал тёмным и почему настолько вменяем? Какие это даёт возможности и как он сосуществует с тьмой внутри? Сколько в нём этой тьмы?..

Зря он предложил взглянуть на резерв. Она, конечно, отказалась, да и вряд ли это было сказано всерьёз, но мысль засела.

Объём магического резерва — понятие измеримое, но весьма условно. Энергетические оболочки, запасающие силу, представляют собой слоёную структуру, тесно переплетённую с тонким телом — душой, иначе говоря, — и до сих пор не изобретён способ осмотреть их без активного содействия испытуемого. Применение силы и угроз только усложняет задачу: энергетические потоки в случае опасности рефлекторно слепляются в плотный кокон. «Душа сжалась от страха» — не столько расхожее выражение, сколько буквальное отражение действительности. Потому и печать ограничивала дар Вейлена в процентах: абсолютную величину не измерить, а полностью закрыть дар — значило устроить мучительную медленную смерть ему и непредсказуемые последствия для окружающих, потому что запертая сила в момент смерти точно вырвется.

Взглянуть на чужой резерв мало того что технически трудно — требуется достаточно высокий уровень владения магией с обеих сторон, — но процесс этот ещё и весьма интимный. Предложение буквально заглянуть в душу — и открыться в ответ. Заход покруче попытки затащить в постель.

— И всё-таки как вышло, что ты стал тёмным? И какое отношение это имеет к Прорыву мертвецов?

— Да самое прямое, — на этот раз дразниться Вейлен не стал. — Я его устроил. Наш батальон положили буквально подчистую. В горячке поначалу не замечал, а потом, когда осознал, что заряжающего моего больше нет, и взвода нет, и на соседней позиции, и на других… Вот тогда всех в атаку и поднял. Ты удивляешься, что я к инквизиторам спокойно отношусь, а я ведь сам больше них ошалел, когда постфактум осознал, что сделал и чем стал. Я же видел пару тёмных магов, те ещё отморозки. Это я весь такой добрый и покладистый, а этих психов я бы первый отстреливать взялся. Сам не мог поверить, что почти не изменился.

— Тебе не сказали, как это могло случиться?

— Пытались, — он беспечно пожал плечами. — Они долго исследовали, какие-то тесты проводили, что-то мерили. Вроде мой случай посчитали подтверждением эмоциональной теории, на ней и сошлись за неимением лучшего.

— Что состояние тёмного мага определяется эмоциями в момент перелома? И как это объясняло твою адекватность? — не поняла Юстафия. — Или ты не испытывал злости и страха в ту минуту?

— Да в том и штука, что нет, — хмыкнул Вейлен. — Я вообще об этом не думал. Остались какой-то отчаянный азарт, что «врёшь, не возьмёшь», и кураж. Другое тоже было, но уже потом, когда среди трупов очухался и не мог понять, где нахожусь и что происходит. Вот тогда было страшно так, что чуть не обо… Впечатлило, короче, до печёнок.

Грач очень хотела на это сказать что-то ободряющее или пошутить, чтобы разрядить обстановку, но в голову ничего не шло. История так поразила, что Юстафия пока даже посочувствовать не могла, всё разбивалось о единственный вопрос: «Как?» Как — всё. Как он выжил, как сохранил разум в моменте, как не свихнулся и выкарабкался после? Как работает его магия сейчас, ведь очевидно, что он способен ей пользоваться, и как она ощущается?

Ей хватало фантазии представить всё то, что скрывалось за показным легкомыслием, но думать об этом и обсуждать не хотелось. Своих кошмаров достаточно, не хватало ещё нацеплять чужих. Да и бессмысленно это — наматывать на кулак сопли сочувствия и запоздалого страха за постороннего человека, которые ему явно не нужны.

В итоге Юстафия задала вслух последний вопрос, об отношениях с магией. Лучше конструктивно обсуждать интересное, чем накручивать себя.

— Ты знаешь, самое смешное, я особой разницы и не чувствую, — показалось, на вопрос Вейлен ответил охотно. — Ну то есть как? Чувствую, конечно, когда пытаюсь применять чары. У меня раньше был ведущий огонь с побочным воздухом, как у тебя, было очень трудно перестроиться. Тёмная магия может только разрушать, поэтому защитный купол в привычном понимании не сделаешь. Но можно сделать сетку, которая разрушает то, что в неё прилетает — магию, предметы. Вот как я трупы поднимаю — этого так и не понял. Мозговитые ребята теорию озвучивали, что тёмная магия родственна энергии смерти, в которую преобразуется энергия жизни, и именно её я задействую, но это же должно быть сложно, подразумевать какие-то ритуалы, потому что в легендах некроманты так и работают. А мне достаточно просто захотеть. Правда, работает только со свежими трупами, не больше трёх часов после смерти, и надолго тоже не получается, что-то около часа в среднем.

— И на чём ты эксперименты ставил?

— На инквизиторах, — невозмутимо отозвался Подорожник, но потом продолжил: — На животных, конечно, ты как спросишь! Кто бы стал ради этого людей убивать? Нет, пару раз доводилось, но… Да ну, противно это.

— А как ты воспринимаешь «Сорочье гнездо»?

— В каком смысле? Как старый дом. А как должен?

— Ты ничего не чувствуешь там? Особенно в подвале, — Юстафия глянула испытующе.

— А, ты вон о чём! Я там вообще ничего не чувствую. Только умом понимаю, что и почему тяготит других, но для меня нет никакой разницы, что подвал этого дома, что любого другого. Ну и вспоминаю, что в детстве это место гораздо сильнее впечатляло, но в детстве всё впечатляет сильнее. Я не чувствую ни подавленности, ни чего-то обратного, радостного. Хотя нет, это неправда, чувствую, но не из-за тьмы, — исправился он. — Он медленно умирает и навевает всякие неприятные мысли. Не люблю такие унылые развалины.

— Жаль. Я уже начала надеяться, что ты со своей особой силой поможешь разобраться, есть там что-нибудь активное или нет, — призналась Юстафия.

— Так бы я тебя и ждал тут с висяком Лося на шее, конечно, если бы чуял, что именно с Сорочьим гнездом не так, — фыркнул он пренебрежительно.

Логично.

Но про их отношения с Лосем всё-таки стоило расспросить кого-то незаинтересованного.

Глава 5. Путь волка

Вейлен к бильярду был равнодушен. Правила знал, но играл посредственно, ему быстро наскучивало. Говорить об этом спутнице он не собирался, и после плотного обеда без малейших терзаний слил ей пару партий почти всухую. Ожидаемо Грач оказалась отличным игроком, а он никогда не страдал ложной гордостью и ущемлением самолюбия. Потом, заинтересованные происходящим, подтянулись противники поинтереснее, и Вейлен с чистой совестью занял место зрителя.

Вообще-то ему не стоило тут болтаться среди дня. Служба необременительная, но порой случаются всякие происшествия, и если его не найдут на месте — это нехорошо. Если до сих пор удавалось успокаивать совесть мыслями о том, что он при исполнении и выполняет свои прямые обязанности — участвует в следственных действиях под руководством столичного начальства, — то в кабаке отговорка не работала. Совесть успокаивало то, что в Песчаном трудно кого-то потерять и страждущие полицейского внимания всяко не пропустят его «У Бобра».

Понятно, что Юстафия не особенно нуждалась в его помощи, но было любопытно за ней наблюдать. И раньше, и сейчас — особенно. Увлечённая игрой, она заметно расслабилась, ожила и стала выглядеть куда больше на свой возраст, чем всё время до. Приятно, а то Вейлен уже устал бороться с какими-то глупыми детскими рефлексами, которые подначивали сделать «строгой учителке» какую-нибудь мелкую гадость.

А ещё — и это были какие-то новые, незнакомые рефлексы, — искренне хотелось проследить, чтобы Грач питалась не одними сигаретами.

Он с каждым часом всё лучше понимал и жарче одобрял того начальника, который этаким хитрым способом отправил подчинённую отдыхать. Отдых не задался, но попытка стоила уважения. С прошлого их знакомства Грач здорово похудела, это не чёрная форма создавала эффект, и случилось это не в глупой гонке за модой или ради странных представлений о красоте, худоба была откровенно болезненной. Потому что курит как паровоз и сидит в рабочей норе, отчего и бледно-зелёная. И ладно бы только это, но ведь нервы ещё...

Не походила Грач на трусиху и человека, который, как говорили, пороха не нюхал. Он же видел, как она обращается с оружием, да и в остальном, даже несмотря на упоминание высокопоставленного папаши, было очевидно, что чин Юстафия заслужила честно. Но трудно не заметить, насколько она не в форме. От малейшего резкого движения шарахается, причём не только в тёмном страшном особняке с дурной славой, она и по дороге на гору по сторонам зыркала, как будто в разведке. А уж как у неё пистолет в руках плясал в Доме-на-Горе — и смешно, и грустно. Побила бы рекорд, если бы в упор промазала, а ведь могла.

Правда, от нервов она его и пристрелить могла, но об этом Подорожник не задумывался — ни тогда, ни сейчас. Не пристрелила же.

В общем, как её, такую дёрганную, одну оставить? Убьётся же на вверенном участке, на ровном месте, а ему с Инквизицией проблемы не нужны. Доказывай потом, что ты не медуза.

Зато когда она улыбается, выглядит это… Хорошо выглядит, в общем.

Юстафия, не обращая внимания на добровольного сопровождающего, бильярдом увлеклась всерьёз. Стол и правда был приличный, хотя и с потёртым сукном. Зато кий ей достался неплохой — редкая удача. В их отделении Инквизиции с инструментом дело обстояло туго, пока пару лет назад отец не подарил ей собственный кий на день рождения, то-то радости было! Полные штаны, как он смеялся.

Дома играли на спички — за другой «интерес» могли и взыскание повесить. Но завели особенные, чтобы честно выходило. Кто-то где-то разжился парой коробок красивых длинных каминных спичек с зелёными головками, вот они и ходили по рукам.

Здесь играть с инквизитором на деньги тоже никто не осмелился, хотя между собой ставили. Договорились в итоге играть на мелочь, чтобы не вовсе уж впустую.

— Слушай, товарищ инквизитор, ты вообще нормально бить пробовала? — с восхищённым возмущением спросил Клуп Овёс, столяр и один из местных «профи». — Научи так ловко винтить!

— Многие часы практики, — охотно отозвалась она. — С нашими стариками свяжешься — или финтить научишься, или будешь вечно в проигравших.

— Не, с такими закалёнными играть — я пас, — без обиды заявил он. — Хорошо, на деньги играть не стали! Вернулся бы без портков, жена бы точно выгнала взашей!

— А я говорил, что ты играть не умеешь, — со смешком вставил незаметно присоединившийся мужчина.

Вот тут Юта сразу собралась и сделала стойку: игрой заинтересовался заглянувший на огонёк архитектор Плекан Кувшинка. Коллеги в Поречном подтвердили его благонадёжность, но предупредили, что всяческие правопорядочные органы недолюбливает, полагая пережитком старых времён. Эта самая нелюбовь выходила ему порой боком, и знали его в органах именно из-за этого: имелась пара приводов по мелочам. Наверное, будь Кувшинка специалистом похуже или занимай должность попрестижнее, его бы подвинули, но в Песчаном конкурентов у архитектора не водилось, а местная администрация закрывала глаза на мелкие недостатки. Особенности маленького города: все свои.

Зато резок, прямолинеен и взглядов своих никогда не скрывал, за ним наблюдали пристально и ничего сверх уже известного не находили. Лучше известные мелкие огрехи, чем глубоко закопанный огромный скелет. Оставалось найти подход.

— Да ты сам-то глянь, какими трюками товарищ инквизитор кладёт — любо-дорого глянуть!

— Ну глянем, — снисходительно согласился он и забрал у Овса кий.

— Вам, может, фору в пару шаров дать? — поддела Юстафия приторным тоном.

— Себе оставьте! — Предложение его явно задело. На что и был расчёт.

Кувшинка оказался толковым игроком и на удивление очень азартным, так что игра вышла жаркой. Первую партию, к своему изумлению, архитектор слил почти всухую, и предложенная фора бы не спасла. Тут он собрался, сообразил, что противник хорош, и в следующий раз, снова отказавшись от форы, отстал на четыре шара. Третья партия ситуацию не спасла.

— Ну, товарищ инквизитор, признаю своё полное и безоговорочное поражение! — к вящему удовольствию зрителей заявил наконец Кувшинка. К счастью, оказался он человеком не обидчивым и способным признать слабость. — Эк вы тех зайцев от борта ловко, высший класс!

Посыпались довольные шутки про то, что наконец-то ему пообломали ветки: видно, что самоуверенность и заносчивость архитектора местным завсегдатаям давно надоела. Так что неожиданно для себя Грач не только подняла личный авторитет в глазах нужного специалиста, но и горожан порадовала.

— У меня были отличные учителя, — заверила Юстафия.

— Позвольте мне вас пивом угостить в благодарность за хороший урок. Отличный щелчок по носу, чтобы не расслаблялся, — предложил он.

Это было даже лучше, чем Грач могла рассчитывать, так что согласилась без колебаний.

Некоторое время они поговорили о бильярде и тонкостях разных сложных ударов, Юстафия поделилась — в теории — некоторыми приёмами, а когда тема близилась к исчерпанию, рискнула перейти к делу.

— Скажите, Плекан, можно ли попросить вас о небольшой профессиональной консультации?

— Теряюсь в догадках, чем бы мог помочь, но слушаю, — миролюбиво разрешил он.

— Надеюсь, вы не запишете меня сразу во враги народа, но интересует «Сорочье гнездо».

— Ах вон для чего вы приехали! — с непонятным выражением протянул он. — Что, Инквизиция пытается раскрыть древние тайные страшного колдуна Сороки?

— Да лес с вами, какие тайны, — отмахнулась она. — Люди пропадают, другие люди жалуются. Хочется уже раз и навсегда решить проблему.

— Неужто птице есть дело до травы под ногами? — припечатал он одним из лозунгов времён Столпорушения.

— Я образованный человек, Плекан, и прекрасно знаю, что без травы под ногами не будет неба над головой, — иронично отозвалась она продолжением присказки. — Ни я, ни моя семья никогда не лезли в политику, отец ловит убийц, а мама — ткачиха на фабрике. И фамилия у неё девичья — Вереск.

— И что же, никаких положенных девице из хорошей семьи умений? — подначил он со смешком. — Вышивка, что там ещё, музыка?

— Чем вас вышивка-то не устроила? — рассмеялась она. — Можно подумать, крестьянки этим не занимались. Да и музыка не только птичья забава.

— Ладно, это всё демагогия, — сдался архитектор. — Но чем я могу быть полезен в «Сорочьем гнезде»?

— Для начала хочется составить примерный план дома и понять, не спрятано ли там что-нибудь необычное. Или Лось, который так и не вышел из этого дома. Уж вы-то всяко вероятнее найдёте потайные комнаты, если они есть, — начала Юстафия с главного.

— Разумно, — согласился он. — Тут действительно поможет составление плана.

— Кроме того, интересно попробовать установить, какие части сохранились от прежних хозяев, а ещё объяснить некоторые странности. Вы бывали внутри?

— В детстве лазил, как все мальчишки, — спокойно ответил он. — Но для экспертного заключения этого мало. Тогда казалось странным абсолютно всё, детская фантазия не знает границ, сейчас… Вряд ли.

— Вы относитесь к числу скептиков, которые полагают, что в старом доме нет ничего странного? — полюбопытствовала Юстафия.

— Странное — возможно, но вот полагать, будто дом пожирает людей или там есть пространственный разлом, ведущий в другие миры, как утверждает наш многоуважаемый историк… По мне, так это отдаёт безумием. А вы считаете, там действительно есть нечто опасное? — Кувшинка состроил скептическую физиономию.

— Не люблю строить предположения, пока не разберусь в предмете, — возразила она.

— Ну что же, раз так — можно взглянуть. Только когда?..

— Послезавтра? — предложила с сомнением. — Лучше днём, а то там и так темень, ещё не хватало ночью шарахаться.

— Хорошо. А я до тех пор гляну, может, сохранилось что в городских архивах. Мне кажется, Молекрат успел что-то сделать до своего исчезновения.

Не сразу, но Юстафия вспомнила, что так звали пропавшего Лося, и охотно одобрила полезное начинание. Они ещё немного обсудили предстоящую вылазку, дом и что там может понадобиться на месте, и Кувшинка, извинившись, предпочёл сменить её компанию на собравшихся за другим столом приятелей.

Ну что ж, архитектор нашёлся. Весьма неплохо для второго дня расследования такого странного дела. Где бы ещё отыскать подходящего мага земли! Кувшинка, к сожалению, был неодарённым, так что срубить два дерева одним ударом не вышло. С другой стороны, он кое-что понимал в технике и обещал взглянуть на котёл и прочие механизмы. От них Юстафия сюрпризов всерьёз не ждала, но для очистки совести следовало проверить.

— Нет, ты точно разучилась отдыхать. — На освободившийся стул напротив плюхнулся Вейлен и со стуком водрузил перед собой полупустую кружку.

— Предпочитаю совмещать, — отозвалась Юта. — Встречный нескромный вопрос, у тебя что, совсем нет друзей и личной жизни?

— Моя личная жизнь сейчас — это ты. Ты рада? — разулыбался он. Веселье Грач не поддержала, продолжила испытующе смотреть, и Подорожник, со вздохом отхлебнув из кружки, ответил серьёзно, правда, не на поставленный вопрос: — Если это намёк, что я тебя достал, — не волнуйся, к Волку я с тобой точно не пойду, и вообще могу оставить в покое.

— Я этого не говорила, — возразила Юстафия. — Почему ты не хочешь идти к Волку?

— Он меня за уши таскал ещё сопляком, когда я у него рыбу воровал, и при случае готов повторить сейчас, — рассмеялся Вейлен. — У тебя и так немного шансов его разговорить, а со мной не будет вовсе. Сердится он на меня.

— Хорошо. Но на вопрос ты не ответил. — Юта это заметила и просто так спускать не стала.

— Моё сердце совершенно свободно! — заверил Подорожник. — Так что с удовольствием отведу для тебя уголочек.

— Какой уголочек? При чём тут это вообще? — поморщилась Юстафия.

— Ну ты же сама про личную жизнь спрашивала… Да ладно, не ворчи. Мне просто любопытно, что получится из этого расследования. — Вейлен окончательно оставил дурашливый тон. — Никогда не видел профессионала Инквизиции в деле со стороны. И вообще интересно наблюдать за чужой хорошей работой. Я, может, учусь.

— Ты так часто хвалишь мою работу, что я начинаю подозревать изощрённую издёвку. — Юстафия со смешком качнула головой.

— Если только самую малость, — заверил он с улыбкой. — Обидно всё-таки, меня бы Кувшинка в задницу послал с идеей осмотреть особняк, а с тобой вот — поди ты! — согласился пойти и план составить. Инквизиция, не улитка чихнула, уважают.

— Меня бы он тоже послал, если бы не общий интерес к бильярду.

— Может быть. Но всё равно у тебя ловко получается подбирать подход и задавать вопросы, и я сейчас серьёзно, — похвалил Вейлен. — Что значит — школа. Нас-то особо не учили, так, основные процедуры в голову вбили, законы, всякое такое. Но у нас другое обычно и не надо, какие уж тут преступления. А это вон какая ювелирка! Вроде как ты в бильярд играла.

Ощущение, что Подорожник издевается, у Юстафии после этого монолога только окрепло, но обсуждать его не хотелось.

— Как думаешь, Волк уже вернулся?

Вместо того чтобы глядеть на часы, Вейлен обернулся к полутёмному залу, к которому сидел спиной, окинул взглядом присутствующих.

— Думаю, да, можно выдвигаться.

— Как ты это понял?

— Рыбаки — народ постоянный, они всегда очерёдность соблюдают, поэтому если вернулся...

— Слушай, я из столицы и моря толком не видела, но не дура же! — оборвала его Грач. — Какая очерёдность, что ты несёшь?

— Шучу я, — вздохнул он с какой-то обречённостью. — Вон, видишь того рыжего крепкого паренька? Он у Волка матросом ходит.

***

Хотя на встречу со старым рыбаком Подорожник идти отказался, но до порта Юстафию проводил и показал нужную лодку. Хозяина описал очень странно — мол, морского Волка ты ни с кем не перепутаешь, если книжки читала, — и благословил на подвиг. А на все попытки выяснить подробности отшучивался, что это неописуемо. Через пару минут Юте надоело упражняться в остроумии и пытаться добиться внятного ответа, так что она махнула рукой и отправилась на поиски, рассудив, что ничто не помешает ей спросить ещё кого-то: сейчас было достаточно людно, народ возился у многих лодок.

У порта море пахло резко и тяжело — гнилыми водорослями, стухшей рыбой и крепкой, ядрёной солью. Даже в носу засвербело, очень захотелось прикрыть лицо платком, но Юстафия волевым усилием сдержалась. После такого с ней точно по делу никто разговаривать не станет.

Когда она дошла по шаткому понтонному причалу до нужной посудины — бело-зелёной, обшарпанной — и разглядела мужчину, возящегося на борту с сетями, сложнее всего оказалось не заржать. Но пару крепких ругательств в адрес Вейлена она мысленно отпустила, пусть и с нотками восхищения.

Подорожник, конечно, зараза, но описание и правда дал исчерпывающее.

Рыбак был седовлас, лохмат, носил нечёсаную клочковатую бороду. Один глаз его закрывала повязка, а вместо левой ноги ниже колена красовалась деревяшка. В зубах он мусолил пустую трубку. Для полноты картины не хватало попугая, но рядом с капитаном на поручне сидела седая встрёпанная ворона, явно не случайная.

Старая лодка службу несла исправно и была надёжной рабочей посудиной без малейшей попытки придать ей лоска. Самая простая — крошечная рубка впереди, где один человек с трудом развернётся, на корме внушительная лебёдка для трала, леерное ограждение из тонких тросов на погнутых железных столбцах.

— Добрый вечер! Буркан Волк, я полагаю? — окликнула она старика.

— Добрый, — буркнул тот нехотя, не отвлекаясь от своего дела. Ворона и та проявила больше интереса к чужачке.

— Меня зовут Юстафия Грач, я следователь Инквизиции. Мы можем поговорить?

— Говорите, — огрызнулся моряк таким тоном, каким обычно посылают в далёкий путь.

— Я могу подняться на борт? — спросила Юстафия, поколебавшись. — Не хочется кричать на весь порт.

— Кто ж вам запретит, — выдал он более длинную фразу, и Грач предпочла счесть это разрешением.

Перекинутый с борта надёжно пришвартованной посудины трап выглядел достаточно устойчивым, чтобы не бояться рухнуть в тёмную грязную воду у причала, но пренебрегать поручнем Грач не стала. Металл палубы гулко брякнул под набойкой ботинка, лодка ощутимо качнулась под дополнительным весом.

— Карга! — отчётливо ругнулась ворона, встряхнув перьями.

— Спасибо, дорогая, ты тоже отлично выглядишь, — проворчала Юстафия.

Волк выразительно хмыкнул, но взгляда от сети не поднял.

— Как её зовут?

— Она представилась, — пояснил рыбак как будто немного дружелюбнее.

— Ах вот как… Извини, подруга, не поняла, — кивнула она вороне.

— Дурак! — отозвалась ворона.

Юта рассмеялась.

— Разговорчивая какая. Только не говори никому, а то я при исполнении…

— Ты с вороной поговорить пришла? — Волк удостоил её непонятного взгляда.

— Вообще нет, но она явно умнее некоторых знакомых мне людей, отчего бы и не поговорить с товарищем? — искренне улыбнулась она, но предпочла поскорее перейти к нужному вопросу, а то обсуждение достоинств вороны могло затянуться. — Я всё-таки к вам.

Юстафия аккуратно присела на узкую и сырую решётчатую скамью — больше тут ничего, считай, и не было.

— И что ж от меня Инквизиции понадобилось? Следователь, — прозвучало с отчётливым пренебрежением, но придираться Юта не стала.

— Да вот я не знаю, как и сказать, чтобы вы меня за борт не выкинули, — призналась она. Волк глянул уже с отчётливой насмешкой. — Я тут, чтобы разобраться с «Сорочьим гнездом».

— Сносить, что ли, собираетесь?

— По обстоятельствам, — не стала врать она. — Моя бы воля — сровняла с землёй и солью засыпала, — призналась, припомнив подвал.

— Вот и дело, — кивнул Волк. — Только я в том не помощник, — он выразительно стукнул своей трубкой по ноге и опять сунул её в рот.

— Как сказать. Чтобы пойти на такой шаг, нужно или доказать опасность особняка, или ещё что-нибудь нехорошее про него накопать, а тут всё пока слишком мутно, — разъяснила она. — Я закурю?

— Баба. С сигаретой. Дрянь какая, — буркнул он.

— Я не баба, я следователь, — возразила она, хотя сейчас почему-то стало обидно.

— Ну кури, раз не баба. Только на палубу не парши. Тьфу, фокусы, — сплюнул он за борт, ловко не вынимая изо рта трубки, когда над её пальцами взвился огонёк. — Подсоби-ка. Натяни вот тут…

Он сунул ей в руки часть сети. Грач понятия не имела, какую именно и как это орудие лова устроено, но готова была поручиться, что сделал он это не по необходимости, а из одной только природной вредности, потому что она закурила. «На палубу не парши», а руки занял. И не откажешься ведь! Ну ничего, не на ту напал, есть ещё пара фокусов в запасе.

— Я знаю, что вы командовали в этих краях партизанским отрядом во времена Столпорушения, — заговорила она сквозь сигарету в уголке губ. — Если кто и может рассказать, что там тогда происходило, то только вы. А мне хотя бы в общих чертах надо разобраться.

— Тебя Подорожник в подвал водил? — зыркнул он.

— Водил, — подтвердила очевидное.

— И что тебе ещё надо?

— Имена, чтобы на памятнике написать? И факты, чтобы выжившая гниль случайно не ушла от расплаты.

— Умерли все, дочка, — после короткого молчания неожиданно проговорил он. И обращение неожиданное, и тон такой… усталый, тяжёлый, но мирный. — Оставь мёртвое мертвецам.

Она помолчала несколько секунд, выдержав уместную паузу, заодно сосредоточилась и порывом ветра стряхнула пепел за борт, после чего проговорила ровно и серьёзно.

— А что, если мертвецы не лежат спокойно? Что, если они живых к себе тянут?

— То есть нечисто там? — искоса глянул на неё рыбак.

— Я за это поручиться не могу. А вы можете? Если да, то куда пропал Молекрат Лось?

Волк снова неопределённо не то хмыкнул, не то кашлянул.

— Давай сюда. — Он поднялся, глянул как-то с подозрением на лебёдку, потом с сомнением — на Юстафию. — Не баба, — буркнул себе под нос недовольно, бросил сеть обратно и спросил вдруг: — Чего Подорожник-то не явился? На глаза стыдно показаться?

— А есть чего стыдиться? Он говорил… — заинтересовалась она и тут же опомнилась. — Вам, может, помочь? Физической силы не обещаю, но я опытный маг.

— Обойдусь. Маг! — Он качнул головой. — Так что сказал?

— Со слов Вейлена я поняла, что вы его всерьёз не воспринимаете, вот и решил не портить разговор. Но это не так?

— Да уж не восприми его всерьёз! — Волк сплюнул за борт. — Транец видишь? Да куда ты голову задрала, тьфу! Не баба она… на корму смотри! Латку видишь?

— Как будто кто-то половину железки откусил, а сверху потом новый кусок приварили? — сообразила Юстафия.

— Ну.

— И что?

— Так вот это Подорожник твой, засранец.

— Откусил? — не сдержалась от насмешки Юта.

— Ага, прожевал и выплюнул. Угол, говорит, не рассчитал! Я, дядька Волк, грит, тебе лодку верну в целости и сохранности, зуб даю, ни пулечка не попадёт. И нате, вернул!

— А для чего он её брал? — нахмурилась Грач.

Понять, как именно тёмный маг мог «откусить» транец от кормы лодки, где бы он ни находился, она прекрасно понимала, но контекст происшествия не складывался. И при чём тут пули?

— Да в сентябре завелась у нас тут какая-то мразота на моторах, на рыбаков повадились нападать. Вооружённые, злые. Старую Лису выпотрошили, как селёдку, да так и бросили за борт, Веську Осину, Ветлу с дочкой… Мужиков-то войной повыбило, иной раз и бабам в море выходить приходится. Привыкли уж, в войну-то. А тут эти… Вот таких-то мразей и ловить надо, а не прах покойный ворошить, — припечатал Волк.

Видно было, свежая история задевала его за живое куда сильнее, чем старые смерти в старом подвале. Не странно, в общем — сколько этот человек прошёл, сколько повоевал, хочешь не хочешь — очерствеешь к прошлому. А тут вроде мир, и вдруг — такое.

— И Подорожник их выследил? — уточнила она очевидное.

— Ну что уж там он с ними сделал и сделал ли — я знать не знаю, а отвадил. — Кажется, старик сообразил, с кем и о чём откровенничает, и побоялся подвести Вейлена под статью.

Вопросы к Подорожнику появились, но не те, которых опасался Волк. Да и то… Не станет она их задавать, что человеку в душу лезть? Она его ни в чём не подозревает, как он с этими пиратами разобрался — его личное дело. Тихий городок у них…

Впрочем, нет, как это она не будет спрашивать? Тут лес знает что творится, и Лося, может, очередные несуществующие преступники убили, а она, как дура, вокруг старого особняка скачет!

— Подорожник молодец, отлично делает свою работу, — похвалила она. — И часто у вас тут такие неприятности?

— Да случается, — пожал плечами рыбак. — После войны отребья всякого хватало по окрестным лесам, но как-то вот подвывелось, сейчас-то уж изредка кого занесёт если.

— А в марте ничего в окрестностях не бродило? Такого, чтобы выводить пришлось, — спросила Юстафия.

— Не помню такого. Старый стал, с памятью туго, — кажется, окончательно передумал он откровенничать. — Ты что узнать-то хотела?

Она хотела расспросить подробнее о последних происшествиях, а заодно полюбопытствовать, почему на охоту Подорожник отправился именно на его лодке, но пока не стала. Новости у кого-то другого можно узнать, хотя бы вот у хозяйки дома, где она остановилась, за ужином. А здесь была тема поважнее и поинтереснее.

За разговором они не спеша — Волк шагал вразвалочку, ноги ставил широко и обходился без костыля, — прошли по причалу до берега, а там рыбак с кряхтением уселся на простую лавку у стены какого-то склада — судя по всему, это была местная курилка.

Ничего принципиально нового он не рассказал. Хорошего — тоже. Ожидаемо, если вспомнить тьму в подвале. Но детали прояснил.

«Подпернатых», как в Столпорушение брезгливо называли княжеские войска, здесь не было. Поначалу вообще с замиранием и тревогой ждали новостей, не понимая, что происходит по всей стране, потом пришла Вольная армия — как называли себя революционеры. Армией, впрочем, этот разношёрстный отряд сложно было назвать, но до окрестных городков донесли манифест новой власти, взорвали Столп в Доме-на-горе. Собственно, на том революция здесь бы и кончилась, а люди дальше жили бы как привыкли, разве что при новых названиях.

Аристократы в этих местах почти не появлялись, приезжали порой в уединённые поместья да в Поречном случались. Особняки в городе принадлежали в основном промышленникам да торговцам. Многие убрались отсюда в самом начале Столпорушения, Вольные разогнали управляющих и прислугу, но в остальном всё было тихо. Поначалу. Сонная окраина как она есть.

А потом пришли разбойники изФергала. Называли они себя свободными дружинниками,действовали хуже бандитов, но организованы были так, что ни у кого не вызывало сомнений: это военные. Вольных было на порядок меньше, часть тут же повыловили. Кого-то на месте расстреляли, из кого-то пытались выбить местоположение остальных.

«Сорочье гнездо» было тогда великолепным, изящным особняком, и его занял один из главарей этой хунты. Как стало ясно впоследствии — самое чудовище из них всех, Якур Стецка, отвечавший за разведку и «работу с населением». Палач.

Истерзанные трупы Вольных вывешивали на столбах в городе, в устрашение жителям. Потом среди них оказалась Ойлина Белка — местная жительница, добрая и тихая одинокая женщина, которая, как утверждалось, привечала революционеров.

Если пришлых жалели, но открыто вступаться за них не решались, то эта смерть всколыхнула город. Неожиданно остатки Вольных получили подкрепление — на их сторону встали многие местные мужчины. Не все, конечно, но и фергальцев было не так уж много. Они срывали злость на мирных жителях — а те сопротивлялись всё яростнее, не желая устрашаться. Моряки — люди неробкого десятка, а здесь большинство было рыбаками.

Фергальцев Вольныевыдавили, тоже в доме обосновались — документы там какие-то были. А тут новая напасть — теснили к морю огромную банду Копытеня, разгулявшуюся в богатых краях.

— А со Стецкой что в итоге? — спросила Юстафия.Несмотря на то, что историюона учила, ей это имя было незнакомо — основное вторжение и бои с Фергалом тоже громыхали не здесь, и среди значимых военачальников он не значился.

— С этим-то… Вздёрнули его, с командиром вместе.

Удивительно, но атаман выбрал всё тот же особняк — с тем же итогом, только Копытеня в итоге расстреляли Вольные. Первые из них, которые на поверку тоже оказались какими-то неправильными и не лучше бандитов, разве что назывались революционерами. А там уже новая власть пришла по-настоящему и разобралась окончательно: предводителятой шайки уже не прикончили на месте, а чин по чину арестовали и увезли.

— Это выглядит вполне последовательно и логично. Отчего же местный краевед не так уверен? — озадачилась Юстафия. —Он говорил, что непонятно, кто там и кого расстреливал.

— Осот, что ли? — презрительно сплюнул Волк. — А ему бумажки подавай, свидетельства, — протянул с отвращением. — Я-то знаю, как оно всё было, сам потому что повидал. А этот червь книжный… — он махнул рукой.

— А вы можете назвать по именам каждого, кто погиб в этих стенах? Сколько их всего было?

— Это-то тебе зачем? Как Осоту? Для бумаги? — спросил недовольно.

— Хотя бы для того, чтобы точно знать, все ли они действительно покинули эти стены и похоронены по-человечески, — не обратила она внимания на недовольный тон. — Или кто-то из них всё ещё там.

— Привидения, думаешь, Лося утащили? — усомнился Волк.

— Привидений не бывает. Таких, чтобы могли кого-то утащить, — возразила она.

— А какие бывают? — спросил он с откровенной насмешкой — похоже, в привидений не верил.

В общем-то, правильно.

Юстафия поморщилась, но ответила:

— Остаточная магия рассеивается гораздо медленнее, если привязана к не погребённым по правилам останкам.

Тоже правда. В общем-то. А частности обсуждать не место и не время.

— А, вон как… Ну тут уж что. Поручиться за каждого поимённо я не могу, это верно, — насупился Волк, отведя взгляд.

Прощалась с рыбаком и уходила Юта со странными ощущениями. Вроде по делу не продвинулась ни на волос, а при этом кое-что новое узнала, возможно даже очень важное. Кроме того, не отпускала уверенность, что Волк не поделился какими-то подозрениями — а может, и знаниями.

Что мог скрывать этот старый рыбак? Вряд ли он стал бы покрывать преступления фергальцев или бандитов, а вот о Вольных отзывался с большим уважением, служил в их рядах.

Тихий городок, ну надо же. В тихом омуте — тьма глубокая, как говорится.

Сама виновата, поддалась стереотипам и первому впечатлению. Привыкла, что вся самая чёрная грязь стекается в столицу, и забыла, что в таких вот мирных уголках свои месторождения встречаются — пожиже, но и такого хватит, чтобы по неосторожности захлебнуться.

Очень хотелось высказать пару ласковых Подорожнику, но, пока вновь завернула на почту, а после — дошла до тихого домика, в котором остановилась, Юстафия поостыла и поняла, что… А смысл? Ясно же, что Вейлен не идиот — ещё больше не идиот, чем думалось поначалу, — и простые варианты вроде разбоя отработал сразу. Да она же видела все протоколы, вон и копии с собой! И что ему предъявлять? Почему не рассказал, как тут «весело»? Да после войны везде так, и дура выйдет она — если ей о подобном надо рассказывать.

За ужином Юта порасспрашивала Далету Капусту — одинокую, но весьма энергичную и восхитительно неунывающую пожилую женщину, — о местных происшествиях. Та сначала тоже вспомнила всякое загадочное — про Лося, про Чёрного Лесника, которого в Доме-на-Горе порой видят, — но тут Юстафия оказалась готова.

Уяснив, что именно жиличка спрашивает, Капуста только фыркнула — скажешь, мол, тоже, происшествия! Обычное дело. Сейчас, хвала лесу, ещё поменьше стало, а вот аккурат после войны…

Ну да, ничего удивительного она не рассказала, Юта могла бы и сама догадаться, если бы не ехала сюда как на курорт. В прошлый раз, когда Грач приезжала в Поречный к морю, тоже был — так себе отдых. И комендантский час, и разбои, но… Она была тогда настолько счастлива, что и внимания на это не обращала. Война — кончилась, жизнь — продолжается, учёба — кончилась, мечта — вот, совсем рядом, только руку протяни.

Воры, грабители, убийцы — всё как везде. Много оружия, осевшего по рукам, много вернувшихся с войны людей, которым некуда оказалось возвращаться. Это магов почти всех успевали худо-бедно распределять и переучивать — просто потому, что маг в таком состоянии на порядок опаснее для окружающих. И то накладки случались!

Юстафия осторожно выспросила и о том, знался ли вообще Вейлен с покойным Лосем, и косвенно его оправдала: Подорожник не только с этим типом, он вообще ни с кем накоротке не сходился. Неожиданно для такого на первый взгляд лёгкого и общительного человека, но… Она уже успела несколько раз недооценить и неправильно понять этого человека, стоит ли удивляться новому эпизоду?

Поблагодарив хозяйку за вкусный ужин и интересный разговор, Юстафия решила никуда больше не выходить, а вновь полистать протоколы допросов свидетелей. Сейчас, когда ей знакомо «Сорочье гнездо», должно быть совсем другое впечатление. Дотошное описание места преступления, заключение о результатах поиска магических следов (отрицательное), даже упоминание, что служебная собака след не взяла…

Юстафия вчитывалась в скупые казённые строки, переводила их для себя в картинки и предпринятые действия — и понимала, что на месте Вейлена вряд ли придумала бы что-то новое. Он действительно сделал всё, что мог на своей должности и с собственными возможностями. Мага земли только не вызвал для поиска трупа, но у него и оснований к тому не было: никаких следов магии в доме и вокруг, а их так просто не затрёшь! Она, конечно, выдвигала теорию про Лося в подвальном отнорке, но не всерьёз. Та противоречила результатам осмотра.

Грач никак не могла определиться, нужно ли опрашивать свидетелей повторно. Для очистки совести разве что, если она подозревает Подорожника в сокрытии чего-то важного.

Подозревает ли?

Он тёмный маг, этого одного достаточно для подозрений. Интересно, как много жителей Песчаного осведомлено об этой его особенности? Вообще — знает ли хоть кто-то?

Волк знает, это точно. Потому не удивился «откушенному» куску транца — лес, да что за слово дурацкое? — и потому, наверное, Подорожник взял именно его лодку. Знает, и всё равно относится с заметной теплотой. Так себе доказательство, но деталь показательная. Вейлен тот ещё жук и умудрился весьма ловко подтолкнуть её к однозначному пониманию их со старым рыбаком знакомства: за уши таскал сопляка, сердит — вроде и не ложь, но и отношение представлено однобоко. Но этого явно недостаточно для серьёзных подозрений, даже если он тёмный маг.

Юстафия раздражённо ругнулась себе под нос и, распахнув окно, уселась на подоконник, чтобы проветриться, покурить и отвлечься. Дался ей этот Подорожник! Любопытное явление, но тёмная магия не делает из него чудовище… Во всяком случае, старшие товарищи в этом уверены: коллега из Поречного по телефону подтвердил особый статус местного начальника полиции.

Надо оставить уже его в покое и сосредоточиться на других вещах, ради которых она сюда приехала.