Логика Духа

I

Автор убедительно просит

любые варианты книги, написанные до 2019 года,

считать недействительными.

***

Я вижу, что вхождение в себя есть такое же движение,

как и движение во внешнем мире.

Это - тоже вхождение в пространство:

Ум погрузился во тьму, и с тьмой покончено.

Д. Кришнамурти

*

Все истории, рассказанные в этой книге, подлинные,

имена реальные, факты достоверные.

Автор

Тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год. Я только что вернулся в Харь­ков из Евпатории и принялся искать неких местных йогов, которые, как сказал мне один гастролировавший по южным краям экстрасенс, могли бы помочь моему та­мошнему приятелю Сереже избавиться от периодически проявляю­щего себя не­приятного психического расстройства.

В харьковской «Горсправке» и телефонных справочниках никакие йоги не значились, но одна моя знакомая, татарка, известный харьковский иглотерапевт Сания Саидовна Салихова, сказала: «Володя, найдем, у меня есть кое-какие зна­комые». Назавтра она позвонила и сообщила, что мне назначена встреча на пять часов вечера возле Дома учителя (ныне Центр культуры) по улице Скрипника, 7.

Ровно в семнадцать ноль-ноль я был на месте. Через стеклянные двери туда-сюда сновали люди, но никто из них, по моим представлениям, не был по­хож на йога. И тут: «Добрый вечер, это Вы йогов искали?». Я обернулся. Рядом стоял молодой худощавый кучерявый еврей с ассиметричным лицом и странными гла­зами. Я посмотрел на него пристально, и он отвел взгляд.

– Да, искал, – я представился и протянул руку для пожатия. Он с, мягко говоря, явной неохотой, или даже с опаской ответил слабеньким прикосновением.

– Меня зовут Владимир Михайлович. Хотите заниматься?

– Спасибо, но я человек занятой, а повода особенного для этого не вижу… Говорят, вы можете лечить нервно-психические расстройства, – и я вкратце обри­совал ему картину.

– Пусть приходит, – коротко ответил Владимир Михайлович. – И Вы прихо­дите тоже!

– Спасибо. Как-нибудь...

Я записал его телефон – его фамилия была Файнер, и мы расстались.

Серега, мой приятель и основной «виновник» описанных событий, приехал в Харьков не сразу; знаете, как бывает – работа, дом, разные хлопоты, – и потому следующая встреча с Файнером произошла более чем через два месяца. Серега был определен к инструктору по фамилии Ильинский, а меня Файнер пригласил в свою группу. Я сначала отнекивался, но любопытство взяло верх, и я решил посе­тить пару, как я их называл, тренировок.

Занятия проводились в коридоре второго этажа школы номер сорок пять, что на улице Тобольской, 46А. Поскольку я пропустил примерно месяц от начала курса, то все, что я увидел, показалось мне странным и непонятным – от движе­ний до психологических установок. Глядя по сторонам и подмечая, что делают другие, я старался совершать похожие па. Владимир Михайлович (за глаза, сразу «Володя», потому что «молод еще!») постоянно говорил о какой-то энергии, кото­рая, якобы, находится вне нас, и наша задача заключается в том, чтобы ее ощу­тить и затем научиться ею управлять. Никаких внешних энергий я не ощущал, но прилежно размахивал руками, наклонялся и приседал, и мне было комфортно и озорно.

По окончании урока на Володю, как выяснилось, уже традиционно, обру­шился град вопросов. То, что он говорил, по моему уразумению, не лезло ни в ка­кие ворота, и я подумал: «Ладно, походим сюда еще, послушаем, покувыркаемся. А, если что, выведем всю эту шарагу на чистую воду. Неча народ дурить!».

В числе прочих был конкретный вопрос о здоровье. Женщина средних лет пожаловалась на какие-то боли в какой-то области – где и в какой, уже не помню. У Володи сделалось странное выражение лица, он предложил ей отвернуться к окну и начал плавно водить руками по воздуху у нее за спиной. Она побледнела, затем покраснела, начала зевать, у нее выступил пот и разгладились напряжен­ные морщинки на лбу и вокруг глаз.

– Ну как?

– Ой, хорошо!!!

– Опаньки! – подумал я – А вот это уже не шутки!

Мне тоже очень хотелось что-нибудь спросить, и, подумав немного, я задал вопрос:

– Владимир Михайлович! Я пришел в первый раз и многого не понимаю…

Но инициативу сразу перехватил Файнер.

– А хотите, я приду к вам завтра в гости, все расскажу, и мы позанимаемся?

Я оказался на седьмом небе. Вечером я сказал жене:

– Нужно его хорошо угостить и побольше выведать!

Но Володя сперва от угощения отказался, предложив вместо еды, так назы­ваемую, суставную гимнастику. По ходу занятий он шутил, давал рекомендации, обращал внимание на нюансы, и два часа пролетели, как десять минут.

Суть его повествования была простой: нас всех окружает некая тончайшая субстанция – Володя называл ее энергетикой. Она бывает разной – энергетика вселенных, звезд и планет, энергетика богов, Земли, стихий, школ и отдельных людей. Ее можно различать по цвету, который появляется перед глазами. Напри­мер, энергетика школы имеет голубовато-стальной цвет. И лучше всего придер­живаться ее, она, если что, защищает, а то мало ли… И Володя сделал много­зна­чительный жест. У меня по спине пробежал холодок.

– У человека есть энергетические центры, по-санскритски, чакры, – продол­жал Володя. Выполняя суставную гимнастику, мы концентрируем на них внимание с тем, чтобы ощущение энергетики стали ясными и отчетливыми. А это позволяет направлять ее в различные участки тела.

Когда мы начали заниматься, я стал внимательно прислушиваться к своим ощущениям и присматривался к всплывающим перед закрытыми глазами картин­кам, но никакой энергетики не увидел и не почувствовал.

– Владимир Михайлович, я не вижу и не чувствую никакой энергетики!

– Не все сразу! Занимайтесь регулярно, и все будет, как надо!

В тот день мы старались, как могли, снискать Володино расположение. И он не устоял. Наевшись сырокопченой колбасы, напившись розового муската и раз­добрев, он сам принялся рассказывать невероятные вещи.

Он поведал, что в Школе русской йоги, в которой я очутился, есть самый настоящий духовный Учитель, и что он владеет любыми энергиями, общается с богами и астральными сущностями, обладает ясновидением, яснослышанием, яс­ночувствованием, и еще всякими «ясно- », которым и названия-то нет. «В миру» его зовут Геннадием Григорьевичем Стаценко, а «в астрале» он известен (только Т-с-с, никому!) как гуру Ар Сантем. Сам он москвич, но раз в месяц приезжает на пару дней в Харьков и читает лекции самым продвинутым.

– А Вы продвинутый? – спросил я его в лоб.

– Я хожу на эти встречи, – ответил Файнер.

И я принялся заниматься – раз в неделю с группой и каждый вечер само­стоятельно.

II

Через некоторое время со мной начали происходить странные случаи. Пер­вый странный случай произошел прямо во время занятий, когда вся группа син­хронно выполняла суставную гимнастику. Володи в этот день не было, и его заме­нял более атлетический инструктор по имени Сергей Чаплин. Он бодро, мощно и размашисто выполнял «суставку», а мы следовали за ним, причем де­лали это с закрытыми глазами, только изредка поглядывая то на него, то на друг на друга. Так было положено. И вот в один прекрасный момент, не открывая глаз, я увидел все, что происходит вокруг меня. Обзор был полный, на все триста ше­стьдесят градусов. Цвет изображения пробегал все оттенки зеленого – от свет­лого желто-салатового, до темного густо-хвойного. Я открыл глаза и огляделся. Несомненно, я видел реальное положение вещей. Вот Чаплин совершает движе­ния богатыр­ского ветряка, вон улыбающаяся девушка в полосатой футболке во­шла в раж и с упоением машет руками, во-он молодой мужчина в самом послед­нем ряду не вы­полняет никаких упражнений, а изучает конспект… Мне стало не по себе. На сле­дующем занятии я взволнованно сообщил о случившемся Файнеру. Тот остался невозмутим. «Это нормально!» – только и сказал он.

Потом я вспомнил, что нечто подобное уже случалось со мной двумя го­дами ранее. Лежал я одной весной в больнице на обследовании. Моя койка была у двери, а наискось у окна располагался мой новый знакомый Саша. В момент, когда происходило описываемое событие, мы оба были погружены в липкий и не­освежающий послеобеденный сон. Вдруг я открыл глаза и удивился неестествен­ному освещению в палате: все вокруг выглядело так, будто я смотрел сквозь густо-зеленые глаукомные очки. В углу у окна посапывал Саня, а за окном не было ничего… Только яркий желто-зеленый свет. Я обернулся: за спинкой моей койки стояла вешалка, на одном из рогов которой висела сетка-авоська с какими-то темными круглыми предметами. «Интересно, зачем моему второму соседу тен­нисные мячики в больнице?» – подумал я. Санька засопел и перевернулся на дру­гой бок. «Наверное, пойду покурю», я попытался опустить ноги в тапочки и… Про­снулся. Палата была заполнена обычным дневным светом, за окном росли дере­вья и стояло высотное общежитие Института культуры. А сзади в авоське на ве­шалке висели яблоки.

Второй странный случай произошел чуть позже, во время самостоятельных домашних занятий. Я любил это делать поздним вечером, а то и ночью, с выклю­ченным освещением. Есть у йогов одна замечательная поза под названием шава­сана. Ее суть заключена в двух словах – лежи и расслабляйся. Если получится, переживешь ощущение полета при кристальной прозрачности мыслей. Не повезет – уснешь сном младенца. Час сна в шавасане эквивалентен шести-семи часам обычного сна. Мне постоянно не везло, и благодаря этому я получал ночь бодрст­вования без ущерба для здоровья. Но в этот раз я не уснул, а воспарил серебри­стым облачком в небо и очутился где-то в горах. Там светало, небо было золоти­сто-синим над головой и гранатовым на востоке. Было ни холодно, ни жарко. Из поначалу незамеченной мною ниши в скале вышла молодая женщина, поклони­лась и протянула мне каменную шкатулку. Я замешкался: брать – не брать, и в то же мгновение низвергся обратно на пол комнаты. В ушах еще стоял шелест ее шагов, а в ноздрях – запах того воздуха. Судя по часам, меня не было около со­рока минут.

Я поднялся, и мне показалось, что воздух в комнате слегка флюоресцирует, бросил взгляд на себя – и оторопел. Тело выглядело полупрозрачным, как у ме­дузы, и в его глубине во множестве явно различались тихо светящиеся, смахи­вающие на ватрушки, сгустки, соединенные, множеством каналов и канальцев. Мягкий свет струился по рукам и всему телу, заставляя растущие на нем волоски становится дыбом. «Вот это иллюзия!» – восхитился я и двинулся в соседнюю комнату, где, ни о чем не подозревая, похрапывали жена с дочкой. «Посмотри на меня!» – я осторожно толкнул супругу и отошел на полшага. Она приоткрыла один глаз, затем другой, а потом раскрыла их широко-широко. «Ты светишься!», – ти­хонько прошептала она и… повернувшись на другой бок, тут же захрапела. А я вернулся в свою комнату, где, светясь, тихо просидел до рассвета.

Третий странный случай имел место в конце октября. Иногда мы занима­лись не в пыльных школьных коридорах, а уходили на территорию ботанического сада – благо до него рукой подать. Так было и в этот вечер. Стояла очень про­хладная, но безветренная погода. Во время занятий мы не ощущали холода, по­тому, что очень интенсивно двигались – физические упражнения занимали до се­мидесяти - восьмидесяти процентов всего времени. Но когда, уставшие, изобра­зив позу лотоса, мы уселись на коврики и принялись задавать вопросы, то быстро выхолодились до «бегающих по животу гармошек». А, встав во весь рост по окон­чании встречи, поняли, что буквально окоченели. Одна девочка из группы, по имени Оксана, спросила: «Владимир Михайлович, а с помощью нашей энергии можно согреться? А то у меня носик замерз!». Володя туманно ответил, что, дес­кать, можно, но нам применять такие техники пока не дозволено. Вот, мол, на вто­ром курсе, может быть… И тут в ситуацию со словами: «Нет ничего проще!» вме­шался я. Полушутя – полуинтуитивно я представил, как моя рука накаляется до­бела, будто кочерга в огне горна, и с изумлением констатировал факт, что это удается чрезвычайно легко, безо всякого мысленного усилия. Затем я, так же мысленно представив, как из моей ладони вырывается горячий поток, произнес: «Сейчас мы твой носик погреем!» и поднял руку на уровень Оксаниного лица. То, что произошло дальше, не лезло ни в какие ворота. Оксана воскликнула: «Ой, как тепло!», и тут же, закатив глаза, рухнула на землю. Все закричали, к лежащей Ок­сане подлетел Файнер и принялся делать пассы над ее головой. Через минуту он взглянул на меня: «Владимир Николаевич, разве можно этим в лицо лезть?». Я стоял, как истукан. Чем «этим»? Что произошло? Разве такое возможно? Что бу­дет с Оксаной? Еще через минуту Оксана пришла в себя: «Ой, а почему я лежу? Я, что, упала?». Ее обступили и стали задавать вопросы, но она не могла понять, что случилось, и не помнила ничего с того момента, как спросила у Володи про энергию. С этого дня на меня стали смотреть с опаской, а при следующей встрече Володя предложил мне исполнять обязанности старосты группы – принимать оп­лату за обучение, вести журнал посещений и все такое прочее.

III

Под новый год на очередном занятии Файнер торжественно произнес:

– В воскресенье приезжает Учитель. Но вам туда нельзя. Может, со второго курса, да и то не всем…

Группа начала роптать, но Володя пресек смуту в корне:

– Вы не еще не готовы, там дается такая информация и такие энергии, что у вас может снести крышу! Ну, разве что… Вот, пусть от группы пойдет Владимир Николаевич, а потом он нам все расскажет. Он выдержит, он самый…

Дальше Володя замялся в поисках слова, но по его интонациям можно было смело предположить, что он хотел произнести: «Толстокожий».

– …Стойкий! – Наконец нашелся, что сказать Володя. Группа расцветилась улыбками, но я так обрадовался, что не обиделся.

Огромный зал Дворца культуры железнодорожников был заполнен на все сто. Люди сидели в проходах и толпились в дверях. Многие пришли с детьми и разрешали им с визгом носиться по помещению. Было душно и почему-то страшно хоте­лось есть, несмотря на то, что перед выходом из дома я плотно по­завтракал. В коридорах какие-то люди продавали разные вещи, которые я в обыч­ной обста­новке ни за что бы ни купил.

– Это что у Вас? (Про камушек цвета затвердевшей эпоксидной смолы).

– Это сердолик из Кара-Дага. Он снимает боль.

– То есть?

– Разве вы не знаете, что сердолик снимает боль? Жены фараонов рожали без боли на сердоликовых ложах! Берите, недорого (он назвал сумму, равную трети моего тогдашнего дохода)!

– Как им пользоваться?

– Разве инструктор вам не объяс­нял? Обращаетесь… Ну вы знаете к кому, спрашиваете разрешения, проговариваете мантру… Вы с какого курса?

– Да я… Просто в группу хожу… Оздоровительную.

– Так вы не студент нашей академии? А кто ваш инструктор?

– Файнер…

– Ну вот, вечно из-за вашего Файнера какие-нибудь проблемы!

Потом я рассказал это Файнеру, показал камушек (он его одобрил) и, между прочим, спросил:

– А к кому и как надо было обращаться?

– Ну, это на втором курсе, когда у вас будет постановка на путь…

– Это что значит?

– Начало постепенного сознательного приобщения к духовным тайнам!

Мне стало страшно и совершенно не захотелось ни к чему приобщаться. Потом страх сменился жгучим любопытством, оно, в свою очередь, опять смени­лось страхом…

Камушек я неоднократно прикладывал к своим болевым местам, но явной помощи от него не получал. Он много лет просто жил у меня на письменном столе. А потом прикладывание вдруг помогло, и еще как помогло! Я принялся экс­периментировать и выяснил следующее:

В процессе использования камушек «выдыхается», особенно если про­блема оказалась серьезной;

Восстановление его свойств происходит само собой в течение нескольких дней;

Возле икон, других предметов культа и в некоторых природных местах он «заряжается» гораздо быстрее. Володя назвал эти места белыми чакрами Земли, и поведал, что они бывают разных размеров – от нескольких метров до несколь­ких сотен метров. В таких местах раньше строили Храмы, больницы и жилые дома, копали колодцы, размещали кладбища. А на черных чакрах размещали от­хожие места и свалки, места пыток и казней.

Учитель появился на сцене неожиданно. Не возник ниоткуда, но просто вы­шел, простой походкой простого человека, просто сел за стоящий на сцене пись­менный стол и просто начал повествовать. В этот день я исписал целую тетрадь. Ведь мне предстояло давать отчет инст­руктору и одногруппникам! Геннадий Гри­горьевич расска­зывал про астрологию, энергии созвездий, о великом па­раде пла­нет 1982 года и сотворении мира.

С его слов выходило, что, начиная с вышеупомяну­того парада планет, на Земле наступает новая эпоха, ко­торую он назвал Эрой Водолея. В принципе, ни­какой мис­тики в этом нет. Если крутануть обычный волчок, он будет вращаться, а его ось, помимо этого, совершая медленные кругообразные движения, станет описывать конус. Это и называются прецессией. Прецессия есть у всех вращаю­щихся объек­тов – от волчка до нашей Галактики, и вообще у всей вселенной. В силу того, что прецессия медленно, но непрерывно смещает точку весеннего рав­ноденствия, в начале III тысячелетия она должна вступить в созвездие Водолея.

Ар Сантем говорил, что с началом новой эры будет изменяться абсолютно все – многие продукты утратят свою питательную ценность и будут заменены дру­гими, ранее считавшимися несъедобными и даже ядовитыми. Старые лекарства утратят эффективность и будут заменены вновь изобретенными. Изменятся ха­рактеры людей, на земле появится новая цивилизация. По нему выходило, что нынешняя – уже пятая по счету, а предыдущие, такие как Атлантида, когда-то по­гибли от разных катаклизмов. Он также поведал, что в будущем на Земле поя­вится объединяющая все народы новая религия, и что для представителей новой цивилизации сверхъестественные способности будут совершенно обыденным яв­лением.

Также он не­сколько раз делал ударение на том, что именно нам – объе­ди­нившимся вокруг него учени­кам, выпала почет­ная миссия нести в массы новые зна­ния, а для этого, естественно, нужно самим становиться инструкторами и орга­ни­зовывать новые группы.

Лекция продолжалась четыре часа, но после ее окончания никто не чув­ст­вовал усталости, мы были словно наэлектризованные – приятно ведь почув­ство­вать себя про­водниками высших сил и спасителями человечества! С этого мо­мента я всерьез взялся за дело, и уже через два года сдал экзамены и получил вожде­ленные инструктор­ский корочки.

А самым молодым инструктором академии стала моя дочка Таня, которой в девяностом году исполнилось всего-то десять лет.

Школа йоги гуру Ар Сан­тема появилась в середине шестидесятых годов и долгое время была полупод­польным любительским движе­нием. Ее официальная реги­ст­рация со­стоялась в 1987 году в Москве. Она начала быстро расти и в Мо­скве, а позднее и в Харь­кове, открылись Академии йоги – выс­шие учебные заве­дения – хитрые сплавы гумани­тарных вузов, спортивных школ и духовных семи­нарий. Обуче­ние было платным, но сту­денты, сдав инструкторские экза­мены, по­лучали возможность набирать люби­тельские группы и в свою очередь взимать деньги со своих учащихся. Харьков­ская академия начала выпускать сво­бодно распростра­няемые периодиче­ские из­дания – газету и журнал с одинаковым на­званием «Фи­лософия движения» (на санскрите это звучало как «Дарша­напа́дха»), статейки в которые пописывали и мы с Воло­дей, я – под псевдонимом Аркана́нда, а он – Анкара́на. Это был другой мир, во мно­гих местах соприка­сающийся с миром тра­диционным, и не все­гда при пре­имуществе последнего.

IV

Начало девяностых стало временем экспериментов. Я отношусь к тем лю­дям, которые не верят на слово и предпочитают все пробовать самостоятельно, а уже потом делать выводы. Вообще-то, экспериментировать с самим собой я на­чал еще в далеком детстве. Например, в возрасте лет шести-семи я обнаружил, что постепенная задержка дыхания приводит к замедлению сердечных сокраще­ний. И если увеличить длину вдоха до тридцати секунд, а то и более, то ближе к его концу наступает момент, когда в груди становится горячо и очень приятно, и в таком состоянии можно просидеть или пролежать очень долго. Часто я развле­кался этим на ночь, лежа в кровати.

Естественно, это однажды заметили родители – их кровать стояла напротив моей – и очень перепугались.

– Вовка!!! (это отец)

– А?

– Ты дышишь?

– Да!

– Зачем ты задерживаешь дыхание?

– Я…

– Не смей! Я буду следить за тобой.

Дождавшись, когда он уснет, я возобновлял эксперимент и погружался в неведомый мир…

Ну, кто же мог тогда знать, что я совершенно случайно обнаружил одну из старинных йоговских техник входа в медитацию?

Я никогда не выходил за пределы здравомыслия, и поэтому не пытался ос­тановить дыхание совсем, боясь остановки сердца. Как выяснилось гораздо позд­нее, индийские йоги этого не ничуть на опасались, а наоборот, к этому стреми­лись, ибо для них это есть вожделенный переход от Сахита Пранаямы к Кевала Кумбхаке. Потом мне это стало неинтересным, и я переключился на другое.

Что будет, если расслабиться полностью? Тот, кто думает, что ничего, оши­бается. Значит, он никогда полностью не расслаблялся. А если подойти к этому делу ответственно, то получится что-то вроде следующей цепочки событий.

Я сажусь в удобную позу и начинаю медленно «отпускать» все мышцы. Ноги и руки при этом сомкнуты, спина прямая. Для головы на­хожу такое положе­ние, чтобы она не падала при расслаблении мышц шеи. Осо­бое внимание тре­буют к себе ягодичные мышцы, мышцы живота, шеи, затылка, мимические (осо­бенно те, которые расположены на лбу, вокруг глаз, губ и ушей), щеки. Я отпускаю груз всего, пережитого ранее. Первое впечатление: ни­чего не получается. Только «отпустил» ноги, схватились глаза. Справился с гла­зами – а кожа на лбу уже со­бралась складками...

Процесс состоит из трех фаз. Первая – явное физическое расслабление, требующее внимания к каждой мышце. Сперва она может занимать до получаса, а то и более. Поначалу я не выдерживал, вставал с кресла и уходил заниматься другими делами. Пытаться ускорить процесс – то есть, «расслабиться насильно» – полная бессмыслица.

Но вот все мышцы в покое; глазные яблоки остановились, глаза перестали выискивать что-то в темноте, «сканировать»; тело расслаблено и безвольно. На­ступает вторая фаза: начинаются ломоты, затекание ног и рук. Может неожиданно появиться нестерпимый зуд в каком-нибудь месте, а то и во всем теле. Расслаб­ление не должно останавливаться, эта фаза длится пять-десять минут, не более.

Третья фаза – основная. Появляется ощущение, что расслабление затраги­вает не только мышцы. Явно ощущается расслабление костей, кожи, всех внут­ренних органов, пространства внутри головы. Ни с чем несравнимое сладостное чувство. Теперь от меня особенно ничего не требуется – процесс идет сам по себе. Остается просто наблюдать.

Через некоторое время появляется ощущение, что внутри организма нахо­дятся участки, которые расслаблению не поддаются, они появляются, как лежа­щие на дне морские камни во время отлива. Одни из них – явные очаги нездоро­вья, другие, возможно, потенциальное начало будущих болезней. Как только мне удавалось расслабить одну из таких зон, возникало состояние блаженства. Од­нако такое случалось очень редко. Такое упражнение помогает даже при зубной боли, хотя, казалось бы, что там расслаблять?

Вот, наконец, я расслабился и частично «потерял себя»: все тело онемело, как при легком наркозе, ничто не беспокоит ни снаружи, ни изнутри. Такое рас­слабление есть ключ, отпирающий первую дверь в неизвестное.

Второй ключ ко второй двери не менее интересен. Для этого нужно немного понаблюдать за самим собой, попытаться проследить, как появляется, развива­ется, исчезает или преобразуется каждая мысль. Она всегда рождается из воспо­минаний или прошлых мечтаний – из того, что было, или того, что могло бы быть. Ее основа – прошлое. Затем она или теряется, или заканчивается на том, что бу­дет, или могло бы произойти. То есть, на будущем. Настоящее попросту игнори­руется. Парадокс: все в природе реально только «сейчас», любое действие про­исходит только в на­стоящем времени, восприятие реальности происходит только в настоящем, а наш рассудок болтается Бог весть где. Можно попробовать, про­чтя эти строки, попы­таться ввести свой разум в «здесь и сейчас», в процесс не­прерывного восприятия настоящего, действительности, текущего момента...

Проходит пять секунд, десять, тридцать, минута…И мы вдруг ловим сами себя на том, что наше сознание опять куда-то воспарило… Еще пара-тройка таких попыток, и мы разочарованно машем рукой, виня попеременно то того, кто это на­писал, то того, кто это читает…

Итак, второй ключ – состояние Реальности: «То, что есть».

Третий ключ. Все мы прекрасно знаем, что пространство, в котором мы все пребываем, объемно. Оно имеет три измерения: длину, ширину и высоту. Место­расположение любого предмета, формы его поверхностей, позиции любых его то­чек можно описать, используя три координаты. А почему мы так убеждены, что пространство имеет три измерения, а не пять и не сто? Все дело просто в «мер­ности» самих органов чувств.

Сколько измерений у обоняния? Оно может регистрировать только после­довательность восприятия запахов, но никак не направление и не объем их рас­пространения. То есть, обоняние одномерно.

Со вкусом дело обстоит интереснее. Мы можем не только воспринимать вкус, но и его местонахождение в пределах языка. Можно положить на язык с од­ной стороны кусочек лимона, а с другой – немного сахара и убедиться на собст­венном опыте, что вкус уже можно ощущать левее и правее, но не более поверх­ности языка. То есть, вкус двухмерен. Для большей точности скажем, что вкус почти двухме­рен, так как площадь языка относительно невелика.

Осязание само по себе двухмерно. И, хотя мы можем, используя осязание, получать представление об объеме, здесь уже примешивается пространственное воображение. Сами посудите, мы ведь ощущаем поверхности предметов, но не можем ощущать то, что в их глубине, в толще.

Зрение почти трехмерно. Почему почти? Потому, что мы ощущаем зритель­ные объемы «по горизонтали», ибо глаза у нас расположены по горизонтали. Чтобы оценить объем «по вертикали», можно некоторое время походить с повер­нутой набок головой. Единственная возможность увидеть объем полностью – по­сетить аттракцион «Колесо обозрения» и пережить ощущение развертывания пространства не только по горизонтали (как при езде на автомобиле), но и по вер­тикали.

Слух почти трехмерен. Мы хорошо ориентируемся на координаты источника звука – спереди, сзади, слева, справа, сверху, снизу, хотя иногда и допускаем при этом ошибки.

Итак, ни одно чувство не является трехмерным полностью. Они взаимно дополняют друг друга и создают объемную картину восприятия мира. Таким же образом с самого момента рождения настраивается и наш рассудок. Поэтому, если предположить, что реальное пространство имеет больше трех измерений, остальные мы просто не сможем ни почувствовать, ни представить.

Отпирание первых двух дверей подводит нас к третьей, и мы можем почув­ствовать, что внутри нас есть еще одно пространство, такое же реальное, как и внешнее. Вернее, нам кажется, что оно внутри. На самом деле, это – когда-то по­те­рянные нами три измерения. В духовной литературе они, как правило, описыва­ются словом «глубина».

«…Чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота» [Еф. 3:18].

Серафим, обозначающий в религиозной практике духовное начало, всегда изображается шестикрылым.

Я делал это с раннего детства – сколько себя помню. Позже выяснилось, что это – одна из техник йоговской медитации. Обычно все заканчивалось здоро­вым сном с приятными сновидениями. Но изредка перед моим взором появлялись яркие и отчетливые – прямо, как настоящие – образы. Для самого себя я назвал это сном наяву. Как правило, я попадал в космос, оказывающийся приятным, теп­лым, мягким, уютным и дружелюбным. Его восприятие было таким же ярким, как и ощущения, порождаемые обычным физическим миром.

V

Мне всегда хотелось понять, как соприкасаются духовный и физический миры, можно ли тонкие сакральные явления фиксировать с помощью грубых фи­зических приборов?

Назревал очередной эксперимент. Я сделал так: взял трехлитровую банку, внутрь нее поместил висящую на волоске (выдернутом из головы жены J) сверх­легкую крыльчатку, склеенную из тонюсеньких проволочек и двух лепестков шоко­ладной фольги. В физике эта штука называется крутильными весами. Она служит для из­мерения, или хотя бы регистрации, сверхслабых сил и моментов. Банка была во­дружена на подоконник, а я выполнил йоговские асаны, после чего сел в позу ло­тоса и ушел с головой в медитацию. Решив, что уже достаточно «заря­дился», я подошел к весам и протянул к ним руки, мысленно накладывая на лопа­сти воле­вое усилие. Коромысло под стеклом забилось в истерике, даже задевая стенки банки изнутри: цок-цок-цок! Я торжествовал. Потом оказалось, что волевое усилие можно и не прикладывать, достаточно просто поднеси руки. И тогда, как говорили пилоты конца девятнадцатого века: «Есть контакт!».

Эйфория длилась около получаса, затем появились смутные сомнения. Я вспомнил, что у меня в инструментальном отделении кладо­вочки валяется не­большой кусок мелкой латун­ной сетки. Он был найден, извлечен на свет Божий, и я тщательно укутал им свой доморо­щенный прибор.

Коромысло замерло. Не помогало ничего – ни йоговские приемы набора энергии, ни ман­тры, ни молитвы, ни шаманские танцы с буб­ном… :). Зато я во­очию убедился, что статиче­ское электричество присутствует на поверхно­сти че­ловеческого тела всегда, и понял, почему к полевым транзисторам можно прика­саться, только надев на руку заземленный браслет.

А вот, живые организмы – от примитив­ных улиток до высокоразвитых собак на энерге­тические воздействия реагировали отчетливо, хотя и не всегда ожидае­мым образом. Напри­мер, попытка воздействия на комаров с целью избавления от оных, привела к тому, что в тече­ние минуты они чуть было, не объели меня до кос­тей, и мне пришлось применить банальный репеллент. Но зато я успешно ле­чил своего пса и научился дружить с растениями.

Когда в мае 1989 года мы выехали на за­ня­тия в лес, где я сфото­графиро­вал работаю­щего с энергиями Файнера и получил на фо­то­отпе­чатке изображения непо­нятных структур, то не особенно этому удивился. А когда зимой де­вяносто пя­того увидел на фото что-то аналогич­ное над своей го­ловой, то воспринял это, как нечто само собой разу­меющееся.

Отдельным пунктом можно отметить экс­пери­менты по передачи инфор­ма­ции на рас­стояние. Это получалось довольно легко, осо­бенно тогда, когда я про­бовал передать состоя­ние, смысл, невербальную информацию.

Для этого стоит поговорить о структуре ума. Все, что мы называем умом, я разделил бы условно на три части. Первая – то, что мы зо­вем, собственно, умом, интеллектом, представ­ляет собой процесс мышления, создания поня­тий и обра­зов, запоминания и комбинации дан­ных. У современных людей это – самая разви­тая часть ума, даже чересчур разви­тая. Причем, она загружена почти на все 100 процентов, но ее коэффициент полезного действия – процента два-три не больше. Остальное шум, холостые обороты, расходование энергии. Я думаю, не стоит об этом много говорить, все всем и так ясно. С одной стороны, мы от этого страдаем, с другой – наращиваем обороты. Как я узнал позднее, на санскрите он называется «будхи». Это – рябь, волны и мусор на поверхности океана.

Вторая составляющая ума на санскрите называется «читта» – чистый ра­зум. Это сама вода, глубина, толща. Ее не видно из-за будхи – поверхностных игр разума, мусора ряби и волн, но именно она – источник творения. Будхи не может создавать новое. Максимум, на что он способен – создание химер, перестановка местами кирпичиков лего. Из читты приходят все откровения, озарения и новые идеи. Когда мы сталкиваемся с каким-либо предметом или явлением впервые, то пытаемся уяснить, что же это такое, то есть, используем читту для создания внут­ренней модели. И сразу же будхи включает эту модель в свою базу данных – свой реестр игрушек. Три двери с тремя ключами, о которых мы говорили выше, есть не что иное, как способ погружения в читту.

Читта – наш внутренний источник энергии и блаженства. Включая будхи – подвергая что-либо анализу – мы убиваем это «что-то». Забудьте, что пламя ко­стра – экзотермическая реакция окисления углерода растительного происхожде­ния, и просто смотрите на угли.

Третья часть ума на санскрите называется «манас». Благодаря манасу, у собаки рождаются щенки, а не котята, новорожденный котенок уже умеет вылизы­ваться, а, научившись ездить на велосипеде, мы уже никогда не сможем разу­читься. Манас позволяет нам сжать пальцы в кулак, не задумываясь о том, как это сделать, и держать равновесие при ходьбе. Но трогать его мы пока не будем.

Вспоминаю один случай, произошедший еще до знакомства с йогой. Был у нас родственник, мне он приходился племянником моей бабушки. Звали его Олег, или просто Алик, и был он старше меня лет, эдак, на десять. Таких, как он, обычно называют дурачками. Он не понимал, казалось бы, самых простых вещей, но все­гда улыбался и никогда не хворал. Другими словами, у него было мало будхи. И когда случилось стандартное горе – мама Алика умерла, я был делегирован от нашей семьи на похороны. Стояло лето, но было очень сыро, дождливо, ветрено и холодно. Мы ехали в автобусе с черной полосой, я уныло глядел в окно и ждал двух вещей: чтобы поскорей выглянуло Солнце, и чтобы побыстрее закончилась горестная процедура. На второе я повлиять никак не мог, но на первое!.. Я явст­венно представил, как горячие солнечные лучи бьют сквозь окна автобуса и зали­вают все пространство мелкой золотой пылью. И тут раздался радостный Аликов возглас: «Солнышко!». Но на него никто не отреагировал, сказано – дурачок…

В школе йоги, попав на благодатную почву, семена способности работать «в прямом эфире» дали дружные всходы. Во время занятий такие номера не про­ходили – создаваемое группой сильное поле подавляло мои жалкие потуги. Но однажды мы выехали далеко за город на природу, славно провели там время и отправились в обратный путь к ближайшей станции электрички. Я двигался замы­кающим, глазел по сторонам и был в приподнятом настроении. Сама по себе вдруг возникла мысль: «Сейчас бы подкрепиться!». Первое, что пришло в голову – вареники с картошкой, со шкварками и луком. Я стал распространять запах вокруг себя. Через несколько секунд ближайший ко мне парень произнес, ни к кому не обращаясь: «Село уже близко!». «Да!», – подтвердил второй, «И там едят варе­ники…». «Со шкварками!», – громко сглотнув слюну, отозвался третий.

VI

В школе Стаценко существовало направление, особенно привлекающее мое внимание и возбуждающее жгучий интерес. Оно называлось целительством. Эта дисциплина преподавалась отдельно от остальных, только студентам акаде­мии и, как правило, только имеющим медицинское образование. Я не был студен­том, я просто посещал курсы Файнера, и, тем более, я не был даже медбратом. Но мне так хотелось научиться этому таинству, что я, нарушая половину из две­надцати наших законов, постоянно со­вал свой нос, куда нельзя. Но в итоге мне представился случай. Один из подаю­щих большие надежды курсантов – кстати, тоже не врач, а слесарь-заточник – вы­хлопотал у начальства разрешение само­лично обучать меня этому тонкому искус­ству. Его звали Виктор Лихтерман.

Витя был на пять лет старше меня, прям в об­хождении, настойчив в труде, спортивен, и во всем, что касалось личного становления, безжалостен к себе. Эти качества он проявил и в отношении меня. Он был слесарем и одновременно бегу­ном-стайе­ром. Для меня он сделал исключение, и заменил бег спортивной ходь­бой. К примеру, перед началом каж­дого урока мы уезжали в Змиев, а оттуда шли пеш­ком в лес, начинающийся у поселка Задонецкое. А после занятий так же воз­вращались обратно.

А еще Витя ненавязчиво, но твердо настаи­вал, на том, чтобы я сбрил бо­роду. Идеология Стаценко ут­верждала, что борода – это сигнал для «высших сил», символизирующий официальный отказ от ду­хов­ного развития, хотя бо́роды, как у христианских священников, так и у ортодоксальных иудеев гово­рили об об­ратном. Бороду свою я любил. Она поя­вилась у меня в восемьдесят четвертом году на отдыхе в Лазаревском и по воз­вращении домой была оставлена по на­стоянию дочери Татьяны – больно уж она ей понравилась. А тут – на тебе! Но – со своим уставом в чужой монастырь со­ваться не стоит – в один прекрасный день я ее тщательно удалил ножницами, а затем безопасной бритвой, умыл щеки и шею одеколоном (А-а-а-а!!!) и перестал узнавать себя в зеркале. Но «высшие силы» не приняли мою жертву, о чем крас­норечиво дали знать, наградив меня зубной бо­лью. Заболели сразу все зубы, вернее, это была не боль, а жуткая ломота. Я об­мотал подбородок шарфом – прошло. Снял шарф – опять заломило (это в конце мая-то!). Ага, вот в чем дело: мои зубы, особенно нижние, привыкли к тепличным условиям, и ни за что не хо­тели закаляться. Ура! У меня появилась веская при­чина опять отрастить бороду! Витя, извини; высшие силы, спасибо!

К этому времени я уже и сам начал набивать себе шишки на тернистом пути духовного целительства. Первый мой эксперимент состоялся на третий день по­сле первого занятия у Файнера. Рита, супруга моего тогдашнего директора как-то пожаловалась на сильные боли в спине, я в порыве энтузиазма заставил ее лечь на кушетку лицом вниз и принялся совершать над ее спиной пассы руками, анало­гичные тем, какие я видел у Володи. Полчаса я мысленно что-то разглаживал и разравнивал, наполнял энергией и здоровьем, как я это понимал. Боль в спине прошла на много лет, но меня самого через пару минут скрутило так, что я не мог ни дохнуть, ни охнуть. Положение спас выпитый на двоих с самим директором, Володей Романовым литр хорошей водки.

Однажды я задал Вите вопрос, как влияет та энергия, учение о которой яв­ляется одним из трех китов системы Стаценко, на материальные неживые объ­екты? И влияет ли вообще? Мы убедились, что ею можно, например, зарядить воду, и люди, впоследствии дегустирующие вкус этой воды, стопроцентно отме­чают его изменение по отношению к вкусу контрольной, необработанной порции. Вода после зарядки субъективно становится малость кисловатой, более прохлад­ной и чуточку как бы газированной. То же происходит и с водой, освященной в праздник Крещения Господня. Но анализы не регистрируют изменений ее физико-химических свойств. Витя не знал, что сказать и обратился за консультацией к своим наставникам. Те тоже развели руками.

В те годы слово «экстрасенс» было окружено ореолом мистической славы, хотя никто отчетливо не представлял, что же оно означает. Для многих оно было синонимом слова «колдун», но были и другие версии. Однажды хороший знако­мый по имени Сережа пригласил меня на день рождения. Переступив порог, я об­ратил внимание, что остальные гости сразу стали проявлять к моей особе повы­шенный интерес. Особенно, это касалось женщин. После нескольких рюмок водки, во время первого перекура, они обступили меня со всех сторон и принялись зада­вать, мягко говоря, странные вопросы. Потом выяснилось: не понимая смысла слова «экстрасенс», они восприняли его, как «электросекс»…

Надо отдать Сереже должное: он с удовольствием участвовал в моих экс­периментах, и его нисколько не смущала роль подопытного кролика. Однажды он попросил: «Покажи, как действует энергетический удар!». И мы договорились, что в некое условленное время он будет находиться дома и просто лежать на тахте. Я попробую совершить энергетический удар, а потом мы созвонимся.

За час до означенного события я от души крутанул несколько асан, и, когда решил, что достаточно зарядился, мысленно слепил ярко светящийся плотный голубоватый комок и метнул его в лоб мысленному образу напарника. Подумал: «Через пару минут по­звоню и, если он ничего не почувствовал, то попробуем еще разок». Я протянул руку к телефону, но тот зазвонил первым. На другом конце провода Сережина жена Оля испуганно закричала: «Сережа упал со стула и поте­рял сознание!». Долго не раздумывая, я бросился к ним. К моему приходу бедо­лага уже пришел в себя, но был бледен и напуган. Выяснилось, что в условный момент он не лег на тахту, а, на секундочку забыв о нашей договоренности, при­сел на табурет в кухне.

Я старался не подавать виду, но меня всего распирало от гордости: «А вот, как я могу!».

Несколько дней спустя я опять зашел к Сереже. Он встретил меня словами: «Извини, тут ко мне должны зайти… Водку будешь пить?». Нет, – отвечаю – Давай решим во­прос, ради которого я пришел, и я сразу удалюсь. Пока Серега суетился между двумя гостями, на столе появилась бутылка водки, и я из озорства и от не­чего де­лать, тихонько принялся ее заряжать тем же ярко-голубым светом. Через десять минут мой вопрос был решен, и я предложил: «Ну, вы выпейте, по­курим, и я пойду». Хозяин откупорил бутылку, наполнил две рюмки, ребята по-мо­лодецки опрокинули их содержимое в себя и – остались стоять с раскрытыми ртами, глядя друг на друга. Еще ничего не поняв, Сережа налил еще по одной, молодцы вы­пили повторно – и опять застыли в не­доумении. И только когда я, не выдержав, прыснул со смеху до Сережи дошло: «Это твои штучки! И что мы те­перь будем делать?». «Ничего» – говорю – «Спирт-то никуда не делся. Вас обяза­тельно раз­везет, но только чуть попозже». Так и вышло: хмель накатил на них ми­нут через пятнадцать, и он оказался гораздо сильнее обыч­ного.

Я до сих пор не знаю, чем на самом деле является энергия, о которой я по­вествую. Способность ее ощущать, однажды появившись, осталась со мной на­всегда. Проследить, откуда она берется, не представляется возможным, она воз­никает ниоткуда и, если не совершать каких-либо мысленных действий, уходит в никуда. Лично я ощущаю ее, как некую наэлектризованность, будто волосы на теле становятся дыбом. Но это иллюзия, на самом деле они остаются неподвиж­ными. «Электричество» мягко струится по телу и внутри него, по вполне опреде­ленным траекториям, называемым каналами. В местах пересечения каналов «звенят» чистыми приятными звуками энергетические центры – чакры. Их описа­ние можно найти в любой книжке по йоге. Процесс пребывания в потоке вызывает на­слаждение и тихий восторг, успокаивает психику, делает восприятие более яс­ным и четким. При этом даже перед открытыми глазами могут появляться краси­вые цветовые пятна. Появление каждого сопровождается ощущением теплого лас­ко­вого обволакивания всего тела.

Мне думается, что цвет пятна – это и есть цвет энергии, о которой говорил Стаценко и инструкторы его школы. Во всяком случае, когда занимаешься по предлагаемой ими методике – а иной раз достаточно просто вспомнить о школе, как появляется ее цвет. При самостоятельных изысках я чаще купаюсь в беспо­добно-зеленом потоке: думаю, это цвет моей ауры. Наверное, поэтому он мне нравится больше – будто смотришь снизу на освещаемый ярким Солнцем лист каштана или винограда. В церкви присутствует золотистый – более желтый, чем солнечный. Примерно такой цвет вызывают попавшие на зажженную газовую конфорку крупинки поваренной соли. Активные состояния дают оттенки оранже­вого, с ростом агрессивности все более становящиеся красным.

VII

Всю группу волновал вопрос: что такое «постановка на путь», какие она дает выгоды и – а куда деваться – какие накладывает ограничения? По группе бродили самые невероятные слухи, но достоверной информации было мало. Во-первых, все знали, что на путь может поставить только Учитель, а во-вторых, то, что с пути нельзя уйти. Попытки что-то разузнать у Файнера не добавили ясности. Он отве­чал так туманно и загадочно, что нас все более разбирали в равных пропор­циях страх и любопытство.

И вот, однажды свершилось! Володя пришел на занятия и торжественно объявил, что после их окончания он сам сможет поставить всех желающих на путь. Это, мол, разрешил Учитель. Воодушевленная группа, нельзя сказать, что занималась – она неистовствовала. Это, конечно, ой, как нездорово! Проявлять бешеный темперамент при выполнении йоговских асан – рисковать самому себе сломать или повывихивать руки, ноги, или шею. Или все вместе. Но Бог дал, все обошлось (Как выяснилось назавтра, обошлось не все и не у всех, но сейчас не об этом). После окончания гимнастики все замерли на своих ковриках и преврати­лись в одно большое ухо.

После краткой речи, смысл которой сводился к тому, что постановка на путь – вещь серьезная, и если кто-нибудь боится, или не считает это необходимым для себя, то лучше пусть удалится, Володя сделал паузу и многозначительно оглядел каждого по очереди. Почти все отводили глаза, и это больше смахивало на роди­тельский допрос на тему: «Кто засунул кошку в мусоропровод?». Выдержав паузу, Володя приступил к священнодействию.

В постановке на путь не было никаких клятв, договоров и обещаний, никто никому не ставил условий, мы просто ждали чуда. И чудо пришло – каждому свое. Например, мне – в образе моего дедушки по материнской линии. Он появился пе­ред моими глазами в то мгновение, когда Володя начал рассказывать о том, что у каждого из нас есть духовный родитель, и это обязательно либо один из дедушек, либо одна из бабушек. И о том, что совершенно неважно, жив ли он в данный мо­мент, а также был ли когда-нибудь непосредственный с ним контакт. «Нам только кажется, что мы существуем сами по себе, – утверждал наш наставник, – на са­мом деле каждый из нас включен в мощную энергетическую ячейку, каковой явля­ется его род. И духовный родитель – лишь зона контакта с этой ячейкой».

Для меня все это было в диковинку, и я просто сидел и внимал. Но кое у кого из группы тут же появилось желание спорить. Возмутители спокойствия ссы­лались на христианскую трактовку, полагающую, что духовный родитель это крестный отец, и, возможно мать. Да и то – они могут называться таковыми только в случае, если целенаправленно наставляют своего крестника на путь истинный. Володя, хоть и был хорошим инструктором, но командирская железа у него отсут­ствовала напрочь. Я поймал его просящий помощи взгляд и понял, что пора вме­шаться. Но от волнения у меня вдруг запершило в горле, и вместо того, чтобы громко и отчетливо призвать присутствующих к порядку, я что-то хрипло и нераз­борчиво каркнул. И это подействовало. Кто-то даже переспросил: «Что?». И пока я раздумывал, как лучше ответить, Володя опять взял инициативу в свои руки. Он объяснил, что в йоге духовная связь людей гораздо прочнее, чем в религиозных системах, и что мы сами скоро в этом убедимся.

– Вот попробуйте мысленно вызвать образ каждого из четырех претенден­тов и задать ему вопрос: «Ты мой духовный родитель?».

– А я уже знаю, кто! – выкрикнул я!

– Никому об этом не говорите, – встрепенулся Володя – Но мне можно… Сейчас проверим.

Он подошел и приблизил свое ухо к моему рту.

– Дедушка по маме, – сказал я в это ухо как можно более тихим шепотом.

Володя, как по команде: «Freeze!», на мгновение застыл, потом оттаял и кивнул. Я гордо огляделся по сторонам.

– Ваша задача, – продолжал Володя, – установить с ним устойчивую связь. Попрактикуйтесь, как будут выглядеть «да», или «нет». У кого-то, к примеру, «да» зазвенит в левом ухе, а «нет» в правом. У кого-то где-то зачешется… Короче, пробуйте, экспериментируйте и советуйтесь со мной. Поздравляю от лица Школы! С этой минуты вас начинают сознательно вести по жизни!

И нас повели по жизни, да еще как повели! Мы с нетерпением ждали, когда наступит следующий четверг – день занятий, и при встрече Володя сразу понял, что вместо суставной гимнастики будет вечер вопросов-ответов. Основная жа­лоба – головная боль. Лично у меня голова болела крайне редко, и я этим страшно гордился. Но добрая половина группы сразу набросилась на наставника с претензиями: мол, кому нужно такое духовное развитие?! Все оказалась до­нельзя просто: народ принялся задавать вопросы, на которые невозможно отве­тить «да», или «нет». Например: «Скоро ли приедет автобус, а то я на работу опаздываю?», или: «Кем я был в предыдущих жизнях?». Были и такие: «Где это вчера шлялся мой ненаглядный?», или: «Интересно, где это Нинка себе такого хахаля ото­рвала?». Было одно исключение: одной девице на вопрос: «Почему я такая дура?» духовный родитель ответил: «Да!» и, я подозреваю, что при этом он ук­радкой тихо вздохнул.

По Володиному мнению, у нас все шло в штатном режиме, и те, кто нала­дили диалог с предками, могут переходить к следующему этапу. Он отозвал пяте­рых, в том числе, и меня, в сторонку и предложил попробовать взглянуть через макушку вверх над собой. Для верности, я закрыл глаза и попробовал мысленно глянуть сквозь собственную макушку. Очень странное и немного жуткое ощуще­ние! Но главное, я увидел! Над моей макушкой, на высоте примерно полметра, го­ловой вниз висел еще один человек. Это выглядело так, будто я отражался в под­вешенном над головой большом вогнутом зеркале.

– Человек вверх тормашками! – вырвалось у меня.

– Ш-ш-ш! Отозвался Володя. – Спокойнее. Это ваша вторая половина, аст­ральный двойник. У него, кстати, тоже есть чакры, и они расположены тоже на­оборот – Сахас­рара внизу, Муладхара вверху. Теперь, когда будете делать лю­бые упражнения, проводите энергию и через них. И – я знаю, Вы экспериментатор – так вот: не пы­тайтесь его поворачивать, наклонять и прочее. Накрутите такого – никакой психи­атр не раскрутит. У меня сразу же пропала охота его наклонять и поворачивать, равно, как и отрывать от себя или чесать у него за ухом.

– Вскоре вам придется менять себе и ему чакры, – вдруг добавил Володя. Для меня это прозвучало, как: «Скоро вам предстоит прыгнуть с парашютом», и я первый раз подумал: «А может, пошло́ все это на фиг?». Но любопытство, как вы сами понимаете, взяло верх.

В самом начале нашего знакомства Володя известил группу о существова­нии неких, известных только йогам, двенадцати природных законов. Причем, за­коны эти хитры, их нельзя нарушить, но можно выполнять либо так, как они сфор­мулированы – это называлось «по-белому», либо наоборот – это «по-черному». Наша задача заключалась в том, чтобы, наблюдая за собой в различных жизнен­ных ситуациях, определить, во-первых, какой закон данная ситуация иллюстри­рует. А во-вторых, в каком варианте каждому из нас психологически комфортнее было бы этот закон выполнить – в прямом, или противоположном? При этом нормы морали и юридические законы брать в расчет не следовало. Звучали эти законы так:

– тебе надо – ты и делай;

– не просят – не лезь;

– везде и всегда спрашивай разрешения;

– не мешай никому;

– не передавай информацию, не сделав ее своим опытом;

– не осуждай, не критикуй;

– не обещай, пообещал – сделай;

– в просьбе не отказывай;

– не западай;

– не ставь цели;

– живи счастливым настоящим, а не прошлым и будущим;

– у природы нет плохой погоды.

Набрав определенную личную статистику, каждый имел возможность кос­венным способом определить, какой закон на какую чакру действует, и какова ус­ловная ориентация каждой из них – «черная», или «белая».

Согласно учению Школы, каждый человек рассчитан на получение своей энергии прямо из тонких уровней космоса. Тот, кто ведет себя по-белому, раздает ее другим и получает дополнительную порцию. Что-то вроде: «энергия – отдача – энергия со штри­хом». Человек, веду­щий себя по-черному, большей частью полу­чает энергию от других людей. Это потому, что у большинства из нас есть и чер­ные, и белые ча­кры в разных сочета­ниях. А, кроме того, как видно из формулиро­вок, в современ­ном обществе приветст­вуются и воспитываются именно черные варианты пове­дения, маскируемые воспитанием, этикой и правилами хорошего тона. Еще один интересный момент: законы надлежит применять только к себе. Например, тебя кто-то о чем-то попросит («в просьбе не отказывай»), а ты ему: «Тебе надо – ты и делай!». Такой вариант не годится.

В принципе, это ни для кого не новость, все эти теории подробно изложены в специальной литературе и выложены на соответствующих сайтах. Оригиналь­ная идея Стаценко заключалась в разработке, так называемой, «серой» линии по­ведения, имеющей свои преимущества. Но ее реализация становится возможной только тогда, когда в «батарейном отсеке» все «батарейки» ориентированы в одну сторону. Естественно, Учитель разработал также и методику изменения ори­ен­тации чакр. При прочих равных условиях это автоматически давало заметный прирост энергии и улучшение здоровья. Таковой была одна из основных идей Школы русской йоги гуру Ар Сантема в девяностых года двадцатого века.

Некоторые законы не препятствовали ведению бизнеса в реальных усло­виях, но иные являлись камнями преткновения, непреодолимой преградой для ак­тивных действий. Как, скажите, можно предпринимать что-нибудь, не ставя цели? Или никому не отказывать ни в каких просьбах? И при этом никому не мешать и у всех спрашивать разрешения?

После недолгих, но мучительных терзаний, я решил пожертвовать мещан­ским благополучием ради духовного роста. Тем более что набранные мной сразу четыре группы оказались весьма многочисленными, а их члены – платежеспособ­ными.

Изучение этих странных природных законов часто ставило нас в тупик, вводя в конфликт с привычными представлениями о добре и зле, потому, что мы были убеждены, что «белое» и «хорошее» – синонимы, равно как и «черное» и «пло­хое». Но оказалось, что все не так просто.

– Владимир Михайлович! Что же это получается? Человеку стало плохо, он упал на улице, и если я обойду его и пойду дальше, это будет по-белому?

– Да!

– А если я закричу: «Эй, вызовите кто-нибудь скорую помощь! Ну, что вы стоите, как истуканы? Видите, человеку плохо!», то это – по-черному?

– Совершенно верно!

– А если я ввязываюсь в драку, защищая девушку, на которую напали хули­ганы, то это тоже по-черному?

– Ну, вы же все прекрасно сами понимаете!

– Я не могу с этим согласиться!

– Это тоже по-черному…

– Так, что же мне делать?

– Во-первых, кто вас заставляет всегда вести себя по-белому? Во-вторых, эти за­коны никого ни к чему не принуждают. В-третьих, во избежание социальных кон­фликтов и проблем с совестью нам предстоит выработать, так называемое, серое поведение. Но это в будущем. А сейчас – я же говорил – просто наблю­дайте, на­бирайтесь опыта.

Получалась прелюбопытная картинка. На кухне дверца шкафчика висит на одной петле, а глава семьи занят своими делами с друзьями – это по-белому. Жена не выдерживает: «Коля, сколько можно тебя просить? Почини, наконец, шкафчик!» – это по-черному. Все начало становиться с ног на голову!

В Школе также существовали присущие только ей одной, специфические правила. Например, Школа не рекомендовала говорить: «Здравствуйте», но лучше: «Привет», «Доброе утро», «Добрый день» и «Добрый вечер». Она объяс­няла это тем, что слово «здравствуйте» обладает магическими свойствами (по-восточному, является мантрой), и, сказав его кому-нибудь, мы тем самым отдаем ему свою энергию. Или, скажем, совет Геннадия Григорьевича не употреблять в пищу яйца и икру, которые, якобы, препятствуют открытию третьего глаза. Был крест Шивананды и паста его имени, были двенадцать – а позднее тридцать три – солнечные мантры.

Еще у нас были комплекс-танец «Поклонение Солнцу» («Сурья Намаскар»), храмовая гимнастика и комплекс упражнений для продления жизни «Око возрож­дения». Сейчас это все есть в Интернете и ни для кого не является тайной. Школа, как живое существо росло, развивалось и набиралось сил, и мы чувство­вали это, и мы были этим счастливы.

VIII

Разбираться с тем, какой закон на какую чакру действует, и какая чакра за что пси­хологически отвечает, оказалось весело и занятно. Чакры взаимодейст­вуют друг с другом (примерно, как батарейки в фонарике) и с чакрами других лю­дей, животных и энергетическими полями природных явлений. Все это очень по­хоже на электромагнитные взаимодействия. Чакры могут возбуждать и подавлять другие чакры – свои и чужие, они могут входить в резонанс и самовозбуждаться – наподобие светового пучка в лазерном кристалле. Эффект от этого получается ошеломляющий – прямо, как в фантастических фильмах, когда два персонажа ду­басят друг друга разными энергетическими штуками. Оказывается, такое нередко происходит и в нашей реальности – разе что, энергии эти никто не видит. Ну, или почти никто…

Период «астральных драк» проходит каждый, кто всерьез соприкасается с тонкими мирами. Не был исключением и я. Ведь, как было раньше: занемоглось – ну там, хандра, вялость, упадок сил, ничего не хочется, все раздражает, тяжелая голова. Выпил таблетку, принял душ, помассировал виски, вздремнул, поругался с женой (соседом, начальником, продавщицей, гаишником). Глядишь, хандра-то и прошла. Теперь все стало хитрее. Садишься и начинаешь перебирать в уме всех, кто может быть тобой недоволен. Подумал о каком-то знакомом – и, глядишь, вдруг попустило. Чем же он недоволен? Ах, да! Он ждет обещанного звонка, а я совсем о нем забыл. На все отношения к тебе реагируют твои органы, равно, как и на твое отношение к кому-нибудь.

По мере того, как мы все больше и больше «йожились», сама собой возрас­тала наша сенсорность. Мы начинали чувствовать спиной чужие взгляды, преду­гадывать, кто из собеседников что скажет, отличать фальшь от искренности, чув­ствовать, кто тобой доволен, а кому ты неприятен. И началось…

Сделалось однажды мне как-то не по себе. Вроде бы, ничего не болит, а просто как-то тошно. И показалось мне, что все дело в одном несимпатичном парне, который тоже посещал наши йоговские занятия. Бывают же люди – для всех приятные, или для всех неприятные. Этот был для всех неприятным. Бывает, минуту с кем-нибудь поговоришь, и появляется ощущение, что ты ему что-то дол­жен. И хочется побыстрее распрощаться, и как-то неловко. Этот был как раз та­ким. Он тихо и глубоко завидовал всем и тихо всех ненавидел. У него не было своего дома, постоянной работы, девушки, хорошей одежды, автомобиля – ко­роче, ничего. Стоило ему появиться в чьем-нибудь доме, как там почти сразу слу­чалась неприятность – что-то скисало, портилось, перегорало, разбивалось и рвалось, хозяева начинали ссориться друг с другом из-за совершеннейших пустя­ков. У меня же было все, и он считался другом семьи. Вернее он сам себе при­своил это почетное звание, а у меня все время не поворачивался язык куда-ни­будь от души его послать.

Короче, обнаружил я его «на связи», и сделал то, что, как нас учили, полага­ется делать в таких случаях: мысленно вежливо попросил удалиться, отключиться и оставить меня в покое. Ух, как мне стало хорошо! Я занялся своими делами, но вскоре почувствовал, что меня опять «пригрузило».

– Сколько же это может продолжаться? – возопил я мысленно, сделал не­сколько асан, набрал энергии, слепил ее в плотный ком, и ка-ак звезданул его в лоб – естественно мысленно! Опять отлегло. Радость оказалась недолгой, через пару минут у меня вдруг все поплыло перед глазами, зазвенело в ушах и бросило в холодный пот. – Ах, так?! Сейчас я устрою тебе дуэль альтиста Данилова с де­моном Кармадоном! Разозлившись не на шутку, я подготовился более основа­тельно, и хладнокровно и расчетливо показал ему, где раки зимуют. Следующее затишье было более долгим, не менее получаса. Затем раздался его ответный залп. Из кухонного смесителя с треском ударила молния, меня здорово дернуло, будто настоящим электричеством, а содержимое картонного коробка, бывшее до этого одним квадратным метром узорного итальянского кафеля, превратилось в керамическое крошево. Из ванной комнаты выскочил укладывающий плитку мас­тер и закричал: «Володя, что-то неладно, у тебя в ванной где-то короткое замыка­ние! Меня ударило током прямо по воздуху!». «Не одного тебя», – говорю, – «Вон, чё с плиткой сделалось!». Решив, что дуэль ничего хорошего не принесет, я по­звонил Файнеру. Тот оказался дома, и в ответ на мои сбивчивые жалобы, тихо сказал: «Владимир Николаевич, успокойтесь. Эти вопросы решаются не так…» – и замолчал, было слышно только его дыхание. Я ждал. Вдруг во всей квартире и у меня в голове стало тихо, чисто и пусто – как будто все, что только что случилось, было странным сном. «Вот и все», – продолжил Володя. – И не трогайте его больше, а сам он будет наказан.

– Как?

– Не знаю.

– Кем?

– Не мной… Вам это еще рано знать…

Опять это «еще рано»! Моя ярость сменилось любопытством. Обернувшись, я увидел стоящего рядом плиточника с отвисшей челюстью, и понял, что в этот день одним адептом йоги стало больше.

На очередное занятие мой оппонент пришел тихий, весь в ушибах и ссади­нах. Я, было, собрался подойти к нему – пособолезновать, а еще больше – полю­бопытствовать, но наткнулся, как на прозрачную перегородку, на взгляд Файнера. Он тихонько покачал головой: мол, не стоит.

Любой сведущий человек объяснит вам, что это был контакт с обычным энергетическим вампиром, каких довольно много. Практически никто из них не знает, что он – вампир, а если и знает, то не сможет объяснить, почему он таков. Когда-то Александр Дольский пропел:

…Когда по взгляду и по вздоху

Поймешь, что сделалось с душой,

Когда тебе с другими плохо,

А им с тобою хорошо.

Собственно, это и есть «вампирский лакмус». Если тебе с кем-то плохо – значит, он берет у тебя энергию (или вы тянете ее друг из друга); если хорошо – ты берешь у него (или вы отдаете ее друг другу). Это совершенно естественные процессы.

Забавно, но однажды Файнер принял за вампира и меня. Он тогда в шутку рассказал своему инструктору, будущему известному учителю йоги, о моем неук­ротимом любопытстве. А тот возьми и брякни, также в шутку: «Дык, он же вампир, вот он с тебя энергию и тянет!». Володя принял встречную шутку за чистую мо­нету, и вот, что вышло.

Иду я это, значит, по проспекту Ленина, ныне – Науки, и издалека замечаю Владимира Михайловича, двигающегося навстречу духовной походкой. Духовной – это значит, что ум его витает в каких-то эмпиреях, а тело, глядящее прямо пе­ред собой, но не видящее ничего, бредет с блаженной улыбкой, само не зная, куда. Мы поравнялись, меня он, конечно же, не заметил, и я отважился его оклик­нуть. Блаженная улыбка враз превратилась в какую-то гримасу, и он почему-то ог­ляделся. Но бежать было некуда, я, широко улыбаясь, двигался к нему, и встреча сделалась неминуемой. Я расценил его реакцию, как выражение досады: он шел, никого не трогал, порхал среди каких-то хрустальных миров, и тут – бац! – поя­вился я и все испортил. Но желание поговорить было слишком сильным, и, делая вид, что не замечаю его кислой физиономии, я пожал привычно вялую руку и ос­ведомился, как далеко он держит путь. Естественно, он не знал, он даже не сразу понял, где мы находимся. Для него это было нормальным явлением. Он без энту­зиазма принял предложение пойти в нужную для меня сторону, и я пошел в атаку. «Владимир Михайлович, скажите то, скажите это… А почему?.. А как?..». Он начал отвечать, увлекся сам, я получил очень много пищи для дальнейших размышле­ний и новых экспериментов. И тогда, переводя дух, я произнес фразу, сразившую его наповал: «Владимир Михайлович, как с Вами интересно и хо­рошо!». Файнер сделался бледным, потом зеленым, почти невнятно пролепетал: «Я вспомнил: меня ждут!», выскочил чуть ли не на проезжую часть, проголосовал, и через де­сять секунд его умчало в неизвестном направлении такси.

Когда мы, спустя без малого тридцать лет, смеясь, вспоминали эту историю, он поведал о когда-то поставленном мне диагнозе, и мы не удержались и немного перемыли косточки ее виновнику – будущему известному американскому учителю Свами Матхара, тогда еще инструктору Харьковской академии йога, Леониду Ми­хайловичу Беленицкому.

Но бывали случаи и посерьезнее. Тот, о котором я хочу сейчас рассказать, произошел в те же годы. Было лето, и был разгар рабочего дня. После сытного обеда я стоял у входа в подъезд, где на третьем этаже находился офис нашей фирмы, предавался мечтам, курил и радовался жизни. Как вдруг: «Молодой чело­век, вы не подскажете, где здесь арка Дворца Труда?». Я повернулся на голос. Неподалеку от меня, наклонив голову так, чтобы не было видно лица, стояла женщина неопределенного возраста и внешности. Я ее толком даже не разглядел. Пресловутая арка находилась метрах в десяти от меня. Я показал рукой:

– Вот!

– Где?

– Да вот же!

– Ну, покажите!

Я подошел к ней, поднял руку, чтобы еще раз тыкнуть в арку пальцем, и по­чувствовал, как женщина тихонько берет меня за локоть. «Да вот же…», – я не окончил. Земля начала уходить из-под ног, в глазах потемнело, в ушах появился звон. «Хорошо», – произнесла незнакомка, и быстро засеменила в совсем другую сторону. В полуобморочном состоянии, шатаясь и ничего не соображая, я доп­лелся до офиса. В голове молотом стучала только одна фраза: «Как же так? Как же так?..», сердце билось неровно и с перебоями. Меня охватил страх. Но, по­хоже, мой ангел-хранитель не зря ел прану. В офисе, удобно развалившись в ко­жаном кресле, сидел мой хороший знакомый, Александр Яковлевич Раскин. По его словам, он просто шел мимо, но вдруг ему страшно захотелось встретиться со мной, посидеть, поболтать, попить кофе.

Александру Яковлевичу было за семьдесят. Он иногда приходил на наши за­нятия и порой даже пробовал выполнить какую-нибудь простенькую асану. Но ин­тересовали его не столько физические упражнения, сколько мистика в чистом виде. При нашем первом знакомстве он рассказал, как однажды к нему явился Архангел Михаил, вручил оружие и дал способность воевать с нечистой силой, и что теперь он христианин, хотя официально в церкви не крещенный. Он стал но­сить в карманах какие-то шарики, маятники на ниточках и прочие непонятные штучки, о которых особо не распространялся. Мы же воспринимали его рассказы весьма скептически.

Я поведал Раскину о своей беде, он посерьезнел и скомандовал: «Ложись!». Я рухнул на офисный диван, закрыл глаза и, похоже, отключился. Не знаю, сколько времени я пролежал в беспамятстве – наверное, не больше нескольких секунд. Первое, что, приходя в себя, я воспринял из внешнего мира, было непо­нятное бормотание, а через несколько мгновений удалось разлепить глаза и сквозь муть различить лицо Александра Яковлевича. Он стоял, наклонившись надо мной и держа в руке качающийся над моей головой маятник. Нечто, душив­шее меня изнутри, начало постепенно выползать наружу и таять, как сигаретный дым на сквозняке. В заключение Раскин, не переставая бормотать, сильно и резко дунул перед собой, и у меня внутри сделалось тепло и уютно.

IХ

В книжках чакры рисуют либо схематично, как кашу из кругов и многоугольни­ков, либо как цветы, но мне они виделись, как некие призрачные разноцветные медузы. А если уж сравнивать их с цветами, то желеобразными. Мне было осо­бенно удобно смотреть на них сверху вниз, либо снизу вверх.

Вот, я мысленно смотрю вниз. Старшее поколение хорошо помнит, как раньше печатались фотографии – в темноте, да при красном фонаре. Такой фо­нарь находится у всех нас в самой нижней точке туловища. Он светится бордо­вым, карминным, алым, рубино­вым, багровым и всеми их сочетаниями. Ни дать, ни взять – стоп сигнал! От него вверх по позвоночнику поднимается не физиче­ское, но явно ощути­мое тепло, и становится очень уютно сидеть вот так – со скрещенными ногами, прямой спиной и закрытыми глазами. Этот свет больше по­хож на нежное живое пламя, он колеблется, вибрирует и тихонько переливается. Он вздрагивает и немного вспыхивает, если вслух или мысленно произнести ман­тру-слог: «Лам-м-м-м!», а если делать это некоторое время, то это будет выгля­деть так, будто раздуваешь сказочный костер. Если ее просто мысленно потро­гать, она отзывается чем-то вроде гудящего колокольного звука, который бежит по телу, как электричество.

На санскрите этот цветок называется «Муладхара». Говорят, что у него че­тыре больших лепестка и много мелких. Те я не различал, но большие ощущал весьма явственно. Это наводит на размышления: что же вообще такое – эти ча­кры? Из чего они состоят и как работают? Потрогаешь ладошкой – ну, кто может это почувствовать – они податливые, но упругие. Похожие ощущения возникают, когда пытаешься сблизить одинаковыми полюсами два магнита – что-то явно со­противляется. В физическом пане, чакра – полевая структура. А еще, когда ее трогаешь, возникает лавина чувств и ассоциаций, потому что она – еще и овеще­ствленная информация… Ее главная функция – поддержание порядка всех уров­ней, от тончайших материй до белковых структур. Она уверена, что порядок есть неотъемлемое свойство бытия, хотя он и не всегда заметен. Муладхара с детства жаждет записать в себя все мыслимые и немыслимые взаимоотношения всего со всем, порядок всего.

Пятилетний Юрка, сынишка моего приятеля… Кошмар, ему сейчас уже со­рок пять!... Извините, отвлекся. Так вот, Юрка однажды начал приставать к папе с вопросом:

– Пап, а если муравей подерется с комаром, кто кого победит?

– Юра, они не дерутся, они почти никогда не встречаются. Муравей ползает по земле, а комар летает в воздухе…

– Ну, а если они встретятся?

– Да не встречаются они!

– Ну, если?!

– Тогда, скорее всего, муравей.

И Юрка успокоился.

Трехлетний Вовик выяснял у бабушки:

– Ба, а совочек, что ли, лопатин сын? А веник – швабрин?

– Как это?

– Ну, все́ же – дети и родители. Веник – швабрин сын?

– Ну, наверное… Да!

– (Задумчиво) Ага… Все сходится (Повернулся и пошел к себе).

У кого-то эти записи более полные, чем у других, и тогда часто получается вот что. Те, кто служили в армии, знают, что такое плац. Это площадка для строе­вой и физической подготовки. Командир вывел на плац три роты и дал команду маршировать. И тут ему в голову вдруг приходит мысль: «А почему все обяза­тельно должны идти в одном направлении?» и он командует: «Первая рота, нале-, вторая рота, напра-во, третья рота – на месте шагом марш!». Одна рота начинает обходить плац против часовой стрелки, другая – по часовой стрелке, третья то­пает между в центре между ними. Смотрит командир и радуется: «Вот красота, прямо как на параде!». Проходит мимо в этот момент другой начальник чином по­выше и фантазией победнее, смотрит на такую карусель, и глаза у него из орбит вылезают: «Какой кошмар, беспорядок!», и он, багровея, кричит: «А-а-а-тставить!!! Кто это придумал?!!!» Далее следует непереводимая игра армейских слов и вы­ражений. То, что один наблюдал, как гармонию более высокого порядка, другой воспринял как полный хаос.

Вечером накануне дня операции по поводу парапрок­тита, пациентка по те­лефону дает не терпящим возражений тоном ука­зания невестке: что куда поло­жить, насколько тщательно вымыть, где, как и что на даче в ее отсутствие поса­дить и т.п. Ее принципы незыблемы, ее привычки свя­щенны и вне подражания, она судит всех, а ее судить – Боже упаси! Вопрос: на­сколько окажется действен­ным хирургическое вмешательство?

В восточных философских системах принято рассматривать все сущее, как принадлежащее к мужскому, или женскому началам – «инь» или «ян». Так вот: Муладхара – мужская чакра, «ян». Поэтому неспроста Золушкина мачеха имеет мужские черты характера и… геморрой (конечно, если Муладхара у нее – белая).

Само собой разумеется, что в Муладхаре также записано, что верх должен быть вверху, а низ – внизу, и если, не приведи Господь, случится шторм на море или воздушная яма в полете, несоот­ветствие ожидаемого и ощущаемого за­ставит нас страдать головокружениями и желудочными спазмами. То же самое – и при потере внутренней психо­логической устойчивости. Вачовски6 были правы: ко­гда Нео7 воочию убедился в эфемерности мира, который он считал реальностью, его стошнило. Там же на почетном месте лежат Моисеевы скрижали и Иисусовы бла­женства, а скромненько ря­дом в уголке – наши собственные понятия, как надо жить; там же стремление быть, как все; там же приверженность традициям; там же – верность самому себе. Короче все то, что должно быть неизменно и непод­вижно.

Невыдуманная история о молодой супружеской паре. У обоих геморрой поя­вился после вступления в брак. Милые, любящие друг друга люди. Оба – един­ст­венные дети у своих роди­телей. У каждой из родительских семей были свои по­рядки: что, где в доме должно находиться; как, кто к кому должен относиться; как должны быть расстав­лены тарелки, запра­влены постели и т. д. Но молодые спра­вились с проблемой на ура: они, во-первых, не стали тыкать друг друга носом в «неряшливость», а во-вторых, просто договорились о новом порядке всех ве­щей в доме, включая ничтожные мелочи, и даже записали это. Буквально через пару дней прошли боли, а спустя месяц наступило полное выздоровление. Пикантная подробность: че­рез некоторое время дискомфорт в этом месте появился у часто при­ходящих к ним в гости родителей.

Любовь и ревность – единственные чувства, понимаемые всеми чакрами, но – каждой по-своему. Некогда, еще до всяких йог, у меня был голубой волнистый попугайчик Рома и серый, цвета мокрого асфальта, кот Леопольд. Леопольд был гораздо моложе, и когда он по неопытности сунул нос в Ромину клетку, тот пре­больно ущипнул его за усы. После этого еще долго кот не рисковал даже подхо­дить к клетке достаточно близко, и я не мог предположить, что когда-нибудь этот паритет будет нарушен. Однако природу не обманешь, и то, что неминуемо должно было случиться, однажды произошло. Придя домой, я обнаружил опроки­нутую и разломанную клетку, кота, забившегося в самый дальний угол, и растер­занного попугая на полу под столом. У малолетней дочери случилась истерика, а я, мгновенно впавший в гнев, извлек кота из его убежища, сунул в сумку и пом­чался к реке. Леопольд сначала сидел тихо, но, поняв, к чему идет дело, стал ис­тошно орать. Быстрый бег малость остудил мой пыл, мне стало жалко нашего лю­бимца, и я просто вытряхнул его из сумки в воду. Коты не любят плавать, но, слу­чись что, могут плыть долго и весьма быстро. Пока я спустился с моста, Леопольд был уже на суше, но взять в руки я его не смог. Так в одночасье семья лишилась сразу двоих объектов обожания.

Вы спросите, причем здесь Муладхара? Очень даже причем! Муладхарная лю­бовь – любовь через порядок. Любимый, нарушающий порядок, для нее перестает быть любимым. Вы когда-нибудь наказывали свое чадо за что-нибудь порванное, пролитое, разбитое и т.п? Ну, в общем, ясно…

Х

В течение месяца все члены группы определились со своими духовными родителями – а сделали они это быстро и дружно – и установили с ними более-менее устойчивую связь. И потому на очередной приезд Учителя Володя разре­шил пойти всем. Я вздохнул с облегчением и, помня, как в первый раз мне бук­вально до умопомрачения хотелось есть, запасся бутербродами и кофе. Потом, немного поколебавшись, взял еще пару аппетитных соленых огурцов. Я не хотел никому причинять беспокойство. Но так уж вышло, что их мощный запах, киловатт, эдак, на десять, свел с ума всех, сидящих вокруг меня в радиусе двадцати мет­ров. Потом я узнал, что при посещении лекции Учителя, сильное чувство голода появляется почти у всех и почти всегда. Судьба наградила нас бурчанием в жи­воте. Меня – за невольный соблазн, остальных – за неправильное выполнение закона: «Не западай».

Число желающих услышать речи Учителя оказалось заметно бо́льшим, чем в первый раз, но я приехал немного раньше объявленного времени и загодя занял понравившееся мне место, водрузив на него свою сумку. Я был уверен в ее безо­пасности, ибо один из главных провозглашаемых Школой тезисов был принцип особо высокой духовной чистоты и нравственности ее учеников. Я выходил во двор, курил, встречал знакомых и останавливался с ними поболтать, бродил по коридорам среди выставленных на продажу сувениров и всяких оккультных шту­чек в поисках чего-нибудь особо интересного. Но, вернувшись в зал, обнаружил, что мое место занято компанией молодых людей, равно как и соседние с ним си­дения. Мои вещи стояли рядом на полу. Я воззвал к их духовной чистоте и нрав­ственности, но получил в ответ порцию иронических замечаний, а один из них заявил, что мол, мы все – дети Земли, и что занимать места загодя – низко и не­достойно. В первую секунду я опешил, но быстро спустился на гражданский уро­вень – а надо сказать, я тогда был довольно вспыльчив – и объяснил дитю земли, что он может запросто получить сеанс свидания с мамочкой… Я был один, а их – всего четверо, и потому я одержал легкую победу. Дурная слава – тоже слава. Больше никто из йогов со мной никогда не спорил, а позже я узнал, что среди них распространились слухи о моей небывалой астральной крутизне. Специально я их не подтверждал, но и опровергать не собирался.

Геннадий Григорьевич рассказывал о Пути, первую часть которого – зна­комство со свои родом – мы уже начали проходить. Его суть оказалась предельно простой – ни много, ни мало – ускоренное приобретение поведенческого опыта во всех аспектах Бытия. Само бытие делилось на земные и космические уровни. Земных было девять, космических – двадцать шесть. Лично я был ошарашен этой громадностью плана и глубиной перспективы, но большинство восприняло эту информацию достаточно спокойно. А когда проползли слухи, что тот, кто стал на Путь, не умрет, пока не решит, что духовного развития с него достаточно, то во­обще все повеселели.

Я смотрел на Учителя и пытался понять: как получается, что какой-то чело­век начинает провозглашать не согласующиеся с общепринятыми истины, поль­зуется абсолютным доверием, собирает тысячные аудитории и превращает прак­тически всех приходящих в своих приверженцев и последователей? Для постсо­ветского пространства это было в диковину. Правда, до этого были «Аум Син­рике» и «Белое братство», но первое было слишком экзотическим, а второе – слишком одиозным для того, чтобы интеллигентный и здравомыслящий человек принял их учения за чистую монету.

«Аум Синрике» мы впервые услышали в конце восьмидесятых по радио, на московском канале «Маяк». Какой-то проповедник, плохо владеющий русским языком, что-то говорил о Евангелиях, перемежая, однако, свои речи буддийскими терминами. Получалась какая-то жуткая эклектика. Все это приправлялось прими­тивной музыкой, которую якобы написал просветленный учитель Секо Асахара. Лично я не знаю ни одного человека, который воспринял бы это всерьез. Но, как оказалось позднее, секта оказалась причастной к ряду убийств и похищений, а 20 марта 1995 года десять ее участников совершили террористический акт – газовую атаку в токийском метро с помощью отравляющего газа зарин. По оценочным данным, от деятельности «Аум Синрике» в СССР и России пострадало около 24000 человек, в Японии – 6600 человек. А еще есть достоверные сведения, что пресловутый Секо Асахара закупал в России оружие – от «Калашниковых» до вертолетов Ми-8, и даже пытался приобрести ядерную бомбу.

А потом мы увидели у себя в городе «белых братьев». Молодые люди, обернутые белыми простынями и с белыми шапочками на головах, зазывали про­хожих, уверяя, что вот-вот наступит конец света, и что спастись можно будет, только приняв их учение. Себя они называли «Белое братство ЮСМАЛОС», наот­рез отказываясь объяснять, что означает последнее слово. Они ходили по городу и везде расклеивали фотографии своей кумирши, некой Марии Дэви Христос, ко­торая заявила, что она «Мессия Эпохи Водолея и Матерь Мира». До этого же она была профессиональной журналисткой, а до того членом КПСС и инструктором Донецкого горкома комсомола, Мариной Мамоновой. Ее муж, дабы не отставать, также взял себе новое более звучное и загадочное имя «Юоан Свами» – Иоанн Святой, то есть, Иоанн Креститель. Ребята оказались скромняги – хоть куда. Кстати, не знаю, каким клеем пользовались их приверженцы, но он держал так крепко, а портреты они лепили так высоко, что те, постепенно выгорая, висели у всех на виду долгие годы. Сектанты убеждали народ в том, что время существо­вания человечества подходит к концу и именно сейчас необходимо всеми силами сопротивляться антихристу. Это сопротивление удастся только в том случае, если человек не станет получать образование, работать, участвовать в общественной жизни, держать дома электроаппаратуру, вступать в брак и заводить детей, чтобы не отдавать их потом антихристу. А вот, юсмалиане будут вести бесконечную жизнь в раю, который воцарится на земле. Потом стало известно, что Юоан Свами, бывший Юрий Кривоногов, при Советском союзе работал в секретной ла­боратории, изучавшей методы психического воздействия на большие группы лю­дей. Концовка этой истории вполне логична. В 1996 г. Цвигун была осуждена на четыре года колонии общего режима, администратор секты Иоанн-Петр Второй на пять лет, Кривоногов – на шесть. После освобождения из колонии и развода с Цвигун, Кривоногов отрекся от прошлого, перешел на фамилию новой жены – те­перь он Юрий Сильвестров, и в настоящее время работает в одном из универма­гов Киева.

Пятидесятники, Свидетели Иеговы и баптисты были более привычными. Моя бабушка была баптисткой, но она никого не запугивала, не уговаривала, а только молилась. Кстати, мы привыкли понимать секту, как религиозную группу, имеющую свое учение и свою практику, отличные от господствующей церкви или идеологии. Как «сектор» – часть целого. Но это не значит плохо.

Вообще, в лихие девяностые в стране, как тараканов, развелось полным-полно мошенников от духовности – магов, экстрасенсов, белых, черных и разно­цветных колдунов, потомственных ясновидящих, аватар и эманаций божеств, ду­ховных целителей и Бог весть, кого еще. Гуру Ар Сантему я верил – и не верил, но я верил Файнеру, потому что сам был свидетелем необъяснимых с точки зрения обычной логики событий, с ним связанных. А Файнер буквально молился на Ген­надия Григорьевича.

Володя иногда рассказывал потрясающие истории, связанные с его контак­тами с Учителем. Например, он поведал, что однажды у него случился стоматит, причем такой, что ни рта открыть, ни сказать, ни покушать, ни даже водички по­пить. Володя маялся, маялся, а затем взял, да и поехал в Москву к Геннадию Гри­горьевичу. Учитель уделил посетителю две минуты, и Володя, сбивчиво и нев­нятно пожаловался на свою хворь. Стаценко глянул на него, на мгновение приза­думался и изрек: «А чего вы хотели? Вы же думаете одно, говорите другое, а де­лаете третье!». Но этом аудиенция была закончена, и за Файнером захлопнулась входная дверь. Очутившись на лестничной клетке, он остановился, задумался и, как ему показалось, понял, в чем дело. Боль тут же начала утихать, и пока он доб­рался до вокзала, прошла совсем.

Иные из его рассказов удалось проверить. Например, Володя утверждал, что в день приезда Учителя всегда устанавливается ясная погода, невзирая на то, какой она была накануне. Я начал следить за этим сам. Подтверждаю. Также он уверял, что в день приезда Учителя в городе заметно уменьшается количество преступлений. Проверено через знакомых в управлении внутренних дел. И эта сентенция оказалась правдивой. Гуру Ар Сантем – Геннадий Григорьевич Ста­ценко – оказался самой большой загадкой из всех, кого мне доводилось встре­чать.

ХI

Свадхистхана. У мужчин она расположена в основании пениса – «пестика цветка любви», у женщин – ну, понятно… Оттуда, слегка пульсируя и перелива­ясь, лучится неподражаемый кораллово-мандариново-тыквенно-янтарно-морков­ный свет. При соитии, Свадхистханы партнеров соприкасаются и взаимно прони­кают друг в друга. Если обе белые – неминуем совме­стный полет сквозь беско­нечное чувство счастья, если обе черные – тоже не­плохо. Партнеры, сами того не ведая, будут соревноваться друг с другом, пре­вращая отношения в игру. Если разные – черная будет пить из белой все соки. Здесь два варианта продолжения: либо разрыв, либо болезнь.

Количество ее «лепестков» – 6, ман­тра: «Вам!», чакра олицетворяет жен­ское начало – «инь». Если Муладхара призывает к стабильности, «быть как все», то Свадхистхана побуждает выделяться. Это одна из классических двойственно­стей человеческой психики. Глядя на этот огненный тандем, можно наблюдать, как он порождает, так называемую, «программу тусовки». Это дело их рук… Или что там у них есть? Ну да, их лепестков! Тусовка, или по науке, собрание по инте­ресам, может быль любой, и только она удовлетворяет два противоположных уст­ремления. В тусовке ты – как все, и в то же время, можешь выделиться из общей массы себе подобных. Дискотека и научный симпозиум, группа фанатов «Динамо» и бродящие по городу кришнаиты – это, в первую очередь, тусовки разных соци­альных уровней.

Пока ребенок крайне мал, эти программы выражены не особенно отчет­ливо. Но вот, наступает момент, когда он перестает думать о себе в третьем лице. Это значит, что с подачи Муладхары весь мир для него разделился на две части – «я и все остальное». Тут же Свадхистхана норовит вставить свои пять копеек и порождает чувство эго. Так она становится источником и хранилищем достоин­ства, самомнения, самоутвер­ждения, побуждения к соперничеству и соревнова­ниям, желания продолжать род, гордости, и самоотождествления. «Я есть, а, стало быть, я – кто-то (чувство сопричастности) и я – какой-то (чувство самоото­ждествления)!».

Отчетливо помню пришедшее в детстве яркое осознание: «Я есть» и выте­кающие из него: «Раньше меня не было» и «Когда-нибудь меня не будет». Попы­тался представить себе, как выглядит «меня нет». Ничего не получилось, но поя­вился сильный страх смерти. Умирать отчаянно не хотелось. Попытался найти утешение у родителей: «Папа! Я когда-нибудь умру?». Шокированный папа, отве­чает первое, что приходит ему на ум: «Ну что ты, сынок! Есть люди, которые жи­вут больше ста лет, это будет еще не скоро. Многие еще при царе жили и сейчас живут» (Дело было в 1959 году). Желание спрашивать дальше пропало, осталась стойкая уверенность: «Умру обязательно», тоска и ощущение несправедливости.

Каждый из нас в разное время и при разных обстоятельствах может быть разным. Это тоже проделки Свадхистханы. Лицедейство – один из ее любимых коньков. В современном мире каждый может более-менее правильно назвать свои роли, но никто не знает, кем он является на самом деле. Недаром старинный ин­дийский медицинский трактат «Чжуд-ши», в главе «О причинах болезней» гласит: «Коренная причина болезней, от которой происходят другие причины – принятие человеком самого себя не за того, кем он является на самом деле».

С трактатом «Чжуд-ши», как и с прочими элементами индийской духовной культуры, мы начали знакомиться с первых месяцев занятий. Купить его было не­где, но были те, которые знали тех, которые учились у тех, кто его читал. И они учили нас, поэтому какой-никакой информационный поток у нас имелся, но разо­браться, что в нем к чему, было очень сложно. Авторство «Чжуд-ши» приписыва­ется Лазуритовому Будде – «Учителю всех целителей Земли» по имени Бхайшад­жья Гуру. Для того чтобы вникать в индийские тексты, нужно родиться индийцем. Лично у меня прочитанное плохо укладывалось в голове и большей частью каза­лось просто лишенным смысла. Например, готовясь оказать кому-то помощь, или самому обратиться за помощью к Бхайшаджья гуру, следовало произнести:

«Аум! Намо Бхагавате Бхайшаджья Гуру! Вайдурья Прабха Раджая,

Татхагатая, Архате, Самьяксам Буддая, Тадьятха,

Ом Бхайшаджье Бхайшаджье, Махабхайшаджья, Самудгате Сваха».

Но самым потрясающим было то, что эта мантра действи­тельно работала! То есть, после длительного ее проговаривания, и у пациента, и у самого целителя воз­никало заметное облегчение. Ман­тра Будды Медицины, как считают практикующие ее адепты, обладает невероятной силой. Даже просто повторение его имени мо­жет защи­тить от многих болезней. Если же ежедневно начитывать мантру Бхай­шаджья Гуру, то можно не только заранее оградить себя от множества хворей, но и очистить отрицательную карму и усмирить вредоносных духов, причиняющих страдания.

Как-то ко мне обратилась зна­комая: боли внизу живота. Выясни­лось, что неделю назад она побывала у по­други в гостях, а когда вернулась до­мой, та позвонила и говорит: «До твоего прихода у меня на трельяже лежала по­мада «Луи Филипп», а те­перь ее нет. Ты случайно, не брала?» Одним из парамет­ров самооценки заболевшей был: «Я – абсолютно че­стная и порядоч­ная, я нико­гда не во­зьму чужого!», и услышать такой вопрос из уст подруги она ни­как не ожи­дала; он показался ей предельно оскорбительным. И вот результат.

Этот случай хотя и нагляден, но довольно редок. Обычно подавление про­граммы приводит к болезни в результате многократных воздей­ствий по одному и тому же поводу, либо воздействие должно быть весьма продолжительным или очень глубоким. Как призналась сама пострадавшая, она была «уязвлена до глу­бины души». Душа оказалась не причем, а вот Свадхистхана пострадала.

Основные чакровые программы нельзя назвать больно уж уязвимыми. Они охраняются целым сонмом программ-защитников. Например, программой за­стен­чивости. Она, как ей и положено, сраба­ты­­вает автоматически, оберегая гор­дыню. Чем застенчивее человек, тем он бо­лее гордый, и наоборот.

Другая защитная программа работает по иному принципу. Молодая краса­вица с ногами, «растущими от коренных зубов», гор­деливо посматривает в метро на стоящую рядом женщину средних лет. Она чувствует свое неоспоримое пре­имущество в возрасте, красоте и одежде. Но рано ее гор­дыня торжествует по­беду. Скользнув по ней взглядом, парт­нерша по ситуации за­думчиво достает из сумочки тол­стенную пачку долларов и начинает их пересчи­тывать. Эта защитная программа называется: «...Но зато!...». Комментарии из­лишни.

Но самая мощная защитная программа – конечно же, гнев. Она способна если не отключить, то на время заблокировать «голоса» других чакр. Гневаю­щийся, не слышит, не чувствует и не понимает ни эмоций, ни рассудка. Это по­следний, но самый мощный бастион защиты чувства «эго». Когда он бывает сломлен, «эго» начинает таять, это всегда весьма болезненно.

Процесс творчества связан со несколькими чакрами сразу, в том числе и со Свадхистханой, то есть, он обязательно «сексуален». Недаром люди творческих профес­сий обладают повышенной сексуальностью, особенно в периоды подъе­ма, когда их посещают музы. Создав в муках (обязательно в муках!) что-то уни­­­кальное – неважно что, даже мужчина с гордостью может сказать: «Родил!».

Мне часто доводилось присутствовать на занятиях в группах различного духов­ного направления – йоги, маги, экстрасенсы, целители. Контингент везде почти один и тот же – незамужние дамочки «сорок плюс» и один-два молодых че­ловека. Для вторых – это поиск «чего-нибудь такого…», и они, как правило, долго не задерживаются. Для первых же, это – приобщение к духовным таинствам, тож­дественно равное поднятию социального статуса. Несостоятельность – штука препротивная: не вышла внешностью, не состоялся брак, ничего не достигла в жизни и т. д. Для Свадхистханы это невыносимо. Но, если придя куда-то, вы нахо­дите там молодых энергичных и веселых людей, то это – добрый знак, «хороший симптом». Так было и в школе Стаценко. Дамочек «сорок плюс» там тоже хватало, но они были не основным контингентом. Бо́льшую часть составляли ребята и дев­чата от двадцати до тридцати, так что я со своими тридцать с хвостиком чувство­вал себя переростком.

В мире нет ничего стопроцентного, рафинированного; все сущее представ­ляет собой смеси, сплавы и растворы. Сталь – сплав железа и углерода, и при желании под микроскопом в ней можно увидеть и то, и другое. Любой человек – «сплав» мужского и женского начал. Учитель утверждал, что самое гармоничное процентное их сочетание – 30/70. Если у мужчины «ян» больше 70% (у женщины больше 30), он сух, же́сток, мало податлив, негибок – как телом, так и душой. Если меньше – он в некоторой степени женоподобен. У геев партнер такого склада, ис­полняющий роль женщины, называются «queen» – королева. Очень вероятно, что Фарух Булсара, беря себе артистический псевдоним Фредди Меркьюри и называя группу «Queen», имел ввиду именно это. Все это писано к тому, что балансом инь/ян также ведает Свадхистхана.

«Рука Свадхистханы» прослеживается всегда и везде, где есть элемент сорев­нования. Основная цель спора – не достижение истины, а утверждение сво­его мнения, возвышение над оппонентом. Если мнение к тому же еще и истинно, то пусть истина скажет «спасибо». Любой диалог – раскачивание качелей, но, если он закончится в равновесном, нейтральном положении, то будут удовлетво­рены обе стороны.

Свадхистханная любовь – эротическая. Соперничающая, побеждающая, или отдающая себя без остатка. Мужчину она заставляет украдкой скользить взглядом по фигуре встречной незнакомки по траектории грудь-ноги-лицо (это спереди). А сзади – талия-ягодицы-талия-ягодицы… Она досталась нам он наших пещерных предков и основана на инстинкте продолжения рода. Широкие бедра – удобно и безопасно для будущего ребенка и благополучные роды. Красивая, а значит, здо­ровая грудь – много молока, и сытый, быстро растущий и здоровый младенец. Длинные ноги – возможность быстро убежать от возможной опасности.

Женщина будет отмечать для себя другое. Мощный торс мужчины – сила и выносливость, способность преодолевать препятствия. Интенсивный волосяной покров – способность переносить сложные погодные условия вдали от дома (ша­лаша, землянки, пещеры). Женской свадхистханной любви нужен мачо, другими словами самец, кобель… Извините.

XII

У меня часто появлялось чувство, что все происходящее – нереально, по­тому что с традиционной точки зрения оно было нелепым и бессмысленным. Но оно существовало, и это был факт, который невозможно было сбрасывать со сче­тов. Вот, например, ви́дение. Оно стало приходить ко мне все чаще и проявлять себе все более отчетливо. Я понял, что оно имеет, как минимум, три разновидно­сти. Первое – самое простое: я стал замечать вокруг людей, животных и растений, а иногда и вокруг неодушевленных предметов оболочку цвета сигаретного дыма. Она никогда не бывала гладкой и однородной, над головами колебались то какие-то призрачные короны, то рога, то фигуры, напоминающие «взрыв на макаронной фабрике». Все они были разными, а наиболее плотные имели если не собствен­ный цвет, то легкий оттенок – красноватый, зеленоватый, желтоватый. У многих от туловищ отходили некие щупальца, как у осьминога. Часто их корни находились в местах расположения чакр, но иногда они могли вырастать в произвольных мес­тах. Потом я узнал, что экстрасенсы называют их «хвосты», и что это очень нехо­рошо.

Второй тип ви́дения я назвал бы «цветным рентгеном». Полностью рассла­бившись, отрешившись от всего и направив свое внимание на какой-нибудь внут­ренний орган, я иногда мог наблюдать его в цвете в объеме и во времени. Это удавалось не всегда и угнетающе действовало на психику, но иногда очень помо­гало при диагностике. К примеру, мне удавалось определить наличие камней в желчном пузыре, их размер и количество.

Третье ви́дение было самым экзотическим. Я мог заглянуть в недалекое про­шлое, чтобы установить причину конфликта, повлекшего за собой недомога­ние пациента. Витя Лихтерман обладал огромным энергетическим потенциалом и тонкой чувствительностью, но видеть он не умел и очень от этого переживал. Приходил к нам, к примеру, пациент, Витя быстренько ладонями рук находил у него «хвосты», выявлял самые серьезные, после чего за дело брался я. Специ­ально ничего не надо было делать, с появлением намерения найти причину про­цесс запускался сам. Я расслаблялся, отрешался и ждал. В течение буквально нескольких секунд, а бывало, что и мгновенно, я будто бы «вспоминал» то, чего со мной никогда не было, и чему свидетелем я не был никогда. Порой результаты наблюдений шокировали всех, в том числе и меня самого. Однажды я увидел «се­кундный видеосюжет» о том, как на голову выходящей из подъезда женщины чуть было не угодил цветочный горшок. Он просвистел возле ее плеча и разорвался, как граната. Я спрашиваю у пациента:

– У вас падал из окна цветочный горшок?

– Да… С балкона… А что?

– А вы спрятались, потому что он чуть не травмировал какую-то женщину?

– Это была моя соседка.

– Она вас вычислила и пожелала всего самого хорошего. Расслабьтесь, за­кройте глаза, вызовите ее образ и мысленно искренне извинитесь.

Через десять секунд «хвост» исчез, и наступило облегчение. Несколько мгновений все молчали. Я был потрясен: «Это невозможно! Так не бывает!». По­том, когда я поделился своими терзаниями с Витей, он ответил: «Да, и у меня тоже самое. Честно говоря, мне все время кажется, что я кого-то обманываю. Ну, ничего, привыкнем!».

Не привыкли!

Четвертый, самый редкий тип ви́дения – в реальном времени и похожий на обычное зрение, только с закрытыми глазами. Сначала у меня получалось видеть только вокруг себя, но потом я понял, что могу произвольно перемещать в про­странстве свою «камеру видеонаблюдения». Ощущения полета при этом не воз­никало, я отчетливо ощущал себя на своем месте, а изображение было зеленым.

Были еще и полеты, но об этом чуть позже.

Наша целительская группа состояла из трех человек. Третьей был Люся Ка­заринова, женщина исключительной доброты. Отсутствие ви́дения у нее компенси­ровалось огромным количеством душевного тепла. Я часто наблюдал, как Люся, найдя у пациента «хвост», начинала это место просто купать в доброте. И – о чудо – «хвост» исчезал и наступало, как минимум, улучшение, а часто и полное выздоровление.

Однажды к нам на прием записался один человек, который, придя, ни на что не жаловался, а только пытался разузнать, как мы работаем. Чувствовалось, что это некое официальное лицо, и явилось оно к нам не просто так. Но не рассказы­вать же ему краткий курс духовного целительства! Единственное, на что мы со­гласились, это разрешили ему сидеть во время приема в уголке и молчать. Вече­ром он представился, назвав себя директором Харьковского городского лечебно-профилактического предприятия «Центр здоровья» Леонидом Евгеньевичем Лы­сенко, и сказал:

– Давайте играть в открытую. Если вы убедите меня, что все, что вы де­лаете, не мошенничество, то устраивайтесь к нам официально. У нас есть патент.

– Предлагаю такой вариант, – я нашелся, что ответить быстрее остальных, – присылайте ваших пациентов к нам, и делайте им обследования до и после на­шей работы. А там посмотрим.

И стали к нам приходить люди, направленные из «Центра здоровья», а че­рез пару недель на пороге опять возник Леонид Евгеньевич и заявил: «Не знаю, как у вас это получается… Короче, приходите!». Витя с Люсей отказались, а я принял предложение и получил кабинет в самом центре Харькова на улице Сум­ской, 21 (Если мне не изменяет память). Казалось бы, радуйся, занимайся люби­мым делом, да еще получай от этого деньги – ан нет! Я не мог назначать цену за свою работу, а бухгалтерия этого требовала. Я говорил:

– Вы понимаете, это – духовное целительство, здесь не может быть прей­скурантов! Здесь возможны только пожертвования. Попросту говоря, сколько да­дут. Это – как благодарность, как подарок, как милостыня. Невозможно устанав­ливать тарифы на милостыню. Если это правило не соблюсти, болезни, скорее всего, вернутся!

А они:

– Еще как может! В соседнем кабинете тоже экстрасенс принимает, так у него жесткая такса. Вот, смотрите: снятие магического воздействия – сто долла­ров, обычных «хвостов» – по пятнадцать-двадцать, прокачка чакр и каналов – пятьдесят.

– И что, исцеляет?

– Во всяком случае, приносит доход.

– Но ведь главное – помогать людям!

– Вот иди и помогай на улице, у себя дома, или где хочешь, а здесь ком­мерческая структура!

Я подумал-подумал, и стал направлять пациентов в кассу, мол, там скажут, сколько платить, и дело вроде бы наладилось. Но вскорости опять разразились скандалы. Мне инкриминировали, что я часто принимал пациентов бесплатно – в лихие девяностые простые люди часто сидели без копейки. Апофеозом же стал случай, когда пациентка пыталась расплатиться на кассе баллончиками со слезо­точивым газом «Черемуха». Она работала на производящем их предприятии, и получила зарплату натурой, как это часто практиковалось в те времена. Что инте­ресно, бухгалтерия эти баллончики оприходовала, но мне убедительно предло­жили покинуть помещение. И я его покинул.

Все дело было в том, что к этому времени я уже прошел ритуал замены чакр и был «крахмально-белым», а лавировать в «черной» среде, практикуя «се­рое» поведение пока не научился. Но зато приобрел клиентуру и стал работать по вызовам. Тогда в некоторых харьковских газетах можно было увидеть объявле­ние:

XIII

Манипура. Проецируется в область солнечного сплетения и «ве­дает» всеми процессами, происходящими в брюшной по­ло­с­­ти, частично в голове и в большой степени в ногах. Ее задача – обеспечение чувства комфорта, благо­полу­чия, солидности, успешности. Количество «лепестков» – 10. Мантра: «Рам!». Пе­реливается всеми цветами от светло-янтарного до незрело-лимонного, и от пе­сочного до золотого. Веселая топка, наполненная неугасаемым пламе­нем, не ос­тавляющим золы и не источающим дымы и запахи.

Однажды у меня случилась язва двенадцатиперстной кишки. В принципе, банальный случай, если отнестись к нему подобающим образом. А я вот, отнесся несерьезно, и в результате внутреннего кровотечения потерял предельное коли­чество крови – три литра (это определили в больнице). В итоге на исходе третьего дня я упал без сознания. Когда меня транспортировали на каталке в реанимацию, я вдруг почувствовал, что сильно напряжен – то ли внешне, то ли внутренне. По­думав: «Мне, еле живому еще не хватало тратить силы на какие-то надсады!», я принялся искать их причину. И нашел: из области солнечного сплетения вверх уходила серебряная нить – тончайшая и по всей длине окруженная серебристым облачным ореолом. Я понял, если я расслаблюсь и отпущу ее, то тут же устрем­люсь в небытие. Эта мысль не вызвала совершенно никакого ужаса или трепета, но в мои ближайшие планы покидать этот мир не входило, а потому я еще чуток напрягся – и остался в нем. Недаром у наших предков слова «живот» и «жизнь» были синонимами.

Итак, что вы благополучны, зная

По вашим восхитительным чертам,

Хочу узнать, сеньора дорогая,

Насколько я благополучен сам.

[Лопе де Вега. Собака на сене]

Ощущение благополучия – главный продукт и одновременно пища Мани­пуры. Искус­ство востока иногда передает это ощущение гро­тескным увеличением размеров живота. Физиологически, Будда не может быть толстым по определе­нию, но он – суть благопо­лучней­ший из благополучных. Не по внеш­ним наблюде­ниям, но по его самоощущениям.

Благополучен тот, кто защи­щен, кто не испытывает тревоги за будущее, у кого невозможно ни­чего отнять, которым нельзя овла­деть, кто не озабочен, и у кого нет обязательств.

А если совсем по-дзеновски (во всяком случае, я так считаю, что это по-дзенов­ски), то, каса­тельно телесной полноты: «Полон тот, кто полон». То есть, стремление к бытовому благо­получию и достатку, к наполненно­стью умом и доб­ротой, мудростью и спокойствием, благодушием и благо­стью, которые могут при­дать обладателю вес в обществе, приводит к физической полноте.

Программа «мое» распространяется на некую часть пространства вокруг на­шего тела – несколько сантиметров или десятков санти­метров. Хорошо заметна работа этой программы, когда несколько людей рас­саживаются на общей скамье. Они стремятся сесть так, чтобы их «территории» не пересекались и не соприкаса­лись. Ощущение «своей тер­ри­тории» воспринимается экстрасенсом как аура. Чем сильнее эго человека, тем больше его аура – его тер­ритория. Она всегда больше в области интимных частей тела, а также в тех местах, к которым приковано наше внимание. Это может быть как лицо при нанесении косме­ти­ки, так и область распо­ло­жения заболевшего органа. Экстра­сенс всегда обнаружит здесь «выпу­клости в ауре». Но при тяжелых заболеваниях, когда эго человека уменьшается, сжимается и его аура – он становится безразличным к тому, где он и что с ним происходит. Так же «садится» аура у спяще­го или пьяного человека.

Мы привычно стремимся обладать всем, что находится вокруг нас – от матери­ального предмета до идеи или другого человека: «Моя квартира, мое изо­бретение, мое сочинение, мой автомобиль, моя жена...». Мы привыкли обладать друг другом, и многие, особенно молодожены, на­­хо­­дят в этом определенный кайф. В равной степени родители владеют детьми, и дети владеют родителями. По наущению этой программы любая ма­ма на вопрос: «Что такое хороший ребе­нок?» в первую очередь ответит: «Послушный ребенок». То есть, ведущий себя так, как хочет мама, так, как ей комфортнее. Здесь же лежат программы прав и обязанностей.

Вступая в какие-нибудь взаимоотношения, мы за­ра­нее убеждены, что мы что-то должны и нам должны чего-то. Всту­пающие в брак молодые люди уже мо­гут рассказать, что «...жена дол­жна» и «...муж должен. Кстати, эта про­грамма наи­более часто является причиной заболеваний, особенно, если жена считает, что «муж должен» и муж уверен, что он должен. Постоянное пребывание в состоянии должника совместно с состоянием озабоченности разваливает желудочно-кишеч­ный тракт, дает язвы, гас­три­ты, энтериты и т.п.

В Манипуре также прописано чувство опасности, порождающие программы защиты и нападения. Это применимо не только к людям, но и к обстоятельствам, например, к природным явлениям и погодным факторам. Однажды в знойный июльский полдень я обратил внимание на людей, купающихся в роднике в воде, температура которой даже в самую жару не поднималась выше десяти градусов. Говорю жене: «А давай, и мы попро­буем! Сказано – сделано.

Вода оказалась действительно холодной – восемь градусов – и кристально прозрачной. От нее веяло свежестью и задором. Я, недолго думая, ухнул в ку­пель, у меня тотчас перехватило дыхание, и – а может, показалось? – на пару мгновений остановилось сердце. Однако холод, скользя по поверхности тела, не проник вглубь, и внутри меня по-прежнему оставалось жарко. Сочетание внутрен­ней разгоряченности и внешнего озноба давало непередаваемое, ни с чем не сравнимое ощущение. Мне показалось, что я провел в купели целую вечность, но Света оценила длительность моей процедуры гораздо скромнее: «Ну… Наверное, секунд десять-пятнадцать…».

Мы сделали еще по два погружения и почувствовали себя полностью сча­стливыми людьми. Исчезла порожденная жарой истома, мы ощутили бодрость духа, прозрачность сознания и гибкость суставов. Дышалось легко и свободно, ку­рить не хотелось. Я случайно прикоснулся рукой к щеке и ощутил бархатистость кожи. Здорово! Аккуратно потрогал Светины щеки – персик! Ух, как здорово!

– Давай, будем приходить сюда каждое утро!

– А если будет холодно?

– Все равно!

– А осенью, зимой?

– Без разницы!

– Давай!

Так мы и сделали, да еще под­ключили к таинству десятка два за­нимаю­щихся йогой знакомых. Зимой мы сделали первое маленькое от­крытие: в мороз купаться легче и приятнее, чем в жару. Температура воды плюс четыре градуса, воздуха – минус двадцать два. Сумасшедший кайф. Вылезешь из воды – жарко, от тебя валит пар, прохожие смотрят – иные, как на блаженного, но подав­ляющее большинство – как на идиота. А тебе пофиг, ты чувствуешь свое превосходство и охотно объяс­няешь любопытным, как это хорошо, и для чего ты это делаешь. Не­кото­рые по­нимают, кивают, но пробовать сами не решаются. Идешь домой – во­лосы на голове (у кого они есть) превращаются в подобие мотоцик­летного шлема, но голове тепло. А дома после сушки – можно феном – они становятся шелковис­тыми и блестящими.

Второе маленькое открытие было не менее интересным. Оказыва­ется, если погружаться в холодную воду не как во враждебную среду, сжавшись и напряг­шись, а как во что-то приятное и уютное, скажем, как под одеяло, то все неприят­ные ощущения исчезают, остается безмерное удовольствие. Чуть позже выясни­лось, что такая психологическая установка применима в любом случае контакта с чем-то неприятным. Например, применив эту настройку, мы можем спокойно и без последствий для здоровья становиться, садиться или ложиться на острые пред­меты – прямо, как всамделишные йоги. В Крыму мы бродили по колено, садились и ложились на землю в зарослях рускуса – и хоть бы хны! Это касалось и ходьбы босиком по горячей или острой гальке. Вернувшись в город, мы экспериментиро­вали с ипликатором Кузнецова, на нем уж точно чувствуешь себя, как на гвоздях. Но даже ипликатор не вызвал негативных ощущений. Вот, оказывается, каким об­разом йоги умудряются сидеть на гвоздях и битом стекле. Подумаешь, эка неви­даль!

Нетрудно догадаться, что сбой, подавление, или гиперфункциони­рование про­грамм Манипуры приводит к заболеваниям органов брю­ш­ной полости, ног, го­ловы. Например, причина потертостей, мозолей, на­топтышей: дискомфорт одного лица от того, что другое лицо либо по­стоянно ходит «не туда» (куда хотело бы первое), либо постоянно не ходит туда, куда хотело бы первое.

Например, если у мужа есть потертость в паху, значит, жена подозревает, что он ходит «налево», или наоборот.

Манипурная любовь – любовь обладания. Моя жена и моя машина, мой муж и мой бизнес. Естественно, все, что я чувствую, как «мое», должно соответство­вать предъявляемым ему требованиям. Если ребенок, то, в первую очередь, по­слушным; если муж, то добытчиком и защитником, если жена – то кормящей, сти­рающей и убирающей.

XIV

У американского писателя Роджера Желязны есть серия книг под общим назва­нием «Хроники Амбера», или «Янтарные хроники». Они повествуют о том, что в фантазийном государстве Амбер, в подземелье королевского замка в одной из пещер находится магический узор в виде хитро изгибающейся светящейся тро­пинки. В одних переводах его называют Образом, в других – Лабиринтом. По нему можно пройти из начала в конец, но только особе королевской крови. Про­стой смертный, ступивший на него, погибает, равно как и тот, кто решает остано­виться, вернуться, или пройти напрямик. Среди изгибов и поворотов Лабиринта есть об­ласти, где идти во многажды труднее, они называются вуалями.

Не знаю, то ли Учитель подсмотрел идею Пути у Роджера Желязны, то ли, наоборот, писатель заимствовал ее у Гуру Ар Сантема, а может, они оба описали то, о чем узнали из третьего источника, но только сходство Пути Школы и Лабиринта – почти стопроцентное. Прошедший по Пути получает долголетие, власть над ми­рами, умение их создавать и изменять, перемещаться по ним, и множество более мелких дополнительных способностей, которые в йоге называются сидхами.

Сквозь первую вуаль мы начали проходить сразу, как только приступили к знакомству с духовными родителями и с теми, кто находится за ними. Это было трудно для всех, а тот, кому повезло в самом начале, как это было со мной, полу­чил свою порцию сложностей чуть позже. Трудно описать, что такое род вообще – это скучное и неблагодарное занятие. Можно попробовать найти условия, при ко­торых само существование рода можно почувствовать – например, посетить ка­кой-нибудь родовой замок. К сожалению, на постсоветском пространстве из ос­тавшихся целыми дворцов и замков родовой дух во многом подвыветрился, ведь его никто не оберегал. Наоборот, родовые цитадели превращались в склады и базы, а, скажем, великолепный замок-дворец Даховских в Лесково, Черкасской области, при СССР был режимным объектом. Не стоит также особо надеяться на Эрмитаж, Воронцовский дворец, Ласточкино гнездо и им прочие достопримеча­тельности. В них родовой дух был вытеснен азартом туристический Мекки. Но не все так безнадежно. Остались еще фотографии интерьеров родовых замков Ев­ропы, и даже некоторые кинофильмы, в том числе и советские. Например, «Со­бака Баскервилей», или «Чисто английское убийство». Можно не трогать замки. В любом городе можно найти старую квартиру, или дом, в которых жили и умирали (умирали – это важно!) несколько поколений. Родовой дух в них почувствуется обязательно.

В каждом роду есть самое главное лицо, администратор – Старейшина рода. Неплохо было бы познакомиться и с ним – субординацию надо соблюдать! И, ко­нечно, никуда не деться от необходимости знакомства с тем, кто непосредственно ведет нас по жизни – Ведущим, или Ангелом-хранителем. За каждым человеком стоят десятки и сотни поколений, взирающих на нас – их представителей в физи­ческом мире – вовсе не беспристрастно. Род заинтересован в продвижении сво­его протеже по духовному пути, это – его главная цель. Почему? – вопрос слож­ный и преждевременный. Пока скажу, что мы еще обязательно к нему вернемся.

Забавны первые «сеансы космической связи» – первые попытки установить контакт с родом. «Дедушка! Ты меня слышишь? А я тебя – нет! Говори громче, или как-то обозначь свое присутствие… Ущипни меня, что ли… А-а-а!!! Это ты мне стрельнул в глаз? Больно же! Давай тогда договоримся: правый глаз – это да, ле­вый – это нет? А-а-а! Правый… Значит, договорились!». Довольно скоро просто начинаешь интуитивно чувствовать, что хотят от тебя «там, наверху». Кстати, это даже не наверху, а более внутри, в том самом внутреннем духовном простран­стве, о котором мы говорили раньше. Род дает достаточную свободу, и можно не бояться оказаться безвольной марионеткой. Дергать его по пустякам также не стоит, но к тому, что он предлагает, всегда стоит прислушиваться.

Ночь, морось, пустые улицы, развилка двух дорог. По любой из них можно добраться до места назначения. На одной покрытие лучше, да она и чуток короче, но что-то внутри толкает ехать по другой, которая длиннее и вся в ямах. Включаю «здравый смысл», еду по более короткой и благоустроенной, и за поворотом на­тыкаюсь на патруль проголодавшихся автоинспекторов… Дальше неинтересно.

Бывает, что в серьезных ситуациях Ведущий не может достучаться до своего ведомого – тот чересчур взволнован, напряжен, или принимает активное участие в каком-нибудь событии. Ну, скажем, играет в футбол, спорит, смотрит захваты­вающий кинофильм, далеко залетает в мыслях. Тогда род применяет другую ме­тодику: он устраивает воздействие на своего подопечного через других людей или через животных.

Это было на рубеже веков. Я был тогда владельцем желтого «Москвича-2140». Гаража у меня не было, и я оставлял машину, по договоренности с охран­никами, на территории расположенного неподалеку гаражного кооператива. На этой территории, кроме автомобилей, проживало еще и некоторое непостоянное число собак. Я различал их не всех, но все они знали меня, потому что каждый раз я приносил им что-нибудь вкусненькое. В тот раз, о котором я хочу рассказать, поначалу все было, как всегда. Я пришел, выложил собакам еду, поздоровался с охраной, и у нас по традиции завязался разговор о машинах, качестве бензина и ценах на него, о ценах вообще, о политике правительства (негромко), о предстоя­щей погоде… Короче, ни о чем. И тут я почувствовал, что кто-то или что-то тере­бит штанину моих джинсов. Не отвлекаясь – а я в тот момент рассказывал зара­нее приготовленный и выпестованный анекдот –, я просто переставил ногу, потом еще раз и еще. И, уже под хохот слушателей я вдруг в этом месте ощутил силь­ную боль. Оказалось, самой главной, самой большой, самой спокойной и самой старой собаке надоело предпринимать попытки привлечь мое внимание деликат­ным образом, и она решилась на более жесткие меры. Сторожа зашикали на нее и наперебой начали извиняться, а я растер укушенное место, пожал плечами, за­вел мотор и уехал. Еще бы, ведь нам предстояла веселая поездка всей семьей в лес – с костром, шашлыками и, для всех, кроме меня – с водкой.

Обидно и поучительно: то, о чем я не раз рассказывал другим, случилось со мной. В процессе езды у меня вытекла тормозная жидкость – те, кто знают, что такое одноконтурная тормозная система, меня поймут – и на одном из перекрест­ков педаль тормоза вдруг просто провалилась в пол. Мне удалось-таки затормо­зить без последствий, но я долго винил себя в том, что не обратил внимания на то, как собака пыталась о чем-то меня предупредить.

Если встречный уличный пес, или собака у кого-то на поводке вдруг делает выпад и говорит Вам: «Гав!!!», поблагодарите ее. Скорее всего, вы в мыслях, или натурально идете не туда. И не забудьте поблагодарить свой род, особенно если поймете, в чем заключается проблема.

Если, даже не включая астральное зрение, мы предположим, что у собак тоже есть какие-то духовные структуры, то не ошибемся. Они есть у всего живого – от червя до человека – и называются эгрегорами. В каждом эгрегоре есть свой Главный, у которого, с нашей точки зрения есть имя. Все происходящее в мире обусловлено взаимосвязью всех эгрегоров, как будто подписавших некий договор, основными пунктами которого являются переплетения всех пищевых цепочек. Не­кая схема под названием: «Кто кого ест?». Ввиду отсутствия рассудочной дея­тельности, подобной человеческой, все живые существа автоматически выпол­няют условия этого договора, хотя, некоторая свобода выбора есть и у них.

У людей все устроено гораздо интереснее. Кроме самого главного человече­ского эгрегора, обычно называемого людьми Богом, существует бесконечное множество вертикально, горизонтально, диагонально и иными образами перепле­тен­ных и взаимопроникающих, и обязательно отличающихся один от другого эгре­го­ров. Эгрегор школьников похож на эгрегор студентов, но они – не одно и тоже. Эг­регор футбольных болельщиков похож на эгрегор фанатов группы «AC/DC», но между ними обязательно есть различия. Принадлежащие к одному эгрегору люди интуитивно чувствуют некую общность: «Рыбак рыбака видит издалека». У каж­дого эгрегора есть свое имя, своя мантра – ключевое слово, своя янтра – симво­лическое изображение, и свои законы. Эти законы большинством людей воспри­нимаются интуитивно, но при проявлении определенного усердия их можно запи­сать словами, а янтры – нарисовать на бумаге. В европейской практике янтры превращаются в иконы, символы, эмблемы и гербы, а мантры – в гимны, заклина­ния и молитвы, которые стано­вятся связующим информаци­онно-энергетическим мостом между профанным и сакраль­ным мирами.

Конечно же, у Школы йоги Гуру Ар Сантема есть все виды атрибутов. Вот герб:

Мантра: «САНТЭМ»

Гимн:

Владей собой среди толпы смятенной,

Тебя клянущей за смятенье всех,

Верь сам в себя, в гармонии с вселенной,

И маловерным отпусти их грех;

Пусть пробил час, иди, не уставая,

Пусть лгут жрецы – не снисходи до них;

Умей прощать и не кажись, прощая,

Великодушней и мудрей других.

Припев:

Ура! Ура! Ура! служителям Вселенной,

Ура! Ура! Ура! учителям, профессорам.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья

И мыслить, мысли не обожествив,

Равно встречай хвалу и поруганье,

Не забывай, что смысл их неправдив.

Останься тих, когда твое же слово

Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,

Когда вся жизнь разрушена и снова

Ты должен вновь все воссоздать с основ.

Припев:

Умей поставить, в радостной надежде,

На карту все, что накопил трудом,

Все потерять и нищим стать, как прежде,

И никогда не пожалеть о том;

Умей принудить сердце, нервы, тело

Тебе служить, когда в твоей груди

Уже давно все пусто, все давно сгорело,

И только Воля говорит: «Живи!»

Припев:

Останься прост, беседуя с царями,

Останься честен, говоря с толпой;

Будь прям и тверд с врагами и друзьями,

Пусть все в свой час считаются с тобой.

Наполни смыслом каждое мгновенье,

Часов и дней неумолимый бег,

Тогда весь мир ты примешь во владенье,

Тогда, мой друг, ты будешь Человек!

Редьярд Киплинг

XV

В конце концов Ангел-хранитель подвел меня ко входу, за которым начина­ется второй этап Пути. Он так и называется – просто и бесхитростно: Второй мир. Или иначе, Мир действий. Ничего особо таинственно-мистического в нем нет. Его можно легко увидеть, просто выглянув в окно, особенно если это окно городской квартиры. Вокруг постоянно что-то движется, что-то происходит, совершается ка­кая-то работа, и эта работа определенным образом оплачивается. Другими сло­вами, второй мир – это трудовая деятельность за вознаграждение, которое может быть любым – наличный или безналичный расчет, оплата предметами или ответ­ными действиями, информацией или энергией. Слова «деньги» и «оплата» здесь ключевые, или, как мы уже знаем, они являются мантрами.

Дальше все просто. Идущий по Пути знакомится с двадцатью четырьмя основ­ными обществами-эгрегорами, от которых потом произошли другие, узнает их мантры, янтры, законы, знакомится с энергией. Таким образом, он становится рыбаком для рыбаков и каменщиком для каменщиков. Это можно делать как угодно – хоть мысленно, хоть натурально. Важен конечный результат: в итоге он должен научиться зарабатывать с помощью своих навыков деньги, то есть его умение должно стать товаром. Европейские профессиональные эгрегоры Второго мира таковы.

Бондари, гончары, землекопы, знахари, извозчики, каменщики, кузнецы, купцы, лицедеи, маляры, мельники, могильщики, музыканты, мясники, охотники, пастухи, пекари, пивовары, писари, плотники, портные, проститутки, рыболовы, садоводы, сапожники, скорняки, стекольщики, столяры, ткачи, хлеборобы, ци­рюльники. От них происходят все остальные, в том числе, и современные. Даже не будучи духовно продвинутым, можно легко сообразить, что мантра каменщи­ков: «Кирпич», а кузнецов – «Молот». Но иногда случаются казусы.

Первый шаг в этом нелегком деле: с помощью своего Ведущего связаться со Старшим Европейского профессионального эгрегора, получить от него добро и Проводника, и уже с помощью последнего, получив перечень сообществ, оку­наться в дебри неизведанного. Проводник отнесся ко мне с пониманием и отме­тил мой высокий профессиональный уровень по многим сообществам. Кое-что он просто рассказал и поставил «Зачет», но предложил обязательно пройти пару со­обществ «вживую». На вопрос, свободен ли я в выборе, а если нет, то с какими именно эгрегорами мне надлежит познакомиться, он ответил: «мостильщики» и «штопальщики». Я обалдел.

– Их же нет в перечне!

– Мостильщики произошли от каменщиков, когда люди начали мостить до­роги, а штопальщики – от портных, когда некоторые из них начали заниматься преимущественно ремонтом одежды.

– Признаюсь, я огорчен…

– Скажи спасибо, что я не настоял на выгребателях дерьма, которые про­изошли от?..

– Землекопов?

– Верно. Ну что, остановимся на выгребателях?

– Нет!!! Пусть будут мостильщики и штопальщики! Мне кажется, я их уже даже полюбил!

– Быть по сему! – и связь прервалась.

Я тихонько (вдруг, услышит!) подумал: «Бли-и-ин!» (на самом деле это было дру­гое слово J) и пошел к жене.

– Ты штопать умеешь?

– У тебя что-то порвалось?

– М-м-м… Нет, ничего. Просто хочу научиться!

– Ну, неси сюда что-нибудь дырявое.

Ничего дырявого я так сразу не нашел, и поступил по-другому: взял ножницы, но­сок и – чик! – полпятки нет. Принес его супруге.

– Как это тебя угораздило?

– Наверное протерлось…

– Сколько раз я тебе говорила: развязывай туфли, когда снимаешь и надева­ешь!

Молчу, как партизан. Она мне все показала и подробно рассказала.

– Иди, пробуй!

Я пошел в гости к родителям.

– Пап, у тебя есть дырявые носки?

– ???

– Я учусь штопать!

– А-а-а… Вот, возьми.

(Целых три пары!). Я исколол себе пальцы на левой руке и натер водянку на пра­вой (от иголки), но заштопал шесть носков.

– Вот! Нравится?

– Для первого раза ничего… Но почему ты штопал серые носки коричневой ниткой? Почему она такая толстая? Почему штопал не с изнанки, а с лица? И за­чем завязывал на конце узелок? Он может давить! А материю по краям дыры надо немного натягивать, и нитку тоже, а то у тебя мешочки получились! Ни на один во­прос я не дал вразумительного ответа, вздохнул – пошел практиковаться дальше.

Через пару дней я с удивлением понял, что мне нравится штопать. Навер­ное, точно так женщинам нравится вязать. А еще через неделю мой проводник поставил мне зачет и по мостильному ремеслу. Теперь надобно было отчитаться перед Учителем. Это оказалось сложнее. После окончания лекции он всегда был окружен толпами желающих, и у каждого осаждающего, его личное дело было са­мым важным и самым срочным. В этой трамвайной сутолоке невозмутимым оста­вался только сам Геннадий Григорьевич. Кроме того, я его просто боялся, ну, или скажем так: очень сильно уважал. Поняв, что я рискую просто потерять свое время, я, как мог, зычно, рявкнул: «Тихо!». И стало тихо. Закрылись пятьдесят ртов, и пятьдесят пар широко раскрытых глаз уставились на меня. У меня вспо­тели даже пятки, но я продолжал на той же ноте: «Пожалуйста, все отошли на три шага!». И все отошли на три шага, а кое-кто даже на четыре. Я отнюдь не пере­гнул палку, ибо Геннадий Григорьевич неоднократно говорил о том, что «сдача миров» должна происходить при отсутствии посторонних. Я быстро оттараторил ему все, что заготовил заранее, он усмехнулся и сказал: «Зачет». Я ответил: «Спасибо», отошел в сторону, и неожиданно испытал сильное головокружение. Присев на свободное место, я кое-как отдышался и, совершенно опустошенный, поплелся домой.

На ближайшем занятии я похвастался своим достижением перед Файнером. Он:

– Поздравляю с первой коброй!

– То есть?

– Вы видели изображения индийских богов? Иногда их головы окружает множе­ство кобр. Это – знак степени духовности. После прохождения второго мира Вы получили кобру, после третьего и далее будете получать по две.

– Я что, обожествляюсь?

– Как сказать… Вот, у Кришны их – тысяча восемь.

– А у Шивы?

– Еще больше. Их даже практически никогда не рисуют… Да не пугайтесь так! По сути, это и не кобры. В Православии это – херувимы, аллегории духовно­сти… Вам легче? Вообще, никто не знает, кто это, или что это. Каждый видит их через призму своего понимания. В чистом виде у них вообще нет формы, форма – признак физического мира. В индийской мифологии они могут рассматриваться, как отдельная сущность, всегда находящаяся за спиной – Шеша, или тысячеголо­вый змей, аллегория бесконечности времени и пространства.

Я решил: пусть лучше это будут херувимы, потому что ходить с кобрами за спиной… Бр-р-р!..

– А где двойник?

– На месте, он никогда никуда не денется. Кстати, двойников тоже будет стано­виться все больше и больше. А теперь у Вас впереди смена чакр, потому что третий мир можно проходить только с одинаковыми чакрами.

– Час от часу! – подумал я, но ничего не сказал.

XVI

На одном из приездов Учителя я познакомился с местной йоговской знаме­нитостью, официальной академической целительницей по имени Нонна – ее фа­милии я так и не узнал. Вторым ее предложением после нашего традиционного школьного приветствия: «Добрый день!», было безапелляционное: «Владимир! У вас закрыта Анахата!». Спрашивать, что значит закрытая чакра вообще и Анахата в частности, я не рискнул, но очень огорчился. А тут еще пришли на ум слова Учи­теля: «Открытая Анахата дает возможность летать!». Вот, в чем секрет летающих йогов, о которых много говорят, но никто из моих знакомых не видел! И я вплот­ную занялся вопросом открытия Анахаты.

У Анахаты, или сердечной чакры, двенадцать лепестков. Ее мантра: «Йам!», гамма цветов – чаще тепло-зеленая, иногда с изумрудным отливом: морская зе­лень, оливковый, лайм, шартрез. Проецируется в место по­середине груди. Я спе­циально написал: «Проецируется». Есть два прозрачных стеклышка – два мира – физический, материальный и тонкий, духовный. Наше тело нарисовано на одном, а чакры, энергетические каналы и прочие тонкие субстанции – на другом. Созна­ние и ощущения складывают их вместе, и мы имеем стандартную картинку, кото­рую можно найти в любой книге, или на любом сайте, посвященным духовной практике.

Я попробовал рассмотреть свою. Лепестки почти неразличимы, ну, ватрушка – ватрушкой, только зеленая, как лягушка… Лягушка… Лягушка… Что-то начало сквозить во мгле сознания… Ну да! Ар Сантем не зря говорил: «Вдумчиво читайте народные сказки и старайтесь понять, о чем они говорят!». То есть, лягушка пре­вращается в невесту через поцелуй: чмоки-чмоки – и чакра раскрылась! Уже теп­лее. Но искать царевну среди лягушек с помощью поцелуев как-то нерацио­нально, так никаких губ не хватит. Сперва надлежало бы пустить стрелу! А что есть стрела? Что быстрее всего? Мысль! А какая мысль? Указующая! А где ее взять?.. Все, приехали…

Чувствовалось, что ответ где-то рядом. Как комар ночью: «З-з-з-з» где-то возле головы, или, как хочешь чихнуть – и не можешь… Я обратился к Ведущему и начал изобретать такие вопросы, чтобы на них можно было ответить одно­значно: «да», или «нет», и одновременно, чтобы они могли как-то пролить свет на эту тайну. Ведущий явно ехидничал и ерничал, и я начал терять терпение, но тут пришла мысль:

– Ты сможешь устроить так, чтобы я не столько понял это в теории, сколько пережил наяву?

– Да

– Изменит ли это как-то мою жизнь?

– Да

– А жизни окружающих?

– Да

– Это мне, или кому-нибудь из них навредит?

– Нет

– А поможет?

– Да

– Тогда сделай так, как я прошу!

– Да!

– Спасибо! (Конец связи).

Это было в девяносто третьем.

Прошло два года, я прошел и сдал все миры, но загадку Анахаты разрешить не мог. И вот, где-то в июле девяносто пятого случилось так. Я мыл на кухне по­суду и размышлял о том, как мы с супругой за полтора десятилетия устали друг от друга. Двое интеллигентных людей могут культурно общаться и, не имея общей идеи и личной привязанности, но понимание того, что при этом настоящая жизнь проходит мимо, вызывает тоску и обреченность. Уверен на сто процентов, что вторая половина чувствовала то же самое. Мы никогда не говорили об этом на­прямую, но прожив с человеком много лет, в конце концов, начинаешь интуитивно понимать его чувства, мысли, эмоции.

Она вошла, сварила себе кофе и уселась с сигаретой во рту и дымящейся чашкой за моей спиной. Молчим. Наконец, я сделал то, что давно собирался сде­лать. Я сказал: «Я тебя отпускаю!».

– То есть?

– Ты прекрасно все поняла!

Пауза около минуты

– И я тебя отпускаю! Ты, Лактионов, молодец! Но не забывай: дети – святое!

– Другой бы спорил.

– Но в Крым же мы поедем вместе?

– Как договорились.

– И там каждый будет сам по себе, не считая забот и хлопот, связанных с детьми?

– Само собой!

– А если кто-то из нас вдруг найдет себе другую половину, будем разво­диться? Но, чтобы дети не пострадали…

– Так или иначе, дети все равно пострадают… Да, будем разводиться!

– Я хочу выпить!

Через полчаса на столе появились бутылка «Совиньона» и чекушка водки, и мы торжественно отметили наш развод.

А за месяц до этих событий на мои занятия пришла новенькая и выбрала место в первом ряду справа от меня. Я глянул на нее раз, глянул другой – и, как говорят, «втюрился». Ее звали Светланой. Не знаю, чем она меня околдовала – то ли громадными голубыми глазами, то ли походкой (она ходила немного как бы на цыпочках) – я об этом не задумывался. И вернувшись из традиционных крым­ских йоговских учебных сборов, я отправился к ней. В тот же вечер я полетел и понял совершенно простую истину: поцелуй – это взаимопроникновение Свад­хистхан, а стрела – суть пронизывающее и обжигающее чувство настоящей любви. Внешне не увеличиваясь в размерах, Анахата раскрылась, да так и оста­лась открытой по сей день.

Анахата позволяет нам сопереживать и любить, проявлять милосердие и тре­петно относиться к чему-либо, чувствовать сердцем и быть справедливыми. В то же время она может источать обиды и сочиться тоской, заставлять грустить, печалиться и быть жестокими. Область ее влияния простирается от рук и плече­вого пояса до диафрагмы. Икота – результат ее конфликта с Манипурой, когда человек тяготеет к материальному комфорту в ущерб душевному покою. Эк­зю­пери когда-то сказал: «Зорко одно лишь сердце, самого главного гла­зами не уви­дишь». Анахата – место соединения миров в третьем ключе, только она может видеть и ощущать духовное пространство.

Благодаря Анахате мы можем переживать чувство сопричастности, испыты­вать комфорт от того, что «нас много, и мы едины!». Работник фирмы «Мерседес» счастлив со­причастностью с нею. Когда-то, в далекие шестидесятые, жители ны­нешнего постсоветского пространства были «счастливы, живя в такой свободной стране». Сопричастность объединяет молодежь в «тусовки», бабуленьки в Церкви счастливы сопричастностью к Слову Божьему. Здесь же профес­си­о­наль­ная со­причастность: «Рыбак рыбака видит издалека» имен­но этим мес­том.

Самая тонкая и самая высокая форма сопричастности – чувство любви. Язык не поворачивается назвать любовь программой. В отличие от «любви обладания» (от Манипуры) и любви эмоциональной (от Свадхистха­ны), она не требует от предмета любви взаимности. Такой любовью мы любим новорожденных детей – спокойной, чистой, светлой. Из сопричастности вытекает сопережива­ние – как идущее от себя, так и потребность в сопереживании к себе. При равенстве взаим­ных пере­живаний мы ощущаем то, что называется счастьем. Самое большое блаженство – приобретение партнера по сопе­реживанию. Самое большое горе – его потеря. Роль весов в этой про­грамме играет чувство взаимности отношений. Это наше самое чув­ствительное мерило. При исчезновении объекта сопричастно­сти и сопе­реживания на длительное время возникает тоска, ностальгия. С углуб­лением эмпатии возникает состояние милосердия.

Поэты издавна интуитивно подметили, что лю­бить и дышать – по сути одно и то же состояние, по-разному себя проявляющее в сакраль­ном и профанном ми­рах. Проблемы, возникающие у человека с сердцем и органа­ми дыхания, связаны с внутренней потерей идеала, бога, которому он пытался поклоняться, который вдруг оказался для него ненастоящим. В Писании сказано: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху и что на земле внизу, и что в во­дах ниже земли» [Втор. 5:8]. Здесь небо – сакральные состояния души, земля – профанные. Итак, рис­кнув именовать вышеописанное программой, я даю ей имя: «Программа любви к божественному». Чем глубже кризис, тем сильнее заболева­ние. Недаром в конце XIX века самым распространенным заболеванием в среде чувственной интел­лигенции был туберкулез, ибо богами наших пра-прабабушек и пра-прадедушек были Благородство, Аристократизм, Изысканность, Порядоч­ность, Честность, Нравственность, Сентимен­таль­­ность, Чувственность, не выдер­живающие никакой кон­куренции с принципами зарождающего жестокого XX века.

Анахатная любовь – любовь взаимного переживания, когда дыхания и сердце­биения – в унисон, когда ты чувствуешь оттенки настроения любимого че­ловека, равно как и он твои. Когда относишься к нему, как к ребенку – нежно и тро­гательно, без претензий и обид. Когда его не надо прощать, потому, что на него не обижаешься.

Вспоминаю телевизионную передачу еще советских времен. Ведущая берет интервью у пар молодоженов, ожидающих своей очереди во Дворце бракосочета­ния, задавая им один и тот же вопрос: «Почему вы вступаете в брак?». Звучат от­веты: «Она самая красивая!», «Он самый галантный!», «Она хорошо готовит!», «Он очень умный!»… Но был и такой: «Понимаете, я не могу без него жить!».

XVII

Наступил день, которого все ждали и боялись. В этот день должно было про­изойти одно из самых мощных и серьезных йоговских таинств – замена чакр. И, что самое главное, мы должны были совершить его самостоятельно. Сама идея потрясающе проста: нужно определиться, хочешь ли ты стать настоящим полно­ценным йогом со всеми белыми чакрами, либо же демоном – со всеми черными.

Так же прост и механизм. Висящее над головой наше перевернутое альтер эго, имеет чакры, зеркальные эго основному, и весь фокус состоит в том, что не­которые их пары нужно поменять местами. Нас все время предупреждали: «Не трогайте чакры, не пытайтесь их вращать, вынимать, переворачивать»… Получа­лось совсем как в шутке: «Не думай про обезьяну» – и ты не сможешь думать ни о чем другом, кроме как об обезьяне. Все, кого я знаю, кроме нескольких женщин, пытались свои чакры крутить. Крутил их и я – все искал, как же их переворачивать с белой на черную и наоборот? И что будет, если?..

Удивительно, но кто бы мог подумать, что чакры снабжены байонетным кре­плением? Прямо, как у пожарного гидранта. Если на нее осторожно нажать, а за­тем приложить совсем небольшое усилие, стремящееся повернуть ее против ча­совой стрелки (для белых), или против (для черных), то она становится локаль­ной, а каналы обесточиваются. Находиться в таком состоянии больше одной-двух минут не стоит.

Если отключить Муладхару, то через несколько секунд приходят слабость и головокружение. Оно быстро нарастает и в итоге приводит к потере ориентации.

Если отключить Свадхистхану, то также навалится слабость и, если не через две минуты, так через пять, придется менять штаны.

Отключенная Манипура дает расстройство желудка, полуобморочное со­стояние, обильный пот и сильную головную боль.

Отключенная Анахата приводит к слабости, одышке и нарушению сердечного ритма. Сердце то будто замирает, то колотится безумно быстро.

Отсоединив Вишуддху, имеем боль в затылочной области и задней поверх­ности шеи, шум в ушах спазм гортани, отек слизистой носа.

Нерабочее состояние Аджны чревато пульсирующей головной болью, темно­той в глазах, спутанностью сознания.

«Открутив» Сахасрару, получаем… А ничего не получаем! Проходящие че­рез нее тончайшие энергии практически неощутимы на земных уровнях, и потеря связи с ними становится заметной не сразу. Как срезанные цветы еще некоторое время продолжают быть свежими и благоуханными. Но последствия от ее отклю­чения оказываются самыми сокрушительными, вплоть до потери рассудка.

Умение откручивать чакры (на жаргоне, «оттопыривать») нельзя применить в качестве оружия. Чужие чакры, как не пыхти, не открутишь, свои – сколько хо­чешь, такова одна из великих природных справедливостей!

В этот день мы проводили занятия не в школьном коридоре, а в одном из классов. Сели за парты, снова почувствовали себя учениками и решили, что ради этого сюда и пришли. Но истина оказалась проще и суровее. Володя объяснил, что во время таинства повышается опасность падения, и будет лучше, если мы сядем на стулья, а локти положим на столы. Мы безропотно подчинились, за­крыли глаза и погрузились в себя. Технология проста: нащупываешь нужные ча­кры на себе и на двойнике, одновременно их выкручиваешь и быстро, но без суеты, совершаешь рокировку. Я справился за минуту и остался сидеть, прислу­шиваясь к ощущениям, но никаких особых ощущений не было, только от волнения бешено колотилось сердце и страшно хотелось курить. Я, было, пошевелился, чтобы встать, но услышал неожиданно резкий и властный голос Файнера

– Всем сидеть и не двигаться! И тем, кто считает, что он закончил, тоже!

Мы замерли. Володя медленно, попыхтев над каждым, обошел всю группу.

– Можно медленно встать, но никуда не идти!

– Но…

Возражающий не договорил, и мы услышали звук чьего-то падения. Мы от страха буквально приросли ногами к полу, кто-то сел, но почему-то встал опять. Упавший, кряхтя, поднялся.

– Слушайте внимательно! – продолжал Файнер,

– Медленно, в том порядке, как вы сидите, встаете, выходите в коридор, рас­стилаете коврики и садитесь.

Когда все вышли и расселись, он сказал:

– Сидим полчаса. Кто хочет, может лечь. Сейчас у вас перестраиваются все энергетические каналы и появятся новые, возможно необычные, ощущения. Ко всему относитесь спокойно, если что – зовите меня.

– А что значит «если что?» (Это я).

– Мало ли…

У меня появилось ощущение, будто я вдыхаю морозный озон высоко в горах, внутри начало становиться медово-сладко, и я почувствовал жизнь – не как слово, не как процесс, но как саму суть.

– Владимир Николаевич, поздравляю! У вас все в порядке, – донесся откуда-то из-за горизонта голос Файнера, – Но старайтесь первое время не проявлять сильных эмоций.

– Почему?

– Чтобы не укладывать окружающих наповал… Вы даже не представляете, как сейчас заряжены… Обезьяна с гранатами… Мой совет: тихонько идите домой и ложитесь спать.

Как бы не так – спать! Вечером этого дня я выпил немереное количество водки, и она не била меня в голову. Я ел – и не мог насытиться, я курил – и не мог накуриться. Потом я гулял по теплому ночному городу, пил пиво из горлышка, смотрел на звезды, и они, как мне казалось, смотрели на меня.

Так была пройдена очередная вуаль.

Назавтра я проснулся ни свет, ни заря – даром, что вчера в больших количест­вах пил водку, а потом пиво. Все тело томилось желанием двигаться, из­гибаться, растягиваться, и я почти помимо своей воли брякнулся на пол и стал с наслаждением крутить Сурья Намаскар. Новая духовная жизнь символично начи­налась комплексом «Поклонение Солнцу». Его самый большой секрет заключа­ется в том, что он состоит не из двенадцати, как пишут умные книги и не менее умные сайты, а из тридцати трех асан, сопровождаемых тридцатью тремя же сол­нечными мантрами. Эти асаны можно легко найти в Интернете, а вот, мантры… Это отдельный разговор на целую главу, но не сейчас.

Внутренний энергетический циклон угасал в течение недели. Мировосприя­тие постепенно приходило в свою привычную форму, равно как аппетит, мышеч­ный тонус, и ночной сон. Но чувствовалось: что-то внутри все же осталось не та­ким, как раньше, было непонятно, что именно, и потому было как-то страшновато. Положительным симптомом было исчезновение традиционных болезней – всяких простуд, бронхитов и иже с ними, а ожоги, порезы и прочие нарушения кожных по­кровов стали заживать явно быстрее.

Однажды я носом к носу столкнулся со своим участковым терапевтом Ири­ной Семеновной.

– Володя, ты что, в кооперативе теперь работаешь?

– А что такое?

– Раньше я по два больничных в месяц тебе выписывала, а сейчас ты уже полгода не появлялся.

Я возьми и расскажи ей, в чем дело – мол, йога, асаны, пранаямы и все такое… Она не поверила, пожала плечами, поджала губы и молча пошла своей дорогой.

XVIII

: Вишуддха про­ецируется в область щитовид­ной железы. Количество «лепе­стков» – 16. Мантра: «Хам!». Это бирюза и лазурь, васильковый и электри́к, пер­ванш и ультрамарин. Она ответственна за шею, горло, носоглотку, уши – все то, что в медицине называется «лор...».

Эта чакра обладает одной чрезвычайно интересной программой, активирую­щейся в начале процесса еды – при откусывании пищи. Если взять яблоко (или представить) и внимательно, а еще лучше, находясь в состоянии трех ключей, от­кусить (или представить, что откусы­ваешь) от него кусочек, то в области седьмого шейного по­звонка появится отчетливо различимый импульс удовольствия. Сюда же проецируется и удоволь­ствие от вдоха после задержки дыхания. Наблюдения за собой приводят к выводу, что наслаждение в этой области наступает при ус­пешном выполнении любого действия, направленного на присово­купление к себе части чего-либо внешнего, ранее себе не при­над­лежащего: «откусить (или урвать) себе кусок».

Это программа агрессии, жизненно важная для любого организма – от амебы до человека. Однажды, при попытке слегка при­­глушить эту программу, я мгно­венно потерял возможность дышать. Наступил какой-то паралич дыхательных мышц, исчез рефлекс глотания. Как хорошо, что я нахо­дил­ся в состоянии трех ключей! Не было никаких эмоций, не было ни страха, ни отчаяния, и я абсолютно спокойно потихоньку «включился» обратно. На это ушло око­ло минуты. Страх пришел гораздо позже. Несколько дней я находил­ся под сильным впечатлением и ужасался одной мысли о том, что могло бы произойти, если бы... Слава Богу, не произошло.

При контактах с окружающими, я заметил, что все, у кого Вишуддха была бе­лой, а про­грамма агрессии была развита выше средней нормы, имели заболе­ва­ния шейных отделов позвоночника. Зача­с­тую эти люди вовсе не выглядели агрес­сивно. Физиологические болезнен­ные изменения в тканях развивались только то­гда, когда эта програм­ма подавлялась другими. Например, программами воспита­ния, само­дис­ци­плины, этики и т. д. «Урывание куска» не обязательно должно быть направлено на что-то материальное. Это может быть по­буж­дение привлечь вни­мание, или расположение, или ком­фортную зону, или оперативное пространство – сферу влияния (бы­то­вую, производственную, духовную – какую угодно). Со­стоя­ние во всех случаях одно, программа – одна и та же.

Вишуддха помогает нам самовыражаться, заявлять о себе. Здесь же нахо­дится программа, облачающая состояния в символы и термины. Да, она находится именно здесь, а не в голове, как следовало бы из обычной логики вещей.

В нашей психике, на недоступной рассудку глубине живут два типа импуль­сов состояний. Они называются побуждениями и отношениями. Вспомните какой-нибудь оживленный разговор и неожиданно проскочивший в мгно­вение ока побу­дительный импульс что-либо сказать. В этом им­пульсе (а длительность его ни­чтожна) содержится все, что Вы хотите ска­зать, ожидаемая реакция собесед­ника и многое другое. Какова плот­ность информации! Один такой импульс – и пи­сатель сел и написал кни­гу, один такой импульс – и Ньютон вывел Закон всемир­ного тяго­тения, а Менделеев – свою удивительную таблицу элементов, один такой им­пульс – и Вы решили рассказать анекдот...

Здесь же рядом находится отношение. Ко всему, что нас окружает, мы каким-либо образом относимся. Впервые встретив человека, или столкнувшись с ка­кими-либо обстоятельствами, мы с пер­вого мгновения начинаем к ним как отно­сится. То есть, все происходящее мы автома­тически де­лим на приемлемое и не­приемлемое. Рассудок в этом случае просто пытается объяснить самому себе, почему мы отнес­лись так или иначе, подсовывая наиболее достоверное, с его точки зре­ния, объяснение. Таким путем складывается предубеж­дение.

Эта же про­грамма заставляет нас мысленно комментировать происходящее. Она очень развита у спортивных комментаторов и переводчиков, особенно тех, которые переводят «с ходу», имея очень мало времени на осмы­сление и разду­мья. Работая «задом наперед», эта программа позволяет переводить термины и понятия в образы, обеспечивает понимание услы­шанного, его осмысление. Ее дочерняя программа ин­тонативности, во-первых, позволяет коррек­тировать пони­мание смысла услышанного по интонации, а во-вторых, она отве­чает за наличие или отсутствие музыкального слуха, ощущения гармонии и вы­соты музыкальных звуков. Иногда ее в шутку называют «командирской железой», потому что, в числе прочего, она отвечает и за способность челове­ка убедительно руководить дейст­виями других людей.

Любовь Вишуддхи – любовь поэтов и музыкантов. Это великая сила, застав­ляющая нас пытаться совершать невозможное – передать чувство словом. Она же переводит слово в чувство. Говорят, что мужчины любят глазами (Аджна), а женщины – ушами (Вишуддха). Ведь недаром девяносто восемь процентов всех написанных человечеством песен – о любви мужчины к женщине! На любовь женщины к мужчине приходится один процент, и еще один – на все остальное (Гротеск, шутка, претендующая на определенную истинность :)).

Аджна расположена в области межбровья. Количество «лепестков» – два. Ман­тра: "Ом". Непередаваемо глубокий синий цвет – лазурь и кобальт, индиго и василь­ковый, вайдовый и лабрадоровый – смотря чем она в данный момент живет.

Согласно ведическим сказаниям, в этой области размещается «третий глаз» – легендарный орган, с помощью которого осуществляется ясновидение. Сущест­вует масса оккультных, религиозных и магических техник, служащих для развития этого органа. Что интересно, вращаясь длительное время в кругах таких людей, я находил буквально единицы, у которых «третий глаз» был открыт, хотя заверяли меня в этом многие. Аджна способна переводить сакральные состояния в зри­тельные образы. То есть, ясновидящий может воспринимать нематериальные ду­ховные структуры бытия. И действительно, такие эффекты наблюдались повсе­местно, в том числе и у нас в группе. Но здесь есть одно «Но»: в реальности тон­кие элементы бытия не имеют геометрических и иных физических свойств, у них нет размеров, формы и цвета, они не располагаются в пространстве и времени каким-либо образом. Они тогда и там, когда и где вам надо. Если там нет форм, то не может быть и механического движения, ибо движение есть изменение формы или взаимного расположения предметов. Если там нет форм, то нет и массы или веса, ибо масса всегда расположена в какой-либо форме. Масса без предмета – абстракция, улыбка Чеширского кота. Если там нет формы и массы, то там нет плотности, ибо плотность – это количество массы в объеме. Если там нет движе­ния, то там нет скорости, ибо скорость – это быстрота движения. Если там нет скорости, то нет и времени, ибо время есть мерило быстроты, частоты смены со­бытий. Значит, то, что там есть, никак не выглядит, никуда не движется, никак не изменяется, не имеет массы, плотности и энергии в нашем понимании. Поэтому оно неощутимо для рассудка, настроенного только на чувственные восприятия, ибо наши чувства настроены на перцепцию энергии, массы, движения, которых там нет. Так что же мы видим?

В глазу каждого человека есть, так называемое, слепое пятно. Это – место, к которому сзади «крепится» глазной нерв. В нем нет рецепторов, оно не реагирует на свет, и то, что попадает в его поле зрения, для нас как бы пропадает. Но мы этого не замечаем, ибо подсознание дорисовывает недостающую информацию автоматически, без вмешательства рассудка. При недостаточности информации для узнавания механизм восприятия автоматически «подсовывает» что-нибудь близкое или похожее. Но способы восприятия воспитываются. Поэтому там, где дореволюционный малограмотный крестьянин видел чертей, леших и русалок, интеллигентный современный человек находит пришельцев и летающие тарелки. Та же самая энергия, исходящая от одного и того же человека, одними восприни­мается как свет, другими – как звук или вибрация, третьими – как тепло, четвер­тыми – как холод. Короче, кому что ближе. Я думаю так: Аджна ответственна как за визуализацию ощущений сакрального мира, так и за восприятие объектов фи­зического мира в каких-то недоступных для обычного глаза диапазонах.

Но я могу ошибаться, ведь я – не научный работник, у меня нет никаких прибо­ров, объективно измеряющих те или иные физиологические параметры ор­ганизма. Я опираюсь лишь на собственные субъективные ощущения.

Кстати, об измерениях. Кое-какая статистика у меня все же имелась. Это каса­лось воздействия трех ключей на состояние человека. Поначалу мы убеди­лись всей группой в том, что оно может быть передано от одного человека дру­гому, или даже группе лиц. И наоборот – группа лиц, сосредоточившись на одном человеке, может погрузить его в медитацию. Компания из пяти-шести активных участников – мы называли их «носителями» – воздействовала на одного «космо­навта». Данные о его температуре, частоте пульса и дыхания, а также о кровяном давлении фиксировались. Периодически включалась классическая музыка. В ос­новном, это были хоральные прелюдии И. С. Баха. Продолжительность каждого «полета» – около 45 минут.

Как показали опыты, нормальное артериальное давление ни у кого практиче­ски не изменялось, имея слабо выраженную тенденцию к понижению на 5 – 10 мм рт. ст. (верхнее и нижнее), температура в первые 5 – 10 минут возрастала до 37,0 – 37,2, возвращаясь затем в норму. Частота пульса возрастала синхронно темпе­ратуре до 90 – 100 ударов в минуту, стабилизируясь затем на отметке 50 – 60 ударов, дыхание замедлялось до 10 - 12 вдохов в минуту со значительным его уг­лублением. Наблюдался временный (до полусуток) эффект нормализации давле­ния у страдающих гипертонией.

Внешне сидящий удобно в кресле «космонавт» ничем не отличался от спя­щего человека. Разве что, лицо его было безмятежным, как у младенца, что очень редко бывает у взрослых даже во сне. Но самое главное: что же переживает ис­пытуемый?

Начало всегда одинаковое: легкое приятное головокружение, сладкая истома во всем теле, ощущение «проваливания» или полета сквозь темноту. Затем бла­женное повисание в пустоте глубочайшего звездного неба. Дальнейшие ощуще­ния, наступающие через 10-15 минут, строго индивидуальны. Один из испытуе­мых, Марк (50 лет) оказался в живописной горной местности с цветущими тропи­ческими растениями, хрустальными ручьями, щебетом райских птиц. Причем, эффект присутствия был настолько силен (вплоть до запахов), что он поначалу оторопел. Затем, легко карабкаясь по склонам, он нашел пещеру, внутри которой обнаружил иконостас, жертвенник, множество культовых предметов непонятного назначения и красивых сосудов, напоминающих амфоры. Около пяти минут, по его ощущениям, он находился в одиночестве. Затем из-за алтаря вышел человек в одеждах священника и приветствовал его на незнакомом, но почему-то понят­ном языке. К великому сожалению Марка, в этот момент мы «приземлили» его об­ратно и контакт прервался.

Другой «космонавт» Нина (45 лет) так описывает свои ощущения: «...Свет... Море света, неподвижного света, существующего без источника. Свет сам по себе, разлитый в пространстве, как вода... Свет снаружи меня и внутри... В глу­бине заметно какое-то движение... Приближается некто или нечто еще более ос­лепительное, излучающее глубочайшую доброту (Слезы)... Он смотрит на меня, он видит меня насквозь... Бог?!!!... Несказанное блаженство... Чувство собствен­ного несовершенства... Отчаяние и утешение...»

Иногда эксперимент оказывал на его участников различной силы терапевтиче­ский эффект: проходили головные боли, нормализовалось повышен­ное давление, быстрее заживали порезы, ожоги и ссадины, восстанавливалась кислотность, иногда исчезали бородавки, папилломы, и даже бляшки псориаза.

Любовь от Аджны – фантазийно-романтично-платоническая, Дон-Кихотов­ская. Она скрывает реального человека за его, созданным мечтами образом, часто имеющим мало общего с оригиналом.

Ревность, как и любовь, поровну живет во всех чакрах, кроме Сахасрары. В Муладхаре (Она нарушила наш порядок взаимоотношений!), Свадхистхане (Он считает, что она лучше меня!), в Манипуре (Она забрала мое!), Анахате (Она нарушила наше душевное единство!), Вишуддхе (Ах, она такая-сякая!) и Аджне (Ну, я тебе покажу! Мечты об отмщении).

XIX

Учитель не зря рекомендовал нам читать сказки, потому что, как говорится: «Сказка – ложь, да в ней намек…». После прохождения второго мира мы узнали, что третий лучше всего проходить с помощью сказок Пушкина. Со слов Геннадия Григорьевича выходило, что цивилизация, в которой мы имеем удовольствие проживать, уже пятая по счету, и называется Азиатида. Четыре же предыдущие, не смогли пережить природные катаклизмы и, канув в безвестность, погибли. Их названия: Арктида, Пацифида, Атлантида и Хеттида. Он также утверждал, что Пушкин гениально описал их в своих сказках «О мертвой царевне и семи богаты­рях», «О золотом петушке», «О царе Салтане, о сыне его, славном и могучем бо­гатыре князе Гвидоне Салтановнче, и о прекрасной царевне Лебедь», «О рыбаке и рыбке» и «О попе и о работнике его Балде». Смысл же прохождения заключа­ется в освобождении идущего по Пути йога от влияния эгрегоров этих цивилиза­ций, которые пустили корни где-то глубоко в нашем подсознании. Ожидаемый ре­зультат – повышенная эмоциональная устойчивость. А любители всяческой мис­тики и магии, узнав, что магия начинается в третьем мире, сразу начали сго­рать от нетерпения. Они первыми обратили внимание, что в каждой сказке обяза­тельно присутствует магический элемент – зеркальце, петушок, Царевна Лебедь, Золотая рыбка, черти…

Некоторым особнячком от них отстоит Шамбала, олицетворяющая чрез­мерную страсть к порядку. Когда ее флюиды одновременно заражают большое количество людей, они создают Гитлера и Сталина. Одержимый Шамбалой, мо­жет ради идеи порядка или беспорядка – полного хаоса, тотального разрушения, что, собственно, одно и то же, готов пожертвовать собой и остальными. Для него идея – некое бесплотное образование в его уме – будет всегда важнее всякого живого человека с душой и из плоти и крови.

Не знаю, как глубоко пустили корни в наши души все эти Арктиды, Атлан­тиды и Шамбалы, но узнавать в сказках себя или своих близких, было интересно и поучительно. Честно говоря, я находил себя во всех шести. По-арктически, я хо­тел быть всех милее; по-атлантически, рубил с плеча; по-хеттически, ходил кли­кать золотую рыбку, а моя супертребовательная первая жена в итоге осталась с разбитым корытом. Также я часто по-азиатически «разводил чертей» и насме­хался над парнями-пальцы-веером в малиновых пиджаках; а по-пацифически, стремился избежать проблем из-за неприятностей, которые доставил другим.

Кроме всего прочего, нам надлежало определить «цвет» каждой цивилиза­ции, и это сильно сбивало с толку. Казалось бы, арктическая мачеха черным-черна, ан нет: черна только ее мотивация, а поступки – серые. Ведь она не сама отвела падчерицу в лес («А я что?.. Я ничего…»). Да и, предлагая яблоко, она вроде бы оставляла жертве возможность выбора. Падчерица же, найдя чужой дом, и никого не спросив, принялась в нем хозяйничать («А я что?.. Я ничего…»). Вот и выходит, что Арктида – черная в сером. Так и запишем: сделать гадость или чужими руками, или когда никто не видит – ну, например, плюнуть кому-то в борщ – это Арктида, это черное в сером!

Точно также, Атлантида – серая в черном. Здесь много не рассуждают, один раз отмеряют – если, конечно вообще отмеряют – и тут же рубят. Здесь все просто. «…А то пишут, пишут… Конгресс, немцы какие-то… Голова пухнет. Взять все, да и поделить!» – сказал Шариков из «Собачьего сердца», и по-атлантически он был совершенно прав. А кто говорит, что в белых перчатках демократию не удержать – и те туда же.

Арктида и Атлантида – две противоположности, порой образующие крепкие связи, если это – женщина и мужчина. Наоборот, «генерал в юбке» замужем за нарциссом – маловероятно. Две женщины – арктическая и атлантическая друг друга терпеть не могут, но избегают вступать в конфликты. Арктическая боится: «От этой … всего, чего угодно можно ожидать!». Атлантическая же опасается скрытых козней первой. Если это два мужчины, то все зависит от того, каков соци­альный статус каждого из них. Камноедов для Сатанеева – воистину подарок судьбы.

Но нередко случается и наоборот. У меня на приеме бизнесмен – чрезвы­чайно вежливый, корректный, рациональный. Чувствую: он мне не доверяет. У него проблема: утечка информации на «сторону». Могу ли я помочь? Мне бы са­мому хотелось это знать. Решил попробовать. Погрузился в медитацию, ощутил его состояние тревоги, мысленно задаю вопрос «туда наверх»: «Кто?». Возник об­раз. Спрашиваю: «У Вас есть сотрудник высокого роста, очень ху­дой, очень подвижный, суставы – как на шарнирах, брюнет, весь в перхоти, может быть, картавит, передние зубы с сильным налетом?». Смотрю, моего бизнесмена как током дернуло, глаза на меня вытаращил: «Есть», – говорит. Наблюдаю, как его лицо становится жестким, глаза наливаются решимостью. Немного охлаждаю его пыл: «Вы ведь понимаете, что информация, полученная таким «сверхъестест­венным» способом не может служить ни юридическим, ни даже моральным фак­том обвинения?». Тот остыл, подумал немного и говорит: «Ладно, мы уж тут сами разберемся. Спасибо». Как показывает практика, в таких случаях «атлантические» мужчины с «арктическими» не церемонятся.

Хеттида олицетворяет собой стремление к покою. Это по-белому. Но ста­руха хочет не просто покоя, а покоя в роскоши. Это – прямо как наркотик. Удовле­творение предыдущего вожделения провоцирует появление следующего, еще большего. И гоняет она своего старика по-черному, и тот досаждает несчастной рыбе, которую прежде выловил тоже по-черному. И вся сказка, вся цивилизация – белая в черном.

У меня на приеме молодая женщина, москвичка, журналист с ОРТ. Жалу­ется на глубокую депрессию, навязчивые состояния, злоупотребление алкоголем. Причина – расставание с мужем, которого соблазнила другая. Она уверена, что его приворожили, бьется в истерике, выдвигает следующие обвинения: «Я его нашла, из грязи, можно сказать, вытащила, человеком сделала, на работу уст­роила... При моих внешних данных мужики гроздьями на меня вешались, а я ему, свинье, всю себя отдавала... У меня – ум, красота, умение работать с людьми, профессионализм; меня ценят на работе... А он меня на какую-то стерву проме­нял...». Она говорила: «Я его люблю!». Да разве это любовь? Он для нее – вещь, предмет обладания, не более. Два часа мы беседовали. Поначалу она напрочь отказывалась меня даже слушать. Я ей два слова, она мне: «Да что Вы пони­маете?», – и опять за свое. Говорила, говорила, говорила...

Я рассказал ей о программе «Благодетель», в результате действия которой «благодетель» всегда становится «потерпевшим», «жертвой» того, кого он «обла­годетельствовал». Ее законы неумолимы, и выход один: перестать чувствовать себя благодетелем. Легко сказать! Но другого выхода нет. Я говорил долго, с ка­ким-то вдохновением, следя, как изменяется выражение ее лица: недоумение – гнев – досада – растерянность – печаль. Печаль – это хорошо; большие эмоции схлынули, и есть время подумать. Больше я ее не видел, не знаю, чем все закон­чилось.

Серая в белом Пацифида ратует за торжество справедливости и честность во взаимоотношениях, но делает это очень хитрым способом. Сначала она про­воцирует человека сделать какую-нибудь глупость, а потом принуждает его жа­леть о содеянном.

Я – большой любитель поговорить, мой приятель – большой любитель за­давать вопросы, его супруга – убежденная материалистка. Я частенько, проходя мимо, заходил на чашку кофе, и мы часами просиживали за беседами на фило­софские и оккультные темы. Ему было интересно, а я ублажал свое самолюбие. Однажды его супруга, наслушавшись моих разглагольствований по поводу причин заболеваний и скрытых взаимодействий, сказала мне: «Вот, у меня на тыльной стороне кисти левой руки появилась гигрома. Сильно она не болит, никак не бес­покоит, но когда я долго печатаю на машинке, руку в этом месте начинает ломить, и все-таки это еще и косметический дефект. Откуда она?». Говорю ей: «Года три назад во время отдыха, ты сильно обидела молодого мужчину на пляже из-за пус­тяка, вроде лежака или «места под солнцем». Она напряженно принялась вспо­минать. Просидела с полчаса и ответила: «Чепуха, ничего такого не было». Спустя две недели я опять у них в гостях. Она буквально выпорхнула мне на­встречу и говорит: «Смотри! Десять вечеров, ложась спать, я думала о том, что ты сказал, но ничего не могла вспомнить. И вдруг позавчера припомнила. Да, был та­кой случай. Мы с каким-то парнем на пляже повздорили из за топчана. Ну, я его и послала... Утром, проснувшись, я обнаружила, что опухоли нет совершенно. Но это же невозможно! Как же так?».

В этот раз я подходил к Учителю не так, как прежде. Я особо не западал на то, что скажут окружающие, не раздражался по поводу царившего вокруг него бардака, не робел и не заискивал. Увидев меня, он молча сделал жест рукой: мол, подходи, и когда я приблизился, посмотрел вопросительно. «Я по третьему миру», – говорю. Он: «Давайте». Я обстоятельно выложил ему все, что счел нужным и тут неожиданно вспомнил, что Файнер однажды намекал, что сказки Пушкина это хо­рошо, но их недостаточно. Потому что есть еще «Мертвые души» Гоголя… Я не­много оторопел, но, где-то в мозгу сами собой включились некие форсирующие память механизмы – кто был студентом, тот понимает, о чем я. И из меня почти плавно полилось повествование об атлантическом Ноздреве, арктическом Мани­лове, хеттическом Плюшкине, пацифическом Собакевиче и азиатическом Чичи­кове. Потом наступила тишина. Все смотрели на меня, я смотрел на Стаценко, а Геннадий Григорьевич смотрел в никуда. У меня внутри все оборвалось, а из горла выдавилось писклявое: «У меня все!». «Хорошо», – произнес Учитель, но к этому не добавил ничего.

– Сдал! – промелькнула мысль.

– А вдруг нет? – промелькнула другая.

– Надо уточнить у Учителя, – посоветовала третья.

– Нафиг! – вдруг отозвалась четвертая, – Не хочу! Устал! Потом спрошу у Файнера!

Остальные тут же согласились.

Через четыре дня: «Ну что, появились у меня еще кобры?» – Я боялся, что Володя вдруг скажет: «Нет». Но он улыбнулся: «Еще какие красивые!».

– Шутит! – промелькнула мысль.

– А вдруг нет? – промелькнула другая.

– Надо узнать подробнее, в чем их красота, – посоветовала третья.

– На фиг! – вдруг отозвалась четвертая, – Ну их! Есть – ну и хорошо. Продолжаем работать!

Остальные тут же согласились.

А это янтра пути после прохождения третьего мира. Посередине – монада, инь и ян, пространство и время, духовный родитель, род и Ангел-хранитель. Тонкое кольцо вокруг – второй мир. Он везде одинаков. Далее – мир третий, в нем живут бе­лые, черные и серые, разные внутри и снаружи. И каждому из нас надлежало выбрать дальнейшее направление, че­рез какой сектор проходить. Я выбрал се­рый, потому что это рекомендовала Школа во­обще и Файнер, в частности.

XX

Самая верхняя чакра – прямо на макушке – Сахас­рара – от санскритского «саха́сра» – тысяча. Выражаясь выспренно (чем часто грешат эзотерики), это – связь с космосом, причем слово «Космос» обяза­тельно должно писаться с боль­шой буквы. А по-нашему, по-простому, если что-то знаешь, но нигде об этом не чи­тал и не слы­шал, то это работа Сахасрары. Она – суть интуитивность, ду­хов­ность, невербальное общение. Ее цвет фиолетовый. Коли­чество «лепестков» – 1008. Ман­тра «Аум!». Это вто­рое окно в верхний мир. Первое – Анахата, но она рассчитана более на межлич­ностные контакты. Вообще-то чакр гораздо больше, их сотни и тысячи, и их раз­меры варьи­руют от диаметра долларовой монеты до диаметра центовой и менее. Чакры есть и у животных. Например, у собаки и кошки больших чакр три, у воро­бья и волни­стого попугайчика – одна. У каждой ча­кры есть резонансная частота, заставляющая ее возбуждаться при длительном произношении определенных звуковых сочетаний. На санскрите они называются мантрами.

Удивительное чувство, когда несколько, пусть немного, пусть пять-шесть человек, поют мантру. Например, самую известную из мантр: «Ом!». В совершен­нейшем покое и благодушии, они совершают несколько вдохов-выдохов, более всего похожих на вздохи облегчения, на последнем вдохе немного задерживают дыхание – и…

В принципе, мы связаны с иными пространствами, эгрегорами и всем «на­селением» духовных ми­ров… Чуть не сказал: «По рукам и ногам». А правильнее, по всем чакрам. Но это – связь, если можно так выразиться, ведом­ственная. Шамбала, как рыба-прили­пала, зацепилась за Муладхару, Арктида – за Вишуддху, Хеттида – за Анахату и т.д. Также Сахасрара в тандеме с Вишуддхой умеют ловко и красиво водить нас за нос.

Школьные годы. Я прогуливаю уроки – иду в кино, а может, сижу в кафе, что, честно говоря, случалось не очень часто. И мне все время кажется, будто бы тот или те, кого я обманываю, незримо присутствуют неподалеку. Я понимал умом, что мама и папа на работе, и откуда им взяться в этом кафе сейчас? Но ум сидит в голове, а страх-то – в совершенно другом месте! Потом я вырос и стал «взрос­лым женатым дядей», но первый брак, как говорится, не задался. И тогда я нена­долго обзавелся любовницей. Удивительно, но, совершая греховные поступки, я переживал те же ощущения, что и в детстве. Отделаться от них до конца было невозможно, и они придавали ситуации остроту и «сладкий привкус порока». Вос­приятие окружающего было обострено, глаза и уши работали так остро, что сам Штирлиц бы позавидовал, а появление в поле зрения любой, хоть от­даленно на­поминающей дражайшую супругу женщины, вызывало холодок в животе.

Само собой разумеется, что ощущение незримого присутствия не возьмется из ниоткуда. Оно сигнализирует о том, что в сознании есть еще один не упомяну­тый ранее фактор. В старину его называли образом кого-то или чего-то в душе, сейчас появилось более современные термины: матрица или проекция. Видя, слыша, или чувствуя что-либо, мы незаметно для себя складываем о нем пред­ставление, как бы запечатлеваем его образ внутри себя. Он несет в себе данные о свойствах и характеристиках объекта, его реакциях на внешние фак­торы, его программах (если он живой). Чем более полно познаем мы объект, тем более полно создаем внутри себя его матрицу-образ. Поэтому, мышление – это всего-навсего манипуляции с матрицами внутри себя – их создание и сравнение. Есте­ственно, что матрица всегда субъективна, как субъективно само восприятие. Естественно, матрицы одного и того же человека, сформированные в душах его близких, отличаются друг от друга. Новорожденный матриц не имеет, но у него есть про­грамма их создания, назы­ваемая любопытством или пытливостью.

Пришла с работы жена. Я на нее глянул: что-то не так! Мгновенно матрица сравнивается с оригиналом. Не совпадает! Сразу появляется дискомфорт. Авто­матически бегут новые импульсы: скорее, скорее; сканируются в под­сознании все варианты образа. И вот: ага, совпало! Принятая информация соответст­вует вари­анту «огорченная жена». Поскольку матрица всегда стремится стать все более полной – это ее неотъемлемое свойство – мой ум, как положено в таких случаях, проявляет пытливость. Я спрашиваю: «Что случилось?». Она в ответ: «Нам опять задерживают зарплату». Разум это принял, понял и отправил в базу данных. Пре­жде чем придет досада от самого факта безденежья, я переживу импульс удовле­творения от по­полнения матрицы.

Работая с Сахасрарой, я предположил, что матричность мыш­ления – это чер­товски удобная штука. Но она, увы, не позволяет ощутить реальность, как та­ковую. В медитации рассудок так и норовит подсунуть какую-нибудь картинку – ведь у каждого есть какие-ни­будь представления – пусть даже подсознательные – о потустороннем мире. Все астральные сущности, о которых мы читали, слышали, размышляли (а кое-кто и видел) – матричные картинки. Множе­ственные явления контактов с иными мирами, цивилизациями, другими измере­ниями, душами умер­ших и всякой прочей нечистью, богами, ангелами и т. д. есть не что иное, как «внутренний пробой» в психике, когда скрытый в глубине рассудка образ вдруг выскакивает на поверхность. С ним, конечно, можно пооб­щаться, но не более чем как, например, с компьютером. Но лучше, поверьте, не стоит. При сбоях в работе рассудка те же механизмы могут запустить потусторонние голоса, или бегающих по квартире чертей... Тот, у кого сформировалось представление-матрица о том, что такое медита­ция, в настоящую медитацию, скорее всего, не попадет. Но не все так плохо. При надлежащей тренировке можно сделать так, что глубинные ло­кальные области нашей психики получат более легкий доступ к нашим же собст­венным «базам данных», и тогда будет происходить чудо. Образ домового сможет помочь разыскать куда-то запропастившиеся ключи, а образ самодура-начальника – помочь проснуться в нужное время, когда мы забываем завести будильник.

Я спросил у Файнера:

– Если я обращаюсь к моему домовому с просьбой разбудить меня назавтра в шесть утра, это, часом, не шизофрения?

– Думаю, нет (улыбается).

– Вот, я закрыл глаза, мысленно вызвал образ обидевшегося на меня чело­века, искренне принес ему свои извинения, и у меня прошло некое недомогание. Так учит поступать Школа. Правильно?

– Правильно!

– При этом я действительно обращаюсь к этому человеку, или все же к его образу в моем сознании? Или образ как-то связан с этим человеком, и я общаюсь и с тем, и с другим?

– Конечно, с самим человеком… А вообще… Надо подумать.

На этом наш диалог закончился. Володя пообещал не только подумать сам, но и поспрашивать у других. На следующем занятии он дал исчерпывающий ответ:

– И с тем, и с другим, но в разных пропорциях. Чем выше ваш статус, тем явст­веннее связь с реальным человеком. Не практикующий же духовные упраж­нения человек, чаще всего разговаривает с самим собой. Мне вот, один из наших инструкторов рассказал такой случай. У него случилась поломка на трассе. Он мысленно приветствовал эгрегор извозчиков и попросил у него помощи. В течение буквально пяти минут рядом остановилась другая машина, и ее водитель осведо­мился, не нужно ли чего? У него оказался отрезок маслошланга аккурат нужной длины, которым они вдвоем заменили старый прохудившийся, и проблема была решена. Он поблагодарил эгрегор – А как же иначе? – и продолжил путь. А во­обще, Владимир Николаевич, ответы на такие вопросы ищите сами, ищите вокруг себя, ищите в реальной жизни.

После регулярных опытов и тренировок я выработал следующую методику.

Если хочешь развить мускулатуру, ты поднимаешь штангу. Если хочешь быстро бегать, ты тренируешься в беге. Если ты хочешь натренировать память, ты пытаешься как можно больше запоминать. А если хочешь повысить сенсор­ность, то делаешь так:

Первое. Ты должен найти себе коллегу, потому что это делается вдвоем. Но знай, ты практически в любом месте и в любое время будешь знать, что с ним происходит. А он также будет знать все о тебе. Поэтому для тренировок выбирай хорошего друга, или любимую женщину, или кого–то из родителей, желательно маму. Второе и третье предпочтительнее. Между разнополыми лицами связь все­гда сильнее.

Второе. Специально ничего делать не надо. У каждого из вас должны быть всегда при себе – даже ночью – одинаково идущие часы, блокнот и авторучка. Как только ты вспоминаешь о ней, записываешь время и продолжаешь заниматься своими делами. Еще вспомнил – еще записал. И так весь день, ничего не пропус­кая – и дома, и на работе, и в транспорте, и на приеме у английской королевы. То же самое пусть делает и она. Каждый день в одно и то же время сверяйте показа­ния. Сначала совпадений почти не будет. Это нормально. Потом вы станете за­мечать, что их число начинает расти. Это тоже нормально. Лучше, чтобы у тебя при этом не было особенных эмоций, ведь это обычное дело – ежедневная тре­нировка… Какая, собственно, разница, в чем?

Третье. Рано или поздно, вы заметите, что число совпадений начало со­ставлять 70–80%. Теперь каждый раз вы загадываете какую-нибудь из двух про­тивоположностей. Например, черное или белое. Можно сухое или мокрое, можно горячее или холодное – как вам будет удобнее – и продолжаете эксперимент.

Четвертое. Как только число совпадений в усложненном варианте опять достигнет 70–80%, переходите на загадывание одного из четырех. Лучше всего для этого пользоваться карточными мастями – черви, бубны, пики, трефы.

Дальше выбирайте себе тренажер самостоятельно, кому–то нравится зага­дывать цвета – один из стандартных семи, кому–то ноты – также одну из стан­дартных семи. А кто–то попытается сразу буквы – одну из тридцати трех. Короче, смысл понятен. В конце концов, вы даже сможете передавать друг другу тексто­вые сообщения.

Пятое. Постепенно пробуй, если можно так выразиться, «связаться с кем–нибудь» из тех, кто ничего об этом опыте не знает. А лучше всего, чтобы о нем знали вообще только вы двое. Пробуй связываться по фотографии, по рукопис­ному тексту – хоть по подписи в паспорте. Здесь полный простор для творчества.

Одно «но»: вы с напарником останетесь в связке навечно – даже если вы расста­нетесь, даже если вы окажетесь на разных континентах. Связь может ослабнуть, но уже не порвется никогда.

XXI

А вот и янтра пути с учетом четвертого мира – к тому, что было, добавилось еще кое-что. Это «кое-что» – есть идеи. Я уже вскользь упоминал об этих эфемер­ных, но мощных менталь­ных образованиях, но, ви­димо пришло время за­няться ими всерьез. Идея – умопостигаемый и вечный прообраз реальности – не­кий под­лежащий воплоще­нию замысел, э́йдос неоп­латоников – идеальная вечная сущ­ность вещей. Красиво но непонятно? Скажем иначе: «Идея – мыслен­ная конст­рукция, описывающая, как устроено, или как должно быть устроено то или иное явление или объект».

Рождение идеи по Маяковскому происходит так: Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: – Что такое хорошо, и что такое плохо? «Хорошо» и «плохо» не являются предметами или явлениями, а стало быть, они – конструкции нашего ума, то бишь идеи. В отсутствие человека, в природе им места нет. Количество идей растет невероятно быстро, и в три года маленький человек уже знает, кто и что должен делать в семье. К семи годам он убежден, что: «Кто не работает – тот не ест!», и что надо учиться. Чуть позже постигает, что для того, чтобы было хо­рошо, надо уметь зарабатывать деньги, и, чем больше, тем лучше. В старших классах он уверен, что лучше всех знает, как нужно обустроить мир. Построив для себя модель мира – от взглядов на науку и правительство до интимных аспектов отношений в семье, многие начинают пытаться воплотить ее в жизнь. Те, кто де­лает это активно, мало считаясь с мнениями других – красные. В их ауре, цветах знамен и прочих атрибутах преобладает красный цвет.

Красные любят применять оружие – как для защиты, так и для нападения, считая его самым убедительным аргументом в споре. Они создали тоталитарные государства, породили ядерную бомбу и, будучи убежденными, что сильный все­гда прав, и что цель оправдывает средства, устроили гонку вооружений. Они ле­зут со своими уставами в чужие монастыри, и считают хорошими тех, кто поддер­живает их идеи. Остальные автоматически зачисляются в разряд плохих. Мотива­ция и поступки, как и в третьем мире, имеют разные цвета. Мотивация красных власть! Ради этого они готовы на все: «…Взять власть любой ценой», «…До осно­ванья, а затем…», «Отобрать и поделить» и т.п. Поступки имеют более мягкий ок­рас и презентабельный вид. Допустим, красные в зеленом готовы тому, кто ло­мает деревья, ломать пальцы – по одному за каждое. Или силой принуждать к ве­гетарианству. Я знал одну такую женщину – между прочим, серебряного призера Олимпиады-2000 в Сиднее. Так вот, она категорически отказывалась давать своей дочери продукты животного происхождения – мясо, масло, яйца, молоко. Ребенок был бледный и тщедушный, почти прозрачный. Однажды сердобольная тетя втайне от мамы накормила ее отварной курицей. Вечером девочка была гос­питализирована с диагнозом острое пищевое отравление. Оказалось, ее организм не был приучен выделять для переваривания мяса соответствующие энзимы. Дело закончилось тем, что родственники пообещали красно-зеленой маме подать на нее в суд. Сейчас ее дочь – уже молодая девушка совершенно здорова и жиз­нерадостна.

Физически, голубой цвет является противоположным красному, в астрале – то же самое. Голубые не признают никакого принуждения, никакого начальства, никаких законов. Они, как и зеленые, стремятся уйти из красного социума куда-нибудь в глушь, ближе к природе, вести натуральное хозяйство и избегать благ цивилизации. И, если зеленые предпочитают интегрироваться в природу, то голу­бые – в космос. Это йоги. Или в творчество. Это поэты, композиторы, художники, музыканты, философы. Они могут быть, к примеру, в желтом – и тогда они созда­дут ашрам с видимостью иерархической структуры с абсолютным подчинением духовному лидеру, будут принимать туристов, выпускать свою литературу и зара­батывать деньги. Как видно из янтры, к голубым могут прийти только серые. Они могут также выбрать фиолетовых бизнесменов, или зеленых природников. Зеле­ный выбор сделал в свое время и я, приняв очень редкий «заповедный окрас» – зеленый в голубом. В голубой зоне находится идея Пути, предложенного гуру Ар Сантемом и основанная на этой идее Школа. В отличие от множества других, у нее нет явно выраженного внешнего цвета. Скажем так: она тихонько перелива­ется, отблескивая всеми цветами спектра.

Желтые – последователи красных. Но красные не умеют строить и управ­лять, им бы только ломать. Желтые обожают управлять и хорошо умеют строить, поэтому – хочешь не хочешь, рано или поздно красным приходится уступать им дорогу, оставляя на руководящих постах желтых в красном – так, для верности и острастки. Желтые – это финансы, желтые – это церковь, желтые – это государст­венные структуры. Желтые обеими руками за демократию. Хоть она – и власть народа, но организовать народ для реализации его власти могут только желтые. Поэтому они всегда у руля. Управление, учет, СМИ, контроль, безопасность – это их удел.

Однажды после окончания занятий ко мне подошел молодой мужчина и сказал:

– Мне так неловко…

– А что такое?

– Я должен признаться…

– В чем?

– Я из четвертого отдела…

– Отдела чего?

– (еле слышно) КГБ.

– А что такое четвертый отдел?

– Ну… Шпик.

– Ну и что? Мы совсем не занимаемся ни политикой, ни бизнесом, сущест­вующий режим свергать не собираемся, новые религии не изобретаем. Мы на­оборот, предельно законопослушны и социально безопасны. Так что, можете спо­койно приходить на занятия, а в свободное время писать отчеты своему началь­ству.

Спустя месяц он, по его словам, уволился.

Моя сдача экзамена по четвертому миру прошла в абсолютной тишине. К этому моменту, второй мир прошла почти половина учеников Школы, третий – не более десяти процентов, а четвертый – единицы. Поэтому слух стоящих по просьбе Учителя на значительном удалении от его стола, был обострен до чрез­вычайности. Я думаю, Геннадий Григорьевич не без умысла позволил им подслу­шивать, а я, со своей стороны, старался говорить не столько громко, сколько от­четливо. Ведь получение информации «оттуда» и ее проверка – процесс весьма утомительный, ведь каждый из нас был должен извлекать информацию о мирах только с помощью медитации. Сколько каждый мир имеет секторов, каков их цвет, в чем их суть и каков смысл их законов, это официально не разглашалось. В конце Стаценко сказал: «Хорошо. Но, мой Вам совет, дальше пока не торопитесь». И я пообещал, но не сдержал слова.

XXII

Всю свою жизнь Володя Файнер был коллекционером музыки. Из всего ее много­образия, он отдавал пред­почтение музыке Барокко, а из Барокко – произве­дениям Баха и других полифонистов той эпохи. Судя по всему, в них он нашел ему одному доступную дорожку, веду­щую в небеса. Когда-то, вы­ступая по ра­дио в посвященной классической музыке передаче, он сказал.

«Мне всегда было интересно поли­фоническое многоголосие – как своеоб­раз­ный союз поэзии и науки. Ведь, чтобы обрести совершенную раскованность и пла­стичность, не теряя благозвучия, требуется… математическая дисцип­лина. Эта парадоксальная истина была открыта к началу XV века музыкантами Северной Европы, и в последующие три столетия искусство полифонии строгого стиля рас­цвело по всему континенту. Быть может, не случайно полифонические школы вы­росли у народов, развивавших морскую навигацию – англичан, нидер­ландцев, ис­панцев. Изящные силуэты кораблей, стройные мачты, ажурное плете­ние таке­лажа – и светоносное парение звуковой ткани… Не один ли первообраз вдохно­вил и полифонистов, и конструкторов? А кто ходил в море под парусом, ни­когда не забудет особое состояние души. Близкое к чувству полета замирание сердца от безбрежного простора и легкого скольжения по волнам. Дыхание ветра, игра солнечных бликов. Свобода, рожденная… иерархией закономерностей. Не в этом ли – тайна красоты? Интуитивно ощущаемая при соприкосновении с природ­ными структурами, высокая организованность коих так непринужденна. Как пере­дать та­кое пением? Разлить волнами рисунки голосов! А сопряжение их подчи­нить еди­ному закону. Охранит он чистоту, прозрачность и трезвенную ясность духа. И ост­рое переживание бытия как осмысленного творения обратит ум и сердце ко Творцу… Ну, как-то так…».

Для него музыкальная дорожка была, пожалуй, самой главной. Она не противо­речила школьному пути и шла параллельно, нигде, однако, с ним не пере­секаясь. Как любой, чем-нибудь увлеченный человек, пытающийся зажечь пред­метом своего пристрастия окружающих, Файнер, как мог, пытался развить у нашей группы умение слушать полифонию. Асан и пранаям на занятиях становилось все меньше, а Баха и Букстехуде все больше. Володиной розовой мечтой было вне­дрение барочной полифонии в программу Школы. Но ее администрация сочла христианскую духовную музыку слишком узкоспециализированным направлением и отнеслась к Володиному усердию, мягко говоря, прохладно. Хотя однажды, по­сле лекции Учителя ему разрешили выступить с лекцией о хоральных прелюдиях Баха. Честно говоря, лекция оказалась никудышная. Володя волновался, звук ма­ленького переносного магнитофона терялся в объеме большого зала, и присутст­вующих было: раз, два – и обчелся. В зале осталась только вся наша группа плюс задержавшихся по разным причинам еще человек двадцать. Музыку практически никто из них не слушал, потому что расслышать тихое урчание не умеющего вос­производить глубокий органный звук магнитофона, можно было только из первых рядов. Да они и не пытались что-то услышать, занимаясь спорами и обсужде­ниями своих личных вопросов. Мы все знали, что незадолго до Володиной пре­мьеры по кулуарам ползали нелицеприятные для него слухи, знал об этом и Во­лодя, но все-таки он на что-то надеялся... Все дело было в том, что Школа, объя­вившая себя средоточием духовности и добродетели, на самом деле таковой не являлась, ибо, согласно ее же учению, кладези интуитивного мироощущения и благочестия могут существовать только в мире идей, то есть, в абстрактной, не­физической форме. И это – парафия «желтых в голубом».

Володя, при всех своих человеческих недостатках, имел Божью отметину. Выражаясь религиозными терминами, на нем почивала Благодать. Одни это по­нимали, другие чувствовали интуитивно, и многие ему по-черному завидовали. Заодно не очень жаловали и его учеников – так, на всякий случай. Я даже не по­чувствовал, а буквально услышал, как в тот день у Володи в душе образовалась трещина. Даже не трещина – пропасть. По одну ее сторону был богоподобный Учитель, его школа и даваемые ею знания. По другую – попранная святыня. Это была зима девяносто второго года, это было начало раскола. Такие расколы встречаются несколько раз в жизни каждого человека, они играют роль железно­дорожных стрелок. Прогрохотали по стыкам колеса, и ты вроде бы продолжаешь ехать в ту же сторону, но рядом уже бежит, постепенно отдаляясь и исчезая из виду, прежний путь. Весной того же года он начал на занятиях обращать наше внимание на ошибки и неточности, имеющие, по его мнению, место в учении Школы, а к лету заявил о своем официальном выходе из нее.

В принципе, Школа Стаценко меня устраивала полностью, я только считал, что некоторые ее приемы работы недостаточно эффективны, особенно методика набора энергии. Постепенно я заменил ее своими тремя ключами, дающими го­раздо более явственный эффект, во всяком случае, лично для меня. Своим же ученикам я давал официальную версию, полагая, так будет честнее. Но, скорее всего в девяносто втором, появилась маленькая трещинка и у меня, просто я то­гда не обратил на нее внимания. Во всяком случае, таблица Аристотеля под­твердила, что для меня этот год действительно является судьбоносным, равно как и девяносто пятый – дата, когда у меня появилась другая семья. Но это к мо­ему повествованию не относится…

В этом же самом девяносто втором году у меня появилась мысль систематизи­ровать и описать свои наработки, оформив их в виде методических указаний, а лучше – советов. И, если пове­зет, показать их Учителю. Вот инте­ресно, что он на это ска­жет? И я сел за работу. Что ска­зать? В итоге получилась не ме­тодичка, а целая книга. Сначала я писал ее как для себя, так и для своих учеников, но потом понял, что получилась настоящая монография на сто страниц убористым шрифтом. Чуть позднее я назвал ее «Ло­гика духа. Литораль». То, что вы читаете сейчас – попытка ее улучшить – дополнить и удалить ненуж­ное. В итоге в ней оста­лись не более пяти-десяти процен­тов первоначального тек­ста, и то, что получилось, нравится мне гораздо больше, чем то, что было. Я со­ставил письмо Учи­телю, вложил вместе с ру­кописью в конверт, а конверт попро­сил передать по на­значе­нию «особу, приближенную к императору», одного из за­мес­тителей Ста­ценко, с которым у меня были весьма доверитель­ные отношения – того самого Леонида Беленицкого, который когда-то пошутил над Файне­ром по поводу моего якобы вампиризма. Беленицкий вы­полнил и даже перевыполнил мою просьбу, добавив к письму и методичке свою на меня ха­рактеристику – какой я есть пре­данный Школе и продвину­тый в йоге. И гуру ар Сантем поставил на моих письме­нах одобрительную резолюцию. Сказать, что я очутился на седьмом небе – зна­чит, не ска­зать ничего. Я летал еще выше, чем некогда после замены чакр, и кайф длился дольше… Один целитель из Володиной группы по этому по­воду выска­зался весьма метко: «Папа Римский подписался под ересью!». Немного полетав, я опять с головой ушел в работу.

Само письмо, адресованное Учителю, скорее всего, не сохранилось, а может оно лежит в каких-то академических архивах. Но его смысл я, естественно, помню хорошо. В своих изысканиях я более всего делал упор на изучение возможности существования сознания вне телесной оболочки. То есть, я поставил себе задачу выяснить, возможно ли такое в принципе, и если да, то разработать доступную методику выхода из тела и проверить ее на практике. Так уж получилось, что я ин­тересовался этим вопросом с детства – сколько помнил себя. Но, на беду (а мо­жет, к счастью), в Советском Союзе он вообще никогда не рассматривался, ибо противоречил марксистко-ленинскому реализму. На эту тему не существовало ни­какой литературы, и невозможно было найти людей, которые бы ей увлекались. А такие, я уверен, существовали наверняка. Я с детства очень боялся смерти, и по­тому задался целью ее перехитрить, тем более что опыт выхода из физического тела был у меня с малолетства. В возрасте полугода я заболел воспалением лег­ких, спровоцировавшим, как осложнение, бронхиальную астму. Во время сильных приступов я как бы проваливался в иные пространства, сохраняя, однако, сознание и па­мять. То есть, я отчетливо помнил, кто я такой, и что со мной произошло, а также события предыдущих провалов. Но об этом я подробно расскажу чуть позднее.

XXIII

Янтра пути с учетом пятого мира… Красива, не правда ли? И нервы она мне потрепала из­рядно… Три раза я приходил сдавать Учителю пятый мир, два раза не мог понять, чего же он от меня хочет. Потом подумал: «Он-то как раз, ни­чего и не хочет, это я хочу, и очень сильно» :). На третий раз он сжалился.

– Скажите, в тот мо­мент, когда вам казалось, что вы окончили работу, не появ­лялось ли у вас ощущение, вернее желание – начать все сначала, или вообще выйти из игры?

– Было. Но я отгонял его прочь!

– Зря. Подумайте над этим прямо сейчас.

И тут меня осенило: за пределами пятого мира есть нечто, не пускающее идти далее, возвращающее обратно – некий барьер, который можно преодолеть, только вернувшись в центр! Геннадий Григорьевич уловил мои мысли.

– Я вижу, вы поняли. Заканчивайте с этим вопросом сами, и мой вам совет: пока не торопитесь.

Через пару дней я опять атаковал Володю.

– У меня добавилось кобр?

– Добавилось, добавилось... Уже целый букет – семь штук.

– А сколько у вас?

– Вы разве не видите?

И тут я увидел…

Пятый мир, вопреки моим предвкушениям многоцветья, оказался, как и тре­тий, черно-бело-серым. В нем живут наши увлечения, они же – наши ценности. Это и понятно: то, чем мы увлечены, для нас дороже всего на свете. Конечно, если увлечение настоящее, ради которого пожертвуешь всем, чем угодно, даже жизнью. Вот, к примеру, фото японского фотографа Мичио Хошино, Камчатка, 8 августа 1996 года. Перед смертью он решил сделать свой лучший кадр …

Создающие ценности, распо­ложились в белой зоне, по­требляющие – в чер­ной. «Се­рые» руководят, посредни­чают, контролируют, обустраи­вают, ведут ста­тистику и пр. Не все, созданное человеком, является ценностью пятого мира. Ра­бота ремесленника, просто продающего резуль­таты своего труда, принадле­жит второму, даже если это всемирно признанный певец или художник. В пятом мире «белые» творцы создают шедевры, как правило, в единственном экземпляре и не ради де­нег. Хотя от вознаграждения они, как правило, не отказываются. А «чер­ные» кол­лекционеры покупают их на аукционах, устроенных «серыми».

Итак, черная зона – «потребляющие»: коллекционеры материальных цен­ностей, зрители (болельщики), оккультисты (черные маги), мошенники (подделы­вающие ценности).

Белая зона – создающие: творцы (художники, скульпторы, поэты и т.п.), ска­зители, оккультисты (белые маги, коллекционеры духовных ценностей, астрологи, алхимики и пр.), филантропы.

Серая зона – посредники: меценаты, хранители, ценители, управители.

Все эти общества расположены на двенадцати разноцветных лепестках, благодаря которым янтра напоминает не до конца раскрывшийся цветочный бу­тон. При желании, можно легко определить, кто из них на каком лепестке сидит.

«Белые» футболисты, создав неожиданную блестящую комбинацию, заби­вают гол. Благодаря «серым» организаторам, обеспечившим стадион и трансля­цию, его увидели миллионы «черных» зрителей.

Картина «белого» Винсента Ван Гога «Портрет доктора Гаше» продана 15 мая 1990 года в «сером» аукционном доме Кристис «черному» японскому про­мышленнику Риоеи Сайто.

«Белые» дайверы продали «серому» музею найденную ими на дне моря амфору, на которую приходят смотреть «черные» зрители.

Белые маги ищут способ растворения в божественном, черные – методы воздействия на мир ради собственных целей, какими бы они ни были.

Прошедший через лабиринт пятого мира, почти вернувшийся назад и по­вторивший пройденное, глядя на мир и на себя другими глазами, попадает в шес­той мир – мир мудрости. Это значит, что он вышел из почти замкнутого на само себя пространства, в котором барахтается подавляющее большинство человече­ства, что-то утратил и что-то приобрел. И он уже не будет таким, как прежде.

Существует поговорка: «С этим надо переспать». Многие считают, что она означает что-то вроде: «Утро вечера мудренее». То есть, переночуешь – и про­блема покажется немного не такой, как вчера. Но переспать в интимном смысле – это еще правильнее. Только взаимопроникновение дает истинное переживание, и потому со всеми мирами нужно «переспать», вжиться в них, почувствовать их дух и смысл, познать суть; пусть они отымеют тебя, а ты – их! :) Если этого не сде­лать, то информация полученная голо­вой, окажется пустой и бессмысленной. Мы всю жизнь всему учились головой, но хорошо знаем лишь то, с чем «переспали». Поэтому я больше не буду много рас­пространяться о мирах. Скажу только сле­дующее.

*

Шестой мир – это мир мудрости. С традиционной точки зрения, мудрость – это степень уместности поведения в той или иной ситуации. Стало быть, мудрость связана с умением распорядиться своими знаниями и опытом. Шутливое ее определение гласит, что умный человек – это тот, который умеет находить выход из любых передряг, а мудрый – это тот, который умеет просто в них не попадать. На самом же деле шестой мир населяют мудрецы – творцы мифов.

Древнегреческое слово «митос» переводится на русский язык как «речь», «сказание», «предание». Два очевидца или участника одного события в любом случае, не обязательно умышленно, будут описывать его по-разному, создавая свои маленькие мифы. Разница может быть и небольшой, но она будет присутствовать обязательно. Одно и то же явление разные люди или группы людей всегда будут понимать по-разному. Яркий пример – межнациональная рознь с точки зрения враждующих этносов. Спросите у представителя каждого из них, в чем суть проблемы – и вы получите значительно отличающиеся одна от другой версии одних и тех же событий. Любая история – суть набор мифов, либо различно описывающих одни и те же факты, либо просто придумывающих новые. Недаром говорят, что мемуары – это один из действенных способов отмстить врагу.

Мифотворцы делятся на создателей и разрушителей, причем, каждый из них, по своему усмотрению, в разное время может быть и тем, и другим. Суть этого процесса в иносказательной форме великолепно описал Роджер Желязны в романе «Ночь в тоскливом октябре» (В некоторых переводах – «Ночь в одиноком октябре»), где они называются «открывающими» и «закрывающими». Отбросив внешний антураж с волшебными палочками, разумными животными и колдовством и сосредоточившись на поисках законов этого мира, каждый сможет сделать для себя массу удивительных открытий. Настоящие современные мифотворцы действуют, в основном, в социальной сфере – истории, политике, литературе, искусстве. Их много в научных кругах среди теоретиков и очень много – среди духовников и оккультистов. После пятого мира не зря поставлена вуаль – в верхние миры так запросто не проскочить, и это сделано ради нашего же блага. Ведь на мифы опирается вся наша жизнь, от мифов зависят мировоззрение, жизненные цели и задачи и характер. Случайное разрушение мифа, с одной стороны, чрезвычайно полезно, потому что при этом человек на некоторое время теряет одну из внутренних опор, и у него появляется возможность взглянуть на окружающее более открытыми глазами. С другой стороны, оно же и чрезвычайно опасно, потому что неподготовленный воспринимает его, как потерю смысла жизни, а это может быть чревато психическим и физическим нездоровьем. Отыми у религиозных фанатов мифы об Иисусе, или о Мухаммеде, и они, либо сойдут с ума, либо в состоянии аффекта наделают кучу глупостей. А кое-кто может броситься с колокольни (минарета).

Зимой девяносто второго это случилось с Файнером. Кульминацией было его провальное выступление в Академии йоги с лекцией о музыке, о котором я уже упоминал выше. Сейчас все кажется простым и понятным: в его душе рухнул миф об Академии, как о средоточии всего самого духовного, высокого и благородного. Заодно развеялось в прах его отношение к гуру Ар Сантему, как к богоподобной личности. Вопрос для самопроверки: где в этой истории разрушитель?

В 1988 году Сэр Ахмет Салман Рушди, британский писатель индийского происхождения, публикует роман «Сатанинские стихи», один из главных персонажей которого списан с пророка Мухаммеда. Сцены, в одной из которых Баал прячется в борделе, проститутки которого называют себя именами жен Посланника, а в другой Джибриль встречается с фанатиком – религиозным лидером, живущим в изгнании, в котором можно узнать иранского лидера Хомейни, вызвала гнев самого Хомейни и «всего мусульманского сообщества». В итоге аятолла Хомейни издает фетву, призывающую всех мусульман казнить всех, кто был причастен к изданию романа. В ответ на протесты европейских правительств, он заявил: «Обязанностью каждого мусульманина является использование всего, чем он владеет, его жизни и богатства для того, чтобы отправить Рушди в ад». Иранский религиозный фонд предлагает денежное вознаграждение за убийство Рушди в размере двух миллионов долларов, а один иранский бизнесмен увеличивает эту цифру до трех миллионов долларов. К 2012 году она выросла до трех миллионов трехсот тысяч… Как видите, это уже совсем не шутки.

Фанаты-националисты ни в чем не уступают религиозным мюридам, но Альберту Эйн­штейну повезло больше. За фразу: «Национализм – это дет­ская болезнь. Это корь челове­чества» он снискал не притес­нение, а всеобщее уважение. Наверное, потому, что он, бу­дучи разрушителем в одном, од­новременно был еще большим созидателем в другом. Гениальным разрушите­лем, умеющим разрушать, не обижая, был индийский философ Джидду Кришна­мурти. Мери Латьенс, автор нескольких книг, знавшая его с самого своего детства, так определяет главную цель его учения: «Высвободить людей из пут, отделяю­щих одного человека от дру­гого, таких как раса, религия, национальность, деление на классы, традиции, с тем, чтобы посредством этого трансформировать человече­скую психику».

С шестого мира начи­нается процесс создания ло­кальных небес: «Истинно го­ворю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» [Мф. 18:18]. Скорее всего, абсолютных рая и ада не существует, но есть беско­нечное множество частных духовных областей, связанных с теми или иными мифами. «По вере вашей да бу­дет вам» – сказал Иисус [Мф. 9:29], и это была Истина. Для достижения положи­тельного результата, идущим по Пути всегда нужно помнить, что миф не есть зло, это – наша привычная среда обитания. Пройдя шестой мир, адепт получает возможность создать собственный миф, с которым он будет допущен в мир седьмой. Мудрец может жить вне созданного им мифа, но такого случая история еще не знала. Теперь его больше не интересует обстоятельства событий – они всякие, любые, разные в разных разрезах. И потому здесь начинается избавление от причинно-следственных связей, которое продолжается в седьмом мире, ради чего, собственно он и создан.

*

Седьмой мир – мир кармы. Санскритское слово «кар» может переводиться как «рука», или «деяние». То есть, традиционно карма – результат деяния, то, что мы называем причинно-следственной связью явлений, обстоятельства судьбы. Карма определяет, как сложится наша жизнь, какие в ней нам уготованы страдания или наслаждения, и почему. Она не является ни наказанием, ни воздаянием, а представляет собой естественные последствия нашей деятельности.

Мы же рассматриваем карму в контексте понятий «цель» и «средство». Возьмем, к примеру, басню Ивана Андреевича Крылова «Лебедь, щука и рак» и подумаем, какими способами можно-таки заставить воз двигаться? Первый вариант – добавить еще один персонаж, еще одно усилие. В обычной жизни, пытаясь справиться с обстоятельствами и «прогнуть» мир под себя, мы так и поступаем. От этого и мы, и весь мир чрезвычайно напряжены. Но можно сделать и по другому – перерезать одну, а лучше две веревки. И воз поедет. Выходит интересная штука: мы получаем результат, не прикладывая усилий, вследствие не напряжения, а расслабления. С точки зрения того, кто не видит всех нитей обстоятельств, происходит чудо. В даосизме это называется «у-вэй», недеяние, или скорее, немотивированность. Согласно Лао-Цзы, «если кто-либо хочет овладеть миром и манипулирует им, того постигнет неудача. Ибо мир – это священный сосуд, которым нельзя манипулировать. Если же кто хочет манипулировать им, уничтожит его. Если кто хочет присвоить его, потеряет его». Седьмой мир, как и шестой, тоже таит в себе скрытую угрозу. Как говорил чешский философ Якуб Матл: «Соблюдение «меры вещей» является для человека главной жизненной задачей. Не-деяние или, скорее, деятельность без нарушения этой меры (у-вэй) является не поощрением к деструктивной пассивности, но объяснением сообщества человека и мира на единой основе, которой является дао». Неправильное понимание у-вэй сперва делает человека ленивым и безразличным, а затем может привести его к гибели.

Здесь, как и во втором мире, нет деления на зоны, цвета и т.д., потому что главный итог прохождения седьмого мира – появление способности достигать, не ставя цели и не применяя никаких средств. У прошедшего мир кармы появляются «знания ниоткуда» – не в виде конкретной информации, а в виде интуитивного понимания сути.

*

Восьмой – мир фантазии. Идущий по пути получает возможность создания вместо собственных мифов – собственных миров. Здесь исчезают понятия традиционно реального и традиционно виртуального, и появляется новая единственная реальность. Для нас действительно только то, что мы можем воспринимать, независимо от того, находится ли воспринимаемое в мире вещей, или в мире смыслов. Здесь «Слово плоть бысть» [Иоан.1:14], то есть слово становится плотию. Слово – не как набор звуков или символов, но как состояние переживания непосредственного восприятия бытия.

Мечта, как и сон, построена из элементов известного, сложенных нетрадиционным способом. Мозаику можно разрушить и из ее элементов создать другую, но сами элементы неразрушимы. Пребывающий в фантазии, черпает из океана бытия материал для новых элементов и складывает из них любые небывалые ранее конструкции. Обычные люди называют его гением. Гений может ненадолго взять в свой мир любое количество своих учеников и дать им временную возможность пребывать в нем, трансформируя его вместе с ним.

Вот один из законов седьмого мира.

– Все, что происходит, – сказала она, – ты записываешь?

– Все, что я записываю, происходит, – был ответ.

(Михаэль Энде. «Бесконечная книга»).

И еще один:

«Можно быть абсолютно убежденным, что чего-то хочешь, годами, пока ты знаешь, что твое желание неисполнимо. Но вдруг возникает возможность его исполнить, и тут оказывается, что на самом деле тебе хочется одного: чтобы твое желание никогда, никогда не могло осуществиться!».

(Михаэль Энде. «Бесконечная книга»).

Примечание: «Бесконечная книга», как и «Хроники Амбера» – это лишь сборник подсказок, но не руководство к действию.

В мире фантазии может исполниться любое желание, и по этому признаку он делится на три сектора: черный, белый и серебряный – мир магов, мир чудодеев и мир волхвов. Маги творят темные миры ради удовлетворения темных желаний, чудодеи творят светлые миры ради удовлетворения светлых желаний. Волхвы творят серебряные миры ради познания сути всего мира фантазии. Итог одинаков для всех: получение любых удовольствий приводит к полному ими насыщению и выходу в девятый мир. Опасность восьмого мира заключается в возможности подмены им мира материального. И тогда идущий по пути рискует задержаться в нем надолго, в самом неприятном варианте – навсегда, хотя такое случается крайне редко.

*

Девятый мир – Монада. В легендах он называется еще миром богов и демонов, миром добра и зла, миром Инь-Ян и миром дихотомии. Слово «дихотомия» переводится на русский язык, как «раздвоенность», последовательное деление на две части, более связанные внутри, чем между собой. Способ логического деления состоит в том, что делимое понятие полностью делится на два взаимоисключающих тезиса, две семантемы. Вошедший в девятый мир переживает тот факт, что добра и зла, как таковых, не существует. Они являют собой нормативно-оценочные категории, относящиеся к социальным явлениям, действиям и мотивам людей, и означающих в обобщённой форме, с одной стороны, должное и нравственно-положительное, а с противоположной – нравственно-отрицательное и осуждаемое. Но, не менее важным является и то, что он явственно видит их нераздельность и неразделимость – как «плюс» и «минус» в батарейке, или как северный и южный полюса магнита. Количество «зла» тождественно равно количеству «добра», потому что меняется не их величины, а положение границы между ними, эдакого нравственного и энергетического «нуля».

Монада находится в центре янтры миров, и это говорит о том, что, выйдя наружу, мы входим внутрь. Так и должно быть. Это уроборос. Миры не возникают ниоткуда, все они изначально уже находятся внутри нас, и мы совершаем путешествие внутрь себя. Хотя понятия внутри и снаружи – условны…

На этом можно поставить точку первой части книги. Мы с вами сде­лали собст­венное ма­лень­кое, но самое главное открытие – ощутили бес­конечность мира в обе стороны. Центр между этими бесконечностями – в каждом из нас. Житель пустыни впервые увидел океан. Он еще не подоз­ревает, что таится в его глубинах, но одно величие картины уже ошелом­ляет. Не будем торопиться. Посидим на берегу и проник­немся происхо­дящим. Впереди еще много попыток научиться плавать, риск утонуть, шанс переплыть…

______________________________________________________________________________________________________

12 августа 1994 г – 04 января 2019 г.

logic_of_spirit@ukr.net

I (XXIV)

Логика духа

Часть вторая

Мистическая реальность

Да будет этот образец достаточен для тех, кто имеет уши. Ибо не требуется раскрывать мистерию,

но лишь указывать на то, что достаточно.

Святой Климент Александрийский.

*

Все истории, рассказанные в этой книге, подлинные,

имена реальные, факты достоверные.

Автор

Седьмой год занятий йогой в школе гуру Ар Сантема принес столько новых приключений и впечатлений, сколько я не пережил за предыдущие шесть. Это было время, когда я понял главное: все то, что в народе называют чудесами, чаще всего происходит с теми, кто перестал однозначно отождествлять свое «Я» со своим телом. Идею того, что бренная плоть является лишь вместилищем бес­смертного духа, я неоднократно слышал и до этого, и, в принципе, ее разделял. Но любая идея бесконечно далека от прямого переживания, поэтому для меня, как и для миллионов остальных людей, моим «Я» был, несомненно, мой организм. И вот, однажды я вдруг действительно ощутил свое тело, как некую оболочку, одежду – как то, что может быть снято без ущерба для духа, для настоящего «Я». Это ощущение пришло без страха и восторга, просто как факт, как данность. Что интересно, это произошло не в результате какой-нибудь глубокой медитации, или усиленных занятий, а обычным вечером, когда я готовился отойти ко сну. Так на­чался новый этап познания себя, в корне изменивший мое мировоззрение и отно­шение к жизни во всех ее проявлениях.

Предлагаю вашему вниманию несколько историй о событиях, произошед­ших со мной в это время, и, как мне думается, наглядно иллюстрирующих выше­сказанное, свои рассуждения по поводу этих событий и рассказ о том, какая информация, по моему мнению, возможно, скрывается во всем известных текстах Ветхого и Нового Заветов. И не только в них.

***

Иду домой. На душе почему-то неспокойно, все вокруг раздражает, мысли путаются, самочувствие – как во время гриппа: тело ломит, голова тяжелая, оз­ноб. Подхожу к подъезду, он какой-то не такой, но что не так – не пойму, а разби­раться в этом нет никакой охоты. Скорее бы прилечь, расслабиться и подумать, в чем причина такого странного недомо­гания. Ага: я не помню, откуда я иду и как вышел из дома, совсем не помню, как начался сегодняшний день и какое сегодня число. Стало не по себе. Вместо того чтобы идти домой, я присел на скамейку во дворе и закурил. У сигареты очень необычный вкус – не то, чтобы противный, но какой-то странный... Надо разобраться, что я помню и чего не помню. Биографию свою, без сомнения, помню; жену, друзей, знакомых, родственников – тоже. Про­вал в памяти касается только вчерашнего вечера и всего сегодняшнего дня. Это уже легче… Ладно, остальное потом, очень хочется лечь. Домой, домой!

Поднимаюсь лифтом к себе на шестнадцатый этаж и перед дверью в квар­тиру останавливаюсь, как вкопанный. С первого взгляда – дверь, как дверь, но на ней нет таблички с номером квартиры, которую я самолично повесил в прошлом году. Возле лифтов нет самодельной скамеечки для курильщиков, сооруженной два года назад также мною. Приглядевшись к обстановке, прихожу к выводу, что отсутствуют все следы моего здесь пребывания, а все остальное на месте. Не­приятный холодок в животе. Интересно, а ключ подойдет? Ключ подошел, и я от­крыл дверь.

Обстановка в квартире полностью соответствовала той, какую я застал, явившись в этот дом в первый раз. До этого в течение шестнадцати лет я состоял в браке с другой женщиной, сюда я пришел пять лет назад, и здесь живет моя но­вая семья. Вхожу в прихожую и натыкаюсь на остолбенев­шую жену. Как ни в чем не бывало, говорю ей: «Привет, солнышко!», а она мне: «Здравствуйте...», и в ее взгляде читается полное недоумение. У меня внутри все оборвалось. Где-то в глубине души я уже догадался, в чем может быть дело. Скорее всего, я непости­жимым образом оказался в каком-то параллельном мире, и эта женщина – не моя жена, а эта квартира – не моя квартира. Мне стало страшно, но я взял себя в руки и спросил:

– Тебя зовут Света?

– Да.

– А меня ты знаешь?

– Нет…

– У тебя найдется пара часов для непрошеного гостя?

– Найдется

– Извини, ты замужем?

– Нет (Уф-ф! Чуток полегчало).

– Ты йогой занималась?

– Нет (А ведь мы познакомились десять лет назад, когда она пришла ко мне на занятия).

– Ты работаешь в «Энергостали»?

– Да.

– У вас занималась группа йоги?

– Кажется, да.

– Кто был инструктор?

– Не знаю. (Запросто мог быть и не я...).

– Видишь ли... – и я начал свой длинный и запутанный рассказ о парал­лельных мирах. Когда я закончил, она спросила:

– Ты, правда, в том мире был моим мужем?

– Да, я был мужем тебя той, живущей в очень похожем, но другом про­странстве. Совпадение удивляет, и я думаю, что мне в некотором роде повезло.

– Ну и что ты собираешься делать?

– Попробую найти двой­ников тех, кто мог бы мне помочь. Может, проблема решится быстро, даже может быть, что я уже через секунду исчезну у тебя на гла­зах. А возможно, я застряну здесь навсегда. Не возражаешь, если в таком случае я останусь у тебя?

Она не возражала, сделала два кофе, и мы закурили.

– Расскажи еще что-нибудь про себя и меня ту… параллельную.

И я рассказал ей про остров Марабу. Однажды мы ехали в метро, и гово­рили об этих самых парал­лельных мирах – о том, как они могут суще­ствовать од­новременно и при этом не пересекаться, и никуда за ними не нужно ходить, они всегда рядом, но мы их просто не ощущаем... Вдруг с фотографической четкостью перед моими глазами возникла какая-то хищная птица, сидящая на ветке тропи­ческого дерева и тревожно глядящая на меня. Без сомнений, она меня тоже ви­дит. Мне стало не по себе, я встряхнул головой, и видение исчезло. Посмотрел на Свету: она стоит со странным выражением лица.

– Что случилось?

– Ты знаешь, я сейчас какую-то странную птицу видела типа марабу на пальме!

– Насколько я знаю, марабу на пальмах, кажется, не сидят. Ты уверена, что это марабу?

– А как называются такие, с голой шеей?

– Хищные?

– Да, с загнутым клювом.

Похоже, одна и та же картинка посетила нас обоих. Стоило мне опять со­средоточиться, как она появилась вновь: опять птица, и опять смотрит на нас, только повернулась другим боком. Мы трое обалдело глядели друг на друга не­сколько секунд, затем она отвернулась и принялась чистить перья. Но тут поезд прибыл к нужной нам станции, мы отвлеклись, и картинка пропала. Вечером того же дня, усердно выполнив несколько асан и пранаям, я уселся поудобнее в наде­жде опять увидеть эту птаху. Картинка появилась почти сразу: то же дерево, та же ветка, но знакомой пичуги на ней не было. Продол­жаю сидеть и спокойно ждать, изображение становится все четче и четче, появляется возможность двигать точку восприятия. Оглядываюсь и вижу пересеченную местность, отдаленно напоми­нающую неокультурен­ные участки южного берега Крыма, островки низкорослых кустарников и торчащие там и сям корявые деревья со стволами цвета выбелен­ной солнцем, дождями и временем кости. Листья у них серо-олив­ко­вого цвета, по форме напоминающие ивовые, но более мелкие и редкие. Грунт состоит из кра­си­вого абрикосово-оранжевого песка. Там явно вечер, Солнце висит низко, небо темное, каким бывает в горах. Вряд ли это Земля. На деревьях и скалах видны сидящие в одиночку и небольшими группами такие же птицы; похоже, они устраи­ваются на ночлег. Сдвигаю точку восприятия вверх, поднимая ее на высоту, на­верное, около полукилометра. Оказывается, это – остров, напоминающий сверху отрублен­ную акулью голову, лежащую на боку. Даже есть полуоткрытая пасть – небольшая бухточка с изумительным оранжевым песком на берегу. Дно бухты от­свечивает зеленым; значит, она мелкая. Само море темно-синее, как на фотогра­фии. Для себя я назвал этот остров островом Марабу, а бухту – Бухтой Акульей Пасти.

Родилась еще одна идея. Оценив на глаз высоту Солнца над горизонтом – примерно пять градусов (пять Солнечных дисков), я предположил, что до его за­хода около двадцати минут. В результате несложных расчетов приблизительно получил дол­готу: нулевая, плюс-минус десять градусов. Ну-ка, посмотрим, есть ли в тропиче­ской зоне на этой долготе похожие на этот острова? По координатам наиболее близок остров Святой Елены, но он совсем не похож на тот, который я видел. Расширяю круг поисков: остро­ва Мадейра, Вознесения, Тристан-да-Кунья, Зеленого мыса, Канар­ские, Мадейра, Гоф... Не то, не то, не то... Они все засе­лены. Излазал весь Атлан­тический океан, ничего похожего не нашел. Интуитивно чувствую, что человека и разумной жизни там нет. Все вокруг дышит девственной чистотой и нетронуто­стью. Все-таки, это не Земля, чувствуется инородность того мира по отношению к нашему. Мне понравилось это место, я подумал: «Вот бы попробовать «слетать» туда всей группой!». Увы, а может, к счастью – судьба распорядилась иначе, но это – уже сюжет для другого повествования.

Не буду описывать, как я разыскивал двойников своих, занимающихся йогой знакомых, от которых я надеялся получить хоть какую-нибудь помощь. В первую очередь, это был мой непосредственный руководитель Володя Файнер, также я не исключал возможности разыскать его инструктора, Леню Беленицкого. Кстати, он сейчас один из самых популярных в Штатах йоговских учителей, и зовут его те­перь Свами Матхара. Но это так, к слову. И на самый худой конец я намеревался обратиться к гуру Ар Сантему – учителю и основателю всесоюзной школы русской йоги. В конце концов, меня занесло сюда, как ее не в меру ретивого ученика. Но все закон­чилось гораздо проще. В том мире я по привычке после занятий сел в медитацию и вышел из нее в мире этом. Я даже не заметил, как произошел пере­ход. По «земным» часам я отсут­ствовал около сорока пяти минут, а в том мире я прожил почти одиннадцать дней.

II (XXV)

В те уже далекие времена путешествия-полеты стали для меня практически обычным делом, но с почти полным «переселением» я столкнулся впервые. Слово «почти» я употребил не случайно. Все-таки, кое-какие приметы виртуаль­ности в том мире присутствовали. Например, глядя с балкона шестнадцатого этажа, я иногда заме­чал краем глаза, как под воздействием моего взгляда дори­совываются дальние планы – совсем, как при работе видеокарты, когда у нее не хватает ресурсов. Я даже пробовал немного изменять тамошнюю реальность – так, как это описывал Роджер Желязны в «Хрониках Амбера». Не могу сказать, что у меня получалось, но и не могу сказать, что не получалось. Эффект был ми­молетный, неустойчивый и в крайне незначительном масштабе. Я мог немного управлять травинкой, или букашкой, но не более того.

Полеты можно совершать как из бодрствующего состояния, так и из сна. В первом случае я от души, или как говорят, со смаком и не торопясь выполнял ка­кие-нибудь спонтанно пришедшие на ум асаны и пранаямы, а затем ложился в со­зерцание (шавасану). Если у меня не было конкретной цели, то я, если не засы­пал, что нередко случалось, то попадал в космос. Не знаю, может, это и не на­стоящий космос, но нечто очень похожее. Сначала тело становится бесчувствен­ным (последним исчезает слух), затем сознание отделяется от него полностью. Говорят, что в таком состоянии тело может функционировать автоматически по инерции несколько месяцев и более, после чего происходит постепенное угасание его функций, заканчивающееся полной остановкой дыхания и сердечной деятель­ности, то есть, клинической смертью. Но достоверных данных на сей предмет нет.

Приближение черты или порога, из-за которых вернуться уже нельзя, ощу­щается настолько отчетливо, что не заметить критический момент невозможно в принципе. Как ни странно, но самую большую опасность представляет соблазн переступить эту черту при полном отсутствии страха. Находясь в преисполненном блаженством состоянии, чувствуешь, что любые радости земной жизни по срав­нению с ним – мелочи, а все земные ценности и привязанности, все, что мы назы­ваем смыслом жизни, выглядят мелочно и ничтожно. Сначала я считал, сколько раз мне удавалось отправиться в свободный полет, потом я сбился со счета, за­тем случилось страшно напугавшее меня событие: процесс начал включаться са­мопро­извольно. Я тут же прекратил эксперименты, но это не помогло. Слава Богу, мне удавалось перехватывать отделение сознания от тела в самом начале, но одна­жды это произошло во время сна. Спасло меня только то, что момент взлета сов­пал с началом пробуждения, и я опередил ситуацию на несколько секунд. По­том я долго ходил, со страхом прислушиваясь к себе, и даже во сне пытался дер­жать ухо востро. Но пока, как говорится, Бог миловал. Ангел-хранитель как бы дал мне понять: «Дружище, что-то ты уж больно увлекся!».

Вот что испытывает улетающий. Вначале начинают шалить температурные ощущения, и вся картинка напоминает странный озноб – холод и жара одновре­менно; какие-то странные переливания, перетекания чего-то внутри. Затем на этом фоне появляется нечто отдаленно напоминающее гул трансформатора или мелкую вибрацию. Начинается сильное головокружение, но без тошноты, страш­ное и упоительное одновременно; в глазах темнеет, затем темнота распадается на теплые ярко-синие, ярко-голубые и ярко-зеленые пятна, и непонятно – их ви­дишь глазами, или ощущаешь всем телом. Наступает разделение тела и духа, и происходит нечто, напоминающее падение или свободный полет с невероятной скоростью сквозь пустоту. Иногда может появиться чувство скольжения по тон­нелю, причем невозможно сказать в каком направлении. Я бы описал это словами «падение вверх». Это пугает и захватывает. Самое близкое земное ощущение – катание на американских горках. Происходящее вслед за этим описать еще труд­нее. Вы становитесь свидетелем всех процессов, происходящих во Вселенной, наблюдаете рождение и смерть галактик, их взаимодействия, столкновения. Пе­ред Вами происходит появление и гибель мириадов миров. Временные и про­странственные масштабы изменяются до неузнаваемости или вообще исчезают. Вы присутствуете сразу везде и воспринимаете все сразу – от мельчайших под­робностей до глобальных процессов. Это длится мгновения, в течение которых Вы переживаете столетия. Краем уха, или краем сознания, или краем непонятно чего, как из невероятной дали еще воспринимается собственное дыхание, собст­венный пульс, какие-то шумы в квартире. Причем, за этим всем можно не следить специально, какая-то ничтожно малая часть рассудка автоматически остается на контроле. Но это только начало. Исчезают вселенные, исчезает абсолютно все, остается бархатно-черная пустота, и некоторое время спустя Вы видите всю свою жизнь от начала и до настоящего момента – все, сделанное Вами, все подуман­ное, увиденное, услышанное, почувствованное. Вы видите это не как в кино, – в виде хронологической последовательности, а все сразу. Причем, отдельные де­тали не мешают восприятию друг друга. Вы находитесь как бы по обе стороны происходящего – участвуете в событиях и одновременно с этим отстраненно на­блюдаете за ними же. Параллельно происходит как бы видение себя самого на­сквозь – всей своей сущности и подоплеки. Очень отдаленно происходящее можно было назвать судом совести, только совесть эта совершенно не похожа на нашу земную. Нет ни радости, ни раскаяния, есть только глубокое понимание про­исходящего безо всякого сожаления, досады или восторгов. Возможно, так проис­ходит умирание, но, ясное дело, подтвердить или опровергнуть это никоим обра­зом не представляется возможным.

Какая-то ничтожная толика сознания продолжает зорко следить за телом. Вы отдаленно чувствуете, что пульс замедляется, дыхание становится все более и более поверхностным. Возможно самопроизвольное опорожнение кишечника или мочевого пузыря. А в это время появляется ощущение приближения порога, и как быть дальше, решать только Вам. Стопроцентно возвращает назад ощущение того, что Вы еще не все получили от этой жизни; то есть, жизнь Вам «осталась что-то должна», или чувство Вашей значимости для кого-то, например, для жены и де­тей: «Как же они там без меня?» Это возвращает обратно и гарантирует отсутст­вие нежелательных побочных явлений. С другой стороны, страшно тянет пересту­пить, перейти этот порог, броситься в него, как в омут, мигом обрывая все свои привязки к этому миру. При равновесии этих чувств происходит сладостно – томи­тельное «зависание» на грани. А там, на земле, возможно, у Вас уже почти оста­новилось сердце, и в Вашем распоряжении пара минут, после чего порог сам пе­ресечет Вас, и ситуация станет необратимой.

За порогом лежит чистая духовная реальность. В эти мгновения можно вспомнить свое рождение: выныривание из небытия, скольжение по тоннелю на Землю, борьба за продвижение, яркий свет – и перед глазами большая мамина грудь... А можно вспомнить и предыдущие жизни, только вот, что делать потом с этими воспоминаниями? Обретя память прошлых жизней, понимаешь, какого дал маху, ну зачем мне еще те, напрочь забытые проблемы, терзания, переживания, пристрастия, обиды? Они страшным грузом ложатся на душу, и избавиться от них теперь невозможно. Вряд ли в прошлых жизнях мы были царями или графьями. Мы побывали и рабами-галерниками, и рабами-скотоводами, и рабами-рудоко­пами, и рабами-воинами. Десятки и сотни жизней, проведенных в нищете, боли, отчаянии, болезнях, обидах... По ту сторону порога нет ничего и никого. Но по эту, весь наш внутренний мир – все наши страдания, радости, переживания, страхи и т. д. – как бы предметно материализуется, и душа обретает новую реальность, населенную порожденными ею образами. Все благие помыслы в ней становятся средоточием света, а все мерзкие – средоточием мрака. Внешний вид этих созданий соответ­ствует нашим внутренним критериям добра и зла. По сути, это «ожившие» мат­рицы, побуждения и отношения. Они реальны только для конкретного лица. Не исключено, что каждый из нас после смерти попадает в свой собственный рай или ад. Убежать от монстров невозможно, разве от себя убежишь? Образные выра­жения становятся реальными действиями. Тот, кого на земле «глодала тоска» не мог себе и представить, что тоска – не только чувство, это еще и условная реаль­ность его личного внутреннего мира, которая, приняв жутчайший облик, будет на­турально глодать его после смерти. Оживут все наши страхи, обратившись в по­добия персонажей фильмов Стивена Спилберга... Сколько это будет длиться, не знает никто. Но вечного ничего не бы­вает. И вот, наконец, душа вырывается из пут условностей и начинает стремиться к новому рождению. Ее «начинка» при этом не пропадает, она предопределяет об­стоятельства рождения и особенности будущей судьбы. Другими словами, то, что мы поселяем в своей душе в течение предыдущей жизни, программирует нашу следующую жизнь. Это и есть то, что в Индии назы­вается кармой. А у нас говорят: «Судьба» и «На роду написано.

Один из ярчайших источников восточной духовности, «Тибетская книга мерт­вых», полностью описывает путь души от смерти до нового рождения. Заодно она и подсказывает рецепт избавления от материализовавшихся монст­ров:

Ничто не может тебе повредить: Эти миражи ты сам

Если ты не узнаешь, не откликнешься на видения и звуки,

не углядишь в них себя и свое – тебя обуяет страх!

***

«Книга мертвых» – это наставления для живых.

Изучай знаки печати тайного своего устройства,

картины Храма Своей Души,

и ты легко распознаешь живые знаки Хониид Бардо.

Тщись, пока живой. Во времена Бардо Смерти, как во сне,

очень трудно удержать сознание. Мысли легко путаются, память гаснет,

а страхи, чувства обретают большую силу и власть над нами.

[Хониид Бардо, 7 день].

III (XXVI)

Однажды я долго смотрел на «Портрет госпожи Лизы дель Джокондо» (пол­ное официальное название картины Леонардо да Винчи), и внезапно мне показа­лось, что я по­нял, почему она улыбается. Скорее всего, ее улыбка направлена не на что-то или кого-то во­вне, а, как бы, внутрь себя. Другими словами, она нахо­дится в ме­дитации. Я по­делился своим открытием с женой Светланой – мы с ней как раз были на прогулке в лесо­парке – и предложил: «Давай, я попробую тебя по­гру­зить в меди­тацию и сфотографирую. А вдруг, полу­чится еще одна Мона Лиза?». Ска­зано – сде­лано. Едва мы вошли в квартиру, я уса­дил ее на софу, вскинул фотоаппа­рат и на­чал, глядя через ви­доиска­тель, прого­варивать текст по­гружения. В мо­мент, показав­шийся мне подхо­дящим, я на­жал на спуск. При­знаться, резуль­тат меня просто оша­рашил. Но Свете фото не понра­вилось: «Да – глаза, да – улыбка… Но – этот ужас­ный спортивный костюм!..».

Лично мне слово «медитация» не очень нра­вится. Википедия объясняет меди­та­цию как «род пси­хических упражнений, используемых в составе ду­ховно-ре­лигиозной или оздоровительной практики, или же особое психическое состоя­ние, возникающее в ре­зультате этих упражнений», а само слово происходит от латин­ского meditatio – размышление.

А вот, слово «созерцание» – совсем другое дело. Созерцание – это не раз­мышление и не концентрация, это рассеяние в лучшем смысле этого слова. Раз­мыш­ляя, я вчитаюсь в захватывающую книгу, вслушаюсь в понравившуюся мело­дию, вдумаюсь в пришедшую на ум идею, и для меня пропадет все остальное, даже я сам. Созерцая, я услышу не понятные мне слова, а звуки речи, увижу не марку автомобиля, а блики отражений на его полированных боках. Концентриру­ясь на себе, я почувствую усталость, бурчание в животе и тяжесть в го­лове. Со­зерцая себя, я найду внутри не ливер, а безграничное пространство, такое же объемное, как и внешний мир, и явственно переживу погружение в него.

Чтобы облегчить себе эту задачу, я стараюсь никуда не торопиться, отбро­сить, насколько это возможно, озабоченность и внутренние диалоги и, как ни странно, не страшиться. Вынырнуть из традиционной суеты, помимо всего про­чего, мешает еще и боязнь, это естественный для всего живого трепет перед не­ведомым. А еще, я стараюсь не комментировать прочувствованное, увиденное или услышанное, ибо, подвергая что-либо осмыслению, мы это убиваем. Лучше забыть, что пламя костра – экзотермиче­ская реакция окисления углерода расти­тельного происхождения – и просто смотреть на угли. То же касается чувств. Вме­сто размышлений о них лучше просто ими жить.

Вначале внутренняя глубина смутно ощущается как бездна («Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною…» [Быт. 1:2]). Но, как только я ее по­чувст­вую, она, постепенно проявляясь, станет проступать все более явственно («... Да будет свет. И стал свет» [Быт. 1:3]). Потом ощущения станут все более смутными, и кар­тинка опять погрузится в темноту. При желании, я смогу повторить этот про­цесс бес­конечное множество раз. Это – первая ступень созерцания («И был ве­чер, и было утро: день один» [Быт. 1:5]).

Продолжаем урок прикладной психологии. Любой человек стремится к об­ретению уверенности и внутренней опоры. Внутренняя опора обязательно одно­значна, или, выражаясь языком математики, она представляет собой случай, ко­гда все переменные определены. Она суть твердь. Таких тверди у нас две: та, на которой стоит наше мировоззрение и мировосприятие касательно физического мира – «Земля», и та, которая ведает отношениями с миром духовным – «Небо». Их разделяет некое пространство, не дающее ни опоры, ни возможности их со­прикосновения. Это вода. Даже безо всякого созерцания очевидно, что кроме вод, расположенных между землей и небом, есть воды, находящиеся под землей. В первые мы погружаемся в Храме, во время созерцания и молитвы, восторгаясь природой или чарующей музыкой. Во вторые мы попадаем, когда испытываем мистический страх и подвергаемся влиянию суеверий. Вся эта конструкция явля­ется не порождением нашего ума, а существующей независимо от него реально­стью:

«И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. [И стало так.] И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал Бог твердь небом. [И увидел Бог, что это хорошо.] И был вечер, и было утро: день второй. И сказал Бог: да со­берется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. [И собралась вода под небом в свои места, и явилась суша.] И назвал Бог сушу зем­лею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо» [Быт 1:6-10].

Еще до написания Торы в таком строении мира были убеждены древ­ние шумеры,

древние вавилоняне,

и даже древние киргизы (не говоря уже о древних греках :)).

Поразительное совпадение написанного в Библии и увиденного в созерцании позволило сделать интересное предположение. Оно заключается в том, что, собственно, вся первая глава Книги Бы­тия космогонична и психологична. Что она описывает структуру Вселенной во всех шести измерениях, строение человеческой души и психики, а также последовательность познания этого. Что Биб­лия, как впрочем, и святые книги дру­гих религий, имеет много – мне думается, не меньше пяти – информационных уровней.

Первый – исторический. В достоверности описанных в нем событий можно сомневаться, или не сомневаться, но внешне Библия, равно как и все другие из­вестные человечеству Свя­тые Писания, выглядит как историческое пове­ствова­ние судеб народов земли и отдельных личностей.

Второй – эмоционально-чувственный, ос­нованный на человеческих пережи­ваниях.

Третий – морально-нравственный. На этом уровне, к примеру, лежит смысл произве­дений басенного жанра, использующих так на­зываемый «эзопов язык».

Четвертый – магический. Это уже услов­ная реальность. Все магические ри­туалы возни­кают из религиозных верований и церковных обрядов. Здесь мы все, даже атеисты, погру­жены достаточно глубоко. Не верите? Прове­рить легко. Все слышали о существовании возле каждого человека за его плечом Ангела-храни­теля. Когда с Вашим близким, не дай Бог, случится что-нибудь неприятное, на­пример, он приболеет, обратитесь к своему Ангелу-храни­телю с просьбой похода­тайствовать перед Ан­гелом Вашего близкого о его выздоровлении, только нахо­дитесь при этом в спокойном, лучше созерцательном состоянии, и ожидайте. Очень вероятно, что произойдет маленькое чудо. То есть, Вы, таким образом, по­знакомитесь с весьма простым магическим ритуалом. Пусть не с первого раза, но достаточно быстро у Вас обязательно получится. Бояться этого не нужно, не стоит также и надеяться на него, как на па­нацею. Если получится, пользуйтесь.

Пятый – мистический. Он и является предметом нашего разговора. На этом уровне любое Святое Писание является учебником ду­ховной практики, указы­вающим на некие уровни условной реальности и способы достижения ис­тины. Косвенные признаки указывают на то, что существуют еще два уровня, но лично мне они неведомы. Скорее всего, в них уже совсем нет ничего от ума, ибо они по­строены на тонких переживаниях в самой глубине души. Поэтому Иоанн Крести­тель называл книжников и фарисеев – людей, пользующихся в своих рассужде­ниях формальной логикой – «порож­дениями ехидниными» [Мф. 3:7].

IV (XXVII)

Сочетание Земли и воды порождает растения во всем их многообразии. Это чувства – приятные и не очень, это тающее на языке мороженое и рези в же­лудке, это прикосновение к мягкой подушке и головная боль, это шум дождя и ссадины на локтях от падения со скейтборда: «И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя [по роду и по подобию ее, и] дерево плодови­тое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так» [Быт. 1:11]. Растения поедаются травоядными животными, травоядные поедаются хищниками – чувства питают эмоции, добрые эмоции поглощаются агрессивными. «И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так. И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо» [Быт. 1:24-25].

Так же, как неповторима каждая душа, так же и неповторимы образы, среди которых она пребывает в астральном мире. Их набор конструирует психотип че­ловека при жизни. Попадая в те или иные жизненные ситуации, мы реагируем на них адекватно строению своего внутреннего мира, в результате чего эти образы растут, набирают силу, размножаются – как бы живут внутри нас своей особой жизнью. Повлиять на положение вещей можно только в физическом мире. Может быть, как раз в этом и заключен смысл жизни, или, хотя бы, его часть. Воспарив, душа остается лицом к лицу со своей начинкой, все, что было для нас миром внутренним, оказывается настолько же внешним и действует сообразно законам внутренней логики.

В мироощущении мы всегда на что-то опираемся, в рассуждениях ли, отно­шениях ли, в побуждениях ли. Это что-то – суть твердь. Но мы не можем быть ут­верждены абсолютно во всем, ибо такое просто невозможно, и посему в нашем внутреннем мире много пустых мест. Они в равной степени могут быть как безд­нами, так и областями, заполненными водой. Попадая на них, мы теряем опору и «плывем», или погружаемся на дно. Например:

– Кто тебе это сказал?

– Никто, я сам до этого дошел.

Некто, рассуждая и попеременно опираясь на промежуточные утверждения, достиг искомой цели. Или не достиг. Он также мог поплыть, мог провалиться, мог подняться на возвышенное место, чтобы оглядеться, мог споткнуться и упасть. То есть, если можно так выразиться, духовный ландшафт, как и в земной жизни имеет возвышенности – холмы и горы – суть возвышенные состояния нашей души. Если есть горы, то есть долины, впадины, овраги, ямы. Это низменные со­стояния души. В земной жизни бытует фраза: «Как он низко пал!». Снижение ду­ховности в физическом мире – суть реальное падение в духовном. Душа посто­янно стремится вверх, это отражает наши чаяния светлого, чистого, прекрасного и возвышенного здесь, на земле.

Какой ландшафт без камней? Камень в духовном мире – это некая отдель­ная твердость, категорическое суждение, принцип. «Я никогда не опаздываю», или «Всегда давай сдачи обидчику», «Во всем должен быть порядок», или «Я не доверяю руль женщинам». Камень-принцип не имеет видимых причин, неизменен и долговечен. Возможно, что принципиальность такого рода – она же простое уп­рямство, или, более деликатно, верность самому себе – непостижимым образом связана с локальными твердостями в организме. Не исключено, что она является причиной появления камней в печени или почках, а может, у обоих этих явлений есть более глубокая и скрытая от умозрения причина.

Теперь устремим взоры ввысь. Фридрих Ницше однажды сказал, что воздух – это то, из чего соткана свобода человека. Поэтому символ воздуха – это символ свободы, для которой нет никаких преград, ведь воздух нельзя ограничить, нельзя поймать и придать ему форму. В духовном мире – это свобода мысли и непред­сказуемость. В самом слове «воздух» отчетливо слышен корень «дух». По-старо­славянски он – «въздоухъ», то, чем дышат, и не только физически, но и духовно. Несомненно, старославянский и вслед за ним русский язык в этом аспекте дадут сто очков форы любому другому. За исключением, пожалуй, санскрита.

«Дышал, и ими жил…».

Тот, кто способен опираться не на земные, но на возвышенные чувства, владеет даром летать, подобно птице.

Еще выше лежит область недосягаемого для души обычного человека. В ней пребывает Солнце, которое есть причина всего, источник света, тепла и жизни, суть которого в духовном мире целиком мистична, равно как и суть Луны и звезд. Поэтому лучше, бросив в этом направлении мечтательный взгляд, снова обратиться к Земле. На тверди произрастают наши чувства и ощущения – расте­ния, периодически дающие плоды – как сладкие, так и не очень. Весьма символи­чен тот факт, что разветвленная форма растений напоминает форму нервной системы. Приятные ощущения – это шелковая трава, неприятные – жгучие кра­пивы, колючие кустарники, острые торчащие сучья. Чувства дают пищу эмоциям – растения поедаются травоядными животными, которые, в свою очередь, есть пища для хищников. Травоядные заботятся только о своем благополучии, нагули­вают вес – значимость в земной жизни. А что мы еще от нее ожидаем? Поэтому они ищут пути самозащиты и места для укрытий.

Я дремлю на мягкой простыне («Телец» внутри меня, нежась, щиплет соч­ную травку и нагуливает жирок). Но вдруг под боком почувствовалось что-то твер­дое (Телец встревожился: «Опасность?!»). Не раскрывая глаз (Телец пока не на­мерен уходить с пастбища), я потянулся туда рукой (Телец насторожился и начал вглядываться). Это оказался айфон, который я, засыпая, выронил из рук (это не хищник, а торчащая из травы коряга). Я переложил его на прикроватную тумбочку и продолжил сон (Телец успокоился и вернулся к трапезе).

Возможны и другие варианты. Например, я вдруг вспомнил, что обещал по­звонить любимой девушке и, взволнованный, вскочил. Сонливость как рукой сняло. (Телец, испугавшись какого-то резкого и, возможно, агрессивного движе­ния, убежал). Или еще чего похлестче. «...Князь Степан Аркадьич Облонский – Стива, как его звали в свете, – в обычный час, то есть в восемь часов утра, про­снулся не в спальне жены, а в своем кабинете... «Ах, ах, ах! Ааа!..» – замычал он, вспоминая все, что было. И его воображению представились опять все подробно­сти ссоры с женою, вся безвыходность его положения и мучительнее всего собст­венная вина его». Ясное дело, здесь телец оказался съеденным каким-то хищни­ком.

Или, еще о тельце. Я зашел в кафе, заказал пиццу, сто пятьдесят граммов коньяка, мороженое и кофе. После употребления всего этого джентльменского набора я закурил доро­гую сигарету, и мною овладело сытое тупое благодушие. Вдруг я вспомнил, что намеревался еще кое-что купить, и понял, что теперь у меня может не хватить денег («телец» увидел «волка»). Если, сосчитав наличные, я увижу, что опасения беспочвенны, то возможно, испуганное благодушие ко мне еще вер­нется («телец» останется живым). В противном случае настроение будет испор­чено («волк» слопает бедолагу).

Чув­ство преданности чему-нибудь во внутреннем мире имеет образ собаки. Тяга к низменным чувственным наслаждениям, косности, тупости, лени, необяза­тельно­сти, к тому, что на земле неспроста называется свинством, добавляет к внутрен­нему зоопарку свиней. Эмоция, в основе которой лежит тоска, безысход­ность, уныние и, самое главное, страдание – суть коза или козел.

Есть в астральном мире иные сущности, прямых соответствий которым нет на земле. Например, странные объекты, напоминающие тусклые воронки, внутри которых ничего нет. То есть, совсем ничего. Мгла. Осторожно приближаясь к од­ной из них, окрашенной в блекло-серо-синий цвет, в один прекрасный момент на­чинаю ощущать некое влечение, становящееся тем бо́льшим, чем меньшим оказы­вается расстояние до нее. Его нельзя назвать страшным, или ужасным, равно, как и добротой от него тоже явно не веет. При попытке вспомнить анало­гичное земное, вдруг догадываюсь: «Ба! Да ведь это чувство «Надо!», в чистом, так сказать, рафинированном виде». Дав этому «Надо» себя увлечь, все глубже погружаюсь в воронку, оказывающуюся ничем иным, как овеществленным чувст­вом озабоченности – и… Выскакиваю в реальный мир с головной болью и сквер­ным настроением. Назавтра другая, тускло-грязно-красная воронка оказывается чувством долга. В маячащую вдали, мутно-блекло-коричневую, я не полез, еще издалека догадавшись, что это «Обязанности». Эти штуки работают, как клапаны, или реле: с неба на землю – пожалуйста, обратно – даже и не думай! Также весьма часто встречаются другие образования, но уже не воронки, а сферы – снаружи туманно серые, в глубине по-ночному черные. В них также засасывает, но не навязчиво, а где-то даже сладко и томно. Попадая в такие черные дыры, я оказывался в сновидениях, ничем не отличающихся от обычных. Выход из них также был традиционным – обычное пробуждение. Пользуясь языком древних славян, можно сказать: из прави всегда есть два выхода на выбор: в явь, или в навь. По моим ощущениям, навь бесконечна, но она находится внутри бесконеч­ной же прави, а заодно внутри яви. Топографический парадокс многомерных ми­ров еще ждет своего разрешения нашими математиками, а может, астрофизи­ками.

Реальность увиденного не вызывает сомнений: если это работает, причем всегда однозначно, значит, оно существует – пусть и в нематериальной плоскости. Меня более интересовало другое: можно ли считать увиденное живым, и вообще, что означает понятие «живое» при взгляде из прави или нави? Ответа на этот во­прос я так и не получил. В прави нет четких форм и резких структур, там все вы­глядит более как изображение на иконе, а не как компьютерная графика, или фо­тография материального мира. Там все пластично, все туманно, все пребывает в непрестанном движении – как водоросли в толще речного потока – и часто бывает вытянутым по вертикали. А в нави все частенько смахивает на картины Босха, Дали, или Александера Янссона.

V (XXVIII)

Войдя в созерцание, посмотрим, что еще есть у нас там, внутри… Явно, что-то есть, даже не что-то, а кто-то, и их много… Это не­кие мысленные сгустки, внешне напоминающие людей.. Не найдя ничего лучшего, я применил старославянское слово «помыслы». Они бывают двух видов: отношения – «мужчины» и побуждения – «женщины». Главенст­вующий в данный момент в данной области рассудка помысел – царь. Царь в го­лове есть не у всех и не всегда, но без него жить очень неудобно. Я думаю, что наше стремление к тому, чтобы он присутствовал постоянно и всегда был во здравии, заложено в подтекст государственного гимна царской России «Боже, Царя храни!».

Я встречаю на автобусной остановке двух своих товарищей, оживленно бе­седующих на злободневную тему. Маленький толчок изнутри: я захотел вставить реплику. В этом ничтожно коротком импульсе заложена бездна информации – текст самой реплики, ожидаемый результат и варианты продолжения разговора. Это импульс побуждения, то есть, «женщина». Объяснение, почему захотелось, или почему не захотелось, появляется мгновением позже, это – одежда данной женщины.

Увидев что-то или кого-то, я тотчас испытываю другой толчок, суть которого – приятие или неприятие. Другими словами это что-то или это кто-то мне сразу нравится, или сразу не нравится. Это импульс отношения, «мужчина». Объясне­ние, почему нравится, или почему не нравится, появляется мгновением позже, это – одежда данного мужчины.

Естественно, мужские и женские помыслы постоянно совокупляются, поро­ждая новых «девочек» и «мальчиков», которые также вступают в интимную связь. Мы называем это цепочками рассуждений. Рассуждения на мелкие темы – суть «семьи», жизненные позиции – целые «народы».

Первые люди – Адам и Ева – «внутренняя начинка» любого человека до рождения. Его рождение – суть изгнание из рая: «И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их» [Быт. 3:21]. Первые помыслы новорожден­ного – Каин и Авель. Один был земледельцем (восприятие физического мира), второй – пастырем овец (восприятие духовного мира). Убийство Каином Авеля – перенос акцента восприятия в материальную плоскость, духовная составляющая остается, но теперь она выражена весьма смутно: «И сказал [Господь]: что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли» [Быт. 4:10]).

Тем не менее, помыслы продолжают плодиться, и, наряду с традицион­ными, появляются участки разума, где происходят рассуждения без действий – совокупление мужчин с мужчинами, и действия без рассуждений – сношение женщин с женщинами. Первое останавливается через осознание самого факта – Содом, на иврите буквально «горящий», ибо осознание в Святом письме – суть свет, день, огонь. Второе растворяется в созерцательном состоянии – Гоморра, на иврите буквально «утопление».

Внутренний мир каждого взрослого человека состоит из трех больших час­тей, трех народов. Первый – настройка на духовное, таинственное и мистическое; второй – склонность к естественному, природному, нативному; третий – располо­женность к светскому, социальному, прогрессивному. Иначе, это – семиты, ха­миты и яфетиды, народы, произошедшие от сыновей Ноя – Сима, Хама и Яфета. Все остальные, присущие младенчеству – можно только догадываться, в чем за­ключалось их «специализация» – были «потоплены» естественным ходом взрос­ления психики, о чем, собственно и свидетельствует повествование о потопе.

Продолжая таким образом «самокопания», я столкнулся с удивительным фактом: библейские описания условной предметности духовного мира практиче­ски полностью совпадали с моими личными наблюдениями, сделанными во время пребывания в нетрадиционных состояниях психики. Это подтвердил и мой быв­ший инструктор йоги, а затем один из самых близких друзей, православный церковный компо­зитор Владимир Файнер. И уж совсем уверенным в правильности своих изысканий я стал, когда узнал об учении экзегетика Филона Александрийского, утверждав­шего: «Писание есть аллегория, и задача толкователя – в том, чтобы раскрыть духовный смысл, скрытый в этой аллегории». Он также утверждал, что нужен осо­бый метод для определения действительного смысла слов Библии; правильность аллегории зависит от правильного применения метода, который поэтому назван им «мудрым архитектором». К некоторым отрывкам из Библии дословная интер­претация неприменима: есть места, где дословное толкование унижает достоин­ство Бога или приводит к бессмысленным, противоречивым и недопустимым вы­водам; а также места, которые заключают в себе явные аллегории, своей формой прямо указывающие на непреложность к ним дословного толкования. По особым признакам можно определить те места, которые требуют аллегорического толко­вания; по этим же признакам можно определить и действительное значение алле­горической фразы.

Итак, нас было, как минимум, трое – гигант мысли древности и два молодых (ну, почти молодых… :)) человека, горящих желанием, если не постичь истину, то хотя бы убедиться в правомочности нашего ее видения. По нашему с Володей уразумению выходило, что смысл и действие первой и второй книг Ветхого За­вета – Бытия и Исхода имеет продолжительность не только, и не столько во вре­мени, но и, в большей степени, в глубину. Они описывают структуру психики че­ловека и его духовного мира, порядок их познания и последовательность проис­ходящих в этом мире событий.

Маленький ребенок мыслит не понятиями, а образами. По двору бежит кошка и вспрыгивает на ветку дерева. Бабушка:

– Смотри, Сашенька: киска побежала!

– Смотри, Сашенька: киска на дерево – прыг!

До этого в Сашенькином распоряжении не было понятий «киска», «дерево», «побежала» и «прыг». Каждая кошка и каждое дерево были индивидуальностями, равно как и каждое движение. Чадо видело и воспринимало происходящее, но никак его не называло. А зачем? Бессловесное, мысленное понимание – это самый глу­бокий язык, доступный любому, язык смыслов: «На всей земле был один язык и одно наречие» [Быт. 11:1]. Но бабушки, родители, воспитатели в детском саду и все окружающие принялись учить Сашеньку мыслить штампами, потому что их самих в свое время также этому обучили. И каждая кошка, каждое дерево и каж­дое движение перестали быть единственными, появилась «кошка вообще», «де­рево вообще», «бег вообще», «прыжок вообще»… Непосредственное восприятие заменилось работой с внутренними образами, понятиями, символами. Их совокупность – суть го­род. Но никакой символ не способен полностью охарактеризовать объект или яв­ление: «... Сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить го­род» [Быт.11:7-8].

Можно интерпретировать это место иначе. Например, город – это совокуп­ность знаний. Башня до неба – та их часть, с помощью которой человечество на­деялось разгадать тайны вселенной (создать теорию всего). Языки – те способы, которые для этого применялись, например, квантовая механика и общая теория относительности – с известным нам результатом.

За весь Ветхий Завет не ручаюсь, но Его первые две Книги могут быть ин­терпретированы бесконечным числом способов, и каждый из них будет маленькой правдой. Большая же правда при этом останется неизреченной, и это есть самое главное отличие Боговдохновенных книг от любого другого литературного произведения. В дальнейшем повествовании я буду стараться продолжать проводить некую параллель между прочитанным и почувствованным.

VI (XXIX)

Теоретически, сознательно войти в сон можно через черную дыру мистиче­ской реальности верхнего уровня, или астрал. Хотя ныне этот термин не совсем корректен, потому что в последнее время астралом стало принято называть во­обще все, что не является реальностью материальной. Поэтому в будущем я буду чаще прибегать к старославянскому термину «Правь». Но гораздо проще пы­таться не терять при засыпании чувство реальности. В подавляющем большин­стве случаев я засыпаю и сплю так же, как и все. Общее количество «эксперимен­тальных» снов едва ли перевалило за сотню, ибо они, как ни крути, остаются крайне редкими. Это статистика не только моя, но и всех экспериментирующих со снами, кого я знаю. Если сознание все же уплыло, то есть другой вход: вспомнить во сне, что это – сон. Однако, это еще полдела, ибо сознание все равно останется крайне неустойчивым. Казалось бы: ну вот, свершилось!.. И тут же засыпаешь, а просыпаешься досадой великой обуянный: когда еще опять выпадет случай! По­этому правильней было бы попробовать пройти во сне три ключа трансформации сознания, а это ничуть не проще, хотя и не сложнее, чем наяву. В результате на­чинает ощущаться сама ткань, материя, фактура сна, и в своем сне Вы станови­тесь царем и богом в одном лице. У вас появляется возможность трансформиро­вать окружающее безо всяких усилий так, как Вам заблагорассудится. Сон пре­вратится в кино, которое Вы снимаете, в котором Вы играете, и которое Вы смот­рите одновременно. Причем, по Вашей воле могут быть сохранены все атрибуты реальности: у Вас останутся все ощущения – зрительные, слуховые, тактильные, вкусовые и обонятельные. Возможности Ваши не будут ограничены ничем.

Когда у меня произошло первое сознательное погружение в сон, ух, как я отвязался! Если честно, первое, что я сделал, я окружил себя наисоблазнитель­нейшими женщинами, которые были такими, как я хотел и делали то, что я хотел... Но это было только начало. Дальше я принялся экспериментировать по-настоя­щему. Я изменял ландшафты, погоду, добавлял и убирал небесные светила, из­менял их траектории, размеры, цвет. Но оказалось, что во сне удовольствия на­доедают гораздо быстрее, чем наяву. Тогда я сотворил мир, потрясший грандиоз­ным великолепием даже меня самого. А когда надоел и он, отправился путешест­вовать. Я летал на большой высоте с большой скоростью и приземлялся, завидев что-либо интересное. Встречались другие цивилизации, очень похожие и очень непохожие на нашу, города наподобие американских, дороги, люди – как ничуть не отличающиеся от нас, так и весьма своеобразные. Быть путешественником го­раздо интереснее, чем чародеем. Когда все происходит так, как хочется, стано­вится очень скучно.

Однажды в одном из городов я глянул в случайно подвернувшееся зеркало и пережил легкий шок: меня там не было. Все было, а меня не было. Смотреться в зеркало, или другие блестящие предметы почему-то было очень неприятно, но что-то раз за разом тянуло меня это делать, и это однажды меня спасло. В какой-то момент я почувствовал что-то неладное. Трудно сказать, что именно я ощутил, скорее это напоминало смутную тревогу: «Что-то не так». Потом я понял, что именно не так. Всяческие метаморфозы, с легкостью производимые мною вна­чале, теперь давались с трудом, с каким-то внешним сопротивлением, а измене­ния оказывались нестойкими и стремились исчезнуть сами по себе. То есть, ткань сна начала сопротивляться. Одновременно прекратились полеты, я погрузнел, а в зеркале начало проявляться мое отражение – сначала расплывчатое и туманное, но быстро становящееся все более четким. И я понял: я врос в этот сон, он начал становиться для меня все более и более настоящим, я внутренне пропитался его материальностью, подсознательно принял ее. Еще немного, и я останусь там на­всегда, начну жить другой жизнью, а на земле меня похоронят, и, может быть, я этого даже не замечу. Скорее назад! Боже, как трудно и как больно вырываться из сна, становящегося явью. Если кого-нибудь когда-нибудь, угораздит попасть в та­кую же историю, знайте: нельзя оставаться там после наступления момента на­чала проявления. Он ощущается настолько четко, что пропустить его приближе­ние невозможно. Косвенным симптомом является появление Вашего смутного от­ражения в зеркалах или других блестящих предметах. В остальном такие экскур­сии безопасны и могут доставить уйму удовольствия.

Взлетев в шавасане первый раз по-настоящему, и увидев себя сверху ле­жащим на полу, я ощутил несказанный восторг и начал почти лихорадочно сооб­ражать, куда бы слетать. Почему мне взбрело в голову посмотреть на Бруклин­ский мост, не знаю. Но я тотчас очутился возле него и получил возможность дос­конально рассмотреть его конструкцию. Получить-то получил, а воспользоваться ею не смог. Состояние было настолько пьянящим, что я почти полностью утратил контроль над своими побуждениями. А они рвали меня на части. Меня крутило, вертело, швыряло и размазывало по пространству, перед глазами одновременно начали появляться картины различных точек нашей планеты, проступающие друг сквозь друга – я умудрялся пребывать частично в разных местах. В итоге мной «выстрелило» обратно, и я буквально рухнул на пол – весь избитый и уставший до предела. По прошествии некоторого времени, отдохнув, я опять ринулся (иначе не скажешь) в шавасану. И, конечно же, ничего не получилось. Возбужде­ние было таким сильным, что ни о каком расслаблении не могло быть и речи. В следующий раз я действовал осторожно и, выйдя из себя, направился в место, которое не вызывает эмоций. Для этой цели я выбрал Гималаи, но не учел раз­ницы во времени. Дома часы показывали одиннадцать часов вечера, а над Гима­лаями царила глубокая зимняя ночь. Полюбовавшись некоторое время чарую­щими пейзажами, я вернулся домой без потерь. Наверное, каждому человеку от­мерено определенное количество тех или иных жизненных ситуаций. Только этим я могу объяснить тот факт, что со временем шавасана стала удаваться мне все реже и реже. Скорее всего, причина в неправильном ее использовании. Когда-то я пренебрег советами мудрых: летать только в беспредметности, и в результате мне пришлось искать другие пути в запредельное.

До знакомства с йогой и оккультизмом я был убежден, что сны – это некие отзвуки на внешние события, отражающиеся в нашей психике. Как боль после удара, как послевкусие после глотка, как эхо после крика – смешиваемые Мор­феем в самых невероятных пространственных и временных сочетаниях и про­порциях между собой, они создают все богатство образов мира грез. Но, когда по­знакомился с книгами Кастанеды, моя уверенность сильно поколебалась. Разве­ять сомнения, либо способствовать укреплению прежнего мнения мог только опыт. Не перечесть, сколько раз, засыпая, я пытался запрограммировать себя, чтобы увидеть во сне свои руки! И наконец, удалось! Первый раз это случилось в Крыму, в июле 1993 года, я нечаянно задремал днем в тени леса возле палатки. Поначалу сон был обыкновенным – нечетким, бессвязным и бессмысленным, но вдруг, не просыпаясь, я вспомнил, что надо посмотреть на руки – и тотчас «краем глаза» их увидел. Почему-то стало страшно, и вместе с тем появилось сильное желание продолжать. Картинка начала обретать фотографическую ясность, но оставалась очень неустойчивой. Вестибулярный аппарат забастовал, отключился, и стало невозможным, не глядя, определить – где верх, а где низ, а ощущения, которым нет названий, стали сигналить о том, что сознание работает в опасном нештатном режиме. Еще через несколько мгновений сработала автоматическая катапульта – и какой-то непонятный внутренний толчок резко вернул меня в ре­альный мир.

Я открыл глаза. Страшно болела и кружилась голова, меня тошнило и бро­сало то в жар, то в холод, я покрывался то испариной, то пупырышками. Не зная, как быть, я закурил, и стало еще хуже. Как хорошо, что неподалеку оказался Фай­нер. Я крикнул ему что-то нечленораздельное, он подошел, быстро сообразил, в чем дело, и принялся совершать надо мной энергичные пассы руками. При этом он приговаривал.

– Владимир Николаевич, ну, что же вы так? Зачем по Кастанеде? Это очень опасно… Вы расслоились… А мне теперь вас собирать…

– Мне очень хотелось, но я почему-то был уверен, что это невозможно, что у меня не получится…

– Еще как получилось! Больше так не поступайте! Хотя, я почти уверен, что рано или поздно вы попробуете опять, вас потянет, как магнитом!

– Уже тянет…

– Тогда я дам вам несколько советов. Во-первых, всегда нужно быть привя­занным!

– ???

– Нужно, чтобы у вас было что-то, за что можно гарантированно зацепиться,мысленный образ какого-нибудь реально имеющегося у вас предмета, или хо­рошо известного вам интерьера. А может, уголка природы. И, нужно уметь, если что не так, вызвать его из памяти и хвататься за него, как за спасательный круг. А лучше постоянно мысленно держать его при себе.

– Может, вы что-нибудь посоветуете?

– Если вы – крещенный, то это может быть ваш крестик на шее, образ Бога, или какого-нибудь святого. Скажу по секрету, у меня это – портрет мамы дома на стене…

– А если я буду хвататься за вас?

– Не надо! Для меня это будет неожиданностью, и я могу не успеть схва­титься сам!

– Я думал, это происходит только в моем сознании.

– Отнюдь. И, если вас сильно повлечет, то я могу невольно оказаться в аналогичном положении…

Я был ошарашен, несколько дней размышлял о случившемся, но не успоко­ился, и, уже вооруженный ценными знаниями, начал искать, какой бы выбрать для себя спасательный круг, и ждать следующего случая.

Второй случай нашел меня сам, и это произошло через два дня в том же Форосе. На этот раз дело было ночью. Я не спал, во мне явно бурлил адреналин – сердце бу́хало так, что я боялся, не проснулись бы окружающие, мне было жарко, а зрение и слух были обострены до предела. Я был огорчен: назавтра мы опять собрались в горы, а какие могут быть горы, если ты не выспался, рассеян и пре­бываешь в дурном расположении духа? И вдруг незаметно для самого себя я ус­нул. Все было, как в первый раз – я вспомнил про руки, скосил взгляд вниз, и ре­альность нереального полностью вошла в мое сознание. Видимость была отлич­ной: вот, за внутренним пологом спят жена с дочкой; вот, возле выхода из палатки спит богатырским сном пущенный на постой Яша Шнейдерман, а вот… Лежу Я! Руки раскинуты крестом, лицо безмятежное, дыхание медленное и глубокое. Бо­рясь с соблазном потрогать самого себя, я отвернулся и покинул палатку. Не могу сказать, что вышел, не могу сказать, что вылетел, но как-то покинул. Ночь была звездной и безлунной, по нашей поляне бродили туманы, над головами некоторых из спящих были видны полупрозрачные сюжеты их снов. «Ага», – сказал я сам себе, – «Если спишь, как обычно, то барахтаешься в собственном подсознании, а если спишь, как я сейчас, то можешь выйти во внешний мир. Здорово!».

Мне захотелось к морю, и не успело это желание оформиться в виде слов, как я уже был на берегу. Первое, что бросилось мне в глаза, был спящий у самой кромки прибоя пьяница. Он был одет в грязную синюю майку и рваные джинсы, а левая сандалия была скреплена проволочкой. Его сны были ядовито-зелеными, беспокойными, липкими и противными. Отодвинувшись от него подальше, я начал эксперимент. Задумка была проста: сложить из плоских прибрежных камушков пару-тройку пирамидок, а завтра утром наяву проверить их наличие на этом месте. Сказано – сделано, я покинул побережье, оставив недалеко от полосы прибоя три небольшие пирамидки, а, оказавшись возле палатки, задумался, как мне попасть в себя? Следующее воспоминание: я просыпаюсь в палатке с чугун­ной головой, перебоями в сердце и противным привкусом во рту. На этот раз я не стал никому жаловаться на плохое самочувствие, а потихоньку пошел к морю. Были бы силы – побежал бы. Берег был и похож, и не похож на тот, который я ви­дел во сне, точно определить место, где лежал алкаш, я не смог, пирамидок не было. Или… А что это там?.. Пирамидки! Но, кажется, не мои… Я складывал их не так… Настроение упало, а самочувствие, наоборот, улучшилось.

Тут я увидел выходящего из воды Файнера, подошел к нему, рассказал о случившемся и задал мучавший меня вопрос: «Как по-Вашему, это все-таки было, или этого не было?».

– Видите ли, – начал Файнер – Ваш эксперимент был поставлен явно не­корректно. Через этот пляж мы проходим, как минимум, дважды в день. Вы могли, однажды проходя, увидеть эти, сложенные каким-нибудь ребенком пирамидки, и они запечатлелись где-то у Вас в памяти, в Вашем подсознании. А сон – это хит­рая штука, Вам просто могло присниться, что Вы их складываете. Если бы Вы из этих камней выложили свою фамилию, или какое-нибудь известное только Вам слово – например, кличку собаки, и потом обнаружили их наяву, тогда было бы, о чем толковать дальше.

– То есть, произошедшее – это стопроцентная иллюзия?

– Скажем так: девяносто девяти и девяти десятых процентная.

– А как быть с одной десятой процента?

– Попробуйте, если представится случай, слетать туда, где Вы наверняка никогда не были, и оставить там следы своего пребывания – такие, о каких мы го­ворили, или какие-нибудь другие. Подумайте на досуге!

Огорченный, и в то же время, облегченный, я побрел в лагерь, почему-то выбрав не ту тропинку, которой ходил постоянно. И за одним из поворотов чуть было не наступил на спящего пьяницу, одетого в серую майку и рваные джинсы, а на его левой ноге красовалась скрепленная проволочкой сандалия.

VII (XXX)

Вернемся к главному – к созерцанию (медитации). Выберите время для того, чтобы мы с Вами попробовали вместе пройти этот путь хотя бы один раз. Обязательное условие – никуда не торопиться. Благодушное настроение не обя­зательно, может даже лучше, чтобы Вы были несколько взволнованы, печальны, раздосадованы. Попытка созерцать в благодушном настроении, да еще после хо­рошего обеда, скорее всего, закончится совсем не экспериментальным, а обыч­ным крепким и здоровым сном. :)

Итак, Вы решились. С момента последнего приема пищи прошло не менее двух часов, Вы находитесь в слегка подавленном состоянии духа («Отстаньте от меня!») и не куда не торопитесь.

1) Просто сядьте удобно (можно стоять), но не ложитесь, выпрямите спину, придайте голове равновесное положение, чтобы она не падала при расслаблении мышц шеи; плечи расслабьте, и они опустятся. Глаза открыты, и взгляд либо бес­цельно блуждает по сторонам, либо сосредоточен на этом тексте.

2) Отпустите живот, пусть он выпадет и повиснет мешком. Не стоит заост­рять сейчас внимание на том, как это выглядит со стороны. Если Вы сидите, то переплетите ноги. Если стоите, то сомкните стопы. Проверьте спину.

3) Прислушайтесь к шумам на улице, в соседней комнате. Не страшно, если работает телевизор или музыкальный центр. Попытайтесь слышать все вме­сте, как общую картину звуков и шумов, не акцентируя внимания на отдельных ее составляющих.

4) Добавьте к общей картине восприятия ощущение всего своего тела цели­ком, не сосредотачиваясь на отдельных его частях. А как там спина?

5) Через несколько минут Вы чувствуете, что Вы выбываете из игры: появ­ляется легкая отстраненность от всего происходящего без нарушения его воспри­ятия.

6) Скорее всего, начнет ломить спину. Отнеситесь к этому спокойно, через некоторое время в болевых участках появится ощущение тепла, даже жара. Если это произошло, то это как нельзя лучше: организм приступил к лечению самого себя и начал с позвоночника.

7) Подумайте, какую физическую нагрузку Вы можете сейчас себе дать? Лучше всего, если Вы знаете какие-либо движения из восточных гимнастик, еди­ноборств или йоги. Если нет, сгодятся любые, только выполняйте их плавно, без особого нажима. Обязательные условия: везде, где только возможно, держите по­звоночник прямым и оставайтесь в состоянии внимательной безучастности ко всему окружающему.

8) Отдышитесь, умойтесь и вернитесь в первоначальную позу.

9) Контролируйте спину. Позвоночник должен быть натянут от макушки до копчика, остальное расслабляйте. Пусть Ваше тело превратится в одежду, пове­шенную на вешалку-позвоночник.

10) Проверьте живот, пусть он выпадет так далеко, как может. Проверьте ноги: они не должны участвовать в удержании позы. Наблюдайте, как ноги посте­пенно становятся «чужими».

11) Переключаемся на руки. Плечи упали вниз и Вам не принадлежат. Ка­жется, что шея становится немного тоньше.

12) Расслабьте лоб, брови, щеки, подбородок, уши, затылок.

13) Контролируйте, не схватились ли где-нибудь мышцы; если да, то ти­хонько отпустите их.

Вами овладевает приятное оцепенение, Вам комфортно «самому внутри себя». Расслабление идет дальше само по себе без вашего активного участия. Если начинаются ломоты, нытье пересиженных ног, затекания рук, терпите и от­пускайте беспокоящие Вас участки. Через несколько минут все пройдет само со­бой.

14) В любом случае, кроме напряжений механических, Вы обязательно об­наружите у себя напряжения психологические. Устранить их путем внутренних рассуждений невозможно, лучше сделать по-другому. Попытайтесь почувствовать все пережитое в течение дня одним состоянием. Все – и хорошее и плохое, все чувства, устремления, эмоции, рассуждения, планы – а затем отпустите весь этот комок, перестаньте за него цепляться. Попробуйте вот так, одним махом отпус­тить всю свою прожитую жизнь, зачем этот груз? Станьте человеком без про­шлого, и пусть страницы Вашей жизни будут чистыми. Начните ее сначала прямо сейчас, не бойтесь, Ваша память и Ваш жизненный опыт останутся при Вас, но душу покинет нечто, весьма ее отягощавшее. Расстаньтесь с ним без сожаления. Здесь может сработать подсознательная попытка выбросить все плохое, а хоро­шее оставить. Так дело не пойдет, нельзя выбросить только северный полюс маг­нита, оставив южный. Ничего не получится, если уж расставаться, то со всем сразу. С непривычки это немного боязно, зато потом сразу очень приятно. Честно оставьте все на пару часов, потом оно овладеет Вами снова, и жизнь опять пой­дет по старой колее. Почти.

15) Опять проверьте спину (ох уж, эта спина) и убедитесь: происходящее очень приятно. Приведите сознание в состояние «здесь и сейчас», но напрягаться не нужно. Ощутите все свое тело целиком, кресло в котором Вы сидите или коврик на кото­ром Вы стоите, реальность комнаты, в которой Вы находитесь, реальность всех доносящихся звуков, запахов, ощущений. Реальность существует сама по себе, независимо от наших усилий, просто впустите ее в себя.

Вы просыпаетесь, Вы явно просыпаетесь. Весь мир становится четче, ярче, живее. Ух, как все здорово! Как здорово, что есть все – неважно какое, как здо­рово, что есть Вы – неважно какой. Как упоителен сам факт бытия! А теперь взгляните на других: они же все спят независимо от того, чем занимаются. Спят даже те, кто сейчас очень активен – решает проблемы, спорит, дерется... Они все вне реаль­ности, над всем миром висит сонная одурь. Когда-то Вы переживали все это в детстве. Вспомните: «Блаженны дети, ибо их есть царство Божие». По­звольте себе опять стать ребенком.

В этот момент Ваши биологические часы начинают замедляться, Вы начи­наете стареть чуть медленнее, чем окружающие. При достаточно длительной практике разница в возрасте между Вами и Вашими сверстниками будет стано­виться все более ощутимой. Не позволяйте мыслям увлекать Ваше внимание за собой, пусть они бегут, а Вы за них не цепляйтесь, иначе тут же «уснете». На ста­рославянском языке Ваши переживания называются очень емко и метко: «трезв­ление». Отсюда берут начало трезвомыслие и мудрость. Торопиться не стоит, по­будьте в этом состоянии как можно дольше. Попробуйте теперь, не теряя, созер­цания выполнить тот же комплекс упражнений, который Вы делали вначале, и убедитесь в том, что главное не в том, что делать, а в том, в каком состоянии де­лать.

Вы находитесь в прозрачном состоянии ума, но еще велико желание кон­тролировать ситуацию, Не стоит ничего контролировать и осмысливать, отдайтесь процессу целиком, как это бывает, когда Вы отдаете себя Солнцу на пляже; по­верьте, природа не глупее нас, а скорее, наоборот. Отдайтесь, ей и пусть с Вами происходит то, что должно происходить.

16) А как там спина?

Обратите внимание на свою внутреннюю глубину. Она бездонна, непро­глядна, а Ваше Я висит на границе между мирами. Эта глубина умом непости­жима, Вы просто чувствуете, что она есть. Заметьте также, что она есть и у всех окружающих – у жены (мужа), детей, у тех, кого мы любим и у тех, кого мы нена­видим. Она есть вообще у всех явлений природы – и стихийных, и рукотвор­ных. Вы сейчас можете безо всяких усилий почувствовать душу соседа, душу де­рева, душу авторучки.

Странно, очень странно: Но не отвергайте ощущения только потому, что они не имеют логического истолкования. Кому нужно сейчас это истолкование? Вы это чувствуете – и все тут. Самая невыгодная позиция сейчас – роль туриста, наблюдающего жизнь из окна автомобиля по принципу «галопом по Европе». По­буждения вроде: «Ага, понятно. Что дальше?» все портят. Не торопитесь, Вам сейчас открывается сокрытая ранее бо́льшая и главная часть мира, останьтесь в этом состоянии как можно дольше, поживите в нем. Кажется, что все очень про­сто, но как далеки многие из нас от этой простоты. В эти минуты начинает дохо­дить до нас смысл прописных истин, которые мы сами неоднократно провозгла­шали, прекрасно их осознавая, но, не чувствуя сердцем. Мы не только соприча­стны ко всему, мы еще с удивлением замечаем, что уменьшилась критичность в отношении к происходящему. На старославянском языке это чувство называется «всеприятие».

17) Очень может быть, что, достигнув какого-то состояния, в какой-то мо­мент Вы заметите, что оно исчезает, тает, испаряется. И Вы опять становитесь тем, кем были ранее. Опять наваливается круговорот событий и проблем, Вы опять влезаете в свою старую шкуру, а от происходящего остаются неясные, смутные воспоминания. С этим поделать ничего нельзя. Невозможно удержать созерцание насильно, хотя этого очень хочется. Ну, что же – прошло, значит про­шло. В таком случае займитесь текущими делами и ни о чем не сожалейте, оно еще обязательно вернется.

18) Вы про спину не забыли?

Созерцая таким образом, Вы постепенно начинаете замечать, что где-то далеко в глубине ощущается мощная сила, порождающая смыслы всего сущего, которые, в свою очередь, порождают ма­териальный мир. Это – конечная точка нашей медитации. Дальнейшее ее разви­тие возможно только в сторону углубления, но последовательность действий на этом заканчивается, ибо здесь заканчивается парафия рассудка и начинается об­ласть интуиции, или, как мы привыкли понимать, область сверхъестественного.

Созерцая, мы становимся как бы добрее, мягче, интуитив­нее, ибо начинаем понемногу видеть сердцем. У Антуана де Сент Экзюпери в «Маленьком принце» есть фраза: «Помни, что зорко одно лишь сердце, самого главного глазами не увидишь», а апостол Павел сказал: «Чтобы вы, укорененные и ут­вержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и дол­гота, и глубина и высота» [Еф.3:18]. Что может быть прозрачнее? То есть, то чув­ство, ко­торое есть доброта, милосердие, добросердечие, добротолюбие может по-на­стоящему почувствовать лишь тот, кто ощущает внутреннюю глубину. Любви от ума не бывает. Это может быть всем, чем угодно, только не любовью; ведь по­стичь ее разумом нельзя, ее нельзя возбудить в себе или других, ее нельзя поро­дить волевым усилием, так же, как и нельзя ее подавить, ее нельзя даже просто представить. Также не являются любовью такие чувства как похоть, вожделение, ревность, сладострастие, нежность, ибо они не имеют глубины и происходят из чувственного восприятия и образного мышления, являющихся атрибутами про­фанного мира. А вот в сакральном мире присутствует сама по себе самодоста­точная любовь, не требующая взаимности и не зависящая от внешних качеств предметов. Любовь не есть продукт работы сознания, она вообще не является ре­зультатом какой-либо деятельности, она есть сама по себе, так же как и множе­ство других факторов мистической реальности.

VIII (XXXI)

Наши «внутренние народы», как и реальные нации, весьма разнообразны, но основных всего три. В Ветхом и Новом Заветах мы находим Египет – это мате­риализм, Рим – это порядок, и народ Израиля – это религиозность. Вариант значе­ния слова «Израиль» – знающий имя Бога. «Евреи нашей души» у подавляющего большинства людей изначально находятся в египет­ском рабстве – внутренние устремление к неизвестному и глубокому подавляется материальными заботами. Мало того, порой мы не позволяем себе даже рассуж­дать о сакральном: «Царь Египетский повелел повивальным бабкам евреянок: ко­гда вы будете повивать..., то наблюдайте при родах: если будет сын, то умерщв­ляйте его, а если дочь, то пусть живет» [Исх.1: 19]. Но вот, невесть откуда, в глу­бине сознания появляется помысел, которому суждено стать духовным проводни­ком. «Некто из племени Левиина пошел и взял себе жену из того же племени. Жена зачала и родила сына и, видя, что он очень красив, скрывала его три ме­сяца; но не могши долее скрывать его, взяла корзинку из тростника и осмолила ее асфальтом и смолою и, положив в нее младенца, поставила в тростнике у берега реки, а сестра его стала вдали наблюдать, что с ним будет» [Исх. 2:1-4]. Имя его – Моисей. Оно может быть переведено как «извлеченный или спасенный из воды» (традиционная трактовка), либо как «взятый от бога». Любопытно, что имя Моша (Моисей) входило в имена фараонов Египта: Рамсес – Ра-мосес «сын бога Ра», Тутмос – «сын бога Тота». Лично мне вторая версия нравится больше.

Однажды с каждым из нас произойдет (или не произойдет :)) некое собы­тие, в корне меняющее судьбу: явление ангела Господня Моисею из среды горя­щего тернового куста – внезапное осознание (огонь) того, что боль (терновый куст), призвана обратить наше внимание на духовные причины всего и страданий в частности. Ангел, по-гречески – вестник. Явление ангела – озарение истиной, «весть изнутри». И тут Бог впервые называет Свое Имя:

«Итак, пойди. Я пошлю тебя к фараону, и выведи из Египта народ мой... Моисей сказал Богу: кто я, что бы мне идти к фараону? И сказал Бог: Я буду с то­бою... Я есмь Сущий (Иегова). И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий по­слал меня к вам» [Исх. 3:10-12,14].

Иегова, Яхве, в переводе с древнееврейского: «Я стану», «(Он) будет», «(Он) жив», «Сущий», «Самосущий» – варианты одного из имен Бога в переводах Ветхого Завета. Чувствуется, что в этих именах что-то сокрыто, но, как набор зву­ков, они греют не очень… Медитация заменяет слова и термины переживанием. Созерцание варианта имени «Самосущий» приводит к пониманию, что оно тожде­ственно понятиям: «Тот, который есть», «То, что есть», то бишь, настоящую ре­альность, как таковую. И привычные для нас выражения-оправдания: «Так полу­чилось» и «Пусть будет, как будет» – могут наравне с ними восприниматься, как имена Бога, являю­щиеся одновременно и молитвой, имеющей тот же смысл, что и фраза: «На все воля Божья».

Смотрите: прямо сейчас происходит чудо – временное ослабление пред­ставления о Боге, как о конкретной личности, «грозном дядьке, сидящем на об­лаке» и начало иного понимания Бога, который «везде и нигде». Вместе с самой популярной и понятной ипостасью Бога-Отца мы находим ипостась вторую – Бога-Духа. И они обе – суть одно целое и неразрывное. Не будем же торопиться с Бо­гом-Сыном, о нем речь пойдет позднее.

Явственно ощутив наличие воли превыше собственной, то бишь, пережив не что иное, как инициацию свыше, мы начинаем свой нелегкий путь духовного поиска.

Моисей говорит о себе, что «человек я не речистый... я тяжело говорю и косноязычен» [Исх.4:10]. То есть, духовная реальность, высшая интуиция практи­чески не переводима на обычный земной язык понятий, в чем мы уже неодно­кратно убеждались. На это Господь ему отвечает: «... разве нет у тебя брата Арона, левитянина? Я знаю, что он может говорить...Ты будешь ему говорить и влагать слова в уста его, и Я буду при устах твоих и при устах его, и буду учить вас, что вам делать. И будет говорить он твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога». [Исх. 4:14-16]. В сознании адепта появляется некий фактор, упорядочивающий со­путствующие духовным переживанием мысли.

Но, как мы знаем, «Бог ожесточил сердце фараона», чтобы явить «множе­ство знамений... и чудес в земле Египетской» [Исх. 6:3]. Привычка цепляться за материальный мир у нас настолько сильна, что никакое личное волевое усилие, никакие философствования и умствования на предмет религиозной тематики не позволяют народу Израиля вырваться из плена египетского. Когда Моисей пока­зывал знамения Господни фараону (превращение жезла в змея, а воды реки в кровь, вывод жаб из вод на землю), волхвы фараоновы демонстрировали то же самое, показывая, что оные чудеса еще не говорят об их божественном происхо­ждении и об избранности народа Израиля. Это значит, что, сопротивляясь, рассу­док вначале находит вполне убедительные доводы для объяснения духовных со­бытий с научной точки зрения. Здесь «Жезл» – символ учительства, «Змей» – сим­вол мудрости, «превращение Моисеева жезла в змея» – осознание мудрости религиозного мировоззрения. На такое внутреннее состояние рассудок тотчас оп­понирует концепцией о мудрости земных научных знаний. То есть, эта ситуация описывает уверенность в том, что к истине можно прийти и на основании научных исследований и передовых теорий (с помощью волхвов). История превращения воды в кровь говорит о наших попытках свести понимание созерцательного вос­приятия к земным эмоциональным порывам. Мы часто принимаем умиление, восторг, сенти­ментальность, чувственную радость за духовные состояния. Выход жаб (су­ществ-эмоций, порожденных водой) говорит о том, что нетрадиционные состояния Божественного транса, мы пытаемся отождествить с состояниями, вызываемыми принятием психотропных средств, алкоголя, наркотиков и т. д. Таким образом, наш внутренний спор продолжается.

И вот, спустя какое-то время народ Израиля уходит в пустыню – мы оказы­ваемся в безмолвном состоянии разума – и... теряемся. Нет никого, кто указал бы, как направлять свои рассуждения, отсутствуют внутренние ориентиры, да и цели неясны. Но сами по себе начинают приходить правильные мысли в виде неких, чаще всего, ночных микроозарений. Их хочется запомнить, записать, поведать о них другим, но наутро они оказываются набором простых выхолощенных фраз.

«И сказали: сыны Израилевы: о, если бы мы умерли от руки Господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта! Ибо вывели вы нас в эту пустыню, чтобы все собрание уморить голодом. И сказал Господь Моисею: вот, Я даждь вам хлеб с неба, и пусть народ выходит и собирает ежедневно: Роса поднялась, и вот, на поверхности пустыни нечто мелкое, крупо­видное, как иней на земле: Каждый собрал, сколько ему съесть. И сказал им Мои­сей: никто не оставляй сего до утра,... но некоторые не послушались, и оставили сего до утра, и завелись черви, и оно воссмердело... И собирали его рано по­утру..., когда же обогревало солнце, оно таяло». [Исх.16:3-4,14,18-21].

Но был еще «седьмой день, суббота, на иврите «шаббат». Праздное (от­сюда слово «праздник») состояние, не отягощенной ничем души, ее светлая ра­дость, приходящая в результате созерцания. Она на непродолжительное время становится самодостаточной, чистой и богоподобной. Ибо сказано: «И благосло­вил Бог седьмой день, и освятил его, ибо в оный Он почил от всех дел своих, ко­торые Бог творил и созидал» [Быт.2:3].

«...Вот что сказал Господь: завтра покой, святая суббота Господня, ...что ос­танется, отложите и сберегите до утра. И отложили до утра..., и оно не воссмер­дело, и червей не было в нем. И сказал Моисей: ешьте его сегодня, ибо сегодня суббота Господня, сегодня не найдете его на поле... Но некоторые из народа вы­шли в седьмой день собирать и не нашли... И покоился народ в седьмой день». [Исх. 16: 23-25, 27-30].

Такое состояние не отрицает возможности действий в материальном мире, но накладывает некоторые ограничения. Достигнув доступной на данный момент глубины созерцания, следует избегать любых сильных эмоций – как положитель­ных, так и отрицательных. Также лучше не напрягаться физически или умственно, предаваться воспоминаниям и строить планы на ближайшее или отдаленное бу­дущее. Пребывание в благодатном «здесь и сейчас» – лучшая награда, лучшее утешение, лучшее лекарство и… Лучший источник информации! Все интересую­щие нас вопросы к этому моменту мы уже задали – словами ли, мыслями ли, дви­жениями души ли. Теперь можно получать ответы, не вмешиваясь в происходя­щее и не вступая непонятно с кем в непонятно какую полемику.

Несомненно, пустыня, состояние внутреннего и внешнего безмолвия – луч­шее место для обретения духовной силы. По пустыне ходили сыны Израилевы, в пустыне жил Иоанн Креститель, а Христос в пустыне избег искушений (но об этом позже).

А теперь вернемся немного назад, к главе 17 Бытия, чтобы пролить свет еще одно интересное место (хотя, в Библии неинтересных мест априори быть не может, просто нужно уметь ее читать :)). Это строчки, привычно вызывающие не­доумение у не семитов: почему символом богоизбранности стала обрезанная плоть? Физиологическая версия опирается на необходимость соблюдения тща­тельной гигиены в пустынном и жарком климате. Кстати, ее придерживался и из­вестный нам Филон Александрийский. Религиозная версия говорит, что никаких объяснений не требуется, ибо обрезание есть символ следования Божьей воле, о чем ясно написано в Торе (Ветхом завете). «И сказал Бог Аврааму: ...Да будет у вас обрезан весь мужской пол. Обрезайте крайнюю плоть вашу, и сие будет зна­мением завета между Мной и вами». [Быт. 17: 9-11]. Я же опираюсь на следующие строчки: «И обрежет Господь Бог твой сердце твое и сердце потомства твоего». [Втор. 30:6], или: «...обрежьте крайнюю плоть сердца вашего...» [Втор. 10:6]. Очень может быть, что в духовном понимании речь идет об обрезании сердца, души, снятие с нее некой оболочки, мешающей чувствовать и видеть. А уже да­лее – идея завета с Богом и требования санитарии. По сути дела, обрезанием можно считать наше понимание созерцания, нашу медитативную технику.

«Моисей взошел к Богу на гору, и воззвал к нему Господь с горы» [Исх. 19:3]. Такая ситуация повторяется неоднократно. Каждый раз, когда наша интуи­ция восходит к Богу, мы теряем ее ощущение, ибо созерцание Бога доступно только ей. Остальные помыслы и весь рассудок в целом не могут вынести пря­мого с Ним контакта: «...Проведи для народа черту со всех сторон и скажи: береги­тесь восходить на гору и прикасаться к подошве ее, всякий, кто прикоснется к горе, предан будет смерти» [Исх. 19:12]. А вот когда Моисей нисходит с горы к на­роду, тогда мы и получаем весточку от Бога в виде верной мысли, изложенной Аароном. И вот, однажды Моисей и Аарон сошли к народу и принесли ему десять заповедей Бога:

I «Аз есмь Господь Бог твой, да не будут тебе бози инии разве Мене» (т.е., кроме Меня. В бо­лее поздних переводах – «пред лицем Моим»);

II «Не сотвори себе кумира и всякого подобия, елика на небеси горе и елика на земли низу, и елика в водах под землею; да не поклонишися им, ни послужиши им» («Не сотвори себе кумира и ни­какого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли и не поклоняйся им»);

III «Не приемли имени Господа Бога твоего всуе» («Не упоминай имени Господа, Бога твоего»);

IV «Помни день субботный, еже святии его: шесть дний делай и сотвориши в них вся дела твоя, в день же седьмый, суббота Господу Богу твоему» («Помни день субботний, чтобы проводить его свято. Шесть дней работай и совершай в них все дела твои, а день седьмой – суббота [да будет посвящен] Господу Богу твоему»);

V «Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет, и да долголетен будеши на земли» («Почитай отца своего и мать свою, [чтобы тебе хорошо было и] чтобы продлились дни твои на земле»);

«VI «Не убий»;

VII «Не прелюбы сотвори» («Не прелюбодействуй»);

VIII «Не укради»;

IX «Не послушествуй на друга твоего свидетельства ложна» («Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего»);

X «Не пожелай жены искренняго твоего, не пожелай дому ближняго твоего, ни села его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ни всего, елика суть ближняго твоего» («Не желай дома ближнего твоего, не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего»).

Первая заповедь. «Бози иные» – другие боги. Это те жизненные факторы, которые считаются нами непреложными, на которые мы ориентируемся в поведе­нии, «молимся». В Писании они часто называются истуканами, «сделанными ру­ками человеческими из дерева и камня, которые не видят и не слышат, не едят и не обоняют» [Втор. 4:28]. Также они могут быть из железа, меди и злата. Камен­ные истуканы – это наша с вами принципиальность. Говоря о ком-то: «Он принци­пиальный человек», мы тем самым высказываем уважение к нему, то есть мо­лимся каменному истукану. Проявляя принципиальность, мы приносим в жертву нашему идолу каких-то животных. Например, эмоции приносятся в жертву по­рядку. Это есть понятие «идоложертвенной пищи».

Каменные истуканы – верность самому себе;

Деревянные истуканы – обожествление эмоций. Почти все наше искусство – «деревянное», побуждающее к волнению, эмоциям. Деревянным истуканам так же молится весь мир. Литература, живопись, музыка, театр – все направлено на побуждение к игре чувств. Религию мы, как правило, также пытаемся понимать чувственно. Помыслы, направленные на чувственные удовлетворения – суть на­роды, которые должен изгнать народ Израиля: «...поступите с ними так: жертвен­ники их разрушьте, столбы их сокрушите, и рощи их вырубите, и истуканы их со­жгите огнем» [Втор. 7:5]. «И истребишь все народы, которые Господь, Бог твой, дает тебе, да не пощадит их глаз твой, и не служи богам их, ибо это сеть для тебя». [Втор.7:16]. Эмоциональная жизнь так привычна, что «… Будет Господь, Бог твой изгонять пред тобой народы сии мало помалу, не можешь ты истребить их скоро, чтобы не умножились против тебя полевые звери» [Втор. 7:22]. «Сжи­гать огнем» – значит ясно осознавать, созерцать.

Но самые страшные истуканы – золотые. «Когда народ увидел, что Моисей долго не сходит с горы, то собрался к Аарону и сказал ему: встань и сделай нам бога, который бы шел пред нами... (он) ...сделал литого тельца, и отделал его резцом. И сказали они: вот бог твой, Израиль...» [Исх.32:1,4]. Золото олицетворяет самые чистые и светлые идеалы. Золотой телец – идеал благополучия. Вполне может статься, что Вы и я стремимся не к богопознанию, а к собственному благо­получию, которое, по нашему уразумению, должно наступить вследствие духов­ной практики. «Когда же он (Моисей) приблизился к стану,... взял тельца, которого они сделали, сжег его в огне, и стер в прах, и рассыпал по воде, и дал ее пить сы­нам Израилевым» [Исх. 32:19-20]. Затем Моисей повелел сынам Левииным: «Вложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего. И сделали сыны Левиины по слову Моисея, и пало в тот день из народа около трех тысяч человек» [Исх. 32:27-28]. Так гибнут помыслы о благополучии, когда с возвратом интуиции приходит осознание (мечи) его иллюзорности.

Вторая заповедь указывает на безуспешность попыток постижения умом (составления понятий, представлений, матриц, изображений) духовных аспектов бытия.

Третья заповедь указывает на бессмысленность рассуждений о Боге, его свойствах, качествах, количествах, самосущности. Это понять нельзя, это можно, если повезет, постичь душою.

Четвертая заповедь назидает о периодическом пребывании в праздном (порожнем), субботнем, состоянии духа. Другими словами, это – наставление о созерцании.

Пятая заповедь указывает не на наших физических родителей, а уточняет направление созерцания, его смысл. На глубоких стадиях медитации часто появ­ляются удивительные ощущения. Одно из них – появление ощущения Божествен­ной воли. Иногда кукла может видеть нить, но никогда – кукловода. Помнить об этом – «помнить отца». Второе ощущение не менее захватывающее. Это пережи­вание факта ежемоментного творения мира «из ничего», из всепорождающей пустоты, которая есть материнская утроба (помнить мать). Возможно, это как-то связано с физической гипотезой кипящего вакуума.

Шестая заповедь запрещает любое внутреннее насилие над собой, попытки переделать себя усилиями воли или с применением каких-то оккультных приемов. Нужно только правильно созерцать происходящее внутри, и духовные события будут происходить без волевого личностного участия.

Седьмая заповедь указывает на недопустимость попыток рассматривать духовную практику как средство для получения удовольствий (в дополнение к уже имеющимся), наслаждений.

Восьмая заповедь говорит о несостоятельности попыток использования ре­лигиозных концепций и установок в качестве идеологических принципов, мораль­ных норм, средства давления, воспитания, полемики, споров.

Девятая заповедь отражает наше постоянное подспудное желание выда­вать желаемое за действительное, обманывать самого себя, уговаривать, успо­каивать, отводить внимание от вопиющего, щадить себя, жить так, будто мы соби­раемся жить вечно, убегать и прятаться от того, что есть.

Десятая заповедь советует при созерцании вначале устранить внутренние противоречия, примирить помыслы между собой.

IX (XXXII)

Вообразим себе на минуточку, что электронная промышленность, наконец, создала компьютер, обладающий искусственным интеллектом в том смысле, как мы понимаем интеллект. И вот, на экране игра, имитирующая жизнь. Некое вирту­альное трехмерное пространство, населенное существами, каждое из которых не­сет в себе часть интеллекта самого компьютера. Через некоторое время один из персонажей игры задумывается: «Откуда произошел весь мир, вся вселен­ная?». Он, конечно, подразумевает свой виртуальный мир, ибо о наличии нашей реаль­ности он не сможет догадаться никак. Как он будет рассуждать? Он начнет изу­чать законы бытия своего мира и строить на их основании гипотезы, выдвигать теории. Если он материалист (что предопределено процессором), то начнет ис­кать причины существования своего мира в самом этом мире. Исследуя субстан­ции своего мира, он может дойти до его мельчайших частиц – пикселов (точек) на экране монитора, классифицирует их – и… Кстати, самого экрана он не увидит: во все стороны от него самого будет простираться его виртуальное пространство.

Если он идеалист (что также предопределено процессором), он начнет ис­кать Бога, но опять таки? где? Опять же в своем мире. Это может быть и выду­манный им мир, и мир его грез, но, в любом случае – его мир. Большая же часть населе­ния будет ожидать, чем у тех или других закончится дело. Периодически они бу­дут тормошить обе группы с вопросом типа: «Ну что, нашли Бога?», или: «Ну что выяснили, из чего состоит мир?». При этом причина бытия их реальности – про­цессор компьютера – будет для всех одинаково недосягаем. Одни будут отожде­ствлять себя со своим изображением (материалисты); другие, не отрицая фактора наличия изображения (тело), будут искать душу, то есть, пляску электро­магнитных полей и потенциалов на p-n – переходах процессора, но научно дока­зать ее нали­чие не смогут (идеалисты). Собственно, наши физики-лирики, да и мы с вами за­нимаемся тем же самым.

Но, в отличие от компьютерных человечков, наше положение не безна­дежно, и, если медитация выполняется правильно, то рано или поздно почувству­ется сила, ежесекундно, ежемгновенно создающая (рисующая) наш мир. Предста­вить этого никак нельзя, не хватит никакого воображения, но почувствовать можно (и это также предопределено процессором :)). Мир как бы «потечет», оставаясь в то же время вполне реальным. Проецируется все – вся материальная вселенная, звезды, планеты, наши тела, наши чувства, мысли, эмоции. Добраться до источ­ника этой силы невозможно в принципе даже при всем желании, можно только ин­туитивно ощущать его наличие, невообразимую мощь в сочетании с ювелирной точностью. Если у вас что-то получилось, то знайте, что сейчас Вы ощущаете на­стоящее религиозное чувство. Таким оно было всегда изначально, а убеждения, идущие от ума здесь вообще не причем.

У созерцающего таким образом обязательно должно появиться недоуме­ние: «Если все есть результат проявления внешней силы, внешней воли, то в чем тогда заключается моя личная воля, моя личная инициатива? Или они фикция? Что не фикция?». Другими словами, мы, так или иначе, подойдем к одному из ос­новных вопросов теософии, рассуждений о божественном – о соотношении инди­видуальной воли и воли Божьей. Естественно, размышлениями решить этот во­прос нельзя, ответ лежит вне нашей виртуальной реальности, хотя поломать себе на досуге голову не повредит, ведь сейчас в вашем распоряжении оказался ко­лоссальный арсенал информации, которым очень непросто пользоваться.

Однажды меня пригласили на консультацию к молодому парню, находяще­муся на излечении в психиатрической клинике. Его родственники получили какие-то соответствующие разрешения, и мы встретились с ним в помещении с очень крепкими стенами. Вопреки ожиданиям, он оказался совершенно спокойным, даже слишком спокойным. Он просто сидел с отсутствующим видом и смотрел куда-то сквозь меня. На вопросы отвечал неохотно и односложно. Было такое впечатле­ние, что я отвлекаю его от чего-то очень важного. Когда я допекал его чересчур уж сильно, он неожиданно на долю секунды «вспыхивал», и одновременно я получал очень чувствительный импульс, «удар по мозгам». В то время я практиковал воз­действие на клиентов путем введения их в состояние созерцания. Затем я ста­рался почувствовать их программы и внутренние конфликты, приводящие к недо­моганиям. После этого обычно следовало собеседование с целью их выведения на сознательный уровень. Точно также я решил поступить и сейчас.

Вхожу в созерцание, интуитивно начинаю воспринимать состояние моего подопечного и с удивлением замечаю, что оно ничем не отличается от традици­онного состояния обычных людей: какие-то цели, мечты и идеи, озабоченности разных планов и интенсивности и пр. Создавалось впечатление, что он, будучи телом в нашем мире, рассудком находится неизвестно где и там живет обычной полноценной жизнью. Продолжаю «погружаться» в него, появляются зрительные и слуховые образы, я смутно вижу мир, ни капельки не похожий на наш. Какие-то сущности, обитающие будто бы в морских глубинах, занимаются чем-то своим, решают свои проблемы, чего-то добиваются, чего-то избегают, о чем-то мечтают, чем-то болеют... Не выходя из контакта, пытаюсь сообразить, что же делать. Судя по всему, ему там хорошо, у него там своя жизнь, свой дом, своя семья и своя ра­бота. «Вытянуть» его полностью сюда – значит убить его там. Вижу, что если убить его здесь, там он почти ничего не почувствует. Б-р-р-р... Спрашиваю родст­венников: «Как давно это с ним?», а они отвечают: «Знаете, он с детства был ка­кой-то заторможенный и отмороженный, а таким, как сейчас, стал лет в восемь-девять». Значит, он сызмальства жил в двух мирах, и тот, второй, постепенно его перетянул. Как же быть? Пытаюсь ввести его в состояние повышенного воспри­ятия реальности и вижу, что он и так достаточно полно в нем пребывает. Только для него реальнее тот мир, а не этот. И тут меня осеняет. Я нахожу его там и на­чинаю вводить в нашу реальность, будто предлагаю: «Выбирай!». И он все понял, все увидел и выбрал... тот мир.

Однажды сижу в созерцании. Так все хорошо! Ощутил себя трех- или четы­рехлетним ребенком. Не представил, а именно ощутил. Как здорово! Тут же, от­куда ни возьмись, нахлынули воспоминания – отрывочные эпизоды из детства. Некоторые из них всплыли из таких глубин, о которых я сам не подозревал. Все почти живое, почти настоящее. Вдруг по телу пробежала такая же волна, какая случается при отделении от него сознания. Миг – и я четырехлетка стою перед своим разгневанным отцом. Я что-то натворил? Да, да. Я взял дедушкины брюки и ножницами вырезал из них с десяток кружочков разного размера. Зачем? Сам не знаю, просто так... Нет, постойте, это не я... Вот я, маленький, стою и хнычу, а я большой смотрю на это со стороны. Меня никто не видит, я могу смотреть на про­исходящее с любой точки, в том числе и сверху.

А если вмешаться? Со всеми предосторожностями приближаюсь к отцу сзади, размахиваюсь и (не нашел ничего лучше) изо всех сил хлопаю его ладонью по спине. Рука проваливается в пустоту, но какое-то слабенькое ощущение кон­такта все же появляется. Батя осекается на полуслове, будто его кто-то выклю­чает, делает секундную паузу, машет рукой и уходит на кухню. Вспоминаю себя тогда. Да, так оно и было: отец, помню, уже набрал воздуху для произнесения очередной тирады, как вдруг запнулся и остановился. Точно! Так и было! Теперь нужен настоящий эксперимент.

Для эксперимента выбираю одного из моих учеников и коллег – самого спо­койного и рассудительного и посвящаю его в эту историю. Ставлю ему задачу: съездить на родину, отыскать там некое, знакомое с детства и с тех пор не изме­нившееся место, и хорошо запечатлеть его в памяти. Моя задача: по его ощуще­ниям и воспоминаниям «попасть» в это место сорок лет назад и попытаться оста­вить какую-либо примету моего пребывания там, или дать знать о себе любым доступным для меня способом. Что и говорить, задача оказалась не из легких. Он несколько раз выезжал в свой родной Донбасс, отыскивал места детских игр и проказ, но ни одного не изменившегося не нашел. Тогда я расширил «круг посвя­щенных», опять-таки, за счет занимающихся у меня в группе, и поставил перед ними ту же задачу. Но, то ли нам хронически не везло, то ли действительно оты­скать такое место очень сложно – с заданием никто не справился. Я сперва хотел ради чистоты опыта оставаться в стороне, но, в конце концов, не выдержал и тоже начал искать свои детские потайные уголки. Результат оказался неутешительным. Те чердаки и подвалы, которые еще сохранились, за тридцать – сорок лет претер­пели изменения, а многие просто канули в лету. Через некоторое время наш энту­зиазм поостыл, и мы оставили свои попытки. Зато в разговорах появилась новая идея: попытаться «подсмотреть» эпизоды детства друг друга. Это нам показалось более простым, и мы провели серию опытов. Обычно это выглядело так. В центре комнаты садился доброволец (N), мы располагались полукругом спереди от него и он, вспоминая какой-нибудь эпизод, слегка намекал на обстоятельства.

Например:

N: «Заросший спорышем двор, высокое дерево, за ним старый серый доща­тый забор...». Мы сидим в созерцании и ждем «проявления картинки». Главное здесь – не дать разыграться воображению, а потому сидеть с совершенно пустой головой. Проходит некоторое время.

1-й Наблюдатель: «Под деревом вижу троих детей: два мальчика примерно шести и восьми лет и девочка лет пяти... Они копают землю под деревом... Де­рево старое, имеет два ствола, один ствол полузасохший... По-моему, они ищут червей...».

N: «Нет, не червей. Они просто копают яму из любопытства, чтобы посмот­реть, что находится в земле, в глубине...».

2-й Наблюдатель: «Совсем не вижу дерева, вообще почти ничего не вижу, прямо перед глазами будто бы чья-то спина в темно-синей рубашке...».

N: «Все правильно, мне в этот момент ничего не было видно, соседский мальчик... не помню его имени...».

2-й Наблюдатель (удивляясь сам себе): «...Его зовут Саша, и он карта­вит...».

N: «Да, действительно, Саня... он закрыл яму спиной... и что-то крикнул...»

2-й Наблюдатель: «Он крикнул: «Ой, а это что?», но я все равно ничего не вижу и не понимаю...».

1-й наблюдатель: «А я не слышу, но вижу. Девочка вдруг резко наклони­лась, чтобы схватить что-то в ямке рукой, а старший мальчик не успел остано­виться и... лопатой по руке...».

2-й наблюдатель: «Передо мной по-прежнему спина, но я слышу крик...».

1-й наблюдатель: «Девочка резко села на землю... все застыли, смотрят на ее руку...».

2-й наблюдатель: «Не все, передо мной спина..., но я слышу крик...».

1-й наблюдатель: «А я ничего не слышу. Немое кино».

2-й наблюдатель: «Поставь себе звуковую карту...».

N: «Не отвлекайтесь. Что дальше? Миша, а ты почему молчишь?».

3-й наблюдатель тихо посапывает, свесив голову.

2-й наблюдатель: «Он решил увидеть это во сне».

3-й наблюдатель, просыпаясь: «...Я не сплю...».

1-й наблюдатель: «Все, я выпал в осадок, все исчезло».

2-й наблюдатель: «И у меня исчезает... Чем там дело кончилось?».

N: «Санька ей чуть палец не сломал, но все обошлось».

Все, отдуваясь, как после тяжелой работы, откинулись на спинки кресел. Ощущение выжатого лимона; такая потеря сил, что даже явный успех не радует. Побрели на кухню покурить и выпить крепкого кофе. Закурили, молчим. Через не­сколько минут начали приходить в себя, завязалась беседа. Начали припоминать обстоятельства сеанса, детали сюжета, оживились, повеселели; и вдруг сеанс продолжился сам по себе – безо всяких усилий перед нашими глазами начала разворачиваться дальнейшая картина событий. Не так четко, как раньше, но вполне доступно для умозрения. Мы видели, как на крик выбежала мама девочки, как она засуетилась, как обмотала руку ребенка оторванным от передника лоску­том и т. д. Все происходило беззвучно, отчетливо видимыми были только сюжетно важные объекты, остальные либо только угадывались, либо вообще отсутство­вали. То есть, у нас получился упрощенный вариант опыта. Через несколько ми­нут картина сперва смазалась, а затем исчезла совсем.

X (XXXIII)

Вопрос о том, кто есть сатана, он же диавол, является одним из наиболее полно освещенных в богословской литературе. Все религиозные системы считают своим долгом воевать с ним повсеместно, изгоняя его из душ, мыслей и организ­мов людей. Понятие диавола такое же древнее, как и понятие добра и зла. И про­исходит из концепции разделения всего сущего на хорошее и плохое. В древней­ших человеческих религиях существовали добрые духи, помогающие человеку, и злые, вредящие ему. Из истории развития религий видно, что каждая обвиняла другие во зле, «дьяволизме», неверности. В эпоху зарождения христианства пер­вые его последователи нещадно преследовались официальными церквями. И са­мым главным их обвинением было именно обвинение в пособничестве темным силам. Когда же христианство окрепло и стало господствующей в Европе рели­гией, оно, в свою очередь, предало проклятию старых языческих богов и веро­вавших в них людей. Например, для крупнейшего авторитета раннего средневе­ковья, Блаженного Августина (умер в 430 году), языческие боги были на самом деле демонами, реальное существование которых бесспорно, но «злая воля кото­рых теперь, в силу торжества христианского вероучения может быть смягчена и ослаблена не жертвоприношениями, а христианским экзорцизмом». Такое в исто­рии человечества происходило не однажды. Например, в Персии при переходе от старого язычества доисторических иранцев к религии Зороастра, прежние боги, носившие имя «дэва» (как в Индии), стали дьяволами. Корень слов «дэва» (сан­скрит) и «даймон» (латынь), обозначает «божество». Тот же корень и у слова «диавол». Здесь мы сталкиваемся не столько с вопросами веры, сколько с вопро­сами официальной политики господствующей в тот или иной момент церкви. Зна­чит, исходя из буквального прочтения событий, описанных в любых писаниях, по­знать, что или кто есть диавол, не представляется возможным. Найдя великолеп­ное пугало для мирян, священнослужители трудились, не покладая рук, разжигая страсти, вокруг козней диавола. Одновременно с этим усиливался страх перед ним, охватывая и саму церковь. В связи с таким расширением радиуса действия сатаны, страх перед ним просто растет, и его всемогущество даже якобы начи­нает угрожать самому Богу. Возможность столкновения подобных двух сил с трудностью предвидения, на чьей стороне окажется победа, пугает многих ве­рующих, и даже авторитетные представители церкви говорят о неограниченном всемогуществе диавола. Веронский епископ Ратерий в середине X века счел себя вынужденным даже заступиться за всемогущество Всевышнего и подчеркнуть, что перед ним должна все-таки преклониться мощь сатаны. Последняя была, однако, настолько «велика», что римский синод 963 года с чувством досады и возмущения констатировал, что папа Иоанн XII попал под власть дьявола, за здоровье кото­рого он поднимал бокалы вина, призывая на помощь Юнону, Венеру и других бо­гинь языческого мира.

Но кто же он таков на самом деле? Его всегда выставляют как некое лицо, противопоставившее себя Богу, оппозицию Ему, которое так и ищет, где бы напа­костить, какую бы душу совратить и утащить в свою жуткую обитель. Вроде бы, все ясно, и не о чем говорить, но как тогда объяснить следующие строки: «И был день, когда сыны Божьи пришли предстать перед Господом, между ними пришел и сатана. И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу: я ходил по земле и обошел ее». [Иов. 1:6-7]. Не правда ли, весьма дружеская на вид беседа. Что из этого отрывка можно почерпнуть, руководствуясь теми зна­ниями, которые у нас уже есть? Ответ лежит на поверхности, но мы отмахиваемся от него, потому что нам кажется, что он не лезет ни в какие ворота. Сатана – не оппозиция Господу. Это тот фактор, руководствуясь которым Господь сотворил ма­териальный мир, создав иллюзию (грех) его реальности. Это тот фактор, благо­даря которому мы с вами получили возможность воплотиться в предметном мире, приобрели органы чувств, рассудок, научились ими пользоваться, испытывать удовольствия и иметь иллюзию воли и возможности действовать. Истинная ду­ховная реальность пребывает вне времени и пространства, и всякое действие в ней исключено – невозможно чувствовать, мыслить, страдать и наслаждаться. Правда, мы получили все наше земное существование дорогой ценой – путем по­тери духовной реальности, Бога. Один из Вселенских законов гласит: «Познать можно только в действии». Поэтому Творец с целью самопознания создал иллю­зию множественности «Я» и их взаимоотношений, создал Большой Сценарий. Это и есть сатана. Сам факт желания бороться с лукавым тоже лежит в Большом Сценарии. Неспроста в самом древнем переводе Библии – «Острожской Биб­лии», в Евангелие от Матфея Христос говорит не привычное: «Отойди от меня сатана», а наоборот: «Иди за мной, сатана…», то есть яви свою сущность [Мф., 4:10]. Но через сто лет, во времена пресловутой «Книжной справы» высшее ду­ховенство решило «подправить» это фрагмент, и в результате «с водой выплес­нула ребенка».

Мы является частью большой игры – Великой Мистерии. Сатана обошел землю, то есть материальную реальность. По всей видимости, это и есть описание факта творения ее из ничего. Иными словами, сатана – одно из проявлений Божьей воли, квинтэс­сенция иллюзорности мира. Сам Бог не может быть воспринимаем в принципе, ибо прямое восприятие Бога суть полное уничтожение иллюзий, земная смерть. Даже интуиция не выдерживает прямого восприятия Божественного присутствия: «Моисей сказал (Богу): покажи мне славу твою. И сказал Господь: Я проведу пе­ред тобой всю славу Мою и провозглашу имя Иеговы пред тобою. И потом сказал Он: лица Моего не можно будет тебе увидеть, потому, что человек не может уви­деть Меня и остаться в живых. И сказал Господь: вот место у Меня, стань на этой скале, когда же будет проходить слава Моя. Я поставлю тебя в расселине скалы, и покрою тебя рукою Моею, доколе не пройду. И когда сниму руку Мою, ты уви­дишь Меня сзади, а лицо Мое не будет видно тебе». [Исх. 33:18-23]. В созерцании иногда появляется ощущение незримого присутствия, которое лучше всего за­метно со спины, как будто некто всегда присутствует сзади. Это максимум, что мы способны воспринять. Итак, сатану не нужно бояться, воевать с ним, его нужно созерцать, созерцать способ нашего восприятия мира, созерцать все потуги «про­биться наверх» и неутолимую тягу души к Богу. И не стоит складывать руки. Ведь мир иллюзий – мир действий. Наши настоящие враги – отчаяние, лень, косность мышления, потребительский снобизм.

«Ветхий Завет» – суть книга, ставящая изначально правильное религиоз­ное мировоззрение. Наверняка, и Махабхарата, и Коран, и многие другие бого­вдохновенные книги говорят о том же самом, но только другими языками.

Многие художественные произведения, в той или иной степени связанные с религиозно-мистической тематикой, также несут в себе отдельные элементы ис­тины. Например, повести Ричарда Баха «Иллюзии», «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» и «Единственная». Все они – разрезы одной и той же реальности, но под разными углами. Если же правильная постановка религиозности у человека не происходит, то у него есть шанс обратиться к «Новому Завету», который есть спасательный круг для души.

Я думаю, что даже если и не ставить себе цели устремляться к Богу, абсолют­ной и предельной инстанции, а просто подойти к процессу чтения Ветхого Завета с позиции любопытства и жажды познания, все равно раскрытие для себя его смысла заставит о многом задуматься. В качестве пищи для ума и созерцания могу предложить еще одну удивительную формулу созерцания Божественного присутствия, предложенную Дионисием Ареопагитом (1 в. н. э.), состоящую из трех утверждений:

* Бог есть все во всем;

* Бог не есть ничего из всего;

* Все в Боге есть Бог.

При внутренней сбалансированности всех трех смыслов этой формулы, рели­гиозное чувство проявляет себя наиболее правильно и ярко, при преоблада­нии одного или двух мироощущений алгоритм мышления автоматически претер­певает искажения.

* Потеря первого смысла приводит к религиозному мировоззрению, исходя­щему из понимания Бога как абсолютной локальной личности, свободно создав­шей мир и действующей в нем, но расположенной вне его. Такое мировоззрение называется Теизм (от греческого Theos – Бог) и является доминирующим при по­верхностном понимании иудаизма, христианства, ислама.

* Потеря второго смысла ведет к пониманию Бога, как «всеобщего мирового целого», простой совокупности всего, что есть, всего сущего, к отождествлению Его с понятием «природа». Такое мировоззрение называется Пантеизм (от грече­ского «Pan» – всеобщий и «Theos» – Бог). Оно было широко распространено в еретической мистике средних веков и в эпоху Возрождения (Спиноза, Гердер, Гете).

* Потеря третьего смысла приводит к восприятию Бога, как некоего разума, сконструировавшего «целесообразную машину» природы и давшего ей законы и движение и отвергает дальнейшее проявлений Божьей воли (ежемоментное тво­рение) в самодвижении природы и не допускает путей к понятию Бога, кроме рас­судочного. Такое мировоззрение называется Деизм (от латинского «Deos» – Бог). Наибольшее распространение оно получило в XVII-XIX веках среди мыслителей Просвещения (Вольтер, Руссо, Монтескье, Радищев).

* Наличие только первого смысла приводит к многобожию (язычеству), поли­теизму (от греческого «Poli» – много и «Theos» – Бог). Это древние тотемизм и шаманизм, это дохристианские религии всех стран, это наша вера в духов, до­мовых, леших, астральных сущностей, русалок, кумиров, идеалы и пр.

* Наличие только второго смысла – атеизм (от греческого «а-» – отрицание и «Theos» – Бог). То есть, «Я не нахожу Бога ни в одном из предметов или явле­ний, значит, Его нет».

* Наличие только третьего смысла – религиозный догматизм (от греческого «Dogma» – постановление), следование без понимания, религиозная одержи­мость.

Примеряя поочередно три тезиса, составляющие формулу Дионисия Ареопа­гита на себя, сопоставляя шесть полученных из нее вариантов со своей концепцией мирообустройства, можно протестировать себя, определиться, каких составляющих религиозности недостает. Если вдуматься в эту формулу, придет мысль, что ее составляющие есть три условных оси координат са­крального мира, обеспечивающие восприятие его глубины, так же как длина, ши­рина и высота в материальном мире дают восприятие его физического объема, глубины.

XI (XXXIV)

Вот такой у меня получился словарик духовно-гражданского языка.

* Суша, твердь, земля – реальность, то, на что можно опереться;

* Вода – интуитивное состояние души, ощущение потери внутренней опоры;

* День – этап озарения, осмысления, восприятия сознанием;

* Ви́дение – восприятие духовной реальности;

* Растение – чувственное восприятие;

* Плод растения – удовольствие от чувственного восприятия;

* Животные – эмоции;

* Травоядные животные – эмоции, в основе которых лежат ощущения (расте­ния);

* Хищные животные – эмоции, питающиеся чувственными эмоциями (траво­ядными), поглощающие, заглушающие чувственное восприятие;

* Есть мясо – насыщаться эмоцией, жить ею;

* Пить кровь – наслаждаться силой эмоции, упиваться ею;

* Молоко – близко к крови – дух, смысл, квинтэссенция, нечто изначально вкладываемое;

* Жир, тук – удовлетворенность эмоцией, насыщение ею;

* Кость – основа, скелет, каркас, осмысленность;

* Костный мозг – предопределенность (познать до мозга костей);

* Сокрушить кость – привести в недоумение, замешательство;

* Гады (земноводные, рожденные водой) – земные эмоции, порожденные водой, (рожденные интуитивным восприятием);

* Рыбы (рожденные и живущие в воде) – приятные эмоции, не свойствен­ные человеку в обычном состоянии, порожденные интуитивным восприятием;

* Птицы – одухотворенные эмоции, возвышенные порывы;

* Есть, питаться – разбирать, познавать, присовокуплять к себе, поглощать, делать частью себя, осмысливать, переживать, понимать;

Как мы знаем, животные бывают чистые и нечистые.

Чистые животные:

* Агнец – чистая любовь, кротость, невинность;

* Телец – чистая радость и покой, довольство, самодостаточность;

* Голубь – чистый одухотворенный порыв души, посланник;

* Олень (серна, косуля, газель) – гармоничные чувства к природе, ненаси­лие, отсутствие зла и досады по отношению к любым природным факторам.

Нечистые животные:

* Свинья – тупость, косность, лень, чванство;

* Верблюд – бездушие, наплевательство, пофигизм, важничанье, надмен­ность;

* Козел – страдание, тоска, печаль;

* Коза – гордыня, спесь.

Заповедь: «Не вари козленка в молоке матери его» [Втор. 14:21] на граждан­ском языке будет звучать примерно так: «Не переживай с пристрастием нарождающееся страдание в духе его матери – гордыни». А «пустить козла в ого­род» означает позволить страданию уничтожить лелеемые чувства.

* Заяц, тушканчик – робость, застенчивость;

* Обезьяна – насмешливость, несобранность, суетливость.

* Крысы, мыши – воровство, нанесение скрытого вреда;

* Хищные птицы – агрессивные чувства кажущегося духовного превосход­ства, элитарности, избранности, использование чужих благородных устремлений в своих корыстных целях;

* Конь – любознательность, любопытство, работоспособность. И это неспро­ста. Человек работает по настоящему свободно только для удовлетворе­ния жажды познания или творчества (по сути одно и то же), то есть, когда «своя ноша не тяжела» и «охота пуще неволи»;

* Собака – верность, слепая преданность, бдительность, беспрекословное следование выбранному авторитету ради «костей» (идеологических догм), разма­хивание чужими принципами, лозунгами, идеями;

* Кошка – похоть, жеманство, изнеженность;

* Лисица – хитрость, злодеяние, коварство, подлость;

* Волк – стремление к опьянению чувствами, разрушение сокровенного, жад­ность;

* Лев – властность, авторитарность, владение чужими чувствами и эмо­циями…

Похоже, это можно продолжать до бесконечности.

А вот: «Скажите сынам Израилевым: вот животные, которые можно вам есть из всякого скота на земле: всякий скот, у которого раздвоены копыта и на ко­пытах глубокий разрез и который жует жвачку, ешьте...» [Лев. 11: 2-3]. Что же она может означать? Немного подумав, записываю:

* Жевать жвачку – вспоминать былые чувства;

* Животное, жующее жвачку – эмоция, порожденная воспоминанием о пере­житых, былых чувствах;

* Есть животное, жующее жвачку – испытывать эмоции на основе чувствен­ных воспоминаний;

* Копыто – орудие передвижения по земле – переживания цепочки эмоцио­нальных состояний;

* Копыто с разрезом (парное копыто) – совместное, коллективное эмоцио­нальное переживание;

Получается: «Допустимо испытывать только эмоции, связанные с воспоми­наниями о земных чувственных коллективных переживаниях». Например, это мо­гут быть воспоминания о том, как когда-то с группой друзей молча стояли и любо­вались открывшимся с вершины горы пейзажем (поедание оленя). А воспомина­ние о нахлынувших во вчерашнем созерцании чувствах (поедание рыбы) является индивидуальными, личностными. Да и рыба жвачку не жует, то есть, вместо вос­поминаний о вчерашнем созерцании лучше сесть созерцать сейчас. Вот так прин­цип кошерности12 пищи оборачивается совсем иной стороной.

* Камни – нечто прочное и ограниченное в размерах, не связанные с землей - это безосновательные принципы, догмы, кредо, категорические суждения и уста­новки, а также аргументы в спорах, обсуждениях и рассуждениях. Они бывают от­дельно лежащие – принципы сами по себе. Но если их обтесать, подогнать друг к другу (чтобы не противоречили один другому), то из них можно сложить здание, в котором живут люди (идеи, защищенные принципами), или животные (принципы, оберегающие, защищающие эмоции, как бы дающие им право на существование).

* Бросать камни, побивать камнями – уничтожать какую-либо не пришед­шуюся ко двору идею безосновательными аргументами «против».

* Драгоценные камни – принципы объективной истины. Встречаются редко и поэтому очень ценны. Отличаются от обычных камней тем, что играют гранями, всячески преломляя свет, то есть могут изменять восприятие, тем самым позво­ляя увидеть мир с необычной точки зрения. Надеюсь, что в этой книге для читате­лей найдется несколько таковых;

* Кирпичи – рукотворные камни, получаемые обработкой глины (земного существования) огнем (рассудком). Если из них построить большой город с мно­жеством домов то получится то, что называется материализмом. В этом городе находятся здания научных теорий и мировоззрений, науки, культуры и всего, чем мы сейчас живем;

* Мостить дороги – идти по жизни, опираясь на ровные хорошо подогнан­ные принципы. Все мощеные дороги ведут в ад;

* Ювелирные украшения – принципы объективной истины, в которые обла­чаются наши помыслы, чтобы быть красивее. А чтобы не было видно, каковы они на самом деле, они еще и облачаются в одежды;

* Металлы – результат переплавки камня посредством огня – идеология, получаемая обработкой принципов рассудком, сознанием, логикой;

* Металлические изделия – нормы и правила. Из металлов также делают оружие, деньги, орудия труда, предметы быта, предметы культа. В Библии встре­чаются четыре типа металлов: железо, медь, серебро и золото;

* Железо – неблагородный металл, потому что ржавеет (нормы и правила растворяются в медитации), но самый твердый из всех четырех. Из же­леза сделаны все законы, мораль и право, понятия долга, обязанностей, чести, порядочности, правосудия. Железо – это власть, порядок, социальные институты – все, в чем мы сейчас живем. Поэтому наш век называется железным. Подтвер­ждая прочность какой-либо договоренности, мы говорим: «Железно!»;

* Деньги – потенциальная возможность чего-либо, связанные с этим наде­жда и уверенность в чем-то, мерило возможностей и уверенности;

* Богатый человек – устойчивый процветающий помысел. Тот, который мы думаем часто. Железных денег не бывает. То есть, социальные нормы никогда не могут дать уверенности, служить гарантией возможностей, как бы они не выгля­дели. Железо есть железо;

* Медь (и ее сплавы – бронза, латунь, мельхиор) – неблагородный металл, хотя и не ржавеет. Похожа на благородные металлы. Символизирует пус­тозвон, ложные ценности, подделку. (Я ему слово серебром, а он мне сдачи деся­ток медью). Недостоверная информация, которую можно поначалу принять за правдивую. Подавляющее большинство современных оккультных школ покупают свою паству за медный грош. Из хорошо и приятно звучащей меди делают духо­вые инстру­менты;

* Серебро – вовремя полученная достоверная информация, плавильное знание. Всегда в цене, символизирует чистый и правильный ум и Луну – светило, освещающее мир ночью (ум – наш единственный проводник в обычных, «спящих» состояниях души). Значит, с этой точки зрения наша книга серебряная, возможно, имеющая кое-где мелкие вкрапления каких-нибудь камешков. А если Вы не про­сто читаете, а созерцаете, то, надеюсь, кое-где еще и с позолотой.

* Золото – чистый бессловесный (молчащий) ум, позволяющий видеть мир таким, каков он есть (и Солнце). В состав камней не входит, но встречается в виде самородков и золотого песка. Предел мысленной высоты.

* Дерево – наша традиционная система физиологических чувств, наиболее интенсивно себя проявляющих. Например:

* Смоковница – чувство влечения к противоположному полу;

* Дуб – чувство уверенности, силы, мощи, здоровья;

и т. д.

XII (XXXV)

В народе бытует пословица: «Все болезни – от нервов». Казалось бы, что здесь неясного? Разгневался – поднялось давление, обиделся – заломило под лопаткой… Но это, как говорится, верхушка айсберга.

Вот, я беру лимон – большой, желтый, ноздреватый, и начинаю резать его тупым ножом. Нож не режет, а давит, сок брызжет во все стороны, запах лимона заполняет все пространство вокруг, во рту уже появляется оскомина…

Что такое? У вас началось выделение слюны? Дык, лимона-то нет и в по­мине! Это сработала переживаемая эмоция. Изменения гомеостаза организма можно спровоцировать не только представлением лимона, но любой эмоцией, любой идеей, любым намерением или убеждением. Пусть на ничтожную долю процента, но – можно! Длительные, зачастую практически незаметные, пережива­ния, как капля камень, подтачивают наш организм, вносят в него изменения. И вот, по прошествии многих лет, мы имеем повышение давления, колебания са­хара и прочие неприятные последствия. Однажды со мной произошел вот такой случай. Когда-то, будучи еще достаточно крепким мужчиной, я попал на прием к невропатологу. Зайдя в кабинет и сказав: «Здрасьте», я услышал в ответ: «И давно у вас болит спина?». Я удивился, потому что вошел в кабинет легко, дер­жался прямо – во всяком случае, мне так казалось. В течение десяти минут ласко­вая и приятная во всех отношениях женщина, не прикасаясь ко мне, вкратце сде­лала обзор состояния моего здоровья и дала краткий прогноз на будущее. Оно оказалось далеко не безоблачным, и сейчас сказанное ею, в большинстве своем, в той или иной мере, оказывается правдой.

Однажды, в году, эдак, девяностом, на одной из лекций гуру Ар Сантем ска­зал: «Заведите себе толстую тетрадь и разделите каждую страницу на два стол­бика. Слева выпишете всех своих знакомых – вообще всех, без исключения – и как можно подробнее опишите болезни, которыми они болеют. Ведь никто не утаивает своих болезней, разве что, мужчины могут скрывать импотенцию. Справа так же подробно опишите особенности характера этих людей, их склонно­сти и привычки. Чем больше выпишете и чем качественней опишете – тем лучше. Так вы сделаете сто, двести, триста описаний… А потом наступит момент, когда, познакомившись с человеком, Вы буквально через несколько секунд будете чув­ствовать, чем он болеет. А особенно чувствительные смогут даже предугадывать некоторые особенности его будущей судьбы. Здесь никакого чуда нет, это могло бы быть обычным явлением, если бы мы были повнимательнее и не были так за­циклены на самих себя».

Однажды я вызвал Файнера на откровенный разговор, посвященный этой глобальной теме, и первым вопросом был такой.

– Можно ли сказать, что конкретным переживаниям соответствуют конкрет­ные заболевания?

– Это было бы слишком примитивно. Конкретика любой причины при тща­тельном ее рассмотрении, теряет свою однозначность, расплывается, превраща­ясь в некую цепочку, последовательность зависящих друг от друга факторов. Если попытаться нарисовать это схематично, то получится нечто, напоминающее крону дерева, внешний периметр которой – обстоятельства, лежащие на поверхности. Получается, что медицина в традиционной, социальной форме есть работа са­довника, подрезающего мелкие веточки на ее поверхности, не затрагивая более глубоких слоев. Проникая же вглубь, мы постепенно приближаемся к стволу, дви­гаясь от внешних причин заболевания к более фундаментальным.

– Существует весьма распространенное мнение, что наши болезни и во­обще, жизненные проблемы – это наказание за какие-то грехи. Но кто судит, кто приговаривает, и кто приводит приговор в исполнение?

– Скорее всего, так устроено, что каким-то сокрытым от нас силам, если они существуют, нет смысла вмешиваться в происходящее. Олицетворяя те, или иные факторы, идеи, чувства, и движимые ими, мы сами воздействуем друг на друга, изменяя гомеостаз – свой, и окружающих. Другими словами, мы сами себя и ле­чим, и калечим. А вот, откуда берутся увлекающие нас идеи и чувства – вопрос более интересный. Здесь можно и порассуждать, и пофилософствовать… Графи­чески, как я предполагаю, любое заболевание можно так же, как и обстоятельства его возникновения, изобразить в виде дерева. Внешние симптомы, которые хо­рошо поддаются измерениям и диагностике, находятся в плоскости причинно-следственной связи явлений. Это те параметры, которыми ведает медицина – хи­мический и биологический состав крови, УЗИ, рентген, кардиография и так далее. Но, с продвижением вглубь, можно обнаружить наличие других, альтернативных объяснений, альтернативных подходов к проблеме. Конечно, можно взять за мо­дель поиска и рассуждений концепцию наказания за грех, как наиболее социально понятную, но это будет опять-таки поверхностное понимание. Ведь даже, обра­тившись за разъяснением этой модели к Христианству, мы получим парадоксаль­ный ответ, ибо на самом деле грех не есть предосудительный проступок. Старо­славянское слово «грех» означало просто ошибку, промах. Сравните со словами «погрешность», «огреха». То есть, по сути, грех – не есть вина. На внешнем уровне эти понятия близки, и заболеванию находятся причины. Выпил холодного – заболело горло, поднял тяжелое – заболела спина. Но, при изучении глубинных причин недугов, с этой моделью рано или поздно приходится расстаться. А, при приближении к стволу, как к главной причине всех проблем, становится понятным, что имеет ввиду старинный индийский медицинский трактат «Чжуд-ши». В нем, в главе «О причинах болезней» сказано: «Коренная причина болезней, от которой происходят другие причины – принятие человеком самого себя не за того, кем он является на самом деле». Наше «я» не может познать самого себя до конца.

– Да, в этом можно разобраться, найдя некие несоответствия… Сам чело­век, если он спокоен и рассудителен, прекрасно это чувствует. Ведь даже пого­ворка такая есть: «Чем я грешу, то у меня и болит».

– Те механизмы, которые ведают распределением наказаний, находятся на разных виртуальных уровнях нашей психики. То есть, они – не какие-то внешние факторы, там – астральные силы зла, сущности агрессивных пространств и про­чее, а наш внутренний зоопарк. Духовное целительство – это равноправный диа­лог. Действие даже обычных лекарств зависит от отношения к ним больного. Всем известно такое явление, как эффект плацебо. Духовное же целительство без ак­тивного участия пациента, чаще всего, становится просто бессмысленным. Цели­тель – не душ Шарко, или кварцевая лампа – подставил свое тело под него, и процесс пошел сам по себе – а проводник в лабиринтах души. Физические упраж­нения, массажи, иглоукалывания, терапия – это вспомогательные элементы. Со временем я начал все чаще сталкиваться с тем, что даже порождение таинствен­ных мистических глубин – чакры и каналы – при поисках причин недуга оказыва­ются внешними к ним факторами. Находясь на стыке психологии и физиологии, мы можем, например, рассмотреть процесс целительства, предпринимаемого классической колдуньей-знахаркой, не прибегая к понятиям о чакрах, порчах и сглазах.

Возьмем, так называемый, «венец безбрачия». Приходит к колдунье паци­ентка и жалуется на то, что ей никак не удается выйти замуж, хотя она и не дурна собой, и хорошая хозяйка, и хорошо воспитана, и все такое. Колдунья совершает какие-то ей одной ведомые действия и заявляет, что на пациентке лежит венец безбрачия, поставленный еще на ее прабабушку за какие-то грехи, например, та увела жениха у подруги. Затем она проводит какой-нибудь опять-таки одной ей ведомый ритуал, продает пациентке парочку амулетов, чем заметно облегчает ее кошелек, и та, счастливая уходит. Только вот беда, мужики на нее все равно не ведутся. В процессе беседы выясняется, что мама нашей клиентки была властной женщиной, а папа, как бы поделикатнее выразиться… Короче, тюфяк. Мама все говорила: «Не мужик!», а он скромный был, добрый, тихий, не конфликтный – права не качал, правду-матку не рубил… Потом запил, и через какое-то время они расстались. Мама все говорила: «Перевелись нормальные мужики, добытчики и защитники, за которыми – как за каменной стеной. Я сама себе мужик, все – на мне!». Ну, ясное дело, в детстве дочка впитала такую программу отношения к му­жикам. А программа эта – вредная, вирусная. Она действует на подсознание, при­чем так, чтобы ее обладательница, сама того не ведая, знакомилась только с теми мужчинами, которые могли бы подтвердить правоту тезиса: «Перевелись нормальные мужики» – то есть, эту программу подпитать. Вот такой у нее сде­лался внутренний настрой. Так выглядит, так называемый, «венец безбрачия». Если потом у нее родится дочь, то эта программа-вирус, скорее всего, незаметно перекочует и на нее. Если сын – возможны несколько вариантов. Может быть, она постарается воспитать его согласно своей модели «настоящего мужчины». И то­гда он может стать покорителем сердец, мачо, может домашним тираном, но в любом случае, любить по-настоящему не научится.

В интернете можно найти очень много информации на тему духовного це­лительства, но, конечно, придется затратить уйму времени и энергии, дабы отде­лить зерна от плевел. Можно даже найти схемы, описывающие, как черты харак­тера и эмоции влияют на тот, или иной орган. Но здесь нужно быть осторожным. Любой человек многослоен, и так же многослойны его болезни. Ар Сантем, к при­меру, утверждал, что причина диабета – презрение к окружающим. На грубых, внешних уровнях это вполне возможно. Но вспомним одного из великих учителей йоги, пламенного трибуна, образованнейшего человека, бессребреника и пропа­гандиста духовного образа жизни, Свами Вивеканаду, умершего в возрасте три­дцати девяти лет от жесточайшего диабета. Можно ли его заподозрить в презре­нии к людям? По все видимости, в грубой форме это исключено. Но сам факт того, что Вивеканада боролся за глобальное изменение мировоззрения всего че­лове­чества, говорит о том, что он полагал, что человечество это в своей массе стои́т на весьма низкой ступени духовного развития, и его необходимо просве­щать. Это можно назвать чрезвычайно глубокой и тонкой формой презрения. Я бы назвал его «презрением знающего» или «презрением мудрого». Такая форма презрения не видна поверхностному взгляду. Даже наоборот, «духовные диабет­чики» – чаще всего, люди внешне кроткие и смиренные. Однако по-настоящему кроткий и сми­ренный человек не стал бы поучать других. Я бы порекомендовал почитать ра­боты Луизы Хей – женщины, вылечившей саму себя от рака: «Исцели себя сам», «Исцели свою жизнь», «Исцели свое тело любовью». Что интересно: врачи, у ко­торых она наблюдалась, позже заявили, что никакого рака у нее и не было. По­лезно будет почитать популярные в девяностых годах книги Сергея Ла­зарева, вы­пущенные под общим названием «Диагностика кармы», обращая вни­мание на то, что он называл теорией зацепок.

Кстати, так называемая, «геморройная ситуация» наступает каждый раз, ко­гда мы пытаемся заставлять окружающих действовать исключительно по нашему сценарию, не имея для этого оснований. Но геморрой – не болезнь начальников.

Ведь у них есть административные права в определенных случаях руководить по­ступками подчиненных. Поэтому по поводу геморроя они могут не волноваться. А вот, за этими пределами… Здесь другое. Здесь… Как бы так выразиться… Пред­ставьте себе человека, пребывающего в убеждении, что без его указаний и кон­троля близкие не в состоянии ничего сделать правильно. Я имею в виду «пра­вильно» в его понимании. Причем, что бы они ни сделали, это все равно с его точки зрения будет неправильно. Кастанеда называл таких «мелочными тира­нами». Сразу оговорюсь: я – не поклонник Кастанеды, но отдаю должное некото­рым его идеям и определениям. Точно так же, как и некоторым идеям Лазарева, о котором я вскользь уже упоминал. В частности, его теории «зацепок».

Гипертония, к примеру – болезнь борцов с обстоятельствами. Обстоятель­ства – это то, что действует на нас помимо нашей воли. Они складываются из сил природы, взаимоотношений с другими людьми – это извне. И нашего самочувст­вия и настроения – это изнутри. Борьба с силами природы в обычной, особенно городской, жизни трудностей не представляет и особо не утруждает. Пошел дождь – раскрыл зонтик; стало жарко – включил вентилятор или кондиционер… С самочувствием и настроением не намного сложнее, там применяются обезболи­вающие, успокаивающее, антидепрессанты, ну и так далее… Остаются отноше­ния. То есть, мы боремся друг с другом! А еще с собственными скрытыми страстями, которые не можем воплотить в жизнь по социальным причинам. Если сложить все усилия всех людей, по­лучатся «лебедь, рак и щука», то есть, общий результат – практически ноль, плюс невероятно большое социальное напряжение. Нас сызмальства учили бороться… И что же теперь? Не бороться? И что с нами будет, если не бороться?

Слишком много вопросов, и слишком мало ответов. Хотя, если рассуждать, применяя метод подобия…

Любой организм представляет собой смысловую совокупность слагающих его элементов – клеток, тканей, органов. Основной принцип их «сожительства» – работа на общую систему, на организм. Каждый элемент делает свое дело и от­дает организму результаты своей деятельности, оставляя для собственных нужд из них малую толику. Пока элемент функционирует подобным образом, он здоров, то есть, находится в комфортных для себя условиях, получая от организма все необходимое. Таким же организмом, по сути, является вся наша природа, в кото­рой каждый составляющий ее элемент вносит свою посильную лепту и получает из окружающей среды все для себя необходимое. Это известно всем. Но есть еще один малоизвестный факт. Кроме взаимодействия на вещественно-энергетиче­ском, материальном уровне между элементами природы существует взаимодей­ствие на уровне состояний, на уровне смысла, на уровне духовном. Человек, бу­дучи неотъемлемой частью природы, как и все другие ее составляющие, также связан со всем окружающим в первую очередь на сакральном уровне. Элементы, из которых сложен наш организм так же, как и все сущее в природе, связаны в первую очередь сакральными смысловыми взаимоотноше­ниями, проекциями ко­торых в профанном мире являются нервная, кровеносная, лимфатическая и дру­гие системы.

Что будет, если какая-нибудь клеточка нашего организма «заартачится», «не захочет» работать в унисон со всеми остальными? Организм в ответ тут же изменит ей условия существования, что для нее самой будет выглядеть, как вы­ход из зоны комфорта, болезнь. Если такие меры воздействия ее не «вразумят», организм отдаст приказ своим внутренним «санитарам» разобрать ее по кирпичи­кам, попросту говоря, «съесть». Возникнет контролируемый организмом воспали­тельный процесс. Это значит, что природа с помощью болезни регулирует наши внутренние состояния, то есть, болезнь – не зло. Причина постоянно повторяю­щихся заболеваний в том, что мы не желаем изменяться так, как это диктует при­рода. Мы желаем пребывать в состояниях, которые придумали сами для себя. А на природу мы плевать хотели, мы привыкли ее покорять! Это путь к катастрофе для нас, но не для остальной природы. Представляете, как ей без нас будет легко дышать! Что же будет, если упрямая клетка устоит против различных способов воздействия на нее и будет продолжать работать только на себя? Вот это – уже начало опухоли. Что будет, если какое-то из состояний человека замкнется только на себе? Именно то, что Вы подумали. Обычная опухоль отличается от злокаче­ственной тем, что она неагрессивна по отношению к обычным здоровым клеткам. Раковая же опухоль – агрессор, активно разрушающий окружающие ткани. Если какое-то наше состояние полностью «зациклилось» на себя, да и еще проявляет агрессию по отношению к другим – это путь злокачественного перерождения. Сначала перерождается смысл, затем – тело. Отсюда – главный природный принцип: «Ничто не должно существовать ради себя самого».

Мы прогуливаемся по лесу. Щебет птиц над головой, хруст веток и шорох трав под ногами. Спокойное умиротворенное настроение. Как вдруг, зазевавшись, попадаем лицом в натянутую между двумя кустиками паутину. Продолжение ис­тории зависит от характера и темперамента. Кто взвизгнет, кто чертыхнется, кто сделает вид, что ему это нипочем. В подобной ситуации побывал каждый из нас неоднократно. Другой, часто встречающийся малоаппетитный пример – падение на голову или плечи какого-нибудь жучка-паучка в лесу. В некоторых до­мах на го­лову падают тараканы, это тоже незабываемое чувство. Попадание то­полиного пуха в нос, случайная встреча с мышью, жабой, слизняком... То, что мы при этом чувствуем, называется программа «Фу!». Она представляет собой не­контроли­руемый импульс обостренного неприятия чего-нибудь, брезгливости. Это «что-ни­будь» – не обязательно насекомое. Это может быть реакция на неопрят­ность, не­чистоты, свои или чужие пот, слизь, перхоть, выдавленные гнойнички, слюну в уголках рта, засохшую соплю в носу и т.п. Повышенная интенсивность работы программы – путь к аллергическим заболеваниям, псориазу. У маленьких детей программа «Фу!» отсутствует. Двухгодовалый малыш бегает по скверику с ябло­ком в руках. Мама и ее подруга сидят, уткнувшись носами в свои айфоны, или за­няты обсуждением последней серии очередной мыльной оперы. Дитя же, за­брав­шись в кусты, находит... Какая разница, что. Придумайте что-нибудь по воз­можно­сти наиболее мерзкое. Чадо пробует это на вкус и приходит к выводу, что яблоко вкуснее и выбирает последнее. Но никакой брезгливости оно не испыты­вает. Можно дождаться момента, когда мама начнет эту программу «загружать». Факт очередной находки наконец-таки попадает в ее поле зрения, она срывается с места и, содрогаясь от омерзения, кричит: «Алеша!!! Фу!!! Кака!!! Брось!!!», подле­тает к нему и отряхивает – опять-таки с омерзением – руки и костюмчик. Про­грамма «Фу!» может стать причиной отравлений в принципе доброкачественными, но неаппетитными на вид, или «подозрительными» продуктами. Существуют на­родности, у которых интенсивность действия этой программы традиционно завы­шена (развитые цивилизованные страны) или занижена (Многие страны Африки и Азии). Посмотрите, что порой они едят! Бр-р-р, то есть, фу! Способов проявления программы «Фу!» очень много. Подростка, слишком трепетно относящегося к сво­ему внешнему виду, она наградит юношескими угрями. Высокомерного, пренеб­режительно относящегося к окружающим человека – псориазом и перхотью. «Бо­гоизбранный», или уязвленный в своих самых лучших чувствах, запросто может схлопотать бронхиальную астму; брезгливо относящийся к каким-либо природным явлениям – аллергический насморк, сенную лихорадку и отек Квинке.

XIII (XXXVI)

Давайте полюбопытствуем еще немного, как зазвучат знакомые классические строчки, если продолжать смотреть на них с нашей новой точки зрения?

«И благословил Бог Ноя (Ной – Но́ах, в переводе с древнееврейского, «успо­каивающий», «умиротворяющий») и сынов его, и сказал им: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю». [Быт. 9:1]. Отныне источником правильных духовных состояний становится созерцание. Специально ничего делать не надо, не следует прибегать к умозаключениям, каким-либо приемам, самовнушению. Нужно просто созерцать. «Да страшатся и да трепещут вас все твари земные, и все птицы небесные, все что движется на земле, и все рыбы морские, в ваши руки отданы они» [Быт. 9:2]. Находящийся в созерцании человек выходит из под власти эмоций любого плана, а также, что очень актуально для многих, он выходит из под власти оккультных воздействий – сглазов, порч, проклятий, колдовства, и т. д., специально ничего для этого не предпринимая. «Все движущееся, что живет, бу­дет вам в пищу, как зелень травную даю вам ее» [Быт. 9:3]. При этом человек не теряет чувственных состояний, он не становится холодным, черствым и бездуш­ным. Скорее, наоборот, от него веет теплом и добросердечием. «Только плоти с душою ее, с кровью ее не ешьте» [Быт. 9:4]. Это отнюдь не призыв к вегетариан­ству. Это наставление, запрещающее наслаждаться эмоциями («Какая я несчаст­ная!» или: «Ты ничего не понимаешь, она меня любит!!!» и т. п.). Кровь – это опья­нение эмоцией, полная потеря рассудочности, одержимость. «Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по об­разу и подобию Божию». [Быт. 9:6]. Здесь ничего страшного. Помысел, указываю­щий, на сокровенный смысл другого помысла, в свою очередь окажется не по­следним в цепочке рассуждений, и ему так же «пустит кровь» помы­сел, идущий следом. Проще остановить цепочку рассуждений и созерцать. «Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением вечного завета между Мною и между землею. И будет, когда Я наведу облако на землю, то явится радуга в облаке». [Быт. 9:13-14]. Облако – нечто, затмевающее свет, ясность (хмурый человек). Если бытовые житейские неурядицы приведут к переключению рассудка на суету, сделают хму­рым, озабоченным, достаточно просто обратить помыслы к Богу, и все придет в норму.

Ибо, что есть вера? Если ребенок, приходя из школы, жалуется на предвзя­тость к нему педагога, мы можем в это верить, не верить, или в этом сомневаться. То есть, считать его информацию истинной, ложной, или сомнительной, подле­жащей проверке. Вера же в духовном смысле не имеет ничего общего с убежден­ностью. Встречаются даже люди, которые, будучи убежденными атеистами, могут, даже не подозревая об этом, испытывать настоящие религиозные чувства. Они могут быть интеллектуалами или простыми обывателями, изысканными или гру­быми, законопослушными, или преступниками. То есть, соблюдение норм морали или образование никак не являются критериями духовности. Настоящая вера про­сыпается в момент появления ощущения, что «за всем этим что-то есть». От ума это произойти не может. Ум может только соорудить себе картинку, представле­ние, образ, идею – и объявить себя религиозным. Истинная религиозность просы­пается в сердце и уму не подвластна. Задача ума в религиозной практике – кон­троль самого себя (это самое главное) и контроль правильности выполнения действ, связанных с той или иной духовной системой или школой. Пытаясь возбу­дить в себе религиозные чувство, любовь к ближнему, представить Бога и мисти­ческую реальность, манипулировать духовными понятиями – пустая трата вре­мени, неудачи и нездоровье в итоге.

Продолжим. В Евангелии от Иоанна можно найти фразу: «Вначале было слово» [Иоан. 1:1]. Глава 11 Бытия начинается так: «На всей земле был один язык и одно наречие» [Быт. 11:1]. Наивно было бы понимать это буквально. В духовном понятии термины «слово», «язык», «речь» означают некий порядок вещей, опре­деленную логику и закономерность. Если это относится непосредственно к Богу или причинность не указана, то имеется в виду некий изначальный порядок ве­щей: «...и слово было у Бога (В других переводах «с Богом»), и слово был Бог» [Иоан. 1:1]. Близкий смысл имеет выражение «ибо сказано» или просто «сказано». В любом случае, когда мы встречаемся с ситуацией, когда говорит Бог, следует понимать, что имеется в виду момент постижения нами некой изначально обу­словленной закономерности, части абсолютной истины, переломленной нашим восприятием. «Язык» же здесь – некий алгоритм восприятия, логически взаимо­обусловленная цепочка умозаключений. Поэтому стих «На все земле был один язык и одно наречие» весьма наглядно иллюстрирует хотя бы даже то, как идет восприятие смысла нашего повествования: все кажется логичным, понятным, од­нозначным, доходчивым. Но, как только мы дошли до места, говорящем о том, что все есть Бог, как логическая стройность, казалось, поколебалась.

Вернемся к главе 11 Бытия. «И ска­зали друг другу: наделаем кирпичей и обожжем огнем (Создадим искусственные принципы методом умозаключений). И стали у них кирпичи вместо камней (при­родных, естественных принципов), а земляная смола (логические связки, хорошо знакомые программистам ЭВМ: «и», «или», «не», «если», «то», на которых дер­жатся принципы логики и работают все электронные вычислительные системы) вместо извести… И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес (создадим комфортную теорию, объясняющую и духовные истины), и сделаем себе имя (отождествим эту теорию с чем-то или кем-то), прежде чем расселимся по лицу всей земли (захватим все традиционное мировоззрение). И сошел Господь посмотреть город и башню, которую строили сыны человеческие (Решение было искренним, принятым из естественных побуждений и, самое главное, такой ход событий неминуем). И сказал Господь: вот один народ, и один у всех язык, и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали сделать» [Быт. 11:3-6].

Какова же логика сакрального мира? Мы привыкли к четкости и конкретно­сти мира физического. Но сначала посмотрим, так ли он четок и конкретен. Возь­мем для начала математику: 1+1= 2, и, как ни крути, иначе в этом мире не будет. Но что есть 1 и 1? Просто цифры, абстракция. Конкретность абстрактного? Если взять, к примеру, два конкретных яблока и записать: 1 яблоко + 1 яблоко = 2 яб­лока, то выражение будет неправильным. Яблоки то разные! Нигде в природе не найдется двух одинаковых яблок. Да и вообще в природе нет двух абсолютно одинаковых вещей и явлений. Как можно математически складывать разные вещи? Поэтому, складывая яблоки, мы упрощаем задачу, допуская, что они оди­наковые. Но это уже тоже абстракция, отклонение от реальности. Ладно, Бог с ними с яблоками. Возьмем 1 кг +1 кг =2кг. Опять тот же случай. В случае сложения веса суть взвешиваемого предмета уже роли не играет, но двух одинаковых кило­граммов никогда не взвесишь ввиду обязательной погрешности весов. Но что еще взять? 1 метр + 1 метр, или 1 км +1 км? Хорошо, не возражаю. Но один метр (или один километр) – тоже абстрактные понятия. Давайте мерить конкретные вещи. Опять наткнулись на разницу в размерах?... Ура! Кажется, есть выход: давайте измерять один и тот же предмет, но в разных единицах, например, в километрах и миллиметрах зная, что в одном километре один миллион миллиметров. Возьмем циркуль или землемер, каким после революции делили помещичью землю, и обойдем с ним ну, скажем, Каспийское море. Получим длину периметра его бере­говой линии: 7000км. А если измерить тем же способом в миллиметрах, переведя затем результат в метры? Здравый смысл подсказывает, что можно получить ве­личину в сотни или даже тысячи раз большую первоначальной. Мы сделали для себя открытие (которое было сделано задолго до нас): результат измерения зави­сит от точности и масштаба. Мы были готовы согласиться с погрешностью в несколько процентов, но что бы в не­сколько сот или тысяч раз!..

Поищем что-нибудь другое. И вот, наконец! Элементарные частицы идентичны друг другу по всем параметрам, давайте их измерять. Передайте, пожалуйста, мне микро­скоп... Не видно, дадим большее уве­личение, еще больше, еще, еще... А где же частицы? Их нет потому, что они и не частицы вовсе, а так – сгустки полевых структур. Вон, у них и частота есть, и длина волны, как у любого поря­дочного поля. Частицами они называются условно, по старинке. Вот конфуз! Вы­вод: В нашем, конкретном мире, не может быть ничего конкретного. А в мире са­кральном все конкретно до предела. Поэтому в придуманной мною янтре шести­мерного мира четкие лучи – сакральное пространство, а расплывчатые – профан­ное. Кстати, мне думается, неплохая картинка получилась: два пространства, два комплекта осей координат, берущих начало в нашем сердце. А вам нравится?

Две тысячи лет назад Высшая Истина еще раз сошла к человеку в виде Но­вого Завета – Четырех Евангелий, Деяний Святых Апостолов, их писем и Откро­вения Иоанна Богослова («Апокалипсис»). Стиль Евангелий во многом похож на стиль Ветхозаветных книг, но смысл их расширен. Во-первых, они выступают как наставления, для читающего. Во-вторых, способ их «кодировки» несколько отли­чен, глубина проникновения увеличена на еще один – космогонический уровень, который практически не поддается языковой логической интерпретации. Например, Володя Файнер утверждал, что, по его разумению, Ветхий Завет – это разворачивающаяся спираль – от общего к частному, а Новый Завет – сворачивающаяся – от частного к общему.

Космогония Нового Завета начинается практически сразу. «Рождество Иисуса Христа было так: по обручении матери Его Марии с Иосифом, прежде, нежели сочетались они, оказалось, что она имеет во чреве от духа святого» [Мф. 1:18]. Применив для этих стихов уже зарекомендовавший себя метод интерпретации, мы... Почти ничего особенно здесь не найдем. Некий помысел женского пола (побудительный) еще до сочетания с мужским помыслом (рассудочным), имел в себе некий духовный потенциал, являющийся непосредственно Божьим откровением. Непонятно. Но, вспомним, что чрево Девы Марии – суть порождающее предметный мир духовное пространство, «зачавшее» от Святого Духа, но постоянно остающееся непорочно – молитвенным. Имена родителей Марии – Иоаким (Йехоаким – др. евр., «Установленный Богом») и Анна (др. евр., «благость, благодать»). То есть, возможность переживания акта непрерывного творения мира появляется только в случае пребывания созерцающего в благодатных состояниях. Оттуда является изначально пребывающий там Спаситель, о Котором сказано: «рожденный прежде всех век», «от Отца рожденна, не сотворенна, имже вся быша» [«Символ веры»].

Иосиф же, по всей видимости, символизирует материальное, фи­зическое пространство. Субъективная точка соприкосновения миров – центр нашей груди. Иосиф – наше физическое тело, Мария – душа.

Трой­ственность Бога не есть Его объективное качество, но лишь способ нашего вос­приятия Его. Лето, море, Солнце, солнечные блики на воде. Каждый из них, кажу­щийся обособленным явлением, не что иное, как то же Солнце. И, если бы морская поверхность вдруг неожиданно выровнялась, мы тотчас убедились бы, что то, что казалось множеством бликов, на самом деле – полное и един­ственное отражение нашего дневного светила. Иисус – блик Отца в нашей душе, Им же Самим и являющийся.

Произошло чудо: отныне Бог для нас становится триединым. Это

– Бог-Отец, единый центр, причина, начало и конец всего;

– Бог-Дух, пребывающий всегда, везде и во всем, но никогда ничем не являю­щийся;

– Бог-Сын, являющийся Богом в нашей душе.

Рассмотрим логику духовного мира, но вначале обратимся к парадоксу: как соотносится Божья воля и воля человека? Его разрешение кроется в неправильной трактовке слова «воля». Мы понимаем ее, как некое внутреннее усилие, побуждение к чему-то, напряжение. Божья же воля не является волей в нашем понимании, ибо Он творит без усилий, самим фактом своего существования. А наша воля иллюзорна, ведь любое ее проявление Им уже обусловлено. Тогда встает другой вопрос: «Так что же, нам ничего не нужно делать? Если все уже обусловлено, так зачем тогда что-то предпринимать и вообще жить?». Опять-таки, этот вопрос поставлен с точки зрения личности, но, по большому счету, ее существование также иллюзорно. Мы – не цельные личности, Мы есть совокупность реальных субличностей и попеременно отождествляем себя то с одной, то с другой, которая видна в данный момент на поверхности. Недаром ум, рассудок на языке Библии – Царь: «Государство – это Я». Происходит самоотождествление царя со своим государством, которое живет, по сути, своей жизнью, а царь – своей. И если царь становится не угодным (народу, правящей клике помыслов, Богу), его свергают, да еще иногда голову ему рубят. На самом деле, царь – не владыка своего государства, а олицетворяющий его фактор, кукла. Даже такие самодержцы как Петр Великий или Чингиз-Хан олицетворяли определенные исторические необходимости. Этим же и занимается рассудок, но свергать его не стоит, пусть олицетворяет, но только то, что нам нужно – то, что уготовано нам свыше. Кстати, даже все эти рассуждения тоже запрограммированы. Ведь, как мы помним, то, что мы считаем самими собой, является изображением на компьютере бытия. Вопрос, чья воля реальна, а чья – фикция таким образом снимается, особенно, если пребываешь не в рассуждении, а в созерцании. Наличие в мире всего лишь одного действующего лица – Бога – звучит в Его имени: Иегова (Самосущий), или, по-старославянски: Аз Есмь. Иегова и есть тот Непостижимый, Обуславливающий всю кажущуюся многосложность мира. Именно это слово было, у Бога именно оно, есть Бог.

Еще парадокс: физическая (историческая) реальность событий, происходящих в нашей душе. Это называется мистерией. Время роли здесь не играет. То, что происходило на Земле 5000 лет назад (Ветхий Завет), с большей или меньшей скоростью происходит сейчас в душе каждого из нас. А наши помыслы – отражения живших тогда людей. Таким образом, вообще исчезает кажущаяся грань между внутренним и внешним, профанным и сакральным. Эти миры – один и тот же мир, а все мы – помыслы друг друга. Совсем не играет никакой роли, кто жил (физически) раньше, а кто – позже. При этом понятие персоны исчезает вообще, и остаются одни псевдоличности – пузыри. Разыгрывает этот спектакль, является в нем единственным актером и зрителем Самосущий. Таким образом, создав множество условных иллюзорных субъектов, Он познает себя через их взаимодействие.

Сам смысл «Я» говорит о том, что «Я» не может быть несколько. Прислушайтесь к себе: «Вот Я, а как же вон те, другие, тоже Я? Я же – здесь, вот оно!». И на самом деле, «Я» действительно только одно. Воистину, «Большое в малом, малое – в большом». Вы – внутри мира, который внутри вас, а Вас в то же время нет вообще. Есть Иегова, есть нигде и никогда. Пространство и время – подмостки для раскрутки событий. Он любит нас, как автор любит персонажей своих книг. Любит и... заставляет их любить и страдать, любит и ...заставляет их стрелять друг в друга, любит... и вводит их в конфликт. Какая же книга без интриги? Почему многим не нравятся книги общества свидетелей Иеговы? Там все однозначно, рафинировано, там нет интриги, их мир однополюсный, а значит, скучный, статичный, мертвый. Однозначный мир – суть утопия, которую невозможно воплотить в жизнь.

Писатель ворочает колоссальными количествами энергии. Попробуйте сосчитать всю энергетику в созданных им произведениях – энергию потребляемую персонажами, их автомобилями, морем, ветром и т. д. И все это – одним только росчерком пера. Эта энергия условна, хотя на страницах книг персонажи действуют, любят, сражаются, страдают и погибают. А в последнее время условная энергоемкость книг возросла: смотрите, сколько в них крутых суперменов и ядерной техники. Это же, естественно, качается и компьютерных игр. Самое главное: эта энергия возникает из ничего! Написал в своем романе: «Мощность двигателя его автомобиля превышала сто пятьдесят лошадиных сил», немного подумал и добавил нолик (ну что такое в наше время сто пятьдесят?). Получилось тысяча пятьсот. Вот это круто! Откуда взялась дополнительная энергия с точки зрения персонажа? Откуда взялся он сам? Такое сравнение должно отдаленно иллюстрировать смысл происходящего на самом деле.

XIV (XXXVII)

В девяносто шестом году, когда-то появившаяся трещинка в отношениях Файнера к школе русской йоги гуру Ар Сантема превратился в пропасть. Однажды наступил момент, когда Володя сказал: «Я более не считаю себя принадлежащим к школе Стаценко, и поэтому слагаю с себя полномочия инструктора. А вы теперь – не мои ученики. Но, если хотите, мы продолжим встречаться, и я буду просто делиться с вами своими мыслями, идеями, опытом». Естественно, этого захотели все. «Тогда, – продолжил бывший инструктор, – предлагаю всем, кто не был офи­циально крещен в церкви, восполнить это упущение. Я уже договорился в Панте­леймоновской церкви, и в ближайшую субботу над всеми желающими будет со­вершено таинство крещения. Кто захочет, может прийти с утра и отстоять службу». Приходить с утра не захотел никто.

Я был рожден в эпоху воинствующего материализма. Мой дед был членом КПСС, мой папа был кандидатом наук. Разве мог оказаться отравленным опиумом народа внук и сын таких просвещенных людей? Но я уверен, что некий изначаль­ный росток религиозного чувства присутствовал во мне, как и в каждом человеке, с самого рождения.

Помню: Крым, шестьдесят второй год. Мне шесть лет. Вокруг одинокой яр­кой лампочки, глядящей с угла ве­ранды в ночной двор, кружатся мириады насе­комых. Их громадные уродливые тени бешено пляшут на побеленной стене, у ко­торой стоит моя кровать. У меня они вызывают чувство брезгливого страха, и я раз за разом зову родителей, укладывающихся спать в душной комнате. Выходит папа с папиросой – он тогда курил «Любительские» – и пытается меня успокоить: «А ты на стену не смотри, смотри на небо. Видишь, сколько звезд!».

– Папа, а ты, когда куришь, дуешь в папиросу, или ее сосешь?

– Сосу! По звуку голоса догадываюсь, что папа смеется. Огонек его папи­росы танцует где-то возле созвездия Орла.

– Папа, а что такое звезды?

– Они – как Солнце, только очень-очень далеко.

– Как отсюда до Харькова?

– Гораздо дальше!

– До Ленинграда?

– Как миллион раз до Ленинграда.

Я не знал, что такое миллион, но не раз слышал это слово, и оно меня впе­чатлило. Я задумался и незаметно для себя уснул.

На следующую ночь я спросил у папы:

– Кто такой бог?

– Откуда ты это взял?

– А к тебе когда-то какой-то дядя приезжал, он мне про бога рассказывал. Говорил, все сделал бог – небо, Солнце, Луну, звезды, Землю.

– Не-е-ет, это раньше люди были темными и невежественными – не знали, отчего гром, отчего дождь, отчего землетрясения и вулканы – и выдумали бога, который живет на небе и всем повелевает. А в прошлом году Гагарин, вон, в кос­мос полетел. Глянул – а нету там никакого бога, одни звезды и планеты. Поэтому людей стали учить, что бога нет, чтобы попы им головы не дурили… Нету бога! Главное – наука, она все может!

И я разуверился в боге и поверил в науку.

Иногда я испытывал – правда, несильное – желание заглянуть в церковь, но говорил сам себе: «Там попы людей дурят!», и успокаивался. В шестьдесят седь­мом году увидел в фильме «Анна Каренина» венчание Кити Щербацкой с Кон­стантином Левиным, и прежняя тяга возникла вновь. Но атеистическая пропаганда делала свое дело. Ведь октябрята не ходят в церковь? Нет! Пионеры верят в бога? Нет! Комсомольцы крестятся? Нет! А я по очереди был и первым, и вторым, и третьим.

Будучи уже в восьмом классе я не устоял перед соблазном. Как-то раз, про­ходя мимо Благовещенского собора, я увидел, что он не заперт, и крадучись и ог­лядываясь, проскользнул внутрь. Внутри было тихо, безлюдно, сумрачно, и хо­рошо пахло. В больших подсвечниках горело несколько свечей, да по всему по­мещению ползали какие-то бабулечки, зеркально полируя блестящее и просто протирая все остальное. Чего на их лицах не было точно – так это кротости и уми­ления, и похожи они были больше на баб Яг. Одна из них подняла на меня глаза, и через мгновение я понял, что не ошибся.

– Чего стоишь? – неожиданно густым баритоном рявкнула она на меня, – Хоть бы перекрестился!

– Я так… Просто зашел…

– В храм просто так не ходят! Зашел – купи свечку, поставь ее и перекре­стись!

Раньше я никогда в жизни не крестился, даже не знал, как это делается. Не стал и в тот раз. Просто купил в иконной лавке «Журнал московской патриархии» и свечу за десять копеек, и принялся ее разглядывать. Такую я видел впервые в жизни – она была мягкая, как пластилиновая, пахла настоящим воском и еще чем-то восхитительным, а на боку у нее, как на карандаше, было вытиснено: «Мастер­ская патриархии».

– А теперь зажги ее и поставь! – скомандовала моя самозваная наставница.

– Не хочу ее никуда ставить, я ее домой возьму, на память.

– Нет!!! – как громом бабахнула баба Яга. – Ставить обязательно!

– Я ее купил, значит, она моя! Что хочу, то с ней и делаю!

– Тогда пошел вон отсюда! – баба Яга сорвалась на визг. – Во-о-о-онннн!!!

И я ушел.

Дома я принялся листать журнал. Многое мне было непонятно и неинте­ресно. «Визит в ОВЦС руководящих деятелей ХДС ГДР и депутатов Па­латы на­родных представителей ГДР, 7.V.1971». «Паломники из Патриар­шего подворья в Токио – гости Мос­ковской Патриархии, 14-28.IV.1971». «Из жизни епархий: Мос­ковская епар­хия (день кончины Святейшего Патри­арха Сергия)». «Святейший Патриарх Московский и всея Руси Пимен (крат­кая биография)» и прочее в таком духе. Но вот, на цветной вкладке я увидел репродукцию иконы «Успение Богоро­дицы», и она чем-то меня при­ворожила. Я не могу назвать икону живописью, ико­нописный стиль мне кажется стран­ным и нелогичным, но я смотрел на нее долго, и мне было приятно.

В общем, в субботу, двадцать пятого мая девяносто шестого года я был крещен в Пантелеимоновском Храме, а утром воскресенья пошел на службу. Пе­ред началом службы при­хожане по желанию исповедуются. Каждый по очереди подходит к ба­тюшке и вслух кается в совершенных им прегрешениях. Исповедь бывает и коллективной. Батюшка собирает не­сколько человек, предлагает им скло­нить головы, накрывает их, как поло­тенцем, епитрахилью и зачитывает не­большую мораль вроде:

– Грешили?!!

– Да… Да…

– Вы раскаиваетесь в этом?

– Да… Да…

– Больше не грешите!!!

Затем, выяснив имя каждого, шепчет над ним разрешительную молитву.

И вот, я подхожу к батюшке, хочу что-то сказать, но к горлу подкатывает ко­мок, размером не менее кулака, и вместо слов из меня начинают изливаться ры­дания. Их невозможно сдержать, меня всего трясет, и сквозь слезы я вижу свя­щенника, спокойно взирающего на эту сцену. Налюбовавшись картинкой – ему ли привыкать – он аккуратно отводит меня в сторонку: «Стой здесь, смотри на иконы, выбери, какая понравится, и молись, как получится». Через минуту меня отпус­тило, лишь периодически дыхание еще перемежалось судорожными вздохами.

Еще через пару минут он подошел ко мне, посмотрел в глаза и удовлетво­ренно кивнул.

– Ну вот! Имя?

– Владимир

Батюшка накрыл меня епитрахилью.

– А исповедь?

– Ты уже исповедался. Душа твоя исповедалась бессловесно.

Он тихонько проговорил надо мной разрешительную молитву. Ошалелый, утирая оставшиеся слезы и сопли, я отошел на прежнее место. И тут в моей душе брызнуло Солнце!

XV (XXXVIII)

Начиная с осени тысяча девятьсот девяносто третьего года стиль наших занятий изменился в корне. Мы перестали делать суставную гимнастику, асаны и пранаямы. Даже полюбившийся всем Сурья Намаскар был отложен на дальнюю полку. Раньше его выполняли с упоением, и он, не скупясь, в итоге наделял нас крупицами счастья. Поначалу многие отнеслись к нему скептически, но однажды, на втором курсе случилось вот что.

Однажды мы, заказав большой автобус, всей группой приехали в лес, дабы отдохнуть, позаниматься и побеседовать на философские темы на природе. С утра погода была не ахти – сплошная низкая облачность и холодный ветер. А в лесу нас встретил настоящий осенний дождь, серый и монотонный. Водитель за­рулил свой ЛАЗ на условленное место – прямо в густой сосняк – и сказал: «Прие­хали, выгружайтесь!». Файнер первым выскочил из автобуса, но мы не стали то­ропиться, смотрели в окна, зябко натягивали дождевики и тихонько, чтобы не ус­лышал Володя, обсуждали вопрос: «Может, поедем домой?». Видать, Володя уловил наши флюиды, он заглянул в салон и бодро скомандовал: «Все на выход! Автобус отпускаем до пяти вечера! И не будьте такими малодушными!». Мы, по­скрипывая, постанывая и покряхтывая, переоделись в легкие спортивные кос­тюмы и расположились на ковриках на мокрой земле. Через пять минут и нас, и коврики можно было выкручивать, но Володя не обращал на дождь никакого вни­мания (Или делал вид, что не обращал…). Первым номером была суставная гим­настика. Коврики чавкали под ногами, далеко во все стороны летели брызги, дождь заливал глаза, но нам постепенно становилось теплее и веселее. Когда комплекс был окончен, нам было уже совсем тепло, многие улыбались, а от раз­горяченных тел поднимался легкий пар. «Теперь Сурья Намаскар! – объявил Файнер – Попробуем синхронно! Поехали!». И мы поехали. Один цикл, или как го­ворят йоги, «колесо» этого комплекса состоят из двенадцати асан. В среднем, на его выполнение уходит пять-шесть минут. Полный комплекс – это двенадцать ко­лес, это сто сорок четыре асаны, это, примерно, час времени. Когда мы, завершив комплекс, застыли с закрытыми глазами в йоговской стойке «намасте́», Володя тихо произнес: «Посмотрите вверх!». Мы глянули и обомлели: дождя не было, по­ляна купалась в солнечных лучах, а над нашими головами образовался круг си­него неба диаметром, наверное, около километра. Он постепенно уменьшался в размерах, и через полчаса опять зарядил дождь.

Это событие на долгое время стало одним из предметов горячих обсужде­ний, постепенно превратившееся, как и все прочие, в некую легенду. Как свиде­тель и соучастник, заявляю: все было именно так. Володя поведал нам, что во время олимпиады восьмидесятого года йоги школы Ар Сантема «держали погоду» (профессиональное выражение школы) на гребном канале в Крылатском. В других местах проведения соревнований – под строгим надзором КГБ – работали другие профессионалы. Например, с погодой над Лужниками справлялся один человек – известный экстрасенс А. В. Игнатенко.

Лично мне в некоторой степени удавалась концентрация облачности, а вот, с ее рассеиванием дело не ладилось. Зато мой друг и ученик, большой любитель ясного неба Станислав Ярунин не только научился сам разгонять облака, но и обучил этому своих сыновей. В одной из передач цикла «Кроличья нора» на ра­дио «Торнадо» от 04.02.18 он рассказывал об этом так.

«При необходимости могу заранее «заказать» солнечную погоду для какого-то участка местности. Обычно это делается за день до нужного срока – «на после­завтра». В годы экспериментов за пять минут научил гонять облака своих детишек трех и десяти лет. Они-то не знали, что это «невозможно», совместно предста­вили стену, не пускавшую тучи к солнцу. Эффект был потрясающий, полнеба в быстро иду­щих тучах, которые обрезаются прямой линией, солнышко и доволь­ные мелкие волшебники. Пересекающие эту линию тучи таяли буквально на гла­зах. А в тече­ние часа незаметно очистилась и вторая половина неба. Летом, вы­езжая в Крым к морю с палаткой, весьма важно не попасть в затяжные дожди. Од­нажды я позна­комился там с одной сударыней – прекрасный человек, интелли­гентная, улыбчи­вая, преподаватель физики в институте, в крупном городе – и сильнейший стихий­ный мистик… Ее когда-то в этих местах на весь отдых накрыло дождем, страх от­ложился даже на подсознании. В общем, как я ее ни уверял, что погода под кон­тролем, она в ответ: «Завтра пойдет дождь!». И дождь действи­тельно пришел из ниоткуда и шел два дня, пока дама не уехала.

Для «делания» возможны три исходные позиции:

1. Попросить (Бога, духов, астральных сущностей) – позиция слабого. Просьбу выполнят, но будешь должен;

2. Договориться (позиция равного);

3. Приказать (позиция сильного). А вот, с кем идет диалог – с духом места или собственной шизой, зависит от того, пребываешь ли ты в сакральном состоя­нии. Я действую со второй позиции, то есть договариваюсь. Мне вообще кажется, что способность рассеять облачко дана некими силами каждому человеку, как простое доказательство неоднозначности мира. Я не пользуюсь какой-то магией, или колдовством, но я и не делаю это за счет своих личных сил, своей энергии, иначе я бы сразу лег костьми. Вы представляете, какова энергия одних только воздушных потоков? А электрическая? Из школьного курса химии мы помним о существовании таких веществ, как катализаторы. Они, не расходуя собственной энергии, и вообще никак не тратясь, просто самим фактом своего присутствия, за­ставляют другие вещества вступать во взаимодействие друг с другом. Количество и состав катализатора после реакции равно количеству и составу катализатора до реакции. Так вот: я – катализатор! В общем, как–то так. Для совершения такого действия моей психике нужно прийти в некое совершенно однозначное состояние, описать которое я, увы, не в силах».

Теперь на Володиных занятиях мы слушали музыку. Оказалось, что этому еще нужно учиться. Живопись бывает разной. Картину Рубенса можно рассматри­вать часами, на обои бросают лишь мимолетный взгляд. Но это не значит, что обои хуже картины, просто они и картина созданы для разных целей. Музыка бы­вает разной. Одни музыкальные полотна можно слушать на одном дыхании, а иные, как обои, просто заглушают тишину. Самая тонкая и высокая музыка при­звана создавать образы в нашем внутреннем пространстве. Именно она обозна­чается словом «духовная» – словом, родственным словам душа, дух, дыхание – чему-то внутреннему и глубокому. Настройка на примитивные эмоциональные утехи и балаганные зрелища может длиться несколько мгновений, на логико-рас­судочный контакт – несколько минут, на духовное взаимопроникновение – не­сколько десятков минут. В присутственных заведениях для этих целей существует вестибюль, в зрелищных – фойе, в храмах – притвор, которые уже не улица, но еще и не главный пункт назначения. Поэтому всегда есть смысл не торопиться, а немного постоять у врат. Чем более заметна разница между «снаружи» и «внутри», тем более длительным может быть переход. Но, если слушающий не станет торопиться, то в итоге с него спадет завеса, разделяющая миры, и он бу­дет вознагражден чувством родственного слияния с духом происходящего дей­ства, в котором описываются как события тонкого мира, так и то, как они находят материальное воплощение на Земле.

Раз в неделю мы приходили к Файнеру домой, тихонько рассаживались, Володя возжигал свечу, произносил недлинную вступительную речь и включал свой «Арктур-003 стерео» – один из лучших проигрывателей, когда-либо выпус­кавшихся советской радиоэлектронной промышленностью. И начиналось таин­ство. Мы воочию убедились, что ни одно современное музыкальное произведение не обладает такой силой и глубиной проникновения, как те, которые были напи­саны в эпохи средневековья – раннего христианства, Ренессанса и Барокко. Того, что мы ждем от музыки сейчас – чувственно-эмоциональных всплесков – в них практически не было, и поэтому с точки зрения современного человека они ка­жутся монотонными и однообразными. Это потому, что мы просто не умеем слу­шать музыку по-настоящему.

Эмоции в музыке – это собственно то, на чем основаны ее современные направления – это пена на поверхности воды, порой очень красивая, но все же пена. Поэтому духовная музыка почти не содержит эмоций и «слуховые пупы­рышки» не услаждает, это удел музыки светской. Тем более, в ней не должно быть страсти в том значении, в каком мы понимаем это слово. С традиционной и православной точек зрения, страсть – это повышенное эмоциональное влечение к чему-либо – предмету, идее. Или к кому-либо – к животному, другому человеку, богу. В католицизме – это просто сильное нравственно нейтральное чувство. По­этому в баховских «страстях» страстей-то никаких и нет. Те, кто обучался музыке, знают, что трезвучия бывают мажорные и минорные. Например, сочетание боль­шой и малой терций дает радостное звучание, малой и большой – печальное. Если убрать средний звук, получится безэмоциональное звуковое сочетание – квинта, кажущееся современному уху «пустым». Уменьшив расстояние между зву­ками на одну ступень, получаем спокойно-оптимистичную кварту. Такими и им по­добными интервалами изобилует средневековая музыка. Она призвана не столько ласкать слух, сколько раздвигать границы восприятия внутренней глу­бины.

Летняя ночь, полнолуние. Вы стоите у вагонного окна, вглядываясь в зали­тые бледным светом дали. Поезд идет равномерно, выстукивая колесами какой-то весьма затейливый, но математически правильный ритм. Улыбающаяся лунная физиономия с бланшем на всю левую щеку кажется неподвижной. Ниже смутно проступают очертания далеких гор. Если приглядеться, они, как бы разворачива­ясь, медленно движутся. Ближе – река; ее уснувшие берега уже отчетливо про­плывают мимо. Еще ближе – стремглав проносящиеся мимо деревья и кусты, рас­тущие вдоль железнодорожной насыпи. Если смотреть долго, может слегка при­ятно закружиться голова, а чувство глубины пространства сладостно обостриться.

Пример из музыки. В классическом хоровом пении нередко встречаются произведения, в которых первый вокалист – как правило, это низкий го­лос, бас или классический баритон – тянет одну основную, опорную ноту. Счи­таем, что это Луна. Другой баритон в своей партии медленно и незатейливо ее обыгрывает – это горы на дальнем плане. Третий, высоким голосом – тено­ром – в более быстром темпе ведет свою, гармонически связанную с первыми двумя мелодию. Четвертый же, а лучше, четвертая, красивым меццо-сопрано на­кладывает поверх свою главную тему. При внимательном прослушивании может также возникнуть приятное чувство внутренней глубины... Вы никогда не напевали что-нибудь «под пылесос»? Ничто так не развивает внутреннее духовное зрение, как регулярные попытки следить за несколькими мелодиями одновременно. Но это только один аспект.

Каждая нота – точка на оси координат. Мелодия, состоящая из одного го­лоса, предстанет в виде линии, изогнутой и изломанной самым замысловатым образом. Две параллельные мелодии формируют математическую поверхность, три – объем. Вот откуда появилось выражение: «Архитектура – это застывшая му­зыка». Как музыка и архитектура во все времена были похожи друг на друга! По­смотрите на здания какой-нибудь, не нашей эпохи – и Вы услышите ее музыку. Это другой аспект. В этом плане нынешняя музыка, как и архитектура, состоит из одних прямоугольников, квадратов и линий, начерченных под линейку. Отсутствие музыкального слуха вовсе не мешает появлению внутренней глубины при про­слушивании многоголосых (полифонических) произведений. А возможно, даже помогает, ибо в таком случае слушатель не так сильно увлекается эмоциональной гармонической звуковой красотой. Однако, это только мои предположения. Кстати, в реальных музыкальных формах может отсутствовать луна, или, скажем, кусты… :). Эта картинка придумана, чтобы служить наглядным примером. Главное – на­личие в ней как минимум двух движущихся одна относительно другой мелодий, и двигаться они должны не как попало, а согласно определенным законам, которые в музыкальной практике называются контрапунктами. Будучи окрыленным этой идеей, Файнер принялся практиковать коллективное прослушивание музыкальных пьес, которые выбирал он сам. Чаще всего, это были про­изведения Баха – «Органная книжечка», Хоральные прелюдии, двух- и трехголос­ные инвенции и «Хорошо темперированный клавир». Были инструментальные произведения Генделя и Вивальди, были органные пьесы Букстехуде и Фаша. Всего не перечесть. «Вокальных номеров» было не в пример меньше. Современ­ные оперные таланты традиционно привносили в те же «Страсти по Матфею» слишком большое количество эмоций, и это смазывало все впечатление. Но мы не будем уходить далеко вглубь теории музыкальной композиции, мы просто бу­дем слушать.

Крым, лесная поляна близ по­селка Форос. Мы лежим лицами вверх на ков­риках и одеялах и смотрим в бездонное звездное небо. Новолуние, то есть, Луна не создает помех, и небо имеет непередаваемый черный цвет. Крупные звезды сияют так, что кажутся колючими иглами, а мелкие напоминают рассыпанную по черному бархату муку. Издали доносится слабый шум прибоя. Рядом стоит ма­ленький пере­носной магнитофон, негромко звучат хоральные прелюдии Баха. Просто хо­рошо. Представьте себе, что Вы просыпаетесь от того, что Вас кто-то ти­хонько позвал. Вы выныриваете из сна, но вокруг тихо, и только отзвуки чьего-то голоса отдаются в глубине сознания. Примерно так все и про­изошло. Раздался, если можно так выразиться, отзвук голоса, отголосок зова, и на всю группу сни­зошла благодать. Бессмысленно пытаться рассказать, что было дальше. Тот, с кем произошло подобное, начинает рано или поздно то­миться душой по пережи­тому. Иногда это чувство пря­чется далеко вглубь, заглушаясь повседневной суе­той, иногда выходит на поверхность, причиняя неизъяснимую истому. Такой плач души и мучителен, и сладок одновременно.

В две тысячи шестом году Файнер написал свое первое музыкальное про­изведение на духовную тему. Это была Херувимская песнь, сразу вошедшая в ре­пертуар хора Харьков­ского Святопокровского монастыря. К этому времени Володя об­за­велся хорошим компью­тером с профессиональ­ной звуковой картой и электрон­ной динамиче­ской музыкальной кла­виатурой. Наша группа была в вос­торге от этого опуса, но Во­лодя остался недово­лен, ибо, как он считал, ему не удалось избежать в ней эмоциональной окраски. Мы говорили ему, что му­зыка без чувственности – это еда без соли, но он оставался непреклонен. Однако, спустя буквально пару месяцев, когда он принес в монастырь свое новое творение, си­туация в корне изме­ни­лась. Регент хора встретила его с рас­простертыми объя­тиями: «Владимир Ми­хайлович, верите: мы многое повидали и многое перепели, но с таким чудом, как ваша Херувимская, встречаться не доводилось. Знаете, даже певчие плакали, ко­гда ее ис­полняли!». С этого момента началось Володино сотрудничество с хра­мами и монастырями всего СНГ. В те вре­мена я частенько захаживал к нему в гости, мы были уже не инструктором и уче­ником, а двумя доб­рыми старыми друзь­ями. И тогда я стано­вился первым слуша­телем его вновь ис­пе­ченных шедевров. За последние десять лет он заметно располнел и облы­сел, но экстрасенсорные способности не утратил, хотя пользовался ими редко и с не­охотой. Теперь, в ос­новном, он помогал нужным словом, сказанным в нужный мо­мент. На нем почи­вала Благодать, и в то же время он оставался обычным челове­ком со своими соб­ственными проблемами, поражениями и победами.

XVI (XXXIX)

Но вернемся к библейским текстам. Как это больно – стремиться сердцем и не хотеть умом! Рождение Бога в душе, предугаданное волхвами, приводит рассудок в смятение. У него есть два пути: сдаться на милость победителя, перестать быть царем и ввергнуться в юродство, или сразу попытаться заглушить нарождающееся чувство. Иисус неспроста родился во время царствования Ирода Великого, который был славен своими мудрыми делами. В числе прочего, Ирод реконструировал Второй Храм и победил разразившийся в Иудее, вызванный неурожаем голод, обменяв в Египте все свое золото на хлеб. То есть, Ирод есть не просто ум, а ум, уважающий себя за заслуги. Представьте, как чувствует себя человек, многого достигший в жизни, уважаемый и почитаемый другими, когда вдруг начинает понимать, что все эти достижения – суета сует! Естественно, его рассудок начинает сопротивляться: «Тогда Ирод весьма разгневался и послал убить всех младенцев от двух лет и ниже» [Мф. 2:16].

В течение некоторого времени, зависящего от индивидуальных особенностей личности, об Иисусе ничего не слышно. Он пребывает в Египте – царстве материализма, доколе не умрет Ирод. Через некоторое время, когда острота впечатлений от случившегося сгладится и останется только немного тревожащим воспоминанием, в состоянии созерцания, а иногда среди обычной мирской суеты, появится ощущение приближения чего-то неотвратимого – манящего и пугающего одновременно: «В те дни приходит Иоанн Креститель и проповедует в пустыне иудейской, и говорит: покайтесь, ибо приблизилось Царство небесное, Ибо Он тот, о Ком сказал пророк Исаия: «глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему». Тогда Иерусалим и вся Иудея, и вся окрестность Иорданская выходили к нему. И крестилась от него в Иордане, исповедуя грехи свои» [Мф. 3:1-3, 5-7].

Традиционное мышление не исчезает, рассудок пытается понять и объяснить происходящее, хотя это ему не по силам: «Увидев же Иоанн многих фарисеев и саддукеев, идущих к нему креститься, сказал им: порождения ехидны! Кто внушил вам бежать от будущего гнева (полного озарения истиной)? Сотворите же достойный плод покаяния (ум должен окончательно признать свою несостоятельность)... Уже секира при корне древ лежит, (ложные чувственные восприятия будут уничтожены), всякое дерево, не приносящее доброго плода (чувство, не дающее в результате его переживания истинного познания мира), срубают и бросают в огонь (в озарении приходит осознание ложности). Я крещу вас в воде в покаяние (разрушение иллюзий восприятия), но идущий за мною сильнее меня. Он будет крестить вас Духом святым и Огнем (полным пробуждением от духовного сна)» [Мф. 3:7-11].

«Тогда же приходит Иисус из Галилеи на Иордан к Иоанну – креститься от него. Иоанн же удерживал Его и говорил: мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне? Но Иисус сказал ему в ответ: оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду. И крестившись Иисус тотчас вышел из воды, – се, отверзлись Ему небеса, и увидел Иоанн Духа Божьего, который сходил, как голубь, и ниспускался на Него. И се, глас с небес глаголющий: Сей, есть Сын Мой возлюбленный, в котором Мое благоволение» [Мф. 3:13-17]. В этот момент, сходятся, все три смысла формулы Дионисия Ареопагита – Божественная Истина созерцается непосредственно. Мыслей нет, но ум чист и ясен. Никаких эмоций.

«И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сделались хлебами (По аналогии с логикой материального мира, появляется искушение подменить мертвыми умственными принципами истинный источник жизни). Он же сказал ему в ответ: написано «не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божьих» [Мф. 4:3-4]. Приходит понимание, что, оказывается, в духовной жизни поиск смысла (хлеба) – не главное! Главное – созерцание истинной картины бытия (слова из уст Божьих). «Потом берет Его диавол в святый город и поставляет Его на крыле храма, и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: «Ангелам своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею» [Мф. 4:5-6]. Здесь можно увидеть умствование такого рода: «Если я переживаю сейчас истинное восприятие мира, то я могу воспользоваться этим в своих целях ради выгод в мире обусловленности; озарение, по традиционной логике вещей, не должно исчезнуть от этого, и я тем самым убью двух зайцев – буду просветленным духовно и благополучным в материальном мире». «Иисус сказал ему: «написано также: «не искушай Господа Бога твоего» [Мф. 4:7]. То есть, не пытайся познать Бога умом, не пытайся плодить с Его помощью искусственность, иллюзии. «Опять берет Его диавол... и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все, это дам Тебе, если, падши, поклонишься мне» [Мф. 4:8-9]. Здесь продолжается то же самое искушение прельститься возможностью получить абсолютно любое удовольствие материального мира. А для этого лишь достаточно взлелеять ложное «Я», хоть на миг сказать себе: «Я это вижу, я это чувствую, пред мной открываются тайны мироздания», или еще что-нибудь более нелепое вроде: «Расскажу жене – не поверит» :).

А в следующем стихе вкралась, пожалуй, самая досадная из всех ошибок перевода, о которой мы уже говорили ранее. В оригинале здесь стояло «Следуй за Мной, сатана», то есть, приходило осознание источника возникновения ложного «Я», смысла всего греха, всей иллюзии. В современном же переводе стоит, казалось бы, более логичный, но абсолютно бессмысленный ответ: «Отойди от Меня, сатана». Далее текст совпадает: «ибо написано «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» [Мф. 4:10]. Это означает опять-таки наставление в созерцании.

И тогда окончательно исчезает ложное представление и приходит озарение: «Тогда оставляет Его диавол, – и се, Ангелы приступили и служили Ему» [Мф. 4:11]. Вслед за этим Иисус призывает идти за ним двух братьев-рыболовов (помыслы, занимающиеся, поисками интуитивных ощущений): «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков» [Мф. 4:19]. Начиная с этого момента становится ясно виден собственный внутренний мир и происхождение его населяющих помыслов. Их становится легко «отлавливать» (наблюдать) сознанием. Далее ситуация повторяется еще раз с другими двумя братьями, и начинается дивный период исцеления и воскрешения. Не следует, опять-таки, понимать это буквально. Исцеляемся не столько мы, сколько наши определенные помыслы, наши души. Хотя с другой стороны, исцеление души и восстановление ее гармоничности автоматически приводит и к исчезновению телесных недугов, но этот процесс никогда не становится самоцелью.

Выстояв против искушений материального мира, Бог-в-душе поведал о блаженствах, не отменяющих Моисеевых заповедей, но дополняющих их: «Увидев народ, Он взошел на гору, и когда сел, приступили к Нему ученики Его. И Он, отверзши уста Свои, учил их, говоря...» [Мф.5:1-2].

* «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». Нищие духом – попросту говоря, созерцающие. Ибо в созерцании не играют никакой роли – а даже попросту вредят – богатый опыт, богатое воображение, богатство мыслей и т.п. То есть, любое внутреннее богатство отягощает душу.

* «Блаженны плачущие, ибо они утешатся». Плач – томление души по Богу, невыразимое словами, но доступное для понимания благодаря самому названию. Майстер Экхарт писал: «Если Вы не умеете томиться по Богу, хотя бы томитесь по томлению о Нем».

* «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю». Земля – уверенность, психологическая устойчивость, трезвомыслие. Злой и досадующий человек (с мытарем в сердце) никогда не будет чувствовать себя спокойно и уверенно. Душа его будет смятенна, он будет постоянно чего-то искать и не находить, пребывать в неудовольствии, переживать крушения.

* «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся». Правда – прямое, не отягощенное обусловленностью мировосприятие. Насыщение правдой – нахождение внутреннего покоя и равновесия в созерцании бытия, как такового.

* «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» – наставление о практике некритичности восприятия, которая в итоге приводит к блаженным состояниям.

* «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». Сердечная чистота – это, в первую очередь, искренность перед самим собой. Она же обрезанность души. Самих себя мы обманываем ничуть не реже, чем других. Уму так жить легче, душе – тяжелее.

* «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены Сынами Божьими». Это – наставление об отказе от внутренних диалогов, миротворческая миссия которых всегда только кажущаяся, ибо она не упраздняет внутренних противоречий, а маскирует их. Настоящие помыслы-миротворцы – это помыслы, приводящие душу в равновесие вследствие уменьшения критичности [Мф. 5:3-9]. Далее по тексту есть аналогичное по смыслу место: «Итак, если ты принесешь свой дар к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой перед жертвенником, и пойди, прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» [Мф. 5:23-24].

* «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное». Сколько людей, неправильно истолковывая эти строки, становились в оппозицию к обществу, обличая, критикуя, «вскрывая недостатки», вмешиваясь в личную жизнь своих сограждан, считая, что творят благое. «Изгнанные за правду» – наши собственные, невыгодные для нас самих помыслы, попросту говоря, совесть.

* «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня». Настоящая истина всегда спорна и неудобна как для обывательского мировоззрения, так и научного познания (фарисеи и книжники). Вот то же самое, сказанное другими словами: «Петр отверз уста и сказал: истинно познаю, что Бог нелицеприятен» [Деян.10:34].

* «Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах, так гнали пророков, бывших прежде вас» [Мф. 5:10-12]. Бывает, придет в голову странная мысль по поводу каких-то будущих событий – как говорится, ни в какие ворота не лезет – и тут же безжалостно изгоняется, особенно если она тревожна. Потом оказывается, что она была верна, что все случилось так, как предчувствовалось, и – Ах! Ох! Как же так? Почему я не поверил? А чуть далее по этому поводу сказано: «Несть пророка в отечестве своем» [Мф.13:57].

* «Вы слышали, что сказано древним: «не убивай, кто же убьет, подлежит суду». А Я говорю вам, что всякий гневающийся на брата, подлежит суду» [Мф. 5:21-22]. Эти строки говорят о необходимости суда (рассуждения) над внутренними противоречиями. Их нужно не подавлять, как мы обычно привыкли, а трезво и ясно созерцать.

* «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю Вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем» [Мф. 5:27-28]. «Женщина» здесь символизирует любое удовольствие. Это может быть и секс, и еда, и быт, и хорошая музыка, и умные речи. Видя чужое наслаждение этим, мы «прелюбодействуем», прельщаемся, желая того же и для себя. Как видите, этот грех, пожалуй, является у нас стопроцентным. Это поверхностная интерпретация. Если же копнуть глубже, вспомнив, что «женщина» – суть состояния побуждения, можно догадаться, что «прелюбодеяние» – вообще привычка следовать любому побудительному импульсу «не выдавая ее замуж» – не осмысливая суть побуждения.

* «А я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины любодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать. И кто женится на разведенной, тот прелюбодействует» [Мф. 5:32]. Это место также не имеет никакого отношения к браку между людьми, совершается он в Церкви или ЗАГСе. «Развод» между помыслами происходит только тогда, когда «женщина» прелюбодействует, то есть, когда один побудительный мотив истолковывается двояко. Тогда одно из толкований (мужчина) «дает разводную». Существует гражданское понятие: «мыслеблудие», когда желание «блудит», является «блудницей», подкладывающей себя под то или иное объяснение («мужчину»).

* «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, что бы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» [Мф. 5:29]. Понятие «геенна» или «геенна огненная» мы рассмотрим чуть позднее. «Глаз» (орган зрения) здесь символизирует момент внезапной внутренней зацепленности за состояние, мысль, идею, чувство и т. д. Есть аналогичное гражданское выражение «зацепится взглядом». То есть, «зацепившись» внутренне за что-то, уводящее от созерцательного состояния, можно это «что-то» сознательно оторвать от себя и выбросить, попросту перестать за него цепляться.

* «И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя» [Мф.5:30]. Смысл точно такой же, как и в предыдущем случае. Но «рука» (орган действия) говорит уже о том, что мы не только «зацепились», но уже и начали как-то действовать в направлении, предопределенном зацепкой.

* «Еще слышали вы, что сказано древним: «не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои». А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому, что оно Престол Божий, ни землею, потому что она подножие ног Его, ни Иерусалимом, потому что он горд великого Царя, ни головою твоею не клянись, потому, что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным» [Мф.5:33 – 36]. Здесь нужен особо тщательный разбор. Итак,

* «Клятва» – жесткая внутренняя установка, самопрограммирование на обязательное выполнение каких-либо деяний или на категорическое невыполнение каких-либо других. Например: «С понедельника бросаю курить!» или «Я должен всегда быть вежливым с окружающими». А может: «Каждый день буду по утрам заниматься созерцанием и молитвами, а по воскресеньям, ходить в Церковь»;

* «Небо» – возвышенные состояния души, мистическая реальность;

* «Земля» – физическая реальность, внутренняя опора на традиционные состояния;

* «Иерусалим» – богатство состояний правильного созерцания;

* «Царь» – помысел, олицетворяющий смысл многих родственных состояний (городов, народов), управляющий ими;

* «Голова» – квинтэссенция помысла, его суть;

* «Волосы» – здесь очень интересно. Обратим взоры к Ветхому Завету – к той его части, которая называется «Книга судей», к жизнеописанию судьи-героя Самсона. Будучи посвященным Богу в качестве назорея, он носил длинные волосы, служившие источником его необычайного могущества. То есть, длина волос говорит о духовной глубине, духовной свободе и духовной силе. Короткая стрижка олицетворяет полное подчинение тому, кто выше и полная власть над тем, кто ниже, функционирование в жестких и властных структурах. Это армия, это группировки «братков» полубандитов-полуспортсменов, это боящиеся свободы и перемен обыватели. Кто носит длинные волосы? Священники, люди искусства, революционеры, хиппи. Белые волосы означают изначальную внутреннюю ориентировку на духовное самопожертвование во имя высших истин, черные – на стремление использовать эти истины ради собственной выгоды.

Вот что получается в результате: «Не давайте себе жестких внутренних установок, ни исходя из возвышенных побуждений, ни исходя из соображений выгоды, ни руководствуясь опытом созерцания Божественного, ни исходя из постоянно приходящих умозаключений и устремлений, тем более что не в наших силах изменить их суть».

Далее Иисус продолжает излагать Свое учение, названное впоследствии Нагорной проповедью.

* «...Я говорю вам: ...кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». [Мф. 5:39]. Если некая ситуация вызывает у Вас чувство протеста, переживите ее еще раз, пытаясь понять ее истинный смысл и причины. Так можно «подставлять щеки» очень долго (что с нами и происходит постоянно – мы «ушибаемся» об одни и те же ситуации, пытаясь их всячески избежать), столь долго, сколь необходимо для того, чтобы найти их причину в себе самом. Рассматривайте эти «пощечины» как средство для отрезвления. В физическом мире их часто с этой целью и применяют. Получил по физиономии – неважно от кого, от женщины или от судьбы, подумай. Если не понял, готовь другую щеку.

* «И кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду». [Мф. 5:40]. Здесь «одежды», «рубашки» – те способы маскировки, к которым мы прибегаем (чаще всего бессознательно) для сокрытия истинного смысла своего поведения – от себя и других. Это – многообразие наших поведенческих программ, это наши роли, которые мы играем в течение всей жизни. «Судиться» – рассуждать, взвешивать, правильно оценивать, обнажать суть, смысл. Получается: «Если появится у Вас помысел, вскрывающий истинную подоплеку происходящего, руководствуясь им, доберись до сути». От себя добавлю: как бы нелицеприятно она не выглядела. То есть, эти строки – призыв к искренности, рассудительности и самообъективности.

* «...Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас. Ибо если вы будете любить любящих вас какая вам награда? Не то же делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенно делаете? Не так ли поступают и язычники?» [Мф. 5:46-47]. С. Есенин когда-то изрек: «Грубым дается радость, тонким дается печаль. Кто же эти «тонкие»? Это мы с Вами, любящие заниматься самокопаниями, самоанализами, самооценками (пребывающие в Содоме). А оцениваем мы себя по индивидуальным критериям, ориентируясь на некие личные идеалы, (идолы, кумиры). То есть, мы привыкли критически воспринимать не только внешнее, но и внутреннее.

* «Враги» – это те наши помыслы и чувства, которые нам самим не нравятся.

* «Любить любящих, как это делают мытари» – значит внутренне благоволить одним своим личным качествам, поступкам и помыслам в ущерб другим.

* «Приветствовать только братьев» – стремиться думать только о каких - то традиционных, привычных для себя вещах, независимо от того хороши они или дурны в принципе. Это называется стереотипом мышления. При этом несвойственные личному складу ума помыслы изгоняются, подавляются.

* «Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они увидели вас, иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного» [Мф. 6:1].

* «Люди, видящие вас» – помыслы, оценивающие поступок. Я делаю доброе дело, осознавая: «Вот, я делаю доброе дело» даже без гордости и самолюбования – значит, я делаю его «на людях». Бескорыстные добрые настоящие дела совершаются без собственной оценки. Только они идут «в зачет» душе. Теперь можно собрать все, что мы сознательно сделали хорошего и... выбросить. И что же остается?

* «...Чтобы милостыня твоя была в тайне, и Отец твой, видящий тайное воздаст тебе явно» [Мф. 6:4]. Это дополнение к сказанному ранее. Благодать Божья наградит нас только за то добро, какое мы сделали, не подозревая об этом. При прочтении этих строк Вы почувствуете, как взбунтовались ваши внутренние фарисеи. Подробнее об этом можно прочитать в Евангелиях.

* «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут» [Мф. 6:19].

* «Сокровища» – все то, что мы называем богатством внутреннего мира, яркостью личности и т. д. Все это соткано из иллюзий значимости, ложных ценностей, неправильной оценки происходящего. Всегда приходится заботиться о том, чтобы они не заржавели, не были попраны другими, украдены. Душа при этом остается пустой.

* «Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло. Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно» [Мф. 6:22-23].

* «Тело» – материальный физический мир;

* «Светильник» – осмысление, восприятие;

* «Око» – разум, рассудок. То есть, восприятие мира зависит от состояния рассудка и оно всегда субъективно. Воистину, мир не плох, не хорош, он – никакой. «Хорошо» или «плохо» – категории ума, но никак не объективные способы существования мира.

* «Никто не может служить двум господам... Не можете служить Богу и мамоне» [Мф. 6:24]. Невозможно пребывать в созерцании Божественного, заботясь о материальных аспектах бытия, недопустимо пытаться применить духовные состояния для земных дел.

* «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что вам пить, не для тела вашего, во что одеться... Взгляните на птиц небесных: они не сеют, не жнут, не собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их... И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: не трудятся, не прядут, но говорю вам, что и Соломон во всякой славе своей не одевался так, как всякая из них... Потому, что всякого этого ищут язычники, и потому что Отец ваш небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите прежде Царство Божия и правды Его, и это все приложится вам». [Мф. 6:25-26,28-29,32-33]. Очень конкретное наставление о том, что духовную практику нельзя обустроить, придать ей логический смысл. То есть, достаточно искренне обращать все устремления к Богу, практиковать молитвы и созерцания, а внешние атрибуты – мудрость (Соломон), одухотворенность (птицы), вид в глазах окружающих (одежды полевых лилий) прикладываются сами по себе. Но если подспудно наши помыслы будут направлены на соблюдение внешней стороны, не миновать духовных и земных проблем.

* «Не судите, да не судимы будете» [Мф. 7:1] – избегайте критичности восприятия.

* «Не давайте святыни псам» [Мф. 7:6] – не допускайте слепого (собачьего) служения даже высоким истинам без понимания их смысла.

* «Не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтоб они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» [Мф. 7:6] – не поддавайтесь косности, лени и потребительским настроениям в духовной практике. Попытки подменить служения Богу разглагольствованиями обходятся плачевно.

* «Просите, и дано будет вам. Ищите, и найдете. Стучите, и отворят вам» [Мф. 7:7] – никогда не пребывайте в успокоенности и уверенности. Сделать что-либо абсолютно правильно невозможно в принципе.

* «Входите тесными вратами, потому, что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими. Потому, что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и не многие находят их» [Мф. 7:13-14]. В попытках духовного познания не стоит пользоваться общепринятыми толкованиями и гражданскими нормами. Настоящее духовное мировоззрение никогда не будет соответствовать традиционным нормам и канонам. «Тесные врата» – созерцание, баланс в нейтральном состоянии психики – отстраненном, без привязанностей, без суждений.

* «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» [Мф.7:15]. «Пророки-волки в овечьей одежде» – рассудительные, эмоциональные или интуитивные помыслы, кажущиеся озарениями, откровениями, ясновидением и т. д., являющиеся на самом деле игрой воображения.

* «Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь». [Мф.7:19]. Неправильные настройки чувственного восприятия будут осмыслены и тем самым устранены.

Таким образом, мы приходим к выводу, что являвшиеся для многих камнем преткновения заповеди Иисуса оказываются не жесткими моральными догмами, а руководством к правильному созерцанию.

XVII (XL)

Продолжим смотреть на Евангельские тексты широко открытыми глазами.

«И когда вошел Он в лодку, за Ним последовали ученики Его. И вот, сделалось великое волнение на море так, что лодка покрывалась волнами, а Он спал. Тогда ученики Его подошли к Нему, разбудили Его и сказали: Господи! Спаси нас, погибаем. И говорит им: что вы так боязливы, маловерные? Потом, встав, запретил ветрам и морю, и сделалась великая тишина» [Мф.8:26]. Здесь все достаточно прозрачно: стихание внутренних штормов, волнений и смятений при созерцании Бога в душе, в момент, когда Божья искра просыпается.

«И пришли на другой берег моря... И когда вышел Он из лодки, то встретил Его вышедший из гробов человек, одержимый нечистым духом. Он имел жилище в гробах, и никто не мог связать его даже цепями, потому что многократно был он скован оковами и цепями, но разрывал цепи и разбивал оковы и никто не был в силах укротить его. Всегда ночью и днем в горах и гробах, кричал он и бился о камни. Увидев же Иисуса издалека, прибежал и поклонился Ему, и, вскричав громким голосом, сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? Заклинаю Тебя Богом, не мучь меня! Но Иисус сказал ему: выйди, дух нечистый, из сего человека. И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому, что нас много, и много попросили Его, чтобы не высылал их вон из страны той. Паслось же там, на горе большое стадо свиней. И просили Его все бесы, говоря: пошли нас в свиней, чтобы нам войти в них. И Иисус тотчас позволил им. И нечистые духи, вышедши, вошли в свиней. И устремилось стадо в море, и утонули в море» [Мф.5:1-13].

* «Вышедший из гробов человек» – тщательно скрываемый помысел, неугодный из-за его несоответствия общепринятым нормам, ставший наглядно видным при созерцании. Это может быть тайная страсть, навязчивая мысль, различные обессии;

* «Цепи и оковы, которые он разрывал» – волевые усилия, жесткие правила и установки, предназначенные для его обуздания;

* «Кричать и биться о камни» – переживать тщетность предпринимаемых для его укрощения усилий;

* «Легион бесов» и «Стадо свиней» – различные побуждающие обессии до и во время созерцания;

* «Потонуть в море» – исчезнуть в состоянии созерцания.

Аккуратно интерпретируем Евангельский текст: «Находясь в созерцании, обращаем внимание на некий неадекватный помысел, не находящий себе выхода. Он постоянно тревожит подсознание, не поддается никакие внешним и внутренним доводам, входит в противоречие с традиционно культивируемыми принципами и правилами и будоражит душу, как в обычных (мирских) состояниях (ночью), так и в молитвах и в созерцании (днем). Когда же он соприкоснулся с Божьей искрой, в этот момент произошло чудо. То, что не давало душе покоя, кануло в забытье (утонувшее стадо свиней)».

«Видевшие рассказали о том как... произошло с бесноватым и о свиньях. И начали просить Его, чтобы отошел от пределов их» [Мф.5:16-17].

Или: «...И вот весь город вышел на встречу Иисусу. И увидевши Его, просили, что бы Он отошел от пределов их» [Мф.8:34]. Это описана внутренняя неготовность кардинально изменить свою жизнь, свою судьбу, свое мировоззрение. И оберегая его (город) мы со вздохом сожаления откладываем начало новой жизни «на потом».

* «Иисус говорит: наполните сосуды водой... И наполнили их до верха. И говорит им: теперь почерпните и несите к распорядителю пира, и понесли» [Иоанн 2:7-8]. И вода сделалась вином. Это первое из чудес Иисуса свидетельствует о неожиданном экстатическом опьянении в созерцании, когда в нем появляется божья искра.

* «... Иисус пришел в Иерусалим, и нашел, что в храме продавали волов и сидели меновщики денег. И сделав бич из веревок, выгнал из Храма всех, так же и овец и волов, и деньги у меновщиков рассыпал, и столы их опрокинул». [Иоанн 2:13-15]. Здесь мы еще раз внимательно рассмотрим, что представляет собой купля - продажа. Когда, следуя какому-либо помыслу, мы принимаем решение, то автоматически ожидаем положительных последствий этого решения для себя – выгодных или оправдывающих ожидания. Сам факт надежды, ожидания чего - либо от своих помыслов – суть деньги. Помысел, на который мы возлагаем все надежды, которым руководствуемся в действии – «богач». Помысел, от которого мы ничего не ждем, которым не руководствуемся – «бедняк, нищий». Если мы, исходя из какого либо помысла, совершаем деяние, ожидая благополучного его исхода, то это значит, что в этот момент сим помыслом была продана корова и получены деньги.

* «Пребывание в храме» – молитвенное созерцание;

* «Покупка коровы (вола)» – молитва в надежде на благополучие;

* «Покупка овцы» – молитва в надежде на приобретение кротости;

* «Покупка птицы» – молитва в надежде на получение возвышенных состояний;

* «Продавцы и менялы» – помыслы, пытающиеся регламентировать количество искомых благ, в зависимости от качества (количества) молитв. Допустим, мнение, что для того, чтобы попасть на небеса, нужно ежедневно молится, соблюдать праздники и посты, регулярно посещать церковь и участвовать в таинствах – суть «торговец в храме». Мы постоянно пытаемся «купить» у Бога милость, вступить с ним в соглашение: благодать в обмен на «правильное» поведение.

* «Всякого, кто не исповедывает Меня пред людьми, отрешусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным». [Мф. 10:32-33]. Религиозное чувство, Бог-в-душе – не идея, а благостное состояние. И его невозможно использовать, как средство для избегания земных тягот, как способ бегства от обычной материальной жизни, как наркотик. Когда оно приходит, ему нужно просто отдаться и тогда:

* «... Если кто хочет идти за Мною отвергнись себя, возьми крест свой и следуй за Мной» [Мф. 16:4]. Отдаться Богу – перестать быть верным самому себе и последовать в глубины собствен­ной души через крест – разрыв между ми­рами. Его очертания можно увидеть на многих иконах, но мало, кто догадыва­ется, что он означает. Например, икона «Неопалимая купина» наглядно иллюст­рирует тот факт, что перегородок между земным и небесным мирами даже две. Это естественно – между материальным и Всем-Ничем полного Абсолюта должен быть слой духовного бытия, в который, как я надеюсь, нам с вами хоть однажды удалось погрузиться.

* «Не думайте, что Я пришел при­нести мир на землю, не мир пришел Я принести, но меч» [Мф.10:34]. Здесь тоже ничего страшного: духовные состоя­ния разрушают все земные стереотипы и понятия – то, что на языке писаний на­зывается неправдой, ночью, смертью.

* «Ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку – домашние его. Кто любит отца и мать более, нежели Меня, и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» [Мф.10:35-37]. Вот еще одно место, понимаемое извращенно. Сколько было трагедий в семьях из-за неистового следования одного из их членов буквальному смыслу этих фраз! Особенно жестко это проявляется в некоторых сектах. Видимо, здесь идет речь о зацепках за привычные воспитание и мировоззрение, изменить которым – это как бы изменить самому себе. А верность самому себе – это один из самых больших тормозов и мощных якорей на духовном пути. Это твердость твердости и жесткость жесткости. Это касаемо «родителей». «Дети» же – это то, что мы «плодим» на основе «родительских установок».

«Сберегший душу свою – потеряет ее, а потерявший душу ради Меня сбережет ее». [Мф.10:39]. То же самое, о чем мы говорили ранее, но выраженное другими словами. «Сберечь душу – то же самое, что и быть верным самому себе. Тогда внутренняя божественная суть окажется невостребованной, потерянной.

Обрушившаяся на нас с Файнером лавина озарений перевела наши мозги в незнакомый мне ранее режим функционирования – состояние, при котором чита­ешь текст и даже бессловесно, внутренне понимаешь, что он означает. Как след­ствие, при беседе с незнакомым человеком интуитивно и мгновенно приходит знание того, на каком примерно этапе духовного пути он находится. Ведь внутреннее разви­тие происходит всегда и с каждым в течение всей его жизни – независимо от того, знает он об этом, или нет. Думаю, что с остановкой этого процесса автоматически постепенно прекращается и само земное существование. Если некто обраща­ется к тебе, как к наставнику или учителю, с просьбой о помощи, и если у него в процессе контакта наступает момент осознания причин, то может случиться маленькое чудо. Я назвал его внутренним резонансом. У каждого человека он проходит по-своему, и, как при­вило, у него наступает заметное облегчение. Очень часто я давал прочесть пациенту какие-либо строчки из Библии и говорил: «Это про вас. Если непонятно, давайте разберемся вместе». Бывало – правда, реже – мы с ним обсуждали изображение на какой-либо иконе, и также получали оздоровительный эффект. Чудотворной может быть любая икона, если у человека есть вера в душе. В таком случае чудо может произойти даже от простого прикладывание иконы, как некой примочки, или от прикладывания к самой иконе, хотя это уже почти магия, от которой один шаг до волшебной палочки и шапки-невидимки.

Вернемся к нашему созерцанию. Иудейский царь Иисуса не видел, но только знал о нем. Дру­гими словами, переживание Сына Божьего неподвластно рассудку и ему не подкон­трольно. Но, в конце концов, мы отлавливаем то, что будоражит нашу душу – Сына человеческого, чувственную тень внечувственного переживания – и фик­сируем его сознанием, другими словами, неподвижно прибиваем его к столбу. Кстати, за­метьте, во-первых, в Евангелиях нет ни одного упоминания о кресте, как орудии казни, но фигурирует слово «столб», или «древо»: «И мы свидетели всего, что сделал Он в стране Иудейской и в Иерусалиме, и что наконец Его убили, пове­сивши на древе» [Деян. 10:39]. Но теперь для нас это не суть важно. Главное то, что крест или столб – деревянный, то есть чувственный. А гвозди – железные. Рас­пять Сына человеческого на древе с помощью железных гвоздей – рассудочно отождествить его с земным чувством.

Воспоминания о переживании Божественного откровения также отождествляется с чувствами. Вернее, чувства – это все, что остается от прямого переживания. Об этом говорит икона «Спас нерукотворный». На ней изображен отпечаток лика Христа на полотне, которым Он, по преданию, промокнул лицо. Получается, что при созерцании иконы нам доступно не само переживание Божественного присутствия, но его отпечаток на чувственной – тканевой основе.

Внечувственное переживание нам недоступно. Вернее, частично доступно в исключительных случаях. Один из таких случаев описан так: «И вот, завеса в храме разодралась на двое с верху до низу» [Мф. 27:51]. Через «разрыв в завесе» в нашей душе происходит прямое взаимодействие двух миров. Полное смятение. Мы боимся умереть, стать юродивым, потерять рассудок – и ставим свое сознание и ощущения на жесткий самоконтроль, чутко прислушиваясь ко всем внутренним изменениям, но ничего более не происходит: «...Пошли и поставили у гроба стражу, и приложили к камню печать» [Мф. 27:66]. Отныне Сына Божьего мы не увидим, но останутся двенадцать верно ориентированных идей, которые постепенно будут трансформировать наше мировоззрение, психику, душу, судьбу.

Таковы результаты регулярных созерцаний, медитаций, самоуглублений, «самокопаний», при которых и хирург, и оперируемый – одно лицо. Имя Иуда в переводе с древнееврейского означает: «хвала Господу», «он восхваляет Господа», или… «Исповедь», то есть, правильное понимание происходящего в душе. Этот путеводный помысел, который помог нам получить Божественное откровение, после распятия Христа также исчезает: «Тогда Иуда... бросив сребреники в храме, пошел и удавился» [Мф.27:3,5].

И вот еще интересный момент: «Пилат говорит первосвященникам: что же я сделаю Иисусу, называемому Христом? Говорят ему все: да будет распят! Правитель сказал: какое же зло сделал Он? Но они еще сильнее кричали: да будет распят! Пилат, видя, что ничего не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего, смотрите вы» [Мф.27:22-24]. Рассудок не вмешивается в дела сердечные. Пилат являлся прокуратором (Римским наместником) в Иудее. Римская империя олицетворяет в Писаниях царство порядка, закона. Рим есть те внутренние правила, которым мы следуем. Сюда же относятся такие понятия, как мораль, законность, упорядоченность, короче – «железо». Уничтожив в себе каменных, деревянных, золотых истуканов и идолов, не стоит пытаться воевать с железными, человек, занимающийся духовной практикой, не должен входить в конфликт с социальными аспектами жизни, моралью и законодательством. Он не должен нарушать традиционные нормы поведения. Ведь, что греха таить, такое сплошь и рядом случается с последователями различных оккультных школ и учений, противопоставляющих себя всему остальному обществу. Досадное непонимание этого может вылиться в серьезные недоразумения – как духовные, так и социальные.

Может показаться, что найден ключ к пониманию Святых текстов, что можно сесть и составить «перевод» Библии на гражданский язык. Признаться, у меня тогда была такая идея. Но это действительно будет только казаться, ибо приведенные примеры иллюстрируют лишь наличие других вариантов толкования, и какого-то «совсем правильного», или «совсем неправильного» быть не может. Чем грубее мир, тем он однозначнее, и, чем тоньше, тем поливариантнее. Чем ближе к земле, тем больше маленьких правдочек, чем выше – тем ближе Правда, она же Слово, которое было у Бога и которое был Бог.

Обратимся к Евангельскому тексту [Мф.24:1-5, 9, 15, 27, 38, 42]. «Иисус шел от Храма. И приступили ученики Его, чтобы показать Ему здание Храма» (Известны такие понятия, как храм искусства, храм науки. Здесь подразумевается некая внутренняя система религиозного мировоззрения, сложенная из кирпичей, принципов, обожженных» сознанием). «Иисус же сказал им: видите ли все это? Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне, все будет разрушено». (Полное разрушение уже сформировавшейся и ставшей привычной картинки мира). «…Приступили к Нему ученики... и спросили: скажи нам когда это будет? И какой признак Твоего пришествия и кончины века? Иисус сказал им в ответ: берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, ибо многие придут под именем Моим и будут говорить: Я – Христос и многих прельстят» (Переживания человеческой души – как приятные, так и дурные – бесконечно многообразны. Но никакое из первых, тем более, из вторых не будет являться Божественным присутствием. Хотя иногда будет казаться, что – вот оно!). «…Тогда будут предавать вас на мучения и предавать вас и убивать вас, и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое» (Больно вырывать больной зуб, и мы, зная о грядущем облегчении и выздоровлении, страстно ненавидим доктора). «…Итак, когда увидите мерзость запустения, стоящую на святом месте – читающие да разумеют, (когда почувствуется, что вера остывает), тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы (нужно прибегнуть к молитвам), и кто на кровле (вышел за пределы житейских норм), тот да не сходит взять что-нибудь из дома своего (не обращается к традиционному опыту, бытовой логике), и кто в поле (возделывает чувства), тот да не обращается взять одежды свои» (играть привычные житейские роли). «…Как молния исходит от востока и бывает видна даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого» (окончательная трансформация произойдет неожиданно, мгновенно и, скорее всего, застанет врасплох). «Ибо как во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж... и не думали, пока не пришел потоп и не истребил всех, так будет и пришествие Сына Человеческого... Итак, бодрствуйте (находитесь в молитвах и созерцании), потому что не знаете, в который час Господь ваш придет».

Как оказывается, и здесь ничего страшного. А далее расположены строки, которые всегда использовались в качестве пугала для маловерных: «Бросьте его во тьму внешнюю, там будет плач и скрежет зубов» [Мф. 22:13)]. «...Соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие и ввернут их в печь огненную, там будет плач и скрежет зубов» [Мф.13:41- 42]. «...Ангелы отделят злых из среды праведных и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов» [Мф. 13: 49-50] и т.д.

Запишем:

* «Тьма внешняя» – наш материальный мир;

* «Плач» – томление души по Богу;

* «Скрежет зубов» – попытки постичь Божественное умом, «выгрызать» знания;

* «Печь огненная» или «геенна огненная» – озарение, приходящее в результате «плача» и «скрежета зубов». Все опять очень просто.

XVIII (XLI)

Далее я расскажу об одном созерцании, предметом которого является то, что проверить на практике не представляется возможным, а рассуждать об этом – бессмысленно. Это – созерцание Откровения Иоанна Богослова, Апокалипсиса. Лао-Цзы однажды изрек: «Тот, кто знает, не говорит; тот, кто говорит, не знает». И обратился к ученикам: «Кто из вас знает, как пахнет роза?». Знали все. Тогда он предложил: «Расскажите об этом»…

Из предсказаний Иисуса становится понятным, что окончательные радикальные изменения в душе и психике произойдут спонтанно и неожиданно, поэтому надлежит постоянно «быть бодрствующим». В этот момент перед человеком открывается истина в последней инстанции: он видит мир таковым, каков он есть на самом деле. А каков же он на самом деле? На самом деле его нет. Это всплывает со всей ясностью и очевидностью. Иллюзией оказывается само пространство – и трех-, и шестимерное, и какое бы то ни было вообще. Все то, что есть – это некая точка, нечто ничтожно малое и одновременно необъятное, находящееся нигде и везде, а все остальное – просто мыльный пузырь, надутый для того, чтобы появилась арена действий. Вначале это просвечивает весьма смутно, и возникает ощущение раздвоенности личности. Одна ее часть созерцает трансформированное пространство, другая продолжает жить, воспринимать и действовать по-прежнему. И та, первая половина видит эту, вторую со стороны, как впрочем, и все остальное. Затем постепенно исчезает иллюзия множественности бытия. Это и есть бесы, которым имя легион. Все отдельные реальности, вся предметность оказывается не более реальной, чем изображения на экране кинотеатра. И это не понимаешь умом, это видишь: «…И небо скрылось, свившись как свиток» [Откр.6:14].

Исчезают чувства, перед тем перемешавшись в неистовом буйстве и хаосе: «Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю, и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела» [Откр.6:7]. Исчезают все внутренние ориентиры, опоры, наступает полное внутреннее крушение, обнажающее самые сокровенные уголки души: «Вторый Ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем низверглась в море, и третья часть моря сделалась кровью, и умерла третья часть одушевленных тварей, живущих в море и третья часть судов погибла» (Исчезновение большинства мыслеформ и чувственных переживаний в медитации). [Откр. 8:8-9]. Исчезают любые помыслы – побуждения, отношения, рассуждения: «Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезды полынь, и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод» [Откр. 8:10-11]. Смешиваются представления о реальности и нереальности; непонятно, что реально, а что нет: «Четвертый Ангел вострубил, и поражена была третья часть солнца и третья часть луны и третья часть звезд так, что затмилась третья часть их, и третья часть дня не светла была – так как и ночь» [Откр.8:12]. Далее происходит дальнейшее исчезновение (гибель) помыслов, но оставшиеся продолжают хвататься за привычный образ мышления: «Прочие же люди, которые не умерли... от язв, не раскаялись... так чтобы не поклоняться бесам (одержимым состояниям) и золотым, серебряным, каменным, деревянным идолам» [Откр. 8:20]. Ожесточается внутренняя борьба между иллюзией и реальностью. «И произошла на небе война. Михаил и Ангелы Его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли и не нашлось им места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную (творящий иллюзию материальности всего мира – и материального и духовного), низвержен на землю и ангелы его низвержены с ним» [Откр.7: 7-9].

Не пересказывая более этот уникальный текст, отметим факт падения Вавилона, символизирующего чувство человеческого достоинства и олицетворяющего господство разума: «И один сильный Ангел взял камень, подобный большому жернову и поверг в море, говоря: с таким стремлением будет повержен Вавилон великий город и уже не будет его» [Откр. 18:21]. И окончание битвы: «...А диавол... ввержен в озеро огненное. Это – смерть вторая» [Откр.10:10,14]. Здесь «смерть» имеет тот же смысл, что и ранее; она же «ночь», «сон» – обычное состояние психики. «Озеро огненное» – факт озарения, пробуждения, в котором, сгорая, тонет сатана – иллюзия, и растворяется обычное мировосприятие. Перевести сей документ на язык обычной логики не предоставляется возможным. Так же невозможно себе все это представить.

У нас остались не до конца освещенными еще много терминов и понятий. Например, понятие «тесных» или «узких врат в жизнь», о которых мы уже говорили ранее. Врата – это еще и точка нигде, которая одновременно есть беспространственная бесконечность, остающаяся при исчезновении пространства. Этот же смысл имеет и фраза о прохождении верблюда в игольное ушко: «...Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божье». [Мф. 19:24]. Здесь речь идет не о материальном богатстве, а о богатстве мыслей, эмоций, переживаний – о смятенности возбужденного ума. Избавившись от него и придя в равновесное состояние, ориентированный вглубь себя разум может войти в «игольные уши». В йоге это называется наставлением к началу медитации, а у нас – погружением в созерцание. С другой стороны, игольные уши – это действительно очень тес­ные врата, якобы существовавшие в то время в стене старого Иерусалима. Пройти через них можно было, только без груза, и наклонившись. Если полу­чится – придет религиозный экстаз, будет тоннель со светом внутри, разоль­ется благодать и затопит все бытие.

Позволю себе привести еще несколько строк из совершенно других источников.

* «В начале дня Брахмы все живые существа проявляются из непроявленного состояния, и затем, когда наступает ночь, они снова уходят в непроявленность. Снова и снова, когда наступает день Брахмы, все живые существа начинают свое существование, а с наступлением ночи Брахмы они, беспомощные, уничтожаются. Но существует другая не проявленная природа, которая вечна и находится выше проявленной и не проявленной материи. Это высшая природа никогда не уничтожается. Когда в мире все уничтожается, эта часть остается неизменной» [Бхагавадгита. 8:18-20].

* «Когда люди свернут пространство, словно кожу, тогда и без распознавания Бога наступит конец их страданию». [Шветашвара Упанишада. 6:20].

* «Вы знаете тех из вас, которые нарушили субботу (созерцательное, праздное состояние души) и Мы сказали им: «Будьте обезьянами презренными!» (Выходя из созерцательного состояния молчащего ума, мы попадаем в суетную стаю мыслей-обезьян) [Коран. Сура 2.(«Корова»): 61-62].

Результат попытки подойти с тем же ключом к прочтению любого духовного писания любого народа подтверждает наши предположения: все они говорят об одном и том же, разница только в форме и стиле изложения

В современном мире духовная ветвь власти намертво приросла к остальным, мы постоянно видим это, и мы к этому привыкли. Церковь ныне гораздо меньше заботится о душах, и больше – о служении не столько Богу, сколько государству, хотя декларирует она совершенно противоположное. Она – незримая ветвь государственной власти, и одновременно с этим она – носительница Благодати. Каждый вступивший в ее лоно, получает то, что ему причитается, независимо от того, что он об этом думает. Еще, будучи студентом, а потом инструктором Харьковской академии йога, я удивлялся: как борющаяся с «религиозным мракобесием» советская власть могла допустить появление и расцвет у себя под носом такой большой оккультной школы?

В конце девяностых Володя Файнер, будучи наэлектризованным нашими идеями нового прочтения Библии, договорился с тогдашним директором Харьковского планетария Исааком Вениаминовичем Прозументором о проведении в планетарии цикла лекций на тему: «Эзотерическое христианство». Результат оказался неожиданным. Афиши не провисели и суток, а к несчастному Исааку Вениаминовичу явились очень официальные люди, в числе которых был православный священник, и потребовали объяснений, каким образом находящийся под его руководством источник великих знаний о вселенной превратился в омерзительный рассадник сатанизма?

Воистину, духовная власть – самая сильная власть в мире!

Духовный учитель йоги гуру Ар Сантем всегда подчеркивал, что йога – исконно русское изобретение, и что в Индию она была отдана «на сохранение до лучших времен». И вот, эти времена настали, и индийцы возвратили нам наш бесценный вклад в целости и сохранности. Теперь Россия, будучи признанным «эпицентром духовности» будет распространять оную духовность по всему миру. Ибо так предначертано ей свыше – в виде православия ли, в виде йоги ли – это уже не суть важно. Файнер же и такие, как он, разрушают эту духовность, подтачивая ее изнутри. Не стоит относиться к Ар Сантему критично, ведь, по сути, ему не оставалось ничего другого, как в обмен на несвободу – зависимость от властных структур СССР, а затем России, купить свободу преподавательской деятельности, свободу своей уникальной Школы. Такие взаимоотношения между церковью и государством сложились во времена Союза, политика вербовки духовенства фактически началась уже с первых лет Советской власти. Священник же, отказавшийся от сотрудничества, попросту говоря, вскорости исчезал.

А вот образец духовного озарения – обращенное к Богу, письмо убитого солдата, написанное перед атакой и найденное в кармане его шинели (приводится о. Александром Менем в его книге «Свет и жизнь»).

«Послушай, Бог. Еще ни разу в жизни

с Тобой не говорил я, но сегодня

Мне хочется приветствовать Тебя.

Ты знаешь, с детских лет мне говорили,

Что нет Тебя. И я, дурак, поверил.

Твоих я никогда не созерцал творений.

И вот сегодня ночью я смотрел

Из кратера, что выбила граната,

На небо звездное, что было надо мной.

Я понял вдруг, любуясь мирозданьем,

Каким жестоким может быть обман.

Не знаю, Боже, дашь ли Ты мне руку,

Но я Тебе скажу, и ты меня поймешь:

Не странно ль, что средь ужасающего ада

Мне вдруг открылся свет, и я узнал Тебя?

Вот только, что я рад, что я Тебя узнал.

На полночь мы назначены в атаку,

Но мне не страшно: Ты на нас глядишь.

Сигнал. Ну что ж? Я должен отправляться.

Мне было хорошо с Тобой.

Еще хочу сказать, Что, как Ты знаешь, битва будет злая,

И, может, ночью же к Тебе я постучусь.

И вот, хоть до сих пор Тебе я не был другом,

Позволишь ли Ты мне войти, когда приду?

Но, кажется, я плачу. Боже мой,

Ты видишь, Со мной случилось то, что нынче я прозрел.

Прощай, мой Бог, иду. И вряд ли уж вернусь.

Как странно, но теперь я смерти не боюсь».

*

Надеюсь, что попытка соединить воедино пережитое без осмысления и осмысленное без переживания, в общем, удалась – пусть не на пять баллов, но на «три с плюсом» – наверняка. Всем спасибо за внимание и долготерпение… До новых встреч!

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------

17 сентября 1995 – 20 января 2019

logic_of_spirit@ukr.net

I (XLII)

Логика духа

Часть третья

Семь кругов ада

Если у вас в руках камни,

а вы вдруг находите бриллианты,

вы даже не заметите, как уроните намни.

Они сами упадут, как будто бы вы их и не несли.

Вы даже не заметите, как вы от них отказались, как вы их выбросили.

Ошо.

*

Все истории, рассказанные в этой книге, подлинные,

имена реальные, факты достоверные.

Автор

Настоящая мистика начинается с самоуглубления.

И даже, отрицая ее как идею,

Вы все равно будете делать в ней успехи, как в реальном явлении.

Дверь в подсознание никогда не бывает распахнутой настежь,

но зато и никогда не захлопывается наглухо.

Я. Из ненапечатанного

Жизнь – это деятельность. В гораздо меньшей степени меня интересует механическая – где был, что повидал, что совершил, а больше душевная – что пережил, какой внутренний опыт приобрел. Можно идти по жизни, опираясь на какой-то план, сценарий, а можно, пользуясь принципом Броуновского движения – повинуясь случайным импульсам. И никто не знает, какой метод лучше. Хотя, в нашем рациональном мире сторонников первого варианта во многажды больше, чем второго. Они придумывают методики, открывают школы, пишут книги. Приверженцы второго ничего не пишут и ничего не изобретают, они всецело отдают себя воле ветра и волн, и о них не знает практически никто, за исключением родственников и самых близких друзей. Родственники считают их не совсем психически здоровыми, друзья, если они еще остались, видят в них божью искру. Первые, как привило, социально благополучны. Вторые, считающиеся белыми воронами – такие как, например, Григорий Перельман, Шри Рамана Махарши, или Яков Беме, непонятны окружающим и социально неустроенны, но являются объектами преклонения для того исчезающее малого количества людей, которые их хоть чуточку понимают.

Выбрав первый вариант, мы, будучи людьми рациональными, начинаем искать алгоритм движения, выбираем один из доступных, объявляем его истиной в последней инстанции и начинаем внутренний бой. То есть пытаемся переделать себя под предлагаемую системой идеальную модель. Многие духовные конструкции предъявляют к соискателям одинаковые требования – доброты, милосердия, чистоты помыслов. И соискатели бросаются в бой с самими собой – бой, в котором выигрыш одновременно является и проигрышем, провоцирующим разрушение здоровья – сперва психического, затем физиологического.

При более тонком отношении к ситуации, на смену борьбе приходит понимание, ви́дение, отдача самому себе полного отчета о происходящем, внутренняя исповедь.

Начертать путь может только тот, кто владеет философским камнем. На самом деле, философский камень называется камнем условно, потому что он – совокупность неких внутренних душевных настроек, позволяющих видеть мир под разными углами восприятия, а не твердое тело. Его суть проста: одно и то же явление может, в зависимости от нашего настроения, восприниматься как положительное, или отрицательное, как добро или зло. Но для обычного человека эта разница в мировосприятии невелика. Философский камень же, обладая множеством граней, преломляет действительность самыми невероятными образами, создавая множество миров-отражений. Они не более реальны и не более эфемерны, чем те, с которыми мы знакомы. Они – иные разрезы бытия. В отличие от земных миров, иерархично зависящих друг от друга, духовные не имеют рейтингов и статусов, ни один из них не выше, не лучше и не духовнее другого. Но они и не равны. Там, «наверху» все так, как и «внизу», и одновременно не так. Этот парадокс необъясним, и не стоит слишком сильно ломать над ним голову.

Тому, у кого во лбу не семь пядей, проще овладеть камнем, пройдя путь, созданный другим человеком, то есть, стать его учеником.

Не существует горы, достающей до неба, тем более, невозможно построить башню такой высоты. Но человечество занимается этим постоянно, пытаясь постичь тайны мироздания умом, громоздя одна на другую теории и концепции, рассуждая и подгоняя одно рассуждение под другое. А иначе мы не можем и не умеем. Нам нужно иметь, пусть иллюзорный, но путь. Нам нужна надежда, пусть даже призрачная, возможности приближения к Высшей Истине. Мы всецело поддерживаем тезис, гласящий, что для того, чтобы куда-нибудь прийти, нужно идти. И мы идем – по дорогам и тропам со странными указателями, а часто без оных, слушая или не слушая то, что говорят случайные встречные. Потому что мы надеемся.

В первой книге «Логики» под названием «Литораль», я рассказывал о своем видении пути, предлагаемом Школой русской йоги, возглавляемой гуру Ар Сантемом (Г. Г. Стаценко), во второй – «Великая мистерия» – немного приоткрыл завесу тайны над особенностями пути христианина-эзотерика. А сейчас я намерен познакомить пытливого читателя с собственной системой, которую я назвал – ни слишком просто, ни чересчур претенциозно – «Семь кругов ада». Слова «ад» бояться не нужно, ибо в данном контексте это – не тюрьма с пыточными камерами, но, скорее, тренажерный зал, инвентарем в котором служит все, с чем мы соприкасаемся в материальном мире.

Не могу не умолчать об одном аспекте, который считаю достойным внимания. В душе каждого человека обязательно присутствуют помыслы, которые мы называем злыми, негативными, ужасными, жестокими, вредными, опасными и т.п. Воспитанный человек старается отогнать их прочь, и ему в большинстве случаев действительно удается затолкать их глубоко на недоступные умозрению уровни сознания. В принципе, мы все способны убить и солгать, украсть и причинить мучения, но храним эти порывы в заточении. Однако они никогда не исчезают бесследно, могут дать о себе знать при определенных обстоятельствах, и тогда случаются события, о которых мы потом читаем в разделе «Криминальная хроника».

В глубинах нашего сознания живут также страсти – сильные влечения. Одни из них принято считать заведомо негативными и пагубными, Это тяга к табакокурению и алкоголю, наркотикам и извращениям. Другие в умеренных дозах считаются нормой и даже поощряются. Удалите из «Ромео и Джульетты» пылкость чувств, и что останется? Заберите у Ассоль ее страстную мечту, и как сложится ее судьба? Лишите Есенина вдохновения, и строки про «страну березового ситца» останутся в небытии. Мне думается, что жить без страстей невозможно, что мир без вожделений и страстей статичен, а значит мертв.

По моему уразумению, духовная практика вовсе не избавляет человека от страстей и вожделений, эмоций и идей, не делает его сухарем или «отморозком» и не предлагает порвать с грешным миром. Она лишь регламентирует взаимоотношения человека с «начинкой» его собственной души. Мерилом ее правильности является умение отвечать самому себе всего лишь на один вопрос: «Кто кем командует?».

Если при всей своей любви к пиву я могу спокойно обходиться без этого восхитительного напитка, а его употребление делаю ритуально-торжественным, приуроченным к какому-либо событию, значит, это я командую пивом. Если я не могу отказать себе в желании пропустить бутылочку-другую после работы («Имею право! Я работал и устал, мне надо расслабиться!»), значит, это пиво командует мной. Созерцание безошибочно помогает определить, кто есть кто. Отстраненно наблюдая противоборство двух своих стремлений, я постепенно освобождаюсь от зависимости от обоих. Именно от обоих – и от влечения к пиву, и от идеи того, что пиво вредно.

Вот так однажды я бросил курить – без ломок и терзаний, просто взял и бросил, спокойно наблюдая при этом, как желание закурить схлестнулось в поединке с желанием не курить. Еще раньше я таким же образом удалил из своего лексикона бранные слова и употребление алкоголя. Однако через полгода последнее вернул, потому что по глубине душевной открытости совместное распитие спиртных напитков зачастую стоит на втором месте после церковной исповеди и молитвы. При этом получился интересный побочный эффект: теперь количество выпитого может лишь заплести мои ноги, но не в состоянии затуманить рассудок.

Движение по «кругам ада» не дает выгоду никакой из противоборствующих сил, но избавляет от самой необходимости принятия решения в чью-либо пользу. И в этом заключается суть духовного освобождения.

Не добивайтесь свободы, если не знаете,

что потом с ней делать.

Зависимость не только сковывает, но и поддерживает;

стены не только ограничивают, но и защищают.

Такая вот, блин, диалектика…

Я. Из ненапечатанного

Каждый духовный мир неоднороден, и я думаю, по нему будет резонно двигаться – как и в других школах и системах – от боле грубых его слоев к более тонким. Для этого он должен быть условно разделен на какие-либо этапы-ступени-этажи-уровни. С одной стороны, миры имеют изначально данные структуры. Кто их создатель – сказать сложно. Проще всего, свалить все на Бога и на том успокоиться. С другой стороны их творим мы с вами – индивидуальные, коллективные и всеобщие. Например, всеохватывающий, вселенский, по-гречески – «католикос». В нашем конкретном случае мы рассмотрим мой личный (а также тех людей, которым нравится мой принцип условного деления внутренних миров).

Среди огромного количества бытующих на Земле религий существуют три, называемые Авраамическими. Это общее наименование для иудаизма, христианства и ислама. Они в той или иной мере признают Священное Писание, включающее в себя Пятикнижие Моисеево. Существуют еще, например, дхармические религии, имеющие схожую систему основных верований, основанных на дхарме, и многие другие. Естественно, что более мелкие философские структуры не могут не брать за основу концепцию какой-либо из них. Поэтому сразу оговорюсь: с учетом такой классификации, я – более авраамист с легким уклоном в дхармизм :). Мой мир состоит из семи концентрических сфер. Для меня было особенно важным отсутствие принципиальных противоречий как с Иудаизмом и Христианством, так и с восточными религиями и школами. Я целиком поддерживаю повествование о семи уровнях (мирах, днях, этапах) познания (творения) мира. Поэтому в нашем случае количество этапов также равно семи. Хотя с таким же успехом их можно было бы взять и три, и двенадцать, и вообще любое произвольное количество. Кстати, совершенно необязательно, чтобы это были сферы. Очень наглядно и живописно смотрелась бы, к примеру, семи- или более ступенная пирамида, такая как, у масонов, или у Маслоу.

А как здорово смотрелась бы «матрешка», собранная из вложенных одна в другую сфер, выполненных из какого-либо материала… Дарю идею! :)

Прохождение этих этапов вскрывает одновременно и структуру мироздания, и структуру нашего сознания, и структуру наших внутренних противоречий. Никакое существование без противоречий невозможно в принципе – не бывает северного полюса без южного, «плюса» без «минуса» в батарейке, приятных переживаний без неприятных и пр. Идея мира, в котором все счастливы, где все безумно любят друг друга в частности, и всю вселенную вообще; мира, где никто не болеет, где львы едят траву, а не оленей, и где не бывает червивых яблок и таежного гнуса – один из самых прочно засевших в нашем сознании утопических мифов.

Этапы соответствуют семи дням творения, семи небесным сферам, семи слоям духовной оболочки, семи уровням психики. В центре конструкции – безразмерная точка, она же вечность и бесконечность, она же везде и нигде, начало и конец всего, альфа и омега. Конечный пункт нашего путешествия.

Первый уровень противоречий, вызывающих внутренние напряжения – он же Звериный Круг – связан с наличием у каждого человека животных начал, происхождение которых неясно. Теории реинкарнации утверждают, что они остались человеку от прошлых воплощений, когда тот еще бегал кроликом, чирикал воробушком, или завывал гиеной. Другие, не менее популярные концепции считают, что это – атавизмы вроде аппендикса или третьего века. Но пусть это волнует нас менее всего, лучше обратим внимание не на их происхождение, но посмотрим на их суть.

Их двенадцать:

* стадность;

* жадность;

* соперничество;

* «норность»;

* страх;

* запасливость;

* любопытство;

* ярость;

* вопиющая плоть

* хлопотливость;

* любовь к телесным удовольствиям;

* отсутствие самосознания.

* Стадность, или полная, бессознательная подчиненность индивидуального поведения примеру толпы. Она также изначально присутствует в каждом человеке, даже в том, который считает себя ярым индивидуалистом.

Профессор Максименко убежден, что суть стадного инстинкта для людей и животных общая, и мы не можем с ним не согласиться. Человеческие стадные структуры делятся на много уровней. Большее стадо делится на стада порядком ниже, те на стада еще меньше, и так далее. Такая структурная иерархия имеет официальный и неофициальный характер. По сути, государства, города и прочие населенные пункты, социальные союзы – производственные, политические, и прочие, религиозные институты, субкультуры, а также расовая принадлежность – производные от стадности. Человеческие стада могут враждовать и заключать союзы, затем эти союзы разрывать, и затевать войны, Потом опять мириться, потом опять враждовать… И так до бесконечности. По сути, то, что мы красиво называем политкорректностью – всего лишь отношение слабого члена стада более низкого ранга к тому, кого, или чего он боится.

С одной стороны, стадность заставляет человека стараться «Быть как все». Мы мусорим там, где другие уже намусорили до нас, бежим туда, куда бегут остальные и голосуем за то, за что проголосовало большинство. Мы пытаемся первыми вскочить в открывшиеся двери троллейбуса при посадке и первыми выскочить при высадке, влезть куда-то без очереди. Вообще, любые признаки беспорядка и несоблюдения принятых норм поведения со стороны одних, провоцируют забыть о правилах и остальных. В результате группа достаточно образованных людей может начать вести себя как стадо неадекватных дикарей. Яркий пример – футбольные фанаты.

Стадность принуждает нас стремиться к лидерству в обществе себе подобных и в то же время следовать за более сильным. Или за идеей, кумиром – не обязательно реально существующим, а чаще всего, мифическим. Это хорошо знают все без исключения политики и прочие манипуляторы общественным сознанием. Как правило, они пользуются законом пяти процентов, или, по-научному, законом автосинхронизации. Он гласит: «Если в какой-то общности пять процентов совершают одновременно определенное действие – остальное большинство начинает его повторять». Экономисты Джордж Акерлоф и Роберт Шиллер говорят об этом так:

«Если в мирно пасущемся табуне лошадей испугать пять процентов особей и «пустить их в бегство», то весь остальной табун также сорвется с места. Если даже пять процентов светлячков случайно синхронно вспыхнут, то тут же произойдет вспышка целого луга… Подобный эксперимент может провести каждый. Достаточно прийти на концерт с компанией друзей и начать синхронно хлопать в те моменты, когда вам это хочется, и весь зал будет за вами повторять. Некоторые практические выводы из этого: не стоит собирать коллективы больше 20 человек. Пять процентов от 20 человек – это один, единица, лидер. Увеличение же количества человек влечет за собой потерю управления. В аудитории, где человек 30-40, преподавателю будет очень трудно задавать тон занятия и постоянно держать внимание группы. Этот закон можно применять и к другим ситуациям. Пробуйте, но не стоит полностью полагаться на него – в природе нет ничего абсолютного.

Если запустить, например, слух, что через пару дней исчезнут какие-то товары, и пять процентов испугавшихся побежит покупать эти товары, то через некоторое время полки действительно станут пустыми. Пять процентов провокаторов хватит, чтобы мирный митинг превратился в массовое побоище. Дальше можете продолжать сами...».

Отличие человеческого стада от животного заключается лишь в том, что у людей лидер – не обязательно самый сильный. В зависимости от ценностей, которыми живет коллектив, это может быть и самый умный, и самый смелый, и самый хитрый, и самый нахальный, и самый красивый. В зверином стаде происходит борьба за место поближе к лидеру, выстраивается иерархическая зависимость. А что у людей? Да то же самое.

Бороться с этим не нужно. Для того чтобы выйти из-под власти стадности, необходимо лишь понимание и созерцание, и – никакого осуждения – ни себя, ни окружающих. И тогда придет первое освобождение.

Жадность, или неумеренное желание владения или потребления. Обязательно обусловлена соперничеством, как на сознательном, так и на подсознательном уровне. Индивид не может испытывать данное чувство без конкуренции.

Многие, прочитав это подзаголовок, скажут: «Ну, здесь у меня все в порядке, я – не жадный». На самом деле, не жадных людей вообще не бывает, но наша скаредность в большой степени задавлена воспитанием и правовыми нормами. Видя, что наш ребенок жадничает, мы начинаем его воспитывать: «Не будь жадиной, это нехорошо! Дай мальчику мячик, а он даст тебе ведерко... Дай мальчику мячик, говорю!.. А ты бери ведерко!... Почему ты не хочешь ведерко?! Смотри, какое хорошее ведерко, ты будешь сюда насыпать песочек... Не забирай мячик у мальчика. Если дал, забирать нехорошо... Не реви! Какой противный мальчишка, жадный и капризный! Все, идем домой, больше не будешь гулять, раз ты такой!»...

Со временем ребенок перестает проявлять жадность открыто и приобретает навык получения желаемого другими путями – просьбами, жалобами, хитростью, обманом и т.д. Но жадность как таковая остается. Появляются внутренние противоречия «хочу – нельзя», «хочу – не могу», «хочу – вынужден скрывать желание» и т.п. Многие откровенно жадны в еде, кушают, стремясь побыстрее наполнить желудок. Нагрузившись, они испытывают довольство сытостью, довольство наполненностью желудка.

Жадность нельзя отрицать, она сама по себе безвредна и естественна для каждого человека. Проблемы возникают при ее подавлении – сознательном или бессознательном. Чаще всего, путем воспитания. По ошибке мы видим выход или в потакании прижимистости в ущерб воспитанию или в потакании воспитанию в ущерб жадности. Напряжение таким образом снять нельзя, оно просто уйдет вглубь на уровень, обычно недоступный сознанию. И тогда будет казаться, что либо человек невоспитан, либо он не жаден. И первое, и второе – иллюзии. Поэтому для выявления конфликта ничего не стоит подавлять. Лучше дать возможность обоим чувствам выйти на поверхность и просто наблюдать за ними. Созерцать лучше всего отстраненно, без предпочтения той или другой стороне. Если удастся увидеть и то и другое одновременно, то противоречие на время исчезнет, и придет пустота. В ней так приятно находиться!.. И так много-много раз. И всегда будет появляться опустошенность, приносящая облегчение и чувство свободы, а в итоге придет второе освобождение.

Утверждающий, что он свободен, потому что может делать все, что захочет, на самом деле полностью несвободен, ибо зависим от командующих им желаний.

Соперничество, она же конкуренция, вплотную примыкает к стадности. Это соревнование за ограниченный ресурс, вражда с целью получения выгоды. Двое юношей одновременно «распускают перья» перед девушкой, каждый старается унизить соперника в ее глазах. А она кокетничает с каждым по очереди, разжигая в них страсть и провоцируя их на отнюдь не рыцарский турнир. Известны случаи, когда и женщины вступали в единоборство друг с другом из-за мужчины. Особенно это было распространено в XVII веке. В те времена во Франции, Англии, Германии и Италии женские дуэли на шпагах или пистолетах завершались летальным исходом в 8 случаях из 10 (для сравнения, в мужских дуэлях – 4 из 10).

Соперничество есть и в быту, и на работе, и в науке, и в политике. Например, в книге «Старец Силуан» великолепно описана ситуация соперничества в «просветленности» между монахами одного монастыря. Соперничеству может быть придана интеллигентная форма различных состязаний – в спорте, в искусстве, в эрудиции, находчивости и т.д. Мы обожаем конкурсы, мы хотим выбирать самых-самых, лучших из лучших. Разве это плохо? Конечно, нет. Но это – «Звериный круг». Сейчас принято подражать более ловкости и мускулистости, нежели мудрости. Но кем бы ни был наш кумир – доблестным рыцарем Айвенго, Чаком Норрисом, или Свами Вивеканандой, побуждение походить на него порождено звериным кругом духовной реальности. Соперничество сопровождается угнетением и вытеснением менее подготовленных. Животные одного вида постоянно конкурируют за жизненное пространство, за пищу, за убежища, сексуального партнера, место для размножения. А что мы? У нас все более красиво и благообразно, но подоплека остается такой же. Поняв и прочувствовав это, мы обретаем третье освобождение.

Норность. Тенденция делить все сущее на «мое» и «не мое» – на то, чем я могу распоряжаться, и то, чем не могу – то, что меня интересует и то, к чему я безразличен. Все первое – «нора», она же «своя рубашка», которая «ближе к телу». В норе я чувствую себя в относительной безопасности, я могу переждать в ней непогоду и укрыться от врагов. Это – средство пассивной защиты от внешнего мира, который, как кажется многим, зол, коварен и жесток. Нора есть у всех живых существ. Это не обязательно дыра в земле, ею может стать гнездо, дупло, ямка под кустом, собственный панцирь или раковина. Нора, или говоря более деликатно, дом – место, куда можно прийти после работы или учебы, странствий, невзгод. Дом – начало и конец любого нашего маршрута. Только там можно полностью расслабиться и чувствовать себя комфортно. Немного найдется переживаний более тяжелых, чем переживание грозящей дому опасности. Сколько радости доставляет новый дом, новая квартира и сколько горя приносит их потеря или разрушение. Для нас дом – святое место, осознаем мы это или нет.

В доме есть «внутренний дом», «нора в норе» – самое комфортное и безопасное место. Любой внешний фактор психологически несет пусть небольшое, но реальное количество опасности. Любой, кроме одеяла – вершины уюта и защищенности. Из убежища приятно выглядывать: лежа под одеялом смотреть телевизор, стоя у окна смотреть на улицу, сидя в палатке глядеть на лес или реку. Обязательное условие для любого дома: защищенность со всех сторон и одна маленькая «дырка» наружу. Человек, лишенный звериного начала одинаково комфортно чувствует себя и дома, и на улице, и в гостях, и в лесу, и в поле под открытым небом. Человек с сильным звериным началом не мыслит жизни без хорошо защищенного жилища. Ему нужны крепкие стены, толстые двери и решетки на окнах. Он не пригласит к себе в дом любого – только избранных, только тех, кому он доверяет. Хотя полного доверия он не будет испытывать ни к кому, кроме себя, почти любой визит постороннего – более или менее досадная помеха. Он терпит, а после ухода гостя расслабляется и отдыхает.

Кажущаяся враждебность мира к нам – всего лишь следствие нашей реальной враждебности к миру. Недовольство мира ними – отражение нашего недовольства им. Прочувствовавший это, рано или поздно переживет четвертое освобождение.

Страх. Самый сильный страх животные испытывают перед тем, чего не понимают, люди с сильным животным началом – тоже. Собака истерично лает на велосипедиста. Она видит человека и велосипед как одно целое, стало быть, непонятное, а значит, потенциально опасное. Поэтому на него нужно полаять: авось монстр испугается и удерет. А если не убежит, тогда зададим стрекача мы. Так, на всякий случай. Ученые говорят, что этот страх, чаще всего, основан на прошлом негативном опыте и записан на самом глубоком, генетическом уровне. Многие первопроходцы-колонисты восторгались тем, что в осваиваемых или далеких краях животные, никогда ранее не видевшие человека, подходили к ним без опаски. Стреляй – не хочу! И стреляли. Тот, в кого не попали, убегал и впредь к человеку не приближался.

У людей, как у более высокоразвитого биологического вида, сесть еще три вида страха – биологический (например, страх пожара, страх змей), социальный (к примеру, страх потери репутации) и экзистенциальный, связанный с размышлениями (страх смерти), но к звериному кругу они не относятся, и мы поговорим о них чуть позднее. Существуют еще детские – возрастные – страхи. Они могут иметь природное происхождение – боязнь чужих людей, боязнь животных, боязнь каких-либо природных явлений – грозы, сильного ветра, а возрасте пяти-восьми лет – страх смерти. К десяти годам формируются новые, более социальные страхи – осуждения, наказания, общественного порицания и т.п.

Природные страхи могут иметь весьма оригинальные причины. У моей бабушки была большая дореволюционная (как она говорила) двуспальная кровать, состоящая из зеркально блестящих никелированных труб, трубочек, шариков, шишечек и прочих старомодных красивостей. Покрытие тогда – не то, что сейчас. Пережив революцию, две войны и переезды, оно не стерлось и не потускнело. Подходя к этому кроватищу, я забавлялся, наблюдая, как на всех ее детальках появлялись мои маленькие уродливые отраженьица. Но когда на эту металлоконструкцию падал прямой солнечный свет, стены, пол, потолок и окружающая мебель покрывались густой яркой сетью рефлексов – световых кругов, нитей и полос. При их виде меня охватывал животный страх. Проходя по комнате, я буквально физически ощущал, как разрываю эти световые тенета, и мне казалось, что я даже слышу звук, с которым лопаются их нити. Это было омерзительно! Видать, мое подсознание воспринимало эти световые конструкции, как паутину, которую я тоже боялся… Равно, как и самих пауков.

Кроме такой экзотической боязни, я боялся высоты, воды и удушья. Эти три страха могут быть объяснены с позиций теории реинкарнации. Возможно, в прошлой жизни я упал, или был сброшен, с высокого обрыва в воду и захлебнулся.

У моей жены в далеком детстве тоже был удивительный страх: она боялась птичьих перьев. Каждое перо, встреченное на пути, ввергало ее сперва в оцепенение, а потом в неукротимый плач. Никто не знал, как избавить ребенка от этого страха, а потом он исчез сам.

Итак, пятое освобождение – суть избавление от власти страхов.

Запасливость. Это способ реализации стремления к благополучию. Если есть нора, значит в ней должно что-нибудь храниться. И побольше! Любая хозяйка, открыв дверцу пустого холодильника, будет огорчена. Пустые закрома всегда навевали тягостные мысли. «В доме всегда должен быть достаток» – говорим мы себе и друг другу. «Человек ни в чем не должен нуждаться» – говорит нам весь уклад нашей жизни. Нас так учили. Достаток – козырная карта любого политика, основной лозунг любой предвыборной платформы. Гитлер пообещал своей нации достаток и благоденствие, и нация закрыла глаза на остальное. Ленин пообещал коммунизм – предел достаточности всего – и народ ринулся строить Днепрогэсы и Магнитки, а также расстреливать своих «врагов». В нашей табели о рангах достаток занимает второе место после здоровья. А для более молодых и тех, кто не болеет – даже первое.

Мы запрограммированы тащить все в дом, в закрома. Даже если что-то сейчас и не нужно, пускай лежит, авось позже пригодится. Запасливость напрямую связана со страхом третьего типа (экзистенциальным) – страхом перед будущим. Нам кажется, что обеспечив себя кровом, едой, деньгами и профессиональной помощью (врача, священника, экстрасенса), мы обезопасим себя в грядущем. В таком случае не мешает вспоминать известную пословицу: «Знал бы, где упасть, соломки бы подостлал» (М. Ю. Лермонтов Письмо А. И. Бибикову, февр. 1841). Можно также вспомнить слова Иисуса: «Не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться?» (Мф.6:31-33).

Поэтому, шестое освобождение – избавление от стремления делать запасы, связанного со страхом перед будущим.

II (XLIII)

Рассматривая окружающий мир, как ученый,

наблюдающий жизнь коловраток, через микроскоп,

и, не считая самого себя объектом наблюдения,

мы теряем исключительную возможность

сделать уйму внутренних, важных для самого себя открытий.

Хотя, никогда не поздно повернуть микроскоп объективом к себе.

Я. Из ненапечатанного

Любопытство. Говоря по-научному, любопытство – это бессознательное стремление к познанию, присущее многим живым существам и человеку. Я бы сказал чуть проще. Любопытство – это естественная потребность создания представлений об окружающем мире, образов всех его объектов, располагающихся в нашем сознании. Формирование более точных образов приносит чувство удовлетворения, разрушение представлений о чем-либо – недовольство, досаду.

Познавая новое, животное руководствуется не столько внешним видом, сколько запахом, по возможности вкусом и свойствами поверхности – горячее-холодное, сухое-мокрое, твердое-мягкое и т.п. То есть, потрогать – понюхать – лизнуть – куснуть. Более глубокое постижение свойств, ему, как правило, недоступно. Однажды мой кот, разгуливая по перилам балкона, наступил на лист росшего на нем винограда и, естественно, полетел вниз. Собака уже лучше ориентируется в свойствах предметов, на которые собирается наступить, или вообще, войти в контакт, но и она зачастую попадает впросак.

Человек с сильным животным началом также начинает пробовать все на ощупь, на запах, на зуб, часто при этом это что-нибудь ломая: «Ах, извините, я не хотел...». Увидев кнопку, он на нее, не раздумывая, нажмет; заметив рычаг – повернет. Сломав что-нибудь, или получив от какого-то предмета неприятные ощущения (ожог, удар током и пр.), он будет его опасаться до конца своих дней. Вопрос: «А что это?» задается либо во время действия, либо уже после того, как оно совершено – кнопка нажата, рычаг повернут, ручка у чашки отломана... Хозяин, открывший было рот для ответа, замолкает на полуслове и слышит традиционное: «Ой, простите, я нечаянно...». Другими словами, любопытство – интерес, лишенный рассудочности.

В отличие от любопытства, любознательность является применением разумного начала, рассуждений в процессе познания, и переход к ней знаменует собой седьмое освобождение.

Ярость. «Медведя убивают тем, что над корытом меда вешают на веревке тяжелую колоду. Медведь отталкивает колоду, чтобы есть мед. Колода возвращается и ударяет его. Медведь сердится и сильнее толкает колоду – она сильнее бьет его. И это продолжается до тех пор, пока колода не убивает медведя» (Лев Толстой. «Путь жизни»). По науке, ярость – очень сильная эмоция или импульсивная и агрессивная реакция (аффект), которая может быть вызвана попаданием индивида в неприятную ситуацию или неприятной ему характеристикой. Ярость слепа и направляется на первый попавшийся объект. Ребенок, что-то долго мастеривший из «конструктора», при неудаче вдруг вскипает и швыряет свое изделие на пол; пьяница, крушащий дома мебель или ищущий, с кем бы подраться ни из за чего, просто так. Эта эмоция живет в самых недрах нашего существа, многие боятся своей собственной ярости, поэтому мы держим ее закованной в цепи в самом дальнем углу сознания.

Ярость считается сильнее злости и гнева и хуже, нежели они, поддается управлению, потому что злость и гнев осознаваемы. Ярость же бесконтрольна, и чем сильнее развито животное начало у человека, чем менее он способен следить за эмоциями и обрабатывать их, тем более подвержен ярости. Это касается также аутистов вообще и умственно отсталых людей. Человеческая ярость сродни ярости собаки, зацепившейся за колючую ветку. Она побуждает совершать бессвязные импульсивные движения, нападать на все объекты вокруг – живые и неживые, она необъяснима ничем, ибо лежит гораздо ниже рассудка в придонных областях психики. Начиная раскапывать себя, ожидайте того, что большие количества задавленной годами ярости вдруг начнут по самым ничтожным поводам периодически изливаться наружу. Вот так когда-то и я превратился в вулкан, проснувшийся после векового сна. Здесь нужно внимательно следить за собой, не стоит пытаться загнать ярость обратно, нельзя также ей потакать. Спасает отстраненное созерцание происходящего, ибо только оно способно очистить авгиевы конюшни и принести долгожданное восьмое освобождение.

Вопиющая плоть. Не помню, от кого впервые я ус­лышал это словосочетание, и оно мне сразу понравилось своей четкостью и лаконич­ностью. У животных чувство любви, в нашем понимании, отсутствует – возможно, за исключением высших прима­тов. Ухаживание самца за самкой является лишенным чувств инстинктивным действием, хотя внешне это может выглядеть весьма впе­чатляюще. Гормональный зов приглашает две плоти к совокуплению и предлагает в качестве стимула телесное наслаждение. Самцы пе­ред этим выигрывают поединки с себе подобными за право обладать дамой, а дамы демонстрируют готовность приносить потомство.

На основе этих инстинктов человечество изобрело рыцарские турниры и спортивные состязания, конкурсы талантов и этикет. Но оно не довольствовалось одним животным началом, а добавило к нему романтику, идею и возвышенность чувств. Мистерия пронизывает все бытие сверху донизу от тончайших духовных сфер до грубых материальных уровней. Интимная близость не менее мистична, чем любой другой аспект нашей жизни. Ее смысл – взаимопроникновение, один из способов ощутить таинство постижения неведомого. Женское чрево здесь символизирует всепорождающую пустоту – оно такое же мистически-таинственное и бездонное. Любая женщина будет удовлетворена половым актом в том случае, если мужчина увидит в ней ту самую мистическую бездну. При этом ни продолжительность акта, ни его техника никакого значения иметь не будут. Известны ситуации достижения женщиной оргазма вообще без совокупления, в результате ее обожествления мужчиной, его ласк и слов. Самое удивительное то, что при этом женщина также переживает проникновение в бездну одновременно с мужчиной при условии, что она его любит и открыта ему полностью.

Неверно полагать, что монахи, затворники, схимники, отшельники – конечно, если в свое время их выбор был сделан искренне – не испытывают полового влечения, либо же терпят. По всей видимости, их чувство любви «звучит на октаву выше», и необходимость в традиционном физическом соитии просто отпадает. Для простого человека пережить чувство Божественной любви – все равно, что дальтонику вдруг увидеть радугу. Но для этого прежде должны прийти осознание и девятое освобождение.

Хлопотливость. Постоянно и непрерывно – от пробуждения и ухода на работу до отхода ко сну. На работе хлопоты, в перерывы тоже. А в выходные – сплошная суета сует. Или, как шутил М. Задорнов: «Суета суёт». В отпуске не лучше: непрерывная суета от выбора туроператора до возвращения домой.

Но самая главная – особенно женская – суета касательно опеки детей… «И царица над ребенком – как орлица над орленком…» (А. С. Пушкин, «Сказка о царе Салтане»). Здесь можно добавить: «И как квочка над цыплятами». Суть проста. Обязанности орлицы, клуши, мамы-кошки и т.п. – вырастить детей согласно генетической программе, предполагающей копирование детьми поведения родителей. У человека оно выливается в стремление к чрезмерной опеке детей, суету, хлопоты и причитания над ними. «Клуша» готова самоотверженно делать за детей все – вплоть до выполнения домашних заданий в школе, а то и в институте. «Клуша» придирчиво будет выбирать жениха для дочери или невесту для сына. «Клуша» будет постоянно стараться устроить свое чадо в теплое местечко. «Клуша» никогда не будет давать ребенку возможности быть самостоятельным, принимать решения и нести за них ответственность, ибо «клуша» сама, как огня, боится ответственности и самостоятельности. Для человека с сильным звериным началом невыносим сам факт, что его отпрыск поступает по-своему, проявляет индивидуальность и самостоятельность. Курица высидела подложенные под нее утиные яйца. Вылупившиеся утята «согласны» называть ее своей мамой. Но, завидев воду, они бросаются плавать, а насмерть перепуганная курица, бестолково суетится, бегает по берегу и зовет их.

Любой ребенок – в любом возрасте полноценная личность. У него свой характер, своя судьба. Нельзя прожить чужую жизнь, невозможно заранее сказать, как она сложится у наших отпрысков. «Клуша», скорее всего, не будет счастлива со своими детьми, а они с ней. Разве что, ребенок тоже родится «клушей», и тогда у него с родителями будут образцовые взаимоотношения. Папа и мама будут отдавать его в различные кружки, а он будет добросовестно (или почти добросовестно) их посещать. Он будет играть на скрипке, стоя у окна и глядя на своих сверстников, гоняющих во дворе в футбол. Потом ему найдут жену. Скорее всего, это будет дочь приятеля или сослуживца (а может даже начальника). Некоторое время они проживут тихо и спокойно, у них родится ребенок...

В большинстве случаев идиллия заканчивается внезапно. Он начнет пить или найдет себе любовницу (или и то и другое), он бросит семью, даже если жена моложе и красивее своей соперницы. Жена постепенно из очаровательного создания превратится в вечно недовольную и сварливую мегеру. Влечение к ней пропадет, исполнение супружеского долга станет затрудненным и не будет приносить радость. Стремление к самостоятельности, которому не дали проявиться в пятнадцать лет, может обостриться и в сорок пять, и даже позже. Но, если хотя бы один из супругов переживет освобождение (десятое по нашей системе), то, вероятнее всего, семья станет более прочной и счастливой. Поняв и прочувствовав все это, «клуша» освободится в десятый раз и перестанет быть таковой.

Любовь к телесным удовольствиям. Ведь у зверя других-то и нет… Поэтому для него сладко покушать, мягко поспать и всласть побегать – это, если можно так выразиться, и практически весь смысл его жизни. У стадных и стайных животных к этому комплекту добавляется пребывание в окружении себе подобных. Отсюда наша привязанность к вкусной пище, лакомствам и изысканным яствам. У каждой народности есть свои деликатесы, лакомые блюда, каждая нация имеет своих гурманов, знатоков еды, специалистов по ублажению вкусовых пупырышков. Вкусная пища соблазняет как ничто другое. Хочешь расположить человека к себе – вкусно накорми его до отвала. Сюда же относятся всяческие удобства, ласкающие наше тело – мягкая мебель, приятная для тела одежда, обувь, смягчающая соприкосновение ноги с землей, парфюмерия и т.п.

Сюда же можно отнести простую игривость – бегать, прыгать, кататься по земле, бороться. Для детей это норма, но по мере взросления, они занимаются этим все реже и реже, перенося акцент на игры разума.

Это не плохо, это естественно, но рано или поздно наступит момент, когда душе захочется чего-то большего, чем чувство наполненности желудка и щекотания пяток, и тогда ее можно будет поздравить с одиннадцатым освобождением. Любое освобождение – не одномоментный процесс, оно ступенчато. Поэтому между увлечением чипсами, танцполом, комедиями, в которых бросание тортиков чередуется с пинками под зад и трепетом перед музыкой Баха, или пятидесятым псалмом, обязательно пройдет некоторое время :).

Отсутствие самосознания. Животное не выделяет себя из всего окружающего мира, у него нет ощущения «Я». То же и маленький ребенок: «Ребенок далеко не сразу осознает себя как Я; в течение первых лет он сам сплошь и рядом называет себя по имени – как называют его окружающие; он сначала существует для самого себя скорее как объект для других людей, чем как самостоятельный по отношению к ним субъект» (Рубинштейн С. Л. «Основы общей психологии». М., 1946).

Кроме этого, психика животного и человека с сильным животным началом хуже приспосабливается к изменению внешних условий. Есть такое выражение: «Корова на льду». Я видел попавших на лед и коров, и лошадей, и оленей, и свиней, и собак – при доступности «Ютьюб» и других Интернет-видеосервисов это совсем несложно. Сразу бросается в глаза то, что, попав на лед, животные продолжают пытаться идти, как по твердой земле. Есть и такие люди: только чуть ступив на более-менее скользкое место, они тут же падают.

Я вхожу в лифт со своей собакой. Длина ее тела от кончика носа до кончика хвоста превышает глубину кабинки, поэтому хвост всегда остается снаружи. Несколько раз по моему недосмотру ее хвост защемлялся дверями лифта. Она не чувствует своих габаритов, не может соизмерить свои размеры с размерами лифтового пространства. Когда я прихожу с работы домой, она встречает меня, радостно виляя хвостом, причем делает это так размашисто, что колотит им по мебели в прихожей. Скулит от боли, но все равно продолжает вилять. Несколько раз она таким образом даже ломала себе хвост, но ничему не научилась.

Человек с сильным животным началом, как и животное, не может ощущать себя целиком, соизмерить себя с окружающим пространством. Поэтому он часто натыкается на окружающие предметы – дверные ручки, торчащие из мебели ключи, выдвинутые ящики и т.п. Он чаще спотыкается о неровности дороги, проваливается в ямки, оступается на углублениях и бугорках. То, что просто для обычного человека – комплексное и целостное ощущение самого себя – у человека с сильным животным началом вызывает затруднения. Он может контролировать себя не боле нескольких секунд, да и то при условии, что он больше ничем не занят.

У всех, поставивших эту отличительную особенность на контроль, ситуация начинает быстро изменяться в лучшую сторону, поэтому двенадцатое освобождение оказывается достаточно легким. Двенадцать ступеней освобождения, состоявшись в любой последовательности, дают первое отпущение.

Процесс окончательного «происхождения в человека» относительно недолог и безболезнен. Кажется, что и дальше все будет происходить достаточно гладко. Может быть, кому-то действительно повезет, но этот случай будет не правилом, а исключением. Многие полагают, что животное начало является рудиментом, пережитком, от которого действительно нужно рано или поздно избавляться. Оно автоматически попадает в разряд «плохого», хотя ничего плохого в нем, конечно же, нет. Но за плохое мы цепляемся меньше, особенно если оно противоречит также и гражданским нормам, хотя первый камень преткновения может лежать уже в зверином кругу. Для кого-то очень тяжело перестать быть «клушей», а для кого-то отказаться от любопытства или запасливости. Но дело ведь не в том, чтобы перестать приносить в дом необходимые в быту вещи, а в том, чтобы избавиться при этом от вполне конкретного состояния души. Но прозрачность ума, легкость и окрыленность, наступающие сразу после верно выполненного действа, тут же подсказывают, что оно предпринято своевременно.

III (XLIV)

Привычки – это не устоявшийся порядок вещей,

не рациональное расписание жизни

и даже не удобная последовательность выполнения

каких-то действий.

Это большее, это – личная неосознанная религия.

Поэтому их так трудно изменить.

Я. Из ненапечатанного

В который раз я задаю сам себе вопрос: «Зачем мне, собственно, это надо?». Под словом «это» подразумеваются самокопания. И после длительных рассуждений прихожу к одному и тому же выводу: во-первых, я, как и все, пытаюсь найти для себя более комфортную зону существования. Раньше я обманывал и себя, и окружающих, утверждая, что я хочу найти Бога. Но потом мне подумалось, что это – удел неких избранных, каковым я не являюсь. И, кстати, осталось непонятным, кто же их выбирает? Во-вторых, существует такая труднообъяснимая штука, как жажда познания. Объединив эти тенденции, я получил то, что принято называть духовным поиском. У меня было на выбор два пути: искать методику борьбы с обстоятельствами, пытаясь «прогнуть мир» под себя, либо же найти альтернативный вариант, полагающий упразднение внутренних противоречий. Мне кажется, что я нашел дверь с табличкой «Вход», но, таблички «Выход» пока не видать. Поэтому продолжаю двигаться в выбранном направлении.

Наш следующий круг сплошь состоит из твердых субстанций – горных пород, скал и камней, ибо они есть самое твердое и неизменное из всего, что можно найти в нашей душе. Не мудрствуя лукаво, я назвал набор всех этих твердостей принципами.

В современном мире слово «принцип» имеет заметно негативную окраску. Его отождествляют с понятиями «упрямство», «капризность», «прихоть», или «своеволие». Например, человек «из принципа» поступает не так, как ему предлагают, зачастую себе же во вред, или «из принципа» не меняет своего мнения даже вследствие его очевидной несостоятельности (программа «верности самому себе»). Но на самом деле латинское слово «principium» переводится как «основа» или «первоначало». Это основополагающий способ мировосприятия, на основе которого работают органы чувств и сознание. С помощью принципов мы строим свое понимание мира, нормы поведения в обществе, научные теории и законы, юридические документы, законы, этику и все такое прочее. «Hier stehe ich unci ich капп nicht anders!» («На том стою и не могу иначе!») – сказал однажды Мартин Лютер, и эта ставшая крылатой фраза стала наглядной иллюстрацией понятия «принцип».

По Томасу Бландвилю, принцип есть верное высказывание, самоочевидное и не требующее других доказательств. А вот, по Ньютону, принцип – это утверждение, которое сформировано на основе экспериментов и наблюдений за каким-либо явлением (феноменом) и будет использовано как «начало» (то есть отправная точка) для дальнейших выводов и умозаключений. Пол Шолтон говорил: «Юридический принцип – это высказывание, которое для нас (людей определённого времени и страны, с определённой системой законов) является само собой разумеющимся», а художественный язык называет потерю, или утрату какого-либо принципа «потерей твердой почвы под ногами». Принцип не следует путать с законом, ибо закон – это применимое только к конкретной области знания утверждение о природе вещей, а принцип – это некое общее утверждение, имеющие максимально широкую сферу применения. Вся история философии начинается поиском некоего принципа, который мог бы оказаться основанием для всего сущего. Он назывался мистическим словом «Архэ».

Однако, я увлекся… Более всего нас будут интересовать принципы, являющиеся фундаментом нашего традиционного мировоззрения. Каждый из нас имеет внутреннее тяготение к стабильности и неизменности. Стабильность ассоциируется с благополучием, перемены – с тревогами и волнениями. Для переживания состояния стабильности мы рождаем у себя в душе небольшие и очень устойчивые программки, называемые привычками. Чем больше у человека привычек и чем чаще он имеет возможность ими пользоваться, тем комфортнее себя чувствует. Определенное сочетание (последовательность) привычек – суть «каменное здание», убежище, возводимое нами в своей душе. Внутри этого дома живут помыслы, защищенные каменными стенами. Библейский термин «дом» следует понимать именно в таком смысле. Разнообразное множество помыслов, стремящихся к стабильности – «жители каменных домов», объединенных в «города». Каждый «город» – определенное душевное состояние. Для защиты привычки используются принципы и аргументы – отдельно лежащие камни, которыми жители домов побивают нарушителей спокойствия. Чем принципиальнее (каменнее) человек, тем он более упрям и менее гибок, больше подвержен страху перед неизвестным, менее склонен к изменениям, болезненно их переживает и долго адаптируется. Его сопровождают «каменные» болезни, связанные с потерей гибкости суставов и позвоночника, отложениями солей и камней и т.п.

Можно попытаться исследовать все свои привычки в отдельности, по очереди вынося их на суд Божий. Но можно найти и само внутреннее стремление эти привычки создавать. Для умеющего созерцать, это нетрудно, нужно только помнить, что прочувствованное и пережитое не есть ни «плохо», ни «хорошо», оно есть просто некая данность. Тот, кто склонен систематизировать и анализировать, может разложить привычки и принципы по полочкам для удобства их обнаружения и созерцания. Например:

* Библейские заповеди;

* Золотое правило нравственности: «Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе»;

* Принцип полезности Бентама: «Действие верно, если оно максимизирует совокупную полезность»;

* Оценочные принципы и шаблоны поведения (этика);

* Принцип упорядочения окружающего (структурирование пространства и времени);

* Привязанности и привычки;

* Упрямство, настойчивость, целеустремленность.

Существуют заповеди Моисея и заповеди (блаженства) Иисуса Христа. И те, и другие мы подробно разбирали ранее в «Мистической реальности». Войти в саму мистерию можно на любом ее витке – от буквально-исторического до мистического. На разных витках мистерии заповеди, как драгоценные камни, сверкают все новыми и новыми гранями – смысловыми оттенками. Пусть они остаются у нас в душе и со временем войдут в фундамент нового храма: «Камень, отвергнутый строителями, ляжет во главу угла» [Мф. 21:42], «... И на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» [Мф. 16:18]. С остальными же принципами нужно поступать весьма осторожно, дабы не началась «внутренняя торговля», рассуждения на тему: «Что выбросить, а что оставить?». Золотая середина есть «узкие врата», в которые надо пройти. Наша задача – созерцать противоположности, видеть их при всяком их проявлении, реализовывать свою волю через усердие в созерцании. Высший замысел реализуется в тот момент, когда мы перестаем отдавать предпочтение. Какие-то принципы уйдут, какие-то останутся. Всему свое время и сроки, человеку неведомые.

Святые тексты не несут в себе соблазнов, чего нельзя сказать о книгах, написанных людьми, пусть даже очень умными и просветленными. Тот, кто почувствовал вкус свободы, полностью или частично лишившись животных начал, особенно легко может попасть под иллюзию «духовного роста». Внутренняя значимость принципов различна у каждого человека и меняется со временем. Приводимая очередность работы весьма условна. В обычной школе нельзя перейти в шестой класс, не окончив пятый. Здесь же на каждом шагу будут встречаться ситуации столкновения с явлениями последующих кругов, даже если еще не удалось разобраться с предыдущими и наоборот. Наша последовательность не должна в свою очередь стать новым принципом.

* «Пообещал – разбейся в лепешку, но выполни!». Это моральный принцип. В нашей жизни их много: «Сказано – сделано», «Взял – отдай», «пообещал – выполняй» (Назвался груздем – полезай в кузов) и т.д. Когда Ваш, опаздывающий на встречу, визави объявится, Вы, конечно, используете этот принцип в качестве аргумента, т.е. бросите в него камень. Даже если внешне Вы и смолчите, то внутренне бросите непременно. Камешек этот имеет приличные размеры и вес, он уже передавил немало народу, а сколько еще передавит? Рассуждения помогают мало. Можно, правда, говорить самому себе: «Ну и что? Мало ли, что могло случиться?» Но камень уже поднят с земли, и рука отведена назад для замаха. Пусть только появится обидчик!..

Моральные принципы могут быть частью конструкции и быть отдельно лежащими камнями. У меня был знакомый с очень жестким характером, который говорил: «На один удар я отвечаю тремя. Первым – в ответ, вторым – в назидание, третьим – как возмещение морального ущерба». Этому жесткому принципу он следовал всю жизнь. Не спорю, такие индивиды встречаются нечасто. Итак.

* «пообещал – выполни»;

* «взял в долг – отдай в срок»;

* «Как аукнется, так и откликнется» – принципы справедливости.

* «Не лезь не в свое дело» («не садись в чужие сани», «всяк сверчок знай свой шесток», «большому кораблю большое плавание») и т.п. – принципы ролевого соответствия;

* «Меня это не касается» («моя хата с краю», «тебе надо – ты и делай») и пр. – принципы автономии, невмешательства;

* «Сделал дело – гуляй смело» («делу – время, потехе – час», «без труда не вынешь и рыбку из пруда») и т.д. – принцип взаимосвязи труда и отдыха, а если копнуть еще глубже – принципы оплаты, принципы справедливости, принципы оценки: поработал – заслужил отдых;

* «Кто не работает, тот не ест» («по заслугам и честь», «на чужой каравай рот не разевай», «дружба – дружбой, а денежки – врозь») и т.п. – принципы распределения результатов труда и опять тот же самый, принцип справедливости, принцип оценки: удовольствие нужно заслужить;

* «Доводи любое дело до конца» («конец – делу венец») и пр. – принципы целостности;

* «Доверяй, но проверяй» («не зная броду, не суйся в воду», «учись на чужих ошибках») и т.д. – принципы осторожности;

* «Не нравится – не ешь» («не любо – не слушай») и т.п. – принципы свободы выбора;

* «Сильный всегда прав» («одна голова хорошо, а две – лучше», «умный в гору не пойдет») и пр. – принципы преимущества;

* «Гуртом и батька бить веселее» («семеро одного не ждут») и т.д. – принципы коллективности;

......................и так до бесконечности...

Современные мораль и право добавили камней в виде принципов декларации прав человека, принципов соответствия прав и обязанностей, принципов ответственности и т.д. Такой набор твердых установок имеет каждый из нас. Кто решится разделить их на хорошие и плохие? Зависимость каждого из нас от принципов очевидна, ее не нужно доказывать. Принципы дают нам «каменность», непреклонность, негибкость, однозначность, нечувствительность, прямолинейность, ограниченность. С другой стороны, принципы дают уверенность и защищенность, стойкость и выдержку. Великая двойственность не позволяет нам относиться к ним ни как к явному злу, ни как к очевидному добру.

* Структурирование пространства – в Писаниях «мощение дорог» – привычка рассуждать (внутренне передвигаться), используя удобные, привычные, хорошо подогнанные друг к другу принципы, убеждения (мощеные камнем дороги). Как в материальном мире мы предпочитаем дороги бездорожью, так и в духовном мире мы предпочитаем привычные способы и пути рассуждения. Рецепт всегда один: осознание – созерцание. Не впадая в крайности, просто созерцаем.

Избавиться от каких-либо принципов усилиями воли невозможно. Эти камни, слагающие наше мировоззрение, в последствии заменятся другими – драгоценными. В незапамятные времена Дворкин из Хаоса, вооружившись неким артефактом, который в Хаосе назывался Глазом Змеи, начертал в пространстве сложную фигуру и нарек ей имя Лабиринт. А похожий на пылающий рубин артефакт он прозвал Камнем Правосудия. Лабиринт, в противовес хаосу, породил Космос и альтернативную Хаосу предметность, тем самым создав равновесие во Вселенной. Пройдя Лабиринт, потомки Дворкина получали способность управлять тканью бытия и строить для себя личные миры. Спустя века Лабиринт был поврежден, и сын Дворкина Оберон погиб при попытке его восстановления. Сын Оберона, внук Дворкина Корвин, не зная, что Оборону удалось-таки восстановить Лабиринт, с помощью того же Камня Правосудия начертал новый Лабиринт, создав новый космос. Не знаю, на какие глубины сознания удалось проникнуть Роджеру Желязны, но только в этом литературном шедевре ему удалось описать строение пространств и миров и их связь между собой.

В середине шестидесятых годов москвич Геннадий Григорьевич Стаценко создал уникальную систему духовной практики и назвал ее Школой русской йоги. Учащиеся школы на определенном этапе принимались строить свои миры – многие были похожие на учительские, но некоторые оказывались уникальными. Ученики учеников пошли еще дальше, и у многих из них также есть свои миры, свои школы и, естественно, свои ученики. То же самое происходит с христианством, то же самое происходит с иудаизмом, то же самое происходит с исламом, то же самое происходит с буддизмом… Если родоначальник новой системы при создании Лабиринта действительно пользуется драгоценным камнем, то она будет расти, развиваться и находить все больше приверженцев, если булыжником или кирпичом, то… Ну, понятно...

Каждая такая система имеет свои законы, свои энергии, свои духовные пространства, свои таинства и, очень вероятно, свои раи и ады, но ни одна, естественно, не является абсолютной: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе [Мф.18:18]». Какой простор для размышлений и медитаций!

IV (XLV)

Современный Дон-Кихот, убежденный в правильности своего пути

и высоко несущий знамя своих идеалов,

достоин не только удивления и сожаления,

но и уважения и поклонения.

То ли рыцарь духа, то ли фанатик избранной стези,

он тот, на ком, в самом деле, стоит весь мир.

Я. Из ненапечатанного

Этот круг включает в себя всю чувственно-эмоциональную сферу нашего бытия. В «Мистической реальности» мы доподлинно выявили соответствие названий библейских животных конкретным эмоциям. Эмоции-животные обитают среди чувств-растений, питаются ими (травоядные), или друг другом (хищные). Флора и фауна – такой же обязательный атрибут души, как и твердь, горы, камни, воды. Животные и растения дают пищу человеку – как в физическом мире, так и в мире духовном. То есть, пищей наших помыслов являются чувственные и эмоциональные переживания. Деревянный круг есть явление богоданное, и посему не может считаться злом или добром, следовательно нельзя в нем что-то уничтожать или менять. Но что же с ним тогда делать?

С детства нас приучали к сдерживанию эмоций, особенно это касалось воспитания мальчиков. Им говорили: «Ну что же ты плачешь? Какой же ты после этого мужчина?!». Умение сдерживать эмоции, подавлять чувства считается признаком воли, сильного характера, мужественности. У девочек – наоборот, эмоциональность поощрялась. И первый, и второй вариант в духовной практике неприемлемы. Один загоняет эмоции вглубь (удушает животных) так глубоко, что даже перестает их замечать, считая себя спокойным и невозмутимым. Другой потакает им, живет страстями «на износ», неустойчив и безрассуден; он не может не только созерцать, но даже трезво воспринимать себя и окружающее. В обоих случаях итог нулевой. Восточные духовные системы, скажем, классическая йога, делят состояния нашей психики на три категории, которые на санскрите называются раджас, тамас и сатва. Слово «раджас» имеет древнейший общий корень со славянским словом «радость». Словом «раджас» обозначаются не только радостные состояния, но вообще всякая интенсивность чувств. Здесь и радость, и гнев, и страх – все, что мы называем эмоциями, волнениями. Слово «тамас» является однокоренным со славянским словом «тьма». Это подавленные, угнетенные состояния – тоска, печаль, скорбь, безысходность, обида, жалость и пр. Наблюдая за собой, нетрудно придти к выводу, что все наше традиционное разнообразие эмоций есть, по сути, цепочки состояний, лежащих между двумя противоположными полюсами, между раджасом и тамасом. Чем сильнее мы волнуемся (раджас), тем глубже затем погружаемся в уныние (тамас), и наоборот, ибо чередование эмоций есть процесс колебательный.

Слово «сатва» происходит от того же корня, что и славянское слово «свет». Сатва не есть промежуточное состояние между раджасом и тамасом, оно лежит вне и выше их и соответствует ясному и прозрачному состоянию духа, созерцанию, медитации, тихой светлой радости бытия. Настоящая сатва приходит весьма редко, и чаще всего это происходит в результате контакта с природой, посещения Храма, прочтения духовной литературы или прослушивания духовной музыки. По аналогии с библейскими текстами, сатва – это агнец, телец, олень, косуля и т.д., т.е., чистое животное. К нечистым относятся все остальные. Например, коза – это спесь и гордыня, а козел – уныние, связанное с комплексом неполноценности, недовольством собой. При обычных перебранках эпитетом «козел» награждается чаще всего именно неудовлетворенный собой страдалец.

Эмоции бывают культивируемыми (домашние животные) и некультивируемыми (дикие животные). То есть, одни из них считаются социально приемлемыми, а другие – порочными, вредными. Как и в реальной, физической природе, так и во внутреннем мире нет нужных или ненужных или полезных и вредных животных. Физические экологические цепочки имеют свои аналоги и в наших душах. В этом заключается главное для нас таинство Великой Божественной Мистерии, которое желательно не только понимать, но и видеть внутренним зрением. Разрушение внутренних связей или удаление каких-либо звеньев и на физическом, и на духовном уровнях всегда чревато непредсказуемыми последствиями. Человечество имеет на сей предмет богатейший печальный опыт, который хорошо изучен наукой и принимается во внимание (во всяком случае, должен приниматься) при планировании всякой человеческой деятельности. «Животный мир» нашей души также страдает от наших заведомо неправильных действий, пороков современного воспитания, но практически никто и никогда не предпринимал попыток разобраться в нем более основательно.

Вначале нам предстоит кропотливая работа по ликвидации последствий внутренней «экологической катастрофы». Первым делом нужно расстаться с установкой о «полезных» и «вредных» эмоциях, избегая при этом крайностей. Одна крайность – попытка совсем не эмоционировать, подавляя свои чувства, другая – жить только ими и потакать им, допуская вседозволенность в чувствах. Правильные действия – наблюдение за ними «сверху». Библия говорит об этом таким образом: «Впрочем, когда пожелает душа твоя, можешь закалать и есть, по благословлению Господа, Бога твоего мясо (пережить эмоцию, волнение), ... только крови не ешьте (не поддавайтесь опьянению чувством, не позволяйте чувству себя увлекать), на землю выливайте ее, как воду» (осознавайте его «земное» происхождение). [Втор. 12:15-16].

Нельзя однозначно разделить всех людей на подавляющих эмоции (душащих животных) и дающих волю эмоциям (опьяняемых кровью). Так уж получилось, что в нашем характере присутствуют обе эти крайности. Подавление эмоций стало глубоко укоренившейся привычкой. Мы делаем это автоматически и иногда даже при всем своем желании не можем поступать иначе. Например, мужчине очень сложно заплакать. Интересно наблюдать, как под действием алкоголя, который может иногда снимать эту блокировку, «твердые» в обычном состоянии мужики неожиданно проявляют слезливость, сентиментальность, мягкотелость, жалуются на судьбу и т.д. И, если одна крайность не перерастает при этом в другую, такие люди имеют некоторые преимущества перед остальными, периодически выпуская своих «зверей» на волю.

Но алкоголь, конечно, не лучший помощник в духовной практике. Единственный полностью приемлемый рецепт – созерцание. Необходимо достаточно объективно и глубоко разобраться в себе, задавая самому себе вопрос: «Что я в себе подавляю? Какие чувства, какие эмоции жаждет и не имеет возможности пережить моя душа?». При правильном созерцании эти чувства становятся различимыми, освобождаются, но не увлекают за собой.

Очень часто причиной подавления являются игровые программы самоотождествления себя с какой-либо социальной ролью. Таких ролей у каждого из нас бесчисленное множество. Например:

«Я умный и интеллигентный»;

«Я – заботливый и чуткий муж, примерный семьянин»;

«Я веселый и общительный»;

«Я правдивый, честный и справедливый»;

«Я сильный, мужественный, стойкий»;

«Я – любящая супруга»;

«Я – хозяйка дома, на мне держится все»;

«Я – заботливая мать»;

«Я – деловая женщина»; и т.п.

Каждая из этих ролей подразумевает определенное поведение, наличие определенных эмоций. Одновременно эмоции, не соответствующие данной роли, подавляются. Например:

«Примерный семьянин» подавляет в себе влечения к другим женщинам;

«Умный и интеллигентный» не позволяет себе «глупых выходок». Джим Керри не вызывает у него ничего, кроме раздражения и недоумения;

«Веселый и общительный» будет маскировать раздражительность и уныние;

«Любящий» скроет обиду и досаду;

«Заботливый» подавит свою лень; и т.д.

Механизм явления достаточно прост и доступен для созерцания; а движущей силой для него является любовь к своим переживаниям. Приглядевшись, мы можем констатировать тот факт, что мы любим то, как мы любим; любим то, как мы негодуем; любим то, как мы заботимся; любим то, как мы страдаем, любим то, как мы тоскуем и пр. Главное переживание любящего свои чувства: «Боже мой, как у меня болит зуб, как у меня болит зуб... Боже мой!». При переживании радости мало что меняется: «Боже мой, как я счастлив, как все чудесно!». Главный симптом самолюбви – выставление своих чувств на публику: «Все смотрите, как мне хорошо! (как мне плохо!)». Углядите в себе эту силу, рассмотрите ее в созерцании, и она... начнет исчезать. Созерцайте ее, когда Вам плохо и когда Вам хорошо. Постепенно переставая таким образом разводить нечистых животных, мы автоматически взращиваем тучные стада чистых – добродушие, кротость, спокойствие, ясность, доброту, искренность.

Сложно сказать, сколько времени потребуется для обуздания диких зверей и розыска заблудших овец, но в итоге произойдет кульминационное событие, радикально меняющее внутреннее состояние, мировоззрение, характер. Вдруг станет очевидным, что Бога в чувствах и эмоциях нет! Оказывается, мы всегда подсознательно стремились к Богу, как к чувству, к Божественному откровению – как к чувственно-волнующему переживанию (В Библии это называется молитвой деревянному истукану), коим он, естественно, не является. Войдя в созерцание, находим свое стремление пережить снисхождение благодати как некую необычную, но все же эмоцию. Находим – и отказываемся от него. Вопрос: «А каково же оно?» останется пока без ответа, но мы сделаем очень важный в своей жизни шаг – перестаем искать Бога в чувствах, так же, как раньше перестали искать его в конкретности психологических установок и привычек. Принципы и чувства несомненно есть результаты божественного творения (твердь, растения, животные), но, понятное дело, Богом они не являются. Как говорил Дионисий Ареопагит: «Бог не есть ничего из всего». Пережив и осмыслив это, мы претерпеваем третье отпущение.

Главное отличие деревянного круга от звериного – глубина. Звериный круг есть следствие нашей прежней животной жизни, рудимент, не исчезнувший до конца. Восточные системы объясняют это тем, что в некоторых прошлых жизнях мы, как бы в наказание за какие-то ошибки, рождались животными. Но это не суть важно. Главное, что звериный круг примитивен, груб, поверхностен и представляет собой набор животных поведенческих программ, оставшихся нам в наследство от прародителей. Он легко доступен умозрению но, не пройдя его, нечего и думать о следующих. Сознательная трансформация – прерогатива только человека, свободного от звериных начал.

Деревянный же круг представляет собой нашу чувственно-эмоциональную начинку, выражающуюся уже не столько во внешнем поведении, сколько в способе восприятия всего окружающего. В основе этого восприятия лежат ощущения и эмоциональные переживания, их природа и способы проявления. «Деревянная несвобода» – зависимость от чувств, настроений, эмоций и, самое главное, наша зависимость от чужого мнения о нас и от тех ролей, которые мы играем. Освободившийся от нее «получает право» быть тем, кто он есть на самом деле.

Поэтому «...Разрушьте жертвенники их, и сокрушите столбы их, и сожгите огнем рощи их, и разбейте истуканы богов их...» [Втор. 12:3]. Но сами народы истреблять следует: «…Мало-помалу; не можешь ты истребить их скоро, чтобы не умножились против тебя полевые звери» [Втор. 7:22]. Как восхитительно сказано!

Все это время Файнер тоже не сидел без дела. Он придумал свой вариант пути, для этого окончив Сим­феропольский университет и получив диплом психолога. Однажды он заявил, что желает изжить у себя паранойяльные проявления и развить шизоидные. Я пере­пугался: никак наш Володенька тронулся умом? Но он прочел мне мини-лекцию о человеческих психотипах, и все стало на свои места. Вот, как я ее понял.

Основные психотипы

Казалось бы, парадоксально: тот, кто сотворил миф, обычно не пытается использовать его результаты сам, ибо настоящий творец всегда вне и выше сво­его творения. Это – шизоидный психотип, мыслящий по-настоящему творчески: оригинально и, с нашей точки зрения, весьма причудливо. Это и отказавшийся от премии в один миллион долларов и не захотевший быть академиком РАН, нищий гений Григорий Перельман, и Альберт Эйнштейн, и Иоганн Йозеф Фукс (1660-1741) – знаменитый австрийский композитор и музыкальный теоретик эпохи ба­рокко, и Антуан де Сент-Экзюпери, и… Ну, в общем, понятно. Его второе имя: Чокнутый. Мысль шизоида скользит в иной, отличной от прагматичности, плоско­сти, он непрактичен, но слышит «музыку сфер». Стивен Хокинг не окажется в од­ном ряду с Христом, Буддой, Заратустрой, Моисеем, Козьмой Прутковым и т.п., ибо они – кто в некоторой степени, а кто и полностью – мистичны, то есть, официальной наукой их существование не доказано. Правильнее будет поставить его рядом с Мо­хаммедом, Марксом, Эйнштейном, Тесла, четырьмя евангелистами и т.д. Это вто­рой ярус алтаря – личности мифические, но существовавшие реально.

Итак, миф создан, но в первозданном виде он совершенно непригоден к ис­пользованию. На этом этапе в дело включаются личности другого психотипа – па­ранойяльного…

Маленькое лирическое отступление. Остановимся на вопросе, что такое психотип, подробнее. Если сложить все черты характера всех людей, и разделить затем полученную сумму на их число, то мы получим некоего условного «среднего человека», точку отсчета, «психологический ноль». Незначительные отклонения от этого нуля в ту или иную сторону – суть психотипы. Их сочетание – именно то, что делает наш характер уникальным и неповторимым. Более сильные отклонения называются акцентуациями и еще считаются нормой. А вот, превыше­ние этой нормы, есть психопатия, то есть, психологическая ненормальность. При­надлежность к одному (крайне редко) или нескольким психотипам есть у каждого из нас, акцентуации более свойственны подросткам, а психопатию мы рассматри­вать не будем. Это удел психиатрии.

Итак, за дело берутся паранойяльные господа. Их второе имя – Стратеги. Они умеют держать нос по ветру, они могут оценить практичность той или иной идеи, они могут довести ее до товарного вида, разработать для нее теорию, уви­деть далекие и близкие перспективы, привнести ее в массы, обеспечить экономи­чески и теоретически. К Христу и апостолам добавляются Отцы Церкви, к Марксу – Ульянов, к Иоганну Себастьяну Баху – Якоб Людвиг Феликс Мендельсон-Бар­тольди.

Если в структуре мифа «главный шизоид» должен быть, как правило, один, то паранойяльных собирается гораздо больше, и они образуют иерархическую структуру. Это политические маршалы, генералы и адмиралы, минимум политиче­ские полковники. Они – генеральный штаб, они – голова материального тела идеи. Для зависимого от идеи паранойяльного, ее шизоидный творец – бог, хотя и периодически удостаивающийся похлопывания по плечу и недоумения по поводу непрактичности («Что бы ты без меня делал?»). Для паранойяльного уже нет от­дельных людей, они превращаются в факторы либо способствующие, либо пре­пятствующие распространению идеи. Соответственно выглядит и его деление их на «хороших» и «плохих», «друзей» и «врагов». Паранойяльный не умеет дружить просто так. Он дружит ибо на основе общности идеи, либо с кем-то против кого-то. Все остальное для него – «романтические сопли». Он искренне и без остатка жертвует во имя идеи самим собой и окружающими, не спрашивая, однако, хотят ли они этого. Он отличный стратег, но неважный тактик, ибо не любит мелочей, предпочитая заниматься «главным». После победы норовит забрать себе почти все ордена и медали, искренне полагая, что он это заслужил. Если проигрывает, по-декабристски гордо уходит в Сибирь, прихватив с собой кое-кого из эпилептоидных (см. ниже).

Первую тройку замыкает истероидный психотип. Он также входит в число тех, кто творит историю. Правда, его заботит не то, чем закончится проект, а то, как он сам в этом проекте выглядит.

Если шизоид – генератор идеи нового сорта вина, паранойяльные – разра­ботчики технологии, заведующие кадрами и производством, то истероидные – ди­зайнеры формы бутылки, вида этикетки, начальники отделов сбыта и рекламы. Их еще больше, чем паранойяльных, и – увы – они запросто могут сменить место ра­боты, если им это выгоднее. Клятв в верности от них будет много, но самой вер­ности – никакой. Будучи партийными функционерами, они гордо называются себя политтехнологами, политологами, политическими обозревателями, советниками и т.п. Они – основной источник «головной боли» паранойяльных, но тем без них – никак. Их второе имя – Лицедеи.

Эпилептоиды – основные «рабочие лошадки». Они не умеют создавать свои идеи и концепции, но, если им нравится чья-то чужая, становятся ее предан­ными последователями. Второе имя каждого эпилептоида – Служака. Они идут на баррикады и записываются добровольцами на фронт. Они работают во славу Отечества, они перевыполняют планы, они беспощадны к врагам идеи. Они по­вторяют мелодии, исполняемые истероидами на слова и музыку паранойяльных (которые взяли тему у шизоидного). А в нашем «винном цехе» они трудяги – от сторожей и рабочих до начальников цехов и бригадиров. Про паранойяльного они говорят: «Вот, это мужик!», они завидуют истероидам и, с подачи паранойяльных, искренне верят в святость шизоида. Но без них искренне недоумевали бы, зачем тот, собственно, нужен?

Те, кто относится к психотипу гипертимов, предпочитают вообще «не замо­рачиваться» и жить, как в песне: «Don't worry, be happy!». Деньги текут у них, как песок сквозь пальцы. Они тратят все, что у них есть, на себя или на семью, а также на друзей. Легко уживаются с другими психотипами, но их надо постоянно поощрять и удерживать от расхлябанности. Их хронически позитивный настрой очень хорошо смотрится в рекламе. Гипертимы – это те, кто требуют «хлеба и зрелищ», но не любят принимать решения и нести ответственность. Зато они яв­ляются мастерами своего дела, и, что самое важное, наряду с эпилептоидами со­ставляют основную массу населения. Их второе имя – Живчик. Бесхитростный (Однако, он сам так не считает) гипертим, поверив в обещанное светлое будущее, обязательно пойдет за вами. Гипертим-начальник (Что, собственно, встречается нечасто) – головная боль для еще большего начальника. Он обращается наверх «за каждым чихом» и, как правило, в конце концов, заваливает дело. Зато он хо­рош, как исполнитель, хотя при этом следует заботиться, чтобы он не отвлекался и не распылялся по мелочам.

И еще один психотип: психастеник. Это совесть всего предприятия. Как пи­шет психолог П. В. Волков, «… им трудно выйти из действия «поля нравственности» и по­пустительски относиться к своим проступкам. Они подолгу размышляют над нрав­ственными вопросами, так как эти вопросы являются для них насущными, повсе­дневными вопросами их жизни. Психастеник беспокоится, что собеседник его не­правильно понял и неизвестно, как сейчас к нему относится. С нетерпением ждет новой встречи с этим человеком, чтобы, увидев его, поговорив с ним, наконец, ус­покоиться. Иногда психастеник не в состоянии ждать дольше и поздним звонком будит своего знакомого, чтобы извиниться и расставить все точки над «i». Знако­мый же неподдельно удивлен, так как преспокойно забыл о разговоре и о том пус­тяке, за который винит себя психастеник». Психастеников легко контролировать, и, дав им свободу и право беспристрастной оценки, возможно, мы получим су­дей… Хотелось написать: «Без страха и упрека», но это было бы неправдой, ибо «Страх» – второе имя каждого психастеника.

Дополнительные психотипы

Сензитив. Чувствителен и впечатлителен, домосед. Обладает спокойст­вием, чувством долга, высоко дисциплинированный и ответственный человек. Требователен и объективен по отношению к себе, при этом способен на самоуни­чижение. К окружающим людям добр и внимателен. При экстраординарных об­стоятельствах впадает в растерянность и теряет самообладание. Хорошие отно­шения с окружающими для него являются приоритетным правилом. Его второе имя – Скромник.

Гипотим. Отличительная особенность этого типа – постоянное проявление недовольства по любому поводу. Раним и обидчив, очень мнителен. Поэтому к окружающим относится с опаской, постоянно ожидая от них какой-либо угрозы. Предпочитает замкнутый круг общения, домосед. Люди такого типа любят посто­янно жаловаться на жизненные обстоятельства или рассказывать истории о труд­ных ситуациях в своей жизни. Поэтому, несмотря на постоянные претензии к ок­ружающим, остро в них нуждаются. Второе имя – Нытик.

Конформный тип. Легко попадает под влияние и зависимость от других лю­дей. Он не способен на критику. Предпочитает все среднестатистическое – взгляды, поведение, одежду и т. п. Ввиду полной несостоятельности обладатели конформного типа никогда не конфликтуют с окружающими. Дружелюбны и ис­полнительны. Легко идут на контакт. Кардинальное изменение жизненных устоев для них непереносимо. Второе имя – Размазня.

Неустойчивый тип. Конформный и неустойчивый психотипы человека имеют много общего. Отличие последнего заключается в непостоянстве во всем. Такие люди болтливы и всегда суют нос не в свои дела. Быстро теряют интерес ко всему, с чем сталкиваются. Эти люди предпочитают жить сегодняшним днем и не способны думать о будущем. Второе имя – Обалдуй.

Астеник. Этим людям свойственно большую часть времени быть раздра­женными чем-либо. Выделяется низкой жизненной энергией и плохой способно­стью к запоминанию. Свойственно отсутствие инициативы по причине постоянной тревоги и страха совершить ошибку. При этом он аккуратен, исполнителен, скро­мен и дисциплинирован. Опасается близких отношений, но дружелюбен и быстро забывает обиды. Ему свойственна большая привязанность к вещам. Второе имя – Брюзга.

Лабильный тип. Малейший повод способствует резкой смене настроения. Обладает привязанностью и чуткостью. Искренний и отзывчивый человек. Людям, которых характеризуют такие психотипы поведения, свойственны раздражитель­ность и вспыльчивость. При этом у них сильно развита интуиция, и они способны хорошо разбираться в характере окружающих. Второе имя – Флюгер.

Циклоид. Инициативен, общителен, жизнерадостен. Настроение у таких людей постоянно изменчиво вне зависимости от окружающего мира. Им также свойственна раздражительность, непоследовательность в своих действиях и суж­дениях. Резко относится к критике, хотя понимает свои недостатки. Из-за постоян­ных перепадов настроения часто портит отношения с людьми, которые ему до­роги, но ничего не может поделать со своей природой, от чего очень страдает. Второе имя – Сумбур.

По отношению к Файнеру, я был, безусловно, паранойяльным и потому, по мнению Володи, слишком жестким. Я говорил ему: «Ну, как же без жесткости?», а он отвечал: «Вы не понимаете, надо спокойнее и мягче…». Вот один показатель­ный случай. Приехав поездом в Крым, наша группа всегда старалась заказать це­лый автобус, который довез бы нас до места. Места мы выбирали дикие и пус­тынные, предпочитая Мисхору или Ялте Форос и Ласпи, и, как ромы, располага­лись табором в палатках. Многие брали с собой маленьких детей, часто даже го­довалых, и поэтому мобильность группы была крайне низкой. Вернуться обратно к вокзалу ничем, кроме как автобусом, было невозможно. Однажды, дней за десять до отъезда, я подошел к Володе.

– Нам скоро уезжать, надо бы съездить в Севастополь, договориться насчет автобуса.

– Владимир Николаевич! Опять Вы переживаете! Успокойтесь и отдыхайте, кто-нибудь обязательно об этом позаботится!

– Я говорил с нашими… Никто об этом даже и не думает…

– Вот видите! Только Вы один нервничаете!

Выждав еще пару дней, я плюнул и поехал в Севастополь сам. В советские времена все автобусы являлись исключительно государственной собственностью, и дого­вориться частным образом о перевозке большого числа «диких» туристов было нелегко. Я набегался, но автобус все-таки нашел. И, когда в день отъезда Файнер сказал мне: «Видите, вот и автобус, а Вы переживали!», я был настолько потря­сен, что не сказал ему в ответ ни слова.

V (XLVI)

Обвинять кого-то в поклонении идолам

может только тот, кто поклоняется сам.

Но только другим идолам.

Я. Из ненапечатанного

Однако, похоже, я малость отвлекся… :)

Казалось, мы уже нащупали алгоритм духовного пути, но сюрприз ожидает нас и здесь, причем, в самом неожиданном месте. Как следует из схемы, следом за деревянным кругом находится его железный собрат. Но мы его пока рассматривать не будем, потому что он на самом деле оказывается последним в нашей цепочке. А почему это так, станет ясно позднее.

Итак, перед нами медный круг. В него входит то, что мы называем одним словом: «ценности». Первым, но далеко не главным его компонентом является то, что мы называем любимым занятием или «хобби». Посмотрите, сколько в мире всевозможных увлечений, и все они связаны со структурированием досуга. Для увлеченного ценность его увлечения заключается в самом этом увлечении. Вот народный умелец вырезает из макового зерна паровоз и десяток вагонов; вот неистовые болельщики на стадионе переживают за любимую команду; вот меломан – коллекционер, вознамерившийся собрать все музыкальные произведения, созданные в ХIХ веке, написанные в тональности си-бемоль минор; вот группа молодых людей без особого рода занятий спорит о достоинствах и недостатках последней модели «Феррари», а недалеко расположились другие, спорящие о способах прохождения IV уровня компьютерной игры «Космические прибамбасы»...

Условно все увлечения можно разбить на две категории. Низшая категория – непроизводительные увлечения. Это те, занимаясь которыми человек ничего не создает, а только переживает: футбольные болельщики, любители поговорить и поспорить на разные темы, гурманы, эстеты и прочие, наслаждающиеся тем, что делают другие. Здесь парадокс: чем бесполезнее с точки зрения здравого смысла занятие, тем серьезнее к нему отношение. Попробуй, скажи футбольному или музыкальному фану что-нибудь нелестное по поводу его любимой команды или самого его увлечения... К сожалению, многие, занимающиеся большой и малой политикой, забывают, что политика – не игра, а инструмент для решения социальных вопросов. Если бы в политику не играли(сь), может, и проблем бы давно уже не осталось. Но, увы! В нее продолжают играть все, кто до нее добрался.

Высшая категория – увлечения созидательные: спорт для самого спортсмена, живопись для художника, самодельный ядерный реактор на быстрых нейтронах – для народного «Кулибина», на худой конец, самогон, полученный в аппарате собственного изготовления по собственной технологии (с двойной очисткой через старые колготы жены, набитые опилками и мелом в смеси с марганцовкой). Порой в результате такого увлечения рождаются научные открытия, новые технологические приемы и пр., хотя чаще всего они не заканчиваются ничем (Эдисон играл на трубе перед своими тюльпанами... – и ничего.). То есть, иногда оно может иметь конкретную полезность.

Имея достаточную свободу выбора, человек рано или поздно находит то, к чему лежит душа. Можно много раз говорить коллекционеру, что все равно всех почтовых марок никогда не соберешь, а рыболову – что всей пойманной им рыбой можно накормить разве что котенка (разумеется, если он не браконьер). Они с Вами согласятся – и преспокойно продолжат заниматься своим любимым делом, получая от него удовольствие. Есть люди, которые с этой целью читают духовную и эзотерическую литературу, наполняя свою голову знаниями обо всех богах и всех астральных сущностях всех времен и народов. Многие из них считают себя если не духовными, то стремящимися к оной духовности, таковыми их считают и окружающие. Конечно, ничего страшного нет и здесь, и не существует на свете человека, не увлеченного ничем. Просто полезно иногда смотреть на вещи трезво и понимать, что, хоть медь порой и похожа на золото, она им не является.

Медь – это еще и сырье для изготовления музыкальных инструментов. Для чего нужны медные музыкальные инструменты? Для того, чтобы заострять и привлекать внимание, подавать сигналы – это раз, и для того, чтобы ублажать слух – это два. При этом, чем никчемнее и бесполезнее событие, тем обычно больше о нем трубят. Иду я раз по городу, смотрю: рекламный щит невероятных размеров, а на нем написано: «Сигареты "Bond". Новые! Теперь в твердой пачке!». Подумать только: и впрямь, событие космического масштаба! Из меди состоит вся реклама; ее задача: протрубить и привлечь внимание. Увлеченный человек всегда все преувеличивает, у одержимо увлеченных вообще вся жизнь состоит из «Ура!» и «Караул!». С ростом увлеченности падает объективность оценки происходящего. Одержимость – та же увлеченность, но уже негативного плана или с признаками патологии. Ее крайняя степень – мания. Крайности всегда были близки. Как похоже буйство болельщиков обоих команд перед окончанием финального кубкового матча при счете «3:2». Здесь нелишне еще раз вспомнить, что сама увлеченность не есть зло, и не стоит ее предавать анафеме. Если она протекает в рамках моральных норм – все в порядке. Но ищущим благодать следует знать, что и увлеченность и одержимость на духовном языке называются одинаково: «бесноватость». Как не крути, но это – одна из самых мощных преград, закрывающих путь к богопознанию. Вот еще одна из личин лукавого.

Как известно из металловедения, медь редко где применяется в чистом виде, кроме изготовления электротехнических изделий, ибо она очень мягка (пустоторжественный глас не выдерживает никакой критики). Для придания ей большей твердости, в нее добавляют другие металлы. Так обстоят дела и в нашей душе: чистая увлеченность обязательно будет окрашена и другими соображениями. Чаще всего это может быть серебро, которое есть познание чистым умом. То есть, увлекаясь, например, туризмом, человек не просто получает удовольствие, но еще и познает окружающую его природу. Собирая марки, коллекционер знакомится с национальными особенностями государств, их выпускающих. Чистая медь идеальна только как проводник («За что купил – за то продал»), переносящий что-либо без потерь и искажений. А вот медная монета – суть пустяковая никому не нужная информация, болтовня («Я ему слово серебром, а он мне – сдачи десяток медью»), прожекты, пустые фантазии и мечты.

Второй вид ценностей связан с памятью о прошлом, с привязанностью к тому,что было. Это предметы, вещи, фотографии, видеофайлы и пр. Сколько за свою жизнь Вы пересмотрели чужих фотоальбомов? Для постороннего человека они все на одно лицо. А если какой-то снимок и производил впечатление, то скорее всего наше внимание привлекло либо отменное его качество (или наоборот, полное отсутствие такового), или необычность сюжета, или размеры. А то, что на нем изображен троюродный дядя со стороны тетки по бабушке хозяина альбома, Вы почти сразу забыли. Правда? Ибо все это ценно только для его владельца.

Я был свидетелем одной истории. Молодая супружеская пара въехала в квартиру, которую освободили для них дедушка и бабушка жениха. Молодые рьяно взялись за ремонт, а для начала решили перебрать все вещи, хранящиеся в шкафах, на антресолях и в кладовых.

Она: – Что это такое? Шапка? Кому она нужна такая, неужели ты собираешься ее носить?

– Оставь. Это дедушкина шапка. Она еще очень ничего, пусть лежит.

– А что это за чемодан со старой обувью? Хлам. Его нужно выбросить.

– Это папины старые туфли и сандалии... а вот и мамины... Она их когда-то любила... Оставь.

– Этот драный диван мы выбросим, кашпо снимем, от них только сырость, перепланируем прихожую и кухню.

– Ты что, такой классный диван. Где ты сейчас найдешь такой? Я его помню с самого детства...

Из меди можно делать дешевые украшения. Это те события в наших повествованиях, которых в действительности не было. Ну кто, скажите, рассказывает случаи из своей жизни и разные истории протокольно? Дай Бог, чтобы в историях, которые мы повествуем друг другу, сохранялась хотя бы половина правды. Классические короли «медных историй» – барон Мюнхгаузен и капитан Врунгель.

Еще один вид ценностей – это то, что мы сделали своими руками, ценность собственного труда, ценность собственных мыслей и переживаний, то есть, наша самоценность. Она проявляется в нас повсеместно. В детском возрасте, будучи совсем еще малышом я переживал, когда «большие мальчики» разрушали построенную мной в песочнице крепость. Повзрослев, я обижался на невнимание окружающих к тому, что я говорю, к тому, о чем я говорю, к моим чувствам, мыслям, переживаниям. В этом переживании находится самый эпицентр самости (гордыни). Здесь оказывается, что «Я - сам себе бог», ибо я автоматически считаю окончательным свое мнение и действую, исходя из личных желаний, даже если это желание помочь ближнему. Выходит, что, помогая ближнему, я тем самым проявляю эгоизм. Вот уж где парадокс – так парадокс! Эгоизм – потому, что «я помогаю», «я сострадаю», «я благодетельствую». Когда нас «заносит» в благодеяниях (хотя другие могут и не считать их таковыми), обстоятельства делают нас жертвами того, кого мы благодетельствуем.

Когда я еще учился в академии йоги, помнится, произошел со мной один прелюбопытный случай. Как-то на одном из семинаров я услышал от преподавателя, что существует простой способ проверки человека на гордость. Он утверждал, что если человек не гордый, то ему ничего не стоит в самом людном месте опуститься на колени и совершить несколько поклонов. Спустя несколько дней, я стоял в ожидании трамвая на остановке в одном из самых людных мест центра города. Голова моя была занята размышлениями о материале, услышанном на семинаре. Вдруг я вспомнил упомянутую выше сентенцию и, набравшись духу, решил ее проверить собственным опытом. Я бухнулся на колени и принялся методично стучать лбом об асфальт. Затем, весь пылая от смущения и неловкости, я поднялся с колен и оглянулся. К удивлению, на окружающую публику это не произвело никакого впечатления; каждый занимался своим делом – кто курил, кто читал газету, кто беседовал, кто разглядывал прохожих. Я осмелел и совершил еще одну серию ударов лбом об асфальт... Ничего! Я встал с колен, отряхнулся, закурил, и тут меня переполнило чувство гордости оттого, что я не гордый...

В медном кругу должно заняться «отловом» тех своих помыслов, которые трансформируют стремление души к духовному поиску в одно из увлечений. Между увлечениями нет никакой принципиальной разницы – будь то рыбалка, распивание пива с друзьями, коллекционирование марок, или коллекционирование религиозных знаний. Находим в своем отношении к стяжанию благодати увлеченность – и, видя истинное положение вещей, отпускаем ее. По мере выхода из-под власти ценностей и увлечений, наступает четвертое отпущние.

При сравнении звериного, деревянного и медного кругов, возникает ощущение, что в них есть что-то общее. Это что-то, роднящее их между собой – динамичность. Эти круги еще можно назвать «женскими», или «инь»-кругами. Кроме этого, они представляют собой различные способы переживания чувственного «эго». Следует ожидать, что другая тройка кругов – каменный, железный и серебряный – должны олицетворять мужское начало – «Ян» и представляют собой способы существования рассудочного «эго».

Весь смысл духовной практики можно выразить тремя словами: «Приобретение через потерю». Мы сознательно лишаемся чего-нибудь, что привыкли ощущать как частицу себя самого. Тяжело расстаться как с пороком, так и с добродетелью, ибо и то и другое – части нашей сущности. Основная совершаемая нами ошибка – попытка, оставаясь неизменным, присовокуплять к себе дополнительные качества. Чтобы что-то получить, сперва нужно что-то отдать; отдать без сожаления, без цепляния за то, что мы отдаем. Мы отдаем камни, а получаем бриллианты; чтобы налить в кувшин вино, нужно вылить из него воду. Правильные действия, подкрепляемые намерением расстаться со своим звериным началом, всегда приведут к успеху.

И сразу же налицо приобретение нового состояния, которому в миру уже нет названия. И ничуть не страшно, и нисколечко не жалко того, что мы только что отдали. Мы раздаем то, что на языке писаний называется «богатство». Самое большое богатство – это богатство внутреннего мира. Но для того, чтобы войти в Царство Божие, нужно стать «нищим» – «нищим духом». А привязка ко внутреннему богатству для многих оказывается сильнее, чем привязка к внешнему благополучию. Но уж сколь мы двинулись вперед, то вряд ли есть смысл останавливаться, а, тем более, возвращаться. Хотя, всегда нужно быть бдительным. Как гласит Писание: «…Ибо, если избегши скверн мира через познание Господа Спасителя нашего Иисуса Христа, опять запутываются в них и побеждаются ими, то последнее бывает для таковых хуже первого. Лучше бы им не познать пути правды, нежели познавши возвратиться назад от преданной ими святой заповеди. Но с ними случается по верной пословице: пес возвращается на свою блевотину, и вымытая свинья идет валяться в грязи» [2 Петр. 2:20-22].

VI (XLVII)

Борьба с собой может показаться неконструктивной,

но она не бессмысленна,

ибо помогает обнаружить собственные уязвимые места,

недочеты в воспитании, пробелы в образовании

и недоработки в жизненном опыте.

Я. Из ненапечатанного

В самом доступном понимании серебро – это чистота ума и рассудка, достоверная информация, правильное понимание и осмысление, четко сформулированная мысль и т.п. Серебро отождествляется в Писаниях с Луной – ночным светилом. Пребывая в традиционном состоянии психики, именуемом в Писаниях «ночью» (в некоторых случаях «смертью»), мы лишены солнечного света – «пробуждения», озарения истиной – и можем полагаться только на рассудок, отраженный Луной солнечный свет. Не имея возможности пережить божественное откровение, мы стремимся как можно больше узнать о нем, составить представление. Истина-Солнце первична, представление о ней – Луна всегда вторично. Собственно, это касается не только вопросов духа, но и вообще всех случаев, когда мы постигаем что-либо умом.

Представьте себе, что Вы гуглите по Багамским островам. Кроме панорамных фото, в Вашем распоряжении путеводители с подробным описанием, услуги туроператоров и гостиниц, видеосюжеты и все такое прочее. Конечно, никто из нас не отказался бы посетить этот райский уголок «живьем», но не каждому это по карману. Зато мы можем пуститься в мысленное путешествие и через некоторое время заметить, что в результате явно изменяется настроение и внутреннее состояние, то есть, виртуальное путешествие нас явно каким-то образом влияет. Точно также мы путешествуем, читая книгу, или слушая чей-то рассказ. Все это здорово, но реальное путешествие все же несравненно лучше. Вся загвоздка в том, что уникальная человеческая способность мыслить абстрактно (образами, представлениями, категориями) превращается в мощнейший тормоз на пути прозрения – происходит незаметная подмена живого восприятия термином, как-то воспринимаемое явление называющим. Любопытно само слово «термин». Оно означает предел, ограничение, выделение части из целого и ... убийство, уничтожение. Чтобы уловить смысл этого слова достаточно вспомнить фильм «Терминатор». Заменяя переживание пониманием, мы убиваем его. Мы можем попытаться вообще отказаться от абстрагирования и обобщения, на попытки избавления от матриц могут быть потрачены немалые силы, но результат окажется нулевым или отрицательным. Ведь Вы будете воевать с пониманием, даже не осознавая, что в качестве оружия используете тоже матрицу – осмысление того, что только что прочитали. Выручит созерцание, которое позволяет сохранить (и даже развить) абстрактное мышление с одновременным восстановлением утраченной в детстве возможности прямого переживания реальности.

Интеллектуал делает упор в первую очередь на свой ум, способность анализировать, взвешивать, сопоставлять, обобщать, формировать мнение и представление. Все эти великолепно действующие в материальном мире приемы отказываются работать в мире духовном. Известный факт: если начать заниматься бодибилдингом, то через некоторое время тело само начинает требовать нагрузку, начинает получать от нее удовольствие. Если нагрузка недостаточна, возникает неудовлетворенность. Тренированная функция требует работы, требует, чтобы ее задействовали. Аналогичная ситуация складывается и в области интеллектуальных нагрузок. Рассудок, приучивший себя постоянно думать, требует все больше и больше пищи для размышлений. И так же, как для культуриста накачивание мускулов – самоцель, для человека думающего самоцелью становятся рассуждения. Ум начинает постоянно искать, чем бы нагрузить себя, то есть, он всегда голоден. Совокупность всех мыслей, по-библейски «народ», всегда голодна. И только Божественное откровение может накормить весь этот голодный люд «пятью хлебами и двумя рыбками». В пределах физической реальности разница между мускулом и мыслью огромна, но в реальности духовной они мало чем отличаются друг от друга. Поэтому созерцание нельзя натренировать, оно есть неотъемлемое свойство настоящей реальности и проявляется сразу после замолкания мышц и ума. Нельзя отдавать предпочтение только физическому миру, игнорируя мир духовный; нельзя концентрироваться только на духовном, игнорируя или презирая «низменное». Оба мира – суть единое целое, раздробленное только в нашем сознании.

К серебру относятся не только представления, но и мечты. Мечта, по сути - та же матрица, но она моделирует не то, что есть, а то, что мы строим внутри себя из кирпичиков, на которые разобрали что-то реальное. Это – тоже «путешествие с помощью Гугла», но только еще более оторванное от действительности. Обо всем, что я так весьма запутанно и громоздко пытался объяснить в этой главе лаконично и емко говорит всего одна фраза, сказанная Иисусом Христом: «Не судите, да не судимы будете» [Мф. 7:1].

Здесь «судить» – означает «рассуждать», «оценивать», «формировать представление», «понимать». Теоретически мы уже знаем, что настоящая реальность поливариантна, трансцендентна, динамична. Матрица же всегда конкретна и статична. Она – лишь плоская фотография, запечатлевающая одно из бесконечного множества мгновений, заснятая из одной из бесконечного множества точек объемной реальности. Поэтому она мертва. Чтобы оживить восприятие, нужно отойти от конкретизации, позволить реальности самой проявиться в нас; ее не нужно искать или добиваться, она уже присутствует изначально везде и в полной мере. Ее просто стоит заметить, и тут же проявится стремление души к Богу. Не стоит мешать ей своими рассуждениями!

Золотой круг включает в себя все, что мы считаем идеальным и безусловным, другими словами, «самым-самым». В золотом кругу пребывают все наши самые возвышенные мысли, устремления, переживания, мечты. Возьмем, к примеру, счастье. Скажите, какой дурак будет искать на свою голову несчастья и беды? Счастье вылеплено из золота, оно манит всех без исключения, и каждый видит его по-своему, каждый по-своему его представляет. Конкретные мечты о счастье – серебро; тяга к счастью как таковому – золото; рассуждения о нем – медь. Чувство счастья никогда не ржавеет, оно вечно и неизменно, как и материальное золото. Попытки что-то предпринять ради обеспечения счастья в будущем – факт покупки чего-либо за золото, или покупки самого золота. Счастье, как и золото, пластично, легко обрабатывается и из него получаются лучшие украшения. Например, есть некое внутреннее состояние, помысел женского пола, то есть, побуждение. Само по себе оно обнажено. Допустим, это побуждение дать нищему, стоящему на паперти храма, какую-нибудь милостыню. Если здесь мы не натыкнемся на собственный принцип (камень) типа: «Шел бы ты лучше работать. Вон, какой бугай здоровый, а стоишь с протянутой рукой. Стыдно!», или какой-нибудь другой, то побуждение скорее всего будет реализовано. Форма, в которой это делается и мотивировка поступка – суть одежда нашего побуждения, то бишь платье. Чувство благородство этого жеста – золотая брошь на этом платье. Существует много похожих на нее: это порядочность, честность, искренность, доброта, милосердие, сострадание, любовь к ближнему и к детям, искренность и т.п. Кто возразит, что они не золотые?

Для большинства из нас золотыми являются стабильность, покой, уверенность, защищенность. Если призадуматься, то вся наша активность, как это ни парадоксально, в конечном итоге направлена на достижение стабильности, покоя. Сознательно мы ни за что не согласимся делать что-либо, что в итоге может что-нибудь внутри или вовне нас разрушить, дестабилизировать, вывести из равновесия. Для творческого человека (в любом отношении – художник, писатель, ученый и т.п.) золотой может стать идея «башни из слоновой кости». Творческая элита, находящаяся в ней, создает шедевры, отгородившись от серой будничности толстыми стенами. Здесь же рядом находятся идеи поклонения так называемым просветленным мастерам или вознесенным учителям и т.д. Один мой знакомый, витающий в этих мирах, однажды встретил меня с горящими глазами и сказал восторженно, но почему-то шепотом: «Я достал книгу о Сен-Жермене... О! Это вознесенный мастер, учитель самого Калиостро!... Или нет,... наоборот, Калиостро был его учителем... В общем, класс!...». То есть, золотым является наше отношение к духовным учителям, наставникам, святым и т.д. Золотыми являются также и утопические идеи достижения благоденствия человечества. Кстати, мы несколько неуважительно относимся к Обществу Свидетелей Иеговы и другим сектам, а ведь эти ребята забрались чуть ли не дальше всех на своем пути. Они делают вид, что живут в золотом кругу! Почитайте их книги и журналы.

Где-то здесь же пребывают наши представления о просветленности, святости и надеждах с ними связанных. Пребывающие в золотом кругу девушки часто рискуют не выйти замуж, ибо они становятся «Золушками», ожидающими прекрасных принцев, или превращаются в Ассолей, ожидающих «Алых парусов». В современной версии эта идея воплощена и обыграна в американском фильме «Prity Woman» («Милашка»). Но принцев и Греев с Алыми парусами на всех катастрофически не хватает, и рано или поздно милашкам приходится выныривать из грез и спускаться на грешную землю.

Поняв, в чем смысл золотого круга, мы теперь сами сможем привести массу дополнительных примеров. ...Да, да, коммунизм, который обещали большевики, тоже находится здесь со всеми его идеями и лозунгами.

Если вернуться к самому началу библейского повествования, к тому месту, где описываются райские реки, то можно обнаружить одно странное место: «Имя одной (реки) Фисон: она обтекает всю землю Хавила, ту, где золото; и золото той земли хорошее...». [Быт. 2 : 11,12]. Оказывается, золото в духовном смысле может быть и плохим, и хорошим. И не только золото, но и камни: «Камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла». [Мф. 21 : 42].

Какое же все-таки золото хорошее, а какое - плохое? Ключ к пониманию различий мы находим у Апостола Петра: «... Дабы испытанная вера ваша оказалась драгоценнее гибнущего хотя и огнем испытываемого золота...» [1 Петр. 1 : 7].

– «Золото, испытываемое огнем» – золото переплавляемое. Как известно, в природе золото находится в виде золотого песка или самородков. Человек для своих нужд переплавляют его, придавая ему форму. Вот здесь нас подстерегает опасность: «Когда народ увидел, что Моисей долго не сходит с горы, то собрался к Аарону и сказал ему: встань и сделай нам бога, который бы шел перед нами... И сказал им Аарон: выньте золотые серьги... и принесите их мне... Он взял их и сделал из них литого тельца и отделал его резцом. И сказали они: вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской». [Исх. 32 : 1 - 2,4].

– Моисей – один из способов проявления Божьей воли, одно из многообразных проявлений Божественного присутствия в душе. Это внутренняя интуиция и совесть. Когда он уходит на гору для беседы с Богом, для нас он как бы на время исчезает, и мы возвращаемся в свое обычное состояние психики. Параллельно мы теряем внутренние духовные ориентиры и подсознательно заменяем их земными ценностями, «сплавленными» из житейских украшений. Это и есть замена «хорошего» золота на «плохое», происходящая незаметно и становящаяся очевидной тогда, когда благодать возвращается к нам – Моисей сходит с горы к народу. Как непроизвольно мы внутренне поворачивались к иллюзорным земным ценностям при потере благодати, так же непроизвольно для нашего ума при ее возвращении происходит обратный поворот к истине, отказ от ложных стремлений и рассуждений и их «смерть». «[Моисей]... взял тельца, которого они сделали, и сжег его в огне, и стер в прах, и рассыпал по воде и дал пить ее сынам Израилевым... И он сказал...: возложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего... и пало в тот день из народа около трех тысяч человек». [Исх. 32 : 20, 27-28]. Нет, это отнюдь не кровная резня, как кажется на первый взгляд. Это самоочищение психики от чужеродных элементов в момент снисхождения благодати. Итак, «плохое золото» есть высшие человеческие ценности; «хорошее золото» – божественные откровения, которые невозможно понять и изречь. К «хорошему золоту» можно отнести также условные изображения, святые тексты, таинства, являющиеся физической частью мистерии. В Библии описанию этого золота (как и прочих металлов) отведены главы 25-31 и 35-39 Книги Исхода и почти вся книга Левит. Кроме того, его описание периодически встречается на протяжении всех текстов Ветхого и местами Нового Заветов.

VII (XLVIII)

Попытка повторения чужих действий

не всегда приводит к тому же результату.

Если Вы споёте ту же песню, что и Карузо,

вместо оваций соседи, скорее всего, просто захлопнут окна.

Я. Из ненапечатанного

По неведомым мне причинам железный круг, стоящий логически и фактически в середине нашего лабиринта, является, тем не менее, последним. Что есть железо с точки зрения физического мира? Очевидно, что железо есть некая субстанция, получаемая в результате обработки камня огнем (выплавка из руды). Переходя на язык писаний, получаем, что железо есть продукт попытки осмысления принципов. Здесь огонь – ясность ума, понимание. Путем осмысления тех или иных установок, мы отбрасываем шлаки, пустую породу и выкристаллизовываем закономерности, законы, нормы, правила. Правилам нашей жизни мы подчиняем все остальное. Все поступки мы делим на правильные и неправильные, во всех явлениях мы ищем закономерности, некую логику. Правила в нашей жизни безусловно необходимы. Только благодаря правилам существует государственность, конституции, законодательства, нормы общения и т.п. Только благодаря правилам существует логика, наука и культура. На первый взгляд искусство не должно находиться в пределах правил, но и у него есть свои закономерности, свой порядок.

ПОРЯДОК - ключевое слово железного круга. Из царства порядка уйти невозможно. Даже беспорядки любого плана, внешне выглядящие как деструктуризация, на самом деле имеют свои законы и условия возникновения и развития. Порядок мы ищем и находим везде – и у себя дома, и во вселенной, и в духовных сферах. Очень часто мы называем сакральную область бытия царством высшего порядка и с удовольствием пишем эти три слова с большой буквы. В Библии понятие порядка связано с Римской империей. В Евангелиях фигурирует Пилат - квинтэссенция порядка в духовной сфере (Израиле). Многие искатели духовной истины пройдя все ловушки адовых кругов бросали мертвый якорь в железном. Они находили красоту более высокого порядка и принимали ее за божественную.

В писаниях Востока царством порядка выступала мифическая страна Шамбала. Страна, в которую было очень трудно попасть, в которой сбывались все мечты и надежды, но из которой невозможно было уйти. Шамбала выпускает человека только со смертью. Конечно, она прекрасна. Поискам Шамбалы посвятили свою жизнь Рерихи. Они даже и не подозревали, что духовно они уже находились в ней. Взгляните на их картины, и они Вас зачаруют и пленят неземной красотой, но эта красота – в порядке, который угадывается в каждом элементе их полотен. Такие известные искатели духовной истины, как Е. Блаватская, А. Безант, Д. Андреев также находились в плену очарования Шамбалы. Многие духовники сложили свои головы в борьбе с железным кругом, многие отчаивались, и не мудрено: что ни сделай, как не поступи, тут же ловишь себя на том, что любой поступок оценивается и планируется с точки зрения какой-либо «правильности». Я знал одного человека, который в свое время чуть было не сошел от этого с ума. Он просыпался по ночам с криками: «Я в плену конструкции, спасите меня!». И впрямь, как здесь ни крути, а любая попытка систематизировать себя и есть построение конструкции.

Вопрос: «Что делать?» уже подразумевает наличие обуславливающей действие конструкции, какой-то порядок, правило. Часто мы бездействуем оттого, что боимся поступить «не так», неправильно. Условность правильного и неправильного, «такого» и «не такого» очевидна, но вопрос: «Как избавиться от этой условности?» уже подразумевает поиск другой «правильности». Есть, от чего сойти с ума.

Однако, выход существует: это созерцание. Достаточно созерцать всю свою беспомощность, несостоятельность перед чем-то внутренним (или внешним?), упрятавшим нашу психику за железную решетку (в темницу). И тогда рано или поздно Пилат умоет руки, и все пойдет дальше согласно евангельскому сюжету.

Каменный, серебряный и железный круги считаются мужскими. И от того, что они являются логико-рассудочными (статическими), мужчины, идеализируя принципы, ум и порядок, справляются с ними гораздо тяжелее, чем женщины. Женщины же в свою очередь, чувствуя себя комфортно среди чувств, мечтаний и благородных порывов, не в силах расстаться с их очарованием. Это вовсе не означает, что мужчины лишены страстей, а женщины – устоев. Мы прочно сидим во всех адовых кругах, лишь по-разному реализовывая их суть. Следует также постоянно помнить, что сама раскладка духовного пути на этапы, ступени и круги – чистая условность. В отличие от обычных школ, которые подразумевают переход в последующий класс по окончании предыдущего, путь познания не позволяет человеку проходить каждый из кругов поочередно. Нельзя пройти один круг «от и до» и перейти в следующий. Попытки досконально и качественно избавиться от чего-то в какой-то последовательности оканчиваются полным фиаско. Единственное, что можно сделать последовательно – это попытаться сии круги описать. Однозначны только «Вход» (через звериный круг) и «Выход» (через железный), и то, признаться, я в этом на сто процентов не уверен. Прохождение звериного круга учит созерцать, а прохождение железного избавляет от однозначности.

***

Восьмой – уже вовсе и не круг, а область, или скорее, точка соприкосновения с реальностью более высокого порядка, которая есть «нигде и везде», «всегда и никогда», в которой одновременно присутствует «все и ничего». Здесь бесполезны слова, бессмысленны сравнения и безрезультатны усилия, а тот, кто старается, в конце концов, останется безуспешен, ибо старание – всегда стремление к известному, известное – обязательно есть верно или ложно истолкованное, а истолкованное – всего лишь плоское отражение безгранично реального.

***

Существуют очень распространенные и оттого глубоко укоренившиеся психологические установки, которые считаются атрибутами духовного пути. Если уж разделить, как мы привыкли, все вовне и внутри себя на полезное и вредное, плохое и хорошее, то эти, казалось бы общепринятые принципы, неожиданно попадут в разряд вредных. Они настолько сильно искажают мировоззрение, что являются не стимулом, а существенным тормозом, ориентирующим нас на ложные критерии, ложные ценности и приводящим тем самым к ложным выводам.

* Сложность. Неискушенный человек, заглянувший внутрь механических часов, телевизора или любого иного механизма, сразу заметит его сложность, жесткую взаимообусловленность отдельных его частей. Один из принципов материального мира гласит: чем «умнее» механизм, тем он сложнее. В психологии – то же самое: чем умнее человек, тем он сложнее. Внимательное рассмотрение принципа сложности тут же вскрывает его корни. Категория сложности есть атрибут физического мира. Иными словами, все непростое не есть духовное. Слово «простой» означает «не состоящий ни из чего». Как только появляются составные части, сразу же появляется и взаимодействие между ними, то бишь разности, противоречия. Без противоречий, без разностей не может быть взаимодействия. Отсутствие противоречий есть тождественность и статичность. Когда мы говорим: «Прости, Господи», то подразумеваем на самом деле не избавление от наказания (извинение), а обретение внутренней простоты, упразднение внутреннего конфликта. При этом нельзя забывать, что конфликт внешний есть реализация во внешнем мире конфликта внутреннего.

Простота – это отсутствие игры. Она наступает тогда, когда мы перестаем «представлять собой», снимаем свои личины, отказываемся иметь цену самим себе. Прост тот, кто не отождествляет себя ни с кем и ни с чем, независимо от того, «положительное» или «отрицательное» это отождествление. Любые социальные, моральные, нравственные и иные отождествления должны быть убраны. «Я умный», или «Я глупый»; «Я худой», или «Я толстый»; «Я – глава семьи, мужчина», или «Я – опора семьи, женщина»; «Я прав», или «Я неправ»; «Я должен», или «Я не должен» и многие другие – суть социальные роли, одежды, окружающие наше «Я», как листья капусты – ее кочан. Нужно научиться снимать их хотя бы частично, хотя бы на время. А вернее, нужно научиться видеть за листьями этот кочан. Упрощаясь, мы лишаемся противоречий.

* Страдания положительного героя. Эта установка въелась в нашу психику очень глубоко. Никто не будет отрицать тот факт, что «страдания – путь к очищению», «Христос терпел, и нам велел» и т.д. Мученичество возведено в ранг высшей добродетели. Исходя из этой программы, любой человек, решившийся заняться духовной практикой, подсознательно уже настроен на ожидающие его впереди мучения, лишения и невзгоды, награда за которые в виде блаженства должна прийти в конечном итоге. То есть, мы неосознанно пытаемся купить блаженство ценой собственных мук. Эта программа уходит корнями в далекие дохристианские времена и представляет собой трансформированный обряд жертвоприношения. Мы приносим в жертву часть себя (испытываем мучения) ради какого-то божества. Например, ради божества по имени Справедливость, или божества по имени Благородство, или божества по имени Тщеславие, равно как и божества по имени Духовность. Таких псевдобожеств (в Библии – «истуканов») в духовной сфере очень много и, как сказано в Писании, они не живые, «... не видят и не слышат, не едят и не обоняют». [Втор. 4:28]. То есть, они – порождения человеческого ума, а не атрибуты духовности. Перенеся готовый штамп восприятия на сюжет распятия Христа, мы с одной стороны получаем ложное толкование Нового Завета, а с другой стороны якобы имеем подтверждение тезиса «искупления через страдание». В результате духовный поиск подсознательно оборачивается в поиск страдания, в зацикливание психики на самокопаниях и в искажение самооценки: «Я страдаю, значит, я улучшаюсь и в результате меня ожидает небесное благоденствие», или даже: «Я страдаю – значит, я хороший». Несомненно, в обыденной жизни и в духовной практике нельзя избежать боли, тоски, страха, болезней и т.п. Но они не свидетельствуют прямо об очищении, как таковом. Дискомфортные состояния наступают в результате обострения внутренних противоречий, их всплытия на поверхность. И наша задача – не их культивирование, не наслаждение ими, а вскрытие их причин. Страдания нельзя отвергать как зло, равно как и не надо ими жить; их нужно использовать в качестве индикатора состояния своего внутреннего мира. С болезнями нельзя бороться, как с врагом; они дают хороший шанс, толчок к внутреннему самоосмыслению. Само Христианство – религия без жертв. Единственную бескровную жертву мы совершаем, проходя таинство Святого Причастия, при котором никто и никогда не испытывал ни капли мучений.

* Наказание. Еще одна очень популярная установка – наказание за содеянные ошибки. Она превращает Бога в некоего соглядатая, полисмена, карательный орган, который чуть что не так – разит тяжкими ударами по самому больному месту. Что есть это больное место? Это область психики, в которой противоречия (непростота) проявляют себя наиболее сильно. Например, я словчил, слукавил, обманул кого-то с целью личной выгоды. А может даже, я сделал это с благородной целью. Но ведь я имею глубочайшую внутреннюю установку о том, что врать нехорошо. И вот, я сделал это раз, другой, третий... Может быть, такое поведение обусловлено ролью, с которой я себя отождествляю – неважно. Внутреннее противоречие нарастает, и в конце концов со мной что-то случается – то ли неприятности со здоровьем, то ли проблемы во взаимоотношениях, то ли... да все, что угодно. Если уж говорить о наказаниях, то это я наказал сам себя. Нам приходится улыбаться тем, кого мы не любим, нам приходится подавлять свои влечения к тем, кто нам нравится и отказываться от того, чего на самом деле мы хотим. Нам приходится играть разнообразные роли; обстоятельства нам постоянно мешают делать это, мы испытываем стесненность из-за невозможности соответствовать выбранному образу. Это тоже внутренний конфликт. Мы стремимся к недостижимому и поклоняемся ложным ценностям. Все это усиливает внутренние противоречия и приводит к болезням. Мир внешний и мир внутренний взаимодействуют через нас. Все очень просто, и никаких наказаний.

* Ценности и предпочтения. Мы привыкли все делить на важное и неважное, ценное и ненужное. К важному мы относимся серьезно и трепетно, к ненужному – несерьезно и пренебрежительно. Разные критерии оценки порождают столкновения, внешние и внутренние конфликты. То, к чему мы относимся серьезно, в Писаниях называется нашими личными божествами. Мое личное божество, к примеру, порядочность. Ты поступил непорядочно, значит, надругался над моим божеством и причинил мне боль. По сути, это тоже религиозность, но в извращенном виде. Настоящих атеистов среди нас нет, все мы верующие, только вот боги у нас не настоящие.

Духовное превыше материального – так считают все или почти все. Стремясь к духовному, человек отвергает материальное, порождая внутренний конфликт (ну кто же на самом деле не любит вкусить земных удовольствий?) и всевозможные проблемы. Мы начинаем страдать и находить в страдании утешение. Чистый мазохизм! Свойство оценивать присуще любому человеку. Оцениваемые явления не должны быть равнозначными, иначе пропадает смысл самого оценивания, и мы не можем предпочесть одно явление другому. Субъективно расставив оценки и приоритеты всего сущего на нашей внутренней шкале ценностей, мы тем самым обеспечиваем себе возможность как-то действовать, как-то себя вести, как-то поступать. Оценивание – мотив и оправдание всех наших действий, всех проявлений личной воли. Вне человеческой психики – в природе и в духовном мире – нет ценностей и предпочтений, все равнозначно.

Низводя материальное в ранг «грубого» и «низкого» и стремясь к «утонченному» и «высокому» мы создаем внутри себя такую колоссальную разность потенциалов, такие противоречия, что в итоге страдаем и физически, и духовно. Вы не знаете, как болеют самодеятельные «духовники», маги и оккультисты? Повествования об этом могли бы послужить материалом для толстенной книги. Они же сами объясняют это тем, что в своем стремлении к духовной чистоте они так проявили себя, что на них ополчились «астральные силы зла», «агрессивные пространства», «черные сущности», завистники и т.п. Такая шизофрения уже может представлять прямую угрозу жизни. Обычно такие лица, потеряв здоровье в борьбе с ветряными мельницами, сходят со сцены, а бывает, и погибают. И лишь немногим удается разобраться, в чем здесь дело, слишком силен стереотип мышления. Совсем отказаться от предпочтений трудно. Трудно избавиться от тяготения к сложному и от склонности к страданиям. Но нужно заранее знать правильные ориентиры. Прочтите еще раз Новый Завет и Дао Дэ Цзин. Не правда ли, теперь совсем отчетливо видно, что, в числе прочего, там написано и об этом?

* Пример выдающихся личностей. Одна из наиболее глубоко укоренившихся установок. Выдающиеся личности окружают нас со всех сторон. Деятели науки и искусства, лауреаты всяческих премий, народные и заслуженные артисты, спортивные чемпионы, победители в различных соревнованиях, просветленные личности, великие учителя, лучшие из лучших. И мы полагаем, что, подражая их действиям, копируя их поведение и методики, учась у них чему-либо, мы потенциально можем добиться тех же результатов. Психологически нам очень приятно, что есть великие люди. Это вселяет гордость за все человечество, это подсознательно поднимает и нашу с Вами цену, ибо мы принадлежим человечеству. Это чувство сродни национальной гордости в момент победы сборной страны на чемпионате по футболу, но только более всеобъемлющее. И, если в спорте физиологическая предрасположенность в сочетании с тренировками может сделать человека лидером, победителем, то в духовной практике дело обстоит совершенно наоборот. Духовная практика не есть достижение чего-либо в результате тренировки, она не есть некий рост над собой или окружающими. Наоборот, она суть потеря, упрощение чего-либо, расставание без принуждения и сожаления. В ней в принципе не может быть ничего от достижения, а тем более какого-то ступенчатого «посвящения». Люди, окружавшие святых и просветленных, сослужили очень плохую службу себе и остальным. Они дали нам неверное представление о сути вопроса, превратив духовную практику в систему совершенствования и достижения. Те, кто видит и понимает ее таким образом, обречены на неудачу с самого начала. Идея духовного совершенства – самый сладкий и самый страшный яд. Совершенство дает силу, власть и самоутверждение. Стремясь к совершенству, мы тем самым стремимся к силе и власти. Какое уж тут просветление? Никто не хочет упрощаться, потому что упрощаться на самом деле страшно. Упрощение – потеря защиты. Только потеряв защиту мы можем открыть Богу двери в свое сердце. Трудно решиться перестать быть кем-то. Для личности это равносильно смерти. Личность должна умереть, чтобы в душе родился Бог. Нужно убить себя, убить свою цену, убить свои роли, убить свою гордость, перестать что-то значить для самого себя в этом мире. Тогда придет просветление. Оно придет сразу, безо всяких ступеней, оно просто войдет в Вас или Вы в него. Но это будете уже не Вы. Пока Вы являетесь самим собою, просветление не наступит никогда. Это самая основная и непреложная истина.

VIII (XLIX)

Бойтесь задавать Богу дерзкие вопросы,

а не то, чего доброго, получите на них ответы!..

Я. Из ненапечатанного

О существовании термина «просветление», или «освобождение» знают все. Но никто толком не знает, что же он означает. Легче всего было бы просто отписаться, сославшись на то, что это нельзя объяснить словами; нельзя – и все тут, тем более, что так оно и есть. Но можно все-таки попытаться составить пусть весьма отдаленное представление, что это такое и с чем его едят, не забывая однако, что в этом вопросе мнение и опыт как одного человека, так и больших коллективов будут оставаться субъективными. Во всяком случае, те люди, которые считаются просветленными «официально», описывают эту просветленность по-разному. Достаточно ясно мы можем осветить только одну сторону вопроса – психологическую. Для этого даже не нужно уметь созерцать, достаточно просто кое-что вспомнить. Для большей ясности я буду пользоваться примерами из собственной жизни.

У меня очень принципиальный отец, предельно рассудительный, здравомыслящий, рациональный и весь такой правильный… В детстве в его присутствии я всегда ощущал некоторое стеснение. То же самое ощущали и мои друзья. Бывало, приходит ко мне в гости после школы целая ватага приятелей. Моя хлебосольная бабушка обязательно всех накормит, после чего мы начинаем с увлечением чем-нибудь заниматься. Но вот с работы приходит папа – и все затихают, а через несколько минут под различными предлогами расходятся по домам. Папа иногда спрашивал: «Почему они так быстро ушли?» Я, чаще всего, отмалчивался, но однажды ответил: «Они тебя боятся». «А почему?» – искренне недоумевал отец. «Не знаю» – честно признавался я. Я действительно не мог объяснить испытываемое нами чувство. Я называл его страхом, но это, конечно, был не страх. Папа, если можно так выразиться, подавлял собой меня и моих друзей, ничего специально для этого не предпринимая. Аналогичное чувство не раз испытывали многие. Кого-то постоянно подавляет жена (это называется «быть под каблуком»), кого-то муж, кого-то начальник, сосед, человек в милицейской форме и пр.

В 1971 году папа купил свою первую машину. Это были «Жигули» небесно-голубого цвета. Часто вся семья отправлялась на ней за город, а я оставался дома. Каждый раз в день отъезда поутру я просыпался необычно бодрым. «Ты чего такой веселый?» – спрашивала мама. «Это он радуется нашему отъезду» – полушутя-полусерьезно отвечал папа. Несомненно, поверхностной причиной был отъезд, но я радовался не ему, как таковому. Я просто испытывал небывалый прилив энергии, у меня как будто вырастали крылья.

Так выглядит внутренний праздник – упразднение какого-то внутреннего противоречия, снятие какого-то угнетения. Совершенно ясно, он зависит не от рассудка, а от чего-то более глубинного. Внутренние противоречия – они же камни, в несметных количествах присутствуют в душе каждого человека. Очень малая их толика видна внутренним зрением и доступна психоанализу. Подавляющая их часть сокрыта в глубинах нашей психики (я намеренно ухожу от сверхмодных понятий «подсознание», «сверхсознание» и пр. Они только все путают.) Отъезд жены или выпроваживание загостившейся тещи – всего лишь временное поверхностное разрешение ничтожной толики этих противоречий, и то каков эффект! Трудно даже вообразить, что произойдет с человеком, если хоть одно противоречие упразднится полностью. А если все?.. Да он просто взлетит, и на землю больше никогда не вернется... В момент тотального упразднения человек становится способным воспринять Абсолютную Реальность – Бога. Но не ранее. Поэтому, если кто-то Вам говорит, что он имел контакт с Божественными проявлениями, но сам он при этом не является свободным от противоречий, знайте: это заблуждение или блеф.

Смысл любой духовной практики состоит в последовательном упразднении противоречий. В этом же заключается и смысл самой жизни. Различие лишь в том, что духовная практика подразумевает сознательное, а «жизнь вообще» – бессознательное продвижение по некому пути. Но движение в любом случае присутствует всегда.

Чем же еще характеризуются противоречия? Зависимостью от них. Другими словами, в детском и юношеском возрасте я был зависим от отца. Кто-то из нас зависит от жены, кто-то – от мужа, начальника, «друга», тещи и пр. Зависимость порождает страдание, независимость – счастье. Мы страдаем, будучи зависимы от людей, от обстоятельств, от погоды, от политики и экономики, от отсутствия денег, от настроения – своего и окружающих, от самочувствия, от... да от всего на свете! Это – цепи, опутывающие нас по рукам и ногам. Но это только полбеды. Настоящая беда (или не беда?) заключается в том, что на самом деле эти зависимости находятся не извне, а внутри нас. Они проявляются через отношения и стремления. Парадокс реальности: желание обрести свободу есть зависимость от нее самой.

Духовная реальность неощутима для нас потому, что мы зависимы (находимся во грехе), и путь избавления от греха мучителен и сладок одновременно. Он имеет два неразрывно связанных и парадоксально противоположных направления. Первое – осознание своей греховности (в правильном понимании этого слова) и тем самым постепенное упразднение противоречий. При этом автоматически повышается восприятие духовной реальности. Второе – религиозная практика, проходящая без осознания: участие в таинствах, молитвы, посты, соблюдение установленных Церковью норм и правил. В результате происходит медленное и постепенное, но более глубокое упразднения греховности. Оба направления, будучи противоположными, неразрывно связаны и взаимно дополняют, поддерживают и усиливают друг друга. И тогда неизвестное «что-то», командующее нами изнутри, лукавый начинает сдавать позиции. Ведь сколько раз бывало: понимаешь, что человек не виноват, что он, по сути, не хозяин сам себе, а все равно обижаешься на него или на ситуацию. То есть, обида проявляется в нас сама, не спрашивая на это разрешения. Точно так же, не просясь, из нас выскакивают наши желания. И если мы не можем их удовлетворить, то начинаем о них думать, мечтать, добиваться их реализации.

Заметьте: это не Вы хотите или не хотите, это «нечто» – не Вы. Но, как правило, Вы (и я) этого не замечаете, считая, что это Вы обиделись или Вы захотели. Это «нечто» незаметно и недоступным для умозрения способом отождествляет Вас с Вашим желанием или отношением. Таким образом «оно» маскирует свое истинное лицо. И опасение: «А как же я буду жить без желаний и отношений?» – это не Ваше опасение. Это «оно» боится, что Вы вдруг осознаете истинное положение вещей, тем самым ввергнув «его» в «озеро огненное». Но Вы уже знаете, кто Ваш настоящий враг, он же тренажер, сталкивающий Вас с самим собой, с окружающими, с природой. Вот как выглядит лукавый. Бог внутри Вас, и лукавый внутри Вас. Прельщая, он заслоняет Вас от Создателя, но это запрограммировано Самим Создателем. Получается эдакая игра под названием «Найди Меня». Перед рождением в материальном мире Вы добровольно согласились (не на словах, конечно) в эту игру сыграть. Ну, что же, теперь – вперед, и не жалуйтесь.

Способов распутывания ситуации может быть сколь угодно много. То есть, сколь угодно много может быть способов работы над собой и способов участия в мистерии. Предлагаемый Вашему вниманию способ – один из этого множества. Лично мне он нравится, ибо родился «из меня». Кто-то другой может предпочесть нечто иное. Но во всех случаях для удобства вначале мы всегда условно делим наши противоречия-зависимости на некие группы, число которых может быть любым. Впоследствии мы учимся их чувствовать, осознавать, созерцать в себе и окружающих. Обязательное условие: их нельзя воспринимать как некое зло, грязь и пр., от которых нужно избавляться. Величие мистерии заключается как раз в том, что она дает возможность не избегать, но принимать.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------

15 августа 1996 – 20 января 2019

logic_of_spirit@ukr.net

...Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, чем ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь,

Взрывая, возмутишь ключи, —

Питайся ими — и молчи...

Ф. И. Тютчев