Логик

Глава первая: УБИЙЦА НА ДНЕ

Заказ был простой и хорошо оплачиваемый. Марк — мой секретный работодатель из Склепа — небрежно швырнул бумаги на стол. На трех тоненьких листочках было полное досье на сына начальника цеха.

Бегло просмотрел содержание, выуживая самое ценное: «Калиб, кровь Анцифера. Шестнадцать лет. День Вступления в Силу состоялся. Проживает в четвертой парсе Крестострела на улице Скорлупы Мира. Особая пометка: привилегированный логик. Работает, как и его отец, на заводе по синтезированию пищи, должность — ответственный за работу структурных схем».

Когда берешься за такую работу, скорость и внимательность должны быть развиты на уровне рефлексов — от этого зависят личная репутация и, как следствие, будущие гонорары. Моя репутация всегда на высоте, а потому гонорары неприлично большие.

— Двадцать процентов сверху и половину всей суммы вперед! — потребовал я.

Марк вопросительно уставился на меня. Пришлось пояснить:

— Четвертая парса, особая пометка, высокая должность.

Даже беглого знакомства с досье было достаточно, чтобы понять, что после ликвидации этого пацана проблем не оберешься.

— Кира, ты лукавишь, — он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и спокойно покачивался взад-вперед. — Тебе этот заказ — раз плюнуть. Работы на один день.

— Мне — да, — согласился я. — Но вот неприятности, которые могут догнать днем позже, в стоимость работы не входят.

Марк сделал вид, что смеется. Все они в Склепе только делают вид, что проявляют эмоции, — тут они лучшие во всем Крестостреле. На самом деле это игра, ложь. А Марк — обыкновенный торгаш. Уверен, за этот заказ он получил кругленькую сумму, поэтому двадцать процентов сверху для него сущие пустяки.

— Об этом я как-то не подумал, — признался он, поднимая руки вверх, — сдаюсь.

Затем полез в стол и, достав пустую ячейку-сферу ярко-оранжевого цвета с темными пульсирующими прожилками, наполнил ее Механизмами Времени. — Вот, — сказал он, подтолкнув ячейку ко мне, — остальное получишь после выполнения работы.

Надо признать, принимать оплату от Марка каждый раз доставляло мне истинное удовольствие. Его личные Механизмы Времени всегда были чистые и качественные, не чета Механизмам даже богатых менял и дельцов, а уж тем более завзятых пьяниц и бездельников. У последних они вообще просто мусор.

Из Склепа я вышел в самый разгар дня: полуденное солнце припекало плечи и голову. Поэтому до сумерек успел не торопясь переодеться в рабочий костюм: крепкие и легкие ботинки, местами потертые штаны, майка с высоким воротом и прочный балахон до колен с глубоким капюшоном, хорошо скрывающим лицо ночью. Вся одежда была темного цвета, сшита по прошлогодней моде специально на заказ: имела множество удобных потайных карманов и не стесняла движений. В такой и драться сподручно, и убегать легко. А главное, она полностью скрывала следы Катарсиса на моем теле — три дюжины тонких синих полос. Я, возможно, единственный из трех миллионов жителей Крестострела, кто носит такие отметины. А во всей Пирамиде логиков, перенесших подобное наказание, наверное, единицы, и уж точно они не находятся на самом первом уровне, как я. Четвертый, пятый уровни — там да, еще могут встретиться, но уж точно не здесь.

Синие полосы, как назло, тут же напомнили о своем существовании — разболелись в самый неподходящий момент, чего, если вспомнить, до этого вечером не случалось ни разу. Обычно они давали о себе знать только поутру, когда снилась мать. После таких снов хоть на стенку лезь — боль и гнев просто захлестывают.

Трактир «На Дне», в котором я уже час как сидел, непринужденно болтая с барменом по имени Клоквер, а на самом деле добывая необходимую мне информацию, располагался на улице Кричащих Во Мраке. Улица находилась в самом углу Пирамиды, народ тут не то чтобы сумасшедший, но фанатичный точно. Весь Крестострел утверждал, что это чертом забытое место, и я полностью согласен с всеобщим мнением.

— Ты впервые тут? — спросил бармен, подкручивая жесткие, как проволока, усы.

— А что, заметно? — вполне искренне удивляюсь я и заказываю очередной стакан воды и порцию курительного синтез-табака.

Клоквер, ловким движением вынув из-под стойки колбу с жидкостью, наливает ее содержимое в трубку-испаритель и протягивает мне. Сам же берет — подумать только! — деревянную трубку, лезет в карман за свертком и, развернув его, набивает чашу ароматным табаком.

Я уважительно киваю. Настоящий табак на Пирамиде — дорогое удовольствие для бармена. Единственный способ его заполучить — выкупить на Открытых Балконах Золтуса, и то если прямо с ходу перехватить у патрульных, которые ограбили кого-то в пустоши, далеко от Пирамиды.

Клоквер, шевеля усами на квадратном лице, выпускает клубы горького дыма и, явно довольный произведенным эффектом, доверительно сообщает:

— Безуминки у тебя нет в глазах. Одержимости эволюцией, которая в крови у каждого, кто живет в четвертой парсе. Да ты ее и сам скоро разглядишь в других, коль не местный. На заводе смена кончается, а день сегодня особый. Скоро тут места свободного не найдешь. Так что оставайся.

Мысленно ругаю себя за то, что какой-то бармен так просто вычислил мою непринадлежность к этому району. А он тем временем продолжает:

— Калиб, кровь Анцифера, устраивает праздник в честь своего прошедшего Дня Вступления в Силу. Представление будет особым.

На слове «особым» он делает многозначительный акцент.

Новость будоражит, однако я сохраняю невозмутимую физиономию, лишь слегка добавив ей заинтересованности. Вот это повезло так повезло! Так быстро обнаружить жертву, которая к тому же сама скоро явится! Такого со мной еще не случалось. Настроение от хорошей новости портила только усиливающаяся боль — синие полосы пульсировали все чаще, разливая неприятные ощущения по всему телу.

Легкой заинтересованности вполне хватило, чтобы бармен начал трепать языком об «особом» представлении.

— Калибу отец одну деваху-скиталицу подарил. Ну, чтобы поразвлекся. Сам понимаешь, — подмигивает Клоквер, — что пацанам в этом возрасте надо…

Я с недоверием посмотрел на бармена. День Вступления в Силу приходится на шестнадцатилетие любого логика. Подарить девчонку сыну в этом возрасте, на мой взгляд, полный идиотизм. Да и вообще, дарить одного логика другому, пускай он и скиталец, живущий за пределами Пирамиды, дикость. Ладно был бы интуит плененный, еще куда ни шло!

— Я ведь откуда знаю, — заметив мое недоверие, засуетился Клоквер, — скиталица ему через мою наводку досталась. Есть у меня один знакомый — Хантер, торговец на Открытых Балконах. Так ему эту девчонку патруль принес. Сказали — крепкая, раз столько в Путнике пролежала, что прямо под Пирамидой. А она, видать, пролежала долго: глаза чисто сиреневые стали, даже оттенка песочного нет. Вот так! У меня тут тогда сам Анцифер сидел, раздумывал, чтобы этакое сыну организовать. Ну я и навел. А он мне вот — табак и трубку за это дело, — похвастал бармен.

Теперь понятно, откуда трубка. Ни один бармен себе такого никогда не позволит, даже самый зажиточный.

— А что девчонка, сколько дней в Путнике провалялась? — лениво поинтересовался я, а про себя подумал: и вправду крепкая должна быть, раз глаза утратили песочный оттенок, а она жива осталась.

Путник — зачарованный город, образовавшийся прямиком под Пирамидой. То ли это антигравитационные свойства так воздействуют на пространство под ней, то ли еще что, но только Путник назван Путником, потому что, куда бы ни полетела Пирамида Золтуса, на которой мы все благополучно обитаем, он следует за ней. Само пребывание в этом городе опасно. Порой там можно такое встретить, что с разумом навечно проститься легче легкого. Еще и всю силу, все Механизмы Времени высосет без остатка. В общем, неподготовленные умирают там через три дня, подготовленные — часом позже. А девчонка продержалась явно больше, что просто удивительно.

— Да говорят, что три. А то и три с половиной, — шепотом добавил бармен.

Три. Нет, не может быть, чтобы три. Если бармен не врет насчет сиреневых глаз, там минимум пять. Он-то никогда не видел окоченевший труп пятидневной давности в Путнике, а мне доводилось, правда, давным-давно. Так вот, у того и то радужка имела еще небольшой песочно-желтоватый оттенок. Зрелище не из приятных, зато в память впивается, как клещ в кожу.

Подумать только. И как патруль не прочухал? Девчонка-то, видать, непростая, раз город не смог забрать ее себе полностью. Такую не к торгашам на Балконы Крестострела надо было тащить, а хотя бы на седьмой уровень — к спецам.

Сделав затяжку из трубки-испарителя, задумчиво выдыхаю облако сладкого сизого дыма. Что-то тут не сходится.

— В общем, и дня не прошло, как Анцифер выкупил девчонку у Хантера, — снова заговорил Клоквер. — Сначала выхаживал ее пару дней, есть давал, прислуга раны ей залечивала — уж больно сильно та была исцарапана. А потом живехонькую-здоровехонькую сыну вручил.

От мыслей о том, что он с ней проделывал, меня передернуло. Статус Привилегированного логика дается только за усердие в процессе приобретения силы, после сдачи соответствующего теста. Силу приобретают разными путями, но суть всегда одна — воспитание нечувствительности.

— Уж не знаю, зачем ему это сдалось, но сегодня он Луну сюда приведет. Вон народ уже начал подтягиваться. Через пять минут будет не продохнуть, — пожаловался Клоквер.

Луну…

Он сказал — Луну!

Мысли в голове лихорадочно заметались, воскрешая погребенные под слоем боли воспоминания, а отметины заныли пуще прежнего.

— О, а я ошибся — ты все-таки местный! Вон и у тебя безуминка в глазах поселилась. Быстро четвертая парса народ под себя подминает. Ну, представление сейчас начнется, а ты, я вижу, хочешь посмотреть, — Клоквер захохотал металлическим смехом и удалился. Заметил, что мне уже не до него.

Я остался наедине со своей безуминкой, а может, уже и не безуминкой, а настоящим полноценным БЕЗУМИЕМ. Оно довольно часто посещает меня, причем случается это обычно по утрам. Но чтобы вот так, посреди вечера, — впервые в жизни. Ну да, именно безумие. Как еще назвать то состояние, в котором я просыпаюсь вот уже восемь лет после очередного сна о матери?

Четверть часа спустя мое нутро, пытающееся побороть боль, уже содрогается от мелкой ритмичной тряски. Терпеть меня научили с малых лет, а потому мало кто из окружающих мог заметить, что с логиком, тихо-мирно покуривающим испаритель, что-то неладно.

Сказать, что народу собралось много, значит ничего не сказать. За крошечный отрезок времени они налетели сюда, как оборотни на свежее мясо. Появился и Калиб с девчонкой. Та была явно старше его лет, может, на пять или шесть. Темноволосая, худая как щепка, со смуглой кожей и широко распахнутыми глазами. Стояла рядом смирно, не пытаясь вырваться и убежать. И правильно, что не пыталась. Умная. Эти быстро догонят, да так, что подняться потом с асфальта не получится.

Между тем Калиб встал у своего стола, явно собираясь что-то сообщить присутствующим. Луна искоса взглянула на него. Всего на секунду, на мгновение, но во взгляде ясно читалось желание, чтобы все твари в пустоши отдирали по куску от этого малолетнего ублюдка, пока он не сдохнет, корчась в муках.

Приглядевшись, можно было понять причину ненависти, которая была более чем очевидна: на теле девчонки виднелись следы многочисленных побоев. Самые глубокие раны были наскоро залечены — явно для того, чтобы было куда вновь приложить силу. За то время, пока она находилась в подчинении Калиба, ей досталось по максимуму.

— Логики! — торжественно заговорил Калиб. — Сегодня вы сделаете очередной шаг на своем пути к эволюции. Благодаря отцу у меня есть возможность усовершенствовать свою способность НЕ ЧУВСТВОВАТЬ, и я готов поделиться с вами.

Пораскинув мозгами, начинаю понимать, зачем он притащил сюда девчонку. Уверен, она тоже это знает. Последнее, что может сделать Калиб в своем стремлении стать совершенным логиком, способным не чувствовать абсолютно ничего, это устроить массовую драку с изнасилованием, а в финале — публичную казнь. Сегодня он к ней и пальцем не притронется, сегодня он —наблюдатель, истребляющий в себе любые возможные зачатки жалости. Венец творения эволюции логиков. Само совершенство. Тщеславная, гордая падаль. Все в этом баре — падаль.

— Именно в подобной тренировке заключается наше развитие. Это закономерно, это — эволюция. Кто такие логики? — он выдержал эффектную паузу и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Это те, кто в состоянии осознать суть любого движения или процесса. Те, кто способен благодаря осознанию им управлять.

Калиб перевел взгляд на Луну, стоящую рядом, и сделал пасс рукой. Девчонку отшвырнуло в центр зала, попутно она сшибла своим телом несколько столов и стульев, которые под восторженные возгласы толпы с грохотом разлетелись в стороны.

— Вам всем известно, что сила понимать суть любых процессов заложена в нас природой, — продолжал он. — Наш внутренний сосуд вмещает сотни тысяч частиц Механизмов Времени. Это не просто разменная монета, на которую можно здесь, в великой Пирамиде Золтуса, купить что хочешь. Это ресурс, который мы расходуем, чтобы созидать. И внутренний сосуд тем больше, а частицы Механизмов Времени тем чище, чем меньше мы чувствуем. Потому что чувства и эмоции — прямая противоположность логике вещей и осознанию сути движения.

Калиб говорил как по учебнику. Все логики знают эти прописные истины. Каждый давно усвоил, почему закипает вода в чайнике, почему река течет в определенном направлении, почему движется время. И каждый из логиков в зависимости от объема внутреннего сосуда и качества частиц Механизмов Времени, которые в нем находятся, может обернуть любой из этих процессов вспять. Вода в чайнике заледенеет, река замрет на месте, а время замедлится до одного-единственного бесконечно долгого момента. Объем и качество вырабатываемых частиц зависят от усердных тренировок логика. Такие эмоции, как сопереживание, жалость, гнев, любовь, ненависть и другие, неизбежно перевешивают чашу весов в сторону его бессилия, а вот воспитание в себе невосприимчивости, отрешенности от чувств, другими словами, нечувствительности к окружающему миру — прямой путь к могуществу. Но путь этот многообразный. Есть тысяча возможностей обрести силу. Калиб и жители четвертой парсы выбрали способ причинения боли и игнорирования чужих страданий. И непростительно далеко в нем продвинулись.

— Сегодня, — наконец сказал он, — мы разделим с вами очередной урок. Встанем на ступень выше. Обретем долю могущества, положенного нам от рождения.

С этими словами он указал на Луну. Та уже поднялась и стояла на ногах.

Думал, все кости себе переломала, а она в очередной раз удивила… Все сильнее убеждаюсь, что девчонка не должна была тут оказаться.

— Примите свой урок! Возьмите эту женщину и с помощью нее получите законную силу. Таковы правила Крестострела, таков закон эволюции Пирамиды Золтуса! — на этой высокой ноте Калиб закончил и, после того как все уставились на Луну, медленно сел, продолжая зорко следить за происходящим.

Среди собравшегося сброда были и уже подвыпившие, и просто безумные логики, готовые к самым решительным действиям. Первые добровольцы нашлись мгновенно.

Превозмогая уже не на шутку разыгравшуюся боль, я поднялся со стула и отошел от барной стойки, чтобы не терять из виду свою жертву и выбрать подходящий момент. Шумиха была мне на руку: пока все заняты девчонкой, мой нож успеет пройтись по шее Калиба, не привлекая ничьего внимания.

Однако то, что произошло дальше, не входило в мои планы…

Это случилось в тот момент, когда бутылка, зажатая в чьей-то твердой руке, разбилась о край стола, превратившись в острую стеклянную розу. Бугай с пришибленной рожей, похрустывая костяшками пальцев, разминал кисть для ударов, два других с не менее отталкивающими физиономиями на ходу расстегивали ремни с тяжелыми бляхами, сбрасывая ненужные, по их глубокому убеждению, штаны.

Это случилось в тот момент, когда наблюдавшая за всем этим Луна рассмеялась. Да так громко, что надвигающаяся на нее толпа сначала замерла от неожиданности и лишь спустя секунду двинулась дальше. Луна плакала, понимая, что сейчас умрет в страшных муках, и одновременно смеялась, потому что глупость логиков была настолько очевидной, что не могла не вызвать смеха: они свято верили, что, причиняя страдания другим, поступают во благо.

Это видели она, я и… Луна.

Мира не стало.

Миг. Мгновение. Бесконечность… Одно всегда следует за другим. Память всегда хранит воспоминания. Какими бы они ни были. А это видение — словно живое создание — само приходит каждую ночь. Когда сумерки становятся густой, непроглядной осязаемой чернотой. Это видение — единственное живое из всего, что у меня осталось. Оно хранит фрагмент времени более чем восьмилетней давности, и фрагмент этот всегда один и тот же:

«На лице, шее, руках, ногах и животе Луны отчетливо видны синие тонкие полосы. Луна была наказана, но за что? — я гадаю об этом всякий раз, когда вижу следы наказания — очищающего Катарсиса. Луна сама выбрала такой способ очищения, а позже его выбрал и я.

Луна стоит на сырой земле, облаченная в серый боевой балахон. Лязг мечей и шепот все разрушающих на своем пути слов окружают ее как вихрь.

Луна стоит посреди поля битвы и плачет, однако улыбка не сходит с ее лица. «Она что, счастлива?!» — недоумеваю я, не в силах поверить мыслям, посмевшим родиться в моем собственном сознании. А затем кристально чистый меч молнией проносится по ее шее. Кажется, я слышу хруст позвонков, отделившаяся голова гулко ударяется о землю и откатывается в сторону, путаясь в собственных русых волосах. От меча исходит красный пар. Густая кровь мгновенно испаряется, не оставляя следов на лезвии.

Это была моя мать… Луна — так ее звали. Интуит, убивший ее, впивается своими ледяными глазами в мои. Злость закипает у меня внутри. И продолжает кипеть еще долго после того, как я открываю свои глаза в мире».

Мир вокруг мертв. Он замер в бесконечной, крохотной единице времени. Существо, которым я стал, понимает, что Кира не так уж и далеко — всего-то на дне. Этот новый я — на самом деле чистейший логик, сознание которого погружено в багровый туман боли и неописуемого гнева, и только глубоко-глубоко под всевозможными слоями ощущений находится прежний Кира. Невозможно описать это состояние. И я, и логик, и тот Кира, который был в мире секунду назад, до видения, — одно целое. Просто сейчас посредством логика всем управляют гнев и боль, а Кира, то есть я, наблюдает.

Еще никто во всем Крестостреле не смог заморозить время в радиусе сотни метров. Впрочем, на таком пространстве его никто не смог заморозить даже на шестом уровне Пирамиды. Сотни глаз испуганно наблюдают за происходящим.

Боль от синих полос послужила проводником, и я смог почувствовать мысли Луны: она надеялась, что кто-то пришел и спасение рядом, но быстро поняла, что надежда ложная, — это просто логик остановил время.

Наблюдая за происходящим как бы со стороны, я осознавал, что мое тело медленно движется среди живых статуй, хотя всем остальным казалось, будто между ними мечется неуловимая тень — их зрение было неспособно уследить за скоростью моего перемещения. Таково колдовство, останавливающее время.

Логик, в которого перевоплотилось мое естество, приблизился к столу, за которым сидел Калиб. Сейчас совершенно понятно, что он все-таки чувствовал, даже больше: он превратился в один большой воняющий мочой страх.

Нож медленно прочертил линию смерти на его глотке.

В последней волне ярости, самой сильной и безумной, Кира, то есть я, перестал осознавать, что происходит. Гнев захлестнул окончательно, отгораживая от внешнего мира. Но память вернется, потом. Так всегда бывает.

Орудуя холодным черным клинком, за пару мгновений логик перерезал глоток больше, чем за все время пребывания на основном уровне Пирамиды. Первыми пали те, кто был ближе всего к Луне. Живы остались, наверное, только случайно зашедшие сюда посетители. И бармен. Этот низкорослый старик тоже был цел и невредим.

Сознание — штука сложная. Особенно когда тебя не на шутку вырубает по причинам, не поддающимся обычному разумному объяснению. После таких вот обстоятельств оно возвращается не постепенно, а наоборот — стремительно. Как если бутылку с газированной водой резко встряхнуть, не открывая крышку, и когда содержимое уже вспенилось до предела — крышку резко срывает, и все встает на свои места практически мгновенно. Пшик! И готово.

— Уже пришел в себя? — спрашивает Луна.

Оглядываюсь. Мы около какого-то дерева. Вокруг издающие необычный запах кусты. Вдалеке слышится шум транспорта.

Парк, догадываюсь я. Где-то в четвертой парсе, скорее всего, в районе улицы Небесных Тел, недалеко от Открытых Балконов.

— Вопрос в том, откуда я шел, — с трудом выговариваю я, пытаясь оторвать тяжелую голову от земли.

— Ну, скажем, не шел, а я тебя тащила. После того, что произошло в трактире, не мудрено свалиться в обмороке.

Последнее, что я помнил, это ощущение холодной от ворожбы рукоятки кинжала и кровь, очень много крови… Да, такого со мной еще не случалось.

Интересно, а скольких…

— Да почти всех, — с лёгкостью читая мои мысли, без тени сожаления о пролитой чужой крови сообщает Луна.

Медленно поворачиваю голову к ней. Луна улыбается. Ну, точно, не простая она скиталица: хладнокровие в таком объеме образуется только после событий, которые и в страшном сне не приснятся. Например, после войны с интуитами.

— Я, вообще-то, не сторонник бессмысленных жертв, просто… — я замолкаю и после легкой запинки договариваю: — Просто так получилось.

— Просто этих тварей следовало наказать, — жестко произносит она уже без улыбки, а потом спрашивает: — А что с тобой случилось?

— Вспомнил одного интуита.

— И поэтому разозлился?! — Она явно насмехалась надо мной. Ну еще бы! Тот, кто не способен отгородиться от такой примитивной эмоции… в общем, жалкое зрелище.

Однако мне не стыдно. Стыд, кстати, тоже проявление слабости. Потому я просто отвечаю:

— Да. Надеюсь, он еще жив.

— Логик, который хочет, чтобы интуит был жив… Поразительно! — восторгается Луна.

— Мне бы хотелось убить его собственными руками. Поэтому — да. Я надеюсь, что он жив. Жаль, что война закончилась, — говорю я.

Луна тут же мрачнеет и заметно напрягается. То ли я ее испугал, то ли слова о войне.

— Не волнуйся, я больше не потеряю себя. Сильные приступы посещают меня редко, но зато после них легче живется. Правда, этот был просто запредельным. Кстати, за нами никто не следил, когда ты уводила меня из трактира?

— Никто, — тут же отвечает она. Но, подумав, добавляет: — Хотя, один странный тип все-таки был, правда, он не показался опасным. Просто стоял и смотрел. Или даже ждал. Я сначала испугалась: он так пялился на нас и был похож скорее на статую, чем на живое существо.

Луна произносит это «на нас» с некоторым сомнением.

— Как он выглядел? — спрашиваю я.

— Очень высокий. Более двух метров точно, настоящий верзила, — говорит она, глядя куда-то вверх. — В черно-красном балахоне. На рукавах символы: множество маленьких белых крестов, расположенных в ряд. Такие кресты обычно бывают на могилах. Не нарисованные, конечно, а настоящие.

— Падальщик.

Я совершенно точно уверен, что это был Падальщик. Только вот слишком скоро он тут оказался. Не бывает такого, чтобы подчищалы появлялись столь быстро. Просто не успевают. Вариант «проходил случайно мимо» отпадает. Они не проходят ни «случайно», ни «мимо», потому что находятся постоянно в Склепе. Только по вызову.

— А кто это? — искренне удивляется Луна.

— Ты что, о землю ударилась? Не знаешь, кто такой Падальщик? — начинаю я злиться, а потом вспоминаю, что она, может, и на Пирамиде-то до этого никогда не бывала. В пустоши полным-полно поселений логиков, как и интуитов, впрочем. А скитальцев всегда было много. — В общем, это те, кто следит за порядком.

— Ловят преступников?

— Подчищают за ними, — поправляю я наивную девчонку.

— Как это?! Тут что, можно совершить преступление и остаться безнаказанным? И даже более того, за тобой придут и уберут? — Луна выглядела совершенно сбитой с толку.

— Крестострел — это среда, где эволюция совершает самый жесткий отбор. Эволюции не должно мешать ничто и никто. Как думаешь, смогут логики эволюционировать, если повсюду будут валяться разлагающиеся трупы?

Луна помотала головой, не в силах поверить моим словам.

— Падальщики для того и нужны, чтобы каждый раз возвращать среду обитания в положенное ей состояние.

— Значит, тебе ничего не будет? За убийства?

— Будет. Будет, и немало. И, боюсь, в самое ближайшее время. Теперь начнут мстить и их знакомые, и родственники. Ничего не поделаешь, — равнодушно ответил я.

Месть не самая страшная проблема, которая может у меня появиться. Применение ворожбы, остановившей время в трактире «На Дне», гораздо страшнее! Логик с такой силой просто не должен находиться в Крестостреле, ему положено быть на более высоком уровне. Шестом или седьмом. Если управление Склепа прознает о случившемся, на меня объявят охоту и главные власти, и все Падальщики, вместе взятые.

С другой стороны, никто на первом уровне не знает о моих способностях, никто даже не представляет, как выглядит ворожба, замедляющая время. Да я и сам, честно говоря, слабо в этом разбираюсь. А вот логик, явившийся, когда случилось это безумие, владеет этой техникой в совершенстве.

Выходит, что шанс урезонить ситуацию все-таки есть. Или нет? Кто поверит этим фанатикам с четвертой парсы, тем более таким, которые захаживают на улицу Кричащих Во Мраке?

— Что теперь делать? — спрашивает Луна, вырывая меня из невеселых раздумий.

Смотрю на девчонку. Получается, что я спас ее. Пусть не намеренно, но все же спас.

— Во-первых, ты теперь принадлежишь мне.

Луна, мгновенно напрягшись, слегка отстраняется.

— Не волнуйся, — успокаиваю я, — мне не требуется воспитывать свою нечувствительность тем способом, которым пользовался Калиб. Это варварский метод. Его, на самом деле, практикуют немногие логики. Калиб был в их числе и, более того, распространял его в массы, что, на мой взгляд, непростительно. А во-вторых, без меня ты просто умрешь. Это, я думаю, тебе объяснять не надо? Ведь, несмотря на то что ты оказалась крепкой и очень выносливой, все же ты как-то попала в плен к Калибу.

Луна, опустив глаза, кивает, а потом решается уточнить:

— А каким методом воспитывал свою нечувствительность ты?

Резонный вопрос. Девчонка желает знать, в какое пекло ее несет теперь.

— Боль не другим, но себе. Как моральная, так и физическая, — коротко отвечаю я, и Луна, кажется, немного расслабляется.

— Хорошо, — соглашается она, как будто у нее есть выбор.

— Но знай сразу. Я беру тебя себе только потому, что уверен — ты не сможешь меня убить. Иначе бросил бы здесь. И еще, позже я тебя продам. На верхних уровнях за тебя дадут неприлично много.

— С чего ты взял, будто я представляю какую-то ценность? — усмехнулась она.

— Это просто: обычный логик не в состоянии пролежать в Путнике пять дней. Город высосет все силы без остатка. Патруль по ошибке доставил тебя на Балконы Крестострела, решив, что ты просто красивый товар, который придется по вкусу многим. Будь в тебе сила, она проявилась бы максимум через неделю, и тогда бы меня не наняли убить Калиба, потому что, не сомневаюсь, к тому времени он был бы уже мертв.

Хищный оскал на лице Луны подтвердил мою догадку. Однако при воспоминании о Путнике она невольно содрогнулась. А секундой позже, сообразив, что я оказался в трактире «На Дне» не случайно, а пришел именно за Калибом, удивленно спросила:

— Как тебя зовут?

— Кира, — озадаченно ответил я. А потом честно признался: — Я ожидал другого вопроса…

Следующая ее фраза меня ошеломила.

— Меня полностью устроит наше сотрудничество, Кира. Я не буду пытаться тебя убить, а ты поможешь мне отправиться наверх. И совершенно не важно, как ты это сделаешь: обменяешь меня на деньги или как-то еще, — выдала она.

— Ты и не сможешь меня убить, — с уверенностью заявил я, — в тебе нет силы. И на кой черт тебе надо наверх?

— Это уже мое личное дело. А вот насчет того, что нет силы, ты ошибаешься. Это Калиба окружала целая свита прислуги, а ты, по всей видимости, один. Отец хорошо научил меня сражаться в пустоши с помощью лишь физических навыков. Одному-то тебе я и вилкой смогу живот вспороть.

— А ты осмелела, — замечаю я. — С чего бы это?

Но Луна лишь улыбнулась, давая понять, что на некоторые вопросы она отвечать не собирается. Это не входило в наше с ней якобы «сотрудничество». Как бы странно это ни прозвучало, но девчонку, по всей видимости, устроило мое имя. Не думал, что оно какое-то особенное, по крайней мере, для других оно таковым не является. Однако Луна — логик с причудами, пускай и без силы. Что ж, хочет считать это сотрудничеством, пусть считает, мне только на руку.

Я и сам не прочь отправиться наверх — там определенно мое место. Надо всего лишь пройти несколько постов на пути к последнему девятому уровню. Но пока рано. Я еще не скопил достаточно частиц Механизмов Времени. Луна почему-то считает их деньгами, наверное, в пустоши они до сих пор в ходу. Правильно, а чем еще обмениваться логикам, у которых нет силы?

Наверху это сделать не выйдет, там попросту отсутствует торговля. Крестострел, первый уровень Пирамиды Золтуса, тем и хорош, что тут проживают три миллиона логиков, и все, ну просто все как один, стремятся к власти. А потому всегда есть заказы на убийство неугодных за хорошую плату.

И я лучший в этом деле.

Поэтому я никак не могу покинуть Крестострел. Нужно скопить частиц гораздо больше, чем у меня сейчас есть. Конкуренции для меня на этом уровне просто не существует. Да, приходится играть нечестно, а что поделаешь?

Я поднялся на ноги. Голова еще шла кругом, но это не помеха — было время, когда доставалось и сильнее.

— Вставай, — сказал я. — Нам нужно в Склеп.

— А что это? — спросила Луна, но вставать не спешила.

— Место, где работает мой наниматель. Он должен мне «денег», как ты изволила выразиться. На самом же деле денег в Пирамиде нет. Плата за услуги осуществляется лишь частицами Механизмов Времени. А должен он много. Такую сумму я не прощу, — сказал я, а про себя подумал: только бы Марк не просек, что случилось в трактире. Надо успеть забрать у него оставшуюся сумму до того, как разнесутся слухи. Может, и затаиться придется на время.

— Будь по-твоему, — согласилась Луна, — только, видишь ли, я не могу идти: потеряла слишком много крови.

Только сейчас, более-менее утвердившись на ногах, я заметил, что девчонка держится за бок, обмотанный тряпкой, которая уже пропиталась кровью. С такой раной и ползти будет трудно. Понятно теперь, почему мы оказались в кустах: дальше она бы меня не дотащила.

— Я определенно обязан тебе жизнью, Луна, но быть должником не в моих правилах. Показывай свою рану, — скомандовал я.

Да, дела были плохи. Вероятнее всего, кожу глубоко рассекло в тот момент, когда Калиб отшвырнул ее. Черт возьми, даже если внутренние органы и не задеты, шрам будет сантиметров тридцать. И она еще оставалась после этого на ногах и притащила меня сюда! Уму непостижимо, насколько она живучая.

— Я рада, что ты знаешь мое имя, — сказала она.

— Мне рассказал твою историю бармен, но ты сейчас лучше помолчи. Нужно сосредоточиться. И еще, соберись, будет больно, — предупредил я, хотя знал наперед, что эта девчонка даже не пикнет.

Процесс регенерации тканей тела — не самая приятная процедура. Я бы сказал, болезненная до ужаса. Зато быстрая, к тому же исключает заражение крови. Ну, относительно быстрая… Для того чтобы зашить такую дыру, потребуется много силы, концентрация и пятнадцать минут времени, в течение которых Луна будет чувствовать, будто ее зашивают обычной иголкой и без обезболивающего.

Но, как я и ожидал, ни единого стона не вырвалось из ее крепко сжатых губ, даже когда я вычищал попавшую в рану грязь.

— Вот и все. Можешь подняться.

— Спасибо, — поблагодарила она, — знаешь, если бы ты был интуитом, значение твоего имени расшифровывалось бы как Убийца, Несущий Наказание. А ты, наоборот, лечишь, даруя спасение.

— Не говори так больше. Я ненавижу этих созданий! — огрызнулся я.

— Причиной тому тот самый интуит, которого ты упоминал?

— Именно. Но это не единственное обстоятельство. Любой логик — полная противоположность интуита. Можем существовать либо мы, либо они. Печально, но такова действительность, — сказал я.

— Наверное, — небрежно кивнула Луна, — но откуда такая ненависть к тому интуиту?

— Он убил мою мать, — коротко отрезал я.

Девушка содрогнулась, ей было это неприятно.

— Я вижу его практически каждую треклятую ночь. Ледяные глаза и клинок, от которого исходит красный пар, — словно в трансе, вспоминая сегодняшнее видение, проговорил я.

Луна внезапно резко побледнела, даже руки затряслись.

— Ты его знаешь, — неожиданно для себя догадался я, — видела его на войне?

— Да, я была на войне… — ответила Луна.

Догадка подтвердилась. Эта девчонка в столь юном возрасте прошла просто невероятные испытания. Все знают, как воют две фракции этой планеты.

— Я скажу тебе, кто он. Но только после того, как ты мне поможешь.

Скиталица не врала. Она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО знала, кто был этот интуит, это видно невооружённым глазом! Такие вещи сразу определяются по мимике, жестам, поведению. Просто невероятно, как ей, бессильной, удалось уцелеть после такой встречи.

— Ты приобретаешь ценность прямо на глазах! За такую информацию я, пожалуй, мог бы не продавать тебя на верхние уровни, а помочь овладеть силой. Задатки у тебя потрясающие. Как только сможешь освоить азы, тебя уже больше никто не заберет в рабство, — предложил я.

— Мне нужно наверх, Кира, — упрямо произнесла она. — Не забывай, мы заключили сделку.

— Что ж, теперь она видится мне совершенно в ином свете.

Когда планируешь убийство, стоит запастись множеством путей отхода. У меня изначально было три: катакомбы, Открытые Балконы с воздушным парапетом и транспорт. В сложившейся ситуации я выбрал последний — самый быстрый способ убраться из этой дыры.

Мотор логоцикла выдавал максимальные обороты, унося нас из четвертой парсы. Призрачным белым светом освещали дорогу впереди фонари и тут же гасли, как только мы проезжали мимо. Воздух был теплым и свежим.

Ночью на широких трассах Крестострела не встретишь ни одной живой души. Потому что за все приходится платить, например, за свет этих самых фонарей. Когда ты один на дороге, тариф не просто кусается — жрет запас частиц Механизмов Времени, как бешеная собака. Не говоря уже о прожорливом логоцикле.

Ничего. Проехать эту парсу, освещая себе дорогу, жизненно необходимо. Дальше можно будет не питать фонари, а пользоваться только светом фар.

Маршрут до Склепа я выбрал максимально короткий и безопасный, чтобы лишний раз не пришлось петлять. А скорость и прямая трасса помогут оторваться от гипотетических преследователей.

Дорога проходила вдоль ребра Пирамиды и тянулась до самого конца восьмой парсы. Там мы свернули налево и вдоль канала, который брал свое начало у набережной, доехали до Южного моста, ведущего в Склеп.

— Ух ты! — восхищенно произнесла Луна, которая всю дорогу испуганно жалась к моей спине.

— Понравилось быстро ехать? — улыбаясь, спросил я. Чего греха таить, мне и самому нравилась быстрая езда, порой только так и спасался от дурных мыслей.

— Ну и это тоже! А главное, я и представить себе не могла, что в Пирамиде так красиво! Четвертая парса — настоящий гадюшник по сравнению с тем, что мы видели по дороге.

— Что есть, то есть, — согласился я, думая о четвертой парсе. — Это место, где обитают простые рабочие. Работа и дом — все, чем они занимаются. Наверное, поэтому там абсолютно дикий народ.

— В пустоши о Пирамиде говорят как о месте, настолько унылом и скучном, что нет никакого желания туда идти.

— Однако ты пришла, — напоминаю я, — и мне до сих пор непонятно зачем.

Луна вновь улыбается. Понимаю, что откровенности от нее не дождаться. Где бы ни жил логик, он не упустит возможности получить желаемое, на то он и логик. Держать в тайне свое положение для нее естественно.

— Поначалу я тоже так решила, — игнорируя мои слова, продолжала Луна. — А тут увидела эти дома, их необычные формы, лиловый свет, причудливые крыши — и ощутила какое-то странное чувство, которое постоянно менялось во время поездки. Я как будто пробовала на вкус ауру каждой улицы… В общем, было приятно.

Ощутила ауру улицы, да еще на такой скорости… Поразительно! Я начал чувствовать этот особый запах-ауру только после двух лет, проведенных на Крестостреле. А она практически сразу! Ощущать настроение улиц — особая наука, в свое время она спасла мне шкуру.

Бывало, гуляешь по улице, а запах, который и не запах вовсе, а что-то иное, просто описать его никакими словами не получается, так и лезет в ноздри. Если мокро и склизко внутри делается, надо быть настороже — рядом из какого-то мертвеца выкачивают силу. Если ноздри щиплет, словно перцем намазали, хотя на самом деле этот пресловутый перец ты и в руках-то никогда не держал, — значит, в этом районе много ссорятся. А если этот запах-аура похож на свежий ветер и ты при этом невольно думаешь, как было бы здорово сейчас прокатиться на логоцикле, значит, эта улица легкая и приятная, опасаться никого не нужно.

— А это что? — с любопытством спросила она, указывая на готическую громадину, стоящую посреди водоема.

Я вмиг вынырнул из своих грез, вспомнив о деле.

— Склеп, — ответил я, — главное управление первым уровнем Пирамиды Золтуса, Крестострелом. Он стоит посреди огромного водоема и очищает воду, которая потом течет в каналы и совсем маленькие реки.

— Получается, можно пить воду из любой лужи и она будет всегда чистой?

— Сомневаюсь в наличии хотя бы одной лужи на всей территории. Но — да. Вода всегда чистая. Все на благо эволюции. Ничто не должно мешать логику обретать могущество.

Предвкушая один из возможных ее вопросов, добавил:

— Тебе, наверное, интересно, почему солнечный свет легко проникает сквозь толстый слой стен Пирамиды?

— Осознание движения и процессов, — ответила Луна, — свет проникает, потому что вы ему это позволяете. Так же обстоит дело и с ветром. Тут ведь неоткуда взяться воздушным потокам.

— Мы, — поправил я ее. — Хм, не такая уж ты и необразованная.

Луна смутилась.

— Тебе разве не надо торопиться? — сказала она. — Нас могли преследовать, и еще неизвестно, что будет с тобой после твоей выходки в трактире.

— Ты права, надо, — кивнул я. — Я и тороплюсь: ускорить ворожбу «иллюзорного щита» не так просто. Его суть — отвлекать внимание окружающих, а для этого мне потребовалось самому прийти в определенное состояние. Разговор на отвлеченную тему очень помог. Спасибо тебе.

Луна смерила меня таким презрительным взглядом, что я почувствовал себя негодяем, обманувшим маленького ребенка.

— Зато теперь ты в безопасности. Оставайся на этом мосту и постарайся не делать более пяти шагов в любую сторону от логоцикла. Понимаю, после заточения тебе любопытно взглянуть на что-то новенькое, но пока потерпи. Я скоро вернусь.

Скиталица кивнула. Прекрасно понимала, что ей лучше не рыпаться. А когда я отошел на несколько метров и обернулся, чтобы проверить, работает щит или нет, сквозь фиолетовое мерцание заметил, как Луна с тоской посмотрела на свое левое запястье, словно там было нечто важное, а затем взгляд ее устремился вверх да так и застыл, оставаясь бесконечно задумчивым.

Марк работал всегда. Поначалу, когда я этого еще не знал, приходилось связываться с секретарем и выяснять, на месте ли он, но за пять лет знакомства мысль о том, что кабинет загадочного работодателя может быть пуст, улетучилась.

В этот раз я был сильно удивлен. Каким только манипуляциям с моей стороны ни подвергалась ручка, дверь так и не пожелала открыться. А потому пришлось отправиться в главную приемную и выяснить местонахождение Марка.

Секретарь — девица лет тридцати в строгом серо-черном костюме, с пышной копной каштановых волос и узкими пытливыми глазами, долго разглядывала меня. То ли она никак не могла побороть сонливость, то ли недавно заступила на смену и еще туго соображала, но ее ужасающая медлительность и нерасторопность меня жутко раздражали. Поначалу она совершенно не понимала, о ком идет речь. Только после некоторых манипуляций с бумагами и записными книжками взгляд ее наконец прояснился, и, встряхнувшись, она все-таки сообщила, что господин Марк сейчас находится в архивах.

Кивнув, я направился в архивы — место, где хранятся все важные документы, касающиеся непосредственно вопросов развития или, наоборот, нарушения эволюционных процессов. Располагались они на втором этаже Склепа, все в той же южной части. Вообще, к Марку лучше ходить именно по Южному мосту, потому что Склеп разбит на четыре части, и попасть из одной в другую, не заблудившись, весьма трудно.

С виду главное управление Крестострела похоже на единое здание, но, как только попадаешь внутрь, становится понятно, что это небольшой полноценный городок с готической остроконечной архитектурой, множеством переброшенных с одной крыши на другую мостиков, дорогих трактиров и невероятно модных магазинов. Тут есть и отдельное жилье для особо богатых, и гавань для отдыха на лодке. Район, в котором располагается Склеп, называется Темные Воды, и это единственная зона, которая не делится на улицы и является самой большой по площади. Управление Крестострела со всех сторон окружено водой, которую оно же и очищает, а протяженность одного моста, например, того же Южного, составляет тридцать с небольшим километров. Все эти факторы делают Склеп самым привилегированным местом из всех имеющихся. Лучше можно найти только на верхних уровнях.

Архивы кабинета Марка располагались весьма близко — думаю, не просто так. Должность моего работодателя до сих пор была для меня тайной за семью печатями, которую я, как ни пытался, так и не сумел раскрыть. Впрочем, узнать, кто я такой, он тоже не мог, разве только если отправит запросы на все верхние уровни, а там, я это точно знаю, не любят, когда их беспокоит Крестострел, пусть даже сам начальник Склепа.

Когда я вошел в архив, Марк сидел прямо на столе, заваленном бумагами и коробками. Сосредоточенно изучал какой-то пожелтевший от времени листок, держа его близко перед глазами. Прямые серебряные волосы едва не касались поверхности бумаги. Увидев меня, он аккуратно, словно реликвию, положил документ в папку.

— Что-то ценное? — поинтересовался я с порога.

— Да, Кира. Документ, подписанный самим Верховным Румаи, не может не быть ценным, — он был совершенно серьезен.

Я немного помедлил, оценивая его поведение: гадал, знает он уже или нет?

— Работа выполнена, Марк.

— Хорошо. Хочешь получить свою оплату? — спросил он.

— Было бы замечательно.

Марк задумался.

— Ты ведь совсем не жадный, Кира. Разве нельзя было подождать до утра?

— Ты же знаешь, что я не люблю затягивать.

Он кивнул и, спрыгнув со стола, подошел ко мне, протягивая руку.

— У меня нет сферы, устроит, если я рассчитаюсь по старинке?

— Вполне, — согласился я. На самом деле я и сам хотел получить частицы напрямую. Собственный сосуд был наполовину исчерпан после того, как я побывал в трактире «На Дне», подлатал Луну и наворожил щит.

Мы крепко пожали друг другу руки.

Процесс обмена силой — когда ее планируется передать много — возможен только через телесный контакт. Это совершенно не похоже на подпитку логоцикла, подогрев пищи или оплату общественного транспорта. Когда сила передается от одного к другому, ты чувствуешь, как огненный поток, невидимый для глаз, бушует в области твоей грудной клетки, заполняя сосуд.

Настоящий экстаз.

— И правда, — неожиданно произнес Марк, когда обмен уже был закончен.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Знаешь, Кира, когда к тебе приходит много логиков и ты постоянно платишь за услуги, то начинаешь чувствовать особенности каждого из них. В те короткие мгновения, пока идет передача частиц Механизмов Времени, опытный логик может ощутить, как бы это сказать, — Марк потер пальцами в воздухе, словно пытаясь нащупать то, о чем говорил, — портрет внутреннего сосуда. Он воспринимается как набор ощущений, которые, проанализировав потом, можно облечь в слова.

— И ты хочешь сказать мне эти слова? — с улыбкой спросил я.

— Пожалуй, да. Я тебе скажу их, — ответил он, а потом умолк на добрых полминуты, подбирая слова поточнее.

Нельзя показывать спешку и суету. Такие, как я, делают все размеренно, четко, по инструкции, шаг за шагом. Подобное поведение не привлекает лишнего внимания. Оплата уже получена, полдела сделано, остается только убраться отсюда, залечь на дно и, не торопясь, выяснить, кто такая эта Луна. А потом, раз она того хочет, отправить ее наверх в обмен на оплату и информацию об убийце моей матери. Я терпеливо дожидаюсь, когда Марк продолжит.

— Ты, Кира, — наконец произнес он, — убийца, который страдает от пожирающей его боли. На самом деле у любого логика есть чувства, и сила его, как это ни странно, именно в них.

Потрясенный услышанным, я уставился на Марка.

— Не смотри на меня так. Все верно. Знаешь ли ты, что объем внутреннего сосуда зависит от силы чувства, к которому ты делаешься нечувствительным?

— Воспитывать нечувствительность можно разными способами.

— Можно, — подтвердил он. — Но не любые тренировки дают такой результат, который есть у тебя. Я бы даже сказал НИКАКИЕ.

— Ты говоришь так, будто объем моего сосуда бесконечен, — ухмыляюсь я.

— Мы оба знаем, что это не так, — тут же возразил Марк. — Хотя бы потому, что бесконечных объемов не бывает. Однако есть очень необычные сосуды, близкие к совершенству, и один такой мне довелось однажды почувствовать, очень давно. А спустя много лет как-то раз я проснулся посреди ночи от внезапного озарения, и в моей голове сложился портрет того сосуда. Я испытал неподдельный трепет перед логиком, который прошел настолько немыслимое испытание, что в итоге стал Верховным.

— Ты говоришь о Румаи, нынешнем Верховном? — упавшим голосом спросил я, чувствуя, как начинаю покрываться холодным потом.

Было ошибкой брать плату таким образом!

Непростительной ошибкой.

— Не думаю, что ты будешь удивлен, когда узнаешь, что портрет твоего сосуда несколько напоминает его.

— Ты ошибаешься, Марк, — только и смог выговорить я.

— Я тоже так думал. Но пару часов назад узнал, что какой-то логик вскрыл пятьдесят глоток в трактире «На Дне» да еще и время в нем остановил. После этого я вспомнил, как восемь лет назад в Склеп пришло уведомление об одном мальчишке, подписанное самим Верховным. Он, знаешь ли, крайне редко уделяет внимание Крестострелу. Почти никогда.

Это было поражение. Не сомневаюсь, Марк с самого начала что-то подозревал, просто не сообразил, что надо копнуть глубже, чтобы выяснить, кто же такой его лучший убийца, берущий все заказы без исключения, порой даже самые безрассудные. До меня были многие, и все уходили меньше чем за год.

— Кира, кровь Румаи, я обязан объявить тебя вне закона, — произнес Марк.

— Из-за чего? — воскликнул я. — Эволюция сделала меня таким, я жил на Крестостреле с шестнадцати лет! Эти логики — слабаки. Считай, я оказал услугу, освободив место тем, кто может стать сильнее.

Марк устало вздохнул.

— Я мог бы закрыть глаза на этот инцидент. Хотя твои возражения ничего не стоят. Они лишь слова привыкшего к удобству логика. Но ты и сам понимаешь, что твоя сила просто не должна находиться на Крестостреле. Она во вред здесь, на первом уровне.

— Я не стану ее использовать, — пообещал я.

Он отвел глаза. Взгляд его упал на стол, где лежали бумаги.

— Понимаешь, Кира, это еще не все, — сказал он и, взяв один из листков, протянул мне.

Как громом пораженный я смотрел на собственное досье и прилагающийся к нему приказ на ликвидацию, подписанный самим Верховным.

— Почему ты так держишься за Крестострел? — спросил Марк. — Стать самым богатым, влиятельным логиком этого уровня — не твоя цель. Зачем одержимо копишь частицы Механизмов Времени?

Листок с приказом превратился в моей руке в неопрятный комок. А наша встреча в допрос.

— Хочу на самый верх, — холодно отчеканил я.

— И что потом? — усмехнулся он. — Только не говори, что подаришь их Румаи.

Хищную улыбку, помимо воли появившуюся на моем лице, нельзя было сдержать. Марк вмиг понял мой замысел. А мне больше не имело смысла скрываться.

— Так я и думал, — печально сказал он. — Ошибка, которую простить не сможет никто. Испытай ты даже еще десять Катарсисов, Верховный тебя все равно казнит. Впрочем, он предусмотрел такой исход и вместе с приказом прислал его, — Марк кивком указал на дверь.

В проеме стоял и, видимо, уже давно слушал наш разговор Падальщик. То, что я не ощутил его присутствия, лишь подтверждало невероятную силу этого существа. Он и логиком-то уже перестал быть, настолько были истреблены в нем чувства. Живой механизм. Интересно, это его видела Луна у трактира? И почему он тогда не убил меня?

— Долго ты ждал, — заметил я, обращаясь к Падальщику. — Непонятно только зачем?

— Глава Крестострела должен был лично убедиться, что ты кровь Румаи. Таков приказ Верховного.

Ушам своим не верю! Так Марк — глава Склепа и всего первого уровня Пирамиды Золтуса! Даже предположить такое было немыслимо.

Зато теперь понятно, почему он согласился отдать мне оставшуюся плату, — хотел задержать, пока не явится палач.

— Тут мы друг друга стоим, — усмехнулся глава Склепа Марк. — Мне тоже было сложно поверить, что все это время моих конкурентов убивал сам сын Верховного.

Рассмеяться сейчас было самое лучшее, что я и сделал. Значит, все это время Марк с моей помощью обеспечивал себе свой пост! Хитрый лис.

— Закончил? — вежливо спросил он. — Подавлять радость несложно, имей в виду, и сил это дает немало. Впрочем, кому как не тебе предстоит в этом убедиться с минуты на минуту.

Я посмотрел в его серые, почти выбеленные глаза. Ничего хорошего они не сулили.

Мы втроем стояли в архиве: Марк впереди, опираясь на стол метрах в трёх от меня, позади единственный выход преградил Падальщик. Последний замер как двухметровая статуя. Впрочем, мы все сейчас напряженно молчали и не шевелились — ждали, когда кто-то совершит одно-единственное движение, чтобы успеть отреагировать на него.

Их замысел был понятен: один нейтрализует мою ворожбу, другой бьет наповал. В этом случае оба остаются живы. Если же мы все одновременно начнем ворожить боевые заклинания, то я вполне успею кого-нибудь из них захватить с собой на тот свет. А целиться, конечно же, буду в главу Склепа. Марк, может, и боец, даже очень умелый, однако это именно я практиковал последние шесть лет, а он лишь отдавал приказы, не поднимая свой зад с кресла. Потому первый ход исключительно за мной, и пока я его не сделаю, мы все останемся неподвижны.

Время не шло, оно, казалось, застыло на месте. Положение дерьмовое, я-то в любом случае отправлюсь к черту. Вопрос в том, один или нет?

Ситуацию привел в действие гулкий удар, раздавшийся за спиной Падальщика. Краем глаза я увидел, как тот согнулся в три погибели, а за ним, держа в руках железную дубинку, — и где она только ее взяла? — стояла Луна.

Рефлексы сработали мгновенно. Я наворожил щит. Впрочем, Марк не стал атаковать, он тоже в этот момент создавал вокруг себя защитную сферу. Боялся гадёныш.

Развернувшись на пятках, кидаюсь к двери, попутно прикладывая тяжелый ботинок к челюсти Падальщика таким образом, чтобы он еще и в дверной косяк впечатался головой.

Луна отбрасывает дубинку. Мы устремляемся к выходу. Она, кстати, бежит впереди и прекрасно ориентируется: уверенно поворачивает то влево, то вправо.

Поравнявшись, встречаюсь с ней взглядом — мол, как?

— Потом объясню, — скороговоркой отвечает она.

Выбежав из главного входа, накладываю ворожбу на огромную стеклянную дверь. Заклинание «нелогичного замка» должно заставить Падальщика попотеть, когда он очухается. А произойдет это не просто быстро, а почти мгновенно. Да что там, уверен, он уже мчится за нами вслед.

На Южном мосту, метрах в десяти от логоцикла, нас накрывает докатившаяся взрывная волна: дверь рассыпается вдребезги, а оплавленные куски разлетаются в стороны.

Машина не подвела: мотор заводится сходу, и я тут же выжимаю из него все, что только могу, вернее, он может. В это мгновение из пылающего проема, где секундой раньше была дверь, вылетает огненный вихрь. Черт меня дери, могу поклясться, что ноги Падальщика объяты пламенем, причем это явно результат ворожбы, а не случайного возгорания. Он несется так быстро, что находится уже в метре от нас. И это на такой-то скорости!

Слава небесам, на поддержание темпа уходит вся его сила. Я быстро создаю ржавую сферу времени и отпускаю ее за нашей спиной. Падальщик реагирует мгновенно и ныряет с моста.

Мотор логоцикла работает бесшумно. И теперь я, не веря своим ушам, слышу отчетливые хлесткие удары по воде далеко внизу под мостом.

— Какой же, вурдалак его дери, силой надо обладать, чтобы бежать по воде? — кричу я в изумлении.

Луна удивлена ничуть не меньше меня. Наверное, тоже видит такое впервые в жизни.

— Почему он не летит? — спрашивает она.

И тут до меня доходит:

— Потому что в воздухе не от чего оттолкнуться, чтобы ускориться. А вода — идеальная среда для такого бега. Малейшее усилие воли — и она становится твердой. А дальше, как и по асфальту. Определенно, это не простой Падальщик. Возможно, с восьмого, а то и с девятого уровня.

Спустя пару минут преследования это существо все-таки обгоняет нас и забирается обратно на мост, однако не преграждает нам путь, а отходит в сторону, на тротуар. Силы, видать, на пределе, догадываюсь я, но на всякий случай кидаю в него еще одну ржавую сферу.

В момент, когда он пытается уйти от удара, мы проносимся мимо и съезжаем с моста, поворачивая направо, в сторону второй парсы.

— Куда мы едем? — спрашивает Луна.

— На улицу Тлеющих Фонарей. Там мой дом, — объясняю я.

— Но разве они не придут туда?

— Конечно придут! И до этого мне надо забрать Механизмы Времени.

Луна сжимает меня еще крепче, мне кажется, от злости.

— Неужели ты настолько жадный! — вырывается крик из ее груди.

— Нет, — отвечаю я спокойно, — эти частицы Механизмов Времени — все, ради чего я жил. Они — лучшая, чистейшая сила, которую мне удалось раздобыть за восемь лет жизни на Крестостреле.

— Но зачем она тебе? — не унимается Луна.

— Это единственный способ убить моего отца.

Луна умолкает на какое-то время, а потом спрашивает снова, уже более спокойно:

— Разве он настолько силен, что ты так долго копил силы?

Наверное, она не слышала наш разговор с Марком, а потому не подозревает, кто мой отец.

— Поверь, логик, который стал Верховным, не просто силен. Он ужасающе опасен, — говорю я.

Скиталица вздрагивает, когда наконец понимает, что речь идет о самом Румаи, логике, лично убившем Вождя интуитов Лео.

Спустя час мы оказываемся на улице Тлеющих Фонарей. Мой дом не просто так выбран в самом углу Пирамиды — это идеальное место для побега на случай непредвиденной ситуации, которая уже давно как наступила.

— А у тебя неплохая квартира, — осматривается Луна, когда мы оказываемся внутри.

Не только квартира, мысленно соглашаюсь я, но и улица и парса. Однажды мне очень понравился здешний запах: спокойный, умиротворенный, тихий и, главное, безопасный. Я сразу решил, что улица Тлеющих Фонарей — то, что требуется, и через полгода купил здесь квартиру. Тогда, помню, подвернулся очень выгодный заказ, и деньги нашлись.

Пока Луна разглядывала внутреннее убранство, щепки от половой доски летели во все стороны. Церемонии сейчас были не ко времени, а потому топор сильно помог ускорить процесс вскрытия тайника, в котором хранилась сфера со всеми частицами Механизмов Времени, собранными за долгое время.

— Вот она, — торжествующе произнес я и, вдруг почувствовав что-то неладное, скомандовал: — Выгляни в окно на кухне.

— Он здесь. Направился в дом, — шепотом сообщила Луна, с тревогой глядя на меня.

Я грязно выругался.

— Как будем уходить?

— Быстро. И по возможности тихо, — ответил я. — Эти дома соединены между собой переходами, а потому у нас множество путей к отходу. Через три пролета вверх будет один из них. Пойдем туда, а дальше — на Открытые Балконы Крестострела.

Мы убрались вовремя. На третьем пролете послышался звук, похожий на выбивание двери. Переход вел в соседний дом и далее вниз по лестницам и на улицу. А там рукой подать до Балконов.

Логоцикл был выведен из строя. То ли механическая поломка, то ли Падальщик наворожил. В общем, воспользоваться им не вышло, и мы что было сил помчались к арке в стене Пирамиды, ведущей наружу.

Открытые Балконы Золтуса есть на каждом из уровней Пирамиды. Это воздушные парапеты, с которых можно увидеть, что творится внизу на земле. На них зачастую собираются торговцы в ожидании патрульных логиков, чтобы выкупить у тех редкие находки. Некоторые специально нанимают караваны, далеко отправляя их на поиски настоящих ценностей. И, как правило, ценности всегда находятся. Иногда их доставляют даже из самой Атмосферики — города, где живут интуиты. Торговец, которому повезло завладеть подобной вещицей, вмиг становится сказочно богатым.

А сейчас эти Балконы идеально подойдут для того, чтобы скрыться от Падальщика. Конечно, можно потратить на него драгоценный запас частиц, но лучше это сделать в случае крайней нужды.

Как я ни старался скрыться, Падальщик просчитал и это. Накрытые иллюзорным щитом, мы притаились на широком парапете, обдуваемом со всех сторон пронизывающим до костей ветром. Балкон Крестострела был призрачно пуст.

Прислужник Румаи даже гадать не стал. Просто шарахнул заклинанием так, что сдуло не только иллюзорный щит, но и нас вместе с ним. Пришлось на ходу создавать несколько слоев защитного барьера, чтобы хотя бы остаться в живых. На это ушли все силы.

Завеса пала. Падальщик, поняв, что деваться нам больше некуда, медленно приближался.

— Незачем больше скрываться, Кира, кровь Румаи, — совершенно спокойно произнес он.

Хорошо бы его заболтать, потянуть время. Сфера в моем кармане, и если удастся хоть немного впитать силы, хоть одну тысячную… Этого должно хватить, чтобы свалить Падальщика наповал.

— Зачем тебе его убивать? — вдруг встряла Луна. — Просто отпусти нас, и мы обещаем больше не появляться на Крестостреле и вообще в этой треклятой Пирамиде.

— Я чувствую ложь, скиталица. Ты даже не потрудилась надлежащим образом ее скрыть, как, впрочем, и свою истинную сущность.

Луна потупилась. О чем он, задери его вурдалаки, говорит?

— Может, просветишь напоследок, почему Румаи приспичило убивать меня только сейчас? Неужели Великий Верховный, самый могущественный логик Пирамиды, не мог предвидеть этого раньше?

— Глупец. Отец следил за тобой, и доброта его была, на мой взгляд, даже чрезмерной. Тебе предоставлялось множество шансов, и все канули в лету… Ты их упустил, — Падальщик неторопливо выносил свой приговор.

Глаза затянуло пеленой. Если присмотреться, то за ней можно было увидеть еле заметный огонек бушующей внутри меня силы. Частицы Механизмов Времени внутри моего сосуда приходили в движение. Еще пара секунд — и поток вырвется наружу. Останется только направить его в нужное русло.

Лобовой атакой убить Падальщика не выйдет. Это ясно как день — он невероятно силен. А если ударить со спины?

— Как тебя зовут? — едва сдерживая себя от распирающей мощи, спрашиваю я.

— На что тебе мое имя, отступник?

— Я должен знать, как зовут того, кто вскоре умрет от моей руки, — ответил я.

— Когда-то я мог смеяться, — едва улыбнувшись, проговорил он, а потом добавил: — Времена слабости прошли. С тех пор моему взору доступно многое. В том числе и то, что ты замыслил. Огонь силы в глазах не разглядит только низкосортный логик, а ты слишком долго жил среди таких. Та сфера, что лежит в твоем кармане, имеет много силы. Но контролировать ее может только могущественное создание. Я дам тебе один-единственный шанс — это будет для меня хорошей тренировкой. И убью в конце, глядя в глаза того, кто прожил последние восемь лет в бессмысленной надежде.

Неужели он настолько в себе уверен?! И не боится даже оружия, которое я так долго готовил для Румаи?! Нет! Этого не может быть. Он всего лишь прислужник и ответит за свою самонадеянность.

Предел достигнут. Огонь из глаз разве что не брызжет, до такой степени он стал осязаемым.

Разумеется, я ни разу не пробовал питаться от сферы: собственных сил всегда хватало. Поэтому что-либо контролировать сейчас мне сложно. В одном он прав: это будет хорошая тренировка.

Прислужник Верховного занял боевую стойку, готовый отразить любую атаку. Луна отступила за мою спину. Сам же я, стоя на коленях и неотступно следя взглядом за каждым движением Падальщика, содрогался от той силы, что переполняла меня и требовала выхода наружу.

Влага в воздухе вокруг него постепенно обратилась в густой туман. Но этого было недостаточно, чтобы лишить его возможности видеть, а потому я призвал все ветры, бродившие поблизости, окружить Падальщика и создать вокруг него вихревую сферу.

Он, видимо, ждал чего-то большего, потому что стоял не двигаясь. И лишь спустя пару мгновений произнес:

— И это все, на что способен сын Верховного, главный убийца Крестострела?

Я не спешил отвечать. Заклинание искаженного пространства требует не только безумной силы и предельной концентрации, но и пытливого ума, способного просчитать направление лучей света. Хорошо, что луна сегодня светила ярко. Иначе мне неоткуда было бы взять свет.

Как я и думал, Падальщик легко справился с моей ворожбой. Однако, когда туман рассеялся и он, окруженный огненным щитом, снова мог видеть, на парапете уже не было ни меня, ни Луны. Точнее, мы, конечно, были, но не в том количестве, в каком существовали раньше.

С тем запасом силы, который у меня сейчас имелся, мне удалось исказить свет в пятидесяти восьми разных точках в радиусе ста метров вокруг Падальщика. Там, где свет был искажен, стояли наши двойники, в точности повторявшие каждое наше движение. Мы с Луной, понятное дело, находились уже не на прежних местах.

Сил во мне осталось на последнее сокрушительное заклинание, которое, уж я постараюсь, станет для него завершающим.

— Мое имя Илон, — вдруг произнес Падальщик. — Ты действительно владеешь определенным мастерством, и будь ты один, мог бы продержаться против меня дольше. Однако девчонка отняла много твоего внимания.

Для Падальщика сражение было сродни очень древней и почти забытой игре в шахматы. У него разыгрался интерес, он даже приблизился и провел рукой по одной из созданных мною иллюзий. Рука провалилась внутрь и вынырнула с другой стороны.

— Ну конечно, это свет, — сообразил он. — Создать настоящие копии собственного тела невероятно сложно. Подчинить себе процесс деления клеток и ускорить его до такого предела, чтобы от тебя самого отделилась живая плоть двойника, — могущество, которым владел лишь сам Золтус, строитель этой Пирамиды. Ты, однако, смог меня удивить, мальчишка. Но на этом, пожалуй, все.

Пока он, понадеявшись на свой огненный щит, рассуждал, я ворожил пики времени, которые заранее спрятал в иллюзии, чтобы он не мог их разглядеть.

«Пики времени» — это червоточины, маленькие черные дыры, имеющие невероятное притяжение. По завершении заклинания они должны затянуться сами собой и поглотить все, к чему прикоснутся. Плоть Падальщика, которого, как оказалось, зовут Илон, вместе с его костями разорвет на множество кусков, и они бесследно исчезнут в этих дырах.

Заклинание само по себе невероятно опасное. Зачастую тот, кто ворожит, сам лишается некоторых частей тела, потому что почти невозможно управлять гравитацией на таком уровне, чтобы червоточина, став пикой, выстрелила в определенном направлении. Но с той силой, которая была сейчас во мне, это вполне могло получиться. Пускай на пределе своих возможностей, но я все-таки сумел рассчитать траекторию выстрела.

Падальщик пристально смотрел на небесное светило — и где-то невероятно далеко начали сгущаться тучи. В очередной раз я поразился этому созданию. Сколько же нужно было выдержать медитаций и до какой степени воспитать в себе нечувствительность, чтобы сотворить такое!

Огромное даже на таком расстоянии темное грозовое облако закрыло луну, и почти вся Пирамида погрузилась в темноту. Отдельные лучи света все же пробивались сквозь тучу, но этого явно не хватало для того, чтобы иллюзии могли оставаться полностью непрозрачными.

И как только Илон разглядел небольшую черную точку, прятавшуюся в голове одной из наших копий, он полностью воспламенился, сбросив с себя защитный огненный барьер. То ли решил, что тот теперь стал совершенно бесполезен, то ли направил все свои силы в другое русло.

Мне уже довелось видеть его огненные ноги, когда он с бешеной скоростью бежал по мосту, а затем и по воде. Теперь же Падальщик превратился в огонь весь полностью.

То, что произошло потом, когда заклинание наконец пришло в боевую готовность, не поддаётся никакому описанию: прислужник Румаи стал стремителен, как молния, причем время он явно не останавливал — это была чистая скорость.

Червоточины выстреливали практически одновременно, но он с невероятным мастерством акробата на максимальной скорости увертывался от них.

Спустя миг пространство в радиусе ста кубических метров все заполнилось огненными бликами, как будто кто-то быстро размахивал тлеющей палкой. Это Илон рассекал своим телом воздух, словно раскаленная секира.

Я не мог поверить своим глазам. Возможность такой ворожбы до этого момента представлялась мне нереальной. Когда сработали все червоточины, Падальщик оказался прямо у нас за спиной.

— Только из двух копий червоточина не выстрелила, — звуки, вырывающиеся из огненного рта Падальщика, мало походили на речь живого существа. Скорее это было какое-то дребезжание, миллион раз наложенное друг на друга.

Затем последовал один-единственный удар, который, к счастью, бил не по мне и Луне, а по вдруг появившейся перед нами белой сети. Поэтому нас не убило, а всего лишь отбросило назад, к ограждению парапета, но с такой силой, что ребро у меня треснуло, а голова, казалось, готова была рассыпаться на множество осколков. Вслед за тем последовала ослепительная вспышка, и через мгновение я уже стремительно летел вниз за каменным парапетом.

Луна была рядом, и глаза ее светились пронзительным и холодным, как у далекой звезды, синим светом.

А еще Луна улыбалась.

«Где-то я уже видел точно такие же глаза. И, сдается мне, скоро увижу вновь», — успел подумать я перед тем, как сознание окончательно покинуло меня.

Глава вторая: ПУТНИК

В это время года уже всегда холодно. Ледяной ветер проникает в самые укромные уголки под одеждой, которая сейчас просто не приспособлена к такой погоде и уж тем более к этому, будь оно трижды неладно, месту.

Путник не отличается гостеприимностью. Он жаден до всего на свете. Особенно до заблудших существ, оказавшихся в нем по воле злого рока.

Впрочем, мистический город — последнее, что меня сейчас волнует.

— Думаешь, убить меня сразу или все-таки попробовать разобраться в ситуации? — насмешливо уточняет скиталица по имени Луна.

Треснувшее ребро болит, добавляя некоторой серьезности выражению моего лица.

— Как твое настоящее имя, скиталица? — вопреки ее ожиданию мирно спрашиваю я. Хотя убить ее сейчас было бы самым логичным.

— Кая, — говорит она и, чуть помедлив, добавляет, будто решив расставить все точки сразу: — Я — дочь Лео, вождя интуитов.

— Те ледяные глаза…

— Да, это отец убил твою мать.

Ярость вспыхивает, почти не подчиняясь разуму, даже боль от сломанного ребра уже не чувствуется с такой силой, как прежде. Я жесткой хваткой беру ее за шиворот, будто передо мной сам Лео, а не его дочь.

Но девчонка остается спокойной, более того, ее сузившийся взгляд говорит о том, что ей и самой есть за что ненавидеть меня да и всех логиков, вместе взятых.

— Румаи уже уничтожил Лео, — произносит она, опустив глаза. — Так что ты не сможешь отомстить. Прости.

— Думаешь, это что-то меняет? — взрываюсь я, но затем понимаю: меняет.

Всем известно: войну развязали логики. И сделали это не в первый раз. Тому была вполне естественная причина: чем меньше по Небу бродит интуитов, тем сильнее логики. Эволюция и стремление к силе всегда были у нас в крови. Такова наша холодная природа.

Интуиты же, в противоположность нам, — горячие, чувствующие создания. Их силы также угасали, если рядом появлялись мы, но они не стремились устранить помеху, наоборот, хотели сотрудничать. Всегда.

Мы постоянно тренировали свою нечувствительность к миру, они же чувствовали его как ни одно другое живое существо. Все логики полагают, что быть интуитом — означает отдаться на волю чувств и переживаний. Для нас это прямой путь лишиться силы. Мы изначально устроены иным, прямо противоположным, образом, а потому не можем существовать вместе на одной планете.

— Наворожить ту палку, которой ты огрела Падальщика, наверное, было очень сложно?

Злиться на девчонку не было никакого смысла, поэтому я постарался успокоиться. Она — не ее отец. Да и он просто защищался. К тому же скиталица спасла мне жизнь. Трижды. А оставить такое без внимания я не мог.

— Ты даже не представляешь, насколько! — едва заметная улыбка появилась на губах Каи.

— Но как же ты меня тогда отыскала? Падальщик ведь должен был заметить преследование.

— Скрыла свой запах и, соответственно, присутствие, хотя он в итоге все равно вычислил, кто я такая. На минимальную ворожбу моих сил хватало, однако только на парапете они вернулись почти в полной мере и, чувствую, теперь не уйдут, даже если мы вернемся назад. А мы вернемся.

— Как такое возможно? Твои силы должны быть полностью подавлены, — удивился я, поеживаясь от очередного порыва ветра.

Мы сидели на крыше высокого явно не из этой реальности здания, пытаясь укрыться от холодных потоков за ограждением. Иногда казалось, что ветер в Путнике умеет разговаривать, и сейчас он сетовал и злился, выражая свое нетерпение. Чего он хотел? Бес его знает.

— Я сильная, Кира. Сильнее, чем ты думаешь. И мне многое пришлось вытерпеть, чтобы прийти сюда и найти главного убийцу Крестострела. Хотя мне и в голову не приходило, что ты окажешься сыном Верховного, — стуча зубами от холода, выговорила Кая. Наконец ей надоело терпеть настырные потоки, как будто специально задувающие в то место где мы сидели, и, наворожив теплый уютный плед, она с наслаждением закуталась в него.

Я смотрел на нее с нескрываемой завистью.

— Залезай, — пригласила она, откидывая одну сторону пледа, чтобы я мог уместиться рядом, — сейчас не до принципов. Вдвоем мы согреемся гораздо быстрее.

Секунд пять я пристально изучал Каю, сосредоточенно обдумывая ее предложение и выискивая в нем потаённый смысл. Особое внимание на руки этой девчонки: не прячется ли там ржавый гвоздь, который уготован моей шее.

Все-таки ненавидеть интуитов и быть по отношению к ним враждебными — в крови у любого логика.

И только после того, как она показала мне открытые ладони, распахнула плед и состроила презрительную гримасу, означавшую: «Вот, смотри, ничего нет, кроме теплого пледа. Никаких заточек, кинжалов и даже тайной ворожбы!», ген агрессивности во мне на время утихомирился, уступив место желанию наконец согреться.

Вурдалак меня дери! Видели бы это логики — убили, не раздумывая. А те, кто из четвертой парсы, вообще издохли бы на месте — сложившаяся ситуация явно выходила за грань разумного и дозволенного и была на пике высшего абсурда.

Покорившись обстоятельствам, я заполз под плед, ощущая теплое прикосновение плеча Каи. В блаженной неге, охватившей мое тело, зубы наконец перестали выбивать дробь, и теперь стало возможным залечить ребро.

Ветер возмущенно взвыл. Явно был недоволен своим бессилием перед находчивостью скиталицы.

— Расскажи мне все, — попросил я, прикладывая руку к ребру и сосредоточиваясь на ощущениях. Срастить кость — процедура не такая уж сложная: всего-то ускорить обмен веществ в крохотной области, и организм быстро доставит к ней нужные элементы.

Кая посмотрела на меня в задумчивости.

— Не знаю, с чего начать, — наконец произнесла она.

— Например, с того, зачем интуитке понадобился убийца вроде меня, — подсказал я.

— Нет, не вроде тебя, — возразила она, натягивая плед повыше, — а именно ты!

— Как это? Ты же не знала о моем существовании.

— Не знала, но мне было известно, что если пойду в Пирамиду Золтуса, то встречусь с тобой. Как видишь, даже придуманное имя помогло. Ты ведь неравнодушен к нему, как ни отрицай.

Я презрительно хмыкнул.

— Так звали мою мать. Она снится мне каждую ночь, и каждый раз я вижу, как ее убивают. А потом…

— Потом ты не в состоянии себя контролировать, — подсказывает Кая.

Киваю.

— Так и есть, это невероятно сложно. Вместо меня всем управляют боль и гнев. Я становлюсь логиком, который лишен всего, кроме этих двух чувств. Но тогда, в баре, приступ был более чем сильный. Видимо, я принял тебя за свою мать и не смог сдержаться. Да и не хотел, если честно.

— Поэтому проявил неимоверную силу. Остановить время в таком радиусе даже на войне никто не мог, — Кая говорит это совершенно серьезно и, похоже, знает цену своим словам.

Я испытываю странную смесь гордости и стыда.

— На уготованном мне судьбою пути уже была эта встреча. Ведьма дала пророчество, в котором сказано, что убийца приведет меня к цели, — когда Кая упомянула ведьму, по всему Путнику пронесся громовой рокот, хотя туч на небе было не так уж и много. Да и не тучи это были — громыхал сам город.

— И эта цель — на последнем уровне Пирамиды, — догадался я, ежась от неприятных звуков.

Кая удивленно уставилась на меня. Ведь о последнем уровне она мне не говорила.

— Скорее всего, это так. Мне необходимо найти и вызволить из вашей Пирамиды одно существо. Кажется, он не может уйти сам, хотя это и странно.

Она говорит о нем как о каком-то всемогущем божестве, свободно разгуливающем по любому из уровней Золтуса, подумал я. Этого не может быть хотя бы потому, что восьмой уровень Пирамиды — это сплошь воины, и, случись что из ряда вон выходящее, они давно бы превратили это существо в пепел, кем бы оно ни было.

— Я говорю о том, кто остановил войну, — закончила она.

— Войну выиграл Румаи, это всем известно, — тут же возражаю я.

— Верховного логика Румаи пощадили! — повысив голос, произносит Кая.

Она что, сошла с ума — говорить такое?!

Румаи!.. Пощадили!.. Это даже звучит дико.

Я начинаю смеяться. Да, от такого заявления не грех и расхохотаться.

— Ты можешь не верить мне, логик, но тот, кто пришел с Земли, одержал победу над вашим Верховным и остановил войну.

С Земли? С планеты-близнеца? Так все-таки слухи оказались правдой: логики смогли открыть проход на Землю!

— Мне, по всей видимости, многое неизвестно, я ведь уже восемь лет живу в Крестостреле. Это не то место, в котором принято посвящать в подобные детали, — говорю я и, не выдержав, мечтательно добавляю: — Невероятно… Земля!

Удивляться приходится лишь мне. Для Каи это все печальные воспоминания.

— Так, значит, ты, полагаясь на какое-то пророчество ведьмы, пришла сюда и надеешься отыскать неведомо кого? — в моих словах так и звучит ирония, но с этим, однозначно, мне никак не справиться. И пытаться нечего.

В существование землянина, остановившего войну, мне тоже не верится, как бы твердо ни заявляла об этом Кая. Народ Земли — пустые сосуды, не имеющие абсолютно никакой силы. Чтобы человек победил Верховного — такой бред и вурдалаку не приснится. Максимум, на что способны земляне, — так это изредка являться к нам на Небо в качестве бестелесных призраков, которые потом все равно обо всем забывают. Проку от них — ноль, кроме, конечно, информации, что планета Земля в принципе существует.

Каю абсолютно не смущает мой скептический настрой. Для нее есть одно-единственное слово — судьба, и точка. А для меня такого слова нет — вот еще одно различие между интуитами и логиками. Мы существа практичные и в сказки не верим. Даже в самые заманчивые. Холодный расчет правит нашими сердцами, а не романтичная дурь.

— Заметь, Кира, — говорит она, — я ведь нашла тебя. Чем не доказательство?

— Просто совпадение. Тебя чуть не поглотил своей ворожбой Путник. Ты выжила чудом. И то лишь потому, что патруль вовремя обнаружил и по каким-то причинам решил продать на Крестострел.

— Патруль мог отнести меня и на другие уровни, — невозмутимо уточняет она.

Тут, конечно, не поспоришь. Мне неизвестно, почему они допустили такую оплошность. Каю, по идее, должны были отправить на уровень не ниже четвертого.

— Случайность… — с сомнением говорю я.

Кая улыбается, упрямая дуреха, а я вздыхаю:

— Нет, вы, интуиты, сумасшедшие. Просто удивительно, как до сих пор остаетесь живы. Лезть в жерло вулкана, потому что какая-то ведьма даже не точно указала, а только намекнула расплывчатым пророчеством, что там ждет судьба. Немыслимо!

— Просто мы видим в этом скрытый смысл и трактуем его по-своему.

— Посему выходит, что ты ищешь этого мифического землянина?

Она кивает головой.

— Совершенно верно, мне необходимо вызволить его отсюда, освободить от оков.

— Но откуда, сожри меня оборотень, ты знаешь, что он именно в Пирамиде? Он ведь тебе этого не говорил?

— Нет, конечно. Не говорил, — соглашается Кая. — Но у меня ведь есть вето, я сама его когда-то наложила на него.

— Вето? — переспрашиваю я. — Интуитская ворожба?

— Вето — это нить силы. Она связывает двух созданий, и те никогда не потеряются.

— Значит, ты можешь видеть эту нить, — задумчиво говорю я, вспомнив, как она стояла на мосту и тоскливо смотрела на свое левое запястье, а потом куда-то вверх. — Она привязана к твоей левой руке, если не ошибаюсь?

— Неужели ты тоже ее видишь, логик? — удивилась она.

— Нет. Просто заметил, как ты однажды наблюдала за этой веревкой.

— Нитью силы, — поправила скиталица и наградила меня подозрительным взглядом, что слегка приподняло мое настроение. — Но я почему-то не могу видеть ее полностью. Пока мы тут, в Путнике, нить четко тянется в Пирамиду, но как только я оказалась там — она исчезала на полпути, а иногда и вообще лишь на несколько сантиметров виднелась впереди. Как я ни старалась увидеть ее полностью, ничего не выходило. Только силы зря тратила.

— Хм, хоть она и не указывает точное местоположение, зато компас из нее вышел неплохой, — сказал я.

— И то верно, — вздохнула Кая.

Плед хорошо согревал нас. Ребро, кстати, срослось и больше не вызывало неприятных ощущений. Темнота сгущалась все больше, а луна зашла за висевшую прямо над нами Пирамиду.

Интересную, конечно, историю рассказала мне девчонка. Она, выходит, совершенно уверена в том, что я окажу ей помощь. И это, пожалуй, самый главный вопрос. С одной стороны, я ощущаю себя ее должником: столько раз спасти мне жизнь… Вот только одно «но». И это «но» — решающее: я — логик, а она — интуит. Мы скорее будем мешать друг другу, чем поможем. Румаи заслуживает смерти, и не только за то, что пожертвовал моей матерью, но и за то, что заказал меня. Сфера осталась со мной, а наверху найдутся те, кто мне кое-чем обязан. Худо-бедно, но я попаду на девятый уровень. А вот что теперь делать с ней?

Я виновато посмотрел на скиталицу.

— Думаешь оставить меня тут? — догадалась она. — Но у нас уговор, Кира. Неужели логик нарушит слово?

— Знаю, но все изменилось настолько, что мне теперь просто некому продать тебя на верхние уровни. К тому же ты интуитка!

— Которая спасла тебе жизнь, — парировала она.

Я в очередной раз тяжело вздохнул.

— Ты еще этого не понял, но судьба начала действовать. Ты в ее планах, Кира. И с минуты на минуту мы продолжим свой путь вместе. Хочешь ты того или нет, — она ни секунды не сомневалась в своих словах.

— Если ты еще хоть раз скажешь о пророчестве и ведьме, я просто с ума сойду от твоих интуитских бредней!

Сразу после этих слов я ощутил напряжение, повисшее в воздухе. Будто сила концентрировалась в одном-единственном месте. Странно, но на этой крыше не было ни одного предмета, который мог бы забрать рассудок в плен. Подобные капканы меня научили распознавать еще в детстве. Бьюсь об заклад: крыша — полностью безопасное место.

Внезапно как гром среди ясного неба раздался голос, выдававший раздражение и одновременно могущество создания, которому он принадлежал, причем неизвестно, чего было больше.

Чувствую, в его власти в любой момент снести нас с крыши. Мы, ясное дело, все равно выживем, но факт остается фактом.

— ВЕДЬМА! ВЕДЬМА! ВЕДЬМА! КАК ЖЕ МНЕ ЭТО НАДОЕЛО! ЖАЛКИЕ, МЕЛКИЕ, НАДОЕДЛИВЫЕ НАСЕКОМЫЕ, У КОТОРЫХ НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ ЗАБРАТЬ СИЛУ! ДА ЕЩЕ И ЭТА НАСТЫРНАЯ ВЕДЬМА! — громыхал неизвестный глас.

Несмотря на то что обычно мне редко приходится пугаться чего-то по-настоящему, сейчас я чувствовал, как страх медленно заползает в мое нутро. Кая тоже замерла, глаза ее резко округлились, а зрачки судорожно бегали из угла в угол, выискивая противника. Понятное дело, боевую стойку мы заняли практически одновременно, как только раздалось первое слово.

— ЧТО ВАМ ТУТ НАДО, СПРАШИВАЮ Я ВАС! ЧЕГО ПОВАДИЛИСЬ БРОДИТЬ, УПЕРТЫЕ НАСЕКОМЫЕ, МЕЖ ПРИЗРАЧНЫХ СТЕН, ТОПТАТЬ И БЕЗ ТОГО ЗАПЫЛЕННЫЕ ДОРОГИ ДА ЕЩЕ И НЕ ПОПАДАТЬСЯ В МОИ ЛОВУШКИ?

Мне показалось или оно действительно раздосадовано больше всего тем, что мы не попали в какие-то там ловушки? Ну так ставить их надо лучше. Голос определенно принадлежал безумцу.

— Покажись! — немного придя в себя, потребовал я.

— ПОКАЗАТЬСЯ? — недоуменно воскликнуло нечто, — ЗАДАЧА СЛОЖНАЯ, НО ВПОЛНЕ РАЗРЕШИМАЯ. ТОЛЬКО ЗАЧЕМ МНЕ ЭТО ДЕЛАТЬ? МОЖЕТ БЫТЬ, ВЫ ПРОСТО СПРЫГНЕТЕ С КРЫШИ И ВСЕ?

В этом предложении звучала самая настоящая по-детски наивная надежда. Будто мы действительно можем подумать о том, чтобы покончить жизнь таким идиотским образом! И вообще, если бы не громовые раскаты, голос вполне мог принадлежать не безумцу, а ребенку. Маленькому, нахальному и до наивности хитрому ребенку, у которого никак не выходит заполучить желаемое.

— Ну, допустим, спрыгнем. И что? — решил я проверить свою догадку.

Кая посмотрела на меня как на идиота. Я подмигнул, мол, все в порядке, доверься мне.

— О-О-О, — протянул невидимый собеседник, — Я БУДУ ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ СЧАСТЛИВ! ЭТО СТАНЕТ НАСТОЯЩИМ ПОДАРКОМ! А МНЕ ВЕДЬ УЖЕ ТЫСЯЧУ ЛЕТ НИКТО НЕ ДЕЛАЛ ПОДАРКОВ.

Похоже, создание испытывало настоящую обиду по этому поводу.

Стоп. Он сказал «тысячу лет»?!

Что ж это получается: ребенок, которому стукнуло тысячелетие? Бред какой-то.

— Ты понимаешь, — сказал я, успокаиваясь, — если мы спрыгнем, то непременно умрем. Это расстроит нас гораздо сильнее, чем если бы мы не получали подарков две… нет, даже три с половиной тысячи лет!

Существо взвыло. То ли от досады, то ли просто заплакало.

— Но с другой стороны, — интригующе сказал я и выдержал томительную паузу, — мы совершенно точно можем сделать тебе какой-нибудь другой, не менее приятный подарок!

Это сработало: чувство, что за мной наблюдают, выросло стократно.

— КАКОЙ? — с любопытством спросило нечто.

— О, у меня тысячи идей! И все они могут прийтись тебе по вкусу! Но для того чтобы выбрать действительно нужный и полезный подарок, ты должен принять человеческую форму, ну или что-то близкое к ней. Тогда мы все обсудим. Обещаю.

Что ни говори, а возможность держать своего собеседника, особенно от которого исходит угроза, в поле зрения, определенно, успокаивает нервы.

По улицам Путника пронеслась мощная гулкая волна воздуха, так сильно похожая на вздох, за которым обычно должно последовать некоторое требуемое усилие. Например, выполнение осточертевшего домашнего задания. А затем все стихло. Минуты две не было слышно абсолютно ничего.

— Кто это? — прошептала Кая и тут же испуганно прикрыла рот ладошкой: ее шепот на фоне общей пустоты показался невероятно громким. Поэтому она добавила едва слышно: — Что это, пес его возьми, такое?

— Понятия не имею, — так же тихо ответил я, — зато, чувствуешь, хотя бы ветер прекратил плясать вокруг, а то я продрог до костей.

Далеко-далеко внизу послышался шорох и возня. Как будто кто-то копался в земле, только не лопатой, а мысленно — разом разгребая большие пласты песка и мелких сырых камней.

Мы выглянули за ограждение и увидели внизу рядом с домом, на крыше которого находились, вырытую яму. На наших глазах из нее вылетели несколько белеющих, покрытых грязью чумазых палок, направляющихся прямиком в нашу сторону. После того, как они с глухим треском упали рядом, поняли — никакие это не палки, а самые натуральные кости.

Когда после приземления на крышу очередной партии костей новых поступлений не последовало, нашему взору предстал практически целый скелет.

— НИКАК НЕ МОГУ НАЙТИ ПОСЛЕДНЮЮ! НАВЕРНОЕ, ПСЫ УТАЩИЛИ В СВОЮ НОРУ…

После этих слов смотреть на то, что происходит со скелетом, не было никаких сил. Мы поспешно отвернулись в сторону, потому что существо принялось искать плоть, которая медленно облепляла незамысловатый каркас.

— В следующий раз попроси, чтобы оно приняло форму каменного голема что ли. Или вообще чего угодно, только не живого существа, — возмущенно сказала Кая.

Я, едва сдерживая рвотный позыв, согласно закивал головой, всецело выражая раскаяние.

— Ну, так сойдет? — наконец спросило нечто уже нормальным тоном.

Предварительно переглянувшись и приготовившись к любой неожиданности, мы повернулись.

Перед нами возникло не сказать, что прямо ужасное — определенно, более-менее терпимое создание. По крайней мере, блевать от одного его вида уже не тянуло, и на том спасибо. На так называемом лице имелось несколько шрамов, руки и ноги были разных размеров, а в голове зияла дыра, из которой торчали острые края некогда проломленного черепа. Даже некоторое подобие одежды присутствовало: издрызганный в грязи видавший виды пиджак, рваные штаны и ботинки без носков, как будто покусанные вурдалаками. Этот наряд вовсе не претендовал на статус предмета гардероба, он скорее объединял и служил для скрепления отдельных частей тела, чтобы те ненароком не отвалились.

Бывают же големы из камня или дерева, а вот этот был из костей и полуразложившейся плоти, которая, что немного примиряло с ее существованием, совершенно не воняла. Спасибо небесам за это!

— Это будет твоим первым подарком, — скороговоркой произнесла Кая и моментально наворожила шляпу-котелок синего матового цвета, обвязанную шелковой тряпкой в красно-бордовую шашечку. Из-под тряпки торчали четыре вороньих пера.

— Позволь-ка, — она подошла к нему, и он, неловко, но все-таки склонил голову и дал водрузить на себя шляпу. — Совсем другое дело! — радостно воскликнула Кая.

— И правда, хороша! Спасибо, — растроганно поблагодарил голем.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Вы что, о землю ударились, — возмутился он, — живете над городом и не знаете, как он называется?

Я, прикусив язык, натурально остолбенел.

Путник?!

Путник!

Ну конечно же, Путник!

— Невероятно! — только и сказал я.

Кая удивленно перевела взгляд на меня, требуя объяснений.

— Это Город, Кая. Перед нами стоит Город, и зовут его — Путник.

Теперь и интуитка не знала, как на это реагировать. Стояла, таращилась и молчала. Да я и сам выглядел не лучше.

Путник всегда был магическим городом. Вокруг него витало множество легенд. Выстраивались мириады домыслов. Никто не понимал, откуда здесь появляются все эти бесчисленные постройки и предметы, а вещи имеют скрытые в них ловушки. Никто.

А теперь вот есть возможность спросить напрямую.

Что может быть проще?

— Не думал, что все-таки смогу вас поймать в ловушку. Пускай силы и остались при вас, зато внимание ваше я захватил всецело. Забавные ощущения. Никогда такого прежде не испытывал! Вы — любопытные насекомые, — Путник говорил заинтересованно, будто пробуя на вкус новые впечатления, и разве что не причмокивал от удовольствия. — Итак, что вы можете предложить еще?

— Для начала давай познакомимся, — я наконец вышел из ступора, — мое имя Кира, а это…

Договорить я не успел, Путник оживился пуще прежнего.

— Это мне известно, — нетерпеливо прервал он. — Четырнадцать лет и сорок восемь дней назад ты со своим наставником бродил по здешним улицам в поисках ловушек, чтобы тренировать силу. К сожалению, его имя мне неведомо, ведь ты постоянно обращался к нему «учитель».

— Вот это память! — поразился я.

— Любой уважающий себя город ведет летопись, —счел нужным пояснить ситуацию Город, а затем продолжил: — А ты, Кая, дочь степи, из вольного народа интуитов, стала настоящим бельмом на моих просторах. Шесть дней я пытался сломить твой дух, но удача оказалась на твоей стороне — какие-то странные логики утащили тебя наверх, тем самым избавив от смерти. Хотя я до сих пор не понимаю, чего вы так сторонитесь иного существования?!

Похоже, для него убийство, смерть и то, что будет потом, — нечто само собой разумеющееся, просто способ «иного существования». А мы-то, дураки, шарахаемся от всего этого, надо же!

— Ты сказал «странные»? — снова вмешался я.

— Конечно, странные. Как еще назвать двух полуживых марионеток? Из них и сил-то толком не выпьешь. Впрочем, это уже сделали до меня, — сокрушенно вздохнул он.

Ну, точно, не мог патрульный отряд самовольно отнести скиталицу на Крестострел! Такое ощущение, что в Пирамиде кто-то ведет двойную игру. Неужели Совет снова взбунтовался? Когда начинают происходить подобные вещи, это обычно означает одно — смену власти. И смена эта случится на одном из уровней Пирамиды. На каком? Попробуй разберись! Хотя, если подумать, Путник ведь сказал, что патрульные были похожи на мертвых марионеток. Такую ворожбу практикуют, начиная с шестого уровня. И сдается мне, что в скором времени сменится либо на седьмом уровне глава в Совете, либо на девятом — Верховный. Шансов в пользу последнего примерно один к тысяче. Румаи безоговорочно подчиняются все воины с восьмого уровня, он их персональный учитель и наставник. И узнай он о грядущем перевороте, зачистил бы ко всем вурдалакам всю Пирамиду вплоть до катакомб Крестострела. Значит, это Совет. Но зачем ему понадобилось сохранять жизнь скиталице? И почему это событие странным образом совпало с приказом Верховного о моей ликвидации?

— Надеюсь, такие, как ты, Кая, дочь степи, и ты, Кира, будут попадаться мне все меньше, — с огорчением заключил он.

Город, похоже, всякий раз расстраивается, когда у него не получается выпить у кого-то силы. Прямо одержимый какой-то.

— Почему ты так жаден до силы? — неодобрительно спросила Кая.

Голем, разинув пасть, расхохотался.

— В тебе она течет, в нем она тоже течет, — он ткнул полуразложившейся рукой в мою сторону. — Почему бы ей не течь и во мне тоже?

— Резонно, — вздохнула Кая. — Я просто не знала, что ты живешь благодаря ей.

— Все живут благодаря ей, глупая девчонка. Даже камни и трава из других миров. Но мы уходим от темы, вы обещали мне подарок, — напомнил Путник. — Хотя ты свой уже сделала. Твой черед, логик.

Ох и наглый он, этот Город, знает ведь, что не может нам ничего сделать: ловушки его не работают, а этот гнилой кусок мяса так вообще не противник. И все же требует подарок. А я, дурак, с перепугу пообещал. Может, сказать, что передумал? Да, точно, надо сказать прямо, и пусть отстанет.

И только я собрался поставить его на место, как он добавил:

— Поначалу вы мне очень не понравились. Вообще-то, я не люблю подобных вам, таких, кто может сопротивляться моей ворожбе! И уже хотел было перенести вас в жерло великого вулкана, от которого погиб один из обитаемых миров, — воздух там стал непригоден для жизни таких маленьких насекомых, как вы. Но я, и правда, уже тысячу лет не получал подарков. А подарок — дело особое, это тебе не какой-то жалкий обмен с угрозами — подобные ощущения опостылели. Подарок дается просто так, как, например, вот эта шляпа, — он ласково провел негнущимися пальцами по одному из пёрышек.

Кая улыбалась. Ей определенно было знакомо такое чувство. А я, спохватившись, передумал отказываться делать ему подарок. Кто же знал, что Путник способен отправить нас куда угодно… Погибнуть в жерле вулкана не самая лучшая участь.

— Давай подумаем, — сказал я, — что хотел бы получить столь могущественный Город?

— Решай сам, логик. Надеюсь, тебе удастся меня удивить, — отозвался Путник.

И тут меня осенило!

— Путник, я помню, что ты был очень недоволен, когда мы с Каей упоминали ведьму.

Гримаса раздражения тут же отразилась на его неприветливом лице. Похоже, я попал в самую точку.

— Да, — подтвердил он, — это чертовка завелась среди моих улиц и не желает уходить, как бы я ей ни угрожал.

— А ты разве не можешь перенести ее… э-э-э… в жерло вулкана?

Он с сожалением вздохнул.

— На ее бесовскую пещеру наложены чары, неизвестные мне. Все бы ничего, но она вечно треплется сама с собой и при этом постоянно меняет голоса. Да еще и позволяет себе обсуждать меня самого, дразнится и издевается, а выходить, чтобы я ее испепелил, не желает. Поначалу я долго разговаривал с ней, стараясь просто-напросто переболтать. Но она поистине безумна. Как я от нее устал! — голем взвыл и схватился за голову, явно копируя где-то ранее увиденный жест.

Сказать, что Кая была потрясена, значит, не сказать ничего. Я уже догадывался, о чем сейчас пойдет речь. Эта интуитка не менее безумна, чем та ведьма.

— Кира! Это она, ведьма! Сама судьба нам помогает, как я и говорила, — с жаром воскликнула она. — Ты должен у нее побывать. Нет, ты просто обязан.

— Ну, если это избавит от нее Город, то почему бы и нет, — сказал я Кае. А потом обратился к Путнику: — Скажи, если я пойду и попрошу ведьму убраться из… тебя, ты примешь это как подарок?

— ДА! — прогремел оглушительный бас. Город в порыве нахлынувших чувств, кажется, позабыл, что обещал быть более-менее подобным нам.

Я поморщился от оглушительного звука.

— Да, — заметив это, повторил он нормальным голосом. — Это будет отличный, самый лучший подарок. Хотя шляпа, конечно, тоже хороша, и я бы не расстался с ней ни за что на свете.

— Тогда, может, перенесешь нас к ней? — спросил я.

— Нет, пойдем так, — возразил он. — Мне понравилось быть этим существом. Весьма необычно. А я уже давно истосковался по необычному.

Ну да, как же, истосковался он. Просто шляпу не хочет снимать, показушник хренов.

Однако спорить я не стал: язык так и чесался по дороге расспросить его о множестве вещей, потому что меня просто распирало от любопытства. У Каи он тоже, наверное, чесался, но она пребывала в какой-то прострации, вероятно, думая о ведьме и полагая, что сама судьба привела нас к ней.

И мы пошли. Сначала спустились на пятнадцать этажей вниз по, казалось, нескончаемым ступеням. Запахи прежних хозяев так и норовили забраться поглубже в нос. Хотя тут совершенно точно уже полвека никто не жил, стены впитали в себя воспоминания, и неизвестно, когда они выветрятся окончательно. Пахло едой, старыми вещами и еще чем-то необыкновенным — наверное, теми существами, что когда-то обитали в этой многоэтажке.

— Путник, откуда берутся эти здания? — наконец-то задал я вопрос, не одно тысячелетие терзавший весь Золтус.

— Из разных мест, — коротко ответил Город.

Я был в замешательстве: то, что они берутся из разных мест, и так понятно. Вопрос в том, как они сюда попадают?

— Но как? Это ты их сюда переносишь?

— Конечно, а кто же еще? — ответил он с таким видом, будто это прописная истина, которую стыдно не знать.

— Не знаю, — честно признался я, — я полагал, это у них свойство такое — просто появляются вещи в случайных местах, и все.

— Логик, ну ты даешь! Все, что есть во мне, я выбираю сам лично и порой подолгу раздумываю, прежде чем принять окончательное решение. Знаешь, как порой трудно определиться? Ведь нравиться может многое, но выбрать-то нужно одно.

— Это как в магазин сходить… — привел я нелепое сравнение.

Но Путник не обиделся, напротив, сказал:

— Почти так. — А потом добавил: — Магазины у меня тоже есть. Много.

— А этот дом с Земли? — вдруг спросила Кая.

— Совершенно верно! Его там хотели снести, полагая, что он стал ненадежным. Высотка молила оставить ей жизнь. Глупые люди ничего не слышали и, вместо того чтобы помочь ему стать крепким, собирались убить. Тогда появился я, поговорил с домом, и было принято решение — забрать его сюда. Конечно, в итоге я помог ему укрепиться, за что он мне до сих пор благодарен, хоть иногда и сетует на одиночество.

— Дома не умеют разговаривать, Путник, это всем известно! — возразил я.

— Разговор привычными для тебя словами или без них все равно остается разговором, — Путник смерил меня взглядом. — Мне пришлось выучить ваш язык, а вот вы мой почему-то запомнить не в состоянии. Хотя девчонка делает некоторые успехи — она уже поговорила с домом и выяснила, что он с Земли. Тебе следует поучиться у нее, Кира.

— Ты поняла это по запаху? Так пахло от того землянина? — обратился я к Кае.

— И да, и нет, — ответила она. — Помнишь, я говорила, что почувствовала настроение улиц в Крестостреле?

Я согласно кивнул. Сам мог его ощущать, пускай и учился этому несколько лет не в пример Кае, у которой это вышло сходу!

— Тут что-то наподобие этого. Но только… другое, — расплывчато объяснила она.

Путник расхохотался, мы его, похоже, очень развлекали.

— Не пытайся это понять, Кира. В привычном для тебя языке нет слов, чтобы описать «такой» разговор. Но ты все же, видимо, способен ощущать мой родной язык, понимать близкие тебе образы и объясняться через них.

— А как он называется? — с любопытством спросил я, когда мы уже были на улице.

Путник остановился и, не говоря ни слова, уставился на меня. Я тоже застыл, глядя на него и ничего не понимая. Наконец ему надоело ждать, и он нетерпеливо потребовал:

— Ну? Я уже три раза повторил.

— Боюсь, я ничего не услышал или не почувствовал, — смущенно сказал я.

Было действительно неловко, обычно мне все удавалось схватывать на лету. Кая, выходит, гораздо лучше может понимать Город. У нее и запах улиц получилось узнавать сразу.

— Вы, логики, вообще, творите какое-то безобразие. С вашим стремлением отречься от всех чувств, вы упустите этот мир, — недовольно проворчал Путник.

— Но иначе мы потеряем силу, — возразил я.

Путник расхохотался вновь, но объяснять ничего не стал.

— Вот с Золтусом было действительно интересно! Ни ты, ни даже интуиты не чета ему. Хотя с последними гораздо приятнее общаться, — он ласково посмотрел на Каю, а я чуть не лишился дара речи, потому что он сказал… «Золтус»!

— Неужели ты знал Золтуса? Сколько же тебе лет? — воскликнул я.

— Одиннадцать тысяч сто десятый год, скоро пойдет сто одиннадцатый. Через несколько дней, — гордо заявил Путник.

— Одуреть можно, — только и сказал я. — Так значит, это Золтус тебя сюда призвал, и поэтому ты постоянно следуешь за Пирамидой, куда бы она ни летела?

— Конечно нет! Золтус был могущественным и крайне интересным созданием. Но призвать Город — такое под силу лишь Черту, нашему создателю.

Черт — это скорее легенда для маленьких детишек, но интуиты, не сомневаюсь, верят в него по-настоящему. Черт то ли есть само совершенство, то ли крайне близок к нему. Рогатый создатель всего сущего. Некоторые утверждают, что помнят, как вели с ним беседы еще до того, как обрели телесную оболочку.

По мне, так полнейшая чушь! Глупейший фольклор. Всяким чувствительным натурам надо развлекаться — вот они и тешили себя да своих чад. Кая, наверное, выросла на таких вот сказках.

— Но тогда почему ты постоянно следуешь за ней? — спросил я.

— Почему-почему… А почему на тебе именно черная одежда? Почему ты любишь одно и ненавидишь другое? Выбирая что-то из многого, отметаешь все остальное?

Его вопросы заставили меня задуматься.

— Так тебе просто нравится наша Пирамида? — наконец дошло до меня.

— Верно. Она прекрасна. Я помню, как много сил было вложено в ее строительство, скольким пришлось пожертвовать. Меня восхитил поступок Золтуса, и я пообещал, что не оставлю Пирамиду в одиночестве.

Меж тем мы уже довольно долго шли в северном направлении. И теперь даже я ощущал бормотание нескольких голосов. Не сомневаюсь, что, чем ближе будем подходить, тем они станут сильнее. Если это та самая ведьма — вполне разделяю негодование Путника. Он-то, наверное, постоянно слышит ее треп, ибо его уши — все стены, которые тут есть.

Ветер стих, а может, его просто усмирили. Вместо ледяных порывов до нас долетали лишь слабые теплые дуновения, приятно овевающие лицо. Благодать, короче говоря. Всегда бы ночи были такими. Сам-то я, как только оказался на Крестостреле, любил порой выбираться на Открытые Балконы и с высоты нескольких миль наблюдать за луной и звездным небом. Однако скоро понял, что такие занятия до добра не доведут, а потому быстро от них отказался. Просыпающиеся чувства могли отнять силу, которую я уже тогда принялся копить для Румаи.

— Ты о чем-то задумался? — вывела меня из мечтательного состояния Кая.

— Да так, — отозвался я, — старые воспоминания.

— Понимаю, — заулыбалась она, — со мной тоже так бывает, но ты, наверное, крайне редко предаешься им.

От этих слов я отпрянул, как от смертоносного заклинания. Это что же, выходит, несмотря на все тренировки, моя чувствительность готова проснуться в любой момент? Нет, только не это! Сначала убить Румаи, а потом плевать, что будет. Потом хоть закатами любоваться, хоть восходами. А сейчас лучше про все это забыть. М-да, скиталица действует на меня не самым лучшим образом.

— Я уже довольно давно слышу какие-то голоса, — обратился я к Путнику, чтобы отвлечься.

— Это она, ведьма, — раздраженно ответил Город, — тут уже осталось немного. Надеюсь, у тебя получится убедить ее убраться обратно в пустошь.

А выйдет ли, подумал я про себя. Возможно, ведьма совсем не так проста. Кая не отзывалась о ней, как о существе слабом, да и сам Город не смог ее выдворить.

— Кая, кто такая эта ведьма?

— Говорят, что она была рождена наполовину логиком, наполовину интуитом. И мне совершенно точно известно, что, когда шла война, к ней ходили как Лео, так и Румаи.

— Неужели мой отец стал пользоваться такими услугами? — изумился я.

— Ты еще не понял, Кира? Ведьма дает пророчество, и, зная наперед свою судьбу, ты становишься сильнее. Она показывает тебе тайные уголки твоей души, саму сущность. То, о чем ты и не подозревал. Только заглянув внутрь себя, можно обрести силу. Ведьма на то и ведьма, чтобы видеть всех нас насквозь. Однако положение у нее незавидное: Румаи давно хочет убрать колдунью с этого света, потому что она сделала Лео более сильным, и тот смог разыскать землянина.

— Твое пророчество… Это она его тебе дала? — спросил я.

— Да, только пришлось заплатить немалую цену.

Я догадывался, что все было не так легко. Никто не станет оказывать помощь просто так.

— И? Какова же плата?

Помолчав, Кая неохотно ответила:

— На мне теперь всегда висят ее оковы. И незримый глаз наблюдает за моей жизнью. Это невероятно тяготит. Среди интуитов мало тех, кто согласился бы отдать свою драгоценную свободу. Для многих это равносильно смерти.

— Серьезно? Она будет просто наблюдать и все? — изумился я. Реакция Каи, как мне показалось, слишком преувеличена. Ну будет ведьма изредка подглядывать… Что тут такого?

— У тебя есть внутренний сосуд с силой, а я имею собственную свободу, — отрезала Кая. — Интуиты не ограничивают себя никакими рамками, только поэтому вы еще не истребили нас. Пока мы обладаем свободой в избытке, мы сильны. Но стоит бросить на кого-то из нас тень, вмиг начинаем чахнуть.

Помолчав, она добавила:

— Путник, я полагаю, сможет меня понять. Всего лишь несколько дней ведьма находится в его владениях, и посмотри на результат: он явился перед нами. Такое когда-нибудь случалось?

Действительно, такого еще не случалось. Великий Город не выдержал присутствия этого существа. За пару дней она измотала его нервы и рассудок настолько, что он едва не сошел с ума.

— Но как же тогда сила, которую ты обрела благодаря ведьме?

— Да, я и правда получила силу. Глубже прониклась своей судьбой. Но это не отменяет того, что отныне всю мою жизнь меня будет преследовать этот гнетущий взгляд.

Похоже, теперь я понимал, о чем она говорит. И звучало это не очень приятно. Стоит ли мне при таком раскладе заходить к ведьме? Всю оставшуюся жизнь потом озираться, оглядываться назад, не стоит ли там кто? Не смотрит ли своими любопытными глазами?

— Землянин на самом деле настолько важен, что ты пожертвовала своей свободой?

Скиталица кивнула.

— Важен. Он спас Атмосферику. В него почти никто не верил, но он шел и рисковал своей жизнью. Впрочем, теперь я знаю: он ни за что не повернул бы назад, ни при каких обстоятельствах.

— Почему? — спросил я.

— Он понял разницу между жизнью и судьбой. И выбрал второе. Выберет еще тысячу раз, если придется.

Опять она говорит об этой судьбе. Мне, видно, не суждено ее понять хотя бы в силу моего собственного происхождения. Логики верят лишь в эволюцию. Судьба у нас если и может быть, то только одна на всех: нести бремя прогресса на своих плечах.

Она посмотрела на меня и, словно читая мои мысли, сказала:

— У тебя еще будет шанс осознать свою судьбу. Ведьма отыщет, в какую бы яму ни зарыл ее твой народ.

«Сомневаюсь, Кая, сомневаюсь», — подумал я, но вслух говорить ничего не стал.

Голоса становились все громче. Видимо, мы подходили к логову ведьмы. Даже на лице голема, которым управлял Путник, читалась явная неприязнь. Может быть, именно поэтому он решил отвлечься и временно перенести свое внимание на эту куклу-марионетку? Сдается мне, это так.

Теперь до меня доносилась не состоящая из хаоса звуков неразборчивая речь, а вполне отчетливые и различимые слова. «В-о-о-о-о-т он, — протянула ведьма, — сын своего отца, сын своей матери! Наконец-то пришел, а мы уже давно ждали. Не волнуйся, не бойся, иди к нам. Хватит прятать ее, она больше не может скрываться». «Не может скрываться кто?» — подумал я, но ответа не последовало. Ведьма еще раз сорок успела сказать, что ждет именно меня, прежде чем Путник объявил, что мы пришли.

— Вы слышите, что она говорит? Она зовет именно меня.

Кая удивленно уставилась на меня, а Путник сказал:

— Для каждого из нас у ведьмы заготовлена отдельная речь. Хотя в моем случае она просто издевается. И, видит черт, ничем ее не заткнуть.

— А ты, Кая, слышишь? Что она тебе говорит?

Кая недовольно поморщилась, но все же сказала:

— Говорит, что я слишком впечатлительная и своевольная девчонка. Что не стоит мне так переживать по поводу утраты собственной свободы. А еще говорит: «Мне-то видней», а потом смеется. С удовольствием заткнула бы ей рот кляпом. Может, захватишь с собой какой-нибудь кусок тряпки? — с надеждой спросила Кая.

— Видимо, мне все-таки придется туда идти, — без особой радости сказал я.

— Во-первых, ты обещал подарок для Города, во-вторых, ведьма, по всей видимости, приглашает войти только тебя, как приглашала войти несколько раз и меня, прежде чем я это сделала. Ну а в-третьих, тебе же нужна сила, чтобы одолеть Румаи? Как только ты прикоснешься к своей судьбе и поверишь в ее существование, сил прибавится, это я тебе обещаю.

Слова Каи звучали убедительно, но я отказывался верить в судьбу до последнего. Ну не получалось, и все. Сила, пожалуй, самый весомый из аргументов. И ради силы стоит пожертвовать такой ерундой, как свобода. Мне, логику, неведомо это понятие, а потому легче принять решение.

Путник привел нас к огромной чернеющей изнутри трещине в стене одного из домов. Уверен, зайди я с другой стороны стены — не обнаружу никаких следов разрушения. Эта межпространственная ворожба может принадлежать только существу, наделенному частицами Механизмов Времени. Ибо никто, кроме логика, не сможет понять суть этого процесса настолько, чтобы открыть брешь. Однако такого логика надо еще поискать, и не в Пирамиде, а во времени. Тогда, действительно, появится шанс.

— Довериться скиталице, тем более интуитке, это уму непостижимый поступок для меня и всех логиков в моем лице, — с досадой произнес я, стоя рядом с входом в пещеру ведьмы и ощущая, вопреки своим ожиданиям, не сырость, исходящую изнутри, а теплоту.

— Ты ведь понимаешь, что уже не являешься тем, кем был раньше? — спросила Кая.

— Тебе лучше оставить свои попытки завербовать меня, скиталица.

— Я и не пытаюсь, — фыркнула Кая. — Просто судьба выше и лучше того, что у тебя есть сейчас.

Отвечать я не стал. Что толку спорить. Она будет гнуть свою линию столь же долго и упрямо, как гнет ее ведьма. В этом они сильно похожи — обе сумасшедшие.

Город Путник с немыслимо упрямой девчонкой остались стоять за моей спиной, в то время как я проваливался в темноту пещеры, постепенно забывая все на свете. Я больше не помнил, ни как меня зовут, ни кто я такой, где жил или кого знал. Только звенящая пустота внутри и больше ничего. Абсолютно ничего.

***

От стен тянуло холодом, а глаза не видели дальше носа. Я ориентировался в этой мгле лишь благодаря непрекращающемуся бормотанию странного существа, которое, могу поклясться, то и дело воображало себя разными созданиями, — осторожно ступая, шел на звук этого голоса, то и дело уворачиваясь от острых каменных шипов.

— Давай ж-е-е-е, сын своей матери, сын своего отца, смелее, смел-е-е-е… — настойчиво доносилось из глубины тоннеля.

О какой матери и каком отце оно говорило, было неясно. Память просто выкачали из головы, оставив зияющую дыру внутри. Вспомнить хоть что-нибудь не представлялось возможным. Я и пробовать не стал. Кем бы ни был зовущий — он даст ответы на все вопросы, надо только добраться до него. Как по мне — вполне логичное решение.

— Логичное… — вновь донеслось до моих ушей, а затем голос ехидно засмеялся.

И мысли мои читает, с раздражением понял я. Да кто это такой, собака его дери?

Наконец-то вдалеке затрепетал свет: то ли факел, то ли костер. Свечение было несильным, но я все же остановился, давая глазам привыкнуть. Возникло неприятное чувство, что кто-то незримый пристально разглядывает меня с головы до ног. Рядом никого не было, но я точно знал, что это так.

— Иди-и-и, — неожиданно раздалось над самым моим ухом, так что я вздрогнул и обернулся: сзади было пусто.

Спустя минуту меня приняла теплая комната пещеры, если в пещере вообще можно хоть что-то назвать комнатой. Впрочем, это была именно она: на полу лежал ковер, по углам стояли всякие необходимые в быту предметы, кувшины и вазы, размещалось несколько столов. Комната светилась сама по себе, и если вначале я решил, что здесь горит огонь, то сейчас понял, что ошибся: свет исходил от самих стен и трепетал так, словно с огоньком невидимой зажжённой свечи играл ветер.

Существо оказалось девушкой. Я мгновенно отметил цвет ее глаз: один темно-синий, словно скульптор высек его из холодной глыбы льда, а другой яркий, оранжево-карий, как язычок пламени у горящего костра. Девушка была молодая и стройная, за спиной виднелась копна густых и длинных каштановых волос. Одета в какое-то тряпье.

— Ну, здравствуй, кровь Румаи, кровь Луны, — проникновенно сказала она. — Вот и ты пришел ко мне, совсем как твои родители когда-то.

— К сожалению, я их совсем не помню. Чисто теоретически, конечно, они у меня есть. Но вот кто они и кем были, понятия не имею, — ответил я.

— Так и должно быть, Кира. Не волнуйся.

Она назвала меня Кирой, значит, это мое имя. Уже что-то.

— Почему я тут оказался?

— Обернулось и твоё колесо судьбы, — с улыбкой произнесла она.

Какое странное слово: судьба… Оно вызывает во мне какое-то чувство противоречия. Наверное, когда я помнил, кем являюсь, оно было для меня несущественным… Нет, даже не так, оно было смешным, глупым и совсем не важным. Я в него не верил.

— Не думаю, что это колесо реально, — говорю я девушке, — по крайней мере, для меня.

— Логик, что с тебя взять, — усмехается она, и это заставляет меня задуматься.

Вот и еще одна ниточка. Я — логик. Только кто это — логик? Почему она меня так назвала? Я вопросительно взглянул на нее.

— Понимаю, ты ждешь ответов, твой ум напряженно и жадно ищет их. С логиками всегда трудно. Даже будучи лишенными памяти, вы продолжаете искать почву под ногами. Но, увы, я не дам тебе эту почву, иначе твой визит станет бессмысленным.

От ее слов все мое нутро сжимается. Вроде бы это просто слова — она сообщает, что пока я буду в неведении. Но внутри у меня заводится маленький бур и начинает свербеть. Нестерпимо и неумолимо… медленно приближая к безумию. Вдруг отчетливо сознаю в себе острую потребность знать, понимать и осмысливать все, что происходит вокруг. Понимаю и то, что это недоступно.

Настоящее сумасшествие.

Из транса, неотвратимо приближающего к обрыву, внизу которого плескались волны моря забвения, меня вывела разноглазая колдунья. Острая боль молнией пронзила разум так, что я упал на колени. Зато наваждение вмиг растаяло.

— Что это было? — простонал я.

— Твоя истинная природа. Ты — логик. И только сейчас можешь прочувствовать полностью и увидеть то, чем являешься.

Загадки, которыми она изъяснялась, уже порядком надоели. Нужно скорее заканчивать этот «визит», пока не отправился на тот свет.

— Хватит тайн! — взбунтовался я. — Говори, зачем я здесь?!

— А я уже сказала: ты пришел познать свою судьбу, хотя ваш род и не верит в ее индивидуальность.

— Как ее познать? — требовательно произнес я, поднимаясь на ноги, которые еще не так хорошо держали меня.

С одной стороны, было ясно, что пришел я сюда не просто так, скорее всего, сам пришел, по собственному желанию. Но с другой стороны, я уже начинал жалеть, что поступил так опрометчиво.

— Судьба находится за гранью всего. И грань эту ты только что чувствовал и чуть было не утонул. Моя задача простая: скинуть тебя с того обрыва — прямиком в море забвения, — с садистской улыбкой на лице сказал колдунья. — Но ты не волнуйся, я прослежу, чтобы оно тебя не убило.

Тот факт, что колдунья читает не только мои мысли, но и видит образы, возникающие в моем разуме, вызвал во мне глубокую неприязнь. Ее всевидящее око заглядывает туда, куда смотреть не положено ни одному существу во вселенной. Так и хочется назвать ее ведьмой, а не просто колдуньей, что, впрочем, я тут же делаю:

— Ты — ведьма!

— Да, так меня называют многие, — спокойно подтвердила она. — Несмотря на то что взамен я получаю возможность следить за ними, они все равно приходят ко мне и пользуются моими услугами. И будут приходить всегда, — разноглазая произносит это, едва ли не облизываясь от удовольствия, совсем как кошка, только что сожравшая мышь.

— Ты ведь и меня об этом попросишь, — догадываюсь я. — Ну а коли я тут, значит, заранее был согласен на эти условия. Хотя признаюсь честно — я тебя уже ненавижу.

Ведьма от души смеется. Ее забавляет мое страдание. А может, просто считает плату за свои услуги не такой большой, какой она видится мне.

— Приступим, Кира, — довольная собой, говорит она. — Да ты глянь на себя — с ног уже валишься. Отец твой и тот стоял дольше. Ну ладно, пойдем присядем. Заварю тебе чайку, — подмигивает она.

Никакой это не чай, вдруг доходит до моего сознания. Отраву, чертовка, заготовила, которая отправит меня к тому самому обрыву. Понимаю, но послушно иду за ней.

Как самая настоящая доброжелательная с виду хозяйка она приглашает присесть за стол. Немытая белая чашка с налетом от мириадов выпитых из нее «чаев» уже дожидается своего очередного гостя. Я сажусь на деревянный табурет, а ведьма наливает что-то из чайника.

— Пей, — заботливо придвигает она чашку поближе. — Пей, и ни о чем не думай.

Запрокинув голову, проглатываю содержимое залпом. Больше мне ничего не остается. А когда ставлю чашку обратно на стол, на нем уже лежат неизвестно откуда взявшиеся листок и перо.

— Это еще зачем? — удивляюсь я. — Будем сочинять истории?

— Одну ты сочинишь точно. И история эта — твое пророчество.

Хочу спросить, на кой бес оно мне упало, но ведьма опережает:

— Судьба всегда отражается в пророчестве. Когда касаешься ее, помимо настоящих истинных сил, получаешь и возможность увидеть будущее. Твои способности и будущее взаимосвязаны. Так как первое всегда меняет второе.

Она объясняет, и кажется, что ее ледяной глаз становится более насыщенным по цвету, чем прежде. Это гипнотизирует, уводит мысли в сторону. Причина такой метаморфозы — зелье, которое я только что выпил. Но как же притягателен этот глаз становится, невозможно отвести взгляд! А ведьма и не думает отворачиваться, застывает над столом, пристально глядя куда-то внутрь меня. Я проваливаюсь в этот ледяной омут. Кажется, он замораживает все тело, покрывая его панцирем. Руки не двигаются, конечности застывают. Живая статуя — вот кто я. А затем скорлупа вокруг тела внезапно лопается, как застывший на холодном ветру ледяной пузырь, вдруг встретившийся с острым углом камня.

Я стою на мокрой от дождя земле. Хмурые низкие тучи тяжело давят на плечи, стараются прижать к холодной почве. Вдалеке небо содрогается громовым раскатом. А впереди, за обрывом, отчетливо слышен шум волн, разбивающихся о скалы. Ветер обдувает лицо, и привкус соли застывает на побелевших губах.

— Иди вперед, — командует голос ведьмы. — Оно ждет тебя уже довольно давно. С самого рождения.

Ишь ты, думаю я, ждет оно! А вот я его совсем не жду. Да и идти как-то не хочется. Но… надо. Знаю, что надо. Потому покорно шагаю. Раз, два, три, четыре… и — вот он, обрыв, и добрая сотня метров подо мной.

— Прыгай! — настырно требует разноглазая. Ее голос звучит в моей голове. Понятное дело, сама она сюда ни за что не сунется, мракобеска проклятая.

Сердце сначала замирает в предвкушении свободного полета падения, а затем мучительно сжимается в маленький комочек, когда я вижу острые, как пики, каменные выступы под собой.

От страха ноги сводит судорогой. Невероятным усилием воли заставляю их согнуться и, оттолкнувшись, прыгаю вперед, навстречу морской пучине.

Смех ведьмы звучит уже не только в голове, но повсюду. Она хохочет как умалишённая. От оглушительных раскатов басов закладывает уши, они отражаются от поверхности скал, усиливаясь стократно.

Вода встречает множеством игл, которые пронзают насквозь. Думать — и то не получается. Я барахтаюсь, как рыба, выброшенная на берег. Сейчас мне очень хочется стать ею, этой самой рыбиной, не важно, какой, главное, что она умеет плавать и стылый холод глубин ей нипочем.

Мучительно медленно погружаюсь на самое дно. В кромешной темноте выставляю руки вперед. Пальцы вонзаются в песок. Он обволакивает их, крохотные камешки, касаясь тонкой кожи, шершаво царапают ее. Мне не больно. Я даже забыл, что такое дышать кислородом. Все ощущения сосредоточились на руках, которые трогают песок. А потом я сам стал одним большим ощущением. Перестали существовать мысли, море, вода, скалы и ведьма. Перестал существовать я…

И в тот момент, когда не стало НИЧЕГО, стремительным потоком передо мной понеслись образы моей прошлой жизни: вот он я — родился, мою мать зовут Луна, роды дались ей крайне тяжело, но она рада, что у нее теперь есть сын; мой отец Румаи, Верховный логик, пришел посмотреть на меня — ему было все равно, просто он отметил тот факт, что одним отпрыском стало больше. Уже тогда я не любил его, в свой самый первый день.

Мне исполнилось шесть лет, когда учитель взялся за мое обучение. Его звали Никадиус, он был очень сильным и требовательным. В двенадцать лет, когда я уже привык к изнуряющим тренировкам, он впервые вывел меня из Пирамиды в город Путник. Спустя год мою мать за что-то наказали, с тех пор она носила на своем теле синие отметины. Я злился на отца, но хорошо скрывал это. Мать однажды намекнула, что я не должен выказывать гнева. Она была напугана, и я пообещал ей, что никто не увидит этой моей слабости, — она сочувственно улыбнулась.

В пятнадцать лет меня считали потенциально сильным логиком, Румаи был доволен моим воспитанием. Тогда он отправил мать на войну, где она погибла. Спустя месяц, когда я достиг своего Дня Вступления в Силу, мне приснился первый сон, без сомнения, навеянный моей умершей матерью. Интуит Лео в моем сне срубал ей голову раз за разом, каждую ночь. Я не мог больше терпеть и замыслил убить отца, наказать его за то, что он не сохранил Луну, намеренно отправив на войну. План провалился — меня поймали, когда я спрятался в покоях Румаи с кинжалом за пазухой. Никадиус захотел дать мне шанс — подвергнуть Катарсису и отправить на первый уровень Пирамиды, в Крестострел. Он убедил Румаи, что из меня может вырасти сильный воин. Верховный рассудил, что избавляться от ценного ресурса преждевременно не стоит, и согласился. Катарсис, процесс очищения, я выбрал себе сам — метод сечения плоти. Точно такой же процедуре подвергли мою мать. Когда Румаи спросил, почему был выбран именно этот способ, я ответил: «Хочу искупить вину своей матери, а потому перенесу все наказания, которые выпали ей, и докажу, что могу быть достойным тебя логиком. Займу ее место и буду служить тебе». Отец был доволен моими словами, и я вскоре отправился в Крестострел.

На первом уровне Пирамиды несколько раз я был близок к смерти: окружающие чувствовали во мне силу, мои частицы Механизмов Времени стали лакомым кусочком для многих отбросов. Два года выживая на пределе своих сил, я убил многих неугодных мне и только тогда вдруг осознал — убийства даются как-то слишком легко, непонятно даже, почему я с самого начала не мог за себя постоять. Логики Крестострела оказались слабыми заблудшими в поисках силы псами. Спустя два года я встретил Марка, который предложил первый заказ, и следующие шесть лет я убивал для него за отличную плату. Все ресурсы, которые мне доставались, все частицы Механизмов Времени я тайно копил, чтобы однажды обрушить собранную мощь на отца. Так было до того, пока я не встретил скиталицу. Она действительно принесла с собой мою судьбу, повернула колесо… и теперь я здесь.

Вспоминая свою жизнь, я не испытывал ни гнева, ни боли. Просто безучастно смотрел на проносящиеся мимо образы. Даже триста раз прокрученная перед глазами сцена убийства моей матери перестала тревожить.

Наблюдатель, которым я стал, не имел ни тела, ни мыслей. Он просто н а б л ю д а л. Став НИКЕМ, я обрел истинную силу, вышел за грань собственной природы и предрассудков, которыми пичкали с детства. Наконец-то мне стало ясно, почему мать улыбалась, когда Лео рубил ей голову, — она была тем, кем сейчас являюсь я.

— Хорошо-о-о… — послышался голос ведьмы, к которому, впрочем, я сейчас был абсолютно равнодушен. Неприязнь к ней исчезла, будто и не было ее вовсе. — А теперь пора назад, Кира… Возвращайся, и на этот раз я угощу тебя настоящим чаем… — совершенно добродушно сказала она.

Я отчего-то так обрадовался этому предложению, что охотно принял его. А потом появился огненный глаз, языки пламени плясали в нем. Известно, кому он принадлежал…

В необыкновенной чистоты белой чашке, стоящей на таком же сияющем ослепительной белизной блюдце, дымился свежезаваренный пахучий чай. Сделав глоток, я отметил его необычную сладость.

— Это из-за корицы — пряности с Земли. Такая на Небе не растет.

— Неужели ты можешь путешествовать на Землю?! — изумился я.

Сейчас, когда я познал то, что познал… — объяснить это словами не было совершенно никакой возможности — колдунья стала для меня исключительно интересным собеседником, с которым я совсем не прочь разделить чашку необычного чая. Надо сказать, мне все еще требовалась та почва под ногами, в которой нуждается абсолютно любой логик, примерно так же, как и интуит нуждается в свободе. Неуемное желание понимать и осознавать процессы никуда не исчезло, просто теперь я стал НАД этой потребностью и с высоты птичьего полета наблюдал за тем, как мне хочется это сделать. Отдавал себе отчет в этой надобности, но не подчинялся ей — вышел за грань самого себя.

— С тех пор как Люма стал Магистром Белого Пути, есть такая возможность. Но пока только у меня, объяснила колдунья.

— Люма — это тот землянин, которого ищет Кая? — сообразил я.

— Верно, он в Пирамиде.

— Если она говорила правду и землянин настолько силен, то почему он не показывается?

— Скажем так: он может и одновременно не может выйти из Пирамиды. Впрочем, некоторые вещи я не могу говорить. Его судьба обидится на меня, а я дружу с любыми судьбами, — обворожительно улыбнулась колдунья.

— Сдается мне, вы с Люмой в некоторой степени похожи. Я, кстати, до сих пор не знаю твоего имени. Память ко мне вернулась, но я не припоминаю, чтобы Кая хоть раз обмолвилась о том, как тебя зовут, — с наслаждением прихлебывая чай с земной корицей, произнес я.

— Все зовут меня Рова, — представилась она и подлила кипятка из чайника в кружку.

— Приятно познакомиться, Рова, — добродушно сказал я, наблюдая за тем, как она наливает мне новую порцию чая, и лишь спустя какое-то мгновение заметил, что на листке, который ранее взялся из ниоткуда, нацарапаны какие-то слова.

— О! Это же тот листок! С пророчеством, — воскликнул я. — Однако не помню, чтобы я что-то писал…

— Писал-писал, тело-то твое находилось тут, а не в пучине морской. И на пророчество нашлось время.

Взгляд застыл на листке. Отчего-то я медлил, не решаясь прочитать его сразу.

— Так бывает, — сказала Рова, — на самом деле никто не желает знать своё будущее: у жизни теряется непредсказуемость. Но ты не волнуйся, — успокоила она, — это пророчество не даст тебе точной картины, только намек. Ты ведь уже покидаешь то сказочное состояние, в котором был. Скоро вообще все встанет на свои прежние места.

— Неужели? — испугался я. — Но как же так… Мне не хочется лишаться этого нового понимания вещей…

Я почувствовал неописуемую досаду, и это чувство овладело мною гораздо сильнее, чем раньше. Видимо, постепенно я все-таки и впрямь возвращался в себя самого.

— Ах… бедный Кира! — сочувственно вздохнула она. — Сейчас ты должен принять, что твоя природа была рядом всю жизнь. И она постепенно будет брать верх. Но у тебя есть пророчество. Это не просто предсказание будущего, это ключ к твоей душе. Оно написано тобой в том состоянии, когда ты был НИКЕМ, и указывает дорогу назад, даже не одну, а тысячу дорог. Так что ты всегда сможешь вернуться, не переживай.

Ее слова подействовали успокаивающе. И теперь уже совершенно не хотелось медлить, напротив, росло желание скорее убедиться в том, что она говорит. Осознать, что пророчество — ключ к тому состоянию, к настоящему, истинному я. Уже заранее каким-то шестым чувством понимал, что оно отпечатается в памяти навечно.

Я взял тонкий коричневатый листок со стола. На нем было короткое стихотворение. Но прежде чем начать читать, услышал, как колдунья сказала нечто странное:

— Я разговаривала с твоим… как бы это проще сказать… хм, естеством. Ну да не бери в голову, суть не в этом. Пока ты пребывал на дне, мы очень мило побеседовали, — весело сообщила она.

О каком это естестве говорит Рова, совершенно неясно. Вряд ли мне вообще когда-нибудь удастся понять это загадочное создание. Однако я внимательно прислушивался к ее словам.

— Оно говорило, что слышит какую-то мелодию, — продолжала Рова, — очень странную и причудливую, а потом добавило: «Кто-то поет песню моей души». Стихи, что были в песне, оно и записало. Они стали твоим пророчеством. Думаю, это земные стихи.

— Значит, я тоже имею связь с Землей?

— Вероятно, да, — удивляясь своей откровенности, вздохнула она. — Открывшейся тебе судьбой ты обязан Люме. Скажи ему спасибо, когда встретишь, — подмигнула чаровница. — Его действия поменяли многое в этом мире и поменяют еще больше.

Наконец я решился посмотреть на то, что, по словам Ровы, написано моим естеством, кем бы оно ни было. Несколько коротких строчек всецело поглотили мое внимание:

Сквозь предательства и обманы

Минуя живые дома и подвалы,

В лабиринтах интриг и холодных умов

Найдется свежего воздуха вдох.

Оставляя лишь пепел и камни,

Ломая кости — свои и братьев,

Смотри: она поднимает веки! —

И догмы веков исчезают в бездне.

Бреди через мир бестолковый,

Как и все — в никуда, в ничто.

Но помни: все это время —

Свет играл за твоей спиной.

Пока я их читал, где-то глубоко внутри трепетал огонек, заставляя сознание подниматься куда-то вверх, видимо, возвращая его на положенное место.

— Вижу, — радостно сказала колдунья, — это определенно песня твоей души! Помни ее всегда, разгадывай, и ты не сойдешь со своего пути никогда.

С благодарностью я взглянул на ведьму. И если раньше она казалась мне просто отвратительным созданием, то теперь мое мнение изменилось на прямо противоположное.

— Благодарю тебя, Рова. И да, чуть не забыл, Путник просил, чтобы ты больше не тревожила его. Он даже принял более-менее человеческую форму, чего не случалось, кажется, с самого начала его основания.

— Ах да, этот шалопай, пожалуй, достаточно настрадался, — расхохоталась Рова и пожала плечами: — Так уж пришлось поступить, чтобы ты, Кира, явился ко мне.

— Неужто ты специально меня сюда заманивала?

— Конечно. У меня были твой отец, твоя мать… Настал твой черед.

— Моя мать? — изумленно переспросил я.

— Да, Луна была у меня, и мы с ней так же хорошо поговорили, как и с тобой. Ты очень на нее похож, Кира. Не внешне конечно.

Эта новость меня поразила. И испугала.

— Нам пора прощаться, — заторопилась она и загадочно добавила: — Тебя ждут товарищи, а меня другие дела. Путник больше не будет страдать. Так ему и передай.

Я бережно спрятал листок в карман, хотя надобности хранить его не было: эти слова я запомнил на всю жизнь.

— Прощай, Рова, — сказал я.

— Прощай? — удивилась она. — Теперь я могу видеть тебя каждый день. Поэтому слово «прощай» не совсем уместно, — ехидно подметила она, и была совершенно права.

— И то верно, — согласился я, встал и, окинув напоследок взглядом эту неприветливую с виду пещеру, направился прочь.

За спиной зазвучали голоса. В одиночестве Рова, видно, дает волю своему безумию. Если я только коснулся собственной судьбы, оказавшейся невероятно загадочной субстанцией, то что можно сказать о судьбе этой чаровницы, которая, как коллекционер, собирает знакомства с чужими судьбами? Уму непостижимо…

***

Оказавшись на свежем воздухе, я с жадностью голодного вурдалака впитывал в себя все, что происходило вокруг. Мой ум пытливо уносился за потоками ветра, осмысливая их траекторию, с любопытством изучал архитектуру домов, деревья и тучи, вслушивался в доносившиеся до меня звуки и постигал всевозможные процессы окружающего мира. Осознавая, почему они происходят, я отчётливо понимал, что именно должен сделать, чтобы подчинить последние своей воле. Осознание сути движения сделалось невероятно глубоким. Кая не обманывала, когда говорила, что сил после знакомства с ведьмой прибавится. Теперь я в этом убедился на собственном опыте.

На улице было чуть светлее, чем когда я вошел в пещеру. Значит, сейчас утро. Однако скиталицы нигде не было видно, на грязном камне сидел только Путник и с любопытством разглядывал меня. Глаза его сделались круглыми, и даже на таком безобразном лице отображалась бесконечная радость от нахлынувшей на него тишины: ведьма, как и обещала, оставила беднягу в покое.

— Где Кая?! — накинулся я на Путника.

— Кая ушла с какими-то логиками, — радостно отрапортовал он.

— Как?..

— Я не спрашивал у нее, как, — совершенно серьезно ответил Город, — просто, когда я вернулся, ее на этом месте уже не было.

— Пес тебя задери, но зачем ты уходил?

— Один дом в иной реальности попросил его забрать, людишки снова не оценили его величия, — разгневанно объяснил он.

Кажется, он совершенно не понимал, что Кая попала в беду и ей требуется помощь. Я подошел к нему почти вплотную и, пристально глядя в его мертвецкие глаза, со злостью сказал:

— Путник, она попала в беду! Ты должен был ей помочь, ведь она сделала тебе подарок.

Для него, как и раньше, смерь и боль совершенно ничего не означали.

— Хм-м… — протянул он. — Вы уже говорили, что умереть для вас не очень хорошо и что вам это не нравится. Но Каю никто убивать не собирался, она просто ушла с ними.

— Да нет же, ее увели враги, которые потом могут убить, понимаешь? — гневно продолжал я.

Все-таки он совершенно наивный. И определенно точно, сравнивать его с живыми существами, у которых есть хотя бы четыре лапы, бессмысленно. Однако меня чертовски злила его бестолковость.

— Теперь, кажется, да, — наконец сообразил он, а затем вдруг вопреки всяким моим ожиданиям рявкнул: — КАЯ — ДОСТОЙНЫЙ ИНТУИТ, ОНА ПОХОЖА НА ЗОЛТУСА, А СУЩЕСТВА, ПОХОЖИЕ НА ЗОЛТУСА, НЕ ДОЛЖНЫ ИСПЫТЫВАТЬ НЕУДОБСТВ! Я РАЗДАВЛЮ ТЕХ МУХ, КОТОРЫЕ ПОСМЕЛИ ОБИДЕТЬ КАЮ!

Ураганный порыв едва не разорвал мое тело. «Черт спас», — подумал я. Путник в приступе ярости резко поднял меня над своими крышами, а потом не менее небрежно опустил прямо рядом с отрядом из шести патрульных логиков, которые тащили почти бездыханное тело Каи.

Я невольно, так как это не было его целью, на своей шкуре ощутил, каким может быть гнев Города, сообразившего, что Кае все-таки причинили неудобства. Сотрясшая землю мощная сила вмиг стерла с ее лица отряд логиков — те и пикнуть не успели, как перешли в «иное» состояние.

Тело скиталицы приподнялось над землей на высоту пяти метров, и его окутало призрачное сияние: Город залечивал раны девушки, возвращая ее сознание.

Когда все уже было позади, Путник, вновь принявший форму голема, сказал:

— Прости меня, Кая, я ошибся. До этого моим единственным собеседником был лишь Золтус. Мне совершенно чужда ваша природа. Я ничего не знаю о вас и многого не понимаю, хорошо хоть логик объяснил.

Кая, все еще пребывавшая в шоковом состоянии, с трудом улыбнулась.

— Ничего, Путник, когда-нибудь у тебя появится много живых существ, и ты увидишь, что это радость — наблюдать их суету изо дня в день. Научишься понимать их мысли и желания, — ласково сказала она.

Ее слова заставили Город не на шутку задуматься. А она перевела испытующий взгляд на меня. Я ждал ее вопроса.

— Ты берешь меня с собой, Кира?

Тяжелый вздох вырвался из моей груди.

— Похоже, мне просто некуда деваться. Ты — настырная девчонка и, судя по всему, не отступишь даже перед лицом смерти.

— Однако причина совсем не в этом, — намекнула она.

— Быть может, — уклончиво сказал я, — во всяком случае, скажи спасибо ведьме.

При этих словах Кая на секунду лишилась дара речи. А когда язык начал ей повиноваться, сказала:

— Вот чего я не ожидала, так это того, что вы с ней подружитесь.

Догадливая, однако, чертовка.

— Как бы нам теперь попасть в Пирамиду, — мой мозг уже начал работать в нужном направлении. — Все входы, конечно, будут охраняться. Да еще после того как отряд логиков не вернётся в полном составе, внутри поднимется настоящий кипеж.

Кая согласно закивала головой, а я подумал о том, что отряд этот оказался тут совершенно не случайно. Кто-то хотел увести Каю в Пирамиду, и, судя по одежде уничтоженных логиков, это были приближенные к Совету. Теперь не приходится сомневаться в том, что они затеяли с нами игру. Но на кой черт им скиталица?

— Если вам нужно в Пирамиду Золтуса, я могу вас перенести в катакомбы, — неожиданно заявил Путник.

— Пока мы будем пробираться в катакомбы, нас точно размажут по стенам, — возразил я.

— Мы не будем никуда пробираться, логик. Я дружу с Пирамидой и могу ее попросить открыть для вас один из бесчисленных проходов, ведущих внутрь, которые расположены на самом ее дне.

Один из бесчисленных проходов?! Я не поверил своим ушам! Значит, не только Путник живой, но и сама Пирамида! Хотя это и неудивительно, после того как он сообщил, что способен общаться со зданиями из других миров и даже переносить их сюда.

— Пожалуй, это будет замечательный подарок, — сказала Кая и улыбнулась Путнику.

Никогда такого не видел, но Город вдруг расцвел и заулыбался в ответ. Приворожила она его этой шляпой, что ли?

Пробраться в катакомбы, что располагались под Крестострелом, было на удивление удачной мыслью: меньше народу, меньше внимания, почти полная свобода передвижения. Надо отметить, что я стал совершенно безрассуден: взять с собой скиталицу, тем более интуитку! Где мой разум?!

Но разум молчал. После того как он познал нечто большее, его теперь мало волновали такие несущественные проблемы, как тесная компания заклятого врага. Я отдавал себе отчет в этой перемене, произошедшей со мной, но помнил, что все-таки остаюсь логиком, невосприимчивым к любым чувствам. Именно в этом и состояла моя сила, и изменить этот факт не суждено, пожалуй, никому на свете.

Далеко вверху, прямо над нашими головами, заскрежетали каменные глыбы, обнажая проход внутрь Пирамиды. Золтус распахивал свои потайные двери, приглашал войти внутрь по просьбе своего товарища снизу — Путника, который не желал покидать Пирамиду вот уже одиннадцать тысяч лет.

— Обещаю, что в следующий раз принесу тебе еще один подарок, Путник, — на прощание сказала Кая. — А ты пообещай, что найдешь тело получше этого.

Путник, почти совсем как живой, изобразил кивок. Этот удивительный Город провожал нас и охранял, пока мы взлетали вверх.

— Скажи, — крикнул я с высоты, — а сколько тебе лет по нашим меркам?

Он задумался всего на пару секунд, а затем ответ прозвучал у самого моего уха:

— Одиннадцать.

Кая удивленно посмотрела на меня. А я, покачав головой, сказал:

— Так и знал, что он еще ребенок.

Глава третья: КАТАКОМБЫ

Каменные глыбы были гладкими и прекрасно отражали звук — он улетал далеко вперед, пока не терялся где-то в глубине затейливых хитросплетений лабиринта. Однако стоило нам остановиться и подождать, пока утихнет эхо собственных шагов, как воцарялась всепоглощающая тишина. Кая внимательно вслушивалась в нее, частенько замирая посередине длинного темного прохода. Это действовало мне на нервы.

Катакомбы Крестострела — место, куда не суются даже Падальщики. Какими бы сильными они ни были, жители подземелья, которым совершенно плевать, у кого отнимать Механизмы Времени, с легкостью разорвут их на части. Местный сброд, а я уверен, что он тут есть, не брезгует ничем.

Если наверху убийства случаются изредка, то здесь это происходит с невероятной регулярностью. А сколько баек ходит об этих лабиринтах, уму непостижимо. Послушать зевак, так тут и монстры, и нечисть, и вурдалаки, и пес его знает кто еще.

Одно время думалось, что эти подземные ходы — как будто специально созданное для меня место, где можно спрятаться или быстро разжиться силой. М-да… Сильно же я тогда ошибался.

Тут царил не просто дикий мир: даже в пустошах неделю отбиваться от оборотней проще, чем провести здесь хотя бы день. Солнечный свет сюда не проникает, а воздух такой удушливый и шершавый, что глотка пересыхает уже через полчаса.

— Можешь еще наворожить воды, — прошу Каю, — я остужу.

Она раздражена долгой ходьбой в полутьме, но согласно кивает.

Мне-то проще справиться со своим недовольством: для логика это элементарное упражнение, а вот интуитка без стеснения корчит ужасающую гримасу:

— Черт возьми, Кира, если ты сейчас не сделаешь воздух более влажным, я больше не двинусь с места.

Оказывается, мы можем идеально дополнять друг друга.

Навороженную Каей воду приходится нагревать до состояния кипения и ждать, пока она испарится, а затем слегка охлаждать образовавшееся облако.

Наконец привал. Наслаждаясь прохладой, жадно дышим, понимая, что такого удовольствия нам теперь не видать еще несколько часов.

— Как думаешь, долго еще идти? — устало спрашивает Кая уже в десятый раз, что изрядно начинает надоедать.

Я вздыхаю.

— Проход, открытый Пирамидой, был прямо под первой парсой, нам надо в центр пятой. Значит, часов десять-двенадцать, не меньше.

— Ты ведь не уверен, что там есть это поселение?

— Надеюсь, слухи не врут. Если в тайном городе мы не найдем себе провожатого, ни за что не попадем в Склеп, и о шахте смертников, по которой мы собираемся проникнуть наверх, можно забыть.

— Не поверю, что другого пути нет, — упрямится девчонка.

— Есть. Только после того, как Путник уничтожил тот патруль, все Открытые Балконы охраняют по три дюжины воинов. А если сунуться в Крестострел стандартным путем через пропускной пост, там нас в любом случае будут ждать Марк и, скорее всего, Анцифер с половиной завода. Не забывай, я убил не только его драгоценного отпрыска, но и несколько дюжин логиков.

С этим, как говорится, не поспоришь, а потому Кая обреченно вздыхает и молчит.

Находиться в катакомбах — это не по пустоши носиться, где небо над головой и в любую сторону бескрайняя просторная даль. Тут замкнутое пространство — пять метров в ширину и столько же в высоту. Потолок давит почище тисков, а темнота сковывает рассудок. Интуитку, привыкшую к свободе, можно понять. Однако лабиринты — единственный для нас выход. Другого просто нет.

Переведя дух, двинулись дальше. Кая облегчала наше путешествие как могла: неизменно следовавший за нами в полуметре над головой сияющий белый шар освещал дорогу. Через пару часов она призвала из глубин своего разума немного еды и пару литров питья. От неудовлетворенных естественных потребностей мы, конечно, не умрем, а вот от расстройства придавленной к самому полу психики, пожалуй, можем.

В один момент скиталица совсем упала духом и оставалась в таком состоянии добрых полчаса. Затем, не выдержав, остановилась и повернулась ко мне. Губы ее зашевелились, но, не в силах выговорить ни слова, сжались в узкую полоску.

— Ну что еще? — измученно спросил я.

— Мне нужно… — она запнулась, — в туалет!

Я ожидал чего угодно, но только не таких слов, поэтому неожиданно развеселился.

— И чего ты ждешь?

— Ты сейчас отвернешься, отойдешь на пять с половиной метров. Не дальше. И обязательно заткнешь уши!

— Может, мне еще песенку спеть? — расхохотался я.

Подумав, она согласно кивнула и, покрываясь пятнами, пробормотала:

— Да. Так будет еще лучше.

— А почему, собственно, на пять с половиной, а не на десять?

— Мне страшно в этой, пес ее дери, клетке! Это ты привык жить под толщей стен, а я с ума схожу от одного пребывания здесь, — в отчаянии взорвалась Кая, и я вдруг понял, что ей приходится раз в десять тяжелее, чем мне.

Перестав улыбаться, я серьезно сказал:

— Хорошо, ровно пять с половиной метров, можешь сама отмерить расстояние. И возьми с собой светящийся шар.

— Еще чего! Чтобы ты видел из темноты, как я унижаюсь? — рассердилась она.

С ума сойти. Эта девчонка не боится оказаться в плену, да и самого Румаи не боится тоже, а вот справить естественную нужду ей сейчас страшно и неловко.

— Слышу, как ты думаешь! — предупредила она, уходя за мою спину. — Начинай петь.

Спустя минуту она вернулась. Дурное настроение вмиг улетучилось.

— Интересно, как ты столько терпишь… — искоса глянув в мою сторону, сказала она.

— Мне не нужно ходить в туалет, — спокойно ответил я.

— Это как?! Ты же выпил столько воды! — изумилась Кая, а потом принялась хохотать, вероятно, находя это весьма забавным.

— Я способен расщепить пищу на мелкие частицы, которые затем впитает мой кишечник, а воду отложить в ткани тела, на всякий случай. Когда появятся нормальные условия, я, естественно, избавлюсь от излишков. Логики прекрасно управляют всеми процессами в организме, — не без гордости отметил я.

— Хоть на что-то вы годитесь, — не без удивления, но язвительно сказала девчонка.

Я хотел было съехидничать в ответ, но она как-то разом напряглась, замерла и уставилась вдаль, жестом приказав мне умолкнуть.

Издалека до нас долетел слабый отзвук чьих-то шагов. А прислушавшись, можно было уловить что-то похожее на ожесточенный спор.

Неужели добрались?

Тихонько ступая, мы двинулись в направлении звуков. Однако спустя время они пропали. И только сейчас я, идиот, сообразил и, мгновенно остановив Каю, сказал:

— Глаза!

Скиталица хлопнула себя ладонью по лбу, изображая негодование, а затем глаза ее приобрели серо-карий цвет, не оставив и следа от прежней пронзительной синевы. Свое присутствие девчонка тоже скрыла — я больше не ощущал рядом с собой интуита. Посторонний мог бы поклясться, что это просто бессильный логик, каких здесь чрезвычайно много.

— Придерживаемся легенды, — напомнил я, — ты — моя рабыня, я нашел тебя в пустоши. В Крестостреле это редкость, но тут, бьюсь об заклад, — абсолютная норма. О черном рынке тайного поселения тоже ходит немало легенд.

Интересная особенность: силы Каи никоим образом больше не подавлялись — ни моим присутствием, ни теми, кто был над нашими головами, за толщей каменных стен. Это был нонсенс, исключение из правил. И мне оставалось только гадать, как она этого добилась. Впрочем, после посещения ведьмы Ровы я мог колдовать рядом с ней, сколько захочу, и тоже без всякого для себя ущерба. Понятное дело, я был среди своих, но факт остается фактом: она не создавала никаких неудобств, даже наоборот — наши способности дополняли друг друга. Интересно, может, это и есть последствия судьбы?

Размышления мои прервались, когда за очередным поворотом показался силуэт живого существа. Оно сидело, привалившись к стене, и пока нельзя было сказать, кто это такой.

Когда мы приблизились, нашему взору предстал тощий пожилой логик. Старое тряпье висело на нем лохмотьями, жиденькие побелевшие волосы были связаны в пучок на затылке разноцветной тряпкой. Кожу щек, впавших от тяжелой жизни, покрывали глубокие морщины, самые мелкие из них давно поселились и вокруг глаз, один из которых уже почти ничего не видел в этом мире. Логик был босой и сидел со скрещенными ногами, опираясь спиной на стену.

— Здравствуй, — сказал я.

Несмотря на то что я глядел сверху и благодаря этому занимал как бы более значимое положение в сравнении с ним, старик, высоко задрав голову, смотрел на меня как на равного по силе, к тому же, хорошо скрывая любопытство, искоса поглядывал на Каю.

— Здравствуйте, — хрипло, но отчетливо проговорил он, обращаясь к нам обоим, а затем добавил: — Какой интересный шар висит в воздухе!

Надо было выкручиваться. Убрать светящийся шар света мы никак не могли.

— Обыкновенное преломление света, старик. Уверен, если попробуешь, у тебя тоже выйдет такое сотворить. — Это было откровенной ложью: преломление света в полнейшей темноте — вздор, но надо было придумать хоть какое-то оправдание. Он сам наверняка домыслит, как нам удалось сотворить нечто подобное, придумает для себя сверхтехнологию, новый виток колдовства и поверит в это.

Старик отрицательно покачал головой.

— Боюсь, что нет. Я слишком стар для таких фокусов.

— Тебе виднее, — осторожно заметил я. — Как твое имя?

Он надолго задумался, то ли вспоминая, как же все-таки его зовут, то ли придумывая себе новое имя прямо сейчас.

— Хофа, — наконец сказал он, — Хофа Кехх.

Двойные имена не в почете наверху. Это значит, что он рожден здесь, в катакомбах. И дожил до своих лет, что удивительно.

— Хофа, ты можешь проводить нас до поселения?

— Какого еще поселения? — непонимающе улыбнулся он.

Он определенно знал, какое именно поселение нам требуется, однако предпочел схитрить. Я пропустил его вопрос мимо ушей, показав, что могу заплатить: присел рядом с ним на корточки и выставил вперед руку, на которой появилась жидкая огненная субстанция — именно так и выглядят качественные частицы Механизмов Времени.

Взгляд старика мгновенно прояснился. В нем не просто забрезжил огонек понимания — то был костер, пожар! Этот логик был невероятно жаден. Стоило лишь слегка коснуться его руки и передать ему немного силы, как на лице старца выразилась явная готовность отвести нас куда угодно — хоть на край света, хоть в какое-то там тайное поселение, даже если оно и не существует.

— Тайное поселение так тайное поселение, — радостно продекламировал он.

— Не вздумай нас обмануть, — проникновенно сказал я и с угрозой добавил: — Испепелю.

Хофа Кехх бросил взгляд на светящийся шарик и совершенно спокойно сказал:

— Не сомневаюсь.

Шли мы долго. Хофа Кехх неожиданно оказался живчиком: быстро переставляя босые ноги, он то и дело сворачивал то за один, то за другой угол, уверенно выбирая маршрут. Кая держалась особняком, молча и с опаской озираясь по сторонам. Да что там, я и сам был постоянно настороже, ожидая от старика какого-нибудь подвоха.

Не так скоро, но со временем до нас стали доноситься оживленные голоса, и это были явно не диалоги двух-трех разговаривающих о чем-то человек, а целая орава разношерстных звуков.

Старик сэкономил нам добрых четыре часа пути: мы и оглянуться не успели, как оказались в небольшом городке. Я взглядом приказал скиталице погасить светящийся шар, та быстро и незаметно развеяла свою ворожбу.

— Дальше я не пойду, — заявил Хофа Кехх, — дальше мне нельзя. Пройдете прямо и окажетесь на главной рыночной площади, — он ткнул пальцем в сторону пыльной дороги, — свою работу я сделал.

Я кивнул. В тот же миг старик извлек откуда-то из-за пазухи сферу и протянул мне.

— Полностью, — потребовал он.

Наглости ему было не занимать, однако проводник он действительно хороший, а потому спорить я не стал. Взял сферу и наполнил ее до отказа силой — собственными частицами Механизмов Времени.

— Держи.

Старик улыбнулся и быстро зашлепал в обратном направлении, скрывшись в темной арке, откуда мы только что вышли.

Тайное поселение было огромным и занимало добрую половину подземной территории пятой парсы. Если быть точным, оно располагалось прямо под улицей Утраченных Надежд. Поговаривают, что таких поселений не одно, а целых четыре, и все располагаются под богатейшими парсами Крестострела: пятой, то есть той, где мы сейчас находимся, а еще шестой, седьмой и восьмой. Молва утверждает, будто между ними даже ходят караваны с товаром, во что я совершенно не верю. Одно поселение еще куда ни шло, но вот чтобы под Крестострелом существовала целая торговая сеть — бред вурдалака.

Потолок здесь был значительно выше, нежели в лабиринте, чему Кая несказанно обрадовалась. Оглянувшись по сторонам, я заметил множество черных арок, которые вели назад в лабиринт. Уверен, по периметру поселения таких можно обнаружить сотни. Впрочем, этот скрытый город точно не планировался в Пирамиде, а потому его делили на части стены и перегородки, сломанные в некоторых местах для облегчения прохода на другие улицы. Переулки освещались какими-то колбами, наполненными светящейся жидкостью. Присмотревшись, я обнаружил в одной из таких — она висела прямо над аркой — расплавленный металл, температура которого, видимо, никогда не падала, а потому он, хоть и слабо, но излучал свет. Изготовить обычную нить накаливания за неимением специалистов тут не могли. Из-за разобранных кирпичных блоков Пирамиды возвышались небольшие дома. Жилые комплексы были и крупные, и совсем небольшие, в зависимости от достатка владельцев, а вот цветовая гамма на первый взгляд не отличалась разнообразием: песочно-желтый цвет мозолил глаза повсюду.

— Что такое ЧМВ? — спросила Кая, указывая на висевшую слева от арки табличку.

Я подошел посмотреть. Надпись гласила: «Гости, прибывшие впервые, не платят взносов в свой первый день. После первого дня взимается плата в размере одного процента от общего запаса сил поселенца, но не менее ста ЧМВ. Плата взимается автоматически центральным сосудом».

— Частицы Механизмов Времени, — пояснил я. — Все-таки закон выживания везде одинаков — плати силой, если хочешь остаться в живых. Однако процент непростительно высок для этого места.

— Странно, что тебя вообще волнует этот вопрос. Или сто частиц такая большая цена? — усомнилась Кая.

— Я не это имел в виду. Просто один мой процент, особенно после посещения ведьмы, способен обеспечить нам двоим пребывание в этом месте года на три, а то и гораздо больше. Что будет непростительной ошибкой, так как рано или поздно нас вычислят. А если кто-то прознает о сфере, — я взглядом указал на свой карман, где лежал пульсирующий силой шарик, — каждый житель этого места станет нашим врагом, потому что на запас, который есть в ней, можно купить весь этот городишко.

Кая нервно хихикнула и уточнила:

— Значит, ты носишь при себе стопроцентный шанс умереть, если о сфере узнают! Просто замечательно!

— Она еще пригодится, поэтому лучше надеяться, что это останется тайной, — ответил я.

Скиталица не стала спорить.

Мы отправились по дороге, на которую указал Хофа Кехх. Миновав нескольких прохожих, не обративших на нас совершенно никакого внимания, добрались до центральной площади. Открывшийся перед нами рынок поражал своей суетой: он был похож на муравейник, который кишел снующими в разных направлениях между бесконечными лотками покупателями, торговцами и рабочими-детьми. Центром этого столпотворения был огромный бурлящий шар, по всей видимости, он и являлся центральным сосудом, что брал плату каждый день.

Глядя на него, Кая спросила:

— Мы ведь должны успеть найти проводника в течение одного дня, чтобы нас не обнаружили?

Я кивнул, подтверждая очевидную догадку. Действительно, всего лишь один день.

— Неплохо бы оглядеться на рынке, а потом найти трактир. Бармены всегда знают, что и где следует искать.

Не поглазеть на знаменитый черный рынок тайного города, удовлетворяя свое любопытство, я попросту не мог. К тому же, если хочешь узнать место, куда тебя ненароком занесло, иди на рынок — именно здесь открываются природа города, его характер, скрытые опасности и будущие возможности.

Рынок представлял собой паутину, в которой, если не проявлять осторожность, можно запутаться и заплутать навек.

Мы направились в самый центр. Здесь вокруг центрального сосуда собрались работорговцы. Три дюжины плененных жителей степей, обессиленных и покрытых коркой грязи, стояли в кандалах. При взгляде на них Кая поморщилась, что тут же подметил один из работорговцев.

— Госпожа, я с удовольствием помою одного из них за дополнительную плату, взгляните вот хоть на этого, — сказал продавец плоти, указывая на подростка лет тринадцати.

— Помой лучше свой язык, — огрызнулась скиталица.

Работорговец ничуть не смутился, наоборот, на лице его выразилось явное любопытство.

— Прощу прощения, если я вас обидел, — любезно продолжал он, — но с водой тут настоящий дефицит, редко удается добыть ее с поверхности.

— И все-таки она тут имеется, — встрял я, смерив Каю недовольным взглядом. — Не берите в голову. Эта девчонка моя рабыня, и язык ее так и сочится ядом. Прикрой свою пасть, — я сделал вид, что угрожаю Кае, — иначе будешь наказана.

Скиталица потупилась, но возражать не стала.

— Воля ваша, господин, — ответил работорговец, сердито посмотрев на Каю.

Когда мы отошли подальше, я мягко сказал:

— Ты должна быть осторожнее. Понимаю, что наблюдать за пленными, пускай они даже логики, тебе крайне неприятно. Вид кандалов, вероятно, сводит тебя с ума похлеще низкого потолка над головой.

— Примерно так же, — заметила она и неожиданно улыбнулась: — А ты изменился, Кира.

Я с сомнением смерил ее взглядом. Изменился, значит? Вряд ли. Просто вопрос конспирации сейчас стоит ребром, и мне необходимо подмечать множество мелочей.

Мы двинулись по одному из направлений. Самые что ни на есть разнообразные товары попадались на каждом шагу: тут были и экзотические волки-перевёртыши, и сферы с заключённой в них силой разного сорта и качества, а иногда даже редкие фрукты и предметы из самой Атмосферики — города интуитов.

— Сфера с частицами самого Румаи, Верховного! — призывно кричал торговец.

— Попробуйте мясо вурдалака, пойманного и убитого в полнолуние, — подхватывал другой.

— Копченый арахнид, утопленная мракобеска, вино из плода-летучки одуванчика, «багровый сон», кровь интуита, концентрат теневой кошки, запертый в непрозрачный сосуд, шерсть трогломода, — из какофонии звуков ухо вылавливало необычные наименования разнообразных товаров.

Половина из них, без сомнения, была подделкой, однако название одного меня заинтересовало особенно:

— Покажите «багровый сон», — попросил я продавца.

Он любезно протянул мне куб темно-красного цвета:

— Настоящий, не сомневайтесь. Прямиком с пятого уровня, высочайшего качества!

«Багровый сон» и впрямь был подлинным.

— Я возьму. Сколько?

— Триста частиц Механизмов Времени, — обрадованно назвал цену продавец, довольный тем, что нашелся покупатель на товар, который, по сути, никому не нужен.

— Даю десять, — ответил я и, уловив неодобрительный взгляд и тающую улыбку, добавил: — Очень хороших.

Торгаш явно собирался послать меня куда подальше, например, к диким псам, но я не стал дожидаться. Вместо этого легонько прикоснулся к сфере одним пальцем, подумав, как бы не переборщить с силой, а то ненароком расколется хиленькая сферка.

Уже открывший было рот продавец, увидев пылающую ало-желтым ярким огнем силу, вовремя спохватился и немедленно засунул язык в положенное ему всем известное место.

— С…с…пасибо, — промямлил он, — г… господин…

Забрав «багровый сон», мы двинулись дальше.

— Действительно, любопытное местечко, — промолвил я.

— Зачем тебе этот предмет? — с любопытством спросила Кая.

— Для тебя, — улыбаясь, сказал я, — это подарок. Ну и, возможно, мне хочется кое-что проверить.

— Подопытным кроликом меня решил сделать, господин? — съязвила Кая.

— «Багровый сон» имеет всего один заряд, после использования он перестает представлять какую-либо ценность, — не обращая внимания на ее тон, объяснил я.

— И на кой пес он мне сдался? — пренебрежительно перебила она.

— Такими предметами раскрывали мою изначальную силу, Кая. Мой учитель, Никадиус, давал мне их дюжинами. Ты ведь любопытная инт… — осекся я и тут же поправил себя: — Создание, которое хочет все на свете осмыслить и понять, верно?

— Верно, — недоуменно подтвердила она. Однако резкий тон исчез, девчонка ждала продолжения.

— Так вот, «багровый сон» не совсем верное название, правильнее будет — «логический сон», или «сон логика». Когда я использовал такие вещи, мне начинали сниться сны. Особые сны. Ни один логик здесь не нуждается в подобном, потому что давно знает, о чем идет речь, и способен видеть их без посторонней помощи. Однако на первых порах эти кубы необходимы.

— Мне не снятся сны, Кира, никакие. Боюсь, ты зря потратился, — сочувственно вздохнула она.

— И мне они не снились до пяти лет.

Кая была ошарашена, наверное, ей неизвестно, что способность видеть сны у логиков не врожденная, а приобретенная.

— Выходит…

— Да, — перебил я, — мы, так же, как и вы, изначально не созданы для сновидений. Однако эта способность всего лишь побочное действие «багрового сна», нужен он для другого.

— Для чего? — любопытство взяло верх, сейчас Кая была похожа на кошку, погнавшуюся за солнечным зайчиком.

— Как я уже говорил, с их помощью я познавал суть силы логиков. И заключалась она в осознании процессов любого движения.

— Как работает ваша сила, я уже в курсе.

— Хорошо. Так вот, этот красноватый куб вызывает видение, в котором ты можешь сблизиться и проникнуться силой логика, если, конечно, у тебя это выйдет, — прищурившись, я посмотрел на нее.

— Ты сошел с ума, Кира? Забыл, кто я? Как я могу проникнуться силой логика?! — яростным шепотом спросила она.

— Видишь ли, пока мы шли в лабиринте, я кое-что подметил. Твое присутствие совершенно не мешает мне колдовать, хотя это объяснимо — я ведь среди своих, и сила моя должна от этого лишь возрастать. Однако любопытно другое: находясь даже в самой Пирамиде, ты не обращаешь никакого внимания на нас, логиков, и свободно ворожишь, как будто вокруг тебя миллионы интуитов, а самой Пирамиды Золтуса не существует! — совершенно забыв о конспирации, произнес я, а затем, спохватившись, начал озираться по сторонам. — Я помню, ты говорила, что твои силы, скорее всего, больше не будут гаситься нашим присутствием, но, скажу честно, не поверил тогда ни единому слову.

— Я действительно чувствовала, что смогу адаптироваться к вам. Это как болезнь: переболеешь ею — и вырабатывается иммунитет, — спокойно ответила она.

Я откровенно ухмыльнулся:

— Болезнь? Чушь, не верю. За тысячелетние войны никто не выработал такого «иммунитета»! Не было даже намеков, что это возможно.

— Значит, дело в пророчестве, — предположила скиталица.

— Так ли уж велика сила пророчества ведьмы, что благодаря ей ты не воспринимаешь миллионное давление? Подумай, Кая, может быть, есть что-то еще…

Скиталица задумалась, правда, ненадолго. Затем потупив глаза, сказала:

— Возможно, ты прав, Кира. Однако ни одно существо не поделится этим, даже с себе подобными. Это часть меня и моей свободы.

— Хм… — протянул я, — ну, теперь ты хотя бы знаешь имя своего тайного оружия.

Услышав эти слова, Кая испуганно взглянула на меня. Видимо, я случайно попал в самую точку, но как понять, в какую именно?

— Надеюсь, придет время, когда ты поделишься со мной этой тайной. Сгораю от любопытства, если честно, — я произнес эти слова с улыбкой, но во мне уже проснулся и настойчиво требовал действий настоящий азарт исследователя.

— Если того пожелает судьба, — строго ответила Кая и слегка напряженно, но все же улыбнулась в ответ. А затем проявила невероятную сообразительность: — Выходит, ты считаешь, что я смогу понять твою силу и даже овладеть ею как настоящий логик? — боясь поверить своей догадке, спросила она.

— Да, абсолютно верно. «Багровый сон» тебе в этом поможет, — совершенно серьезно ответил я и отчаянно добавил: — Чем черт не шутит!

Маленький темно-красный куб она спрятала за пазуху, твердо пообещав, что воспользуется им сегодня же ночью. В этот момент мы подошли к небольшому трактиру, деревянные двери которого со скрипучим приветствием впустили нас внутрь.

Почти все столики были заняты. Логики сидели у самых окон, внимательно наблюдая за происходящим снаружи, словно опасались или ждали чего-то. Я отыскал столик в самом дальнем углу и, велев Кае занять его, направился к бармену.

Переступая через множество ног, неторопливо продвигался к стойке, прислушиваясь к чужим разговорам. В основном все болтали о сущей ерунде: что плата за пребывание в поселении опять возросла, что на Балконы Крестострела вернулся очередной караван и там много хорошеньких рабынь, что урожай миллениум-одуванчиков в этом году не удался и вино теперь будет паршивым. Уже у самой цели услышал, как кто-то сказал, что возобновились набеги некоего Тремора, судя по всему, главаря банды. А вот это уже интересно. Значит, в лабиринтах обитают банды, жадные до силы, и, видимо, этот Тремор охотится за тем здоровенным сосудом с частицами, что стоит в центре рынка. Наверное, поэтому логики так пристально следили за улицей — боялись очередного нападения.

Эта информация была полезной, но не такой уж нужной. Требовалось найти логика, который ведает тайными ходами и хоть в какой-то степени имеет отношение или близок к власти. Последнее — необходимое условие хотя бы потому, что подземный проход к Склепу просто так не открывается. Скорее всего, он надежно спрятан и даже охраняется.

Бармен, улыбчивый молодой логик с короткой стрижкой в кожаной накидке поверх замусоленной рубахи, встретил меня приветливо-вопросительным взглядом.

— Два стакана вина из одуванчиков, только старого урожая! — сказал я.

Он понимающе кивнул.

— Да, новый действительно не удался, а поэтому цены на старый взлетели ровно в два раза, — покачав головой, сокрушенно сообщил бармен.

Я, проигнорировав его слова, продолжил:

— Две порции мяса волка-перевертыша, хорошо прожаренных, — однако, взглянув на Каю, сообразил, что мясо вряд ли придется ей по вкусу. К вину было нужно что-нибудь более изысканное. К сожалению, я понятия не имел о том, что есть у них в меню, а потому просто спросил:

— Что подойдет к вину?

Наблюдательный парень выпалил без раздумья:

— Для девушки подойдет сахарная ножка трегубца, мой начальник разводит их специально. Знаете, такие нелепые создания с очень длинными ногами и крохотным туловищем, очень похожие на пауков, если бы не размер их конечностей. Сами ноги ни в жареном, ни в копченом виде не готовят. А вот если их засахарить, получается настоящий деликатес!

— Подойдет, — согласился я и добавил: — Две порции.

— Что-нибудь на гарнир желаете? — бармен быстро смекнул, что клиент попался удачный.

— Да, на твой вкус. И еще, — я наклонился к нему поближе, — можешь раздобыть табак?

— Вы имеете в виду синтез-табак? — уточнил он.

— Я имею в виду совершенно обыкновенный табак, произрастающий далеко за пределами Пирамиды, — пояснил я.

Он скруглил глаза, а потом расплылся в сладостной понимающей ухмылке.

— Боюсь, придется потребовать оплату вперед, — произнес он смущенно. — Простите, я вам, конечно, доверяю, хоть и вижу впервые, однако то, что вы просите, настоящая редкость. Но, как вы уже заметили, за вашей спиной черный рынок, и один мой приятель как раз перекупил небольшую партию табака.

— Я заплачу вперед за все. Только будь добр, не обмани. Ты ведь действительно видишь меня впервые в своей жизни, — чеканя слова, я пристально смотрел на бармена.

— Что вы, господин, как можно, — потупился он. — С вас одна тысяча двести частиц Механизмов Времени.

Жестом я указал на его руку. Он долго соображал, пока догадался, чего от него хотят, и медленно вытянул свою пятерню вперед. Наверное, этот пацан впервые в жизни получал плату таким образом.

Крепко сжав его ладонь, я произнес:

— Я дам триста, а ты сам решишь, сколько отдать хозяину трактира и своему другу. Принесешь заказ, получишь еще семьдесят.

Пока мы разговаривали, сила уже текла в его крохотный сосуд: боюсь, как бы парнишка не слетел с катушек. Определить объем не составило труда, а заполнить до отказа было проще простого. Мои частицы Механизмов Времени во сто крат выше той цены, которую он назвал изначально. Парень вмиг осознал, что сейчас с ним происходит. Возможно, моя сила — лучшее из того, что ему доведется попробовать за всю жизнь. Сумма в одну тысячу двести частиц, что он запросил, ничтожно мала в сравнении с тем, что ему досталось. А все потому, что моя энергия ценнее, качественнее и превосходит все представления о силе здешних логиков. Только за одну мою частицу он получит сотню других, менее чистых.

Глаза юного бармена закатились в экстазе, он даже прикрыл их руками, чтобы окружающие не видели его состояния. Секунд тридцать приходил в себя. А потом сфокусировал на мне взгляд, в котором ясно читалось, что он признал во мне самого могущественного логика, которого только встречал:

— Я все сделаю, господин. Все, что пожелаете!

Я только что приобрел себе поклонника на всю жизнь. Это, конечно, опрометчивый поступок с моей стороны, но у нас всего сутки, чтобы раздобыть информацию, и быстро купленный приспешник это все же лучше, чем тратить время на поиски решения.

Клиенты что-то возмущенно кричали, когда бармен второпях покидал трактир, но для него они на время перестали существовать.

Я вернулся за столик к Кае.

Через двадцать минут бармен уже летел к нам с подносом.

— Вы выбрали очень хороший столик, чтобы курить здесь это, — одобрительно заявил он со знанием дела. — Не стоит светиться перед остальными.

Я удовлетворенно кивнул.

С подноса на стол перекочевали две тарелки мяса, вино высочайшего сорта, сахарные ножки какой-то там каракатицы, графин чистейшей воды и два блюда, содержимое которых определению не поддавалось: судя по всему, это был гарнир из каких-то необычных овощей. Не сомневаюсь — парень постарался на славу, когда передавал заказ повару. Но самое главное, как водится, легло на стол в последнюю очередь: это был табак.

— Трубку я вам тоже принес, купил у соседнего торговца, — добавил бармен.

— Молодец, а теперь ступай. Придешь, когда мы закончим, и получишь свои чаевые.

— Да, господин, только… я возьму сферу. А то, кажется, еще чуть-чуть — и взорвусь, — напряженно, но не без явного удовольствия сказал бармен и поспешно удалился.

Кая с любопытством степной лисицы наблюдала за поведением молодого логика.

— Ты что, приворожил его? — наконец спросила она.

— Всего лишь поделился собственной силой. Думаю, он остался доволен, — я улыбнулся, набивая трубку табаком, а затем отложил ее в сторону: курить лучше после вина и еды. — Это, кстати, тебе, — указал я на сахарные ножки. — Меня заверили, что это деликатес и как нельзя лучше подойдет к вину.

— Хм-м, отлично. Но начну я, пожалуй, с мяса, — скиталица решительно придвинула тарелку и с аппетитом накинулась на еду, чем снова вогнала меня в ступор.

— Обычно я хорошо понимаю чужие желания, но вот твои — до сих пор неразрешимая загадка.

— Атыумайучше, — промычала она с набитым ртом и засмеялась.

Я подумал, что учту это ценное замечание, а пока решил отдать должное приготовленным блюдам. Мясо было почти таким же, как и в Крестостреле, а вот овощи заслуживали более высокой оценки. Все-таки рядом с черным рынком можно неплохо поесть. Вино было нежным и легким, словно глоток воздуха, и оставляло приятное послевкусие, хоть и было крепленым. Тайный город показался не таким уж страшным захолустьем, хотя, разумеется, судить об этом пока рано: ведь я еще толком не был за его пределами и не чувствовал опасности на расстоянии вытянутой руки.

Когда с едой было покончено, пришло время трубки. На самой поверхности чаши, в которой лежал табак, я разогнал докрасна молекулы воздуха, так что высушенное растение задымилось. Сделал первую затяжку и… чуть было позорно не закашлялся с непривычки. Все-таки первый раз за всю свою жизнь пробовал курить настоящую трубку, а не испаритель с синтез-заменой. Это оказалось настоящим блаженством. Табак приятно кружил голову и навевал умиротворение. Уже через пару затяжек по ощущениям он показался мне сродни качественным частицам Механизмов Времени в собственном сосуде. Наверное, я был так же счастлив, как и бармен, только по-своему…

Бармен деликатно возник в конце нашей трапезы с крохотной сферой в руках.

Я расплатился и жестом указал на стул. Юноша с охотой принял приглашение.

— Как твое имя? — поинтересовался я.

— Талами, — сдержанно ответил он.

— Слушай, Талами, нет ли у тебя на примете какого-нибудь опытного проводника?

— Боюсь, об этом нужно спрашивать не меня, — он запнулся, словно собираясь выдать чью-то тайну, а затем договорил: — А… а вон того логика, — парень перевел взгляд в другой конец трактира, где сидела одинокая фигура, — он… он поймал меня в самых дверях, когда я выходил за табаком.

Кая с суровым выражением лица уже пристально разглядывала незнакомца.

— И чего он хотел? — поинтересовался я, однако Талами не успел ответить на мой вопрос: Кая прервала его.

— Идет сюда, — коротко сообщила она.

Бармен мгновенно напрягся и даже испугался. Логик был явно неприятен ему. Не знаю, кто он такой, но быть настороже не помешает.

— Ладно, Талами, ты можешь идти, — произнес я, отчего лицо парня благодарно просияло, — вижу, он тебе не нравится. Мы сами поговорим с ним.

— Спасибо, господин, — сказал бармен по имени Талами и поспешно удалился, огибая направляющегося в нашу сторону логика по широкой дуге.

Ему было за сорок. Полы темно-коричневого плаща разлетались в стороны, когда тяжелая нога логика намертво припечатывала скрипучие половицы. Взгляд узкий и пристальный, словно добычу выслеживает. Крепкого телосложения, скорее всего, может показать себя в бою с лучшей стороны.

— Будь внимательна, Кая, — шепотом сказал я.

Скиталица кивнула. Уверен, она приготовилась в любую секунду наворожить кинжал и вонзить ему в глотку, однако виду не подавала.

Логик подошел к нашему столику, мы ждали…

— Кано, — представился он. Я отметил на редкость глубокий голос. Повстречаться с таким в кромешной темноте лабиринта не самая лучшая участь. Хорошо, что этого не случилось.

— Ты следил за нами, — вдруг сказала скиталица.

Кано, не став спорить, едва заметно улыбнулся, а затем спросил:

— Можно присесть?

— Присядь, — разрешил я. — Не сочти за грубость, но мы не особо хотим представляться незнакомым логикам, тем более в тайном городе.

— Понимаю, — снимая шляпу и кладя ее на стол, согласно кивнул он.

— Так зачем ты нами интересовался?

— Не я, а один важный логик. Он думает, что может вам помочь. За хорошую плату, разумеется, — отозвался верзила.

Любопытно получается: не успели мы объявиться, как нашелся тот, кто хочет оказать нам услугу. И что, даже искать не придется? В прошлый раз, когда обстоятельства сами шли навстречу, дело закончилось плохо — меня едва не убил Падальщик.

— Значит, твой важный человек решил, что способен нам помочь, даже не зная, какого рода помощь нам понадобится?

— Он уверен в этом, — откинувшись на спинку стула, твердо добавил Кано.

— Вот как?! — изумился я.

— Послушайте, господа, вы можете заплатить тому сорванцу еще, однако он не скажет вам ровным счетом ничего. Можете обрабатывать его и выискивать потаенный смысл, но это пустая трата времени.

Кано знал, о чем говорит, это было видно по его поведению. Судя по всему, ему самому не раз приходилось добывать информацию у множества разных логиков.

— Откуда он узнал о нас? — спросил я.

— Это неважно, — отрезал он. — Я пришел, чтобы передать весточку. Воспользоваться приглашением или нет — решать вам.

Кано достал из внутреннего кармана ободранного плаща сложенный вчетверо листок и кинул его на стол.

— Что это? — спросила Кая.

— Карта города. Красным отмечено здание, где вас будут ожидать в течение трех следующих часов. Если вы решите отказаться, можете просто не приходить. Но замечу, — проникновенно добавил он, — в итоге рано или поздно ваши поиски приведут к нему.

— Мы подумаем, — ответил я.

Кано встал, надел свою шляпу и вышел из трактира, оставляя нас наедине. Когда двери гулко хлопнули за его спиной, Кая спросила:

— И что теперь будем делать?

— Очевидно же, — ответил я, — воспользуемся приглашением. Только вот уходить через парадный нам, точно, не стоит.

Я жестом подозвал бармена, тот явился незамедлительно.

— Талами, тут есть запасной выход?

Бармен понимающе кивнул. Похоже, мы стали теперь настоящими друзьями.

— Да. Только вам лучше не через него. Трактир примыкает к дому, в котором я живу. Можно пройти в мою комнату через кухню, а затем вылезти в окно. Я провожу вас.

— Ты знаешь этого типа? — спросила Кая.

Талами кивнул.

— Он как-то связан с главным караванщиком, которому принадлежит больший запас ресурсов города. Кажется, состоит в его охране, — пояснил парень. — С виду тихий, но, как выпьет, начинает громить все вокруг. Однажды он изнасиловал сестру моего приятеля, правда, этого не доказали, а может, просто замяли дело, — уже шепотом добавил он.

— Настоящий урод, — не скрывая злости, буркнула Кая.

Парень с опаской оглянулся, видно, боясь, что Кано окажется за его спиной. Там было пусто, однако резкие слова Каи привлекли всеобщее внимание. А потому бармен поторопил нас:

— Пойдемте. Если хотите уйти по-тихому, то лучше сделать это сейчас.

Спорить мы не стали. Парень быстро вывел нас в свою комнату, из окна которой мы спрыгнули в темный переулок.

— В Крестострел тебе надо, парень, — на прощание сказал я.

Кажется, он это и без меня прекрасно понимал. Но по каким-то причинам не мог выбраться из тайного города.

— Когда-нибудь. Обязательно! — с жаром тихо произнес он.

Мы торопливо двинулись подальше от этого трактира, шли, пока логиков в округе не стало меньше. Разговоры утихли, базарная шумиха осталась позади. Теперь можно было посмотреть, что за карту нам всучил Кано.

— По всей видимости, головорез дал нам лишь часть карты, — сказал я.

На рисунке город заканчивался у другой стороны рынка, большим синим кругом был отмечен центральный сосуд, а следом за ним в восточном направлении полыхал красным крест, к которому вела пунктирная линия.

— Несколько кварталов, — задумчиво отозвалась Кая, — идти час или полтора, если по прямой. Но мы ведь не будем пользоваться самой короткой дорогой?

— Совершенно верно. Лучше всего подойти к этому зданию сзади, прячась в закоулках, — поддержал я.

— Но почему ты вообще решил воспользоваться этим приглашением? — возмущённо спросила Кая.

— Каким бы неприятным ни был этот тип, он прав. Нам не найти более знающего проводника, чем главный караванщик. У него и власть в руках, и знания.

— Главный караванщик? — изумленно переспросила она.

— Скорее всего. Талами все-таки подсказал решение проблемы, Кано недооценил его. Думаю, спустя какое-то время мы бы все равно пришли к необходимости отыскать караванщика. Однако он как-то нашел нас первым и прислал своего соглядатая.

Кая была откровенно рассержена тем, что нас мгновенно вычислили. Я полностью разделял ее негодование, но деваться было некуда.

— Хорошо, — сказала она. — Но если я почувствую подвох, прирежу сукина сына вместе с этим носатым караванщиком!

Я усмехнулся: глаза скиталицы полыхали яростью.

— Не сомневаюсь, однако постарайся придерживаться своей роли, — напомнил я.

Выбрав самый витиеватый и безопасный, как мне казалось, маршрут, мы отправились в дорогу. Переулки попадались то совершенно безлюдные, то оживленные — последние приходилось огибать. Уже почти привыкнув к постоянному красно-медному свету фонарей, два часа спустя мы оказались у цели.

Здание, в которое нас приглашали, отличалось от всех виденных ранее. Это был настоящий дворец, выстроенный из качественных материалов, которые так просто не раздобыть даже в Крестостреле. Караванщик определенно был приближен к власти и каким-то образом связан с поверхностью, возможно, даже водил знакомство с главой пятой парсы. Последний вполне мог пользоваться его услугами и заказывать на черном рынке множество редчайших товаров.

— И как мы попадем внутрь? — озадаченно спросила Кая.

Здание было невероятно высоким для тайного города — пять этажей, а по периметру стояла охрана. В одном из стражей я узнал Кано.

— Заберемся в самое верхнее окно. Я наложу заклятие иллюзорного щита.

Выход, что ни говори, был очевиден. Пускай тут много охранников, но вряд ли кто-то из них способен к полету.

Иллюзорный щит дался гораздо легче, чем в тот раз, когда я прятал Каю и логоцикл на мосту перед входом в Склеп. Более того, я был уверен, что он сможет перемещаться вместе с нами. Раньше я бы такого проделать не смог — спасибо ведьме.

Как я и думал, проникнуть внутрь оказалось проще простого. На последнем этаже не было ни одной живой души, и мы спустились на этаж ниже. Здесь свет горел в одной-единственной комнате, и, видимо, это был свет от обычной лампы. За приоткрытой дверью ощущалось чье-то присутствие, слышно было шуршание бумаг, которые кто-то перекладывал с места на место. Мы тихо приблизились, как вдруг из-за двери донеслось:

— Кано, это ты? Не прячься, я тебя прекрасно слышу, что ты делал на пятом этаже?

Существо обладало на редкость острым слухом.

Я легонько толкнул дверь и, увидев того, кому принадлежали столь хорошие уши, обомлел. Впрочем, Кая тоже была в ступоре.

— Ты ошибся, старик, — наконец выговорил я.

Перед нами стоял Хофа Кехх. Сейчас на нем не было обносков, а на ногах имелась приличная обувь. Старик был явно шокирован нашим появлением и поначалу не мог проронить ни слова. Затянувшуюся паузу прервал ввалившийся внутрь Кано с широким мачете в руке.

— Как?! — только и спросил он, обращаясь ко мне.

Отвечать я не стал, вместо меня заговорил главный караванщик тайного города Хофа Кехх.

— Действительно, как? — обратился он к Кано. — Как вышло, что мой начальник охраны, опытный воин, проморгал гостей?

— Но они не проходили! — гневно заявил охранник.

— Конечно, таким логикам, как эти, двери не требуются, — с иронией заметил Хофа, пристыживая своего головореза. — Впредь будь внимательнее, Кано, и смотри не только себе под ноги, но и наверх. А теперь ступай прочь. Мне нужно с ними поговорить. Уверен, они не станут на меня нападать, иначе уже сто раз бы это сделали.

Кано бросил в нашу сторону гневный взгляд, в котором, могу поклясться, проглядывало явное желание убить нас сию же минуту, а затем, повинуясь хозяину, отправился восвояси.

— Итак, господа, должен признать, что у вас получилось застать меня врасплох, — откровенно сказал Хофа.

— А у тебя вышло удивить нас. Не ожидал, что главный караванщик любит прикидываться нищим босым побирушкой, — съехидничал я.

— Босым — это чертовски важно, когда имеешь дело с лабиринтами. Доведись Тремору услышать, что кто-то расхаживает по его территории, вы бы сюда не добрались.

— Он главарь банды, я так понимаю.

— О, да вы уже успели навести справки! — восхитился он. — Какая прозорливость!

— Зачем ты прислал нам приглашение, старик? — решил я перейти к делу.

— Ну как же, — удивился Хофа. — Вам ведь требуются мои услуги, иначе зачем логикам с поверхности забираться в такую глушь? А судя по тем частицам, которые достались мне, ты весьма состоятельный клиент. Я таких не упускаю.

Мы с Каей переглянулись.

— Ну что мы стоим, давайте-ка присядем, и вы изложите мне суть своего визита, — добродушию старика не было предела.

Кая осмотрительно прикрыла дверь, предварительно убедившись, не подслушивает ли нас кто. А затем мы все втроем уселись за стол.

— Слушаю, — сказал Хофа, — выкладывайте.

— Нам нужно попасть в шахту смертников, минуя парадные двери Склепа, старик.

— Ну, допустим, вы можете и не входить в эти двери. Ведь есть множество других, там, наверху, — он ткнул пальцем в потолок.

— Через них мы тоже не можем пройти, как, собственно, и появляться в Крестостреле. Но ты ведь это уже понял, просто валяешь дурака, — добавил я, чем от души развеселил Хофу.

— Ах, простите, простите… — дурачась, пролепетал он, растянув улыбку во весь рот. — Ну да, конечно же, я понял. Просто подумал, что, может быть, невзначай удастся узнать, почему вам нельзя наверх?

— Лучше тебе держать свое любопытство при себе, — сурово отрезала Кая.

Старик пристально уставился на девчонку.

— Какое понятное для понимания предостережение! — ответил он, по-прежнему улыбаясь. — И какая интересная девушка сидит передо мной. Это твой шар освещал дорогу в лабиринтах?

— Она моя рабыня, — встрял я, — и не обладает никакой силой.

— Хм-м… — протянул он, — я тебе верю, логик. Судя по твоим частицам Механизмов Времени, ты невероятно силен и можешь позволить себе даже не одну, а много рабынь.

— Если появится нужда, я так и поступлю, — резюмировал я. — Так ты сможешь нас провести?

Наконец-то старик сделался по-настоящему серьезным. Вероятно, начал думать о деле. Или о цене. Никогда не забуду его алчный взгляд. Такой проводник нож в спину воткнет, и глазом моргнуть не успеешь.

— Зависит от многих обстоятельств, — неторопливо сказал он и добавил: — Потребуется время.

— Времени нет, — тут же возразил я.

Хофа Кехх нахмурился, а затем произнес:

— Это дорого тебе обойдется, логик.

— Назови цену.

— Скажем, ты отдашь мне весь свой запас частиц Механизмов Времени, который есть у тебя в сосуде.

— Не многовато? — изумился я.

— Более того, ты очень постараешься, чтобы частицы были надлежащего качества, — добавил он.

То, что он требовал, было не просто много. Это было крайне опасно для меня. Остаться без частиц — значит, остаться без силы. В случае угрозы я просто не смогу защититься. У меня, конечно, был козырь — сфера с накопленной силой. Но чтобы перекачать силу обратно в себя, потребуется время. Пусть даже секунды, которые вполне могут стоить жизни.

Все молчали. Даже Кая сейчас не решалась поставить жадного торгаша на место и ждала моего решения.

— Хорошо, — согласился я после раздумья. — Я дам тебе свои частицы. Смотри, чтобы не лопнул твой сосуд.

— Ха! — воскликнул Хофа. — Не переживай, естественно, я возьму с собой сферу. Много сфер! Скажу честно, после того как я ощутил твои частицы в первый раз, меня пробрало до самых костей! С тех пор только и думаю, как бы тебе помочь… К тому же мне придется собрать караван, заплатить Тремору за безопасный проход и взять лучших своих охранников. Я не говорю уже о том, чего будет стоить открыть дверь, ведущую в Склеп! Это, знаешь ли, случится только потому, что старому Хофе Кехху изрядно задолжали некоторые могущественные логики.

— Делай, что должен, старик. Когда мы отправляемся? — оборвал я его рассуждения.

— О, да ты, я вижу, расстроился. Не волнуйся, восстановятся твои частицы, и недели не пройдет. Отправляемся завтра. Это минимальный срок, нужно все тщательно подготовить перед дорогой. Вы пока можете занять одну из свободных комнат, — предложил старик.

— Спасибо, обойдемся, — ответил я, вставая, вслед за мной поднялась и Кая.

— На рассвете, — крикнул нам в спину Хофа, — не ошибитесь со временем, солнце тут не светит, — издевательски добавил он.

— Мы будем вовремя, — отрезал я и захлопнул за собой дверь.

Ночевать мы отправились в самый дальний конец города, по-прежнему путая следы и на всякий случай двигаясь в иллюзорном щите. Пускай солнце тут и не светит, однако любой, даже самый неопытный логик способен с точностью до секунды определить, который сейчас час. Эта способность приходит, как только начинаешь пользоваться силой. Старик просто издевался надо мной, говоря об этом.

Вдали от любопытных глаз, прикрытых моим колдовством, Кая наворожила несколько теплых и толстых пледов, которые, сложившись втрое, легли на холодный камень Пирамиды. Место для ночлега было готово.

— Ты ему веришь, Кира?

— Нет, — однозначно ответил я. — Но у нас нет другого выхода. Остается рассчитывать на то, что он приведет нас хотя бы к Склепу, а там…

— Положиться на судьбу? — улыбнулась она.

Я озадаченно посмотрел на закутавшуюся в плед скиталицу, поняв, что впервые в жизни готов согласиться с ее словами. Положиться на судьбу, чем бы это в итоге ни обернулось, придется. Уму непостижимо, как это я докатился до такой жизни? Уверовать в предначертанное, разделить ночлег с интуиткой, уговорить Путника спасти ее от патруля логиков, а теперь вот еще и положиться на судьбу…

Впрочем, Кая, не дожидаясь моего ответа, уже полезла в карман за «багровым сном». Не забыла, что обещала попробовать. А мне сейчас было невероятно любопытно, что с ней произойдет. Увидит она сон о силе или нет?

— Буду с нетерпением ждать, когда ты проснешься, — пообещал я зевающей скиталице.

— Хочешь узнать, увижу я сон или нет? — посмеиваясь, произнесла она.

— Вообще-то, тебе придется сменить меня на дежурстве. Не можем же мы оба безмятежно дрыхнуть в тайном городе, — ответил я, а потом неуверенно добавил: — Ну и про сон узнать тоже, конечно…

— Кстати, как он работает, этот «багровый куб»?

— «Багровый сон», — поправил я ее. — Просто касайся его, когда будешь засыпать, тогда он активируется.

Но Кая уже не слышала меня. Даже не знаю, когда ей удалось поспать в последний раз. Куб она плотно прижала к своей груди обеими руками, так что за него можно было не беспокоиться.

Оставшись наедине со своими мыслями, я медленно и неотвратимо погружался в глубины собственного сознания, вспоминая то, что мне открылось у Ровы. Иногда в мысли заползал Хофа Кехх с его алчной душонкой, но довольно быстро убирался прочь. С ним все ясно, доверять этому логику не стоит, однозначно, а потому придется завтра быть не просто настороже, а во всеоружии, чтобы в любой момент отразить удар. Затем я вдруг явно почувствовал пристальный взгляд Ровы: та, как и обещала, наблюдала за мной.

— А ведь говорила, что я никогда не почувствую твоего присутствия. Неужто обманула чаровница? — пробормотал я вслух, не боясь разбудить Каю — та спала без задних ног.

«Ты слишком громко обо мне думаешь, Кира, — раздалось у меня внутри. — Только я хотела заполучить в свою коллекцию одного интуита, как ты начал кричать! Разве можно так работать?»

— Прости, коли потревожил, — извинился я. — Мы устроились на ночлег, Кая уснула, а мои мысли слишком непокорны, чтобы я мог приказать им не блуждать вокруг тебя.

«Да брось, Кира, не так уж плохо ты поступил, — отмахнулась ведьма, а затем удивленно произнесла: — О, да ты, я вижу, дал интуитке „багровый сон“! Неужто надеешься, что в ней проснется логик?»

— Была такая мысль, — подтвердил я, — она совершенно невосприимчива не только к моему присутствию, но и к остальным. А ведь логиков сейчас вокруг тысячи!

«Значит, вот на что она стала способна, а ведь так долго упрямилась, идти ко мне не желала. Сейчас, глядишь, и Люма ее был бы на месте, а не шастал по Пирамиде».

— Он ей дорог? Этот землянин?

«Дорог и недорог. Она сама еще не разобралась. Притащилась к вам спасать его, но любви ли ради? Или все-таки ради долга? Страдает бедняжка, не может найти стержень внутри», — сочувственно цокнула языком Рова.

— Время покажет, — добавил я, глядя на спящую Каю. — Интересно, приснится ей сон или нет? — спросил я у самого себя, однако Рова расценила это как вопрос лично к ней.

«Уже снится», — совершенно обыденно ответила она.

— Откуда, вурдалак меня раздери, тебе это известно? — воскликнул я.

«Вообще-то, у меня есть прямое на то разрешение. Забыл что ли?»

— Но я думал, что это только… — «в жизни», хотел сказать я, но осекся. Конечно, ведьма могла наблюдать абсолютно за всем, даже за снами. — Что ей снится? — пылко спросил я.

Мой интерес разыгрался не на шутку.

«Хочешь увидеть? — интригующе произнесла Рова. — Я могу тебя провести в ее сон… Однако знай, скиталица будет в гневе, когда узнает. Интуиты слишком восприимчивы к границам своего внутреннего мира, не то что вы, логики».

Я понимал, что лезть в сон Каи — непростительная ошибка. Что она обозлится на меня так, словно я казнил кучу ее соплеменников. Но, пес меня раздери, как же любопытно!

— Хорошо! — сказал я Рове. — Только мне нужно нести дозор, пока Кая не проснется. Иначе нас могут атаковать. Ты сможешь вернуть меня в случае опасности?

«Не сомневайся, Кира. Ты вернешься в мгновение ока, если какой-нибудь злющий логик решит перерезать вам глотки», — заверила она.

— Тогда подожди пару минут, я наложу заклинание «колокола Бьерна» на всякий случай.

На мой взгляд, оно было самым действенным и простым: если начнется какое-то движение в радиусе тридцати метров вокруг нас, звук будет резонировать в заранее подготовленных мною точках пространства. Управлять звуковыми волнами, вообще, проще простого.

Через две минуты заклинание было готово: восемь разных точек — и сверху, и впереди, и сзади — были заряжены моими частицами и готовы активироваться в положенный момент. Надежнее, конечно, самому следить за ситуацией, но вряд ли здешние логики способны деактивировать это колдовство.

— Все, я готов! — сообщил я Рове.

«Ты, однако, перестраховщик, Кира. Пока творил колдовство — самое интересное могло кончиться, — упрекнула ведьма. — Ладно уж, не буду брюзжать как старая карга. Если действительно готов — прикрой глаза и внимательно наблюдай за пустотой перед собой, услышишь разговор — представь, что идешь к тому, кто говорит. Остальное я сделаю сама».

Послушно прикрыв глаза и опершись на каменную стену спиной, я начал созерцать гипнотические фиолетово-черные образы. Они переливались, искажались, сливались и выливались из самих себя, каждую секунду рождая новые. А затем послышалась песня, она зазвучала как бы сама собой. Это была песня моей души. Неизвестное создание напевало ее так, что слова разносились эхом по моему сознанию. Я невольно последовал туда, где, как мне казалось, ее будет лучше слышно.

В один момент образы явили передо мной угол какого-то дома. Только что не было и вдруг — бац! На нем отчетливо виднелась табличка, на которой значилось: «Главная Площадь Миров, девятнадцать». А за углом на скамеечке меня терпеливо дожидалась Рова.

— Где мы, сожри меня волки, оказались? — удивленно воскликнул я, потому что это точно не было ни сном, ни наваждением.

— Ты ведь прочитал табличку? Чего спрашивать? О природе этого места мне и самой хотелось бы узнать побольше.

— И та песня, — добавил я, — ее больше не слышно.

— Так ты услышал свое пророчество? И на кой бес я ворожила? Ты у нас вон какой, оказывается, сам вполне способен сюда дойти.

— Что ты хочешь сказать? Мне теперь подвластно появляться на этой улице?

— Это не улица, балбес, — рассмеялась Рова, — а Перекресток Миров. Отсюда можно попасть в любое место. Тебе же говорили, что Люма уже немного изменил этот мир. Так вот это — последствия.

— Значит, и на Землю можно попасть? — восхищенно спросил я.

— И на Землю, — устало ответила Рова. — Ума не приложу, что буду делать, когда все станут такими сильными и могущественными? А если вдруг еще и пророчества сами себе научатся добывать? — ахнула она. — Как же я жить тогда буду? Придется в таком случае придушить Люму собственными руками. А что касается тебя, Кира, пророчество твое явно с Земли прилетело, ну или ты с кем-то в том краю связан. Иначе не попал бы сюда самостоятельно.

Я слушал и довольно улыбался. Мне было безумно интересно увидеть Землю, другой мир. Однако пришли мы сюда не за этим.

— Успеешь еще порадоваться, — строго оборвала мои мечтания Рова, — с Перекрестка Миров можно и в чужой сон отправиться, а потому давай поторопимся, нас, кажется, Кая ждет, — напомнила она.

— В этом я сильно сомневаюсь. Узнает — придушит и меня, и тебя.

— Что верно, то верно, — расхохоталась ведьма. — Ну мы, если что, скажем, что хотели в гости зайти. А тут просто случай подвернулся.

Свернув с Главной Площади Миров, девятнадцать, в какой-то темный переулок, а затем в сторону необыкновенного дома — кажется, такие есть в Путнике, — мы подошли к подъезду. Рова дернула холодную металлическую ручку, и дверь со скрипом отворилась. По ступенькам поднялись на второй этаж и оказались возле деревянной двери. Рядом было еще несколько похожих — и побогаче, и поскромнее. Достав откуда-то ключи, Рова добрую минуту возилась с замком, который явно заклинило.

— Ну, давай, родненькая, — уговаривала она дверь, — знаю, не хочешь впускать, но надо, надо. Мы в гости, понимаешь, не зла ради, а так, полюбопытствовать немного. Да подсобить, коли нужда будет. Ну, впусти же, впусти, — убеждала ведьма.

Наконец ключ в замке неохотно со скрежетом совершил два с половиной оборота и дверь распахнулась. За порогом открылось бесконечное пространство с нагромождением геометрических фигур и препятствий, домов, балок и вообще всего, что только можно встретить во всех мирах, вместе взятых. Но самое любопытное было в том, как ярко-оранжевый горизонт постоянно менял свое положение, а вместе с ним трансформировалось и содержимое мира. Это было похоже на стеклянный шар в руке младенца, в котором заключен крохотный город. Шар то и дело падает на пол, подскакивает, младенец его поднимает и вертит, как захочет. Тут происходило примерно то же самое: настоящая свистопляска, только успевай следить.

Если Кае снится именно этот оранжевый мир и она сейчас где-то внутри, то «багровый сон» сработал как нельзя лучше!

— Ну, пойдем? — спросила ведьма.

Я кивнул, вдруг вспомнив, как увидел этот сон впервые. Внутри что-то отозвалось щемящей тоской по давно ушедшему.

— Осторожнее, это место может свести с ума, — сказал я Рове, первым переступая порог и падая в изменчивый мир.

— Ты поучи меня, логик! Я этот мир исследовала, когда ты еще родиться не успел, — усмехнулась она и вихрем метнулась следом за мной.

Так как вход в мир располагался на определенной высоте, пришлось какое-то время лететь и лишь потом мы ощутили твердую опору под ногами.

Вообще, суть этого оранжевого мира именно в его непостоянстве. Каждую минуту в нем меняются расположение и свойства всего, что там есть: только что земля была под ногами и гравитация надежно притягивала тебя к ней, как вдруг — бум! — все перевернулось с ног на голову и ты падаешь прямиком в небо. И тут же все преображается в прямо противоположное, правда, с некоторыми отклонениями: ну, скажем, та же гравитация становится в сто раз сильнее или в миллион раз слабее, так что, оттолкнувшись, можно подпрыгнуть вверх на несколько сот метров. Реки тут текут сразу во все стороны — и взад, и вперед, и наверх, и вниз; геометрические фигуры, находящиеся высоко в небе, превращаются в газ или жидкость, меняют свой состав совершенно хаотично и каким-то непостижимым образом. Проще говоря, суть оранжевого мира — движение! А задача того, кто сюда попал, — обуздать это движение. Например, заставить хотя бы частичку чего-то быть неизменной, статичной или изменить ее по своему желанию.

Не у каждого ребенка-логика это получается с первого раза. Некоторые так вообще в ужасе возвращались назад и клялись больше ни за какие коврижки не соваться в этот ад. Но мне в свое время понравилось: я тут же понял, как надо себя вести, чтобы оранжевый мир стал ласковым и податливым. Впрочем, у меня ведь был талантливый учитель, Никадиус. Он хорошо подготовил меня, перед тем как дать в руки куб с «багровым сном». В итоге я сделал свое пребывание в нем настоящим развлечением: это уже не мир крутил меня, как ему хотелось, мотая из стороны в сторону, а я управлял им, лепил и создавал все что душе угодно, словно скульптор. Пространство само начинает помогать, когда у тебя получаются самые элементарные вещи, ну а потом — хоть хребет горный воздвигни, хоть город построй. Так, играючи, ты учишься логике вещей и пониманию сути движения, чтобы затем принести это умение в реальный мир.

Каю мы обнаружили не сразу. Порядком поплутали по местности, прежде чем заметили одинокую фигурку скиталицы. Та в позе лотоса смирно сидела на какой-то металлической конструкции, вся перепачканная грязью и мокрая, видно, успела побывать везде. Лицо выглядело измученным и выражало явную покорность своему нелегкому положению. Какое-то время тело ее оставалось неподвижным, затем поднялось в воздух, покружилось из стороны в сторону и, резко ускорившись, полетело вниз. Однако выражение лица не изменилось: скиталица уже поняла, что этот мир не убивает своих гостей, только испытывает.

Мы сидели на холме, притаившись за деревом.

— Сон подходит к концу, — сообщила ведьма. — Недолго ей тут осталось.

— Видимо, ничего у нее не вышло, — сочувственно сказал я, так как подсознательно все же ожидал, что она сможет овладеть этим местом. Ошибся, значит. Не логик она, и никогда им не станет.

— По всему так выходит, — поддакнула ведьма.

Время, и правда, кончалось, я чувствовал, что сон тает. Где-то далеко на окраинах мир уже начал исчезать. Пара минут — и все, Кая проснется.

— Эх, ничего-то мы толком не разнюхали, — с досадой заключила Рова. — Ладно, давай убираться отсюда, а то исчезнем вместе с этим миром.

— Этот мир не способен убить, — возразил я.

— Пока он снится тебе, определённо. Но хозяйка здесь сейчас Кая, а не мы. Проснется — сотрет нас вместе со своим сном.

Вот оно, значит, как работает. Выходит, оставаться в чужом сне до конца, точно, не стоит. Надо запомнить на будущее.

И мы полетели к той самой двери, что парила высоко в воздухе. Рова забралась в нее первой, я следом. И когда она уже закрывала дверь, произнося какие-то слова благодарности, я вдруг увидел, как ярко-оранжевый закат сменил свой цвет на бирюзовый. Такого оранжевый мир не делал ни разу на моей памяти.

— Смотри! Закат! — с восторгом воскликнул я, придерживая дверь.

Чаровница заулыбалась до ушей.

— Ведь может же, когда захочет! Ах, непокорная девчонка! — воскликнула она.

— Поразительно, Рова. Выходит, у нее получилось! Или это сам мир изменил цвет заката?

— Тьфу ты, да закат — это единственное, что не меняется уже несколько столетий. Сдается мне, он теперь всегда будет такого цвета, какой бы логик ни попал в «багровый сон». Вот шум-то поднимется среди вашего брата!

— Да как такое вообще возможно?! — не мог понять я.

— Поживешь с мое — узнаешь. Думаешь, этот закат всегда был оранжевого цвета? Ха, не смеши меня. Лет этак триста назад он был зеленым, а до этого, я слышала, черным.

— Подумать только, сколько же тебе лет, если ты помнишь такие вещи? — изумился я.

— Неприлично спрашивать у девушки ее возраст! Ты, Кира, настоящий грубиян, — пожаловалась она.

На самом деле было видно, что она просто не хочет говорить. Ведьма, вообще, по-моему, не из этого мира.

— Ну, мне пора, — добавила она. — Надеюсь, выберешься сам, коли смог прийти, не пользуясь моей ворожбой. Тот интуитик меня уже часа три как возле входа дожидается. Нехорошо гостя заставлять ждать.

После этих слов ведьма исчезла, оставив меня возле двери в полном одиночестве.

Что ж, значит, будем выбираться сами. Но не успел я выйти наружу, как почувствовал на своих плечах чьи-то руки. Рядом никого не было, однако я ощущал их тяжесть и чье-то настырное упорство. Меня стало трясти и швырять из стороны в сторону. А затем последовал оглушительный удар, вслед за которым исчезли и Главная Площадь Мира, и все переулки с дорогами и домами.

Щека горела огнем, когда я открыл глаза. Напротив сидела взволнованная Кая. Я не сразу разобрал, что она там пытается говорить: звуки тонули в вязкой трясине. И лишь спустя минуту, придя в себя, недовольно проворчал:

— От такого удара можно и откинуться, скиталица!

Но Кая, по всему видать, была чрезвычайно рада проделанной работе.

— Дрыхнешь, значит? Тебе только постель можно доверить охранять, причем предварительно уложив на нее, чтобы не уволокли.

Я усмехнулся ее словам:

— Да не волнуйся ты, я наложил заклинание. Если бы враг был рядом, мы бы услышали, поверь. Лучше скажи, получилось у тебя или нет?

— Что получилось? — недоуменно спросила Кая.

— «Багровый сон», — напомнил я.

— Ах, это, — уклончиво протянула она. — Боюсь, что нет, Кира. Прости, но я не логик.

Врет она или мир действительно сам поменял цвет заката? Ведь ведьма не говорила, что он не может этого сделать.

Я подозрительно уставился на Каю.

— Ну что еще? Действительно не получилось. Этот «багровый сон» то еще местечко! Думала, он заставит меня лишиться разума.

— И ты на самом деле не смогла ничего в нем изменить? Даже в самом конце? — допытывался я.

— Нет… — упрямо повторила скиталица.

— Что ж, видимо, ты определенно не логик. Поздравляю.

— Скажи еще, что ты и впрямь верил в успех, — рассмеялась она.

— Ну, если и появлялись у меня такие мысли, то впредь их не будет, — заверил я ее.

То ли девчонка и правда не помнит, что случилось в конце, то ли прикидывается, не желая признаваться, что в чем-то подобна своим врагам, терроризировавшим ее народ на протяжении тысяч лет. С одной стороны, я могу ее понять: действительно, было бы неприятно открыть в себе такую способность, однако не смертельно же!

Ладно, бес с ней, этой упрямицей, не хочет признаваться — пусть молчит.

— Сможешь подежурить пару часов? — спросил я Каю. — Мне бы поспать немного.

— А что, не выспался? — съязвила она.

— Представь себе, нет, — проворчал я, устраиваясь на пледе. — Впрочем, не хочешь — не надо, я и так проснусь при малейшей опасности.

— Ну уж нет, Кира. Я лучше подежурю. К тому же я-то хорошо выспалась. Интересно, сколько прошло времени?

— Около десяти часов, — сказал я.

— С ума сойти! Так долго?! Ну почему ты не разбудил раньше?

— Не хотел прерывать «багровый сон». Когда ты в нем, время проходит невероятно быстро, — объяснил я Кае, а про себя отметил, что и для меня оно пролетело незаметно, надо это тоже запомнить.

Скиталица не стала больше ничего выпытывать, и я провалился в забытье быстрее, чем успел подумать о том, что совершенно вымотался. Благо пара часов для логика вполне достаточное время, чтобы обновить основные функции организма.

Я проснулся ровно за полчаса до рассвета. Кая медитировала, сидя рядом. А может, и нет, кто их поймет, этих интуитов?

Заметив, что я пошевелился, она спросила:

— Пора?

Я кивнул.

— Хорошо, надеюсь, Хофа Кехх окажется добропорядочным логиком.

— Сомневаюсь. Будь настороже и готовься в любой момент отразить атаку.

— Я буду готова, — пообещала она и добавила: — Не сомневайся.

У дома главного караванщика уже стояла повозка, запряженная — подумать только! — взрослыми волками-перевертышами. В пищу эти животные уже явно не годились — мясо перевертыша очень полезно, когда он молодой. Спустя какое-то время они вырастают и теряют свой вкус, поэтому дольше положенного их никто обычно не растит. Но вот Хофа, похоже, нашел им иное применение.

— Будучи выращенными в Пирамиде, они совершенно не боятся замкнутых пространств. К тому же обладают прекрасным зрением в темноте. Удивительная скотина — лучше любого транспорта, по крайней мере тут, в тайном городе! — словно читая мои мысли, объяснил Хофа Кехх, когда мы подходили к его дому.

— А ты находчивый логик, Хофа, — отозвался я. — Надеюсь, дорогу до Склепа тоже найдешь.

— Найду, куда я денусь. Насчет оплаты помнишь?

Я утвердительно кивнул. Главное, после нее сразу же воспользоваться сферой — тогда дело в шляпе. До этого момента мы, можно сказать, в безопасности: если этот лис и задумал нас предать, то только после получения моих частиц Механизмов Времени. Алчных существ всегда проще контролировать. Однако быть начеку никогда не помешает.

Я посмотрел на скиталицу — та ответила взглядом, давая понять, что пока все под контролем.

— Ну, если готовы, садитесь, — Хофа запрыгнул на переднее и единственное сиденье, а нам досталось место, где обычно возят товар. На широком ложементе был расстелен мягкий ковер, а к спинкам повозки кто-то заботливо прислонил подушки, чтобы опираться спиной.

За нами верхом на волках-перевертышах ехали еще двое: Кано и молодая девушка. Лицо последней имело угрюмое и настороженное выражение, словно какое-то несчастье давно и прочно поселилось в ее сердце.

— Кто эта девушка, — спросил я у сидящего к нам спиной Хофы.

— Астрид, — ответил он. — Ее сестру продали мне в рабство, и теперь она пытается выкупить ее, работая на меня.

Похвальное желание, что ни говори. Все-таки логики Крестострела сильно отличаются от своих собратьев в тайном городе. Последние более жестокие что ли, в основном бессильные, а потому все без исключения жадные до частиц Механизмов Времени.

— Почему ты просто не отдашь ей сестру? — спросила Кая, неожиданно не гневно, а спокойно и рассудительно, совсем как логик. Я даже удивился такой перемене в ее характере. Хорошо, однако, эта девчонка умеет держать себя в руках.

— Ну как это почему? — озадаченно произнес логик. — Когда чем-то владеешь и хочешь это продать, обычно называешь определенную цену. Астрид еще не накопила на свою сестру, а потому работает на меня.

— А ее сестра… зачем вы вообще держите рабов?

— Кому, как не тебе, это может быть известно? — вопросом на вопрос ответил Хофа и, обернувшись, на мгновение задержал на скиталице пристальный взгляд.

Кая далеко не глупая девчонка, а потому сразу догадалась, зачем главному караванщику города девушка-рабыня. Она посмотрела на Кано — тот слышал разговор, и по его лицу расплылась довольная ухмылка. Чуть позади него, метрах в двух, ехала Астрид, исподлобья с ненавистью поглядывавшая на начальника охраны. Она без сомнений убила бы его, будь у нее такая возможность. Но Астрид была бессильной, кажется, она не могла бы даже ускорить кипение воды, до того была неразвита. Поразительно, каких слабых созданий можно встретить здесь, на самом дне. А я-то думал, что Крестострел недоразвитый, оказывается, ошибался.

Оторвавшись от созерцания дебильной ухмылки Кано, я вдруг заметил, как в глазах Каи появилось ледяное пламя силы: скиталица ворожила. Через секунду за пазухой у нее материализовался в сверкающей холодной стали кинжал. Благо никто, ни Хофа, ни Кано, этого не заметил. Мне пришлось легонько толкнуть ее ногой и пристально посмотреть в глаза, чтобы она немного успокоилась.

Кая прикрыла глаза, а когда вновь открыла, они были такими же песочно-серыми, как и раньше.

Прямо на краю повозки, возвышаясь над крышей, была приделана трость, на которой висел фонарь, излучающий оранжево-желтый свет. Волки обладали прекрасным ночным зрением в отличие от наших проводников. Да и ехать в кромешной темноте я бы ни за что не согласился: Кано мог схватиться за саблю в любую секунду. Астрид, державшаяся позади него, не в счет: она просто прикрывала спину, выступала живым щитом, если кто-то вдруг решит напасть сзади.

— Хофа, расскажи нам о дороге, — попросил я.

— Да что тут рассказывать? Мы сейчас в западной части, едем на север, в сторону поселения. В этом месяце попасть в Склеп можно только под северным мостом. Скажем так, мне разрешили проехать влиятельные логики из шестой парсы.

— Ты сказал «поселения»?

— Ну да, — подтвердил тот, — северное тайное поселение.

— Неужели есть еще одно? — не поверил я.

— Есть еще три, логик. Вас в Крестостреле что, вообще ни во что не посвящают? Хотя не мудрено, это ведь дела самых влиятельных логиков главных парс. Я тут еще мелким пацаном все исходил, бывало, в одиночку бегал от одного поселения к другому. И как только не помер, ума не приложу.

Однако Хофа Кехх не просто удивил меня, знающего, казалось, все в этой грешной Пирамиде. Его откровенность повергла меня в глубокий шок: главные парсы Крестострела, по всей видимости, и приложили руку к формированию этих четырех тайных поселений для собственных, никому не известных нужд.

Даже Кая озадаченно покосилась в мою сторону, но не из-за слов Хофы, а потому что увидела меня таким. «Ты ли это, Кира? — наверное, думала она. — Или это двойник сидит и корчит удивленную рожу?»

— Это и впрямь невероятно, — выговорил я, — ходили слухи, конечно… И в одно поселение можно было с натягом поверить, но чтобы четыре!.. Честно говоря, я считал тех, кто об этом болтает, полоумными идиотами, которым нечем себя занять, кроме как распускать нелепые сплетни.

— Чудеса случаются, — совершенно будничным голосом изрек Хофа. — Тут нечему удивляться: Пирамида полна тайн. Подумай только, какие вещи может скрывать, например, Румаи?

— У него их полно… не стоит даже гадать, — откликнулся я.

— А то ведь и с жизнью распрощаешься раньше срока, верно? — засмеялся караванщик.

В этом он был абсолютно прав: лучше ему не совать туда свой нос, ибо дела Верховного — это мои дела.

— Сколько займет дорога?

— Если Тремор нас пропустит, сэкономим часов восемь, и тогда останется еще десять, чтобы добраться до прямого тоннеля, который пролегает под северным мостом. А там тридцать с небольшим километров — и все, мы окажемся под главным управлением.

Я довольно кивнул головой и сказал:

— Надеюсь, с Тремором не будет проблем.

— Да кто же его разберет! Он, видишь ли, совершенно не стесняется раз за разом приходить в мой город и пытаться украсть центральный сосуд. И всякий раз я вынужден платить ему дань за проход — ничего не поделаешь. Он — бандит, я — делец. Таковы правила.

— Я оторву башку этому ублюдку! — с гневом вдруг выпалил Кано: видать, в свое время Тремор задел его за живое.

— Значит, не любишь его, — заключил я, — интересно почему?

Кано не торопился отвечать на этот вопрос. Лишь только Хофа усмехнулся.

— Оторвешь, Кано, оторвешь. Когда-нибудь. Я тебе обещаю, — Хофа обращался к своему головорезу, не отводя пристального взгляда от густеющей впереди темноты.

Следующие несколько часов мы ехали в молчании, внимательно вслушиваясь в любой шорох и ожидая, что подстерегающая, казалось, за каждым поворотом опасность вдруг станет реальностью. Шарканье заплетающихся ног и тяжелое дыхание говорили о том, что волки устали тащить на себе логиков. Вскоре пришлось сделать привал.

Хофа Кехх напоил животину припасенной водой — те жадно черпали ее языками из небольших мисок. А затем кинул каждому волку по две жирных крысиных тушки. Перевертыши были рады.

Кая с умилением наблюдала за этими забавными зверями, по-прежнему держа руку на рукоятке кинжала. Я тоже был готов в любую секунду разорвать на части не только Кано, но и дюжину-другую врагов, будь во главе их хоть Тремор, хоть сам Румаи. Последнее избавило бы от ненужных усилий подниматься на самый верх.

Скоро наши волки отдохнули и набрались сил, и мы снова двинулись в путь. Дорога к шестой парсе лежала через первую, северо-западную парсу. В Крестостреле она считается одной из самых спокойных и незаметных. Всю ее площадь в основном занимает пахотная земля с выращиваемым на ней провиантом. Некоторые зажиточные логики ценят не синтезированную пищу, а именно выращенную обычным методом. Благодаря такому спросу на свою продукцию первая парса стала со временем процветать. Однако то, что находилось под ней, можно было назвать полнейшим хаосом: по пути нам попалось вот уже несколько скелетов. Волки обнюхивали каждую такую находку и недовольно подвывали, тогда Хофа грозил им кнутом. Лишнее внимание привлекать было ни к чему.

— Скоро будет контрольный пост, — вдруг сказал Хофа. — Сидеть тихо, не высовываться и не доставать оружие — не показывайте, что можете быть опасны. Даже ты, логик, — обратился он непосредственно ко мне, — не совладаешь с ордой Тремора, если он решит тебя убить. Всем понятно предостережение? Астрид, ты поняла?

Девушка молча кивнула, кажется, Хофа взял ее в столь долгую дорогу впервые.

Примерно через час мы добрались до самого контрольного поста — он показался далеко в конце прямого вытянутого прохода. Ума не приложу, как мы умудрились на него наткнуться, ведь лабиринт имеет тысячи возможных ходов. И что, у каждого дежурят соглядатаи Тремора?

— Хофа, нам нельзя было их объехать? — спросил я.

— Исключено, — заверил он тут же. — Видишь ли, звук по тоннелям распространяется с невероятной скоростью и на очень большое расстояние. О повозке они знали задолго до нашего появления, примерно часа за два, о том, что с нами четыре волка-перевертыша, — за час до того, как мы приблизились. Ну а то, что нас пятеро, поняли тридцать минут назад. Когда всю жизнь находишься в катакомбах, учишься слушать, логик.

Значит, вот что ты делал, когда мы объявились здесь впервые. Прислушивался, выуживая информацию, или же просто тренировал свою сноровку. Или… стоп, он ведь тогда разговаривал с кем-то! А раз был в обносках — маскировался. Значит, не хотел, чтобы кто-то узнал главного караванщика. Да у тебя тоже немало тайн, Хофа Кехх, ничуть не меньше, чем у самого Румаи.

На контрольном посту охранников было двое: высокий смуглявый здоровяк с проплешиной на макушке и еще совсем юный новобранец.

— Стойте! — уверенно скомандовал старший.

— Добрый день, — тут же отозвался Хофа, — у меня договоренность с Тремором, я заплатил за проезд.

— Назовитесь, — потребовал охранник.

— Хофа Кехх, главный караванщик, там на волках Кано и Астрид — охрана, и еще двое пассажиров.

— А имена у пассажиров есть?

— В договоренности значатся трое логиков с именами и двое без. Первые я вам уже назвал, любезнейший.

Молодой помощник, подбежав к охраннику, что-то шепнул на ухо. Я не расслышал, но тот сразу как-то переменился в лице.

— Меня не успели предупредить, прощу прощения, — верзила вдруг понял, что чуть не нарушил прямой приказ Тремора. — Проезжайте, господа.

Когда наша повозка миновала пункт, малец вновь зашептал ему что-то в ухо. Стражник пристально уставился нам вслед, а затем отдал парню какой-то приказ, и тот опрометью бросился в темный коридор, даже факел с собой брать не стал.

— Пронесла нелегкая, — выдохнул Хофа с облегчением.

— Это еще почему? — осведомился я. — Вы же договорились, так?

— Так-то оно так, но Тремор не дурак. Прекрасно знает, что, если я намылился далеко, значит, везу что-то ценное. Скажем так, он может проявить несколько больше любопытства, нежели обычно. И тот малец, который умчался после нашего разговора со старшим, побежал докладывать, что же главный караванщик везет на этот раз, — Хофа, по всей видимости, очень хорошо знал этого Тремора, возможно, они с ним даже одного возраста.

— А ну-ка, перевертыши поганые, прибавьте шагу! — рявкнул он на волков и хлестко стегнул плетью по их хребтам. — Постараетесь — получите много жратвы! — задорно добавил он.

Прибавить шагу было и впрямь необходимо, даже я теперь это чувствовал. Хофа вел себя так, словно до ужаса боялся Тремора, однако наверняка он преувеличивал его возможности. Один мой залп сметет несколько дюжин преследователей. А если воспользоваться сферой, пожалуй, можно проделать дыру прямо под ногами. Правда, не знаю, какой мощности заклинание потребуется для этого, но то, что эта мощность найдется, не вызывает сомнений.

Волки, задыхаясь, несли нас по шестой парсе, в первой-то мы хорошо срезали дорогу: держась центра, максимум километров десять прошли по ней, не больше. А теперь нам осталось почти по прямой часа два или три, хотя если в таком темпе, то гораздо меньше. Но перевертыши, точно, не смогут бежать так долго.

— Хофа, притормози, волков загонишь! — крикнул я, перекрывая грохот раздолбанной телеги. — Да и нас обнаружат, если повозка так громыхать станет.

— Все, кто должен был, уже обнаружили, — ответил Хофа, однако скорость сбавил. Позади, не отставая, держались Кано и Астрид. Последняя замыкала нашу колонну. — Подземная территория шестой парсы принадлежит северному тайному поселению, у них свои законы. Чужаков не жалуют, порой даже устраивают охоту. Это место лучше миновать побыстрее. Но Тремор страшнее даже этого, если захочет догнать — догонит, не сомневайся.

— Не волнуйся так. Если что — я помогу.

— Нет, логик, — возразил Хофа, — ты обещал мне свои частицы Механизмов Времени. И я лучше загоню волков до смерти, чем дам тебе их потратить. Был уговор — все содержимое твоего сосуда мне!

Хотелось намекнуть о непредвиденных обстоятельствах, однако я решил не тревожить старика. Пока все было тихо, и ничто не предвещало опасности. Кая тоже ни на что не реагировала, сидела смирно. Случись чего, она подорвется с места первой, уверен.

— Да помню я, помню, Хофа, — сказал я, — однако не хочется идти пешком, если с волками вдруг какая беда.

Хофа недовольно проворчал что-то, но спорить не решился. Наверное, понимал, что идти пешком оставшийся путь — чистой воды самоубийство.

Спустя еще несколько часов мы приблизились почти к середине северной шестой парсы и сделали привал. Мне казалось, что поворот на тайный проход под мостом еще далеко впереди, однако Хофа неожиданно сообщил:

— Приехали, господа.

— Что-то не видно никакого тоннеля, ведущего к Склепу, — настороженно сказал я.

— А ты думал, тут будет висеть табличка стометровой длины, на которой огромными буквами написано: «СЕВЕРНЫЙ ТАЙНЫЙ ПРОХОД, ВЕДУЩИЙ В СКЛЕП. ВСЕХ ЖЕЛАЮЩИХ НЕЗАМЕТНО ПОПАСТЬ В ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ КРЕСТОСТОСТРЕЛОМ МИЛОСТИ ПРОСИМ»? — заржал караванщик и принялся ощупывать стену.

— Честно говоря, не имею представления, как он должен выглядеть, — признался я.

— Вот то-то и оно, — отозвался Хофа. — Погоди немного, здесь потайная стена, она зачарована и реагирует только на меня. Будем надеяться, мой должник не обманул, — задумчиво произнес он и вдруг воскликнул: — Ну, вот же она, эта красная глыба! Так, сейчас мы ее… — Хофа, достав нож, отковырял от стены маленький кусочек, разрезал себе большой палец и смочил кровью отколотую часть каменного блока, которую затем вернул на место, словно рассчитывая приклеить назад. Кусок лег обратно как влитой, по краям выступила красноватого цвета грязь. Теперь ясно, почему эта глыба отличается от остальных — до нас тут уже побывало множество логиков, и все резали себе пальцы, добывая кровь, а затем приклеивали отколотые куски обратно. Последние прилипали намертво — булыжник был точно заколдованный.

Глыба со скрежетом задвигалась, отползая назад. А вслед за ней пришли в движение и остальные камни. Постепенно, но неотвратимо перед нами открывался северный тайный проход, ведущий в Склеп. Когда движение прекратилось, мы прошли внутрь. Камни практически мгновенно вернулись на свое место: останься кто стоять на их пути — бедолагу бы попросту расплющило.

— Ну вот, теперь только по прямой… Немногим более тридцати километров — и мы окажемся у Склепа, а дальше тоннель делится под самим центром на несколько веток, по одной из которых вы доберетесь до шахты смертников, — Хофа был определенно доволен подходящей к концу поездкой. — Готовы к последнему рывку?

Я кивнул. До цели оставалось всего ничего, будь логоцикл под рукой, домчался бы минут за пять. А так, увы, придется обходиться медлительными престарелыми волками-перевертышами.

Кая казалась как никогда напряженной: все-таки мы порядком устали в дороге. Как только окажемся в шахте, сможем устроить привал, поесть и попить, возможно, даже поспать. Последнее лично для меня будет нелишним — чужая сила из сферы, необязательно конечно, но, по-хорошему, должна устаканиться.

— По волкам! — скомандовал Хофа. — Астрид по-прежнему замыкает, далее Кано, а мы впереди. Заключительный этап, ребятки.

Волки вымотались окончательно, поэтому до комнаты с множеством дверей, которая встретила нас в конце пути, мы добрались лишь спустя полтора часа. Придется Хофе дать им хорошенько отдохнуть, прежде чем отправиться в обратный путь.

Измученные лабиринтами катакомб, темнотой и спешкой, однако, к счастью, не испытавшие в дороге никаких дополнительных неприятностей, мы в конечном итоге добрались до цели. Хофа Кехх доставил нас, я уверен, с максимальной быстротой.

— Ну, вот и все, логик, — произнес караванщик. — Работа сделана. Уверен, без моей помощи вы бы ни за что не забрались так глубоко!

Хофа выглядел вполне довольным тем, как справился со своим делом.

— Выходит, что так, — заключил я.

— А теперь то, ради чего все затевалось, — подмигнул он. — Твои несравненные частицы Механизмов Времени!

Что ни говори, а Хофа действительно заслужил свой гонорар. Глаза его горели алчным огнем в предвкушении силы. Старик выложил с дюжину сфер, наверное, самых лучших и больших, какие только смог раздобыть. Все белесые, пока еще пустые и совершенно новые, не тронутые ничьей другой силой. Такие можно было найти лишь в Крестостреле.

— Наполняй, — поторапливал он, — а Кано пока проверит те ходы, — он указал рукой на несколько пустых темных арок за нашими спинами. — Нам ведь не нужны непредвиденные неприятности?

— Согласен, — отозвался я и взглядом дал понять Кае, что время быть во всеоружии пришло. Скиталица отошла так, чтобы можно было всех видеть: и Астрид, которая всю дорогу помалкивала, и Кано, что должен был вернуться из темнеющих коридоров, и нас с Хофой.

Убедившись, что девчонка готова в любой момент меня подстраховать, я принялся за сферы, медленно перекачивая в них собственную силу. Надо сказать, после обретения пророчества источаемый моими частицами свет изменился: стал более насыщенным, подвижным, ярким и даже каким-то игривым.

Никогда еще мне не случалось так много отдавать. Когда с половиной сфер было покончено, я вдруг ощутил, как усталость положила мне на плечи свои тяжеленные лапы. Ноги сделались ватными, рассудок утратил ясность, а мысли отчаянно путались и цеплялись друг за дружку. Всю прошлую жизнь я в основном заполнял свой сосуд, но вот опустошать его настолько и так стремительно не приходилось ни разу. Совершенно другое дело, когда сила расходуется с помощью колдовства: это процесс более естественный и переносится с некой радостью. Но, выходит, если ты отдаешь силу неизменной, то есть такой, какой она была изначально, начинаешь чувствовать себя так, будто из тебя кто-то жилы вытягивает.

Особенно рьяно организм стал сопротивляться на десятой по счету сфере, требуя не отдавать все до последней капли.

— Ну, логик, давай. Еще пара осталась, — Хофа Кехх задорно подбадривал меня, тиран ненасытный.

Переведя дыхание, я сделал над собой усилие. Если бы кто-то мог сейчас видеть мой взгляд, то сказал бы, что я похож на живой труп. Глаза мои порозовели, в них появился песочный оттенок, как будто я пролежал в Путнике, оказавшись в ловушке, этак день, а то и два.

Заканчивая с последней сферой, я заметил, как вернулся Кано и как напряглась в этот момент Астрид, настороженно вглядываясь в пустоту каменных арок, словно оттуда на нее пялились сотни хищных глаз. И наконец я услышал, как скиталица громко зовет меня по имени:

— Кира! Кира, остановись!

Останавливаться было поздно: я отдал все до последней капли — дикая усталость заставила согнуться в три погибели и упасть на колени. И сейчас, уже понимая, что Хофа все-таки оказался лжецом, я судорожно пытался ухватиться за спрятанную в моем рукаве сферу, другой рукой опираясь о холодный камень.

— Скорее, Тремор! Не дай ему взять ее! — проревел почти в отчаянии Хофа.

Невесть откуда взявшаяся рука вынырнула прямиком из каменного пола и схватила меня за рукав. Поначалу я пытался бороться, но мощный удар вышиб из легких остатки воздуха. Сфера выскользнула из ослабевших пальцев и, подпрыгивая, покатилась в сторону. Старик коршуном кинулся за ней. Еще бы, в этой сфере была так много частиц, что одна только мысль об их возможной утрате могла разрушить его алчный мозг и жадную натуру со всеми потрохами.

Тремор оказался сильным логиком. И теперь ясно, почему именно это имя прилипло к нему. Его способности, заточенные под владение твердой породой, были так сильно развиты, что он мог сливаться и становиться ею. Все удары, которые мне достались, исходили прямиком из камня: твердая рука своей мощью практически лишила сознания.

Все-таки удивительно, что даже сейчас я не мог не отметить его силу! Для того чтобы пройти сквозь камень и стать самим камнем, требуются навыки такого уровня, что и представить сложно. Но будь он хоть трижды сильным, без гибкого и точного ума ни один логик не сможет сотворить подобное. Значит, Тремор еще и невероятно умен.

Но почему же Кая не начала действовать, как только почуяла опасность?

Лежа на полу и корчась от безмерной боли, я повернул голову в сторону скиталицы. Несколько рук, выросших из-за ее спины, железной хваткой удерживали маленькую фигурку. Сомкнувшись на ее шее, они намертво сковывали все тело, а голову сдавливали две мощных каменных ладони, каждую секунду грозя расплющить хрупкий череп.

Такого даже я не ожидал. Выходит, враг не просто преследовал нас всю дорогу — он и был этой дорогой, стенами, потолком, самими катакомбами. Очень, очень хитро и смертельно опасно. Пускай Хофа оказался в сговоре с Тремором, но, получается, что и он боялся его, принимая как высшую силу. Ко всему прочему Тремору удалось наделить этой способностью даже команду своих головорезов, которые сейчас скрывались внутри стен. Колоссальные способности!

В поле моего зрения оказалась Астрид, громко вскрикнувшая от неожиданного поворота событий. Вот уж кто был чист в своих помыслах, так это она. С испуганным побелевшим лицом девушка пятилась назад, не в силах поверить и осознать случившееся.

— Астрид, ну куда же ты… — насмешливо произнес Хофа, — а как же твоя сестренка? Ты больше не хочешь вызволить ее из рабства?

Караванщик смеялся над ней. Думаю, сейчас она поняла, что этот старикашка ни за что на свете не отпустит ее сестру и что в дорогу он ее взял лишь потому, что в случае опасности не жалко пустить в расход эту наивную дурочку.

— Нет, — всхлипнула она и продолжала пятиться назад, — я не верю тебе!

— О, неужели? — изумился старик. — Ну наконец ты начала хоть что-то соображать, — усмехнулся он. — Уж больно твоя сестричка пришлась по вкусу моей охране.

— Грязный, лживый ублюдок! — выпалила она, в ярости хватаясь за нож. — Я найду тебя и перережу глотку, когда будешь спать!

Хофа Кехх сочувственно покачал головой и произнес:

— А кто тебе сказал, что ты уйдешь отсюда живой?

В этот момент прямо из пола выросли Тремор и еще с дюжину головорезов, но Каю отпускать не спешили, по-прежнему держа скиталицу у стены.

— А может, ты нужна Тремору? — Хофа перевел вопросительный взгляд на мужчину тридцати пяти лет.

Одежда последнего была в пыли, кожа покрыта наростами камня. Даже возраст определялся с трудом, разве что по некоторым чертам. В целом Тремор напоминал голема: толстые руки и ноги, покрытое глубокими впадинами лицо, кожа которого напоминала пересохшее дно реки, некоторые пальцы уже неспособны отделиться друг от друга.

Его способность превращаться хоть и была уже сама по себе проявлением невероятного могущества, однако лишала его нормального облика.

— Не-е-е-т, — каменная крошка вылетала из его рта, когда он говорил. Думаю, через несколько лет умение произносить звуки членораздельно вообще исчезнет.

— На нет и суда нет, — откликнулся Хофа, а затем обратился к Кано: — Убей ее!

Кано, даже не двинувшись с места, с невероятной быстрой метнул кинжал в сторону Астрид — тот вспорол ей солнечное сплетение, и девушка осела на пол.

В этот момент послышалось злобное шипение Каи: от девушки исходила такая гремучая смесь ярости и ненависти к Кано, что, казалось, она могла уничтожить мерзавца одним взглядом.

— И до тебя очередь дойдет, — улыбаясь, пообещал Хофа.

— Не-е-ль-зя-я, — произнес Тремор.

— Ах да, совсем забыл, — делая вид, что опомнился, спохватился караванщик. — Уж не знаю, на кой бес, но эта мракобеска нужна им живой.

— Что ты имеешь в виду, старик? Кому нужна? — приходя в себя, с трудом выговорил я.

Хофа, уже принявшийся укладывать сферы в повозку и, кажется, вовсе про меня забывший, был удивлен, когда услышал мой вопрос.

— Хм-м… еще живой? — изумился он, а затем восхищенно добавил: — Вот что значит сын Верховного! Тремор обычно бьет наповал.

— Так ты все знал! И кто мы, и как придем, и где нас встретить?!

Сейчас можно только кусать локти. Я был слишком наивен, полагая, что в катакомбах удастся все провернуть втихую. Пес меня раздери, как же я ошибался! Тот отряд логиков, который уничтожил Путник, был совсем не случаен. Они шли именно за Каей.

Значит, это Совету она понадобилась.

— Он пе-е-шк-а… — отозвался Тремор.

Я поглядел на него.

— Совет?

Голем утвердительно мотнул головой и добавил:

— Ил-о-о-н про-о-си-л меня.

— Но он не служит Совету! — воскликнул я, хватаясь за живот: резкое движение вызвало невероятную боль.

— Уже н-е в-аж-но-о, Кира.

— Зачем им девчонка?

— Не мо-е де-ло.

Вот, значит, как выходит. Снова этот Падальщик! Однако теперь ему нужна Кая. Тремор определенно не знает, кто она на самом деле. Илон не удосужился рассказать, что по катакомбам бродит интуитка. А его целью с самого начала была она, только зачем он пытался меня убить? Неужели ведет двойную игру? Но тогда кто его настоящий хозяин? Румаи или Совет?

— Хо-фа, дай мне сфе-ру, — потребовал Тремор, и караванщик нехотя, но все же отдал.

— Помни, — сказал он, — тебе эти сферы, а мне ту, что была у него припрятана!

— За-би-рай, — отмахнулся тот как от назойливой мухи.

— Значит, я и есть твоя награда, да, Тремор? — ехидно сказал я.

— Имен-н-о-о, ди-тя Верховного. Этот глупец не понима-ет, что до-роже крови Румаи н-нет ничего, — прерывисто произнес он и жадно впитал силу из только что наполненной мною сферы.

— Я отдал все, что было в моем сосуде. Во мне нет больше никакой ценности, — в глубине души я лелеял надежду, что каменный здоровяк отпустит меня, и я смогу подготовиться и вытащить Каю из его крепких рук.

— И-лон просил у-убить.

Падальщик, видимо, не может смириться с тем, что упустил нас тогда. Неужто злится? Нет, тут другое. Скорее спортивный интерес: ему необходимо довести дело до конца. И не только потому, что на меня поступил приказ о ликвидации от Румаи, а потому что он, по сути, выиграв битву, не смог добить умирающего, упустив добычу.

— Да, да, да… — устало сказал Хофа, — может, теперь ты его убьешь, и мы сможем отправиться дальше?

Тремор бросил на него уничтожающий взгляд, недовольный тем, что тот позволил себе столь пренебрежительный тон. Караванщик мигом прикусил язык.

— Прощай, сын Верховного, кровь Румаи, — уже совершенно не запинаясь, произнес Тремор. Наверное, это моя сила так подействовала на него, временно вернув способность нормально разговаривать.

Тяжело ступая, он двинулся ко мне. Звуки его шагов отражались гулким эхом и уносились далеко в глубину каменного тоннеля. Внезапно он замер, занеся тяжелую смертоносную руку прямо над моей головой.

— Не может быть! — он обернулся назад, к стене, где плененная множеством рук стояла Кая.

Девчонка смеялась:

— Все, что создаст интуит, логик может уничтожить, все, что уничтожит логик, интуит создаст заново, — так гласит незыблемое правило нашей планеты.

— Ты…

— Тремор, изменивший природу собственного тела, знал ли ты, насколько стал слабым?

— Что она несет, Тремор? — непонимающе спросил Хофа. В этой ситуации только Кано почуял опасность и заметно напрягся.

— Правду, — совершенно спокойно ответил ему каменный голем.

— Знал ли ты, что однажды измененное тело может вновь стать живой плотью? — продолжала Кая, и вдруг руки, что удерживали ее, перестали быть каменными. Вместо этих мощных оков из стен свисали обыкновенные живые конечности логиков. Хотя последние безвольно болтались, а потому слово «живые» по отношению к ним было не совсем приемлемым.

— Что это? Что она сделала?! — уже всерьез испугавшись, завопил Хофа.

— Вернула им тело, — коротко отрезала Кая, и ледяной поток силы заструился в ее пронзительно-синих глазах.

Логики, конечности которых служили до этого оковами для скиталицы, были мертвы. Задохнулись. А через мгновение в руках у нее появился до боли знакомый меч из моих снов.

— СМЕЛОСТИ НЕ ЗАНИМАТЬ ТЕМ ГЛУПЦАМ, ЧТО РЕШИЛИ, БУДТО ИНТУИТА МОЖНО ПРИКОВАТЬ К СТЕНЕ! — нечеловеческим голосом изрекла Кая, а секундой спустя опустила острие клинка на шею Кано.

Могу поклясться, что такой фокус под силу проделать лишь логику, сумевшему остановить время. Скорость, с которой Кая убила Кано, оказавшись у него за спиной, была немыслима.

Оставшиеся головорезы гурьбой кинулись на нее: сейчас у них хотя бы было преимущество — они не находились в стене. Однако скиталица даже не почувствовала сопротивления: меч ее отца рассекал каменную плоть наемников, словно воздух. Они замертво падали за ее спиной. До жути испуганный Хофа Кехх, судорожно сжимая в руке сферу, пытался наколдовать хоть что-то. Скиталица не стала с ним церемониться, поступив так же, как и с Кано, — голова главного караванщика отлетела к колесу повозки, а в глазах его навсегда застыл ужас. Думаю, он будет преследовать этого алчного лживого старика и после смерти.

— Это тебе за Астрид, — вымолвила Кая и спокойно направилась к Тремору, последнему противнику.

Тремор стоял не двигаясь, он даже не собирался ничего предпринимать.

— Разве ты не боишься меня? — спросила Кая.

— Нет, — ответил он. — Но прежде чем ты меня убьешь, можно попросить об одолжении?

Тремор совершенно не собирался защищаться. Напротив, он ждал, осознав и смирившись с тем, что ничего не сможет сделать с интуитом.

— Говори, — встала перед ним Кая.

— Даруй мне тело, — попросил он, — я уже так давно ничего не чувствовал: окаменела не только кожа, но и сердце.

Кая сжалилась над ним. Ее глаза вспыхнули еще ярче, затем потухли — и Тремор вдруг начал разваливаться на глазах: его каменная оболочка, разламываясь, кусками падала на пол. Пальцы вновь обрели способность шевелиться, неуклюжее тело становилось подвижным, глубокие впадины на лице разглаживались. Скоро перед Каей стоял обычный логик лет восьмидесяти.

— Надо же, — потрясенно сказал я, — а я думал, тебе тридцать пять от силы.

Тремор оставил мое замечание без ответа. Он трогал свое лицо, слезы катились по его щекам. Он смеялся и плакал, он был счастлив, хотя знал, что сейчас умрет.

— Спасибо, интуитка. Это бесценный дар! — горячо сказал он, а затем добавил: — Ты, Кира, и представить себе не можешь, как это прекрасно — чувствовать! Глупые логики подавляют эмоции, вместо того чтобы насладиться этим чудом. Я очень жалею, что родился в проклятой Пирамиде. Пятьдесят лет камень сковывал мое тело. Что ж, хотя бы смерть я смогу прочувствовать в мельчайших подробностях.

Как бы дико ни звучали эти слова, Тремор был действительно рад этой возможности.

— А теперь делай свое дело, интуитка, — приказал он.

Кая направила острие меча прямо в его сердце. Красный пар заполнил всю комнату, по полу растеклось море крови. Все были мертвы. Все. Кроме нас.

Мы сидели рядом. Я был обессилен и изнеможен. Кая молчала, сжимая в руке меч своего отца. Сила из сфер, что я наполнил ранее, возвращалась на положенное ей место.

— Ты хоть поняла, что сделала? — спросил я.

Она посмотрела на меня и тут же отвела взгляд.

— Спасла тебя в очередной раз.

— Я не об этом, Кая. Когда ты оказалась за спиной Кано… Манипуляции со временем — колдовство логиков.

— Тебе просто показалось, Кира. Ты же валялся почти без сознания, — возразила она.

Я усмехнулся и не стал спорить, лишь добавив:

— Тогда, в «багровом сне»… Закат теперь всегда будет бирюзовым. Да. Я все видел. Прости…

Скиталица ничего не ответила. Сама прекрасно понимала, что я прав. Она — логик, и вовсе не потенциальный, а самый что ни на есть настоящий. Это не укладывалось в голове, но было правдой. Черт меня возьми, что же происходит с этим миром?

Немой вопрос так и остался невысказанным. Быть может, придет время, когда я смогу найти на него ответ. Но пока оно еще не наступило.

Глава четвертая: СВЕЖИЙ ВОЗДУХ

Фонарь покачивался в руке, отбрасывая пляшущую тень на стены тоннеля, по которому мы, выбрав наугад одну из арок, двинулись в глубь темноты. Отсутствие дневного света раздражало. Хотелось увидеть солнце над головой, почувствовать запах ветра и вообще просто сменить надоевшую за столько времени картину.

— Меня терзает одна мысль, — задумчиво произнес я.

Кая отреагировала мгновенно:

— Илон? Тот самый Падальщик… Почему он тебя волнует? Конечно, он жаждет расправиться с нами, но таких в Пирамиде сейчас целая орда.

— Ну, во-первых, не с нами, — возразил я, — а только со мной. Слышала, что сказал Тремор? Это Падальщик выдал ему заказ. Из его слов я понял, что Илон работает на Совет. Но этого просто не может быть!

— По-твоему, Падальщик не может работать сразу на двоих? — недоуменно спросила Кая. — Все-таки это Румаи стоит во главе, а не Совет.

— Нет, — возразил я, хотя и сам не понимал, почему уверен в том, что Илон не работает на всех сразу. — Понимаешь, это политика. Когда Совету что-то не нравится — они затевают бунт, а затем меняется Верховный. Сейчас я не могу подтвердить свою догадку, но чувствую, что дело нечисто. Просто слишком много всего не сходится.

— Например, чего?

— Вспомни, как ты попала в Пирамиду и что сказал Путник о тех, кто тебя туда доставил, — это были марионетки! Если те патрульные логики с шестого уровня, значит, ты уже тогда понадобилась Совету. Но, черт подери, кто им помешал?

— Мне кажется, это домыслы, Кира. Мы не знаем наверняка, тот отряд был послан Советом или же это обычный патруль.

— Как ты не понимаешь? Факт остается фактом — им не дали отнести тебя наверх. Но даже простые патрульные должны были это сделать. Вместо этого ты оказалась в Крестостреле, в рабстве у Калиба. Затем все утихло, словно кто-то замял дело. Тебя, видимо, не могли обнаружить или не хотели. Так было до тех пор, пока не явился Падальщик. Именно он начал игру.

— Если Илон из Совета, то он мог забрать меня еще на выходе из трактира, когда я тащила твое тело в кусты, — задумалась скиталица.

— Именно! — воскликнул я. — И почему он этого не сделал?

— Наверное, решил сначала выяснить, кто же на самом деле сын Верховного, — у него был приказ убить тебя. Ведь только Марк смог подтвердить твою личность.

— Это так, — согласился я и спросил: — Что нам это дает?

— Как я говорила, Падальщик работает и на Румаи, и на Совет. В этом случае его действия вполне логичны. Он просто решил поймать двух зайцев одним капканом. Выходит, нет никакого бунта, Кира.

Мне оставалось лишь устало вздохнуть. Кая просто не жила в Пирамиде столько, сколько я. Совет — сборище жадных до власти логиков. Румаи так давно на своем посту, что некоторые из Совета, уверен, уже давно созрели для того, чтобы занять его место. Это понимают и сам Верховный, и члены Совета. А потому восьмой и девятый уровни Пирамиды полностью принадлежат Румаи. Также и шестой уровень безоговорочно прислуживает седьмому, где и располагается Совет, выше он просто не посмеет лезть — его уничтожат. Остается лишь плести заговоры против Верховного, вести скрытую игру. Я совершенно уверен, что скиталицу подобрал не обычный патрульный отряд — то были спецы с шестого уровня. Но им не дали забрать Каю, пес меня раздери! Значит, есть еще и третья сила, которая пока не хочет себя проявить. Да еще и этот Падальщик с приказом от Румаи снести мою голову и взять скиталицу в плен. Последнего Совет жаждет особенно.

— Сейчас ясно лишь одно: ты зачем-то необходима Совету. Живая и почти невредимая.

С этим она вынуждена была согласиться.

Мы шли, путаясь в хитросплетениях тоннеля и своих мыслях, пока не уперлись в тупик. Дорогу преградила огромная металлическая дверь, за которой слышался шум. По моим прикидкам, мы где-то в центре подземелий Склепа.

— Смотри, — вдруг окликнула меня Кая, указывая пальцем вверх.

На высоте пяти метров виднелась вентиляционная решетка. Я подлетел ближе: ржавые прутья были наскоро вмонтированы в твердь камня. Прикоснувшись к прутьям рукой, разогнал скорость коррозии до немыслимых величин. Ржавчина сожрала металл беззвучно и неумолимо, прутья рассыпались, словно были из песка.

— Давай сюда, — протянув скиталице руку, за которую та цепко ухватилась, я смог втащить ее в узкий лаз.

— Хорошо, хоть дверь не пришлось ломать, — перевела она дух.

— С этим бы как раз проблем не было, однако не стоит привлекать внимание, вламываясь таким способом. Вентиляция — самое то.

Ползли долго. Колени затекли, кисти налились свинцом и не скоро приходили в норму, когда мы вынужденно останавливались на очередной привал. Распластавшись на грязной поверхности, я чувствовал, как брезгливо передергивалась скиталица, когда очередная крыса неторопливо проползала мимо.

Изначально в Пирамиде вообще не было грызунов. Однако эти мерзкие твари способны существовать даже на такой высоте. Спасибо надо сказать жителям тайных поселений — те, видимо, разводят их в пищу как себе, так и волкам-перевертышам.

Привалов было еще три, пока под нами наконец не оказалась пустая комната. Выбив решетку ногой, я повис на руках и спрыгнул на пол, затем поймал Каю.

Комната, в которой мы очутились, предназначалась для отдыха работников Склепа: несколько кушеток вдоль стен, пара небольших письменных столов, на которых неопрятной кучкой лежали лог-карты — кто-то не доиграл, оставив партию на потом, а также пара кресел. Логики сейчас, видимо, были заняты делами, а потому не спешили сюда возвращаться.

Увидев мой заинтересованный взгляд, остановившийся на картах, Кая спросила:

— Для чего они нужны?

— Это… как бы тебе проще объяснить, забава для хорошо развитых умов. Логики играют математическими формулами, таким образом получая удовольствие от хорошей тренировки мозгов.

Я перевернул пару карт. На одной был многоугольник необычной замысловатой формы и краткие описания градусов углов, а также предпочтительная теорема для решения. А на другой — спокойный океан с кристалликами льда в центре, плотность и состав воды, наиболее вероятные действия в отношении соперника.

— Черт подери, вы сумасшедшие что ли? Как в это играть-то можно? — поразилась она.

— Эта игра, вообще-то, требует большой умственной отдачи, однако колода явно для новичков. Видишь, тут есть подсказки, — ухмыляясь, я ткнул пальцем в карту с нарисованным океаном, а затем указал на другую: — А эта карта — цель поединка, которую необходимо достичь.

— Даже знать не хочу, как это можно сделать с помощью рисунка океана и вурдалачьего хрен пойми чего со множеством углов! — сердито ответила Кая, чем заставила меня от души расхохотаться.

По крайней мере, пока эта чертовка со мной, я иногда испытываю радость. «Странно, может, я становлюсь интуитом?» — подумал я, и эта мысль впервые не вызвала во мне раздражения. После того как Кая проявила свои логические способности, я вообще ни в чем не был уверен. Даже в такой бредовой мысли, как возможность стать интуитом.

Мы оставили тему карт и принялись выяснять, где оказались и как отсюда попасть в шахту смертников. Дверь из комнаты отдыха поддалась легко и непринужденно, залитый светом множества ламп коридор показался ослепительно ярким. Поначалу мы тупо стояли, боясь выйти наружу, потому что могли ослепнуть. Глаза привыкали долго и нехотя, пришлось даже понервничать из-за вынужденной медлительности — час, когда логики могли вернуться, приближался. Этот момент оказался бы для них последним, но вот нам сейчас крики жертв были ни к чему.

— Что дальше? — спросила Кая, осторожно высовываясь из-за косяка.

— Не знаю, рассчитывают они или нет, что мы способны на такое безумство… — задумчиво произнес я.

— Что ты имеешь в виду?

— Вряд ли кого-то из нас здесь могут узнать, разве что Марк попадется навстречу. О чем, конечно, тут же пожалеет. Предлагаю выйти на улицу под видом богатых склепчан и просто отыскать шахту смертников.

План был до безобразия прост и не менее опасен! Но зачастую так и выходит — самое примитивное оказывается гениальным.

Кае явно хотелось обозвать меня болваном, я видел это по ее шальным глазам, однако за неимением собственного предложения она предусмотрительно прикусила язык.

— И как же вид у богатых жителей Склепа?

— Важный, — коротко ответил я. — И еще, здесь крайне мало смеются, гневаются, печалятся и, вообще, не выражают никаких эмоций. Это считается проявлением слабости. А слабых в Склепе нет, уж поверь.

— Понятно, — вздохнула Кая, критически оглядев себя снизу доверху, — а что будем делать с одеждой? Сомневаюсь, что эти песьи морды предпочитают изгвазданный в грязи да еще и вонючий гардероб.

Скиталица брезгливо поморщилась, принюхавшись к собственной одежде.

Осмотрев комнату, я обнаружил небольших размеров шкаф, скрипучие дверцы которого скрывали именно то, что нам нужно.

— Весьма своевременно, — обрадовался я.

— Что там? — спросила Кая, стоявшая у двери на стреме.

— Одежда, несколько рубах, штанов и, кажется, плащей. Правда, все мужское, хотя, погоди-ка… — я отвернул рукав мантии и обнаружил ряд небольших белых крестиков. — Черт меня забери, да этого же рабочий костюм Падальщиков!

На пол полетело все, что удалось найти в шкафу.

— Кая, скорее ищи свой размер, может, удастся подобрать по фигуре.

— А ты уверен, что стоит маскироваться именно под Падальщиков?

— Несомненно! В Склепе их сотни, ведь это самый привилегированный район. И относятся к ним с должным уважением. Мы запросто доберемся до шахты смертников. Это в сто раз лучше, чем если бы мы украли одежду обычных жителей.

Кая торопливо рылась в куче вещей, отыскивая себе тёмно-бордовую мантию. Понимала: раз в шкафу такая одежда, то и персонал сюда придет отдыхать соответствующий. А Падальщики, судя по прошлому опыту, ребята весьма смертоносные. Себе я нашел мантию без особого труда: моя комплекция позволяла надеть любую тряпку из этого барахла. Подумаешь, если слегка великовата в плечах, ничего страшного. Больше волновался за Каю: на ее худенькой фигурке мантия будет висеть как мешок, чем привлечет нежелательное внимание — что-что, а одежду здесь умеют шить по размеру, вымеряя все до последнего микрона.

— Нашла! — радостно сообщила Кая, сбрасывая с себя старую запыленную одежонку. — Отвернись, пожалуйста.

Ну да, она же у нас девушка, и совершенно неприлично наблюдать за ее переодеванием, хотя сейчас важно совсем не это. Я так жадно следил, подойдет ей мантия или нет, что напрочь об этом позабыл. В итоге Кае пришлось несколько раз гневно произнести мое имя, прежде чем я наконец сообразил, что от меня требуется.

— Прости, — сказал я, отворачиваясь, — просто хотел убедиться, что одежда придется впору, это может оказаться важным, когда мы окажемся на улице.

— А подождать ты не мог? — возмущенно сказал она и буркнула: — Все, теперь можешь разглядывать сколько влезет.

Все-таки ей удалось загнать меня в капкан липкого смущения, но я быстро превозмог это состояние. А когда повернулся, результат впечатлил: мантия сидела на ней практически идеально, даже лучше, чем моя.

— Отлично! — обрадовался я и добавил: — Не забудь про глаза. Если можешь, сделай их максимально серыми.

Кая зажмурилась.

— Так сойдет?

— Да, — я одобрительно кивнул. — Теперь ты почти стопроцентный Падальщик. Даже я не так сильно похож, как ты.

Кая поморщилась в ответ на мой сомнительный комплимент:

— А что делать со старой одеждой? Ее могут обнаружить.

Взглядом я заставил старые лохмотья воспламениться, а дым направил прямиком в вентиляцию. Все мигом сгорело. С решеткой, которую выбил ногой, церемониться не стал, просто забросил за шкаф. Все эти действия были проделаны невероятно вовремя, потому что, едва я отвернулся от шкафа, в комнату вошли трое Падальщиков.

Кая замерла на месте.

— Доброго дня, — обратился один из них, остальные поддержали.

— Доброго, — почти дружелюбно ответил я.

Один из Падальщиков скорчил недоуменную гримасу:

— Чувствуете, горелым пахнет?

Его приятели дружно закивали головами.

— Здесь ничего не горело, по крайней мере, при нас, — ответил я.

— Наверное, опять в шахте кого-то поджарили, — сказал один из них, — ведь просил же сто раз тамошних логиков разобраться с вентиляцией. Хоть и далеко, а все равно попахивает!

Двое уже уселись за стол с картами, похоже, это была именно их недоигранная партия.

— А вы новенькие? — спросил тот, что учуял запах.

— Да, только что прибыли с третьего уровня по запросу управляющего Склепом. Еще толком не успели разобраться с местностью.

Он внимательно осмотрел нас с ног до головы. Уважительно кивнул, когда глаза задержались на Кае.

— Вы случайно не скажете, как добраться до шахты? Управляющий просил подойти для… — я специально запнулся, рассчитывая на то, что этот логик сам придумает повод.

Так он и поступил, редкостный болван.

— Конечно, я понимаю, — сказал он. — Сейчас в Крестостреле неспокойно, все ищут одного… логика.

— Хорошо, что вас ввели в курс дела, — подхватил я. — Мы здесь именно по этому поводу. Небольшие беспорядки происходят не только на первом уровне, но и там, — мой многозначительный взгляд устремился вверх.

Падальщик понимающе кивнул и продолжил:

— Когда выйдете из здания, ступайте к южному мосту. Обнаружить шахту не проблема, конечно, но в этой части Склепа дома невероятно высокие и закрывают обзор. Через пару кварталов вы ее уже увидите.

— Благодарю, — отозвался я и повернулся к Кае: — Пойдем.

Скиталица неторопливо засеменила к двери. Я двинулся следом. В этот момент Падальщик поинтересовался:

— А наверху действительно что-то происходит?

— Вообще-то это закрытая информация, но, думаю, служителям Склепа вскоре сделают объявление, так почему бы вам не узнать первыми, — задумчиво проговорил я, и все трое навострили уши. — Да, наверху происходят глобальные перемены. И это касается не только нашего третьего уровня, но и всех остальных, вплоть до Верховного! Если вы были на Открытых Балконах, то наверняка заметили отряды логиков с шестого уровня, а они служат, сами знаете кому…

— Совет! — подхватил Падальщик. — Так и знал!

— Однако точно мне неизвестно, почему он стал проявлять активность, давно уже такого не случалось, — я пожал плечами.

— Ну, об этом и так можно догадаться… — начал он.

— Верно, однако лучше держать такие догадки при себе, — предостерег я. — Официальных сведений нет и, ясное дело, не будет…

Падальщик активно закивал головой, полностью разделяя мое мнение. А после того как мы скрылись за дверью, нас догнал громкий шепот: «Ну, что я вам говорил? Совет замыслил переворот!»

«Вот так и рождаются слухи», — мелькнула в голове мысль. Хотя, почему, собственно, слухи? Падальщик явно был уверен, что Совет затевает неладное, я лишь поддакнул ему.

— Я уж думала, придется драться, — с облегчением выдохнула Кая.

— С чего бы?! — удивился я. — Ты видела, как он на тебя смотрел? Явно просек, что перед ним сильный логик. Мне даже врать особо не пришлось, он все сделал сам, — усмехнулся я.

Мы не спеша передвигались по главному району Крестострела. По обеим сторонам улицы возвышались готические громадины, первые этажи которых были заняты дорого обставленными магазинами. На каждом шагу попадались швейные и ремонтные мастерские, бакалейные лавки, а посередине двигалось, в том числе и парило, множество транспортных средств. Я вдруг остро затосковал по своему логоциклу: так хотелось сейчас разогнаться и пронестись по пустынным дорогам, давая ветру растрепать волосы, а адреналину выброситься в кровь.

Никогда не бывал так глубоко в Склепе: огромные окна зданий обрамляли искусные ставни, на парапетах застыли диковинные звери, высеченные из камня, острые крыши устремлялись высоко вверх, силясь пробить потолок первого уровня Пирамиды. Впрочем, собственная ворожба Пирамиды скрывала его, подменяя иллюзией неба, и лишь когда мы заметили шахту, к которой направлялись, можно было сказать, что крышам еще очень далеко до самого верха.

Шахта смертников объединяла все уровни, вплоть до девятого. На последнем она представляла собой обычное здание, основание которого уходило далеко-далеко вниз. Шахту только называли шахтой. На самом деле она напоминала удивительную светящуюся синими пульсирующими прожилками, похожими на вены какого-то неведомого и могущественного существа, абсолютно круглую колонну, уносящуюся вверх и тающую у замаскированного потолка. Только потому, что шахта таяла, не успев коснуться иллюзорного неба, складывалось впечатление, что Крестострел находится не внутри Пирамиды, а где-то на земле, как самый обыкновенный город. Однако стоило выйти на Открытые Балконы, как все становилось понятно. Думаю, приезжего логика это невероятное и сложное для восприятия зрелище поначалу могло шокировать.

Мне был неизвестен механизм, благодаря которому потолок становился отражением настоящего неба. Однако жить в Крестостреле в целом было приятно, несмотря на слова Каи о том, что тут все будто находятся в клетке. Пирамида полностью устраняла чувство замкнутого пространства, создавала ощущение простора и в то же время изолировала от неблагоприятного мира, давая логикам возможность развивать свои умения с невероятной для всеобщего прогресса скоростью. Неприступная крепость-мегаполис, парящая высоко в небе, Пирамида Золтуса была комфортным домом для нескольких миллионов существ.

Навстречу нам попадалось множество разношерстных работников, вальяжно вышагивающих по своим делам. Все были одеты дорого и с чрезмерно строгим вкусом: девушки в серо-черных костюмах из качественной ткани производили впечатление абсолютно непоколебимых логиков, мужчины и того хлеще — все как на подбор, попробуй, отличи одного от другого. Изредка эту серо-черную движущуюся массу разбавляли такие цвета, как желтый, синий, красный и пурпурный. Так что не все было потеряно.

Я начинал думать как интуит, подспудно желая увидеть вокруг больше творческого разнообразия. Сказывалось влияние Каи. Однако совершенно никакого подавления собственной силы не ощущал, напротив, она росла с каждым сделанным мною вдохом, наполняя внутренний сосуд. Перемены, которые начали происходить со мной после визита к ведьме, мне определенно нравились, хоть некоторая тревога все еще привычно гнездилась где-то в подкорке.

— Черт возьми! — воскликнула Кая, когда шахта смертников оказалась в поле ее зрения.

— Впечатляет? — спросил я.

— Еще бы, это же настоящий ледяной столб! Очень красиво! Хоть что-то тут есть по-настоящему достойное уважения, — одобрительно покачала она головой.

— Этот столб здесь с самого основания Пирамиды. Видно, Золтусу он зачем-то понадобился, не знаю уж для каких целей. Сейчас сюда приносят всех мертвецов, что найдутся в Пирамиде.

— Ваших мертвых сжигают?

— Да. А пепел остается в этом «ледяном столбе», как ты выразилась. Там вдоль стены покоятся миллионы урн с прахом. Правда, если честно, я ни разу не был внутри. Наверное, захватывающее зрелище.

— Наблюдать вокруг себя столько покойников разом?! — возмутилась Кая.

— То, что от них осталось. Это мемориал памяти, твердыня. Любой логик с уважением относится к шахте смертников и чтит все, что в ней происходит. К тому же здесь хранится прах практически всех логиков, которые некогда жили в Пирамиде.

— Не может быть! Места на всех не хватило бы! — возразила Кая, — Даже несмотря на то, что столб такой широченный.

— Да, поэтому прах умершего смешивается с прахом его родственников. На одну семью, грубо говоря, выделяется одна урна, а корни этой семьи могут уходить в прошлое на пять, а то и десять тысяч лет. Самые древние урны реставрируются и находятся в вершине Пирамиды. Говорят, в одной из урн покоится сам Золтус. Но это скорее выдумка, чем правда.

— Примерно так же ты говорил о тайных поселениях, — подмигнула Кая.

— И то верно! — согласился я. — Как только повстречал тебя, так и начали случаться самые невероятные вещи.

— Ну, главное, чтобы они не загнали нас в урну… — скромно опустила взгляд скиталица.

Я невесело усмехнулся. Оказаться в урне, и правда, не было никакого желания, хоть в самой древней, хоть современной.

До ледяного столба — шахты смертников — оставалось совсем ничего, когда из-за угла неожиданно возникла высокая фигура Падальщика. Это был Илон.

— Кая! — резко сказал я. — Опусти голову, это Илон, и он идет нам навстречу.

Скиталица мгновенно напряглась и глубже надвинула капюшон мантии. Илон двигался неспешно, пребывая в задумчивости, и, казалось, совершенно ничего не замечал вокруг себя.

С меня сто потов сошло, когда он поравнялся с нами. «Узнал или нет?» — одна-единственная мысль ошалело металась по всем лабиринтам разума. Я уже сжал в руке свою сферу, так что костяшки побелели. В любую секунду был готов к атаке, чтобы не дать ему даже пальцем шевельнуть в нашу сторону. Уверен, скиталица испытывала сейчас то же самое.

Илон прошел мимо, даже не взглянув на нас. После того как его фигура осталась далеко позади, меня все еще бил озноб. Хоть силенок с прошлого раза значительно прибавилось, лучше было потратить их на Румаи.

В этой части Склепа дома были более приземистые, они стояли уже не так близко друг к другу, а к тому моменту, когда мы почти дошли до территории, где располагалась шахта смертников, и вовсе исчезли из виду. Складывалось впечатление, что главная твердыня Пирамиды начинает свое существование на огромном пустынном поле. Вокруг шахты располагалось несколько охранных постов, однако вход на территорию был свободным.

Охрана хорошо относилась к Падальщикам, а потому, не став даже задавать вопросов, пропустила нас так.

— Сжигать и хранить мертвецов — единственное их назначение? — спросила Кая.

— Нет, Падальщиков воспитывают на всех девяти уровнях. Готовят к работе, уничтожая все чувства внутри. Делают универсальных солдат, так сказать. Опытные Падальщики не чета тем, что встретились нам в комнате отдыха, — последние просто идиоты. Вот Илон, как бы ни хотелось, чтобы это было не так, идеальный Падальщик. Даю голову на отсечение, большую часть жизни он провел внутри шахты!

— Постигать силу среди мертвых… Ужасно! — Кая поежилась, словно на нее подул ледяной ветер.

— Именно. Мертвые не испытывают эмоций, мертвые — лучшие логики на свете, к сожалению, сила покинула их вместе с жизнью. Илону помогло мертвое окружение, считай, что он учился бесчувственности у миллиона мертвецов.

Кая удивленно таращила глаза, вероятно, мои заключения поразили воображение скиталицы. Что находится внутри шахты, я знал лишь по рассказам, слышанным в разных трактирах. Сам ничего не видел.

Мы уже подходили к входу в шахту смертников, как дверь распахнулась и перед нами возник какой-то логик в сопровождении небольшой свиты. Последние были одеты просто, даже несколько бедновато, на некоторых и вовсе обычные рабочие робы.

«Работники завода, что ли?» — мелькнула мысль, а вслед за ней возник неприятный холодок в низу живота.

Логик, разинув рот, застыл в дверях, остальные чуть было не налетели на него.

— Т-Т-ТЫ!!! — гневно заорал он и добавил: — КИРА-А-А!!!

Ох и недобрым же огнем сверкнули глаза сопровождающих, когда они поняли, кто перед ними. Я уже догадался, что орущий логик — Анцифер, отец Калиба, которого я прикончил, а остальные, вероятно, родственники также убитых мной в тот вечер в трактире «На Дне».

И угораздило же его именно сегодня явиться проведать своего сынка да еще и эту ораву с собой захватить.

На крик разъяренного отца, ясное дело, слетелись практически все стражи со всех близлежащих охранных постов. Так как шахта была невероятно широкой, другим постам, стоявшим по периметру, придется добираться сюда немного дольше. Отчего-то мне кажется, что им уже сейчас передают сигнал тревоги. Скоро здесь будет не просто много врагов — появится целая армия логиков, готовых растерзать меня на части.

Я прекрасно понимал ситуацию, однако не терял самообладания. Пока не объявится Илон — реальных проблем не должно быть. Он один стоит всех этих выродков, вместе взятых, а может, и гораздо больше! Не пугал меня и сам начальник Склепа Марк. Последнего я сейчас размажу по дорожке, словно асфальт уложу.

По-прежнему не сходя с места, я преградил дорогу разозленным логикам. Издалека слышался топот приближающихся ног. Охрана была уже близко.

Кая, держась позади, охраняла меня со спины.

— Предлагаю тебе, Анцифер, уйти, пока ты еще можешь это сделать, — снисходительно произнес я. — И твоим сослуживцам тоже.

Начальник цеха обомлел от моей наглости. Рабочие уже начали высовываться из-за его спины, в ярости пытаясь достать меня голыми руками. Первого — его кулак уже был возле моей челюсти — отшвырнуло с такой силой, что бедняге едва не оторвало конечности. Только благодаря силам притяжения и трения его телу удалось остановиться где-то очень далеко от нас.

Я ни на шаг не отошел от дверного проема. Остальные быстро сообразили, что не стоит столь опрометчиво кидаться на главного убийцу Крестострела. Впрочем, Анцифер по-прежнему источал лютую ненависть: его совершенно не заботило, что случилось с тем бедолагой. Отец Калиба достал из-за пазухи заговоренный кинжал — тот сверкнул красноватым отблеском, свидетельствующим о его силе, причем очень могущественной.

— Сдохни, сын Верховного! — заорал он, занося кинжал.

Я мгновенно осознал опасность. Кинжал с каждой секундой набирал мощь. Видимо, он был заговорен конкретно на меня. Кто дал ему это оружие? Неужто Марк?

Молнией я отпрыгнул в сторону, успев схватить скиталицу за шиворот. Кая, так и не успевшая ничего понять, ошеломленно таращила глаза.

— Ты чего? — спросила она.

— У него могущественное оружие, — пояснил я, — лучше уничтожить его на расстоянии. Этот кинжал несет в себе взрывную мощь.

— Ага, боишься меня?! — вопил Анцифер, — И поделом, мерзавец! Ребята, схватить его! — скомандовал он.

Из дверей шахты смертников на нас ринулась дюжина логиков, а сзади приближалась стража из нескольких Падальщиков. Илона пока не было, а потому шансы на выживание еще оставались. Правда, врагов с каждой секундой становилось так много, что в итоге они могли смять нас количеством.

— Кая, возьми тех, что позади, — попросил я.

А сам сосредоточился на создании сферы отрицания, магической аномалии. Я наколдовал ее таких колоссальных размеров, что она была способна поглотить всех бегущих на нас из шахты логиков.

Сзади раздались первые вопли боли: Кая, опередив меня, создала плотный туман, в котором, могу поклясться, обитали тысячи вурдалаков, раздирающих плоть охранников на части. Что ж, это на какое-то время должно задержать натиск остальных.

Сфера отрицания полетела в сторону Анцифера, попутно сшибая с ног и заключая в себя все, что попадалось на ее пути. В итоге в сфере оказались все, включая самого начальника цеха с его зловещим кинжалом, который теперь было невозможно остановить.

Как я и ожидал, кинжал начал излучать столько силы, что спустя мгновение попросту взорвался. В воздухе повис огромный кровавый шар с дюжиной мертвых логиков внутри.

— Что ты сделал? — удивилась скиталица.

— Сфера отрицания. В нее легко попасть, но сложно выбраться. Анцифер не смог. Кинжал, который он носил при себе, взорвался, погубив тех, кто был внутри. Если бы не сфера — нас бы смело взрывной волной. Кинжал-то был необычный: он среагировал на мое появление.

— Но откуда он у него?

— Вероятно, дал Марк. А может, даже Илон, — выдвинул я догадку. — Слушай, а этот туман не позволит пройти остальным?

— Какое-то время да, — пожала плечами Кая, а затем испуганно крикнула: — Сверху, Кира!

Случилось то, чего я боялся больше всего: Илон обрушился на нас огненным смерчем. Пламя, словно жидкая субстанция, растеклось вокруг Падальщика на несколько метров. Мы успели отпрыгнуть в сторону, хотя и не без ущерба для себя: Кае обожгло всю левую сторону, и ее мантия задымилась в некоторых местах, моя физиономия тоже оставляла желать лучшего, а руки заметно обуглились и почернели. Языки пламени, жалившие, как гремучие змеи, яростно шипели и плясали вокруг нашего врага, суля нам погибель.

Скиталица заставила горящую мантию потухнуть, и в ее руках блеснул меч. Боевую стойку я занял моментально, краем глаза держа девчонку в зоне своего внимания. Илон не допустит, чтобы она помешала ему во второй раз. Он явился за добычей и, сохраняя внешнюю невозмутимость, был охвачен боевым азартом в предвкушении хорошей битвы. Глаза головореза смеялись, выдавая неуемную жажду расправы, а бушующая в нем сила была готова вырваться наружу.

— Выходит, Тремор не справился с моим поручением, — изображая досаду, произнес он.

Тело мое напряглось в ожидании атаки. Илон мог болтать сколько угодно, на самом деле он лишь отвлекал внимание. Кая совершенно не боялась его, она знала: если настанет самый опасный, неотвратимый и окончательный момент, землянин непременно явится за ней, чтобы спасти. Она была уверена в нем, словно тот являлся божеством. Это, с одной стороны, хорошо, но с другой — совершенно безрассудно! Далеко не факт, что этот ее пришелец сейчас не валяется где-то без сознания, не находится в плену у Румаи или у Совета. На моей памяти никто и никогда так не полагался на другого. Это было для меня удивительно.

— Зачем мы тебе? — спросил я Падальщика.

— Вы? — деланно удивился он. — Нет, сын Верховного, вы оба мне ни к чему. Я хочу убить лишь тебя.

— А как же Кая? Заберешь ее потом? На кой бес она понадобилась Совету?

Сила во мне была готова вырваться в любую секунду, сейчас даже не требовалось тянуть время, чтобы подготовить заклинание.

— У нас, кажется, не закончен бой, Кира. В прошлый раз тебе удалось меня удивить, и я даже сказал тебе свое имя. Почему бы нам не продолжить это увлекательное занятие? Выиграешь, сможешь спросить у меня все что угодно.

Выиграю? Ну да, как же! Как только я соглашусь с ним драться за какой-то приз, тут и придет конец нашему недлинному путешествию. Нужно как-то попасть в шахту и оторваться от него. Туман, который пока еще сдерживает стражу, скоро рассеется, и тогда нас точно сметут.

— Ну как, согласен? — напомнил о себе Илон.

Я кивнул, думая лишь о том, как осуществить наше бегство. В прошлый раз Илон продемонстрировал небывалую скорость, в этом мне с ним тягаться нет смысла. А если свести нашу драку к ближнему бою?!

— Кая, сможешь раздобыть мне какое-нибудь оружие? Что-нибудь легкое и маневренное?

Кая на миг задумалась и уточнила:

— Древковое подойдет?

Секунду спустя я ощутил в руке приятную тяжесть — меч необыкновенной формы имел лезвие и рукоятку абсолютно одинаковой длины. Таким и защищаться, и нападать одинаково удобно.

— Кира, ты что, решил поиздеваться надо мной напоследок? — грубо произнес Падальщик. — Мы же логики, вершина эволюции, которая владеет необыкновенной силой. А ты решил драться этим??!

— Именно потому, что мы логики и не умеем использовать оружие, мои шансы одолеть тебя возрастают.

Падальщик расценил мои слова как откровенный бред. Умей он смеяться — сделал бы это непременно.

— Ты этой ерундой даже взмахнуть не успеешь, — серьёзно сказал он и, закутавшись в пламя, словно в плащ, бросился на меня.

Движения Падальщика были стремительны. Его скорость завораживала, но это была только скорость, которую сейчас не составит никакого труда уравнять с моей. Он здорово удивился, когда понял, что больше не летит пулей, а вяло перебирает ногами. И чем ближе он оказывался ко мне, тем сильнее замедлялся. В момент, когда расстояние для выпада оказалось подходящим, я бросился ему навстречу и вонзил меч в плечо. Рана оказалась несмертельной, и Падальщик отскочил назад.

— Неужели… — прохрипел он, — это время… Ты остановил его… и сделал это каким-то немыслимым образом. Ты стал подобен черной дыре, Кира.

Падальщик в каком-то смысле был прав. Черная дыра обладает мощным притяжением, настолько мощным, что время внутри нее замирает. Я, конечно, ничего подобного не имел, но подходить ко мне близко было нельзя: любой противник, снаряд, или заклинание просто остановились бы на полпути.

Падальщик не стал бить тревогу, напротив, он загорелся желанием испытать себя и, найдя в моих способностях брешь, в итоге одержать победу.

— Если ты замедляешь время, то мне остается только ускорить его, — справедливо подметил он. Рана на его плече уже затянулась. — И битва сведется, как ты и хотел, к ближнему бою.

Черт меня возьми, но Илону с легкостью удалось совершить действие, прямо противоположное моему: сейчас, когда он стоял в нескольких метрах, я не успевал следить за его манипуляциями — движения рук были неуловимы. А затем последовала новая стычка. Он вихрем кинулся на меня, его кулаки воспламеняли, а способность ускорять поток времени сводила на нет мою способность его замедлять. И теперь мы просто находились в тесном контакте — топтались друг около друга, как обычные логики, которые вдруг решили подраться без всякого там колдовства.

Илон яростно наносил удар за ударом, его руки обжигали мое тело. Впрочем, и ему изрядно доставалось: мой меч с завидной регулярностью вонзался пусть и не в жизненно важные органы, однако боль он, точно, чувствовал.

Кая понимала, что ее задача сейчас лишь обороняться. Иначе, если Илон решит напасть на нее, мне придется ей помогать. Поэтому она наворожила многослойный барьер и была готова в любой момент кинуться в шахту смертников. Пожалуй, прими она участие в бою, только помешала бы.

По моим ощущениям, мы дрались целую вечность, на самом же деле минут пять от силы. Даже мой учитель не выдержал бы такого убийственного темпа. Было невозможно прерваться ни на секунду: я, раз за разом взмахивая мечом, блокировал атаки и делал выпады, Илон тоже не знал устали. С каменным выражением лица он принимал все, что я на него обрушивал, а затем уворачивался и бросался в атаку. Это было похоже на танец — стремительный, ужасный, кровавый.

Так могло продолжаться до тех пор, пока у кого-то из нас не закончатся силы. Однако мы были логиками и знали, как совладать с собственным организмом, ускоряя выработку адреналина, процесс расщепления жиров и поступления углеводов в мозг. После пары минут нашей схватки я почувствовал себя мастером меча, заставляя мышечную память работать как никогда прежде. Могу поклясться, что Илон сделал со своим телом то же самое. И хотя у него не было меча, его с успехом заменяли кулаки, распространявшие огонь, от которого мое лицо уже покрылось волдырями. Мне, в отличие от Падальщика, не хватало времени, чтобы подлечить раны, и в этом я, несомненно, уступал. Илону удавалось концентрироваться на тысяче вещей сразу: ресурсы организма, колдовство, регенерация, мышечная память на всевозможные комбинации ударов. В итоге должен был победить самый умный, тот, кому удастся проявить мастерство в контроле над собственной силой.

Конечно, я не рассчитывал на победу. Пока мы в боевом запале махали конечностями, в моей голове зрел еще и план побега. Ни минуты не сомневался, что скиталица тоже не бездействует. А когда зацепил ее краем глаза и увидел, что она незаметно кивнула, понял: пора заканчивать этот хоровод.

К тому времени наши движения стали почти автоматическими: нанося удары под разными градусами, в разной последовательности и с разных сторон, мы выясняли, какая комбинация лучше и что преподнести противнику в следующий ход. Силы были равны… ну или почти равны: ожоги на лице болели нещадно, начиная отвлекать, сбивать концентрацию. Я боролся с этим ощущением как мог и постепенно чувствовал, что уступаю Илону.

Напрягшись и собрав всю свою силу предвидения в кулак, просчитал его следующий выпад. То была доля секунды, крохотное мгновение, в течение которого я полностью убрал контроль над временем, позволив противнику ударить меня бесчисленное множество раз — его-то скорость при этом возросла! Однако пока мое тело содрогалось от ударов, я создал ошеломительной мощи взрывную волну, которая отбросила Падальщика к стене.

Он тоже не остался в долгу. Не знаю, откуда вообще взялась подобная реакция, однако огненный щит окутал его тело с ног до головы. В этот момент сработала Кая. Кажется, то была сильнейшая ворожба, на которую вообще была способна эта девчонка: янтарно-бирюзовый кокон поглотил не только Падальщика, но и часть стены, у которой он находился. Кая обессиленно упала на колени.

— Скорее, Кира, скорее! — крикнула она.

Я что было сил рванулся к ней и в один прыжок оказался у входа в шахту смертников со скиталицей на руках. Оглянулся назад: Падальщик, находящийся в коконе, уже начал его разрушать изнутри, языки шипящего пламени выбивались наружу. Просто невероятно, до какой температуры он раскалил все внутри этой сферы. «Это не логик, — с ужасом подумал я, — это уже какое-то совершенно иное существо! Такого не может быть на этой планете!»

Шахта смертников, как я и ожидал, оказалась заполнена по периметру множеством урн с прахом умерших. Урны стояли не только вдоль стен, но и на множестве винтовых лестниц, спиралями уходящих вверх. На каждой из них горели желтые лампы, освещая путь. В полу виднелось множество отверстий — через них трупы для кремации отправляли туда, где без устали работала печь, сжигавшая тела. Я тут же почувствовал, как здесь невыносимо жарко, запах горящей плоти, разносящийся по подземной вентиляции на многие мили, вызывал неописуемое раздражение. Не знаю, как Падальщикам удается к такому привыкнуть, — я бы точно сошел с ума, доведись мне все время вдыхать невыносимую вонь от сожженных мертвецов.

Впрочем, осмотреть всю территорию мне не удалось. Мы стремительно взлетели наверх и с максимальной скоростью, на какую я еще оставался способен, двигались ко второму уровню Пирамиды. Уже у самого потолка показалась одна-единственная площадка с дверью, ведущей наверх.

В тот момент, когда мы уже стояли возле двери, снизу донесся шум: Илон вырвался из кокона и огненной кометой метнулся за нами.

Мне оставалось лишь одно — пускай твердыню логиков придется долго восстанавливать, пускай это будет глубочайшим неуважением по отношению к мертвым — сейчас я просто обязан был сделать все для нашего спасения. Энергия, вырывающаяся из моего сосуда, заполнила пространство под ногами. Чуть выше этой концентрированной убойной массы я создал плотный временной барьер — он защитит нас от ударной волны. А затем произвел невероятной силы взрыв. Это было похоже на выстрел из пушки. Огненная лавина понеслась навстречу Падальщику, попутно сметая все лестницы и урны на своем пути. Твердыня, некогда наполненная тишиной, содрогнулась. Верхняя часть стены шахты смертников — замечу, что она была толщиной в несколько шагов, — с треском разлетелась на куски в разные стороны: я разрушил ее практически у самого основания потолка Крестострела. Иллюзорное небо рядом с местом взрыва сначала потемнело, исказилось, а затем исчезло по всему Крестострелу, обнажая его истинную личину — самый обыкновенный каменный потолок. Не знаю, сколько времени его будут приводить в порядок и возможно ли это вообще. По всей видимости, именно шахта поддерживала имитацию настоящего неба.

Падальщика сначала смело волной от взрыва, а затем сотни падающих камней погребли его под собой окончательно. Интересно, выживет ли он после такого? Что-то внутри подсказывало, что наверняка выкарабкается. Это было существо необычайной мощи и удивительных способностей. Буду надеяться, что большая часть силы у него все-таки ушла на то, чтобы разрушить кокон, который наворожила Кая.

Барьер, который спас нас от взрыва, развеялся, и я внезапно ощутил навалившуюся после поединка смертельную усталость. Она была такой сильной, что хоть с ног падай. В кармане я нашарил сферу и начал медленно перекачивать силу в свой опустевший сосуд.

— Кая, ты не могла бы наворожить немного воды? — попросил я.

Скиталица тут же протянула неизвестно откуда взявшуюся флягу с живительной жидкостью. Жадно припал к ней губами. Бой с Илоном лишил меня всех запасов в организме, уверен, что несколько моих килограммов просто испарились: поддерживать бешеный темп и ускорять при этом обмен веществ в теле, направляя необходимые элементы в ту или иную часть, та еще работенка.

— Он жив? — неуверенно спросила Кая.

Я ответил таким взглядом, что ей и без слов все стало ясно.

— Из какой же дыры вылезло это чудовище!?

Мне, если честно, совершенно не хотелось это знать. Лучше бы оно навсегда заползло обратно и никогда больше не высовывалось.

Дверь, что преграждала нам путь, поддалась с превеликим трудом. Сфера, конечно, восполнила мои силы, однако колдовать сейчас совершенно не хотелось. Зато чертовски хотелось сожрать какую-нибудь животину, желательно целиком. Запить все это отличным вином и напоследок выкурить трубку, что я и сделаю, как только мы окажемся на другой стороне и забаррикадируем этот лаз на веки вечные. «Эх-х…» — тяжко вздохнул я, подумав, что придется все-таки еще немного поколдовать, чтобы завалить камнями крематорий второго уровня.

Больше, чем утолить голод, мне хотелось только одного: чтобы этот Илон подох раз и навсегда. Однако чудес не бывает. И землянин не придет к нам на помощь в случае даже смертельной опасности. Однако Каю переубедить вряд ли получится. Упрямая девчонка будет стоять на своем до последнего вздоха. Нам остается лишь положиться на судьбу — не знаю, ее или мою? — она говорила, что они вроде связаны, а потому пусть будет — на общую, и упрямо шагать дальше. У нее-то вон получается находить в себе это упрямство раз за разом, можно сказать, это она и тащит нас на самый верх.

Черт подери, только сейчас мне стало понятно, что, если бы не она, я никогда бы не отправился убивать своего отца, продолжая копить силу до самой смерти, а может, и вовсе плюнул бы на него, став самым богатым в Крестостреле.

Но судьба… ее не волнует ничего, кроме того, что она уже приготовила. Ее не волновало даже мое собственное неверие в ее существование… И стоило ей только вонзить одну маленькую занозку — намекнуть, что мой путь, единственный и уникальный, существует, — как я попался на крючок, с которого теперь ни за что не слезть. Логикам в Пирамиде вбили в голову, что у каждого из них только одна дорога — служить на благо цивилизации. Теперь я понял: это была ложь с самого начала. А потому отныне у меня нет иного выхода, кроме как добраться до самого верха и расквитаться с Верховным. Это моя судьба. Пускай даже придется лезть по камням, по головам и праху миллионов логиков, что жили в этой грешной Пирамиде одиннадцать тысяч лет.

Глава пятая: ПЕПЕЛ И КАМНИ

Полум — так назывался второй уровень Пирамиды Золтуса. За стенами шахты смертников жили уравновешенные и в подавляющем большинстве спокойные логики, которые стремились — не властью, но бесконечным упорством — пробиться наверх. Власть еще успеет завладеть их разумом, когда они прорвутся на более высокий уровень, пока же их цель — сила. Безумцев наподобие ныне покойного Анцифера и его жестокого сынка, тоже, кстати, покинувшего мир живых не без моей помощи, здесь днем с огнем не сыщешь. Встречаются редкие исключения, и только.

Полум — обитель спокойствия, и мы могли бы без опаски высунуться наружу, только зачем нам это? Пока открыт прямой путь наверх, пойдем по нему.

— Закончила? — спросил я Каю.

Скиталица сосредоточенно кивнула. Она уже полчаса возилась с крематорием, заполняя его каким-то ядовитым газом. На логиков этот газ не действовал, а вот каменные стены разъедал мигом. Последние рушились, погребая под собой каждого, кто не успел вовремя сообразить, что пора уносить ноги. Этих глупцов было не жалко, по крайней мере, мне. Я сначала вообще хотел взорвать весь крематорий, однако Кая воспротивилась и предложила вариант, который, по ее мнению, давал шанс некоторым спастись.

Облако горьковатого табачного дыма успело окутать меня с ног до головы, пока Кая ворожила. Трубка принесла долгожданное удовольствие — разрядка была необходима после тяжкого боя с Илоном.

— Вот теперь все, — сообщила она. — Будет неплохо, если ты наколдуешь что-то вроде пресса, и если твоя магия продержится хотя бы часа два — считай, от Падальщика оторвались.

Выходит, Кая тоже не верила в его смерть. Уж больно живучая тварь оказалась. Но замечание ее более чем разумно: под нами, в Крестостреле, обрушились все до единой лестницы, поэтому, если Илон захочет попасть наверх, ему придется не только потратить силы на полет, но и сдвинуть при этом несколько каменных завалов. Однако стоит мне с помощью гравитации заставить эти завалы потяжелеть в сотню раз, у него пупок от натуги развяжется. Это сверху вниз атаковать было легко, а вот попробуй наоборот…

Рука наполнилась энергией, сила во мне забурлила, словно внутри был не сосуд, а жерло разгневанного вулкана. Каменные стены, уже хорошенько подточенные газом Каи, начали с грохотом рушиться и осыпаться. С нескольких сторон послышались крики — чья-то жизнь уже заканчивалась под завалами. Впрочем, мимо тоже бежали рабочие крематория, однако их было немного, и ни один не мог сравняться по силе ни со мной, ни с Каей.

— Жаль их, — молвила девчонка.

— Нечего жалеть тех, кто без зазрения совести сдал бы нас в лапы местной власти. Даже эти, — я указал на бегущих работников, — едва окажутся за дверью шахты смертников, непременно вернутся назад с парой-тройкой отрядов логиков. А уж те порезвятся на славу. Это уже не Крестострел, Кая, здесь все по-другому, и логики тут другие, не похожие на тех, что под нами. Я имею в виду различие в силе.

— Чем выше мы будем подниматься, тем сильнее будут наши противники? — обреченно уточнила скиталица.

— Именно. Больше всего я опасаюсь шестого и восьмого уровней: там находятся исключительно бойцы. Одни служат Совету, другие — Верховному.

— Надеюсь, они хотя бы не такие сильные, как Илон.

Мне сейчас так не хотелось вспоминать об этой назойливой мухе — Падальщике, что я ответил с некоторым раздражением:

— Эта тварь вообще не логик! Невозможно быть настолько сильным, настолько быстрым, настолько…

— Неуязвимым, — подхватила Кая и добавила: — Однако ты тоже остался жив, а потому можешь считать себя равным ему по силе.

— Равным? — изумился я. — Кая, в первый раз нас спасла именно ты. Падальщик не ожидал, что твоя сила вдруг сработает. А во второй — мы просто оказались на шаг впереди и даже вдвоем не смогли бы его убить. Вырвись он из твоей сферы двумя секундами раньше — нам крышка. Даже после того, как я побывал у ведьмы и стал сильнее, это было последнее, что я смог сделать там, — кивком указал я вниз.

Скиталица не стала спорить и потупила взгляд. Однако сдаваться она не собиралась. Пусть ей противостоят тысячи таких, как Илон, она все равно будет ползти, сбивая локти и колени в кровь, пока не найдет своего землянина. Таким качествам характера можно только позавидовать. Пожалуй, эта девчонка — лучший попутчик, с которым не страшно отправиться хоть на край света.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Мысли начали постепенно приходить в порядок, а ведь прежде я не испытал бы и тени раздражения. Правда, прежде я и не сталкивался с таким противником, не попадал в такие ситуации и не делил дорогу с ней…

Колдовство было готово. Гравитация давила на обрушенные камни вниз с силой, в несколько раз превосходящей прежнюю. Раньше ни за что бы не получилось проделать такой фокус на столь громадном пространстве. Но то был прежний я, обыкновенный убийца, живущий на самом дне со скрытой надеждой когда-нибудь поквитаться с отцом — желание, недостойное логика. Теперь же мне удалось взобраться на второй уровень, пройтись по нескольким головам и отправить на тот свет многих непокорных и самоуверенных врагов.

Спрятав трубку во внутренний карман мантии, я подошел к скиталице, дотронулся до нее рукой и мы взмыли вверх. Пользоваться лестницей было бы самоубийством: несколько тысяч ступеней кого хочешь сведут с ума. Наши тела стремительно неслись ввысь мимо бесчисленного количества урн с прахом, мимо желтеющих ламп, сквозь тишину и безмолвие.

Второй уровень гораздо выше, нежели Крестострел. А потому полет при оптимальном расходе сил займет добрых полчаса. Колдовство с гравитацией продержится часа два, и, если судьба будет милостива, к тому времени мы уже минуем и третий уровень.

— Как называется это место? — вдруг спросила Кая.

Поначалу я удивился, подумав, что у девчонки вылетело из головы название шахты смертников, но затем сообразил — она спрашивала про второй уровень Пирамиды Золтуса.

— Полум, — ответил я.

Пока мы летели, Кая, не ограничившись этим вопросом, задала еще множество других. Скиталица оживилась, вероятно, это полет на нее так подействовал.

На третьем уровне, который звался Триквестром, мы также превратили в развалины крематорий и наложили на него заклятие пресса. В этот раз жертв практически не было, и Кая, хоть и не особенно, все же порадовалась этому. Скиталице было жаль всех, кто становился жертвой наших деяний, но таков был наш путь — по камням и праху, по крови, сквозь собственные сожаления.

Триквестр не оказал нам сопротивления: это было малонаселенное местечко, и его жителей не волновали чужие дела, больше свои.

До полотка в этот раз добирались целый час, да и с дверью, ведущей в очередной крематорий, пришлось изрядно повозиться — она была зачарована каким-то колдовством, не сразу поддавшимся разгадке.

«Сильнее становятся», — понял я.

На четвертом этаже Пирамиды — звался он Бархомед, после уже привычного разрушения крематория на нас попытались напасть несколько Падальщиков — они не вовремя приволокли очередной труп для сжигания в печи. Кая расправилась с ними сама, я только стоял в сторонке и страховал. Ей хотелось потренироваться и заодно проверить, не гаснут ли силы при углублении в Пирамиду.

С силами скиталицы все было в полном порядке. В какой-то момент драки мне даже показалось, что она сменила тактику боя: стала драться как логик. Я понял это по неуловимым для обычного смертного признакам: в ее движениях, манере защищаться и нападать, во взгляде обнаружились еле заметные изменения. Сначала я ломал голову, что с ней не так, затем до меня дошло: сила логика, осознание движения давали о себе знать и проступали наружу, словно росток пробивался сквозь камень к солнцу — медленно, но неумолимо. И так же постепенно и неотвратимо менялась сама Кая. Бьюсь об заклад, сама об этом она даже не подозревает!

Всю дорогу меня занимали интересные размышления и наблюдения, которые часто приходилось прерывать, объясняя скиталице, что следующий уровень, куда мы направляемся, называется Орифламм и он полностью зачарован. Ее тут же заинтересовало, каким именно образом он зачарован. Поняв, что просто так от нее не отделаешься, я терпеливо начал рассказывать, что на Орифламме обитают учителя Падальщиков. Именно оттуда эти хранители равновесия, которые обязаны поддерживать порядок вещей в среде обитания, расползаются по всем этажам Пирамиды, вверх и вниз. А зачарованным он стал сам по себе благодаря неустанному колдовству этих же Падальщиков: они никогда не прекращают своих тренировок, так как учителя не дают им поблажки. Из-за обилия и мощи колдовства Орифламм просто переполнен блуждающими чарами: здесь то и дело можно наткнуться на какую-либо аномалию, будь то временная, гравитационная или искажающая пространство.

Это, впрочем, самые сильные аномалии. Гораздо чаще встречаются другие — аномалии света, тьмы, огня, воды, кислорода, движения и прочие. Случайно оказаться в такой не страшно: ну отморозишь ты себе конечность, ослепнешь на несколько минут или же дышать перестанешь — ерунда. Однако если попасть во временную аномалию, дело может кончиться свеженьким трупом: временной поток настолько сильно ускорится, что состарит часть тела — и глазом моргнуть не успеешь. А если, наоборот, он замедлится, тогда хрен отцепишься от такой аномалии: она прикует тебя к себе, и проще, к примеру, руку отрезать, чем ждать, пока тебя высвободят. Оказывать помощь в Орифламме не любят. Каждый сам за себя — таково правило. И чем выше поднимаешься — тем ярче оно проявляется.

Кая с удовольствием слушала рассказ об особенностях разных уровней Пирамиды, хоть иногда и морщилась от жестокости здешних логиков да недовольно мотала головой, когда я углублялся в детали.

Когда мы взломали дверь, ведущую в Орифламм, и проникли в крематорий, то не обнаружили здесь ни одного логика. Вокруг было пусто и тихо, даже в воздухе не воняло горелыми трупами: печи давным-давно остыли.

— Не к добру это, — промолвил я.

Кая, настороженно взглянув на меня, быстренько воплотила себе меч. Еле слышно ступая, мы двинулись к выходу из крематория. Дорогу никто не преградил: ни ловушек, ни западни — вообще ничего, будто все вымерло.

— Лучше поскорее выйти на открытое пространство, — добавил я, рассудив, что множество темных углов все-таки могут скрывать противников. И затем вспомнил Тремора — тот вообще мог в стене прятаться, колдун хренов. А если здесь все такие?

— Будь начеку! — велел я Кае.

Но мы так и не встретили преград ни в крематории, ни когда выбрались из него. Пустая темная площадь шахты смертников была также призрачно пустынна, лишь шум от наших шагов гулким эхом уносился куда-то вдаль, отражался от полукруглой стены и пугающе возвращался назад, заставляя озираться по сторонам.

Однако стоило нам успокоиться, как мой взгляд выхватил из темноты парящие высоко в воздухе силуэты логиков, застывших в позе лотоса. Они были неподвижны, казались бездыханными и почти мертвыми, как жуткие статуи.

Я взглядом указал Кае наверх. Та, сильно прищурившись, все-таки смогла разглядеть фигуры. А потом, видно от нервов, судорожно сглотнула и спросила:

— Они не опасны?

— Черт их знает, — ответил я, высоко задрав голову. Теперь их было хорошо видно — зрение адаптировалось. Любой логик умеет управлять своим организмом, и сделать зрение острее, когда надо, не составляет труда. Резь в глазах после таких выходок — и только. — Видимо, они в трансе или медитируют. Если так, то нескоро придут в себя. Медитацию не прерывают ни под каким предлогом! — уверенно сообщил я, хотя не был в этом убежден, скажем, на все сто процентов.

И сразу же после моих слов одна из фигур, словно решив проучить меня за опрометчивое утверждение, стала спускаться, направляясь в нашу сторону.

Кая, обеими руками схватившись за эфес меча, занесла его над головой, готовая в любой момент рассечь странного логика на две части.

Когда морщинистый лысый старик в темно-красной рясе поравнялся с нами, лицо его излучало спокойствие, а глаза были прикрыты.

Жестом я приказал Кае не торопиться. Если мы сейчас зарубим этого старца, кто знает, вдруг проснется вся ливитирующая армия.

— Не стоит бояться мудрости, — шепотом, но вполне отчетливо произнес старец.

— Буду рад, если ты примешь нормальное положение. После этого, пожалуй, я не стану опасаться мудрости, — ответил я.

Лысый старик, медленно расправляя затекшие чресла, опускался все ниже и ниже, пока наконец не коснулся ногами пола. Глаза его открылись.

— Кто ты и зачем прервал свою медитацию? — спросил я.

— Соломон, — коротко сообщил он свое имя. — Я не прерывал медитацию, я лишь следил за теми, кто медитирует.

— Что ж, мы не причиним никому вреда, просто дай нам пройти наверх.

Просьба была ясной и четкой, однако он не ответил на нее.

— Вы желаете идти. Желаете топтать ногами дорогу искушения и великой разумнейшей силы. Однако как вы это сделаете, коли дитя совершенно не приспособлено для такого деяния? — задумчиво и витиевато, с ухмылкой, прятавшейся в глубоких морщинах физиономии старого беса, произнес Соломон, исподлобья взглянув на Каю.

— Чего ты хочешь? — вдруг спросила скиталица.

— Чего может хотеть учитель всех учителей? — теперь уже не скрывая надменной усмешки, ответил он вопросом на вопрос.

Соломон, назвавшийся учителем, явно хотел испытать, но не нас, а только Каю. Значит, разглядел в ней то, что и я не так давно. Хотя выцветшие, почти ослепшие глаза учителя и утратили способность, как у молодого логика, видеть на милю вокруг себя, все же взор его обладал большей проницательностью, нежели глаза умудренного опытом воина. Он доставал до самых глубин и ощупывал то, что простым зрением увидеть невозможно. Таков был этот учитель всех учителей.

— Зачем тебе это? — спросил я. — Чтобы дать разрешение пройти наверх, силу проверяют не здесь, в шахте смертников, а в специально отведенных для этого местах.

— И потому вы, хитрые лисята, решили пройти запретным путем, оставляя за собой пепел да камни? — улыбаясь, спросил он. Ему откуда-то был известен весь наш маршрут, и он знал о каждом разрушенном нами крематории. — Милостивые существа, прошу вас, оставьте это место невредимым! Оно более чем священно. Не волнуйтесь, тот, кто крадется за вами, как вам кажется, по пятам, отправился иной дорогой. Да и не крадется он вовсе, а твердо ступает всюду, где его нога коснется каменных плит.

— Откуда ты знаешь того Падальщика? — изумился я.

— Удивление не грех, — ласково произнес Соломон и, помолчав, все же ответил на вопрос: — Однажды мне довелось испытать это существо. В итоге наша беседа длилась долго и была интересной. Жаль, что он отправился другим путем, мне бы хотелось поговорить с ним еще раз.

— Хочешь сказать, что ты с ним даже не стал сражаться?! — возмутилась Кая. — Кто же он такой?

— О-о-о… — протянул старик, он оказался не таким простым, каким показался нам вначале. Надо же, как глубоко могут проникать его слепые глаза! В какие пучины забраться, какое обширное дно ощупать… — Он самый настоящий Падальщик, коих прежде в Пирамиде не бывало! — с гордостью заявил он и заулыбался. — Однако даже ему, могущественному, не хватает доброй половины того естества, что у него сейчас имеется.

— Ты говоришь загадками! — грубо прикрикнула на него Кая, а затем обратилась ко мне: — Мы попросту тратим время, Кира. Он может удерживать нас тут своими речами бесконечно, пока его дружок не объявится.

На лице старика, исполненном живейшего добродушия, выразилось сомнение, которому он подверг все до единого слова Каи, так что я сам оказался в полном ступоре.

— Соломон, а если мы сейчас уйдем из шахты смертников и пройдем через официальный пост? Что ты тогда будешь делать? Драться с нами?

— Ну что ты, что ты! — казалось, искренне и от души рассмеялся он, и я уже вообще перестал понимать, где истина в учении логиков, где ложь. Ибо старик смеялся от всего сердца, а значит, предавался чувствам — поступок, который не должен совершать логик, если он желает овладеть силой. А сила у этого беса была, за версту ее чую! — Можете, конечно, уйти, только вы не найдете ни одного места, где бы вас пропустили наверх. Я их закрыл давным-давно, боюсь, ты еще и родиться не успел. Хотя нет, могу предложить Открытые Балконы, правда, там в последнее время полным-полно охотников сносить головы с плеч всем, кому ни попадя. И куда только руководство наверху смотрит! — последним Соломон был явно опечален.

— Значит, ты здесь главный, — уже не сомневаясь, утвердительно сказал я.

Старик лишь улыбнулся.

Я обратился скиталице:

— Он говорит правду, Кая. Я не чувствую лжи в его словах, боюсь, тебе придется с ним сразиться.

— Надеюсь, чутье тебя не подвело, — раздраженно бросила скиталица и вышла вперед.

— У меня нет чутья, только наблюдения и умозаключения. В словах этого старика я не обнаружил ни единого признака лжи, — не обращая внимания на то, что он прекрасно слышит мои слова, ответил я.

Кая молча встала между мной и Соломоном. Грозно сверкнув глазами, она с вызовом произнесла:

— Не боишься? Могу и переломать твои упрямые старые кости.

— А чего мне бояться, девочка? Новые вырастут, коли эти поломаются. Ты лучше за своими последи, — ответил он, и губы его мгновенно сковала тугая цепь напряжения.

Старик, взмахнув руками, занял боевую стойку, — похоже, колдовать не собирался — одну ногу выставил вперед. Кая резким движением послала занесенный меч вперед, но он замер на полпути — разящий насмерть клинок остановили две морщинистые ладони, сильно сжавшие лезвие с обеих сторон. Скиталица, не растерявшись, нырнула за спину противника и замахнулась для повторного удара: меч, который секундой ранее был в заложниках у Соломона, испарился, а затем вновь возник в ее летящей руке.

Фокус, и без того искусный, был невероятно красив в этом исполнении. Каким-то чудом старику удалось увернуться и с кошачьей прытью отскочить назад, но девчонка, не давая ему опомниться, наступала с утроенной скоростью и силой.

Я впервые в жизни наблюдал подобное фехтование, которым владеет лишь интуит. Меч исчезал и вновь появлялся то в левой, то в правой руке, а иногда, если того требовала ситуация, разил сверху. В последнем случае Кая оказывалась возле смертоносного клинка и спустя мгновение обрушивала мощный удар на лысую голову, которая упорно не хотела покориться.

Выступили жилы, полился пот… Девчонка наступала — старик отказывался сдаться, раз за разом отыскивая новые способы уйти в сторону и избежать кары. Кая раззадорилась настолько, что даже мне, сильному молодому логику, было с ней уже не справиться… разве что остановив время. Но я не смог бы этого сделать, окажись мы на поле настоящего боя, где бы мои силы заметно угасли. Однако сейчас Кая была моим союзником, и судьба вела нас рука об руку, а потому мы не чувствовали никаких перемен, напротив, осознавали мощь нашего единства.

Конечно, я не позволил бы старику убить ее, но мое вмешательство могло навлечь беду: нам ведь еще предстояло миновать орду парящих в позе лотоса логиков, которые, как я думаю, были учителями Падальщиков, а потому в десятки раз опаснее. Пускай они медитируют и им нежелательно прерывать транс, но могущественным логикам может оказаться под силу и не такое.

Кае скоро надоело фехтование, и она принялась ворожить. Но тут ее ожидал сюрприз: Соломон, будь он трижды неладен, просто-напросто запретил ей это делать. Нет, он не подавлял ее силу. Просто в самый последний момент, когда смертоносная ворожба была уже готова сорваться с кончиков пальцев девчонки, он щелкал, словно выключателем, — и ворожба срывалась. Соломон умело ловил такой миг, мгновение, долю секунды и атаковал. Кая не успевала сосредоточиться, не успевала отскочить от старика — у нее не оставалось даже полсекунды, чтобы отбить атаку. Со стороны выглядело так, будто они дерутся на руках, ну или почти на руках: у Каи все-таки был меч, и старик, которому никак не удавалось прервать эту единственную ворожбу, вероятно, из-за того что Кая владела мечом как своей собственной рукой, ничего не мог с этим поделать.

Скиталица выбивалась из сил, а Соломон нет. Ее движения хоть и медленно, но угасали, а противник и не думал уставать. Если он сбавлял темп, то только потому, что делал это намеренно. Поначалу казалось, что это Кая кружит вокруг него, словно лисица играет с добычей, но вышло все наоборот.

Старик намеренно доводил девчонку до исступления, он пытался преподать ей урок. Но какой? Это было загадкой. Неужели хотел заставить тот росток логической силы, что мы оба в ней увидели, подняться высоко над почвой, чтобы Кая в итоге показала, кем является на самом деле?

Не интуитом.

Не логиком.

Но кем-то совсем иным. Способным управляться с обеими стихиями.

— Что такое, девочка? Устала? — полный сочувствия и заботы вопрос заставил Каю по-настоящему взбеситься. Соломон раздражал ее пуще прежнего.

После нескольких ошеломительных выпадов — и даже удачно сотворенного заклинания! — ей таки удалось ранить учителя учителей, правда после этого Кая, согнувшись, упала на одно колено и почти задохнулась от невероятного темпа. Переведя дыхание, заставила выпрямиться свое ставшее непослушным и тяжелым тело.

Рассеченное плечо старика вмиг зажило. Он лишь сочувственно покачал головой: мол, прости, но так уж я устроен. Обычными ранами меня не сокрушить.

И бой продолжился. Вновь завертелся смертельный хоровод. Вновь Кая не успевала сотворить ворожбу.

Думаю, после второй передышки третьего раунда не будет. Скиталица рухнет замертво, обессиленная и жадно глотающая воздух, почти на пороге смерти, к которому подвела себя сама.

Лицо старика хоть и было напряженным — скиталица ведь не обычный противник, но в целом олицетворяло безмятежность. Битва приобретала насмешливый характер: старик играл с Каей, и та не могла ничего изменить. Она пробовала биться вплотную, потом пыталась отскочить в сторону, чтобы успеть сотворить ворожбу, но все ее старания были тщетны.

В зловещем сумраке плясали две фигуры. Обе были исполнены силы и упрямства. Последнего у скиталицы было раза в три больше.

— Не мелочись, девочка! Ты швыряешь мне гроши! — Соломон отказывался признавать ее, казалось бы, превосходные способности. — Покажи ту силу, что прячется в тени предрассудков, освободи ее от оков чужого мнения — своей, как ты считаешь, родни! Дай мне научить тебя, дай выполнить свою миссию. Ибо только ради нее я и живу. А потому не жди, что отступлюсь, даже твой друг тебе сейчас не поможет. Знаю, он готовится спасти тебя от гибели, однако и его попытки окажутся напрасными.

Наглый старикан был настолько самоуверен, что даже мне захотелось его убить. Он что, и правда рассчитывает справиться с нами двумя сразу?

Соломон чувствовал мое недовольство и даже посреди битвы умудрялся находить время и на разговоры, и на пренебрежительный взгляд в мою сторону.

— Неужто вы думаете, что двум половинчатым, неполным существам удастся одолеть меня, смотрящего в глубь времени на целых сто одиннадцать веков?! — бахвалился старик.

О чем это он, бес его дери? Половинчатым? Неполным? Неужели… НЕТ! Прочь бредовые мысли… прочь!

У Каи не осталось сил даже на злость. Еще секунда — и она свалится. Мертвая, обессиленная. У Соломона была цель: он желал сделать из нее вино, отжав бесполезный виноград, который рано или поздно сгниет, осыпавшись с лоз. Он не хотел, чтобы способности скиталицы канули в Лету, так и не проявив себя.

— То дерево, что может взрастить ваша душа, больше не станет ждать. Вы сами посадили росток, о любопытные слабенькие создания! И запустили тем самым колесо. Оно набрало свои обороты, а потому — расхлебывайте. Сейчас пришло твое время, а время твоего дружка на подходе, и его учителем станет другой, не я. Ну так что же ты! Дерись! — уже разгневанно рявкнул он. — Дерись, дитя свободы, будь трижды проклят твой непокорный род, и отец твой, и мать твоя!

Обессиленная девчонка уже не могла подняться с колен. Слова старика подзадоривали, но не имели нужного эффекта. Злости не было… ничего сейчас у нее не было, лишь пустота и жалкий осколок сознания, что пока еще тлел догорающим угольком, не желая гаснуть. Но и его время придет, он погаснет… вот-вот… в следующий миг.

Старик печально склонился над повергнутым телом. Покачал головой. И произнес:

— Жаль…

Я не верил своим глазам. Стоял как вкопанный и не мог принять то, что видел… Скиталица умерла.

— Ты… убил ее?!

Я ожидал, что Кая потеряет сознание, но что вместе с ним уйдет и ее дух, не мог и не хотел предвидеть… ни за что на свете.

— Прости, она не выдержала, — пожал плечами старик.

На негнущихся ногах я подошел к распростертой фигурке. Нужно было что-то делать. Срочно!

— Но она не должна была умереть! — взревел я. — Я чувствовал ее тело. Потерять сознание — и все. СЛЫШИШЬ? ЭТО ВСЕ, ЧТО МОГЛО С НЕЙ СЛУЧИТЬСЯ!!!

— Она не логик, и ты прекрасно это знаешь! — противился старик, стараясь резким тоном остудить мой гнев. — Только логики могут управляться с телом так, что никакие нагрузки не страшны. Ее сердце не выдержало. С этим уже ничего не поделаешь. Я чувствую, как она доживает свои последние мгновения в особом месте, которое доступно лишь таким, как она, но тело ее уже мертво. Скоро и ее секретному убежищу придет конец.

Ярость, ослепившую меня мощным взрывом, было не остановить ничем. Синие метки, о которых я уже успел позабыть, запульсировали и заныли. Тягучая боль волнами гасила мое сознание, взывая к темноте, поднимая из глубин беспощадного чистейшего логика, который не имел даже имени.

— К-ха-а-а-ц! — вырвался из груди истошный вопль.

Создание, которым я стал, могло уничтожить весь этот треклятый Орифламм с тысячами тех Падальщиков, которые сейчас замерли высоко в воздухе.

Старик обреченно принял свою судьбу, когда я применил, сам не понимая какое, заклятье. Казалось, оно низверглось из таких глубоких и темных недр, что сам черт, мифическое божество, не способно на подобное могущественное деяние.

Поток силы великой и стремительной волной вырвался наружу, разрывая мой внутренний сосуд, где хранятся частицы Механизмов Времени. В бесконтрольном проявлении силы он трескался, разрывал грудную клетку, ломал ребра, сжимал внутренние органы. Сила больше не была внутри меня — она обволокла меня всего. Словно в лаве искупался — так я ощущал себя сейчас. Никогда мне еще не доводилось видеть частицы Механизмов Времени снаружи — непреобразованными, не воплощенными в заклинание. Эта живая субстанция обжигала кожу, плавила тело. Боль была невероятной… Впрочем, я ее не чувствовал, лишь отдавал себе отчет в том, что она есть, как и запах горелой плоти. Моей собственной плоти.

— Так вот что бывает, когда разрываешь одну общую судьбу, поделенную на двоих, — напоследок сказал Соломон, а затем его унесло из этой реальности. Так мне, по крайней мере, показалось.

Капли моей силы стекали на холодный пыльный камень. Атака была столь мощной, что непреобразованные частицы сейчас можно было обнаружить везде: на стенах, колоннах, урнах с прахом и даже на теле Каи. Оказывается, я очень дорожил ею, как и своей матерью.

Шквал гнева сходил на нет. Безумный логик выплеснул все, что у него имелось. Что будет со мной дальше, я не знал. Внутренний сосуд с силой разбит. Каким-то отстраненным взором я видел осколки — они разлетелись по всей невидимой для обычного физического глаза, скрытой от прочего мира ипостаси, где хранился сосуд.

Я умру. Конечно же.

Логик не может существовать без сосуда.

Отчаяние захлестнуло. Казалось, уже ничего не может быть страшнее и хуже. Однако нашлось: Соломон возник подле меня прямиком из небытия.

— Тц-тц-тц, эк тебя разворотило! — прицыкнул он языком. — И починить-то не получится, — сокрушенно добавил старик, глядя куда-то внутрь меня.

Я упал рядом с бездыханной Каей. Ее глаза были мертвецки серого цвета. Однако уголек еще не дотлел. Убежище, куда могут попасть лишь интуиты, еще существовало в глубине ее сознания.

Моя обгоревшая рука была покрыта частицами Механизмов Времени. Они с шипением и урчанием, как дикие псы, вгрызались в остатки плоти. Странно — собственная сила уничтожает хозяина. Дрожащей культей я дотронулся до скиталицы. Сила могла обжечь и ее, но какая уже теперь разница? Напоследок я хотел позволить себе то, что мне запрещали всю жизнь, — проявить чувство, пусть не любви, но определенно печали и сострадания.

То ли мой рассудок помутился, то ли это было предсмертным бредом, однако я заметил, что жидкая концентрированная сила не обжигает скиталицу. Одежду да, проело: по краям ткань мантии дымилась, но тело оставалось невредимым. Видимо, скиталица обладала неким иммунитетом, хотя и это было не так: ее кожа жадно впитывала мои частицы Механизмов Времени. И тогда из последних сил я навалился на нее. От моей одежды не осталось почти ничего. Как только я коснулся Каи, частицы, словно повинуясь неведомому притяжению, устремились к девчонке. Заглянув внутрь, я не поверил своим глазам: сосуд Каи становился сродни логическому сосуду. Раньше я не мог его видеть, так как наша природа изначально разнилась, но теперь это стало возможно.

Миг — и ее взор начал проясняться, глаза наполнились синевой, будто она отчаянно ворожила свою магию прямо сейчас. А когда мертвое тело судорожно глотнуло воздух, когда ее легкие наполнились кислородом, скиталица зашлась в ужасном кашле.

Она была жива…

Она была логиком!

Кая молча поднялась. Сначала на колени, затем на ноги. И в это мгновение я ощутил, как что-то шевелится внутри меня: сосуд собирали по частям, скрепляли неведомой мне силой, иной силой, чужой. Я ощущал, как осколки соединяются и тонкая белая нить удерживает их меж собой. А когда все встало на свои места, сосуд затянула белая пелена, будто паук взял его в плен и обернул плотным коконом. Он закаменел, хрупкости, как раньше, больше не ощущалось: оболочка стала тверже камня, крепче, чем что-либо на свете.

— Готов, старик? Надеюсь, не забыл про кости, которые я обещала тебе переломать? — совершенно спокойно произнесла Кая.

Я не видел, но чувствовал, как Соломон улыбается. Учитель учителей сделал свое дело. Воспитал нового логика.

— Готов, — ответил он.

Корчась от жуткой боли — моя плоть по-прежнему была обожжена, — я с трудом повернул голову в их сторону.

— Уверена, что на этот раз справишься? В прошлый у тебя что-то не очень вышло, — с насмешкой, в которой чувствовалось уважение, спросил он.

— В этот раз мы тебя одолеем.

— Мы? — удивился Соломон. — Твой приятель чуть ноги не протянул, я уж собирался его прах в урну запечатать, как, впрочем, и твой. М-да, способна ты удивить, девочка. Какой ворожбой ты его подлатала?

Кая не ответила. На какой-то крохотный миг ее взор сверкнул пронзительной синевой, а когда старик пришел в себя, то уже не нуждался в пояснениях относительно своего первого вопроса. Вокруг него стояло несколько сотен ледяных изваяний. Кажется, они заполонили все пространство шахты смертников. У каждого из ледяных големов, до боли похожих на саму скиталицу, имелся острый клинок.

— Наворожила так наворожила. Вот только зачем? Привести такое количество материи в движение — непростое дело даже для опытного логика.

Настал черед скиталицы показать свою улыбку. А вместе с ней и кое-что еще: один ее глаз наполнился такой жгучей оранжево-огненной энергией, что я тут же вспомнил знакомую нам обоим ведьму. И силу эту я тоже узнал, хоть она и претерпела некоторые изменения, — то была моя собственная сила, которая обжигала мне кожу, но не посмела тронуть скиталицу.

Старик мгновенно сделался серьезным: наконец-то удалось заставить его по-настоящему напрячься. По всей видимости, он владел неким боевым искусством и специализировался исключительно на усилении собственного тела.

Сотни ледяных воительниц кинулись на него — их привела в движение сила логика. Изваяния рассыпались одно за другим, но на смену тут же вставали новые. Кая, не двигаясь с места, бдительно следила за происходящим. Осколки, что падали на землю, тоже не оставались без дела: превратившись в острые пики, они неслись со всех сторон, предвещая на своем языке, доступном только льду, скорую смерть Соломона.

Поистине жуткое зрелище предстало моим глазам. Старик в свою очередь тоже проделал над собой какую-то метаморфозу: кожа его сделалась прочной, словно закаленное железо. Копья сотни раз неустанно вонзались в одно и то же место, чтобы пробить брешь и выпустить кровь. Наконец Соломон начал сдаваться: лед постепенно сковывал его тело, сотни холодных копий Каи окружили со всех сторон, погружая в заточение огромной ледяной глыбы.

Но скиталица не собиралась убивать старика. Когда тот был обездвижен, она уточнила:

— Так мы можем пройти?

Кая, как и я, не сомневалась, что, даже находясь под толстой коркой льда, Соломон прекрасно слышит вопрос.

«ДА», — коротко прозвучало в наших умах.

И тогда ворожба Каи развеялась. Пропало все без остатка — ни одного мокрого пятна на камнях.

Кая выстояла. Сделала свое дело. Правда, Соломон в свою очередь тоже.

— Учитель… — молвила Кая.

Учитель ничего не ответил, лишь низко склонил перед ней голову, признавая равную. А потом окинул нас обоих взглядом и почтительно произнес:

— Вы можете отдохнуть и восстановить свои силы в Орифламме. Я признаю вас достойными созданиями и даю клятву, что никто не посмеет нарушить ваш покой, пока вы не покинете этот уровень. Думаю, это случится скоро. Тебе, Кира, сын Верховного, надо залечить раны. Это удивительно, но отныне в тебе живет часть твоей подруги! — восхищенно добавил он.

— А разве у тебя, старик, не возникнет проблем? Я имею в виду наше присутствие. Ведь ты изначально знал, кто к тебе идет, — намекая на то, что нас разыскивают на всех девяти уровнях Пирамиды, сказал я.

— Я — учитель, и мой долг — оберегать своих учеников. Конечно, все не так просто, как ты считал ранее. Логики, несомненно, жадны до власти и неустанного прогресса, однако, как я уже говорил, мой взор проникает в глубь веков, а потому мне известна подлинная картина вещей. Вскоре она может стать известной и тебе.

Отдых нам и впрямь был необходим. Мне — так уж точно! Старик не врал: ценой своей жизни он будет оберегать нас, пока мы не уйдем, а потому надо сделать передышку, коли выпал такой шанс. Но на всякий случай я уточнил:

— Илон… где он? Ты ведь знаешь, я уверен!

— Не беспокойся, он далеко, и у него важные дела, не требующие отлагательства. К тому же он уважает мою мудрость, однажды я его этому научил, — подмигнул он. — Падальщик не станет причинять неудобств на этой территории, так как почитает ее.

— Кто он все-таки такой?

— Одолей его — узнаешь, — коротко ответил старик. — А сейчас уходите.

Соломон определенно был близко знаком с Падальщиком, может, даже лично обучал его. Какие только силы он способен открывать в других — уму непостижимо. И если тот якшался со стариком, немудрено, что смог обрести такое могущество.

Соломон, покинув нас, отправился наверх и застыл среди парящих статуй, бывших свидетелями нашего с Каей перерождения.

Легкие раны удалось залечить. Однако впереди меня ожидала бессонная ночь, полная мук: наращивать сгоревшую кожу — дело долгое и болезненное, особенно если делаешь это сам. А пока я просто снизил болевой порог и, опираясь на плечо Каи, медленно волочился в поисках какого-нибудь прибежища.

Тяжелые деревянные двери на несколько дюжин локтей выше моего роста поддались с раздражающим нервы скрипом. Орифламм встретил нас прохладной ночью, заговоренным ветром, что дул с далеких Открытых Балконов, и тишиной.

Не было охраны, не было постов — не было вообще никого. То ли потому что здесь сегодня медитировало целое войско Падальщиков, то ли это была странная прихоть Соломона — оставить Орифламм без охраны.

Я медленно и тяжело переставлял ноги, превозмогая все усиливающуюся боль. Она изматывала даже сквозь мою ворожбу (я уже наложил чары, которые блокировали боль). Обгорелые руки, которые и руками-то сейчас не назовешь, так, культи, были настолько изуродованы, что местами проступала белизна кости. Запекшаяся кровь перестала сочиться — я запретил ей это, но опасность подцепить заразу оставалась.

Мысли, несмотря на общее состояние тела, витали не здесь: внимание сосредоточилось главным образом на внутреннем сосуде. Пристально, словно пытливый ученый, я оценивал изменения, произошедшие с ним. Этот белый кокон, состоящий из нитей, происхождение которых было явно чужеродным, надежно хранил мои собственные частицы Механизмов Времени. Не отторгал их, не подавлял, а бережно заботился, не позволяя потеряться ни одной крупинке. Сшитые осколки намертво затвердели и стали неотъемлемой частью кокона.

Было просто удивительно, что чужая магия, магия моего врага, которая — нас всегда этому учили, с самых пеленок! — способна была лишь подавлять силы логика, сейчас увеличивала их.

Этот сосуд не стал заменой старого — он являлся его продолжением, законным и естественным, именно таким, как задумано изначально природой. Вот что я понял…

Однако, как сказал Соломон, часть Каи теперь навсегда поселилась во мне, слилась, породнилась и не собиралась противиться такой участи, напротив — была рада и принимала как мое физическое тело, так и иную, скрытую от глаз ипостась.

Чувствовал я и то, что вырабатываемые телом частицы Механизмов Времени отныне станут другими, и силу они будут нести другую. Лучше? Хуже? Не знаю. Но то, что Кая меня спасла и тем самым изменила привычную организацию меня самого как существа, — факт. Думаю, полностью оценить состояние можно будет лишь через день-два, когда внутри все придет в норму и я залечу собственные раны.

— Ты, наверное, голову ломаешь, что теперь будет с твоим сосудом? — произнесла Кая и, не дожидаясь, сама ответила: — А я понятия не имею. Просто, когда старик меня почти убил — он хоть и махал руками, однако бил именно по жизненно важным местам, — я оказалась в собственном пограничье. Пограничье — это то самое место, куда могут уйти все интуиты, наше внутреннее убежище.

Я, продолжая виснуть на плече девчонки, повернулся к ней, внимательно прислушиваясь к словам.

Кая продолжала:

— Я чувствовала, что пограничье отныне не все, чем я обладаю. Тот мир… оранжевый, из «багрового сна», проник в него, Кира. Поначалу я дико испугалась! До сих пор такого не случалось, даже намека не было, что с НАШИМ местом, куда отправляются все интуиты каждую ночь, может что-то случиться. Оно… просто неуязвимо, понимаешь?!

— Да, — хрипло, изо всех сил напрягая голосовые связки, ответил я, — прости…

— Я очень разозлилась тогда! — еле сдерживая гнев, сказала Кая. — Твои действия затронули самое ценное из даров свободы. Как я сожалела о том, что воспользовалась тем кубом. Казалось, что даже смерть придет оскверненная вашей логической ворожбой. Я злилась и горько плакала одновременно.

— Я виноват, — повторил я свои извинения и сейчас действительно раскаивался в собственной ошибке, сожалел, что тот куб с «багровым сном» попался на мои глаза.

Кая, не обращая внимания на мои раскаяния и извинения, продолжала тащить меня вперед, сквозь улицы, уводя подальше от аномалий, встречающихся на пути. Редкие прохожие шарахались от нас в сторону. Уж не знаю почему — девчонка да полудохлый логик вовсе не выглядели угрожающе. Мерзко — да, но точно не опасно. И лишь спустя некоторое время понял: взгляд Каи светился синим и оранжевым одновременно, давая понять, что она владеет обеими силами, — и горе тому, кто окажется на пути у этого непостижимого создания. Зрелище, которого до этого не видел ни один логик, пугало до смерти. Все знали, что синий и все его оттенки — цвет ворожбы интуитов, а карий с серым — знак колдовства логиков. И чем ярче полыхают глаза, тем сильнее это колдовство.

Глаза Каи не полыхали — они сжигали насмерть любого, кто осмеливался смотреть в них дольше одного мгновения.

— Но потом все изменилось. Я приняла самую, казалось бы, ужасную участь. Однако с успокоением пришло и понимание: пространство моего пограничья претерпело сокрушительные изменения. Я до сих пор не могу разобраться в его хитросплетениях, распутать узлы, разгадать тайны и изведать дороги, которых ранее не было. Тот оранжевый мир — не просто место, он нечто большее. Когда я осознала перемены, когда перестала бояться, то поняла, что он каким-то образом дополнил меня саму, мое пограничье. Я начала проделывать там вещи, которые ранее были мне недоступны. Я имею в виду логическую магию, ваше колдовство. О! Это было трудно! Но реально. Я понимала, что мое тело умирает, сердце остановилось, кровь застыла.

— Соломон сказал, что оно не выдержало такого темпа, — подтвердил я. — Этого я никак не мог ожидать. Все произошло внезапно и застало меня врасплох. По моим предположениям ты должна была просто потерять сознание — и все! Но случилось по-другому.

— Соломон — хитрый старик. Могу поклясться, он сделал все, чтобы мое сердце остановилось и это бы выглядело как несчастный случай. Но добивался этим явно иного. И добился, черт меня дери! В пограничье первое, чему я научилась, — замедлять время. Этим фокусом я обязана тебе. Если бы ты его тогда не применил — я бы не успела и оказалась мертва. Однако судьба на нашей стороне. В пограничье все дается легче, особенно учеба. Я замедлила течение времени, насколько могла, и принялась за изучение всего вокруг, включая свои новые силы. Не скажу, что достигла огромных успехов, но кое-что все же смогла, — впервые за всю дорогу Кая улыбнулась. — Ты думаешь, что меня не было в реальности несколько минут. Так оно в принципе и есть, однако в моем пограничье прошло около двух месяцев. И даже за такой долгий срок я не изучила все его окрестности, которые прежде знала назубок.

Я лишь дивился силе скиталице: она была невероятна!

— Сердце-то я запустила вновь еще оттуда, иначе не пришла бы в обычное сознание. Через некоторое время стало ясно — можно возвращаться. Первое, что я сделала, когда вернулась, — конечно же, обследовала свой организм на предмет других повреждений и на удивление быстро их исправила — во мне оказалось много силы, твоей силы, Кира, — скиталица благодарно посмотрела на меня. — Так что, считай, мы спасли друг друга.

— Но как ты склеила мой сосуд? Это небывалая ворожба, такого просто не могло случиться, — мне, что ни говори, до сих пор не верилось в это.

— Сама не знаю. Просто я увидела его внутри тебя. Дотянулась до осколков воображением. Нити послушно сшили все, что нашли, а затем обернули сосуд в кокон. Я была уверена, что кокон пропадет — моя ворожба не может держаться бесконечно, это само собой разумеется. Однако новый делать не потребовалось. И сейчас ясно почему: ты сам это делаешь, возможно, даже не осознавая этого. Кира, понимаешь? Ты поддерживаешь мою ворожбу! — восхищенно произнесла Кая.

Горькая усмешка искривила мои губы. Что же выходит? Я — логик, воспитанный одним из сильнейших учителей Пирамиды, сын Верховного, не просто пошел против своих же братьев, не просто предал свой народ, а…

— Я… потенциальный интуит?! — слова дались мне с великим трудом, прорвались сквозь густые заросли неверия и сомнений, сквозь вековые учения, которые теперь стали предрассудками, сквозь миллионы умов ошарашенных логиков. Кажется, я ощущал сопротивление каждого из них.

— Да! — гордо подтвердила Кая.

Я даже спорить не стал, хотя по привычке хотелось. Мир изменился, стал другим. Мне врали всю жизнь, всем врали и сами не ведали, что клевещут. И лишь Соломон знал истинное положение вещей, учитель учителей, смотрящий в глубь веков и ведающий, однако хорошо скрывающий правду, иначе не сносить ему головы. А еще ведьма… эта хитрая бесовка оттого и отделилась от всех. Впрочем, ее мотивы до конца не способен разгадать никто.

— Удивительные вещи просто валятся мне на голову с тех пор, как ты прицепилась к моей жизни, — проворчал я, однако, теперь уже точно, был этому даже рад.

Кая сияла. В итоге все-таки она меня завербовала, а не я ее, несмотря на последние перемены в естестве скиталицы.

С нами по-прежнему никто не рисковал вступать в разговоры, а уж тем более не решался воспрепятствовать. Узкие улочки сменялись широкими, одну за другой мы проходили арки, углубляясь куда-то внутрь дворов.

Наконец на нашем пути возникла крохотная забегаловка, в окнах которой горел тусклый свет. Было видно, как за прилавком возился мужчина с длинными русыми волосами. Впрочем, седина уже тронула отдельные пряди его пышной гривы, спускающейся до самого пояса.

Тяжело ввалившись внутрь — как только хлипкая дверь на петлях удержалась? — мы, минуя столики, приблизились к хозяину заведения.

— Нам бы комнату, да поскорее, — заявила Кая.

Мужчина повернулся и, склонив голову набок, придирчиво осмотрел нас. Свой горящий силой взор скиталица успела замаскировать, однако это вышло у нее не очень-то хорошо — того и гляди могущество вновь сорвется с поводка.

— Думаю, — медленно и осторожно заговорил хозяин, — мне стоит принять на веру, что вас просто занесло в аномалию. А также то, что вы — Падальщики на службе у порядка.

— Прими, — прохрипел я, — а если веры твоей мало окажется, сначала сунься к Соломону, а не к страже на Открытых Балконах.

Кая не успела толкнуть меня в бок за столь опрометчивые слова, но трактирщик и сам обо всем догадался: не Падальщики мы никакие, да и в аномалии отродясь не бывали. К тому же Соломон обещал защиту, а слов на ветер, я уверен! этот старик не бросает.

— В этом случае я так и поступлю, — заверил мужчина, а затем представился: — Мое имя Варик, и я дам вам комнату. Однако плату попрошу вперед.

— Сферу, — слово вырвалось, словно проклятие, так тяжело мне сейчас было.

Рассчитываться с ним по старинке было еще опаснее. Черт знает, какая во мне теперь течет сила. Что логическая — это понятно, но настолько извращенная по сравнению с принятыми мерками, что лучше ее на свет пока не показывать. Расплачусь, перекачав частицы из моей собственной сферы.

Варик послушно достал сферу-ячейку и выложил перед нами. Я вопросительно уставился на него.

— Сколько не жалко, — ответил тот, давая понять, что отчасти мы покупаем и его молчание.

Я кивнул и потребовал:

— Приготовь комнату.

Варик вышел, его тень скрылась, потерялась где-то на лестнице, ведущей на второй этаж. Достав из кармана свою сферу, — и как только она уцелела после того, как меня жгли струи собственной силы? — я перекачал энергию из нее в сферу хозяина трактира. Многовато конечно, но что делать. Сейчас не до экономии.

Я завалился на стол, когда длинноволосый хозяин вернулся назад. Он кинул взгляд на сферу, довольно покивал и обратился к нам:

— Третий этаж, господа, лучшая из комнат, люкс. Не сомневался, что вы не станете скупиться. Однако не ожидал, что дадите так много. Я вовсе не жаден. Что ж, пришлю-ка я вам ужин, а с утра жду на завтрак здесь, внизу, — сообщил он, а затем добавил лично для меня: — Ночка у тебя будет тяжелая, заранее сочувствую, а потому еду наверх сейчас принесут. Поутру, надеюсь, к тебе вернется хотя бы часть твоей былой силы.

— А ты весьма любезен, — взваливая мою скрюченную от боли тушу к себе на плечи, молвила Кая. — Удивил!

— Элементарный этикет. Не всем же быть алчными политиканами, — отозвался Варик, качнув пышной гривой.

Я подумал, что местный народ такой, потому что наверху сплошь воины, прислуживающие Совету, и пробиться на первые места у власти здесь, в Орифламме, гораздо труднее. В итоге путь многих сильных логиков заканчивается именно этим уровнем. Варик показался мне честным, и, судя по первому впечатлению, предавать нас не спешил. Однако после тайного поселения и лживого караванщика, который завел нас в западню, я был настороже втрое сильнее прежнего. Да и за внешней хрупкостью скиталицы скрывалась настоящая машина для убийства: посмей только хозяин или его работники хоть пальцем дернуть в сторону, она сравняет с землей целый квартал и печи крематория будут неустанно работать целую неделю. В последнем я теперь не сомневался ни капли.

Трактирщик не обманул, комната и в самом деле была хороша: угловая, с видом сразу на обе стороны улицы, роскошной мебелью и мягкой до безобразия кроватью, правда лишь одной. Имелась даже отдельная кухня и большущая ванная комната. О последней мне сообщила Кая, когда проверяла помещение.

— Кровать одна, спать будем вместе? — спросил я.

Кая недвусмысленно окинула меня взглядом.

— Ничего такого я не имел в виду, просто кровать действительно одна. Уж не знаю, с чего мне приспичило сейчас заботиться о твоем э-э-э… удобстве, — нашелся я.

— Учитывая твои раны, мне все равно ночь не спать, так что не переживай, — отводя глаза в сторону, заметила Кая.

Боль была нестерпимой. Она растекалась по всему телу, нещадно уничтожая всю мою выдержку. Не знаю, как я терпел, но предстояло вытерпеть еще более сильную и яростную боль. Сейчас — цветочки, прав был Варик, ночка будет та еще, дери ее вурдалаки.

— Поставь на комнату охранную ворожбу, Кая, — велел я. — Не забудь про окна и вентиляцию, о двери и говорить нечего.

— Не переживай, — хмыкнула она. — Поставлю так, что в штаны наложат, если вдруг рискнут напасть.

И Кая принялась ворожить. Не обманула: даже я почувствовал угрозу, которая повисла над всеми возможными входами и выходами, даже на стенах, потолке и на полу. Можно было только радоваться, что я внутри, а не снаружи. Такой надежной защиты мне еще не приходилось ни самому ставить, ни видеть у других. Поднабралась силенок, скиталица, да еще каких.

Я распластался на кровати. Она была такой мягкой и так обволакивала негой, что чуть было не отключился, провалившись в сон. Однако работа, как бы ни хотелось отложить ее на потом, требовала незамедлительного начала.

Морально готовясь к боли, оторвал болтавшийся на нитке кусок ткани, негнущимися пальцами свернул его в трубочку и засунул в рот.

«Понеслось…» — подумал я.

Тело мое обгорело более чем наполовину. И лишь колдовство удерживало во мне жизнь и кровь, которая, если бы не магия, давно растеклась бы по дороге. Я начал с торса, потому что залечить органы было важнее всего — они будут доносить питательные вещества к поврежденным участкам. Впрочем, органы были почти в порядке. Им, конечно, досталось, когда на смену пришел чистый логик со своим гневом и разрушительным заклинанием. Если б не последнее, так и внимание на них обращать не пришлось бы. Я потратил час на то, чтобы лишь восстановить и усилить их функциональность.

Настала очередь кожного покрова. Скрежеща зубами, несмотря на зажатую во рту тряпку, я вычищал грязь и заставлял омертвелые участки отвалиться от основной живой плоти, затем наращивал новую, используя ресурсы организма, ускоряя регенерацию тканей. В ход шло все: собственный жир, которому я сейчас был несказанно рад, белки, углеводы, минералы и прочие вещества. Порой приходилось расщеплять даже собственную кость, чтобы хватило кальция, — донором я выбрал одно из своих ребер, посчитав его не особо нужным в быту.

Спустя час с легкими ранениями в области торса и начала рук было покончено. Я вымотался настолько, что с трудом удерживал сознание. В этот миг кто-то нерешительно постучал в дверь. Кая подошла, чтобы проверить.

— Э-э… э-э-то е-еда… — донеслось с той стороны.

Кая открыла дверь, и нашему взору предстала девушка с бледным лицом, покрытым капельками пота. В дрожащих руках она едва удерживала поднос, предметы на котором то и дело норовили съехать в сторону. Впрочем, девушка-работник и сама готова была свалиться с ног от потери сознания, особенно когда увидела меня на кровати полуголого, в крови и кусках собственной мертвой кожи по бокам.

— Я-я-я бы принесла еду раньше… я и приносила ее раньше, — начала она оправдываться, — но не смогла даже прикоснуться к двери. В итоге ушла к мастеру Варику, но тот велел отнести еду во что бы то ни стало, иначе уволит… — обреченно, уже всхлипывая, проговорила она.

— Ничего, ты же донесла поднос, и как раз кстати! Мой друг проголодался, — кивнула Кая в мою сторону, отчего у девчонки расширились глаза настолько, что казались ненатуральными.

— Ч-черт подери… — неосторожно вырвалось у нее.

Кая только рассмеялась.

— Ладно, давай сюда еду. Ты молодец. Передай хозяину нашу благодарность!

Скиталица забрала поднос из трясущихся рук.

Дверь захлопнулась, и в следующий миг послышались звуки, которые обычно издает человек, спасающийся бегством от неминуемой гибели.

— Наворожила ты знатно, — заплетающимся языком невнятно произнес я.

— Да уж, бедняжке еще долго будут сниться кошмары, — хихикнула Кая. — Готов поесть? На тебе прямо лица нет.

— Как, впрочем, и других частей тела… — найдя в себе остатки юмора, поддакнул я.

Собравшись с силами, я приподнялся и оперся на спинку кровати.

— Давай сюда. Я умираю от многого, но от голода, кажется, в первую очередь!

Когда ты просто хочешь есть — это ерунда. Когда ты не ел месяц — это тоже ерунда. А вот когда ты затратил все ресурсы организма на восстановление, так что каждая клеточка твоего тела скулит от истощения, готовая в любой момент стать вполне самостоятельной и обособленной единицей, отрастить клыки и пожирать себе подобных, — это уже не шутки. Мясо было на кости, но вкуса я не ощущал. Кажется, сейчас я мог бы сожрать даже живого волка-перевертыша, неважно, старого или молодого. Я почти не утруждал себя пережевыванием: в глотку летели целые куски, с костями и всеми ошметками, что на них болтались. Варик, молодец, не стал присылать жидкий суп в миске, ибо знал — тот сейчас не даст абсолютно ничего, лишь время отнимет. Наоборот, на подносе, что взяла Кая, едва умещалась гора хорошо прожаренного мяса килограмма на три, огромная тарелка нарезанных и хорошо утрамбованных овощей и трехлитровый графин с вином. Как только та девчонка донесла такую тяжесть… Помимо этого, тут была и какая-то другая снедь, жирная и калорийная, — то что надо!

Мы прикончили половину подноса, большую часть из этого, понятное дело, одолел я. Затем щедро запили все это вином, полностью осушив графин. Кая тут же наворожила еще воды, знала, что мне потребуется.

Сказать, что мне стало легче, значит, ничего не сказать. Голова сделалась ясной, я даже о боли забыл на время еды. Но пришла пора продолжить собственное лечение.

— Что это за метки? — вдруг спросила Кая.

— Катарсис. Наказание. Меня ведь изгнали с верхнего уровня, — коротко ответил я.

— Все из-за твоего отца?

Я утвердительно мотнул головой, и Кая больше ни о чем не стала расспрашивать.

В организме имелись ресурсы, умело управляясь с которыми, я мог залечить раны. Через какое-то время скиталица все-таки уснула, свернувшись на одном из кресел. А я, стараясь делать все беззвучно, продолжил.

К утру на подносе ни осталось абсолютно ничего. Осушил я и графин с водой. Тем не менее Кая удивленно вскрикнула, увидев невероятно тощего логика, который пытался ее разбудить.

— Нужно спуститься вниз: я хочу есть. Пойдем.

— Кира? — с сомнением спросила она и, лишь приглядевшись к моим синим меткам, окончательно поверила, что перед ней я, а не кто-либо другой.

— Ты…

— Похудел? — насмешливо отозвался я.

— Не то слово!

— Сил пришлось потратить немало… Использовал почти все, что во мне было. Все, до последнего грамма жира. Не ожидал, что можно так потрепать себя собственными частицами Механизмов Времени.

— Да уж, — сочувственно покачала головой скиталица. — Ладно, пошли вниз.

Варик приветливо закивал, едва заметив нас на ступеньках лестницы. На первом этаже столики уже были заняты деловитыми обитателями Орифламма: кто проживал здесь, кто просто зашел перекусить по пути на работу. Но одно свободное местечко все-таки нашлось: на нем стояла табличка «зарезервировано».

— Да-да, это ваш столик, — отозвался хозяин. — Присаживайтесь, сейчас вам принесут еду. Я уже распорядился.

Варик оказался на редкость хорошим хозяином, внимательным к постояльцам, в меру строгим к собственному персоналу. Не прошло и пяти минут, как крохотный столик ломился от яств. На этот раз были и острый суп, и ароматный терпкий напиток — последний бодрил не на шутку, а также несколько порций разнообразного мяса, причудливый салат и сладкий десерт напоследок.

Мне суп был не нужен, а потому на него набросилась Кая, мигом проглотила обе порции и принялась за салат. Я в этот раз жевал пищу более вдумчиво, отнюдь не торопясь и не заглатывая кусками, а потому она казалась невероятно вкусной! Угощение оценили мы оба и, вдоволь набив животы, отправились обратно, предварительно поблагодарив трактирщика. Тот предупредил, что вскоре в номер принесут еще, однако на этот раз оставят у двери, ибо персонал наотрез отказывается даже на несколько метров приближаться к нашей комнате. Кая сочувственно покачала головой, мол, что поделаешь, так и нам, и вам будет лучше. Варик спорить не стал: он был догадливым логиком да и вообще старался держать свой нос подальше от неприятностей.

Как только мы поднялись, Кая с наслаждением забралась в огромную ванну. С трудом дождавшись своей очереди, помылся и я. До чего же приятно было расслабиться в теплой воде, согревшей меня до костей, словами не описать. Я наконец позволил процессам в своем организме принять обычный темп, чувствуя, что, если этого не сделать, он просто-напросто перегорит.

Когда вышел из ванной, Кая уже лежала на одной из половинок кровати, я в изнеможении рухнул на другую. Сон не заставил ждать нас обоих. Сейчас не было сил даже на то, чтобы проверять охранные заклинания. Не знаю, сколько проспит Кая, но я уж точно не встану с мягкого матраца еще сутки.

Мне снились странные, сумбурные сны — мозг приводил в порядок все впечатления, которые выпали на мою долю за последнее время. Мелькали и видения оранжевого мира, который затем стал бирюзовым, и картины новых схваток с Падальщиком Илоном, будь он трижды неладен. Впрочем, после этих побоищ мы с ним оказывались вместе за чашкой чая, рядом была даже Рова, весело хохотавшая о чем-то своем, никому непонятном. Откуда-то издалека шла измученная дорогой Кая, которая, завидев нас всех, вдруг расцвела улыбкой и кинулась к нам со всех ног. Мы втроем встретили ее дружным приветствием. Затем появился Тремор, который жил в подземелье Крестострела, и клятвенно пообещал слепить для нас нормальный сервиз из качественного камня, а то эти страшные черные треснутые блюдца и чашки никуда не годятся! Рова заверещала, что, когда, мол, обзаведешься своим домом, тогда и будешь делать этот треклятый сервиз, а раз в гости приперся, то садись и пей из того, во что наливают. За Тремора тут же вступилась Кая, говоря, что он никак не сможет этого сделать, хотя бы потому что она лично отправила его на тот свет. Рова чертыхнулась, но скоро успокоилась, и беседа продолжилась.

Мы болтали о Земле и Небе, обсуждали, какие изменения скоро случатся с этими двумя мирами-близнецами, какой затем последует хаос и что нам всем, собственно, предстоит со всем этим делать. В общем, предстояло продумать мириады планов и воплотить в жизнь не меньше дел. Илон — единственный, кто устало сопротивлялся таким разговорам, — сетовал, что, мол, даже отдохнуть спокойно не дадут, мерзавцы, обязательно надо испортить трапезу болтовней о работе. А потом обратился ко мне, выспрашивая, когда же я наконец-то приду, чтобы он меня прикончил. Я спокойно отвечал, что нескоро, и без задних мыслей дружелюбно попросил подождать этого момента, а потом добавил, что мне и самому не терпится умереть от его руки. Илон обреченно вздыхал, и при этом вздохе душа моя сжималась от тяжкой печали, которая затем перемещалась в горло и вставала там комом. Я словно чувствовал досаду, что сейчас владела Падальщиком, — уж больно ему хотелось расквитаться со мной — и полностью разделял его негодование.

А потом все они, словно хор, запели песню со знакомой мне мелодией — она принадлежала моему пророчеству, только слова в ней были другими, совершенно бредовыми: «Шел убийца через лес, видит мухомор. Съел убийца мухомор и свалился наземь. Плелся волк по лесу, увидал убийцу. Съел его — и через час стал убийцей. Шел убийца через лес, видит мухомор. Съел убийца мухомор и свалился наземь. Плелся волк по лесу, увидал убийцу. Съел его — и через час стал убийцей. Шел убийца через лес…» Слова этой безумной песенки повторялись тысячу раз, сводя меня с ума. И в самый запредельный момент, когда нервы мои натянулись, как струны, кто-то выключил свет. А когда включил, напротив меня осталась сидеть лишь Кая. «Ну и бред же тебе снится, с ума сойти! — воскликнула она. — Давай-ка, просыпайся». Я недоуменно уставился на нее. «ПРОСЫПАЙСЯ, Я СКАЗАЛА!»

В холодном поту и, кажется, слегка оглушенный, я оказался на кровати. Не веря тому, что все, что только что увидел, было во сне, уставился на довольную Каю.

— Это что сейчас было? — воскликнул я.

— Кошмар, наверное, — пожала плечами скиталица, — ты чуть ли не стонал, вот я и решила немного поворожить, чтобы вызволить тебя из ужасного видения. Обычное дело, у нас такой магией детям легкий сон колдуют, ну или дурной снимают — кому чего больше требуется.

— Там были Илон, и Тремор, и Рова, и, черт меня дери, даже ты! Все мы пили чай и мирно болтали…

Кажется, даже Кая была удивлена.

— А еще эта дурацкая песенка, — пожаловался я.

— Ты пил чай с Падальщиком??! — не веря своим словам, спросила скиталица. — А что еще за песенка?

— А-а-а, — я отмахнулся рукой, — лучше побыстрее забыть этот бред.

— Во всяком случае, немудрено, что подобное снится, в свете-то последних событий. Я тоже далеко не сладко спала. Однако сил прибавилось. А как у тебя?

Я прислушался к своим ощущениям. Вроде бы все в порядке, даже более того! Сосуд стал словно родной и, кажется, сейчас мог вместить гораздо больше частиц Механизмов Времени, нежели раньше.

«Интересно, сколько?» — подумал я.

— Кая, дай-ка сферу, — попросил я.

Та немедленно достала ее из кармана мантии и протянула мне. Я сначала аккуратно, а потом все быстрее и быстрее стал переливать содержимое сферы в себя, то есть в свой новый сосуд, обернутый коконом из нитей. Хотя отделять одно от другого уже не имело совершенно никакого смысла — кокон стал моим сосудом, сосуд сросся с коконом — и все это стало единым и неразлучным целым. Но то ли сфера сломалась, что вряд ли, то ли я что-то не так делал, однако я не чувствовал абсолютно никакого насыщения, хотя вся имеющаяся в ней сила текла в меня стремительным потоком. Мне по-прежнему казалось, будто внутри пусто. Затем я все-таки ощутил некоторое количество силы на самом дне сосуда, правда, пришлось очень сильно сконцентрироваться, чтобы понять это. Притом что она не вытекала наружу — такого просто не могло быть! — не пропадала в бездне — это тоже бред вурдалачий, при всем при этом сила, содержащаяся в самой мощной искусственно созданной сфере, которую я только мог отыскать, занимала во мне лишь крохотную часть донышка!

— Что случилось? — встревоженно спросила Кая, когда увидела, что, казалось, необъятная сфера сейчас опустела наполовину.

— Мой сосуд, — ответил я. — Он способен вместить все это… — я зачарованно глядел на кругляшок в своей ладони, за который так старательно раньше цеплялся, ради которого без устали работал несколько лет в Крестостреле.

— Тебя поздравить или посочувствовать? — недоуменно уставилась на меня Кая.

— Черт его знает. Во всяком случае, если ты, Кая, наделила меня таким сосудом, это просто невероятно! Нет, это больше чем невероятно!

Я понятия не имел, что теперь со мной будет, хоть ухудшений не чувствовал — и то ладно. Но если я смог залатать дыры на своем теле, значит, сила меня не покинула. Стала другой, да. Но, точно, не покинула. Такой вместительный резервуар внутри не то чтобы радовал, просто он мог оказаться не самым лучшим подарком хотя бы потому, что был слишком могуч для меня, ныне неопытного логика. Это раньше я чувствовал течение силы внутри так отчетливо, что мог с легкостью ее контролировать. Сейчас я даже не знал, за какой конец браться. Это словно пересесть с хорошо знакомого логоцикла на… не знаю… огромную плохо поддающуюся управлению летающую птицу, которая еще и клюнуть может так, что полголовы как ветром сдует.

— И тем не менее, Кира, ты не выглядишь радостным, — подметила девчонка.

— Так и есть. Я просто не знаю, что с этим теперь делать. Понимаешь? — с надеждой в голосе спросил я, глядя на скиталицу.

— Скорее да, чем нет, — уклончиво ответила она. — Думаю, нужно просто привыкнуть. Тогда многое станет на свои места.

— Легко тебе говорить, — огрызнулся я. — Знаешь, как долго мне пришлось тренироваться, чтобы обуздать прежнюю силу? Всю свою жизнь!

— Ну извини, другого выхода у меня не было… — обиженно отвернулась она.

— Нет, стой. Это ты меня прости. Конечно я не злюсь, просто растерян. Впервые за много лет. Боюсь, сейчас я даже воином быть не смогу, не представляю, как нам идти дальше.

— Судьба сама решит как. Доверься ей.

А что еще она могла ответить? Когда выбора нет, остается лишь уповать на пресловутую судьбу. И никак иначе.

С одной стороны, сила не покинула меня, с другой — я не могу ею управлять, а потому ее как будто и нет. Хотя… на что-то ведь я все-таки годен.

— Мне бы потренироваться, Кая, — вдруг осенило меня. — А сферу я, пожалуй, допью до конца.

— Лучше оставь хоть немного. Сдается мне, она еще пригодится. И вообще, давай я ее понесу, раз уж теперь тоже являюсь логиком, — презрительно фыркнула Кая.

Это была неплохая идея. Кая действительно могла пользоваться сферой наравне со мной. Я присмотрелся к ее сосуду внутри, прикинул его размеры.

— Твой сосуд тоже немаленький, однако в нем не только сила логиков, но еще и твоя родная, интуитская. Думаю, если оставить в сфере треть того, что есть сейчас, тебе хватит с лихвой, — сообщил я.

На том и порешили. Я отпил еще немного силы, и сфера навсегда перекочевала к скиталице. Теперь была необходима тренировка, хотя бы небольшая, разминочная. И я догадывался, где ее можно провести.

— Нам пора в путь, — сказал я Кае.

Та и без меня это прекрасно знала. Уходя из номера, она с тоской взглянула на ванную. Я понимал: помыться нам теперь еще долго не удастся, как и поспать в нормальной постели. Перекинувшись парой словечек с Вариком и поблагодарив его, мы вновь отправились в путь, прямиком к шахте смертников. Соломон должен был пропустить нас наверх.

Не знаю, сколько мы провалялись в постели, однако улица встретила нас сумраком надвигающейся ночи. Трактир я покидал уже не таким, каким был раньше: рваный балахон стал невероятно велик и свисал на плечах, взъерошенные волосы и щетина выдавали во мне пьяницу, которому здорово хотелось похмелиться. Скулы на лице выступали четкими рельефными линиями, кожа истончилась и натянулась, того и гляди лопнет, в общем, я был похож на скелет, который ради приличия обтянули кожей.

В этот раз дорога до шахты смертников стелилась под ногами легко и непринужденно. Немудрено: в прошлый раз Кая тащила меня на себе, а сейчас мы могли преодолеть нужное расстояние в несколько раз быстрее. На тихих улицах гулял ветерок и были отчетливо слышны разговоры. От нас никто не шарахался, не убегал, все равнодушно проходили мимо.

Огромные двери шахты стали видны задолго до того, как мы к ним приблизились. Когда, осторожно озираясь по сторонам, Кая навалилась на тяжеленную дверь, та знакомо скрипнула и подалась вперед, а затем вдруг накренилась и рухнула с таким грохотом, что эхо разнеслось по тысячам урн с прахом, потревожив вечный сон усопших.

Зрелище, открывшееся нашему взору, повергло в ужас и заставило содрогнуться самые потаенные уголки души: тысячи ливитирующих Падальщиков валялись на каменном полу в разных позах. Одни были в лужах крови, другие с застывшим взглядом, но все одинаково мертвы.

Что, черт возьми, здесь произошло?!

Мы осторожно ступали между еще свежими трупами, пока не наткнулись на пригвожденного к одной из колонн Соломона. Старик готовился вот-вот умереть. Его руки, ноги и живот были пронзены клинками, уходящими глубоко в камень.

— Кира, и… моя ученица, — улыбнувшись с превеликим трудом, выдохнул он.

— Соломон… — я натурально потерял дар речи.

Кто мог победить такую армию?! КТО?! Это ведь не просто логики, а учителя Падальщиков, элита. Их не взять не то что штурмом, но и никакой хитростью…

— Чья это работа? — ощущая в себе растущее бешенство, спросил я.

— Приглядись, сын своей матери, и ты сам все поймешь, — не поднимая упавшую на грудь голову, ответил Соломон.

Долго гадать не пришлось. Кая обратила внимание на некоторые трупы:

— Смотри, эти одеты по-другому…

Я взглянул: серые плащи без лычек и опознавательных знаком, глубокие капюшоны, жилистые крупные тела.

— Воины. ОБДЭ… — обреченно выдохнул я. — Неужели здесь побывал Совет!?

— Простите меня, Кира, и ты, моя ученица. Учитель учителей оказался слаб, не смог уберечь своих подопечных, — раскаяние и горе старика были неподдельными, и плевать ему на то, что это чувства, проявлять которые категорически нельзя. Он проявлял… и был сильным!

— Но как… как они смогли убить такую армию? Перебить столько Падальщиков?

— Мы не сопротивлялись. Все были убиты во время медитации. Сражался лишь я, — прерывисто произносил Соломон, время его явно подходило к концу.

Скиталица не могла сдержать гнев. Глаза налились яростью и силой. Да и я не мог поверить в то, что Совет поступит столь бесчестно! Да тут же куча серых плащей, скольких же старик убил, прежде чем пал сам и был прикован к колонне?!

— Зачем они это сделали?

Соломон не ответил на мой вопрос, вместо этого сказал:

— Вы должны быть осторожны, слышите? Совет видит далеко и многим недоволен в последнее время. Просто чашу терпения переполнила последняя капля.

Я уже догадался, о какой последней капле говорит старик и почему просит нас быть осторожными. Это мы и были ею, той самой каплей. Соломон жил по своим правилам, плевать ему было на Совет. Он разглядел истину во тьме и неустанно шагал к ней.

— Назови мне имя, старик. И тот, кто поступил столь бесчестно, отправится на тот свет, клянусь!

— О-о-о… — устало протянул он, — месть — последнее, что меня сейчас волнует. Впрочем, ты знаешь того логика, он сам об этом сказал. Имя его Ник…

Договорить Соломон не успел. Бритвенно острый клинок, явно заговоренный, пронзил глазницу старика насквозь, войдя в камень, словно последний был маслом. Тот, кто метнул его, — невероятно силен и точен. И не менее могуществен, хотя бы потому что ни я, ни Кая не почувствовали угрозу, прятавшуюся за нашими спинами.

— Представиться я способен сам, — донеслось откуда-то из мрака.

Сталь, звучавшая в голосе, вызывала мурашки. Поежился не только я, но и девчонка. Хотя мне этот страх отчего-то показался знакомым, словно я уже привык к нему давным-давно. Точнее, не к страху, а к логику, который заставлял меня раз за разом бояться.

— Это Никадиус, — прошептал я и, помедлив, добавил: — Мой учитель.

Белые вьющиеся волосы логика спадали на плечи. Его балахон единственный отличался от других тем, что имел черные полосы на рукавах и спине. Эти полосы означали, что грозный и могучий Никадиус теперь был начальником ОБДЭ (Отдел по Борьбе с Дисбалансом Эволюции) и переметнулся от моего отца к Совету, ведь именно ОБДЭ занимал весь Агзергад — шестой уровень Пирамиды.

— Но ты, Кира, и так узнал меня, не правда ли? — усмехнулся Никадиус, приближаясь к нам.

— Стой, где стоишь! — рявкнула Кая.

Никадиус и ухом не повел, продолжив движение в нашу сторону. Терпение Каи лопнуло. В руках заклинательницы блеснул меч. Она устремила взор на логика, и только тогда тот, заметив ее разноцветные глаза, пылающие силой обеих стихий, остановился.

— А ты и впрямь интересное создание, — заметил он, впрочем, без всякого удивления.

В отличие от Каи и старика Соломона, да и, чего уж тут, меня тоже, Никадиус давно распрощался с чувствительностью, безжалостно уничтожив все живое внутри себя. Окончательно потухший выбеленный взор означал по-настоящему иной уровень владения силой. Даже будь я сейчас в форме, нам с Каей пришлось бы изрядно попотеть, чтобы одолеть начальника ОБДЭ. Уверен, скиталица задумала именно это. Однако Никадиус не собирался драться. Хотел бы нас убить — сделал бы это из темноты.

— Хочешь драться, интуитка? Но почему? Неужели тебе жаль этих созданий? Они были логиками, твоими заклятыми врагами, — как бы невзначай напомнил он.

— Ты понятия не имеешь, кем они были, — огрызнулась Кая.

От того, чтобы броситься в бой, ее отделял один крохотный шаг, одно неосторожное слово, которое Никадиус мог случайно проронить.

Но он не собирался этого делать.

Умудренный опытом и битвами, мой бывший наставник с осторожностью горной лисицы подбирал фразы.

— Они были предателями всего рода логиков, — наконец сказал он. — Их давно следовало уничтожить. Соломон выбрал свой собственный путь, а не путь цивилизации, и сподвигал на него других. Что вы делаете со своими предателями? — спросил Никадиус.

— Ничего. У нас их нет, — отрезала Кая.

— Вот как, — задумался он, наверное, посчитал, что Кая слишком глупа, для того чтобы видеть очевидные вещи. Затем наконец перешел к делу, не став больше провоцировать скиталицу: — Я пришел за вами, чтобы проводить наверх.

Знал же я с самого начала, как только наткнулся на скиталицу в Крестостреле, что это Совет ведет свою игру! И вот теперь мои догадки подтвердились: сам начальник ОБДЭ явился, чтобы это доказать. Но главным оставался вопрос, зачем им Кая?

— Мне очень не хочется соглашаться на твое предложение, — заявил я.

— Прости, Кира, сын Румаи, но у вас просто нет выбора. Впрочем, ты можешь остаться здесь, Совету нужна только интуитка.

Кая презрительно хмыкнула в ответ на это заявление, а затем дерзко добавила:

— А не пошел бы ты в задницу, логик?!

Никадиус лишь вздохнул от такого поворота, укоризненно покачал головой и молвил:

— Вечно вы, интуиты, чрезмерно предаётесь чувствам, совершенно забываете о голосе разума! С вами невозможно вести дела, невозможно сосуществовать. Даже сейчас, когда я пришел сообщить, что могу без проблем провести вас наверх, ты продолжаешь огрызаться. А ведь следующий уровень полон сотен тысяч воинов. Как вы собираетесь миновать его? — задал он вполне разумный вопрос. — Обе ваших цели находятся на последнем уровне, думаю, ты, интуитка, об этом догадалась. Так уж сложилась ситуация, что цель Совета совпадает с вашими целями.

— Допустим, — сказал я, — вы задумали свергнуть Верховного и избрать нового. Мне плевать, по каким причинам, но, очевидно, вам надоел ваш нынешний правитель. Я также понимаю, что убивать меня сейчас нет смысла — я ведь могу стать тем самым орудием в руках Совета, которое прикончит Румаи.

— Да, Кира, — подтвердил Никадиус. — Ты не изменился за все эти годы. Я думал, что, если не позволю Верховному казнить за проступок его сына, которого я так долго и упорно воспитывал, то у тебя получится стать превосходным логиком.

— Получилось? — ухмыльнулся я.

— Нет. Я ошибся. Твою жажду мести за свою мать можно вылечить лишь смертью. Ты отчего-то считаешь, что именно Румаи виноват, хотя на войне тогда погибли тысячи других логиков. Ты и не думал исправляться, только лишь копил силу ради мести, ради непозволительных чувств!

Толку было затевать давнишний спор! Румаи знал, что она может умереть, знал и хотел этого. А потому должен ответить!

— Ваша цель? — потребовал я. — Зачем Совету скиталица?

Никадиус перевел взгляд на Каю и оценивающе, словно какой-то предмет, осмотрел ее с ног до головы, слегка склонив голову набок, затем произнес:

— Освободить землянина.

— Его невозможно пленить, ты — лжец! — яростно оборвала его интуитка.

— Мне нет смысла лгать. Землянин находится в плену у Румаи.

— Это невозможно, — упрямо стояла на своем Кая. — Как это вышло? Отвечай!

— Нет, — отрезал Никадиус. — Этот вопрос ты сможешь задать Совету. Напоследок скажу, что лишь ты способна его вызволить. Это достаточная мотивация для тебя?

— Ах ты, выродок!

Пожалуй, это и была та последняя капля, которая перевесила чашу терпения скиталицы. Кая уже собралась броситься на Никадиуса, и только мой крик остановил ее.

— Стой! Кая, стой! Ты убьешь его, но что потом. Послушай меня, интуитка! — отчаянно просил я, но она не желала успокаиваться. — КАЯ! — рявкнул я, — мы не пройдем наверх, он прав. Понимаешь? Если он сейчас стоит здесь, значит, и Балконы, и шахта смертников — все кишит воинами Совета. Их сотни тысяч, мы не сможем ни пробиться силой, ни пробраться втихую. Это было возможно раньше, пока мы оставались в тени, пока у нас было где спрятаться. Но сейчас-то уже негде.

Гнев сменился отчаянием. Скиталица тоскливо смотрела на меня, ожидая, что я скажу дальше. И я принял решение, это был единственный выход:

— Мы пойдем с ним, Кая, — шепотом произнес я, держа ее за обе руки. — Я знаю, как важен для тебя этот землянин. Ты спасешь его, а сейчас просто доверься своей судьбе, доверься мне…

Я чувствовал, как дрожит от гнева ее тело, как она все еще готова ринуться в бой, несмотря на то что Никадиус, скорее всего, убьет нас обоих. Вряд ли он здесь один. Я-то ему, конечно, нужен, но не так ценен, как Кая. Убить Румаи Совет сможет и без моей помощи. А вот успокоить Каю никто больше не сможет. Эта дуреха будет биться головой о камень, в кровь расшибая лоб, а раз Совету она нужна целой и невредимой, он будет искать обходные пути, придумывать план, чтобы в итоге она, не догадываясь, что ей помогли, добралась до последнего уровня.

— Что на последнем уровне? Чего вы хотите от Каи? Ответь хотя бы на это, Никадиус, и мы пойдем с тобой.

— Мне запрещено говорить такие вещи. Но если это условие решит кучу проблем, пожалуй, Совет не станет возражать, — рассудил начальник ОБДЭ и, помедлив, сказал: — На последнем уровне Румаи охраняет запечатанную какой-то невероятной магией дверь. За этой дверью — ее землянин.

— И вам нужно эту дверь открыть? Правильно?

Никадиус утвердительно кивнул головой.

— Сомневаюсь, что вы хотите именно освободить землянина. Просто вам понадобилось сорвать замок!

— Более я вам ничего не скажу, — Никадиус был серьезен, он и так уже произнес то, чего никто не должен был услышать. — Ну так что? Пойдете добровольно или мне применить силу?

Взгляд мой упал на скиталицу. Она уже окончательно успокоилась. Наверное, взвесив все за и против, пришла к тому же выводу, что и я.

— Хорошо, — обреченно вымолвила она, глядя на меня. — Мы пойдем… коли того желает судьба.

— Ну хоть иногда ваша глупая судьба может быть полезна! — неосторожно произнес Никадиус.

Каю задели его слова. Никадиуса она ненавидела. Впрочем, я тоже. Он поступил бесчестно, вырезав тысячу Падальщиков, которые были неспособны обороняться. Поступок недостойный не то что логика — собаки.

— Знай, я прикончу тебя, как только выпадет шанс. Отныне трясись от страха, логик, и постоянно оглядывайся назад. Ибо за твоей спиной может висеть в воздухе зачарованный кинжал.

Скиталица четко выговаривала каждое слово, словно проклиная Никадиуса, глаза горели так, что, казалось, могли испепелить любого неосторожно заглянувшего в них. И как только в таком хрупком создании умещалась столь могучая сила? Да не одна, а две.

Ответ, как и всегда, был простой — судьба.

Глава шестая: СУДЬБА ПОДНИМАЕТ ВЕКИ

Сотни глаз, не суля ничего хорошего, зловеще поглядывали на нас, когда мы оказались в центре одного из мощнейших по силе уровней Пирамиды — Агзергаде. Не так давно возникший из моего далекого и почти забытого прошлого учитель Никадиус, ныне глава ОБДЭ, то и дело жестом останавливал скопище серых плащей, готовых убить нас при первой же возможности. Кая, впрочем, тоже поглядывала в их сторону с не менее хищным оскалом, чем постоянно держала в напряжении уверенных в себе воинов. Она больше не считала нужным скрывать свою силу, и, когда логики видели ее внезапно вспыхивающий взор, их руки после секундного замешательства сами собой тянулись к эфесам мечей. И вновь Никадиусу приходилось утихомиривать своих бойцов, в сознании которых с пеленок укоренилось неизменное правило: беспощадно убивать любого интуита, будь то ребенок, женщина или старик.

— Боюсь, если ты будешь их провоцировать, я не смогу вовремя среагировать. Заметь — нас здесь сотни тысяч, и, в отличие от меня, у них нет приказа оставлять тебя в живых, — сообщил Никадиус.

Кая была похожа на взъерошенную кошку, которую бросили в воду — выплывай как знаешь. Готовая расцарапать физиономию любому, она пренебрежительно усмехнулась, но все же притушила огонь в своих глазах, сделав их просто серыми.

— Дернутся в мою сторону — захвачу с собой на тот свет пару сотен этих тварей, — огрызнулась она.

Никадиус оставался невозмутимо спокойным, никак не реагируя на ее агрессивное поведение, и это, несомненно, бесило скиталицу.

После того как мы ушли из Орифламма, оставив там старика Соломона и кучу мертвых тел, наш путь лежал в центр Агзергада. По словам Никадиуса, для того чтобы встретиться с Советом, необходимо урегулировать некоторые вопросы и получить соответствующее разрешение на проход. Что ни говори, а я не представляю, как бы мы пробивались сквозь этот уровень без его помощи: даже в шахте смертников, где мы вышли на поверхность, на каждый квадратный метр было по паре воинов. Затей мы с ними драку, тотчас сбежались бы толпы врагов, а противостоять такой силе — это же не обыкновенные провинциальные логики Крестострела, а хорошо обученные убийцы — реально разве что во сне. Ну продержались бы минут десять, и то если бы моя сила была хорошо знакомой прежней, с которой просто управиться. Сейчас же потенциал во мне был огромнейший, но обуздать такой поток в короткие сроки немыслимо. Лишь после долгих и усердных тренировок я смогу в полной мере ощутить себя нового, но никак не в первой битве, точно.

Кае приходилось сейчас труднее, чем мне, она была сосредоточена и натянута, как струна. Вся ее концентрация уходила на отслеживание возможной опасности, которая могла в любой момент обрушиться нам на голову смертоносной секирой. Я же был логиком, которому и этот, и следующие уровни хорошо знакомы. Пусть эта память и хранится сейчас глубоко внутри, однако и расслабляться не дает. Так, словно пробуждаясь от дурного сна, я вспоминал, как необходимо вести себя, чтобы не привлекать излишнего внимания сильнейших мира сего.

В голове всплыли картины первого визита на этот уровень. Именно Никадиус когда-то давным-давно устроил мне сюда экскурсию, показывая, как невероятны верхние уровни Пирамиды и каким осторожным здесь требуется быть. У существ Агзергада на уме лишь война и служение Совету: каждого, кто хоть мало-мальски похож на врага, неминуемо нужно уничтожить. Однако сейчас мы находимся под защитой главы ОБДЭ, и потому нас не торопятся убивать. Интересно, чем же Никадиуса не устроила политика Румаи, что он переметнулся к Совету, который спит и видит, как бы поскорее сменить Верховного?!

Дорога была длинной, а транспортом мы почему-то пользоваться не спешили: вероятно, у Никадиуса были на то причины. Агзергад увлекал нас в глубь свих владений. Торговли как таковой здесь не было. Трактиры, гостиницы, магазины и огромное количество палат скорой помощи, конечно, существовали, но плата за товары и услуги не взималась. Раздобыть оружие в лавке, залечить раны или приобрести одежду мог любой желающий, однако пришлось бы доказать свою силу и право пользоваться вещами и медпомощью. Зачастую логиков, если они оказывались бездарными ничтожествами, отсылали прямиком в крематорий, минуя больницу. В общем, если сюда отправить жителей Крестострела или Полума, бедняги не продержатся и недели. Здесь властвовал закон выживания сильнейших, и горе тому, кто оказывался в столь беспощадном месте.

По обе стороны от проезжей части высились старинные огромные овальные здания с множеством окон и несметным количеством сидячих мест. То были колизеи — площадки для сражений, где каждый местный логик минимум четыре раза в год отстаивал право зваться воином. И если в Орифламме крематорий пустовал, то в Агзергаде его работа не останавливалась ни на минуту: тут неустанно сжигались тела погибших, не прошедших испытания силы логиков. Воины жили битвами и стремлением стать самыми сильными, чтобы служить могущественному Совету. Даже воздух в Агзергаде был пропитан запахом крови, опасности и смерти. И несмотря на все это, сюда рвались со всех нижних уровней.

Часа четыре еще мы топтали пыльный камень, пока наконец не очутились на площади, где нас ждал специальный транспорт. Наверное, мы потому и не воспользовались техникой по пути сюда, что пришлось бы доказывать свое право на это. А уж каких доказательств от нас потребовали бы в таком случае, одним бесам известно.

Никадиус показал охранникам перстень на руке, те одобрительно покивали головами и пропустили нас в машину. Через пять минут мы уже ехали по одной из самых широких улиц к главной резиденции Агзергада.

Все уровни Пирамиды Золтуса похожи между собой тем, что в каждом существует центральное управление, окруженное огромной толщей воды со всех сторон. До него можно добраться лишь с помощью длинных мостов. Крестострел не в счет — он единственный имеет скрытые под камнем лабиринты катакомб.

Мостами мы не пользовались, так как шахта смертников, из которой мы вышли, изначально находилась почти в центре уровня. Она исполинским столбом вырывалась из камня, устремляясь к потолку. Однако центральный район столь велик, что даже за четыре часа не дойти, скажем, от северного моста до южного. За это время мы преодолели лишь часть расстояния, предстояло проехать несколько миль еще и на транспорте!

Спустя полчаса планер затормозил возле серого здания высотой в восемь этажей. Еще один отряд охраны встретил нас возле стеклянных дверей, а когда мы вошли, отправился следом.

Добрались до самого верха, куда вел единственный вход на последний этаж: ни в одной из стен не было окон. Наглухо забаррикадированное помещение показалось настоящей тюрьмой, хоть и комфортабельной. Неужто Никадиус нас обманул, и мы, дураки, добровольно дали себя заманить в эту клетку?

— Здесь вы будете жить. Под охраной. И, предвидя ваши возражения, скажу сразу — охрана для защиты, а не для удерживания вас внутри. Еще по дороге сюда многие ставили целью убить интуитку, чего допустить категорически нельзя.

— Хочешь сказать, мы здесь надолго? — спросил я Никадиуса.

— Семь дней, — коротко ответил он.

— Прежде ты говорил, что мы отправляемся за разрешением пройти наверх!

— Именно, Кира. Это так. Разрешение получить не трудно, однако Совету нужно время, чтобы собраться. Многих из них сейчас даже нет в Пирамиде. Да и тебе, насколько я могу судить, необходимо свыкнуться с некоторыми переменами, — он пронзительно посмотрел на мою грудь, проникая взглядом внутрь, в незримое пространство, где находился мой сосуд. — В последнем бою ты практически умер, тело, и не только оно, подверглось значительному разрушению. С такими ранами ты не представляешь интереса для Совета. Так что благодари свое везение за дополнительное время. Если бы я счел тебя бесполезным, прикончил бы еще в шахте.

— Однако ты этого не сделал, — дерзко заметил я.

— Когда-то давно я говорил твоему отцу, что в тебе есть потенциал, — задумчиво протянул он. — Сейчас могу повторить те слова. Но, тем не менее, в таком состоянии драться с Румаи бесполезно. Он сразит и тебя, и твою скиталицу. Ты ведь это и сам понимаешь, верно?

— Да, — раздражение переполняло меня.

Было неприятно, что Никадиус видит меня насквозь. Более того, Соломон оказался прав: Совет пустил свои корни глубоко, и теперь ему ведомо многое. К тому же мой бывший учитель невероятно умен и проницателен. Стоит опасаться этого логика и держать ухо востро. Но за неделю, которую мы будем жить здесь, может произойти все что угодно, вплоть до того, что они найдут какого-нибудь интуита, способного отворить заветную дверь, и тогда нам с Каей конец. Не зря же он сказал, что многих из членов Совета сейчас нет. Быть может, они как раз и отправились на поиски подходящего кандидата?

— Один вопрос, прежде чем ты оставишь нас тут.

Никадиус вопросительно уставился на меня.

— Ты знаешь Падальщика по имени Илон?

— Откуда тебе известно это имя? — спросил бывший учитель, чем сильно озадачил меня.

— Он преследовал нас всю дорогу! Пришлось несколько раз сразиться с ним.

— Хм-м… — протянул он, — странно. Вероятно, он действовал по указке Совета. Мне об этом ничего неизвестно, — честно признался логик.

— Но когда он явился за мной в Крестострел, при нем было поручение от Румаи.

— И что за поручение? — совершенно обыденно спросил Никадиус, ничуть не удивившись тому, что Илон работает не только на них.

— Убить меня, — ответил я.

— Вот как. Ты ведь сообщаешь мне об этом не просто так, — догадался он.

Я хитро прищурился:

— Думаю, раз он предатель, вы разберетесь с ним.

— Ну, если так, то непременно, — заверил меня Никадиус.

Надо же было хоть как-то насолить и усложнить дорогу Илону. Если он все-таки предатель, то Совет не станет сидеть сложа руки и уничтожит его. Однако остается еще один вариант: Илон ведет двойную игру, а на чью сторону он в итоге станет, неизвестно никому. Ни Румаи, ни Совету. Однако я определенно подбросил Никадиусу тему для размышления, пусть поломает свою седую голову.

— А теперь вы можете выбрать себе комнату. На этом этаже никого нет. Стены с внешней стороны зачарованы, вряд ли удастся пробить такую защиту. Вас будут охранять двенадцать моих подопечных, и если кому-то придет в голову геройствовать — они его уничтожат. Впрочем, если вы задумаете сбежать — они уничтожат и вас. Ну, интуитку, может, попытаются оставить в живых, а вот тебя точно сотрут в порошок, — угрожающе сообщил Никадиус.

Кая уже еле сдерживала себя, так ей хотелось прикончить старика.

— Но ты, конечно, считаешь иначе, — издевательски процедил он, глядя на нее.

— Не забыл мое обещание? — оскалилась скиталица.

Никадиус невозмутимо кивнул.

— Надеюсь когда-нибудь помериться с тобой силами, интуитка. Твой отец был хорошим противником, но умер. Это ведь его меч ты держала в руках в шахте?

Кая потупилась, он застал ее врасплох: наблюдательный Никадиус заметил даже это! Мало того, он наверняка видел и даже сражался с ее отцом на войне, иначе откуда ему знать этот меч.

— Кто бы мог подумать, что именно его дочь окажется в Пирамиде, — бросил он напоследок и неторопливо двинулся прочь.

Мы видели, как он разговаривает с неизвестно откуда взявшимися бойцами, отдавая им какие-то приказы. Те послушно кивали, не глядя в нашу сторону. А затем единственная дверь затворилась, и мы остались в одиночестве в этой громадной тюрьме на двоих.

Помещение с двумя просторными кроватями, парой кресел и ванной комнатой мы выбрали быстро. Решающим стал фактор расположения двери: она была и не рядом и не совсем близко к единственному выходу. Так что, начнись драка, мы сможем атаковать хотя бы с верхних ступеней, если, конечно, противники не явятся всей гурьбой одновременно. Это, впрочем, маловероятно — Никадиус наверняка расположил воинов на нескольких пролетах и у самых дверей внизу.

Все наши вещи были перемазаны в грязи и порваны. Зато в двух шкафах, стоящих у стены, обнаружились чистые недавно постиранные футболки, свитера, штаны и ботинки разных размеров. В целом одежда пришлась впору, лишь некоторые вещи оказались великоваты, но гардероб определенно подобран специально под нас. Я в очередной раз восхитился смекалкой Никадиуса: не может быть, чтобы такие же шмотки имелись во всех бесчисленных комнатах, а потому бывший учитель явно просчитал и наш возможный выбор! Старый хитрый лис… я аж закипел от досады.

Кая заметила мое настроение:

— Что стряслось?

— Никадиус знал, какую из комнат мы выберем, — раздраженно ответил я. — Смотри, эти вещи нам впору — и твои, и мои. А если мы надумаем удрать, бьюсь об заклад, он просчитал и тысячу возможных вариантов нашего побега.

— Значит, будем сражаться, — уверенно заявила она. — Пускай этот старик и предусмотрел все, но против одной грубой силы всегда найдется другая грубая сила. Раз уж мы здесь словно звери в клетке, так заберем с собой многих, вздумай они охотиться за нашими головами, не сомневайся! И, кстати, как бы мне ни хотелось этого признавать, но твой бывший учитель прав: время действительно пока еще на твоей стороне, и тебе необходимо воспользоваться этим. Ты ведь собираешься обуздывать ту силу, что отныне течет в тебе?

Как раз в этот момент я достал из шкафа тренировочный костюм: удобные черные штаны, майка почти до колен, обувь.

— Видишь, — указал я на все это.

Кая лишь вздохнула.

Ну конечно, Никадиус не хотел бы, чтобы к Румаи отправился слабый логик. Интересно, а Совету действительно необходима неделя, чтобы собраться? Или они специально подарили это время мне? Конечно, кто же еще подойдет на роль убийцы Верховного, как не его собственный сын, с самого юного возраста мечтающий поквитаться?

Лучшей кандидатуры просто не найти. А в случае успеха все можно свалить на месть недостойного отпрыска. И тогда Совет вполне законно выберет нового Верховного. Такого, который будет всем удобен. Кая откроет дверь, я разберусь с отцом… Просто идеально для всех.

Спустя несколько часов, когда нам удалось немного отвлечься от дерьмовой ситуации, в которую мы вновь влипли, раздался стук. Кая среагировала мгновенно: меч сверкнул в ее руках. Я же осторожно направился к двери.

— Ну, чего крадешься, убийца? — раздалось с той стороны. — Пожрать вам принес. Открывай.

На пороге показался молодой еще логик, одетый в серый плащ, под которым виднелся уже знакомый тренировочный костюм. Он был невысок, жилист, с узкими зорко цепляющими глазами. Особое внимание привлекали его огромные руки. Я даже подумал, что он мутант, когда разглядывал их.

— Пожрете, жду вас в зале, — он мотнул головой в конец коридора. — Надеюсь, наставник не ошибся, и в тебе действительно есть толк! Уж не знаю, куда он смотрел, но я вижу лишь тоненький сосуд внутри тебя, заполненный силой на самом донышке. Не представляю, как ты будешь биться со мной.

— Вероятно, он смотрел более внимательно, нежели ты, — съязвил я, но логика это не задело. Такого, несмотря на его молодость, вообще ничем не проймешь.

— Отстаивать свою точку зрения будешь там, — невозмутимо пробурчал он, сунул мне поднос, и дверь закрылась.

Я поставил еду на стол. Поесть действительно необходимо. Однако для меня стало новостью, что прихвостни Никадиуса будут спаринговать со мной всю эту неделю.

— Они хотят, чтобы ты дрался? — озвучила мои мысли скиталица.

— Да, — подтвердил я, усаживаясь за стол и накладывая еду на тарелку. — Пожалуй, лучшего момента, чтобы кого-нибудь из них случайно прикончить, не найти.

Кая хищно блеснула глазами: сама об этом подумала.

— Пойдем туда вместе. Оценим обстановку. Лишний раз лучше не нарываться, но в случае опасности нельзя позволить им действовать, — Кая тоже уселась за стол, схватила тарелку и принялась уплетать еду за обе щеки.

Сейчас приходилось есть, только чтобы насытиться: я по-прежнему был похож на восставшего мертвеца — кожа да кости. Все попадавшие в меня углеводы и белки с жирами, а также множество микроэлементов уходили в подкожные запасы и кровь. После приключения с Соломоном и моего чудесного спасения от мышц не осталось и следа — все пускалось в расход, лишь бы залатать смертельные дыры в организме.

Начиная с этой трапезы, в отличие от предыдущих, все должно пойти на восстановление физической силы и выносливости. Этим я и начну заниматься во время спаррингов. Конечно, если наши охранники не будут проявлять чрезмерной агрессии — тогда да, придется убивать.

Нарастить мышечную массу без физических упражнений почти невозможно. Разве что если искусственно создавать нагрузку на мышцы, рвать волокна и ускорять обмен веществ до немыслимых величин. Но с такой точностью воздействовать на ткань может лишь спец, который в этом деле собаку съел. А потому придется действовать по старинке — с физической нагрузкой, рукопашными боями и прочим. Конечно, не забывать при этом колдовать, иначе к концу недели не смогу вернуть и четверти от былой формы. Что же касается моего внутреннего сосуда, понять его свойства можно одним путем — медитациями. Долгими и упорными. Придется мне наведаться в «багровый сон» — чувствовать свою силу лучше всего там.

С едой было скоро покончено: мысли занимало множество разных вещей, а потому ни вкуса, ни удовольствия от пищи я не ощутил. Зато Кая действительно жила сегодняшним днем — ей доставляли откровенное удовольствие чистая постель, горячая вода и хорошо приготовленная пища. Я подумал, что интуиты поистине свободный и ничем не обремененный народ. Скиталица упрямо шла по дороге судьбы, однако не забывала о приятных мелочах и маленьких радостях даже здесь, в месте, где ее окружали, без преувеличения, миллионы личных недругов. За время пребывания в Пирамиде Кая перенесла множество страданий, была в шаге от смерти и люто ненавидела своих врагов, однако каждый раз умудрялась возвращаться к своему подлинному началу. Она дитя свободы, а я — плод принуждения и подчинения. Мой рассудок сковывала месть. Разум же этой девчонки преисполнен любви к землянину. Иначе зачем ей было сюда являться, если не из-за этого чувства?

Быть может, когда-нибудь и я смогу так…

Тренировочный зал был таким огромным, что невозможно охватить взглядом. Вдоль стен тянулись бесконечные полки с разнообразным оружием и древними книгами, пол исчерчен пентаграммами, усиливающими и, напротив, ослабляющими колдовство. Всюду стояли снаряды и манекены для отработки ударов, под высоким потолком располагалось множество перекрестных балок, куда можно было влезть, чтобы спрятаться или же, наоборот, неожиданно напасть сверху. Также тут и там виднелись чаны, наполненные водой и землей, твердыми металлами и обыкновенным деревом. В этом, несомненно, богатом и огромном помещении находились почти все природные первоэлементы, скомбинировав которые, можно получить все, что есть на планете. Это был настоящий полигон для испытаний физической силы и отработки собственных навыков, а также просто кладезь полезных вещей.

В центре зала меня дожидался логик, который приносил еду: он медитировал, поджав под себя ноги. Кая, отойдя в сторону, к книжным полкам с хрупкими фолиантами древности, кивнула, давая понять, что будет рядом. А я твердым шагом направился к своему противнику, даже не представляя, как в таком состоянии можно наколдовать хоть какую-нибудь сферу. Благо хоть латать раны у меня выходило славно, а потому не все потеряно. Определить собственные способности можно лишь в поединке, и, сдается мне, он будет непростым: этот логик, уж точно, выложится на полную.

— Явился? — отозвался он, когда я приблизился.

— Так и будешь сидеть? Или начнем?

— А тебе, я вижу, не терпится? Любишь, когда больно делают? — съязвил мой будущий оппонент.

Конечно, боль — неотъемлемая часть всех тренировок. Меня никогда не щадили ни Никадиус, ни кто бы то ни было еще. А потому я умею терпеть и в каком-то смысле всегда иду навстречу этой боли. Помню, как Никадиус поражался выдержке семилетнего мальчишки, упорно встающего с четверенек, а в какой-то момент даже улыбающегося. Я тогда твердо верил, что эта самая боль сдвинет меня с места сильнее, чем все остальное.

— Я не мазохист, логик, но боль мне знакома лучше, чем тебе, — ответил я, вспоминая, как испытал Катарсис.

— А-а-а… — протянул он, — теперь вижу. Тебя наказали! Эти синие полосы… прежде я их не заметил. Что ж, тебе, и правда, пришлось вынести больше моего. Однако сделало ли это тебя сильнее?

— Полагаю, это мы и будем выяснять всю неделю.

Логик, имени которого я до сих пор не знал, фальшиво заулыбался.

— Сегодня с тобой в спарринге я. Завтра придет другой. Таково было распоряжение мастера.

Я кивнул, ожидая чего-то подобного. А логик, поднявшись с пола, сходу занял боевую стойку. Вслед за ним подтянулся и я.

— Бей, — велел он. — Боюсь убить тебя, если начну первым, а так хоть оценю, на что ты годишься.

Ну, коли он сам того хочет, рассудил я, то почему бы и нет? Использовать ворожбу мы сейчас не собирались, а потому рукопашная схватка в тесном ближнем бою должна была стать своего рода разминкой.

Мой первый выпад был медленным и ленивым, я бы даже сказал, бессильным. Логик заулыбался, не ощутив никакого напора. Затем я провел серию ударов и закончил ее исподтишка: нырнул за спину противника и стремительно выкинул ногу в сторону его головы. Огромный железный кулачище остановил мой завершающий удар, словно его и вовсе не было. Я напирал снова и снова, стараясь вспомнить и применить все хитрости, какими только владел, однако удары мои были настолько слабы, что у противника даже ни разу не сбилось дыхание. Зато внутри моего тела ощущалось невероятное напряжение, мышцы крепли: ускоренный метаболизм, на какой только у меня хватало сил, делал свое дело — пусть медленно, но с каждой попыткой одолеть врага рука моя становилась тверже.

Наконец, полностью выбившись из сил, я осел на пол, чуть ли не задыхаясь от проделанной безуспешной работы.

— И как ты только добрался до Орифламма? — удивленно уставился на меня логик.

Впрочем, отвечать я не стал. Сидел, прикрыв глаза, восстанавливал дыхание, почти что медитировал. А спустя три минуты вновь пришел в боевую готовность, и мы продолжили.

В этот раз противник вел себя более агрессивно: наносить удары не наносил, но каким-то образом каждое прикосновение к нему заставляло руку или ногу наливаться болью. Поначалу она была едва слышной, но с каждым разом возрастала, пока я чуть не взвыл от этого проклятого ощущения. Пришло время сделать второй перерыв. Успокоить плоть, заставить ее не болеть, оказалось труднее, чем я предполагал.

Логик, победно скрестивший на груди руки, стоял надо мной и требовательно смотрел, ожидая продолжения.

— Это особая техника. Все твои удары возвращаются тебе же. И заметь, я не колдую, — сообщил он, в то время как я пытался оторвать свой зад от пола. — Вставай, я чую, что ты можешь больше.

И я встал и в этот раз, как, впрочем, и в последующие за этим сто других. Тренировка длилась добрых три часа. И ни разу мне не удалось достать противника. Зато тело окрепло, конечно, не так, как было раньше, но все же. А потом в глазах появился знакомый блеск, совсем как в ранней юности, во время тренировок (или то были пытки?) с Никадиусом. Логик уловил мой довольный взгляд, наполненный блаженством от получаемого опыта. Я был жаден до него, как изголодавшийся вурдалак до свежей плоти жертвы. Даже его особая техника теперь не доставляла мне большого неудобства, хотя я чувствовал, что он задействовал ее на всю мощь. Ощущая эту мощь на себе, я пропускал ее сквозь тело и жаждал испытать еще больше. В итоге надменный противник напрягся и примерно к сто пятидесятой нашей дуэли, когда моя твердая ладонь чуть не впилась ему в глотку, наконец-то ответил достойным ударом.

Меня отбросило на несколько метров назад, даже Кая, успевшая уже порядком заскучать, вскочила со своего места. Но я быстро поднялся, чем успокоил скиталицу. Она видела мои хищные глаза, зорко следящие за всем, что происходит, и явно была удивлена: наверняка на ее памяти никто не сражался так долго. Но то были интуиты, а не логики, владеющие собственным телом в совершенстве. Мышцы, заполняющиеся кислотами, делали тело неповоротливым, но я устранял эту помеху во время каждого перерыва, а затем стал делать это и во время боя. Усталости для меня сейчас не существовало. Конечно, рано или поздно придет расплата за такие фокусы, но это случится скорее всего ночью, во время сна. Выбора у меня не было: либо овладею телом и новым сосудом в совершенстве, либо погибну от рук Румаи.

— Ну что, теперь будем колдовать? — осведомился я.

— А ты настоящий бес! Я думал, подохнешь спустя пятнадцать минут, а тут на тебе. Может, и правда, не разглядел я в тебе чего-то? — логик наконец-то начал принимать меня всерьез. — Но насчет колдовства погоди, рановато еще. Давай лучше я буду биться хотя бы вполсилы.

Я кивнул. Не знаю, сколько он затрачивал сил на меня до этого, но точно не все. Далеко не все.

— Лучше в полную, — ответил я.

Логик ехидно взглянул куда-то за мою спину. До этого я следил за его глазами, просчитывая каждое движение, а теперь он словно смотрел боковым зрением, оценивая меня всего целиком. Я всегда знал, что концентрироваться на чем-то одном — ошибка. Нельзя следить только за левой рукой, а потом переключать внимание на правую. Только глядя в глаза противнику, можно контролировать его тело, угадать, что он сделает сейчас. Но мой противник не смотрел более в мои глаза — он смотрел сквозь них, смотрел на все сразу.

— Ну, коли ты того желаешь, Кира, — жестко сказал он и бросился в атаку.

Через несколько секунд я, оглушенный, лежал на твердом холодном полу тренировочного зала и инстинктивно держался за печень — она получила столько ударов, что и сосчитать невозможно. Пришлось вмешаться в работу организма, лишить себя чувствительности в этой части и срочно восстанавливать функцию органа. Минут через десять я, к удивлению противника, поднялся. Он явно не ожидал, что я смогу восстановиться так скоро, и собрался было покинуть зал. Однако в самолечении я в данный момент понимал куда больше него.

— Это еще не все? Но я же разодрал твою печень в клочья!

— Уже зажила, — кряхтя и скрежеща зубами, ответил я.

— Ну надо же… — произнес он с плохо скрываемым восхищением и молнией метнулся ко мне.

Скорость его была высока, но не настолько, чтобы сравниться с тем же Илоном. А потому моя усмешка его по-настоящему встревожила. Он-то хотел закончить надоевший бой, не подозревая, что все только начинается.

Уже на подходе к моей челюсти его огромный кулак… нет, не остановился, но был перенаправлен куда-то вверх. Инерция мощно притянула логика навстречу моему выпаду, моей острой ладони, которая на сей раз надежно впечаталась в кадык, разрывая его и увлекая куда-то внутрь тела.

Противник упал на пол — задыхающийся и явно потрясенный таким поворотом, однако быстро пришел в себя. Кадык так и остался сломанным: он не сумеет залечить его столь быстро, однако бой продолжить сможет.

Не сбавляя темпа, он действовал сейчас на пределе возможностей. Я тоже был на этом пределе еще с самого начала, а потому привык к изнуряющим мукам сражения. Конечно, не сказать, что я внезапно стал блистать талантами в рукопашном бою. Меня изо всех сил били и ломали ребра, суставы выпадали из положенных мест, зубы вываливались изо рта, затекли и распухли оба глаза, что-то похрустывало в коленных чашечках, обеих и одноврменно. Однако я больше не падал на пол даже в тот момент, когда пропускал целые серии ударов. Моя регенерация достигла таких высот, что повреждения заживали мгновенно. Правда, на месте старых ран тут же появлялись новенькие, сочащиеся свежей кровью.

В итоге дошло до того, что бой можно было продолжать, пока у одного из нас не закончатся частицы Механизмов Времени внутри сосуда.

— Невозможно!!! — яростно вопил логик. — У тебя нет таких сил на регенерацию, я же видел твой жалкий сосуд!

— То была лишь его крохотная часть, — спокойно отвечал я, когда язык вновь мог шевелиться.

Да, я умел это: терпеть невыносимую боль в колоссальных количествах. Умел также и справляться с нею.

К тому моменту, когда противник осознал, что не может одолеть меня голыми руками, он перешел на заклинания. Судя по всему, он специализировался на временных техниках. Это я понял по заполнившим пространство вокруг меня временным осколкам. Логик взмахнул руками, очертив в воздухе причудливый силуэт, и я почувствовал, как забесновалось время, находящееся внутри этих раскиданных больших и малых участков реальности, то бишь осколков. И в этот момент скорее интуитивно, чем намеренно рассчитав, я ощутил силу внутри своего сосуда, да не просто силу, не просто привычные для меня частицы Механизмов Времени. Они были преобразованы в нечто иное, прозрачно-голубоватое, прохладное по ощущениям, словно в сосуд кто-то поместил часть дневного безоблачного неба. Я был так заворожен этим внутренним созерцанием, что образ кокона застыл в моих мыслях, а потому, когда враг направил в меня осколки времени, возвел вокруг себя что-то наподобие этого кокона, только гораздо больше. Небесный щит поглотил его ворожбу, даже больше — преобразовал ее в изначальный вид. И самое главное, я мог забрать все это себе, восполнить собственную силу его силой.

Так я и поступил.

Логик упал на колени, когда увидел, на что я способен. Отныне он знал, что любая его техника будет поглощена, а сила, вложенная в нее, достанется мне.

— Что это такое?! — потрясенный, прошептал он.

— Если бы я знал, — растерянно ответил я, чем заставил его окончательно убедиться в моей собственной непостижимости.

Бой закончился… Я подошел к поверженному сопернику поблагодарить за спарринг. Логик неуверенно поднялся с четверенек. Он выложился почти на полную: я видел его сосуд и мог точно определить, сколько и какого качества частицы в нем сейчас находились. Надо сказать, сила его была хороша! Такой я не встречал ни у одного из работников крематория, которых мы видели, вплоть до четвертого уровня. Хотя они и не были воинами, этот логик давал им фору в своем мастерстве.

— Никадиус был прав, ты силен, Кира. Но вопрос в том, сможешь ли одолеть того, кто придет к тебе завтра? Всех нас подбирали в соответствии с навыками, мои оказались слабее, чем у остальных. А потому будь готов. Завтра тебе будет в тысячу раз труднее.

— Спасибо за предупреждение, логик, — кивнул я.

— Ты заслужил, хоть и изменник, — нехотя признался он и медленно удалился прочь из зала.

Мы с Каей остались одни. Не говоря ни слова, я указал ей на дверь, за которой уже скрылся мой бывший противник.

— Идти-то сможешь? — осведомилась она.

— Пожалуй, только до комнаты, — еле выговорил я, чувствуя, что бешеный темп, манипуляции с организмом, тысячу раз залеченное во всевозможных местах тело и обыкновенная психологическая усталость от многократно испытанной боли берут свое, медленно погружая меня в забытье. И пошатываясь, добавил: — Черт меня дери, такие штуки с организмом даром не пройдут, Кая. Ночь будет нелегкой. Ой какой нелегкой! Надеюсь, хоть в «багровом сне» удастся спастись.

— Ты жив, Кира, и ты одолел его. Даже не знаю, что сейчас главнее, — приблизившись, скиталица подставила мне плечо. — Но, думаю, тебе лучше помочь дойти до комнаты.

Честно сказать, я был с ней на сто процентов согласен! И после того, как мы преодолели порог тренировочного зала, я лишь смутно видел какие-то углы, бежевого цвета пол, неяркий свет, а затем, словно в бреду, ощутил мягкость кровати и слабый запах еды, на которую сейчас просто не оставалось сил. Это состояние было вызвано большим расходом энергии из-за применения способностей.

Спать. Вот что мне сейчас нужно. Это даже хорошо, что усталость навалилась неудержимой волной. Но еще лучше — попасть в «багровый сон», а значит, необходимо сделать над собой последнее усилие.

Миг — и я стал слышать мелодию своего пророчества. А затем появилась знакомая дорога. Знакомая не по предметам, а по ощущениям, которые уже доводилось испытывать ранее. Перекресток Миров — вот куда она меня приведет, если я решу пойти по ней. Место, откуда мы с Ровой некогда проникли в сон к Кае. Может быть, оттуда я смогу попасть и в свой собственный «багровый сон»? Проверю, раз уж оказался неподалеку, если к этому месту (состоянию/реальности/пространству/межмирью?) вообще можно применить подобное слово — «неподалеку».

Мрак держал в своих объятиях высотные здания, дороги и прочие предметы, которые можно встретить на любой из улиц любого из миров. Как и в прошлый раз, здесь было безлюдно: существа, кем бы они ни были, видимо, заглядывают сюда редко. Я двигался вдоль тротуара, мелкие камешки отскакивали от моих ног, устремляясь в случайном направлении. Наконец я дошел до центральной улицы с множеством скамеек по обеим сторонам.

Покачивая взад-вперед ногой, на одной из лавочек с книгой в руках сидела Рова и неспешно листала странички, пока я к ней не приблизился.

— Значит, собрался погулять, а меня позвать не захотел, — обиженно произнесла чаровница, не отрываясь от чтива.

— Да как-то несподручно было, уж прости… Сложновато думать о приглашениях, когда тебя измучили, словно скотину на бойне!

— Ой, да знаю я… знаю. Будешь сейчас прибедняться, сетовать на тяжелую жизнь и тому подобное. Но главное-то, что скотина эта живёхонька осталась! — откладывая книжку в сторону, строго отчитывала меня Рова. — Ну, чего стоишь-то, в ногах правды нет, давай присаживайся, — и она подвинулась на край скамейки.

Платье ее, как всегда, было похоже на отрепья, под которыми, однако, угадывалось весьма привлекательно тело. И я это прекрасно понимал, а потому даже не осмеливался выказывать недовольств по поводу ее давно требующего смены гардероба.

— Нет у меня времени сидеть, хоть и хочется. Завтра придет другой логик, и страдать предстоит уже по второму кругу, — сообщил я, уверенный, что Рова в курсе всех происходящих со мной событий.

Так оно и было. Ведьма заулыбалась, соскочила со скамейки и, сунув книгу за пазуху, быстренько подхватила меня под руку.

— Тогда вперед, — радостно скомандовала она. — Ты ж, небось, «сон багровый» ищешь? Да не чей-то, а свой собственный.

Ну никуда не денешься от ее проникновенного взора и головы, несомненно, более мудрой и хитрой, чем у любого из логиков Пирамиды.

— Вот и пошли тогда, — добавила она, угадав мои мысли. — Я, вообще-то, знала, что сам ты его здесь сроду не сыщешь, потому и пришла помочь. Все равно бы позвал рано или поздно, так чего время терять?

— Даже спорить с тобой не буду, — ответил я.

Мы уже вовсю шагали в одном из выбранных ею направлений.

— Как ты понимаешь, в какую сторону нам надо? — спросил я.

— А чего тут понимать? Пророчество свое помнишь?

Я кивнул.

— Вот и я помню. Это же благодаря мне оно вылезло на свет. А раз оно мне известно и с тобой у нас своего рода контракт, то и отыскать твои потаенные подворотни труда не составит. Просто ты зов этих тайных мест пока еще плохо слышишь. Но ничего, этому научиться недолго, коль уж ты сам способен сюда забраться.

Объяснения были туманными, но более-менее я понимал, о чем толкует ведьма.

— Может, хоть ты объяснишь, что творится с моим сосудом?

Это действительно был очень важный для меня вопрос, важнее, пожалуй, не придумаешь.

Ведьма вдруг остановилась и озадаченно осмотрела меня с ног до головы. Затем пристально уставилась на грудную клетку и вдруг просунула свою руку, сделавшуюся какой-то неосязаемой, прямо внутрь меня. Я уж собрался было заорать в предвкушении боли, но ее не было. Правда, ощущение мерзкое — словно кто-то копается в кишках. Знать об этом знаешь, но ничего не чувствуешь.

— Да не бойся ты. Сосуд твой трогаю, уж больно любопытной формы! А содержание-то какое, ай-ай-ай! Девчонка постаралась? — догадалась она.

— А ты будто не знаешь, — скрипя зубами, ответил я.

— Кира, ну какого ты обо мне мнения? Что я, маньячка что ли, у которой дел других нет, кроме как за вашими персонами наблюдать? Занята была в тот момент, вот и не видала ничего… С одним… хех, — хохотнула она, — существом чаи распивала. Занятный он паренек, очень занятный.

— Да ты тоже не промах, как посмотрю. Хоть о возрасте своем вспомни, уже страшно делается!

Замечание про возраст Рова пропустила мимо ушей, зато, хвала небесам, руку свою пытливую наконец-то вынула из моей грудной клетки.

— Даже не знаю, это везение или нечто большее? — задумчиво протянула она.

— Ты это о чем? О сосуде, о том, что я выжил, или о том, что сила моя, сами частицы Механизмов Времени, стали другими?

— Ишь название придумали, вертухаи! Частицы Механизмов Времени! Загнули так загнули, господа-логики, — возмущенно пропела она и затем добавила: — Да обо всем сразу, если честно. Сосуд твой прежний раскололся, как я понимаю, а Кая с тобой своей силой поделилась. Так?

— Так, — ответил я.

— Только вот то, что она в тебе приживется, пожалуй, мало кто мог предвидеть. По правде говоря, никто! Однако же не просто прижилась, а словно всегда была твоей и ничьей больше. Понимаешь? Это, например, как пришить ампутированную руку тому, кто потерял собственную. А она возьми, рука-то эта чужая, да и породнись с ним лучше прежней. Во как! — восхищенно прищелкнула языком разноглазая.

— Да как такое в принципе возможно? Ни один логик не может взять чужое и сделать его своим! — удивленно возразил я.

— Логик — да, не может. Чужое так особенно! Но, заметь, ты и сам уже сомневаешься в своей природе, не так ли? — подмигнула она. — К тому же вовсе не чужое это было, а подаренное от всего сердца. Поэтому, считай, и прилипло к тебе как к родному. Умеет Кая делать подарки, что ни говори, — и в этом искусстве хороша чертовка! Путник и по сей день ее шляпу таскает, — хохоча, сообщила Рова.

Я тут же вспомнил Путника, зачарованный город, который неустанно следует за Пирамидой, куда бы та ни полетела, с помощью какого-то неведомого, запредельного волшебства. И то, как он явился перед нами големом из разных кусков плоти и костей, а затем спас Каю от патруля логиков. Кажется, это было целую вечность назад.

Выходит, то, что внутри меня, приняло иную ипостась, смешалось в странном симбиозе, не поддающемся никакому объяснению.

— Ну а сила как же? Когда я сегодня дрался, мне удалось создать некую сферу, кокон, который поглотил и даже преобразовал в первоначальный вид всю магию противника. Это же я ее поглотил, Рова!

— Ну, теперь бахвалиться будешь до конца жизни…

— Да не хвастаюсь я… Просто не понимаю ничего. Ни как эту новую силу развивать, ни как ею пользоваться, ни зачем она вообще такая нужна. Раньше я хоть отпор мог дать, а теперь… знаешь, сколько меня тот логик лупил? До хрена!

— Так ты же и направляешься в свой «багровый сон», чтобы открыть эту тайну, — ответила она мне. — Только и там тебя, скорее всего, будет ждать сюрприз.

— Это еще почему? — изумился я. — Нет, то, что Кая сотворила с закатом, я прекрасно помню: он теперь всегда будет бирюзовым для всех логиков. Так уж мы устроены: один мир — свой для каждого, но, если в нем что-то меняется, то меняется сразу у всех.

— Неудивительно! Вы же помешаны на общей единой судьбе! Вот и сон этот ваш стал общим.

— Хочешь сказать, так было не всегда?

— Было, не было. Какая, к бесам, разница? — рассердилась она. — Главное — другое. Для тебя сейчас уже ничего прежним не будет, и некоторые тайны лучше познавать самому. Иначе грош им цена, коль с чужих слов достанутся!

— Ну не хочешь говорить — не надо, — обиделся я.

Тем временем мы уже бодро вышагивали по темной подворотне. Так и не встретив ни одной души, словно все вымерли, подходили к одному из зданий-колодцев.

— Мрачноватое местечко, — заметил я.

— Хех, твое, вообще-то, — усмехнулась Рова.

— Как это «мое»?

— Мне многое неизвестно о межмирье, но есть то, что понятно лучше прочего: пока ты идешь к своей цели, реальность меняется добрую тысячу раз! И в итоге ты приходишь к своей собственной реальности.

— Странно, — отозвался я. — По дороге я ничего не заметил. Улицы как улицы, ну, причудливые немного — таких не встретишь ни на Небе, ни в Пирамиде, да и у интуитов тоже. Разве что Путник иногда притаскивает к себе дома, похожие на эти.

— Этот дом, точно тебе говорю, земной! Из одного громадного города. Только не спрашивай меня, каким образом он стал твоим! Не знаю и голову ломать сейчас не хочу. Вот пророчество свое разгадаешь, тогда, может, поймешь сам. А пока считай, что притягивает оно тебя как магнит. Или ты его, как посмотреть.

— Значит, будет так же, как с Каей: мы найдем квартиру, и за дверью окажется «багровый сон»?

— Ты что, слушал меня вполуха? Нет у тебя более «багрового сна». Как нет и прежнего сосуда, — твердо отрезала Рова. — Говорю же, изменился ты, и внутри, и снаружи. А что будет за дверью, посмотрим.

Этаж оказался четвертым. Железная дверь, обтянутая табачного цвета брезентом, имела два замка, а перед тем мы миновали широкую синюю дверь — она была раскрыта настежь. На двери висели приклеенные цифры: шестьдесят девять.

— Ключи в кармане поищи, — велела ведьма.

Сунув руку в карман тренировочных штанов, я на удивление быстро нащупал связку ключей. На кольце их было несколько, кроме того, болтался какой-то брелок. Однако, приглядевшись к нему внимательнее, я понял, что никакой это не брелок, а массивное кольцо с неизвестными мне письменами. Кривые загогулины складывались в слова, а пластина, на которой они были высечены, могла обращаться по своей оси. Странно знакомым мне и давно привычным жестом — ощущение было такое, что я проделывал это не один раз, — повернул пластину на кольце-брелоке. Она без принуждения совершила один оборот.

Из задумчивости меня вывел требовательный окрик:

— Ну, чего застыл? Открывай дверь.

Ключ я выбрал наугад и сунул его в верхний замок, отчего-то знал, что дверь заперта именно на него.

— А хозяин-то не особо заботится о безопасности, — хмыкнула ведьма, — или соседям доверяет.

— Так здесь кто-то живет? — изумился я.

— Конечно. Это же отражение дома с Земли! Просто мы не совсем на ней… — уклончиво договорила она.

— Ну, надеюсь, мы не потревожим хозяина, — я уверенно повернул ключ ровно на полтора оборота.

— Да он только рад будет, — хихикнула ведьма.

Рука легла на холодную дверную ручку и надавила вниз. Скрипнул механизм, и порыв свежего ветра ударил мне в лицо. Передо мной оказалась обыкновенная квартира — почти такие же продаются в Крестостреле. Ни одного намека на «багровый сон» не было. Войдя внутрь, я уставился на свое отражение в огромном зеркале справа. Под ногами на деревянном полу, покрытом лаком цвета темного дуба, похрустывал уличный песок.

— Э-э-э-э… Кира! — окликнула ведьма, которая почему-то топталась у входа в земную квартиру.

— Ты чего не заходишь? — спросил я.

— Ну, наверное, потому что не могу! Стала бы я тебя иначе звать! — раздраженно ответила она.

— То есть? Ты же была со мной во сне у Каи, — удивился я, но потом вспомнил ее слова про то, что все отныне изменилось и что-то еще в этом духе.

— Кажется, я поняла, в чем дело, логик, — неуверенно отозвалась ведьма. — Ты должен меня… пригласить.

Я вопросительно уставился на это могущественное создание, как оказалось, не способное сделать шаг через порог. А затем ехидно заулыбался.

— Скалишься, негодяй! — раздался возмущенный вопль. — Все твои мысли вижу, не скроешься. А ну-ка пригласил меня живо! — потребовала она.

— Уважаемая Рова, войди, пожалуйста, в это, чем бы оно ни являлось, место, — вежливо произнес я и добавил: — Разрешаю.

Дважды приглашать не пришлось: ведьма в момент порхнула через порог.

— Ну?

— Что ну? — уставилась она на меня.

— Рассказывай, в чем дело, — настала моя очередь требовать.

— Спроси у своей скиталицы, ей лучше знать! И приготовься к ответу, который тебе может не понравиться, — съязвила ведьма.

— Опять тайны, Рова! — устало вздохнул я.

— Я же говорила: некоторые вещи нужно познавать лично. А в данном случае — от Каи, ты с ней больше времени провел и доверяешь ей тоже больше, — спокойно ответила она, добавив: — Вот уж не думала, что все так скоро обернется.

И захохотала от души.

Спрашивать, что там у нее обернулось, я не стал. И так ясно, что не будет она больше отвечать ни на один вопрос. Ладно, проснусь, спрошу у Каи, почему ведьма не смогла зайти в мой «багровый сон», который теперь вовсе и не был сном. Вместо этого он стал чем-то другим — пока еще совершенно непонятным мне пространством.

Я сделал несколько шагов вперед и оказался, по всей видимости, на кухне. Один ее угол занимал огромный холодильник, в другом помещался стол с какой-то квадратной светящейся штуковиной, на экране которой прыгали незнакомые буквы. На подоконнике я увидел электрический, судя по всему, чайник с включенным в розетку проводом. О том, как выглядела бытовая техника древности и что такое «розетка» и «провод» я знал еще со времен обучения у Никадиуса. Он, конечно, не рассказывал мне все детали, но заставлял посещать бесконечно долгие лекции по истории древнейшего мира. Современным логикам не нужны все эти провода и розетки, как не требуется и само электричество. Прогресс нашей цивилизации шагнул так далеко, что все эти архаизмы отпали за ненадобностью. Вскипятить воду может даже ребенок, и ему ничего для этого не нужно, кроме собственной силы. Рядом с мерцающим экраном на поверхность стола падал свет от обыкновенной лампы накаливания, без которой в квартире было бы совсем темно.

Развернувшись, я направился к двум белым дверям: за одной находилась кладовка с вещами, за другой — ванная комната с душевой кабиной.

Далее следовало просторное помещение, большую часть которого занимали две кровати, а на огромном столе виднелся знакомый уже экран, правда, этот сейчас не работал. Интересно, если это отображение земного мира, что будет, если в той реальности произойдут перемены? Ну, к примеру, откроется дверца холодильника или польется вода из крана? Я увижу это здесь?

Мне стало так любопытно, что я уже открыл было рот, чтобы спросить об этом всезнающую Рову, как та меня опередила:

— Да-да, сложно не почувствовать, что любопытство так и разрывает тебя. Ладно, отвечаю на твой незаданный вопрос: изменения произойдут, когда тебя здесь не будет. Вот выйдешь за дверь, а потом войдешь снова — и, быть может, какая-нибудь вещь изменит свое местоположение да так и останется лежать, пока ты не уйдёшь снова. Это пространство как бы сохраняет момент для тебя самого. Однако если ты сам что-то здесь сделаешь, то это произойдет только здесь и никак не отразится на земном, реальном жилище владельца этой квартиры. И вещи тут же вернутся на свои места, как только ты выйдешь за порог.

— Здорово! — восторженно воскликнул я. — Все так…

— Невероятно? Восхитительно? Любопытно? Ошеломляюще? И наконец просто-напросто интересно! — Рова подбирала за меня нужные слова. — Да, Кира. За это я и люблю межмирье. Тут полно загадок и тайн, которые мне не терпится разгадать. Да и тебе теперь тоже, по всей видимости. Эта квартира принадлежит Земле, а знаешь, в какое количество миров можно попасть из межмирья, Перекрестка Миров? — заговорщически подмигнула она мне.

— Ума не приложу, — честно признался я.

Об этом было страшно даже подумать. Тысячи, миллионы, мириады разных миров и существ, их населяющих?! Нет. Гораздо больше!

За окном еле заметно пробивался восход. Бирюзовый восход! Я это понял только сейчас, вглядевшись сквозь широкое балконное стекло. Кая оставила свой отпечаток.

— Смотри, — привлек внимание Ровы к появившимся проблескам на пока еще темном небе.

— Думаю, однажды ты застанешь его в полной красе, логик. Этот мир уже не «багровый сон», а нечто иное. И Кая внесла в него свою лепту, когда сотворила тебе новый сосуд. Однако знай, этот мир она больше не сможет изменить. Так как ты изначально был способен попадать лишь в «багровый сон», он в некоторой степени присутствует здесь. И это закономерно. Но это — твой мир, никем, кроме тебя, не измененный.

— Выходит, бирюзовое солнце мне досталось от Каи, а «багровый сон» от меня прежнего. Но, бес меня возьми, что же это за место? — взмолился я.

— У нее спросишь, — строго напомнила ведьма, — у нее…

Ладно. Сейчас надо сосредоточиться на задаче. Я ведь явился сюда не просто так, а с целью познать новую силу. Тогда пора браться за дело.

— Мне нужно испытать себя, — сообщил я Рове.

— Знаю, милый, знаю, — откликнулась ведьма. — Предлагаю поступить так: ты действуй в поисках своего познания, а я пока поброжу здесь. Уж больно любопытно. Встретимся через… впрочем, просто встретимся. Я узнаю, когда тебе надоест собственное мытарство. Так что не бойся случайно оставить меня тут — мимо не пройдешь. А выход-то все равно один — через ту дверь. Воспользуемся балконом, коль других вариантов не имеется.

Так мы и поступили. Я раскрыл окно, перемахнул через каменную кладку и взмыл вверх с такой легкостью, которая в прежнем «багровом сне» мне и не снилась.

Кая вроде бы упоминала, что сумела замедлить время, когда находилась в своем пограничье. А получится ли у меня?

Время послушно замерло. Я чувствовал, что могу провести здесь целую вечность, прожить множество жизней, прежде чем вернуться назад.

А не означает ли это, что… Нет, такого просто не может быть!

Совершенно бредовая мысль, появившись один раз, прочно засела в голове, и еще очень долго я не мог от нее избавиться. Наконец решил, что сомнения развеет Кая, но все это потом. А сейчас на первом месте тренировка.

Спланировав на крышу одного из домов, я неторопливо выбрал место и уселся в позе лотоса. Именно во время медитации легче всего обращаться к своему сосуду, познавать и понимать силу, бурлящую в нем. Медитативное усилие даже усилием не назовешь: едва прикрыв глаза, я ясно увидел и сосуд, и находящуюся в нем силу. Мгновенно окунулся в нее целиком, погрузился, как только мог.

Прежние частицы Механизмов Времени приобрели вместо привычного ярко-оранжевого синеватый оттенок. И, ко всему прочему, чувствовалось что-то еще, незримое, едва осязаемое, словно дуновение ветерка. Это было приятное и легкое ощущение. Пожалуй, настолько хорошо мне еще не бывало. Даже в момент экстаза, когда получаешь силу от другого логика. Ощущать то, что отныне находилось в моем сосуде, — стало личной нирваной.

Клянусь, теперь я мог дать определение счастья. Не словесное, не письменное, ни какое бы то ни было другое из уже известных. Этот способ выражения был знаком лишь мне, и никому более. А потому бесполезно пытаться объяснить его.

В таком состоянии прошло несколько, как мне показалось, часов. Я постиг множество тайн и совершил не меньше открытий относительно познания самого себя. Находясь здесь и сейчас, я точно знал, на что теперь способен! И отныне ни за что не захотел бы поменяться с собой прежним местами.

Одной из тайн, которая мне открылась, была тайна собственного воображения. Я понял, что, ощущая свободу, могу сотворить любой предмет. Знал также, что это зависит от мастерства владения одной из составляющих новой силы — то была сила интуита. Так ворожила на моих глазах Кая, когда добывала воду или воплощала в реальности меч своего отца.

А затем я ощутил, как некогда враждующие ипостаси — логическая и интуитская — объединились во мне в одно целое, став чем-то совершенно иным. И только в этом месте, которое я теперь определенно точно знал, как называется, можно было постичь это иное.

Эмоции и переживания захлестнули меня, их было так много, что я ощутил пресыщение. У любого существа есть предел, а мой на сегодня уже наступил. Мне не хотелось покидать это пространство, однако тело требовало отдыха, чтобы справиться с впечатлениями. Способ же отдохнуть известен всем живым существам: от деревьев и цветов до собак и людей. Имя ему — обыкновенный сон.

Как и обещала Рова, разминуться мы не смогли: ведьма терпеливо дожидалась меня, сидя в квартире на диване.

— Умаялся, милок? — заботливо спросила она, пристально посмотрев мне в глаза.

Я довольный, словно оборотень, набивший брюхо после недельной голодовки, мотнул головой.

— Тогда пошли, лог… Кира, — ведьма хотела сказать «логик», но отчего-то в последний момент решила произнести мое имя.

Мы двинулись в обратный путь. Дверь я закрыл на полтора оборота верхнего замка, как и было раньше. Еще раз оглядев причудливое кольцо с письменами, сунул связку ключей в карман. Думаю, они исчезнут, как только я выйду из этого дома, и появятся, когда приду сюда вновь.

А в том, что это случится, не было никаких сомнений.

Глаза скиталицы буквально полезли на лоб от удивления, когда я наконец-то пробудился. В чем причина, понять было невозможно, так как после сладкого сна любому соображать невероятно тяжело, не говоря уже о том, чтобы ломать голову над тем, с чего это на тебя так таращатся.

— Дай попробую угадать, — недовольно буркнул я, — похоже, пока я спал, случилась всемирная катастрофа?

— Это ты мне скажи, — помедлив, хмыкнула она, по-прежнему продолжая пялиться.

— И ты загадки загадываешь! Черт, да вы издеваетесь! — пожаловался я.

— Мы?!

— Ты да Рова, которую я имел удовольствие видеть в межмирье.

— Так вот, значит, где ты пропадал столько часов кряду, — сообразила Кая и осторожно добавила: — Не хочешь взглянуть в зеркало?

— Не сомневаюсь, что выгляжу паршиво. Но это вовсе не повод бесцеремонно таращиться на меня, — сердито ответил я.

— Конечно, но ты все-таки глянь. Дело не в твоем убогом виде…

Я таки отодрал тело от постели и побрел к зеркалу в ванной комнате. Кая двинулась следом.

— Ну и что тут та… — фраза оборвалась на полуслове, мелкая дрожь сотрясла тело.

Мои глаза были почти точь-в-точь такие, как у Каи, когда она ворожила. Один — огненно-рыжий, наполненный логической силой, другой — легкого небесно-голубого цвета, с белыми воздушными оттенками, словно в нем застыло крохотное облачко. И этот второй глаз означал, что отныне я наполовину являюсь интуитом. А в целом и я, и Кая, выходит, стали сродни Рове.

— Теперь видишь? — осведомилась она. — И что еще, кстати, за межмирье такое?

Сначала я просто ошалело помотал головой, не в силах верить в этакую перестановку слагаемых, а потом вспомнил все, что со мной приключилось. И межмирье, и любопытную Рову, и медитации, и познание силы, которая тогда казалась мне простой и понятной, однако сейчас уверенность в простоте улетучилась. Это там все было легко и просто, а здесь, в реальном мире, на плечи словно вновь вернулся тяжеленный груз.

Я долго соображал и собирался с мыслями, прежде чем ответить скиталице:

— Это… это такое место, откуда можно попасть в иные миры и в… пограничье.

Остолбеневшая Кая не могла поверить своим ушам. Да я и сам не мог.

— Понимаешь, — начал было я, — Рова объяснила, что это случилось из-за твоего вмешательства в мой сосуд. Ты не только спасла мне жизнь, Кая, ты поделилась со мной чем-то большим. И это нечто, оно не должно было прижиться. Но прижилось. Да еще как! — разглядывая свои глазные яблоки, сказал я. — В общем, теперь я наполовину интуит, как и ты наполовину логик.

— А ты в судьбу не верил! — выпалила Кая.

Впрочем, слова в данной ситуации находились крайне неохотно. Я бы даже сказал — с трудом и сопротивлением. Мы оба не знали, что думать, однако понимали, что между нами теперь некая связь, гораздо более крепкая, чем между просто партнерами.

— Это очень странно, Кая. Если рассуждать логически, то такое совпадение: я стал интуитом, ты — логиком… короче, не слишком ли это для судьбы?

Интуитка, кажется, впервые на моей памяти не стала рьяно защищать судьбу. Последняя, конечно, сыграла значительную роль, которую вообще не постичь ни за что на свете! Но просто невероятно, как такое могло произойти? Разве что по чьему-то умыслу, что, в свою очередь, тоже невероятно.

Сцену, ставшую немой, прервал стук в дверь. Я пошел открывать.

Логик, застывший на пороге с подносом еды, шарахнулся в сторону и едва не выронил поднос из рук, когда рассмотрел два уничтожающих глаза на моем лице.

— Это с тобой я буду сегодня биться? — уставился я на него.

— Д-да… — он все-таки взял себя в руки и ответил почти твердо.

— Хорошо, — злорадно ухмыльнулся я и забрал у него поднос.

Дверь закрылась, а из ванной донесся тихий сдавленный смех интуитки. Черт, это и правда было смешно! Надо же, в кои-то веки довелось порадоваться такому пустяку, как смущенный от неожиданности логик.

— Видимо, ты уже его одолел, — сквозь хохот проговорила Кая.

— Надеюсь, — отозвался я и тоже рассмеялся, да так, что в итоге скрутило живот.

Кто бы мог подумать, что с логиком, целую вечность назад проживавшим в Крестостреле, могут произойти такие перемены? Всю жизнь мне только и твердили: интуиты — зло в чистой инстанции, их следует убивать, а мы, логики, — полноценная раса. Судьба показала, что это не так. Разумеется, интуиты не стали хорошими и добрыми созданиями, вовсе нет. Но логики, проживающие в Пирамиде, определенно сделались равными интуитам. Сейчас я уже не был способен отличить одних от других. Мне отныне казалось, будто мы все одинаковы. И тысячелетняя вражда не более чем злая шутка, ошибка эволюции, возникшая в результате политических распрей.

Но самое интересное — Кая и все интуиты давно понимали, что это так. Много раз предлагали перемирие, но мы отказывались, полагая их кровными врагами. И вот сила моего врага стала моей силой. Однако я не ощущаю себя предателем. Странно, что мудрые логики не могли сделать столь простого открытия. Так сильно нам всем затуманивали умы в течение тысяч лет. Так глубоко это укоренилось в нашей культуре.

Впрочем, все это уже не мое. Я не логик. Но и не интуит. Теперь я — нечто иное, подобное ведьме Рове, мудрой старой чаровнице, которая изведала столько тайн, что для нее давным-давно стерлись какие-либо границы в различии между двумя расами.

И еще однажды это поняла моя мать, за что и была убита Верховным. Теперь все стало ясно. Румаи ведь тоже был у ведьмы, тоже мог познать свою судьбу. Но испугался, отрекся. Не смог поверить, что тысячелетние труды и убеждения, вековые ценности — все насмарку! Он не захотел познавать своего врага, а мать уже тогда, на поле боя, когда отец Каи, Лео, отсекал ей голову, была готова к этому познанию. Она смиренно приняла ситуацию и была рада, что нашла истину. Хотя логики окрестили ее смерть позорной.

— Кира! — позвала скиталица, но я услышал не сразу. Ей пришлось повторить: — Кира, поешь! Тебе скоро драться.

— Знаешь, Кая, — отозвался я. — Кажется, я понял, почему мать плакала на поле боя и вместе с тем счастливо улыбалась, когда Лео отрубал ей голову.

Кая молчала, опасаясь трогать эту болезненную тему. А потому говорил только я:

— Я не злюсь на тебя. Не злюсь и на твоего отца тоже. Он ведь не знал, что убивает одну из своих…

Кажется, у Каи по щекам катятся слезы. А может, мне это только кажется. Я-то думал, не может интуит лить слезы по тому, кто некогда хотел искоренить весь их род?!

Оказывается, может.

Логик, который приносил сегодня еду, оказался на редкость талантливым и еще более упертым, чем мой вчерашний противник. Однако, скрипя зубами, корчась от боли, вновь и вновь залечивая собственные раны, я все-таки одолел и его.

Постепенно я постигал новую силу, проникаясь ее легчайшим потоком, учился контролировать, как это ни странно звучит, интуита внутри себя. Ночи стали для меня удивительным временем познания, наполненным чудесами и радостью. Дни же я проводил в страданиях и боли, раз за разом сражаясь и побеждая каждого из тех, кого приставил ко мне Никадиус.

Оглянувшись назад, понял, что неделя пролетела в мгновение ока. Со мной дрались лучшие из лучших, кого только смог найти бывший учитель. Каждый последующий противник оказывался в десятки раз сильнее и изворотливее предыдущего. Я столкнулся не просто с первоклассными воинами, а с существами, наделенными превосходным интеллектом, тактическое мышление которых внушало уважение. Здесь мало было просто колдовать, как и махать кулаками, — приходилось изобретать разные способы, хитрые лазейки, просчитывать на десяток шагов вперед и предельно точно выбирать момент и технику атаки.

Седьмой по счету день в этой тюрьме выдался катастрофически трудным. Очередная битва тянулась уже добрых восемь часов! Даже Кая измучилась, наблюдая за нашими истязаниями. Логик, с которым выпало биться, — гроссмейстер боевого искусства на двух коротких клинках. Мой защитный кокон не работал против его оружия. Противник, вовремя разгадавший мою ставшую уже излюбленной практику, так споро лишал свои клинки волшебства, что мне нечего было у него отобрать. Да и частицы Механизмов Времени репродуцировал с колоссальной скоростью, кажется, даже во время боя не выходил из медитации.

Мне и в голову не приходило, что подобное возможно!

Так как запас сил у нас обоих не иссякал, сражение могло продолжаться вечность. Тренировочный зал, в котором оно проходило, подвергся тотальному уничтожению. Противник, казалось, владел всеми техниками колдовства на свете, и про себя я даже начал сравнивать его с Илоном. Спасала лишь бешеная регенерация: к седьмому дню мое тело полностью восстановило старую форму, даже больше — стало крепче, выносливее, сильнее, чем когда бы то ни было. Умение воссоздавать утраченное в бою в один из моментов сыграло решающую роль.

Поняв, что противник собирается обрушить на меня хитроумное заклинание, я сбросил с себя все защитные чары и ринулся на него. Кажется, в этот момент потрясена была даже Кая. Но у меня-то выбор был невелик: либо я смогу поразить противника чем-то неожиданным для него, либо он так и будет молотить меня, пока в конце концов не загонит в угол, из которого мне уже не выбраться. Пришлось разыграть собственную смерть: когда я кинулся навстречу его колдовству, казалось, вызванному из самой темной бездны мироздания, могущество обеих стихий — интуитской и логической — объединилось во мне со способностью к регенерации. Я незаметно для всех создал собственного клона из плоти и крови, правда, сознанием его не наделил — силенок не хватило, а сам под громовые раскаты скрылся в полу.

Несомненно, это подсказал мне опыт битвы Каи с Тремором, когда тот прятался в камне и сам им становился. Однако я не стал выбирать для себя подобную участь: такие шутки со своим телом, как обращение в камень, до добра не доведут, в этом я давно убедился. Мое тело всего лишь слилось с камнем, и, надо признать, даже это было мучительно больно. Состояние, в котором я пребывал, находясь, кстати, прямо под харкающим кровью распростертым телом своего безмозглого двойника, вызывало такое омерзение и отторжение, что и описывать не хочется! Камень не желал принимать меня, то и дело пытаясь вытеснить наружу, но я силой заставлял себя держаться и… ждал. Ждал, пока мой противник подойдет поближе, чтобы удостовериться в своей победе.

Так и случилось, правда, не сразу. Логик еще долго наблюдал издалека, как мой двойник содрогается, выхаркивая свои внутренности. О, он был осторожен! Не спешил с выводами. Прошло, наверное, минут пять — показавшихся мне вечностью! — прежде чем он понял: я, то есть клон, действительно умер.

В этот момент Кая вскочила со своего места и рванулась в мою сторону, на ходу доставая меч, чтобы спасти от врага, оказавшегося сильнее. Однако противник опередил ее и вонзил в клона пику времени, да не одну, а с десяток, точно. И только после того, как тот перестал дергаться, подошел поближе. Я чувствовал, что логик упивается победой. Уставший от долгого и тяжкого сражения, теперь он мог насладиться своим неоспоримым превосходством.

Пока я находился в камне, моими глазами были стены, пол и потолок. Я видел одновременно все, что происходит в зале, слышал каждый шорох, любое движение.

Кая неслась навстречу логику, но тому нельзя было ее убивать. Меня — да, поскольку, оказавшись сильнее, он и сам сможет сразиться с Верховным — ему определенно это позволят. В эти мучительно долгие для меня секунды я заметил, как распахнулась дверь тренировочного зала — в проеме появился Никадиус. Все это время он наблюдал за поединком и теперь был готов отвести Каю в Совет. Логик отвлекся лишь на миг, переведя взгляд на своего мастера, который определенно заслуживал подобный титул, если смог воспитать такого ученика. Этот миг и стал решающим…

Пробившись сквозь мертвую плоть клона, разлетевшуюся кровавыми ошметками, из каменной глыбы вырвался острый шип. Я наделил его далеко не обыкновенной магией — шип поражал не тело, а внутренний сосуд соперника. Доля секунды — и он пронзил грудную клетку логика насквозь, уносясь по диагонали в потолок. Его не остановила даже зачарованная оболочка здания. Магия была настолько сильна, что разрушила внешний барьер, благодаря которому никто не мог нас атаковать снаружи. В разгромленном потоке забрезжил дневной свет, скромным лучом упавший на затылок побежденного мной противника.

Наконец-то я мог выбраться из-под мертвого развороченного на части клона. Тело мое сводило судорогой, я выложился сполна и вряд ли смог бы продолжать бой.

Логик, с которым мы только что дрались, даже не выронил свои клинки — так и сжимал их рукоятки мертвой хваткой, и будет сжимать, даже когда смерть заберет его насовсем.

— Это был… клон? — мучительно искривив губы улыбкой, кажется первой в его жизни, с трудом выговорил мой противник.

— Да, — отозвался я.

— Уди… вительно… — кровь пошла из его рта.

— Ты показал не менее удивительные вещи, — с уважением произнес я, полностью признавая его силу.

— Но… не был… способен… сотворить клона, — ответил он. — Возьми мои клинки, они… теперь твои, Кира, — последние слова дались с огромным трудом.

Я и не заметил, как позади меня выросли дрожащий от гнева Никадиус и изумленная Кая. Похоже, скиталица, как ни старалась, все еще не могла поверить в то, что я выжил. А потом меня вдруг отшвырнуло к стене, да с такой лютой мощью, что я почти потерял сознание. То был Никадиус — первый раз в жизни я увидел его проявляющим столь сильные чувства.

— НЕТ! — взревела Кая, и пространство вокруг стало заполняться ядовитым туманом, посреди которого восстали из небытия или же из ее воображения сотни ледяных воинов.

Дальше я уже ничего не помнил. Последняя капля воли утекла в реку забвения. Однако покидал я этот мир с ощущением невероятной досады и тревоги: мне необходимо было знать, чем кончится битва скиталицы и мастера Никадиуса. Ведь впервые на моей памяти смерть обычного логика заставила выйти из себя одного из самых хладнокровных существ во всей Пирамиде.

Глава седьмая: СОВЕТ И ВЕРХОВНЫЙ

Сознание возвращалось нехотя, словно реальный мир стал для меня одним из самых неприветливых мест. Усилием воли попытался стряхнуть с себя остатки сна.

Когда глаза наконец-то открылись и я смог оценить обстановку, Кая лежала рядом.

«Не умерла», — первое, что пришло в голову, как только увидел скиталицу. Словно почувствовав, что я больше не сплю, Кая сонно потянулась, а затем, опираясь на руки, села и улыбнулась.

— Рад, что ты жива, — я с трудом поднялся, едва удерживаясь на ногах.

Голова слегка кружилась: похоже, сильно меня приложили об стену…

— То же могу сказать и тебе, Кира. Я думала, он убил тебя.

— Кто именно? — поинтересовался я. — Тот логик или Никадиус?

— Оба, — вздохнув, пояснила Кая.

— Прости, заставил я тебя поволноваться с тем клоном… но иначе не мог.

— Он… был удивлен, что ты создал собственного двойника.

— Да я и сам не особо верил в успех. Такое колдовство не то чтобы невыполнимо, просто в настоящее время никто на него не способен. Это интуитская сила… и логическая. Я каким-то образом воспользовался обеими.

— Хочешь сказать, ты их объединил? Слил воедино? — изумилась Кая.

— Нет, такое не удавалось даже в пограничье. Использовать поочередно — да, можно. А у тебя получалось что-то подобное? Ты ведь тоже тренировалась всю эту неделю.

Кая отрицательно покачала головой:

— Мне подвластны обе силы. Но сплести такую ворожбу, чтобы работала одновременно на двух стихиях… нет, не могу. Если такое не выходит даже в пограничье, где наши способности возрастают во сто крат, думаю, об этом можно забыть.

— Понятно, не доросли, значит, до таких высот. Ну и бес с ними, — я пренебрежительно махнул рукой, а затем поинтересовался: — А что вообще произошло, Кая? Почему Никадиус напал на меня?

Кая отвела взгляд в сторону. Видно, ей было тяжело это говорить, но она все же пересилила себя:

— Тот логик, Кира, он… был сыном твоего бывшего учителя.

— Вот оно что, — протянул я и с сожалением добавил: — Не хотел убивать его, Кая, это же был просто спарринг. Но другого выхода…

— …не было, — закончила она за меня. — Я знаю. Если бы кто-то из них одолел тебя в последние дни, когда твоя сила восстановилась, ты перестал бы представлять ценность для Совета. И Никадиус попросту избавился бы от тебя. Думаю, ты это прекрасно понимаешь и без меня.

Я покачал головой. Раньше я полагал, что удобен для Совета тем, что на меня можно свалить убийство Румаи. Но прежде необходимо именно убить Верховного, а найти виноватого не составит проблем. Поэтому им нужен сильнейший логик, который справится с задачей. Только такому кандидату они станут помогать и прислушиваться к нему.

— На столе лежат его клинки. Их принес Никадиус, — добавила Кая.

Я медленно подошел к столу. Пара черных как смоль клинков длиной с два локтя и бритвенно острыми лезвиями вызывала опаску, даже если просто смотреть на них. Ох и немало крови они выпустили в свое время! К тому же даже после смерти их владельца, сына Никадиуса, я чувствовал таящуюся в них силу. Она жаждала вырваться наружу, чтобы умертвить противника, все равно какого, лишь бы исполнить свое предназначение.

— Ты дралась с Никадиусом после того, как я отключился? — спросил я, повернувшись к Кае. Брать клинки в руки мне не хотелось, словно чувствовал, что надо привыкнуть к ним.

— Да, некоторое время. Надо сказать, он очень быстро успокоился, после того как швырнул тебя в стену. И скорее проверял мою силу, чем сражался по-настоящему.

После внезапно раздавшегося стука дверь без промедления отворилась. На пороге стоял мастер и начальник ОБДЭ Никадиус в сопровождении трех логиков, с которыми мне пришлось недавно драться.

Взгляд бывшего учителя упал на клинки, лежавшие на столе. Не отрываясь от них, он сурово объявил:

— Ты прошел испытание, Кира. Ты годишься для убийства Верховного.

— Так это было испытание?!

— Разумеется. Не мог же я привести в Совет слабосильного логика, — спокойно ответил тот. — Хотя тебя теперь и нельзя назвать логиком.

Мне показалось, что ему совершенно не жаль своего сына. Он даже не стал упрекать меня за его убийство.

— Эти клинки выковали специально для этого задания, — продолжил Никадиус. — Мой сын должен был убить Румаи, если ты не справишься со своими противниками. Ты победил. Поэтому они твои, Кира.

— Как его звали? — помолчав, спросил я.

— К чему тебе его имя? Он оказался слабым. Мы не чтим слабых.

Логики за его спиной, виновато понурившись, перетаптывались с ноги на ногу. Они вовсе не были слабыми. С такими противниками мне еще не доводилось встречаться. Разве что Падальщик Илон — тот и сейчас заставил бы меня попотеть. За этим исключением троица вполне могла оказаться сильнейшей во всем Агзергаде.

— Ты жесток, — заметил я.

— Эволюция требует искоренять милосердие как недостойное поведение любого логика на пути к могуществу. Но ты, находясь в компании интуитки, уже наверняка смотришь на это иначе, так что предлагаю закончить бессмысленный разговор. Нам пора отправляться. Собирайтесь, — велел Никадиус.

Вещей у нас не было. Переодевшись в чистые серые балахоны, мы с Каей вышли из комнаты. У входа нас встретили и проводили вниз, где дожидался транспорт. Вшестером, не считая водителя: я, Кая, Никадиус и три логика, в полном молчании мы двинулись из центра уровня к одной из стен Пирамиды, вдоль которых располагались все погранпосты с неимоверным количеством охраны. Именно через них проходили все желающие попасть на верхний уровень, и каждый должен был сдать экзамен, доказывающий, что он владеет навыками, необходимыми для жизни наверху. Если же логик оказывался слишком самоуверенным, переоценив свои возможности, он зачастую погибал.

Нам проходить проверку на силу не пришлось. Никадиуса здесь знали в лицо, к тому же у него был документ, подтверждающий право на свободное перемещение почти по всем уровням, включая даже последний.

Поднявшись на лифте на следующий этаж, который назывался Синедрион, наша шестерка направилась прямиком в главное управление, где нас должен был ожидать Совет. По-прежнему тут было полно планеров, которые сначала медленно петляли по улицам, а затем, увеличивая скорость, неслись вдоль набережной к восточному мосту.

Синедрион управлял не только шестым уровнем, где обитала его личная армия. Основная часть работы здешних логиков заключалась в управлении городами, деревнями и поселениями, которые располагались далеко за пределами Пирамиды. Они же отвечали за все официальные караваны и доставку провизии, а также за информационное снабжение, разведывание и развитие удаленных поселений, основание новых. Логики планировали подчинить себе весь мир, и единственной силой, не желавшей им покориться, были интуиты. Интуиты тоже имели свой центр — Атмосферику, жители которой со временем расползлись по всему Небу. Уж не знаю, враждовали ли между собой отдельные поселения интуитов и логиков, но в Пирамиде частенько появлялись слухи о том, что логики то и дело продолжают уничтожать крохотные деревушки. Слухи приходили вместе с караванщиками, которые регулярно доставляли нелегальные товары, чтобы сбыть их на черных рынках.

Синедрион представлял собой огромный деловой центр, распростершийся на многие мили. На улицах этого уровня часто можно было встретить группы из стройных рядов логиков, охранявших высокопоставленных деятелей. Считалось, что, чем большей территорией за пределами Пирамиды управляет владелец того или иного района, тем выше он по рангу. А самые влиятельные логики становились членами Совета и принимали участие в решении особо важных вопросов, таких как, например, смена старого Верховного. Сейчас Совет насчитывал около пятидесяти логиков. Именно с ними мы и должны были встретиться.

К вечеру нас высадили в самом центре Синедриона. Архитектура здания главного управления разительно отличалась от облика подавляющего большинства других сооружений. Она была словно перенесена из далекой древности: устремленные ввысь стен из массивного темно-серого камня, защищавшие эту неприступную крепость от неведомых врагов, были увенчаны вверху зелеными лозами. Еще выше выстреливали круглые башни с острыми синими конусными крышами из черепицы. Когда планер только въехал в этот бастион, я подумал, что здесь легко заблудиться и не найти дороги назад — такими лабиринтами выглядели улицы, таящиеся в самом сердце Синедриона.

Кая, забыв об опасности, зачарованно наблюдала за живописной местностью. С первого взгляда и не скажешь, что здесь обитают самые хладнокровные логики Пирамиды, помешанные на внешней и внутренней политике. Но именно в этом царстве темных запутанных переулков зарождались злейшие и коварнейшие заговоры, вершились чужие судьбы.

— Надо поторопиться, — сказал Никадиус. — Нас уже давно ждут. — И уверенно, словно мог ориентироваться тут с закрытыми глазами, двинулся вдоль узкой улицы, вымощенной кривым булыжником. Остальные поспешили за ним.

Обогнув несколько кварталов и пару раз свернув в одному ему известных местах, он привел нас к главному входу в центральное управление. Оно представляло собой круглую постройку в виде маленького колизея. По словам Никадиуса, именно здесь нас дожидались более чем пятьдесят членов Совета.

Двери распахнулись сами по себе — видимо, среагировали на приближение начальника ОБДЭ. Мы нырнули в проход, яркие лампы которого ослепили нас после мглистой темноты улицы, а эхо шагов здесь уносилось далеко вперед. Несмотря на присутствие где-то недалеко немалого числа народа, нас встретила гробовая тишина. Здешние логики, знавшие свое дело, видимо, были единодушны во мнениях и полны решимости, а потому в ожидании нашего появления ни о чем не спорили и ничего не обсуждали, иначе даже шепот такого хора голосов разносился бы на многие сотни метров.

Наконец мы приблизились к громадным толстым створчатым дверям. И как только Никадиус, быстро окинув нас взглядом, убедился, что вся команда на месте, дверь отворилась.

Уже с порога в глаза бросилось множество серых плащей. Логики тесным полукругом сидели на каменных парапетах, посередине зала возвышался широкий постамент, куда мы все по очереди поднялись по ступеням. Теперь нас мог видеть абсолютно любой из присутствующих.

Никадиус, выдержав томительную паузу, заговорил:

— Уважаемые члены Совета! Повинуясь вашей великой воле, сегодня я наконец-то привел в этот храм создание, которое вы так долго ждали и искали, не жалея на поиски своих сил и времени. Более того, это создание явилось сюда по собственному желанию.

Право отвечать первому выпало старику настолько древнему, что, казалось, он того и гляди рассыплется. Однако я сразу же узнал этого логика — то был Раста, руки которого обагряли реки крови уничтоженных им врагов. Он пользовался безусловным уважением всех членов Совета, и его мнение было решающим. В свое время лишь преклонный возраст не позволил ему занять пост Верховного.

— Мы благодарны тебе, Никадиус. Вот уже два года как мы не можем сорвать замок с двери. Твое назначение начальником ОБДЭ, несомненно, было правильным решением, — Раста говорил слегка хрипловатым голосом, медленно, рассудительно.

В нем текла величественная сила, но, как ни замедлял он свое старение, этот процесс еще никому не удавалось подчинить до конца. Говорят, что Расте более двухсот лет, он был легендарным воеводой, выигравшим благодаря своей хитрости не одну сотню битв.

Благодарный Никадиус поклонился мудрому логику.

— Для меня честь слышать такие слова, мастер!

Неспроста он назвал логика мастером, никак лично обучался у него…

— Выйди вперед, дитя, дай старику поглядеть на тебя, — теперь Раста обратился к Кае.

Трое логиков, с которыми мы добирались сюда из Агзергада, расступились, пропуская скиталицу вперед. Та медленно подошла к краю постамента.

— Узнаю упрямые черты своего давнего врага, который, к сожалению, уже мертв, — молвил он. — Черные, словно крыло ворона, волосы, твердая осанка, пытливый взгляд, который ты зачем-то скрыла своей ворожбой… Но зачем прятаться здесь, среди всех?! Дочь вождя Лео, не окажешь ли ты нам честь? — дружелюбно попросил он, предлагая ей развеять ворожбу и явить истинные глаза, наполненные силой.

Кая медлила, не торопясь раскрывать свои козыри, и старику пришлось подтолкнуть ее:

— Не бойся, дитя, даю тебе слово, что здесь, в Синедрионе, ты под защитой. Моей личной защитой, — добавил он.

Вряд ли скиталица чего-то боялась: она по-прежнему была готова убить всех присутствующих здесь. Благо ее ледяных воинов хватит на всех, да не по одному на каждого, а по десять. К тому же, почуй я опасность, не заставлю себя просить о помощи: схвачу клинки, висящие на поясе, и вырежу всех до единого. Уж они-то давно жаждут крови, и не важно, чьей. Так почему бы не дать им напиться крови Совета?

Кая на миг зажмурилась, а когда открыла глаза, по рядам прокатилась волна едва сдерживаемого ропота пораженных логиков. Они были ошеломлены представшим зрелищем. Вряд ли кому-то из них доводилось прежде видеть глаза, наполненные силой разных стихий.

«Да кто она такая? Что за глупые фокусы? Кого притащил Никадиус?» — слышалось со всех сторон. Но стоило только старику Расте повернуть голову в сторону сидевших за его спиной, как возгласы стихли. Все испуганно заткнулись.

— Удивительное создание ты нам явил, Никадиус, — задумчиво проговорил Раста. — Понимаешь ли ты силу, скрытую в ней?

— Я понимаю, что она отличается от нашей. И понимаю, что эта девчонка — интуитка, — ответил Никадиус и добавил: — Мастер, вам следует обратить внимание и на ее спутника.

— Верно, — откликнулся старик, — кто же твой друг, дитя? Пусть он тоже выйдет вперед.

Я подошел к скиталице и встал рядом.

— Покажи им, Кира, докажи, что я не зря оставил тебя в живых, — сказал Никадиус.

Я пренебрежительно глянул на Никадиуса. «Ты сейчас пошутил, говоря о моей жизни, бывший мастер?» — выражал мой взгляд. Кая еле заметно улыбнулась уголками тонких губ. А затем вспыхнули и мои глаза — один небесно-голубого цвета, другой огненно-рыжего.

— Невероятно! — воскликнул Раста, а потрясенная толпа позади него сейчас не смела даже пикнуть.

В этот раз они испугались меня. И не зря.

— Ладно бы одно исключение из правил, но чтобы два! Поразительно! — прокряхтел он.

Исключением из правил он называл нас с Каей: интуитку, которая познала силу логика, и логика, сумевшего проникнуться ворожбой интуита.

— Что же, я, конечно, немного в курсе ваших целей. Думаю, вы хотели бы прояснить для себя некоторые моменты, — заметил Раста, переходя наконец к делу. — Но для начала давайте я расскажу вам, почему, собственно, вы находитесь в этом древнем храме.

У меня, да и у Каи тоже, была куча вопросов. Однако старик поступил правильно, решив озвучить свое намерение полностью. Потом уже можно было с ним торговаться.

— Видишь ли, — устало вздохнул он, обращаясь прежде всего к Кае, — уже два года как мы, логики этой Пирамиды, не можем открыть одну дверь. Очень уж много ресурсов и сил было затрачено для ее создания, а теперь все, скажем так, перспективы, канули в бездонную пропасть — не достать. И как ни горько нам это признавать, но сию дверь сможет открыть лишь интуит. Наше колдовство не той породы, чтобы справиться с заклинанием магии крови, которое поддерживает нынешний Верховный Румаи. Уж не знаю, где он его раздобыл, но решение им воспользоваться — непростительная ошибка. Мы все очень жалеем, что некогда выбрали его на этот пост.

— Но это невозможно! — возразил я. — Если логик не может одолеть колдовство магии крови, значит, накладывал это колдовство не логик. В нем изначально должна быть заложена иная природа, интуитская, насколько я могу судить. Румаи — не интуит.

— Ты очень проницателен, сын своего отца, — подмигнул мне Раста. — И совершенно прав: Румаи — не интуит. И сотворить такое могущественное заклинание не мог. Но оно есть, не важно откуда, и его неустанно поддерживает Верховный. Поступая так, он идет против всего рода логиков.

— Что находится за дверью? — прямо спросил я.

— Портал, ведущий на Землю, планету-близнец, — честно признался Раста. — А еще в этом портале находится некий Люма, землянин. Ты ведь сюда за ним явилась, Кая, дочь своего отца?

— Да, — твердо ответила Кая и тут же возразила: — Но я до сих пор не могу поверить, что Румаи удалось его пленить.

— Мы полагаем, что Верховному просто повезло. Нам известно, что этот землянин также интересовался порталом и часто в него заглядывал. В один из таких визитов его заперли внутри. Но какова цена этого! — воскликнул Раста. — Теперь никто не может воспользоваться порталом! А сам Румаи отказывается пускать к нему даже нас, членов Совета.

— Вы хотели уничтожить землянина, — огрызнулась Кая.

Старик покачал головой.

— Да. Конечно, хотели, — подтвердил Раста. — Но спроси у своего друга, я думаю, он может нас понять: ведь портал, что находится за той дверью, принадлежит нашему роду, и мы имеем все права на него. А Люма, напротив, не имеет.

Каю совершенно не волновали чьи бы то ни было права. Она знала одно: если старик сейчас не пообещает ей самого главного — Люма должен остаться живым, то черта с два она станет помогать.

Раста, прочитав в ее взгляде решимость, тут же принялся оговаривать условия сделки:

— Естественно, Кая, как только ты откроешь дверь, а Румаи будет убит, ты сможешь забрать своего драгоценного Люму из неволи. Даю слово, что Совет не будет препятствовать, — заверил ее старик.

— Значит, наша сделка такова: вы помогаете пробраться к Верховному, я открываю портал, вытаскиваю из него Люму и мы сию же минуту покидаем Пирамиду без каких-либо неприятностей. Совет не пытается догнать нас по дороге, не пытается убить, как только мы выберемся из портала, а, наоборот, всячески помогает, пока мы не скроемся за горизонтом, — подытожила Кая.

— Верно, дитя, — сухо подтвердил старик.

Расте, что ни говори, было неприятно отпускать лазутчиков. Всю свою жизнь он посвятил истреблению интуитов, считая их врагом номер один, а теперь приходится искать у них помощи.

— Я согласна, — ответила скиталица, — но ты должен дать мне слово логика. Большего с тебя я взять не могу. И еще кое-что, — добавила она: — Кира отправится с нами! Это необходимое условие, твоя защита должна распространяться и на него.

Кая посмотрела на меня.

— Неужто ты хочешь отправиться с ним к себе в долину? — старика, кажется, это сильно позабавило.

— Его примут, интуиты не столь жестоки, как вы, — с легкой враждебностью ответила скиталица.

— Хмм… В таком случае готов ли Кира дать слово мне и всему Совету, что его отец, Верховный Румаи, будет непременно убит? — обратился он ко мне.

— Не сомневайся, Раста. Он заслужил смерть, так как сам щедро сеял ее. Тот, кто принял ответственность, должен держать ответ за ошибки, — зло сказал я.

Раста, хитро сощурив почти слепые глаза, спросил:

— Ты ведь в курсе, что месть — эмоция, недостойная логика?

Я кивнул. Конечно, я прекрасно знал это, однако какое мне теперь дело?!

— Тем не менее в тебе есть логик, Кира. Только он мог произнести слова об ответственности и в качестве кары выбрать смерь, да еще и для собственного отца. В каком-то смысле ты определенно его достоин: Румаи, для того чтобы поддерживать магию крови, которая запечатала дверь, убивает своих сыновей.

— Так вот почему Падальщик пришел за моей головой! — Наконец-то прояснились мотивы поступка моего отца.

— Это так, — ответил старик.

— Но одно остается неясным: на кого работает Илон? Он хотел убить меня, но и Каю он тоже хотел забрать. Один приказ исходил от Верховного, другой — от вас.

Раста сделал вид, что улыбается. Неужто Кая права, и Илон работает сразу на двоих?

— Дело в том, что Илон — наш шпион, он логик с особыми задатками… Твоя ликвидация должна была состояться, так как того требует прикрытие. К счастью, ты оказался проворнее, — пояснил старик.

— Понятно, — мой голос даже не дрогнул. — Если обсуждать больше нечего можно отправляться в путь.

— Замечательно. Я, как и обещал, даю свое слово и обязуюсь вас защищать. А также дам спокойно уйти, после того как дело будет сделано, — снисходительно пообещал он, а затем обратился к Совету: — Надеюсь, вы, господа, убедились в том, что Никадиус подобрал идеальные кандидатуры для этой великой миссии?

Логики нехотя, но все же согласно закивали. Спорить с решениями Расты для них было подобно смерти. Он был самым влиятельным и могущественным созданием в Синедрионе, а также подчинил себе большую его часть. Если кто-то и займет его место, то лишь после того, как старик умрет собственной смертью. Это вряд ли случится в ближайшие десятилетия. Конечно, Раста не дорос до той же Ровы. Но ведьма — особенное создание, наделенное гораздо большим, нежели этот старикан. Постигнуть ее силу мало кому дано.

Стоя на постаменте, я уже не помнил себя прежнего. Желание наказать бессердечного диктатора за намеренное убийство моей матери, пускай и не своими руками, не пропало даже после всего, что мне довелось пережить, после того, как узрел истину, а она заключалась в том, что все эти смешные существа, называющие себя логиками, ошибаются, считая интуитов врагами, которые рано или поздно лишат всех силы. Они также ошибаются, полагая, что необходимо воспитывать в себе нечувствительность, дабы обрести могущество.

Ведь сейчас все эти далеко не глупые логики видели перед собой доказательство обратного — и я был тому примером. Я — логик, познавший другой, по их мнению, враждебный берег реки, обладал силой, и она никуда не делась от тесного общения и взаимодействия с Каей. Уверен, она останется при мне, даже если я окажусь среди миллиона интуитов. Нет никакого подавления силы ни у Каи, ни у меня. Напротив, она растет с каждым часом, я отчетливо это чувствую.

Но даже при всем этом что сделал Совет, увидев перед собой два таких существа? — Не поверил своим глазам, а Раста поспешил назвать нас исключением из общего правила. Под словом «исключение» он подразумевал феномен, когда сила интуитки, попавшей в Пирамиду, не подавлялась присутствием логиков вокруг.

Такие существа, как мы с Каей, могли бы жить в мире. Но как доказать нескольким миллионам логиков, что этот мир возможен? Они тысячелетиями создавали иную культуру, передавая ее от поколения к поколению, от отца к сыну. Это укоренилось не просто в головах — это сохраняется на генном уровне. Именно поэтому для Расты мы — исключение.

Никадиус сообщил, что отправляемся только завтра днем, а пока всем надо подготовиться и отдохнуть. Мы с Каей поселились в одном из пустующих зданий неподалеку от места, где состоялся Совет. Оно было заранее подготовлено для нашего отдыха. Приняв душ, мы улеглись в кровати, на этот раз их было две. Сколь долго ни длилось наше путешествие, еще ни разу не удалось поспать нормально, постоянно что-то мешало: то приходилось стоять на стреме в катакомбах, то латать свое тело в трактире у Варика, то падать замертво после выматывающих спаррингов с противниками в Агзергаде. А последний раз в принудительный сон меня отправил сам Никадиус. Так что сейчас, наворожив дюжину защитных заклинаний, какие только имелись в нашем арсенале, мы мирно лежали в постелях.

— Ты ведь не веришь его словам? — шепотом спросила Кая.

— О том, что он тебя отпустит, когда все закончится? Не особо, если честно. Раста — самый хитрый логик, какой только есть в Пирамиде. Именно с его подачи Румаи стал Верховным, — ответил я.

— И что мы будем делать, когда я открою дверь, если, конечно, смогу это сделать?..

— Помнишь, — сказал я, вспоминая ее же слова, — когда мы только встретились, ты говорила, что, чем выше опасность, тем вероятнее появление твоего землянина. Возможно, когда мы его вызволим, он нам поможет?

— Да, он придет. Верь в него, как однажды поверила я, — заплетающимся языком сонно произнесла она, но голос ее был серьезным.

Глупо было на это надеяться, однако мысли о землянине придавали Кае невероятные силы. И как только у нее получалось: не сдаваться, думая о ком-то, и раз за разом подниматься с колен, как бы трудно ни приходилось?

— Иногда я четко вижу свое вето, — вдруг сказала она. — По крайней мере, Раста не соврала: Люма находится на самом верху.

— Ты говоришь о той нити, что вас связывает? — я уже совершенно позабыл об этом.

— Да, — подтвердила интуитка, — она то появляется, то пропадает. В редкие моменты я могу проследить за ней, насколько хватает остроты глаз.

Значит, он и правда наверху. Развязка близка, остается только пройти еще один этаж Пирамиды — и мы достигнем цели.

— Кая, зачем ты идешь за ним? Ты его любишь? — неожиданно для самого себя спросил я и тут же пожалел об этом.

Кажется, вопрос оказался бестактным: скиталица ничего не ответила. А может быть, просто уснула…

Я погрузился в томительные раздумья. Завтрашний день может оказаться последним в моей жизни. Ощущаю себя так, будто меня ждет важный экзамен.

Сдам — не сдам? Черт его знает!

Впрочем, следующий уровень не должен представлять проблему: Никадиус сможет нас провести беспрепятственно. Настоящие трудности начнутся, когда мы окажемся во дворце Румаи, где до него жили все предыдущие Верховные. Его охраняют лучшие из лучших, однако и с нами идут тоже далеко не слабаки. Может быть, удастся увидеть Никадиуса в работе, чего прежде не случалось. К тому же мой бывший наставник тесно знаком с Румаи, и это нам только на руку.

Но одна мысль все-таки вертелась в голове настойчивее остальных, и именно она не давала уснуть. Я ощущал некую тревогу, смешанную с непониманием: виной тому был Падальщик Илон. Раста сказал, что он шпион Совета с весьма необычными способностями, о которых я знал не понаслышке. Тайные мысли этого хитрого старикана не укрылись от моих глаз: он, может, и сдержит обещание, не станет мешать нам уйти, однако наверняка уже разрабатывает другой план, который позволит ему и обещание выполнить, и сделать так, чтобы мы в итоге далеко не ушли. Возможно, даже уже отдал приказ сотне-другой логиков выдвигаться из Пирамиды и искать в безжизненной пустоши место для засады! А вот Илон… Я несколько раз встречался с ним и в битве, и в разговоре, но понять его намерений так и не смог. Он словно хотел со мной просто-напросто сразиться, а на Совет и того же Румаи ему плевать с высокой башни. Если Раста был похож на лиса, плетущего интриги, а Верховный на властного диктатора, которого мало заботят чужие жизни, то кем же был Илон?

«Да никем!» — подумал я со злостью. В том то и дело, что ни на кого он не был похож, а уж тем более на логика, жаждущего силы. Последняя ему до фонаря, он сражается ради самого сражения. Для него это презабавнейшая игра, развлечение для ума и тела и, как следствие, высшее наслаждение. Противник, которого заботит лишь это, самый опасный из всех возможных, ибо у него нет слабых мест, так же, как нет и иных желаний, кроме как вступить в новую битву. Конечно, поначалу он пытался мне что-то втолковать, когда мы столкнулись на Открытых Балконах Крестострела, однако сейчас было ясно: его слова — ширма, также ему плевать на эмоции, которых логик должен избегать, да и на все остальные запреты и правила.

В итоге я пришел к выводу, что даже отец не страшит меня так, как этот Падальщик.

Полночи я крутился, переворачиваясь с одного бока на другой. Скиталица мирно посапывала, ей, вероятно, снилось что-то приятное. Хотя нет, интуитам ведь сны не снятся! А потому она сейчас в своем пограничье, топчет какие-нибудь дороги, открывает новые тайны, познает силу и просто радуется тому, что может это делать.

Мне и самому хотелось попасть в ту самую квартиру, куда мы с Ровой ходили неделю назад, однако я выбрал обыкновенный сон, который, пусть и нехотя, но все же явился. А спустя время я даже порадовался, что решил не ходить в свое пограничье…

Мне приснилась мать. Мы сидели с ней на том самом поле, где Лео отрубил ей голову. Только сейчас она была жива и невредима. Ярко светило дружелюбное солнце, мать, ласково потрепав меня по волосам, сказала, что путь мой скоро кончится, а затем начнется новый, более величественный. А потом стала рассказывать, как здорово все заживут, когда я займу свое законное место.

О каком законном месте она говорила, я не знал, да и знать не хотел. Слушать ее голос, пусть и нереальный, навеянный моим истосковавшимся разумом, было удивительно приятно.

«Пора, Кира, пора вставать», — вдруг услышал я другой голос, не принадлежащий ей, доносящийся не из этого мира. Мать улыбнулась, она словно все понимала в этом сне, как и то, что сейчас меня будит Кая. «Ступай, дитя мое», — на прощание сказала она.

Открыв глаза, я дотронулся до своего лица: щеки были влажные.

Я удивленно уставился на Каю.

— Тебе снилась мать, — утвердительно прозвучало из ее уст.

— Да, — ответил я и улыбнулся.

— Прости, — она виновато пожала плечами, — просто Никадиус прислал за нами. Пора в путь.

Я кивнул, не испытывая никакой обиды. Подумал, что это настоящий подарок: мать посетила меня именно сегодня, в мой, скорее всего, последний день жизни.

— Пошли, — сказал я, — только дай в ванную зайти.

Полчаса спустя группа из шести серых плащей под видом официальной делегации направилась в восьмой уровень Пирамиды Золтуса. Этот уровень имел несколько пафосное, но полностью оправдывающее себя название: Предвечный. Воины, которых здесь обучали, служили только Верховному, их не заботили ни Совет, ни кто-либо другой. Повинуясь своему господину, они несли бесконечную службу и были преданнее самых верных псов, скулящих, когда хозяина долго нет дома.

Вслед за Предвечным верхушку Пирамиды и ее остроконечную крышу занимал самый маленький уровень. Однако дела, которые там творились, были неподвластны обычным умам и непонятны простым смертным. Даже Совету приходилось подолгу выпрашивать аудиенцию у Верховного, чтобы попасть туда. Название этого апогея, вершины цивилизации логиков и главнейшего из всех храмов Пирамиды, — Вечный.

Вечным и Предвечным правил исключительно Румаи. Его решения не подвергались сомнениям и выполнялись сиюминутно, а спор или обсуждение были под строжайшим запретом. Зачастую Румаи сам обучал особо приближенных к нему логиков, таких, каким был прежде Никадиус. Румаи как Верховному было виднее, что и как следует делать, дабы постичь суть силы. О каждом без исключения Верховном ходило множество легенд, рассказывались истории об их могуществе и заклинаниях, столь сильных, что они могли уничтожать целые миры. Один-единственный логик олицетворял собой почти что божество. И никто не смел бросить ему вызов. Никто, кроме Совета.

Погранпост беспрекословно пропустил начальника ОБДЭ Никадиуса, когда тот предъявил бумагу с пометкой — «Особой важности», обведенной красным жирным квадратом. Внизу стояли подпись самого Расты и кроваво-алая печать Совета.

Лифт стремительно поднимался вверх. Оказавшись в Предвечном, мы предъявили ту же бумагу и собрались пересесть в другую кабинку, которая должна была доставить нас уже в Вечный.

Оценить приземистую архитектуру Предвечного толком не пришлось. В целом с высоты он походил на пустынный полигон. Народу здесь было гораздо меньше, нежели в том же Крестостреле. И дело было не в сужающейся от уровня к уровню площади, а в том, что создания подобной силы и могущества рождались крайне редко, а уж ценились они… В общем, других таких не сыщешь на всей планете. Все-таки хорошо, что мы миновали его столь быстро, не задержавшись ни на час.

Вечный встретил нас кромешным мраком, хотя за пределами Пирамиды еще был день, и вооруженным отрядом охраны из дюжины логиков в черных накидках-мантиях. Пришлось быстро адаптировать свои глаза к темноте. Не сомневаюсь, существа, которые жили здесь, уже владели многими функциями организма автоматически, даже не задумываясь о том, что делают. Они разительно отличались от нас невероятной сдержанностью, рассудительностью и наблюдательностью.

Потолок тут также мог имитировать небесную голубизну, но надобности в этом, похоже, никто не видел. Зато я практически сразу заметил некоторые изменения: самый центр Вечного, где обитал Верховный, был переделан. На этом уровне не было шахты смертников, она закончила свое возвышение на предыдущем. Зато прямиком из центра замка Верховного тянулась вверх и упиралась в конусообразный потолок Пирамиды башня-цветок — лепестки ее были расписаны светящимися рунами разных цветов и оттенков. Такого, когда я был еще совсем мальцом, здесь не было. Как я понял, дверь-портал находилась именно в этой башне, а точнее, была встроена в самый пик верхушки Пирамиды, только с внутренней стороны. Портал скрывали стены с зачарованными письменами, а на самом верху, видимо, располагалась резиденция Румаи, куда не мог попасть никто, кроме него самого и землянина Люмы, которому каким-то образом удалось это сделать.

Что ж, теперь нам с Каей предстоит повторить его подвиг. Не знаю, через какие тернии придется пройти, каких врагов одолеть и сколько раз залатать свое тело, но мы должны добраться до цели.

Дюжина черных плащей, которая должна была сопроводить нас до резиденции Румаи, почему-то решила поинтересоваться, с какой целью мы прибыли на Вечный.

— Совету необходимо переговорить с вашим господином, вот постановление, — Никадиус показал им уже другой листок, где стояли подписи каждого из членов Совета.

Довольный произведенным эффектом — такой бумаги здесь отродясь не видывали: на ней было около пятидесяти подписей, что доказывало не только несомненную грандиозность послания, но и его важность, — Никадиус спрятал листок в карман. Отряд охранников медлил. Впрочем, это было секундное замешательство, да и неизвестно, о чем они думали в эти мгновения на самом деле: эмоции на последних трех уровнях попросту отсутствовали — только хорошо отработанная их имитация. Я внимательно наблюдал за реакцией стражей. Вычислить ложь или опасность можно, полагаясь на мимику противника, его врожденные микрорефлексы — суженные зрачки, незаметное подергивание уголков рта, полусжатая в кулак рука… Эти и множество других признаков, которые сложно контролировать любому, могли выдать истинные намерения. Впрочем, не один я был настороже, Никадиус тоже следил за каждым из дюжины логиков. Именно он в свое время научил меня просчитывать по движениям намерения возможных врагов.

Пока что опасности не было никакой. Думаю, Кая тоже это понимала, конечно, не по мимике, как мы с Никадиусом, а просто чувствовала на ином уровне, подсознательном. Словно внутри у нее был встроенный детектор лжи.

— Мы проводим вас, уважаемые послы, — отрапортовал один из них бесцветным тоном.

Никадиус кивнул, и мы двинулись к замку. Вечный был маленьким уровнем, меньше Крестострела в десятки, а то и сотни раз! Поэтому здесь и местонахождение небольших рек и архитектура приземистых построек были иными, нежели на других этажах. В Вечном проживали всего лишь тысяч десять логиков, и всех их в огромных залах обучал Румаи: это была одна из его первостепенных обязанностей — воспитывать подобных себе. Потому победить его будет очень непросто — он самый сильный среди здешних существ.

Пришлось идти около получаса, прежде чем мы достигли стен замка, где нас встретил другой пост охраны в составе двух коренастых логиков.

— Стойте! — приказал один из них. — По какому праву вы явились сюда без предварительного согласования?

— У нас дело, не требующее отлагательства, — ответил Никадиус, показывая официальную бумагу.

Охранник внимательно изучил и, я не сомневаюсь, запомнил имя каждого из подписавшихся, а затем спрятал бумагу в карман, придирчиво оглядел нас и вымолвил:

— Я доставлю ее господину, а вы ждите. Никому не разрешено приходить без предварительного уведомления, — пояснил он.

— Простите, — растягивая слова, ответил Никадиус. — Но дело срочное, и я не позволю вам задержать нас на пороге.

Лично я не заметил никакого подвоха: охранник, и правда, собирался отнести послание своему господину, не причинив нам никакого вреда. Никадиус же рассудил по-другому.

Позади нас стояла дюжина солдат, а впереди замерли в ожидании явно недовольные и пытавшиеся понять, что к чему, двое логиков. Впрочем, их ожидание быстро сменилось боевой стойкой, но было уже поздно. Начальник ОБДЭ действовал мгновенно, а потому его заклятье начало работать, когда он еще договаривал фразу. Глаза логиков потухли, побелели, сила вытекла из них, словно ее и не было всего лишь секунду назад. Они еще стояли на ногах, но были уже мертвы.

Такого коварного колдовства мне не приходилось наблюдать ранее. Это была настоящая магия колдуна, привыкшего устранять врагов быстро и бесшумно.

— Убейте их, — скомандовал Никадиус, обращаясь к своей тройке, и указал на стоявших за нашими спинами логиков, словно это была не дюжина могучих воинов, а свора несмышленых детей.

И тут я понял, что мастер действительно набрал в свой отряд не абы кого. Бойцы были обучены сражаться специально против свиты Верховного: то, как они виртуозно расправлялись с ними, четко и слаженно убивая одного за другим, было достойно восхищения.

— Кая, Кира, стойте на месте, не мешайте! — вновь раздался голос командира.

Никадиус уже не выглядел привычным для меня мастером и наставником — его качества воеводы и начальника ОБДЭ выступили на первый план.

— Вы будете драться только с Верховным. Мои подчиненные специально обучались умению сражаться с толпой в составе отряда из трех логиков. Захотите помочь — только помешаете, — объяснил он.

— Значит, ты меня натаскивал для драки один на один? — спросил я.

— Верно, Кира. Впрочем, тебе сможет помочь интуитка. Ты знаешь, как она действует, как работает ее ворожба, вы синхронны, — говорил Никадиус, а его ребята меж тем прикончили уже больше половины стражей.

— Но при идеальном развитии событий ты, Кая, должна будешь открыть дверь и отправиться за Люмой, — обратился он к ней. — А Кира — разобраться с отцом.

— Я не брошу его одного! — рыкнула скиталица.

— Я рассчитывал на такой ответ, — вздохнул Никадиус.

Слаженное трио в последнем выпаде раскромсало оставшегося противника на несколько частей. Они действовали так, словно это было одно существо, а не три разных: каждое движение было выверено с точностью до миллиметра. В итоге окровавленные ошметки дюжины логиков оказались разбросанными на десятки метров вокруг: у бедняг не оставалось ни единого шанса выстоять против этой команды.

Довольные проделанной работой, логики Никадиуса вернулись к нам. Их серые плащи щедро орошали капли густой крови.

— Идем, — велел Никадиус.

Однако путь нам преградила огромная дверь из зачарованного металла. Никадиус попросил помощи у интуитки, которая наворожила густой ядовито-зеленый туман, и дверь расплавилась, словно была сделана из сахара.

— Странно, — неуверенно сказала она, — но я чувствую здесь ворожбу интуитов…

— Так и есть, — подтвердил Никадиус. — Верховному как-то удалось раздобыть подобную ворожбу, и мы, логики, не можем с ней совладать.

— Не мудрено, — вставил я, — если он запечатал портал чем-то подобным, то наложить заклятия чуждой вам природы на дверь не составило никакого труда.

— Она не просто чуждая, Кира. Ты забыл главное правило нашего мира: все, что создаст интуит, логик сможет обернуть вспять. Будь это просто интуитская ворожба, от нее не осталось бы и следа, причем без особых усилий с нашей стороны. Но она смешана с чем-то другим, с какой-то иной силой…

— Наподобие нашей с Каей!? — изумленно не спросил, а скорее заметил я.

— Вряд ли, — с сомнением покачал головой Никадиус. — Магия крови — такой ответ будет ближе всего к истине.

— Сколько же своих отпрысков ему пришлось убить! — Я был поражен услышанным: причин разделаться с Верховным становилось все больше.

— По нашим сведениям, почти всех. Кроме тебя, все остальные либо в плену, либо из них выкачивают кровь прямо сейчас, — пояснил Никадиус.

У Румаи было бесчисленное количество наложниц. Кровь Верховного, текущая в венах других существ, считалась неплохим показателем. Гены лидера должны расползаться по всему миру — это еще один способ создать послушных и сильных солдат. И надо сказать, это практиковалось всегда, с момента существования Пирамиды. Но сейчас Румаи больше не стремится создать великое войско, наоборот, — он убивает себе подобных. Что же заставило его поступать таким образом?

Мы проникли внутрь, в лабиринт комнат и коридоров, один из которых должен был привести к рунной башне, где нас дожидался, в этом уже не было сомнений, Верховный. Однако так просто пройти нам не позволят.

Я не слышал топота множества ног, лишь странное гудение ветра, которое усиливалось с каждой минутой, пока, наконец, не стало ясно, откуда оно взялось. Мы как раз оказались на перекрестке четырех коридоров и собирались двигаться в северном направлении, как вдруг оттуда, а секундой позже, и с двух других направлений — западного и восточного, показались орды логиков. Они не шли, а стремительно летели, словно стая хищных птиц, создавая при этом странное гудение воздуха. Их было не менее трехсот, три орды, похожих на трех громадных змей, готовых сожрать тебя, поглотить, раскромсать на кусочки.

Никадиус лишь усмехнулся появлению этой, на его взгляд, глупой оравы из — подумать только! — трех сотен логиков! На его лице возникло выражение азарта, жажды битвы, а в голове, несомненно, уже созрел хитроумный план.

— Вы, — скомандовал он своей тройке, — отбиваете северный проход! Кая и Кира — западный. Я займусь восточным.

Нельзя сказать, что Никадиус был счастлив в этот момент, вовсе нет. Этот логик уже давно отказался от такой эмоции. Но вот что он получал какое-то непостижимое, высшее удовлетворение от предстоящей резни, утверждать можно совершенно точно.

— Не сражайтесь с ними врукопашную! Используйте объединённую ворожбу, один мощный удар, который сметет всех разом.

Теперь понятно, почему Никадиус так пренебрежительно отнесся к сложившейся ситуации. Противников было, конечно, много. Но они допустили одну очень, очень опасную ошибку: слишком тесно приблизились друг к другу — к этому их вынудил не такой уж широкий коридор.

Неизвестно, что колдовала та троица, но вот из рукавов Никадиуса впечатляюще вывалились два «варлока» — раскаленные добела бесконечной длины плети угрожающе шипели. Даже с одной такой трудно управиться, а начальник ОБДЭ умело раскачивал в воздухе обе, да так, что они не путались и не касались друг друга. Мастерство высшего класса!

Мгновение — и плети, устремившись вперед, ворвались прямо в сердцевину строя логиков, и закрутилась юла, завертелась кровавая мясорубка. Плети не только прошибали щиты — те им были нипочем, — они не оставляли целыми даже стены, так мощны были их удары, заставлявшие содрогаться весь замок.

Кая, действуя по старинке, создала в три раза больше ледяных изваяний. Я со своей стороны помогал ей, взяв управление воинами на себя. Все-таки интуитка еще плохо владела колдовством движения, а потому моя логическая сила заставила ледяных големов действовать с небывалой скоростью. Щиты противников трещали по швам, один слой раскалывался за другим, когда ледяные мечи, заговоренные мной, пронизывали их насквозь. А уловив момент, когда все противники собрались в плотную кучку, я попросил Каю отпустить ее ворожбу и с такой скоростью растопил лед, что он за считанные секунды превратился в воду, а затем в обжигающий пар. Противники, можно сказать, сварились заживо. Запахло мерзкой логической плотью…

Никадиус уже закончил со своим проходом, очередь была за его учениками. Но здесь дела шли плохо: они таки ввязались в рукопашную драку, хотя пока натиск удавалось сдержать. Все-таки борьба в замкнутом пространстве не их конек. Не сомневаюсь, на поверхности, в открытом поле для них и двести противников не представляли бы трудности, однако сейчас им приходилось туго. И Никадиус не мог им помочь, так как в этом случае «варлок» уничтожит и своих, и чужих.

— Придется вмешаться в драку, — совершенно спокойно сказал он. — Кира, доставай свои черные клинки, даже я слышу, как они жаждут крови!

Меня не пришлось долго уговаривать, впрочем, скиталицу тоже: та выхватила из небытия меч своего отца, и втроем мы бросились на подмогу.

Я прямо чувствовал, как клинки просятся в драку: будь моя воля слабее, они бы завладели мной полностью и довели до безумия. Но сейчас два бритвенно острых коротких полумеча жадно впивались в плоть врагов, не роняя, к моему удивлению, ни капельки крови — все неведомым мне образом уходило в них.

«Да они же копят чужую силу!» — вдруг понял я. А раз копят, значит, и высвободить ее могут против своих же врагов. Как только принцип действия стал ясен, я понял и как высвободить силу: одно крохотное усилий — и пространство вокруг заполонили кроваво-алые жгуты, вырвавшиеся, казалось, из самой бездны. Эти тончайшие полосы, окружившие меня словно броня, самостоятельно сводили на нет большинство заклинаний и выпадов противника. Мне даже скучно стало, до того мощное колдовство было заложено внутри них.

Когда с противниками было покончено, я восхищенно произнес:

— Вот так оружие! Никадиус, твой сын знал, с чем идти против Верховного!

Едва договорив, я тут же смутился, вспомнив, что это именно я убил его.

— Конечно, это же мой сын… — произнёс он с каменным лицом, но в сдержанном тоне чувствовалась нотка горечи и сожаления.

— Прости, что убил его, — мой голос дрогнул.

— Такова судьба воина, Кира.

В результате сражения все остались практически целыми, за исключением одного логика из отряда Никадиуса. К сожалению, его регенерация не была столь быстрой, как моя, а потому он, скорее всего, падет в следующей стычке. Все это прекрасно понимали, думаю, он сам — в первую очередь.

В этот раз кровью были залиты даже стены, и это поистине ужасающее зрелище предстало нашим глазам. Такое разве что на войне можно увидеть. Но скиталица и бровью не повела: для нее все это было делом привычным, само собой разумеющимся.

Преодолев еще несколько хитросплетений коридора, мы наткнулись на дверь, за которой должен следовать прямой проход к башне-цветку, где на последнем этаже в томительном ожидании находился Верховный.

Дверь не была зачарована и открылась с невероятной легкостью, словно нас как долгожданных гостей приглашали на чашку остывающего чая. Однако сразу за ней на широкой площадке с высоким потолком стояли двое созданий. Один закинул на плечо громадный меч, который под силу разве что настоящему берсерку, а другой держал легкую, практически невесомую косу с сияющим холодной сталью лезвием. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — это оружие зачаровано.

— Мастер, — обратился один из логиков к Никадиусу, — оставьте их нам. Место более чем подходящее для наших способностей, а потому мы сможем если не победить, то уж точно забрать их с собой на тот свет.

Никадиус не стал раздумывать, лишь коротко кивнул и окинул своих подопечных прощальным взглядом.

— Будь по-вашему, ученики. Вы хорошо сражались. Покажите, на что способны, и сейчас. Не сдерживайте силу, — напутствовал он.

Логики сбросили свои плащи и приготовились к битве. Сейчас можно было заметить легкое колебание воздуха вокруг их тел. Настал решающий для них бой, а потому жалеть собственные тела не нужно. Они вознамерились прибегнуть к разрушающему колдовству, которое давало невероятную силу. Но ценой такой магии была почти что жизнь.

Я вдруг понял, что больше мы никого из них не увидим.

Противники замерли как вкопанные, казалось, они даже не собирались препятствовать нам. А потом тот, что с косой, замогильным голосом молвил:

— Вы втроем можете идти. Более никого господин видеть не желает.

У меня мурашки пробежали по коже. Кем были эти ребята, черт их возьми? Даже на лице Каи отразились удивление и испуг одновременно, словно у разбуженной пинком собаки, которая еще не поняла — оскалить ей пасть или уносить ноги.

Они действительно пропустили нас вперед, навстречу к самоуверенному Румаи. И как только мы отдалились шагов на сто, сзади послышались звуки ударов зачарованной стали, которая вонзалась уж не знаю во что… Ибо магия, к которой прибегли ученики Никадиуса, была непредсказуема и смертоносна, к тому же способна противопоставить зачарованному оружию все что угодно! Но даже такого могущества могло не хватить в схватке с подобными противниками.

Пришлось преодолеть еще несколько дверей, прежде чем мы оказались у подножия рунной башни-цветка. Стоя у самого порога, я всей кожей ощущал неведомое колдовство, которое заключали в себе стены. Оно было извращено, исковеркано в самой своей основе кровью моих бесчисленных братьев. Казалось, даже воздух был тяжелым, тягучим и липким, как болото, пропитанное кровью, он даже не кричал — вопил о преступлениях, совершенных здесь Верховным. И зачем, зачем только Румаи понадобилось искать такую силу? Он пошел не просто против своих же — против всего живого мира: каждого существа, умеющего дышать, каждого растения, дерева и камня. Все, что существовало на Небе, противилось этой разрушающей ворожбе.

— Невероятно, — выдохнула Кая, которая тоже ощущала враждебную всему живому магию, — зачем… так? — спросила она неведомо кого.

Ей ответил Никадиус:

— Он расскажет, иначе не стал бы просто так пускать нас внутрь.

— Пошли, — неуверенно сказал я, — надо поторопиться, а то упустим единственный шанс.

Ряд серых ступенек уходил наверх, к горящим алым с черными прожилками очертаниям двери. Они пульсировали, как будто башня обладала живым разумом.

Винтовая лестница вела на второй этаж. На первом мы не нашли ничего, обычная прихожая да и только. Зато, когда поднялись выше, обнаружили клетки с заключенными в них логиками. Их были сотни, некоторые еще дышали, но жизнь явно покидала бедняг. Нет, не так — из них выкачивали жизнь.

Кая судорожно сглотнула. Даже ее, хорошо знавшую, что такое война, передернуло от увиденного. А я старался подавить в себе омерзение, причиной которого были разложившиеся тела, источавшие тошнотворный запах. Признаться, в какой-то миг мне безумно захотелось развернуться и бежать отсюда без оглядки, до того это было страшно! Изо всех сил я боролся с этим трусливым ощущением, пронизывающим тело от макушки до пят.

— Наверх. Скорее! — взмолился я.

И все как один меня поддержали.

— Тебя сводит с ума не вид тел, преданных медленному тлену, а то, что сейчас чувствует твое внутреннее естество, которое хранит сосуд с частицами силы. Ибо оно лучше видит, что здесь происходит, — заметил Никадиус.

— И что же оно видит? — спросил я, чтобы хоть как-то отвлечься.

— Румаи поглощает их самость, забирает материю, из которой состоит…

— Душа? — нашлась Кая.

— У каждого из нас свои определения, скиталица. Но я, пожалуй, поддержу тебя, — согласился учитель. — Да, это разлагается душа, ментальное тело, изначальная ипостась, в общем, то, что проявлено в нас как сосуд, хранящий силу. Потому нам всем так мерзко на это смотреть! Невероятно мерзко!

Если даже выдержка Никадиуса дала слабину, то творящееся здесь поистине невозможно описать простыми словами.

Мы поскорее убрались с проклятого второго этажа, а на третьем обнаружили огромный шар, заполненный, по всей видимости, тем, что Никадиус назвал «изначальной ипостасью».

Безмерная тоска поселилась в наших сердцах при виде этого зрелища. Никадиус чувствовал ее, но не придавал значения, мне же было нестерпимо тяжело, так что слезы наворачивались на глаза. А то, что переживала сейчас Кая, я боюсь себе даже представить. Интуиты от рождения склонны воспринимать все не разумом, а чем-то иным… Они могут прочувствовать каплю за каплей любое событие, любое явление природы и любое создание на этой планете. Сейчас интуитка просто изнемогала от той боли, что терзала ее изнутри. Сотрясаясь от беззвучных рыданий, она плотно сжимала губы, удерживая мучительные стоны. Ее разум отказывался верить в страшное преступление, представшее перед нами. Но это происходило прямо сейчас, на наших глазах: мы стояли и смотрели, как сотни душ медленно исчезают, растворяются в небытии. У них нет шанса возродиться, они обречены быть стертыми с лица вселенной. Навсегда. Безвозвратно.

— Тебе жаль их, интуитка. Так жаль, что и сказать невозможно, — медленно выговорил Никадиус. — И ты не откажешься от своих чувств, несмотря на то что они — логики, твои заклятые враги.

Кая смотрела на него, ничего не отвечая. Если бы она попыталась объяснить, почему с ней это происходит, ее голос сорвался бы и она разрыдалась, словно малое дитя.

— Пойдем, Кая. Пойдем отсюда скорее! — я, насколько мог, ласково обнял ее и осторожно повел к лестнице.

— Теперь вы понимаете, почему Румаи должен умереть?

Я коротко кивнул. Безусловно, здесь уже не до вражды логиков и интуитов, не до развития моей цивилизации. Здесь бы просто… выжить. Ибо нынешний Верховный явил саму смерть.

Четвертый пролет башни был последним и вел прямиком к резиденции Верховного. За последней дверью скрывался Румаи, отсюда я чувствовал его изменившуюся ауру, угрожающую, искореженную, уже совсем не логическую. И, как это ни странно, не интуитскую.

— Теперь ясно, откуда взялось заклинание, запечатывающее дверь-портал, — с трудом вымолвил я.

Никадиус вопросительно уставился на меня, а Кая, кажется, и сама уже догадалась.

— Он такой же, как мы. Как я и Кая, — пояснил я бывшему мастеру. — Только увел собственную природу в иную сторону, темную и зловещую. Не смог найти радость, как смог найти ее я.

— Логикам не нужна радость, — возразил Никадиус.

Я усмехнулся.

— Мне очень жаль, что ты так думаешь. Но посмотри на меня — я испытываю чувства, хотя я логик. И моя сила от этого никуда не делась. Вы все заблуждались, из поколения в поколение передавали ложные взгляды и страдали.

— Ты — исключение из правил, — упрямо вторил Никадиус.

— Любой может стать таким исключением, — отрезал я, заранее понимая, что Никадиус, как и остальные, никогда не сможет принять истину.

Лишь новое поколение, не омраченное предрассудками, способно это сделать, но никак не те, кто десятки лет фанатично воспитывали, взращивали в себе нечувствительность.

— На тебе сказывается долгое общение с интуиткой. А потому брось глупые разговоры, — он решил оставить последнее слово за собой.

Я не противился. Понимал, что объяснять подобные вещи не имеет смысла. А потому мы двинулись вперед, навстречу судьбе, как сказала бы Кая, да и я сам теперь тоже.

Полотно двери, возле которой мы стояли, угрожающе гудело. Заряженное миллионами частиц Механизмов Времени, интуитской ворожбой и черт знает чем еще, оно охраняло самое ценное, что было во всей Пирамиде Золтуса: портал, ведущий на Землю, и Люму, заточенного внутри него.

— Стойте! — я хотел предложить не прикасаться к этой двери, а вышибить ее каким-нибудь камнем, словно тараном, а самим при этом держаться подальше.

Но дверь вдруг распахнулась, приглашая нас войти внутрь, туда, где подвижные волны света казались объемными, а может, и были такими. Они игриво ласкали искривленные стены, не боясь пораниться об острые углы, бесстрашно касались рунных символов, которых внутри было гораздо больше, нежели снаружи, на лепестках и стенах башни.

Осторожно ступая, мы вошли в главный зал, держа наготове самые разрушительные, на какие только были способны наши разумы, заклятья.

В центре, возвышаясь посреди всего остального, прямо под сияющим лазурью на потолке порталом сидел на троне Верховный Румаи, мой кровный отец.

На тощем измученном лице — магия крови пожирала и его самого — застыла искривленная гримасой боли страдальческая улыбка. Один глаз у него давно сгнил, оставив пустующую глазницу, некогда белые длинные волосы теперь стали прозрачно-серебряными, костлявые пальцы тряслись. Казалось, этот логик если и не умирает, расставаясь со своей телесной оболочкой, то уж точно отдает ее взамен чему-то другому.

Чему именно? Это я не особо хотел знать…

— Верховный Румаи, мы пришли, чтобы забрать твою жизнь, — из уважения к некогда великому Верховному громко объявил Никадиус. — Ибо грехи твои слишком тяжелы.

Румаи рассмеялся: он больше не сдерживал свои эмоции или попросту забыл об этом, как и я сам.

— Сын своего отца… вернулся, — проигнорировав реплику начальника ОБДЭ, произнес Верховный.

— Вернулся, чтобы наконец покончить с тобой! — возвысил я голос.

Но угроза скорой смерти его совершенно не волновала.

— Да не простым логиком… — хищно улыбнулся отец, — а измененным. Верно, ты побывал у ведьмы, как и я когда-то, как и твоя мать, за которую ты мне мстишь спустя столько лет!

Мне хотелось наброситься на него и разорвать на куски, используя черные клинки. Но те, казалось, жалобно забились в самый угол своего неведомого мне сознания. Смертоносное оружие страшилось Верховного, а потому я медлил. Медлили все, прежде чем нанести последний сокрушительный удар.

Румаи продолжал:

— Мой сын, Кира, последний отпрыск… Твоя кровь тоже пойдет на благое дело. А коль ты теперь не тот сопливый логик, каким был прежде, кровь твоя ценнее в десятки раз! — радостно сообщил он.

— Неужели ты убил всех своих сыновей?! — обреченно произнес я. — Ты чудовище!

— Они пали, защищая род логиков, — ответил Румаи. — Будь Совет умнее, не стал бы открывать этот портал!

— Неужели Верховный боится? — спросил Никадиус.

— Боится? — разъяренно переспросил Румаи. — Ты не знаешь, КТО находится за этой дверью, Никадиус. Лишь мои усилия сдерживают его, пускай это и непомерная цена. То, что задумал Люма, нельзя допустить!

— Ты слаб, ты больше не мой Верховный. Я не служу тому, кто посмел испугаться интуита. Даже более того, землянина! — с презрением ответил Никадиус.

— Ни ты, ни Совет не сможете его одолеть, — устало вздохнул Румаи. — Впрочем, я не позволю вам даже приблизиться к нему.

— Уже поздно. Мы откроем портал.

— Поэтому вы притащили сюда интуитку? — с насмешкой спросил Румаи. — Ведь только носитель интуитской ворожбы сможет совладать с моей магией… О, да она тоже не из простых, — подметил он, взглянув на Каю. — Эти глаза. Я знаю, кому они принадлежат. Ты — дочь Лео, который однажды спас землянина. Лучше бы я тогда убил его, а не твоего отца, пусть даже ценой собственной жизни.

Верховный, и правда, сожалел, что допустил такой промах. Но было уже поздно, он верил, что делает правое дело, по-прежнему служит своему роду, исправляя ошибку.

— Совет обманывает тебя, глупая девочка. Как только ты откроешь портал, никто не даст тебе уйти, — добавил Румаи. — Раста очень хитер и коварен, думаешь, его волнует слово, данное такому отродью, как ты?

Кая с презрением взглянула на Никадиуса, но тот даже не удостоил ее ответным взглядом.

— Плевать! — отрезала она. — Люма придет и сотрет их всех в порошок. Так что заткнись поскорее, вшивый пес!

Румаи содрогнулся от ее резких слов, и волна гнева прокатилась по его лицу. Он так сильно возжелал прикончить скиталицу, что его намерение почувствовали все.

— Скажи мне только одно, Никадиус. Как Совет собрался уничтожить Люму? — с трудом сдерживаясь, спросил Верховный.

— Не твоего ума дело.

Так все-таки Совет нас обманул. Они не дадут нам уйти, чем бы все это ни закончилось. Я посмотрел на Каю, та была в такой ярости, что, судя по всему, не могла здраво соображать. Но ситуация складывалась так, что Никадиуса, который оказался предателем, сейчас нельзя убивать. Пока жив Верховный, он — наш союзник. И если Кая до сих пор не проткнула его мечом, она понимает это.

— Давай я сам скажу, мой бывший товарищ, — Румаи победно посмотрел на начальника ОБДЭ. — Вы полагаете, что у вас есть сила, способная одолеть любого противника. Чистейший логик, так сказать, который прежде не рождался. Вы думаете, что он обладает даром, превосходящим не только способности лучших логиков во всей Пирамиде, но и сравнимым с талантом Золтуса, нашего общего предка, основателя рода логиков.

Речь Румаи заставила Никадиуса напрячься. Похоже, он прекрасно знал, о ком говорит Верховный.

— Что это значит, Никадиус? — спросил я. — О ком он говорит? Неужели…

Черт меня дери, так все-таки это он!

И как только я задал свой вопрос, из дальнего конца зала появился Падальщик Илон, медленно вышагивая в нашу сторону.

Говорить, что я давно это подозревал, поздно. Илон с самого начала показал себя не простым логиком. Уж больно искусны были его приемы, слишком легко он справлялся со всем, что я и Кая ему преподносили. Он мог совладать с любым колдовством, с любой хитроумной техникой, словно мгновенно адаптировался, становясь неуязвимым.

— Нет! — крикнул Никадиус Илону. — Ты служишь Совету! Ты клялся!

Скиталица, наблюдавшая за происходящим, ухмыльнулась и, несмотря на свой гнев, язвительно обронила, глумясь над начальником ОБДЭ:

— Вы друг друга стоите!

Наконец Никадиус удостоил ее вниманием:

— Интуитка, если хочешь спасти своего землянина, открывай портал! Распри оставим на потом!

Это был единственно разумный выход, пусть его и озвучил наш враг. Впрочем, мне сейчас было даже приятно: предателя предал предатель, тот, на кого весь Совет возлагал надежды. Последние оказались жалкими иллюзиями.

— Никадиус, Илон — твой. А я разберусь с отцом, — жестко сказал я, но мой бывший учитель и так понимал, какой враг ему достанется.

Начальник ОБДЭ взмахнул руками и начал рисовать в воздухе причудливые узоры. Похоже, он и не думал мелочиться: любой, кто прибегает к древнейшим символам, осознает, что его собственных сил может не хватить, а потому надо помочь энергии проникнуть в себя. Вскоре стало ясно, что Никадиус подчинял себе стихию молний: вокруг него собрались грозовые переменчивые тучи, которые, впрочем, и не были тучами, а лишь напоминали последние. Щит, в который он себя заключил, был похож на сгустки искрящейся энергии. Эти сгустки менялись в цвете, сначала они были темно-синими, затем фиолетовыми и все время пребывали в непостоянстве. Я не сразу догадался, в каком мире — физическом или ментальном — находилась энергия, защищающая бывшего учителя: она балансировала на грани, оберегая сразу и его сосуд, и физическое тело.

Илон терпеливо дожидался, пока он закончит свои приготовления. Как всегда, Падальщик жаждал лишь одного — испытать противника, не важно, кто он. Ему не терпелось проверить, на что он способен, почувствовать жар битвы, дать жадному уму пищу, а телу — тренировку. Именно так жил Падальщик Илон. Только битвой, только кровью можно было заставить сгинуть бесконечную скуку, одолевавшую его. Глаза Илона горели азартом, он предвкушал нечто интересное.

— Никадиус, не разочаруй меня! — он не просил — требовал, чтобы тот был сильным, достойным его противником.

Никадиус, казалось, полностью ушел из мира эмоций и чувств. Да его и самого уже не было: ворожба зашла настолько далеко, что тела бывшего учителя — ментальное и физическое — объединились в странный симбиоз, рождая миру нечто новое, ранее невиданное.

Илон напрягся, но азарт не покинул его: просто он наконец-то начал воспринимать противника всерьез. Снова он наворожил на себя огненный щит, снова был готов к бесконечному сражению.

— Кая, — обратился я к скиталице, — открывай портал, если можешь. Я займусь отцом.

Она с тревогой посмотрела на меня.

— Кира, он не… логик… И вообще, существо не из этого мира. Я чувствую что-то до того чужое и зловещее, что даже слов нет описать это создание. Будь осторожен, — попросила скиталица.

— Не волнуйся, — улыбнулся я. — Меня не просто убить, ты же знаешь.

Интуитка кивнула.

Обнажив свои клинки и приказав им не бояться противника, кем бы он ни был, я бросился к отцу. Я наделил грозное оружие своей волей и силой. А раз они так любят пить кровь, дал им и ее: клинки жадно лакали прямиком из моих ладоней, словно настоящие кровососы. И только после этого я ощутил их готовность, они признали во мне нового хозяина, с которым и умереть не страшно.

Вот на что способно зачарованное оружие!

Сотая доля мгновения — это время, за которое из клинков успела высвободиться темно-алая броня из тонких и подвижных, но несокрушимых жгутов. А затем первый мой выпад — втайне я надеялся, что он окажется и последним, устремился к спокойно сидящему Верховному. Он и не собирался отдирать свою задницу от трона: быть может, она давно сгнила и прилипла к нему? И вместо того, чтобы хоть как-то уклониться, костлявой бессильной рукой ловко поймал смертоносный жгут, что должен был снести ему голову.

Сила, с которой он схватил его, была колоссальной, такой трухлявый старик на нее не способен!

Улыбка расплылась во весь его гнилой рот.

— Что такое, сын своего отца? Неужели мои гены настолько плохи? — с издевкой спросил он.

Ответом ему послужил удар прямиком в спину каменным шипом. Прием, который я использовал в битве с сыном Никадиуса.

Шип проткнул его насквозь, на несколько метров выйдя из грудной клетки.

— О, — воскликнул отец, — да ты и с камнем можешь договориться! Знаешь ли, здешний камень весьма несговорчив, таким его сделал Золтус. Но тебе он, я вижу, подвластен, сын мой.

Верховный и не думал подыхать даже после такого удара. Из него торчал широченный шип, а он продолжал преспокойно трепаться.

Я не стал ждать, пока он наговорится, и обрушил на ненавистного старика триллион ударов: почти всю броню, которую даровали мне клинки, пришлось преобразовать в острые жгуты — они стрелами неслись к телу Румаи, жалили, откусывали целые куски, возвращались назад и повторяли свои маневры бесчисленное количество раз.

Верховный по-прежнему оставался на своем троне и даже не пошевелился. В один момент, мне показалось, что от него не осталось и мокрого места.

Как же я заблуждался…

Беззвучный хохот раздался отовсюду: раскатывался по залу, отскакивая от стен и возвращаясь в мои уши. И тут я понял: то, что я так усердно старался уничтожить, — лишь кукла, жалкая оболочка. Настоящий Румаи, то есть то, чем он стал, был не в этой реальности.

И тогда я заглянул внутрь мира, в его изнанку, пространство, где обитали проекции всех тел, и моего тоже. Никадиус, в отличие от меня, сразу же ушел в него, поняв, что сражаться надо именно там.

Кая в это время, сосредоточившись, сидела в позе лотоса и пристально смотрела на портал. Из носа у нее текла красная струйка крови. Она пыталась побороть магию Верховного. Сокрушить заклятие, наложенное им на дверь, за которой ожидает Люма.

Теперь мне стало понятно, почему клинки боялись, когда рядом оказался Румаи. В этом незримом обычному глазу мире, где хранились сосуды всех логиков и интуитов, обитало настоящее чудовище родом из преисподней. Передо мной стоял демон, раза в четыре превышающий меня ростом, с острыми, горящими огнем когтями и без ног — вместо них был огненный вихрь.

Демон вовсе не был мифическим: Румаи с помощью магии крови исковеркал собственное ментальное тело, убрал все, по его мнению, лишнее. Сейчас я даже мог наблюдать сосуд с частицами, которые также претерпели явные изменения: это были не обыкновенные частицы Механизмов Времени, как у всех логиков. Да и не сила интуитов в нем покоилась — сосуд содержал души убитых Румаи отпрысков, расходуя которые словно материал, он мог колдовать свою магию крови.

— Таким и ты можешь стать, — прошипело чудовище-демон, некогда бывшее моим отцом и Верховным. — Такую силу получить.

— Ты хотел меня убить! Неужели передумал? — подначил я.

Румаи, ставший демоном, расхохотался во всю глотку.

— И то верно, сын! Мне не нужен соперник, а потому ты умрешь, как и твои братья, — взревел он.

Верховный думал, что я могу стать подобным ему, но хрен я соглашусь на такую проклятую участь!

— Безмозглый демон, так сдохни же, поглощенный своей безумной жаждой власти! — прогремел я и бросился в атаку.

Румаи сделал то же самое. Сражаться в этом пространстве оказалось куда лучше, нежели в реальности. Я быстро осознал, какие приемы тут работают, а какие нет, и начал использовать только их.

Вскоре стало ясно, что такими темпами демона мне не одолеть. Нужно выбросить его в реальный мир, сделать уязвимым, ведь его гнилое тело находится там, да к тому же все израненное. Надо просто усилить связь между ними. Но как?

И тут я вспомнил, как Кая создала для меня новый сосуд. Именно благодаря ему я до сих пор жив. Сосуд связан с телом прочнее, чем что-либо другое. А у этого демона такой связи практически нет, иначе тело его не стало бы гнить.

Я решил проверить свою догадку.

Кая ворожила интуитскую магию, я верю — у меня тоже получится. Ведь я уже стал наполовину интуитом.

В пылу битвы, когда демон постоянно атаковал меня, а я уклонялся и делал ответные выпады, времени на сосредоточение практически не было. А потому обнаружить нужную связующую нить было практически невозможно.

И тогда диким, бешеным усилием воли я заставил два мира — ментальный и физический — стать настолько неразличимыми, что нужная мне связь начала проглядывать.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? — завопил Румаи.

Я не стал отвечать. Сила логика, которая текла во мне, позволяла управлять не только временем, но и пространствами, в которых я окажусь. А сила интуита дала возможность почувствовать эту призрачно ускользающую связь между телом ментальным и телом физическим. Она была похожа на клей, который намертво соединяет две ипостаси, делая их неразлучными. Так вот этот клей у Румаи весь высох, практически распался на частицы, был почти непригоден. Магия крови позволяла ему поддерживать свое тело в таком плачевном состоянии: как бы оно ни сгнило, здесь, в ментальном мире, он останется сильным демоном всегда, к тому же сможет атаковать всех посягавших на него извне.

Сейчас задача заключалась в том, чтобы сделать эту связь прежней и хотя бы на долю секунды объединить два мира, полностью слить их в один.

Могучим взрывом отбросив демона подальше от себя, я целиком завернулся в свою броню и начал медитацию. Без дикой концентрации объединить два мира не удастся, как ни крути.

Уже через секунду демон Румаи колотил в мой щит заклятиями, оглушительно долбил демоническими руками. Я ощущал, как больно сейчас черным клинкам, даровавшим мне эту броню, но просил их потерпеть во что бы то ни стало.

Нехотя и натужно — раньше такого еще никто не проделывал — миры сливались в один общий. Конечно, я не смог бы обратить много пространства, а потому мое колдовство действовало только в пределах этого зала.

Демон перестал долбить в щит кулаками и обжигать его пламенем.

— Я сожру твое тело, — сказал он, — но еще лучше, я прикончу интуитку!

Его угроза возымела бы эффект раньше. А сейчас было уже поздно. Миры полностью слились. Теперь мне была отчетливо видна связь между ментальным миром и миром физическим любого создания, находившегося в этом зале. А потому я отчаянно принялся ворожить. Белые нити, которыми когда-то подлатала мой сосуд Кая, сшивали две ипостаси моего противника в одно целое: демон стал наполовину разложившимся стариком, а старик, наоборот, наполовину демоном.

Пока держится мое колдовство, мне даже не придется драться с Румаи — он сам благополучно скончается. Магия крови поддерживала его там, в ментальном мире, но взамен пожирала его настоящее тело. А теперь, выходит, он убил сам себя, став этим безжизненным полутрупом, которого я вдобавок уже изрядно покалечил.

У Верховного оставалась пара минут, не больше.

Кая выжимала из себя по полной: заколдованная дверь долго не желала поддаваться ее настойчивым попыткам. Но в итоге интуитка одолела эту ворожбу — дверь-портал затрещала, заскрежетала, вспыхнула — и замок, преграждавший путь, сорвался. Я прямо-таки почувствовал, как разрядился воздух вокруг, сбросил напряжение, долго томившее его.

В этот момент случилось событие, поверить в которое я бы не отважился даже в самых фантастических снах. Пока я бился с Румаи, а Кая ворожила над дверью, Никадиус был занят Падальщиком. И секундой ранее мне показалось, что он способен одолеть Илона. Но сейчас, когда Илон понял, что портал открыт и магия Верховного больше не преграждает дорогу, он просто перестал сражаться и замер на месте. Никадиус расценил это как шанс и направил в него самое сильное оружие, что у него имелось. Казалось, сама суть стихии молний готовилась обрушиться на голову Падальщика.

Илон не уклонялся, он стоял, глядя на умирающего Румаи. А когда смертоносная техника Никадиуса практически достигла цели, Илон отмахнулся от нее небрежным движением руки, будто отогнал надоедливую пылинку.

Никадиус не мог поверить в это. Мастер, который всю свою жизнь тренировал силу, медленно обретал ее каплю за каплей, воспитал не одно поколение сильнейших логиков, носил чин начальника ОБДЭ, понял: с ним играли, словно с несмышленым ребенком.

— Кто ты такой? — тихо спросил он.

Но Падальщик не удостоил его вниманием. Вместо этого подошел к умирающему Румаи и произнес:

— Ты сделал свое дело, Верховный. Больше незачем мучатся. Покойся с миром, которого у тебя не было при жизни.

Илон положил руку на затылок Румаи, и демонические глаза медленно потухли.

Верховный ушел из этого мира с блаженной улыбкой на лице. Для него наконец-то все закончилось. Закончилась эта безумная жизнь, полная глупых стремлений. Не надо больше беречь род логиков — это сделают другие. Не надо изобретать хитроумные планы порабощения мира, не надо больше никого убивать…

Кажется, последнему Румаи радовался больше всего. А может, это только кажется.

Кая завороженно смотрела на Илона. Мы все наблюдали за непостижимым логиком. Нет, не боялись. Просто смотрели, ожидая, что он предпримет дальше?

Падальщик — а был ли он Падальщиком когда-нибудь? — с наслаждением смотрел в потолок, туда, где сиял открытый портал.

— Наконец-то! — не в силах сдержать восторг молвил он. — Настала твоя очередь!

Он обращался вовсе не к нам, а к тому, кто сейчас находился за порталом, в неизведанном пространстве, тайные дороги которого могли вывести на Землю.

— СТОЙ!!! — мучительный крик скиталицы, разорвавший сгустившуюся пустоту, был наполнен отчаянием, которое мало кто мог выдержать на этой гребаной планете.

Перед тем как Илон исчез в портале, он с улыбкой посмотрел на Каю, зная, что в следующее мгновение та ринется за ним. Но скиталица стояла на месте как вкопанная. Я видел, как она лихорадочно пытается найти решение. Правильное решение. Которое может спасти от Падальщика того, кто уже давно должен был прийти ей на помощь.

Глава восьмая: ИГРА СВЕТА

— Что… что я наделала!? — терзалась Кая. — Сама открыла дверь, и теперь он…

— Выходит, Илон с самого начала хотел только одного: проникнуть в портал и встретиться с Люмой? — Никадиус, который уже вернулся к прежней форме, был потрясен своей догадкой.

Я с сожалением смотрел на Каю: сильная, смелая интуитка сейчас была готова разрыдаться. А вот Никадиуса вполне устраивал такой исход событий: Илон убьет Люму, и Совету останется лишь выбрать нового Верховного. Только вот что они потом будут делать с Илоном?

— Кая, мы еще можем успеть, — попытался я успокоить скиталицу. И тут же спросил у Никадиуса: — Ты знаешь, что находится за порталом?

— Неужто ты собираешься отправиться с ней, Кира? Действительно хочешь помочь интуитке? — изумился он. — Насколько я понимаю, Румаи мертв, а именно это и было твоей целью. Пускай Верховный оказался неподходящим логиком, но ты — логик по крови, продолжаешь оставаться сыном своего отца!

Это правда, моя цель — убить Румаи — достигнута. Некуда больше стремиться, не к чему идти.

Так что же теперь мне делать?

— Ты ошибаешься, Никадиус, — голос мой дрогнул.

Кая растерянно посмотрела в мою сторону: она успела привыкнуть и привязаться ко мне. Длинная и трудная дорога связала нас крепче стального троса. Так она думала, и это читалось в ее взгляде.

— Я сын своей матери. И если ты не видишь разницы, лучше заткнись. А то я тебя прикончу! — со злостью произнес я.

Кая, благодарная за эти слова, подошла и крепко сжала мою ладонь.

— Я больше не логик, — уже тише продолжил я. — Но и не интуит. Ты разве не понял этого, бывший учитель?

Никадиус вздохнул.

— Я полагал, что невозможно перестать быть логиком. Но у тебя, по всей видимости, это получилось, — нехотя признал он. — Несмотря на то что ты ей больше ничем не обязан, ты все-таки хочешь идти туда… Вы оба весьма занятные создания.

— Так ответь, если знаешь, что находится за порталом?

Никадиус понимал, что ему нет никакого резона помогать мне. Напротив, для Совета будет лучше оставить все как есть и дождаться развязки.

— Я не могу обещать, что, если вы все-таки вернетесь назад, вас не встретит здесь тысяча воинов, — сдался Никадиус и, в очередной раз вздохнув, сказал: — Только потому, что Раста решил обмануть тебя, которого я все равно буду считать логиком, я расскажу, что находится за порталом и не стану препятствовать вам уйти в него.

«Поэтому ли, Никадиус? — подумал я. — Или же ты все-таки наконец усомнился в истинности учения?»

— Суть этого портала заключается в том, что он целенаправленно выделяет часть пространства из места под названием Перекресток Миров. По идее, из него можно попасть куда угодно, но портал настроен таким образом, что главная его дорога ведет на Землю. И несмотря на то что внутри лишь крохотная доля Перекрестка Миров, а дорога на Землю условно является главной, мы искали ее годами. Множество опытных логиков бесследно затерялись в этом пространстве и, как ты понимаешь, не вернулись назад. Лишь одному из них в конце концов удалось проникнуть на Землю, однако его прогнал Люма. Это был единственный случай, когда мы добились успеха. Вам предстоит сделать гораздо больше: отыскать спрятавшегося Люму. А это сложнее, чем найти дорогу на Землю. Я понятия не имею, как вы это сделаете.

— Думаю, у нас получится и Люму найти, и на Земле оказаться в случае необходимости… — уверенно заявил я, чем искренне удивил Никадиуса.

— Ты знаешь больше меня, мальчик? Я был бы рад проникнуть в эту тайну, — спокойно произнес он.

Перекресток Миров, значит… Так вот оно что! Знал бы Никадиус, что я уже там бывал, и не раз! И Кая, кстати, тоже. Не сомневаюсь, ее пограничье изменилось, и она теперь может попадать туда. Мы также в любой момент могли найти там Люму, если бы магия крови не запечатала кусок пространства, который вырвал этот портал.

— Прости, Никадиус, но для того чтобы овладеть этой тайной, тебе придется стать исключением вроде меня и Каи. Если ты готов к этому, найди ведьму Рову. Уверен, она с удовольствием примет тебя.

— Ты говоришь о той самой ведьме, к которой некогда ходил твой отец за пророчеством?

— Да, — подтвердил я. — Только знай, если в итоге ты станешь подобным ему, я приду за твоей головой.

Никадиусу этого было достаточно. А потому он больше ничего не спрашивал. Смиренно наблюдал, как мы уходим прочь из этого мира, чтобы оказаться в настоящем межмирье — место, откуда можно попасть куда душе угодно. Думаю, мой бывший учитель задумается на тем, чтобы навестить Рову. И дело не в том, что она наделяет силой. Вовсе нет. Она просто открывает правду. И правда эта вливается в тебя самого живительным ручейком понимания. И ты меняешься. Отбрасывая иллюзии, познаешь того, кем на самом деле должен быть. А пророчество —это просто крик души. Теперь мне наконец-то это стало ясно. Оно нужно для того, чтобы понимать и всегда помнить, кем ты был, кем являешься, кем будешь. Помнить о самом себе.

Стояла глубокая ночь, когда портал выбросил нас на небольшой, покрытый короткой увядшей травой холм. Свежий воздух бодрил, на небе мерцали острые звезды, и было сложно поверить, что это место является мистическим межмирьем, таинственным Перекрестком Миров. В отличие от прежних моих визитов в этот раз вокруг не было видно ни одного строения — лишь бескрайняя степь, щедро залитая лунным сетом.

— Ты видишь, куда нам идти? — спросил я.

— Да, очень четко! — ответила Кая, пристально вглядываясь куда-то вдаль. — Нить тянется в том направлении, — она ткнула пальцем в сторону самой яркой звезды.

— Тебе не кажется это странным? Раньше твой компас работал плохо, а теперь словно сам собой починился…

— Быть может, дело в этом месте? — предположила скиталица.

— Вполне вероятно… — я все еще был в раздумье. — Видимо, прежде твое «вето» обрывалось у входа в портал, но теперь мы за ним. Как думаешь, долго нам добираться до Люмы?

— Прилично. Думаю, лучше туда полететь.

И вслед за этим мы взмыли ввысь. Набрав приличную скорость, летели в молчании, разглядывая окрестности. Вдали были заметны лес и горы. Изредка появлялись какие-то домики, в окнах которых горел свет. Однако я был уверен, что там нет ни одной живой души. В этом пространстве, которое только кажется обыкновенным миром, случайно встретить можно разве что Рову, да и то если она сама позволит этой случайности произойти.

Мы летели уже около двух часов кряду, а цель все не показывалась даже в самой далекой дали. Я уже потерял надежду, думая, что ворожба скиталицы работает неисправно, как вдруг Кая стала плавно снижаться.

— Это здесь, — указала она.

И действительно, прямо под нами неизвестно откуда — по крайней мере, я не заметил этого строения раньше, — возникла небольшая башенка в несколько этажей.

Мы приземлились у самого ее входа. Полуовальная дверь была не заперта: я это понял, даже не дотрагиваясь до ручки. Но едва мы попытались войти внутрь, огненный смерч жарким пламенем полыхнул в лицо.

Илон преградил нам дорогу в самый последний момент. Сказать, что это было чертовски обидно, значит, ничего не сказать! Мог же, гад, заблудиться, сгинуть, как сотни других логиков. Но нет, добрался все-таки. Или он специально выслеживал и шел за нами по пятам в надежде, что мы приведем его сюда?! Нет, такого просто не может быть: я бы почувствовал его присутствие за много миль.

Мы кинулись в стороны друг от друга, понимая, что Илон не собирается пускать нас внутрь башни, по крайней мере, пока мы его не одолеем. Благо сил было предостаточно, да и время, проведенное в полете, сыграло нам на руку.

Кая схватила сверкающий меч и грозно водрузила его на плечо. А я достал свои черные клинки-броню. Пришла пора высвободить всю силу сполна и мне, и скиталице, ибо даже Никадиус не смог побороть Илона. Более того, Падальщик и всерьез-то его не воспринимал…

Здесь и сейчас настал момент решающей битвы.

Но где же, пес его дери, Люма? Неужели столь могущественное создание не знает, что мы пришли за ним?! Что здесь Кая?!

— Чего ты добиваешься? — спросил я.

— У меня одна цель, Кира. Мне запретили ее озвучивать.

— Так ты кому-то служишь…

— И да, и нет, — пожал плечами Илон. — Скажем так, я сам себе запретил.

— Как это возможно? — вмешалась Кая.

— Ты еще слишком слаба, чтобы понять. И ты тоже, убийца.

Мне показалось, или Илон действительно с сожалением склонил голову, произнося эти слова!?

— Неужели ты настолько одержим битвами, что сокрушаешься об отсутствии достойных противников?

Илон усмехнулся. И усмешка его была искренней, а не наигранной, как это принято у жителей Пирамиды. Падальщик совершенно не стеснялся проявлять губительные для его силы эмоции.

— Простите, — неожиданно произнес он. — Я не могу вас пропустить.

— Тогда мы убьём тебя, Илон, — спокойно сказала Кая и добавила: — А если не сможем, Люма довершит дело.

— Люма не придет, Кая, — ответил он и устремился к интуитке.

Воздух, некогда прохладный, сейчас трещал от жара. Огонь вокруг нашего противника был не иначе как живой, он пожирал все на своем пути.

— Ни хрена у тебя не выйдет! — прорычал я.

В моем распоряжении были земля, камни и даже само время. Подчиняя себе законы гравитации, я поднял гигантскую стену, вырвав с ней громадной величины пласт почвы. Стена выросла на пути Илона в самый последний миг — он вонзился в нее как стрела. А я тут же уложил этот земляной ковер трёхметровой толщины назад, погребая Падальщика заживо.

— Давай, Кая!

Скиталица отреагировала мгновенно. Только что она стояла на месте — и вот уже высоко в небе. Острые ледяные пики несутся навстречу врагу, заточенному под земляной глыбой. Они пронзают почву, словно нож буханку хлеба. Сотни приглушенных звуков следуют один за другим: пики протыкают Илона насквозь, забивая его до смерти.

«Нет, это еще не конец», — думаю я, глядя, как от почвы исходит обжигающий пар. Будь мы рядом, наша кожа давно расплавилась бы.

Следующий мой удар — ловушка, искажающая пространство. Делаю ее огромной — на несколько сотен метров, а сам взмываю вверх, к Кае.

Как я и думал, ни погребение, ни ледяные пики не смогли причинить Илону никакого вреда. Когда влага в почве кончилась и пар перестал вырываться из-под земли, земля начала превращаться в стекло. Брызги полетели во все стороны — Падальщик словно метеор пробил и землю, и мою, оказавшуюся не такой уж хитрой, ловушку.

Кая ворожит что-то невероятное: ее меч чернеет, становится матовым.

— Кира, ты можешь собрать тучи? Устроить грозу? — вопрошает она.

Конечно могу. Да еще какую!

Глаза наливаются силой, горят, будто два маяка посреди темной ночи. Ветер повинуется моей воле: высоко над нами покорно собираются тучи, а затем и тяжелые грозовые облака.

Пока я ворожу, Кая отчаянно отбивается от Падальщика: ее меч успешно отражает его удары.

Первая вспышка молнии, пока еще крохотная, неуверенная, дает знать о начале грозы. Зато вторая дотягивается до самой земли. Отсюда она похожа на корень огромного небесного дерева.

Скиталица замечает, что все готово, и резким броском посылает свое тело в сторону. Затем вскидывает меч над головой — и молнии, становясь послушными ручными созданиями, устремляются в ее клинок. Он впитывает их разрушающую мощь, приручает неподвластную своевольную стихию. И теперь у скиталицы уже не просто обыкновенный меч, пусть и заколдованный… Одним ударом она отправляет Илона за несколько миль отсюда!

— Ого! — мне не удается скрыть своего удивления.

Так вот на что способен вольный народ, когда оказывается наедине с природой! Сила, которую подчинила Кая, разительно отличается от той, что прежде использовал Никадиус.

А буря разбушевалась не на шутку: молнии то и дело пронзали небосвод и долбили землю. Больше не было слабых вспышек — разрушительная мощь сотрясала этот мир.

Илон возвращался назад уже не так уверенно. А когда я смог его разглядеть, то понял: в нем не было ни злости, ни упоения и азарта, лишь бесконечная усталость от этой битвы. Как будто и не существовало той единственной его страсти — страсти бесконечного сражения с сильнейшим противником. Сейчас он дрался скорее по принуждению, нежели сам того хотел.

Но что лучше остального читалось на его лице — так это сожаление.

Плащ его после сокрушительного удара интуитки был изодран в клочья, а ведь она только начала! Сила, с которой его отбросило, была просто невероятной: казалось, Падальщика шарахнул мощнейший разряд, подкрепленный ворожбой скиталицы.

Илон не спешил приближаться к ней, а пока он раздумывал над следующим ходом, я призвал на помощь алую броню, что пряталась в моих клинках.

— Вместе, Кая. Закончим одним ударом! — мне приходилось орать, хоть я и находился рядом с ней: громовые раскаты, заглушавшие все вокруг, и дождь, изливавшийся сверху потоками холодных струй, создавали ощущение, что прямо под нами сейчас громыхали, бряцали щитами и копьями, стучали тяжелыми башмаками тысячи воинов.

И пускай в схватке участвовали только трое — сила, которая была высвобождена, могла сравниться с силой целого легиона.

Илон был далеко от нас, и он готовился. К чему? Неизвестно. Но глаза его полыхали энергией, а значит, он отчаянно колдовал что-то невероятно смертоносное. То, что сможет противостоять мечу Каи.

Землю вдруг начало трясти, камни собирались в огромные глыбы, а те — в скалы. Илон нырнул прямиком вниз, к творящемуся там безумию. Сверху мы наблюдали, как он заточает себя внутрь одного из камней, тем самым создавая голема, да не простого, а невероятно, ну просто катастрофически огромного! Он доставал до самых небес, а молнии, что изредка били в него, не причиняли ему никакого вреда. Так, откалывали небольшие осколки, и только.

В очередной раз Илон поражал могуществом, и это был для него далеко не предел.

По телу великана растеклась, словно кровь, горячая лава. А потом он взмыл вверх! Как можно поднять ввысь такую громадину, ума не приложу. Движения его были немного замедленными, но столь мощными, что лучше держаться подальше.

— Ты запомнил? — спросила Кая.

— Да.

Я крепко держал в памяти место, где заточил себя Илон, поэтому бить надо именно в него. Придется приблизиться, как бы ни хотелось этого избежать.

Однако великан вовсе не собирался допускать такого промаха и окружил себя временной аномалией: попадешь в такую — тут же разорвет на куски. Но слабое место все же есть — его колдовство невероятно огромно, а значит, он тратит много сил и концентрации на его поддержание. Наша ворожба, напротив, сосредоточивалась на маленькой площади, а потому способна пробить любую защиту. Тоненький гвоздь можно вогнать в самое твердое дерево, и задача была в том, чтобы этот гвоздь поразил Илона, а не каменного великана.

Кая создала нам в помощь несколько ледяных копий, управление которыми я взял на себя. У каждой из копий имелись зачарованные пики, и они тоже могли впитать силу молнии.

Это было чертовски сложно: подчинить себе грозу и направить молнии в три сотни пик. Голова шла кругом от напряжения и бешеных усилий, но без них, несомненно, было не обойтись. В итоге мне удалось обуздать стихию, уж не знаю, откуда взялись на это способности…

И теперь против каменного великана, парящего под облаками, выступило наше магическое войско. Я укрыл Каю в свою броню и сосредоточился на временной аномалии Илона. Пока я выполняю функцию щита и навигатора, а также управляю тремя сотнями ледяных копий, скиталица должна была приготовить удар, который сможет покончить с Илоном раз и навсегда.

Я даже не мог говорить — для этого просто не было возможности, так много сейчас приходилось анализировать. Мы бросились вперед: ветер ревел за живой броней, холодный дождь промочил нас до нитки, а в крови скопилось столько адреналина, что сердце того и гляди выпрыгнет наружу.

Войско летело впереди нас. И тут началось…

Копии десятками исчезали еще на подходе к голему Илона, попадая в ту самую временную аномалию. Но благодаря их гибели я видел, куда стоит лететь, а куда нет, и отчаянно маневрировал. Когда очередной ледяной воин исчезал, ослепительная вспышка света озаряла ночь, а от колдовства нашего противника откалывался очередной кусок. То была капля в море, но, тем не менее, мы медленно и неотвратимо пробивали себе дорогу к сердцу великана.

И вот уже на подходе к заветному месту, где, как я запомнил, находился замурованный Илон, руки голема с невероятной быстротой — не сомневаюсь, он ускорил это всеми доступными ему способами — устремились к нам. Ладонями размером с высотный дом он зажимал нас в тиски.

К этому времени все воины уже пали, хотя можно ли так говорить о тех, кто изначально не обладал жизнью? В общем, мы оказались между двумя громадными скалами, которые спешили навстречу друг другу. Все внимание я сосредоточил на защищавшей нас броне и усиливал последнюю ворожбой, как интуитской, так и логической, наделяя ее всевозможными свойствами, на ходу изобретая изощренные техники и все, все до последней капли вкладывая в защиту. Кая же, напротив, была уже на пороге, шагнуть за который означало лишиться чувств, потерять сознание и в итоге умереть. Потому что сейчас пути назад не было. Мы либо пробьём защиту Илона и уничтожим его, либо умрем сами. Ибо все мои силы уходили на поддержку клинков-брони. Броня эта сейчас, подобно бешеному зубилу, вращалась вокруг своей оси, то и дело меняя направление. Она стачивала твердый камень в крошку, и потому мы все еще могли лететь вперед, к своей цели.

Сквозь тяжелые хмурые тучи, оглушительный гром, дождь и ураганный пронизывающий до костей ветер я из последних сил довел нас до нужного места.

Настала очередь Каи. Скиталица побледнела, усилия, которые она вкладывала в удар, должны были, кажется, давно свести ее в могилу, однако же нет! Она держалась на одной силе воли. И вот пришло время высвободить все, что скиталица приготовила для нашего врага.

Звуки померкли, броня развалилась на куски, не в силах больше оберегать хозяина, и в последнем роковом выпаде Кая, устремив вперед меч своего отца, пробила каменную твердь. Но это было только начало. Сила, заключенная в клинке, на миг замерла, будто кошка, готовящаяся к прыжку, и вместе с ней застыло все мироздание. Мгновение — и она стремительно вырвалась! Это было похоже на извержение тысяч вулканов, триллион взрывов разом, рождение новой звезды…

Я не понимал, что происходит, но отдача была так велика, что рука, которая находилась ближе к эпицентру, стала превращаться в пепел. Время вновь остановилось. Я видел, как скиталица поворачивает ко мне голову, ворожа какой-то щит, но было поздно: ее саму уже почти стерло с лица земли.

В сознание я пришел лежащим на земле, каким-то чудом оказавшись неподалеку от Каи. Повсюду с небес сыпались огромные глыбы. Ни встать, ни тем более увернуться мы с ней уже не могли. А потому оставалось лишь уповать на судьбу: вдруг та смилостивится, и участь быть раздавленными камнепадом минует нас стороной.

Но этого не произошло: несколько каменных плит уже тяжело упали рядом, а я ничего не мог сделать, лишь наблюдая, как с неба, нацелившись прямо на нас, летит самый большой из кусков голема.

Вот и все. Наконец-то я встречусь с матерью и смогу рассказать ей, каким стал, что понял. И мы посмеемся над глупыми логиками вместе.

— Ка… я, — рот наполнился соленой кровью.

Я повернул голову в сторону интуитки и почувствовал легкую ворожбу. Кая пыталась остановить кровотечение: у нее полностью не было ноги ниже колена, кисти левой руки, а в боку зияла кровавая брешь. Она лежала, свернувшись калачиком, и я хорошо мог разглядеть ее глаза. Обычные, потухшие глаза. Сила скиталицы была на исходе, взять ее больше неоткуда.

— Сейчас… — вырвалось из ее окровавленного рта, — я… подлатала тебя, Кира, сейчас… и себя тоже…

Она пыталась научиться управлять своим телом, и у нее получалось. Благодаря ей я все еще жил, однако оставалось недолго: камень неумолимо приближался, и ничто не могло его остановить.

— Мне жаль, что так и не удалось найти Люму, — вымолвил я.

— Ве… ерь… в него… Кира. Он придет.

До момента встречи со скиталицей я не знал, что такое слезы. А сейчас чувствую их на своем лице уже, кажется, во второй раз за последнюю неделю. Стоя на пороге смерти, она продолжает ждать своего землянина. Удивительная вещь — любовь.

— Хорошо, — я с трудом улыбаюсь.

Где-то вдалеке раздаются тяжелые шаги. Так не ходят обычные создания. Словно вместо ног у идущего какие-то железные изваяния, издающие гулкие тяжелые звуки.

«Неужто Люма и впрямь объявился?» — проснулась во мне надежда. Но, как оказалось, напрасно.

Илон, еле переставляя на скорую руку наколдованные каменные протезы — у него не было обеих нижних конечностей практически до паха, а в брюхе виднелась прямо сейчас регенерирующая брешь, из которой свисали кишки и прочие внутренности, — направлялся к нам. Надо сказать, его задело гораздо сильнее. Не знаю, каким чудом он спасся.

Зачем он идет сюда? Не понимаю. Неужели не видит, что творится наверху? Каменная глыба довершит дело. Падальщик победил, незачем больше стараться.

Но он идет… И на ходу колдует, вероятно, последнее свое заклинание.

— Он хочет убить нас лично… — шепчу я Кае.

Та уже заметила приближающегося Илона и перестала латать свое тело. Его появление кардинальным образом меняло расклад: если он до сих пор жив, значит, Люме угрожает опасность, а она не может этого допустить. Не может дать землянину погибнуть, где бы он, черт возьми, ни находился!

— Прости, Кира, — проговорила она, — я привела тебя на погибель… Но Люма должен выжить. Его судьба тяжелее нашей с тобой во сто крат, а ведь так не должно быть. Он — тот, кто поменяет два мира, тот, кто может спасти всех.

— Я помогу, — отвечаю я. — Но думаю, что мы умрем после еще хотя бы одного колдовства.

В любом случае нас раздавит этот камень, летящий сверху, впрочем, уже довольно долго летящий… не знаю, может, часть колдовства Илона не дает гравитации полной силы над ним? Раз так, то у нас есть время, чтобы сотворить свою последнюю ворожбу.

А Падальщик все идет и идет, неустанно, упрямо переставляя свои неживые ноги и что-то бормоча себе под нос. В глазах его застыли слезы. Не представляю, с какой болью ему сейчас приходится справляться, да и не хочу этого знать. Заклинание, которое он приготовил, уже готово сорваться с цепи. Я чувствую это лучше всего остального. Когда Илон подходит ближе, до меня вдруг доносится, что он бормочет: это же песенка с моим пророчеством!

Я не могу в это поверить. Откуда, как он его узнал?! Но от Падальщика не стоит ждать объяснений, он продолжает движение и монотонно бубнит себе под нос.

— Да что ты хочешь от нас? — отчаянный крик вырывается из груди, и, кажется, от этого крика внутри у меня что-то не выдерживает…

А потом все вдруг разом становится на свои места.

Щелк — и готово!

— Кая. Мы должны убить его… — говорю я.

Скиталица улыбается, она и так это знает и уже почти приготовила заклинание, собрала на него силу.

— Нет, — чертыхаюсь я. — Мы должны соединить логическое и интуитское! — пытаюсь я объяснить, и, кажется, мне это удается. — Понимаешь, он хочет умереть, Кая. Хочет, чтобы его убили именно так… Просто поверь мне!

Раньше сделать такое у нас не получалось даже в своем пограничье: слишком сложная, запредельная техника. Я и представить себе не мог, что когда-либо это станет возможным. Однако Илон, напевая мое пророчество, сам подсказывает сейчас: он хочет, чтобы я вспомнил, кем являюсь на самом деле. Не логиком, не интуитом, а… никем…

Именно так.

Никем.

И только этот «никто», обременённый лишь свободой, презревший пресловутый порядок вещей, способен разглядеть в Кае ее внутренний сосуд, совсем как она сделала это когда-то. Значит дело только во мне: я постигал истину — Кая знала ее изначально.

— Ты готов? — спрашивает она.

— Да… — отвечаю я, и мой разум устремляется к ней.

Поначалу я встречаю сопротивление, натыкаюсь на него, словно на колючий барьер, но Илон не умолкает, и это, как ни странно, помогает мне. Меня более нет в физическом мире — я ушел на ментальный план, туда, где бился со своим отцом. Его сосуд было легко разглядеть — он остался логическим, но увидеть сосуд интуита невероятно сложно — он иной природы, иного бытия.

Так было раньше. Сейчас — не так.

Я отчетливо вижу место, где хранится сила скиталицы. Сейчас ее катастрофически мало. Впрочем, как и у меня самого. Двигаюсь дальше, проникая внутрь, постигая самую суть, и за последним слоем, который мне удается открыть, обнаруживаю, что между нами нет никакой принципиальной разницы: там, за последним рубежом, есть нечто светлое, приятное — бесконечный поток силы, неиссякаемый источник… И лишь крохотная часть просачивается наружу, заполняя сосуд.

«Так вот откуда берется наша сила, и интуитская, и логическая!» — вспыхивает во мне как озарение. В своей исходной форме она одинакова, и лишь помыслы и убеждения носителя сосуда меняют эту изначальную силу до неузнаваемости!

Это открытие, неожиданное для меня, вызывает потрясение!

Ошеломленный увиденным, я вдруг чувствую, как чье-то любопытство проникает в меня самого. Поначалу это неприятно, а потом я понимаю: Кая идет тем же путем, что и я, пытаясь достичь той последней границы, за которой кроется наша абсолютно идентичная суть. И я с радостью впускаю ее, как будто приглашаю в гости, ощущая, как она стремится в самые глубины.

«Жадная до знаний скиталица, любопытный ребенок», — с улыбкой в душе думаю я.

Наше исследование похоже на транс, медитацию, путешествие в неизведанные мистические дали. Вернемся мы из него уже совершенно другими. Точнее, даже не другими, а настоящими, подлинными из подлинных!

Время растянулось до бесконечности. Илон, держащий наготове заклятье, застыл где-то посреди физического мира. А мы и не думали возвращаться в наши искалеченные тела, всецело поглощенные этим познанием. Казалось, мы постигаем целую вселенную, которую обнаружили внутри друг у друга, и это может длиться тысячу вечностей кряду.

И только спустя немалый промежуток времени мы, словно уставшие дети, вырвавшиеся на свободу, чтобы хоть как-то утолить неистребимое любопытство, но давшие слово непременно вернуться назад, нагулявшись вдоволь, вновь оказываемся в своих телах.

Надо сказать, что ни у меня, ни у Каи теперь больше нет прежних сосудов. Они не поменялись на что-то новое — просто исчезли за ненадобностью. Зачем нам сосуд, когда мы можем в любой момент почерпнуть силу из бескрайнего моря вселенной?

Илон уже стоит рядом, когда мы с Каей, наконец, готовы дать ему отпор. Заклинание, которое мы собираемся наворожить, не убьет, а скорее очистит… Оно даст Падальщику то, чего он так сильно жаждал, ради чего гонял нас все это время по Пирамиде, плетя хитроумные интриги.

Вдруг он заговорил:

— Я больше не могу. Я сделал все, и ты это прекрасно видел, я знаю. Думаю, на этом можно поставить точку, — голос его звучал обреченно.

И едва Илон замахнулся, а его заклинание сорвалось с кончиков пальцев, мы сделали свой ход — метнули в него сгустком чистой силы, которая до этого момента была надежно укрыта глубоко в подсознании.

Однако Илон бил не по нам: он направил свой смертоносный огненный вихрь ввысь, откуда на нас падала каменная плита. Вихрь разнес ее вдребезги.

— Я же говорила, верь в него… — радостно, но едва слышно отозвалась Кая, когда наша ворожба пронизала тело Илона.

Сейчас он светился, как утренняя звезда, а лицо его было блаженным и по-настоящему счастливым.

Своим последним заклинанием Илон вовсе не хотел нас уничтожить.

Он хотел спасти.

А затем до меня дошел смысл слов, которые произнесла скиталица. Вместе с этим пониманием мир подернулся пеленой, словно был не настоящим, а иллюзорным. И все вокруг залило светом.

В нем утонули и остатки каменных глыб, так что можно было больше не опасаться камнепада, и хмурые тучи. И даже блеск сверкающих молний не мог тягаться с этим ослепительным сиянием. Мой взор проник глубже, чем когда-либо, и передо мной вдруг предстала бесконечных размеров сеть. Я мог наблюдать, откуда она тянется и куда. Эта сеть сплетала два мира. Моя родная планета Небо и чужая Земля соединялись в одно целое, сливались в странном симбиозе.

Видение пропало так же неожиданно, как и невесть откуда взявшееся сияние. На ночном небе больше не было ни тучки, исковерканная земля стала прежней, вокруг валялись только каменные глыбы. Видно, тот, кто навел здесь порядок, посчитал нужным оставить их в качестве напоминания о нашем сражении.

А возле Каи появился молодой человек лет тридцати, в белоснежном одеянии. Он ласково говорил что-то скиталице. Наверное, успокаивал и подлечивал ее раны, и она была на седьмом небе от счастья видеть его…

— Я бы хотел любить ее вечно, — вдруг пронеслось над самым моим ухом, так что я удивленно повернул голову.

Рядом со мной находился Илон, и он был занят тем, что практически полностью восстановил мне потерянную руку. Ноги его, разумеется, были уже на месте. А на теле — ни единой царапины, словно и не было две минуты назад страшной битвы.

— Ты…

— Люма, — ответил он. — Ну, или какая-то его часть. А может, это он часть меня. Так тоже можно сказать. В общем, приятно познакомиться, Кира, сын своей матери, — дружелюбно улыбнулся он, но за этой улыбкой я заметил измученность и утомленность проделанной работой. Он не хотел вершить того, что в итоге сделал.

Я, честно, не нашелся что ответить. А потому Люма в обличии Падальщика Илона продолжил:

— У тебя, верно, тысяча вопросов, но ответить я смогу, когда подниму вас на ноги и приглашу в свое пограничье. Оно вон там — он кивком указал за спину, — в башне, но ты это и сам знаешь.

— Хорошо, — согласился я, — скиталица… то есть Кая… В общем, думаю, она приняла бы твою любовь. Ведь не зря же на нашу долю выпало столько всего! Видел бы ты, как она… — начал я и осекся.

Ну, конечно, он видел. Но отчего не мог просто прийти и объяснить все как есть? Успокоить ее раньше, до того, как она настрадается, прольет реки крови, станет наполовину логиком, а затем покажет мне…

Зачем все это было?!

Я уставился на Люму, на языке у меня замер вопрос.

— Ты очень догадлив, Кира. Но поумерь свой пыл, я все объясню, только не сразу. Сейчас благодари судьбу, что все, наконец-то, закончилось, — голос Илона-Люмы звучал рассудительно.

Я про себя сказал ей спасибо…

***

Место, в которое привел нас Люма, бывший некогда землянином, мало чем отличалось от внешней его стороны — межмирья. Неужели он живет здесь, среди этих громадных каменных валунов, в не слишком теплом климате и без элементарных удобств? Захудалой кровати и той не видно, не говоря уже о душевой кабинке.

— Будь такая необходимость, — вдруг произнес Илон-Люма, читая мои мысли, — я найду все, что душе угодно.

Их по-прежнему было двое, я имею в виду двойника Люмы и его самого, хотя, кто из них кто, по-прежнему не понятно. Кая благоразумно помалкивала, я видел в ее глазах закипающую злость и обиду, которую она затаила на землянина.

— Я привел вас в пограничье не просто так. Здесь моя сила, как вы и сами заметили, возрастает в десятки тысяч раз. Точнее, даже не сила, а способность ее почерпнуть.

— Почему, Люма? — прошипела скиталица, не в силах больше сдерживаться.

— Кая, прежде чем ответить, позволь показать вам кое-что, — примирительно ответил он.

— Для начала, может, ты хотя бы спрячешь своего двойника? — предложил я. — А то, знаешь ли, сложно воспринимать вас одним целым.

— Как тебе будет угодно…

Люма, тот, что был возле Каи, когда я очнулся, подошел к Илону, и их тела слились. Да так стремительно, что я и моргнуть не успел. Облик его при этом немного изменился.

— Колдовство достойное самого Золтуса, — вдруг произнес я.

— Да. Он так делал. Отчасти именно это я и собирался вам показать… — сказал Люма.

— Ты хочешь показать Золтуса? — воскликнул я.

Но могущественное создание, которое стояло сейчас передо мной, не собиралось отвечать. Он начал ворожить, да так, что само время взбесилось, завертелось юлой и стерло окружающую реальность, подменяя ее другой.

Мы оказались посреди крохотного городка, но я сразу узнал его — то был Путник, город, пообещавший всегда следовать за великой Пирамидой.

Поодаль в напряженной позе замер необычайно высокий то ли логик, то ли интуит, на котором висел бордово-матовый балахон… От концентрации, которая сейчас сковывала его ум, звенел воздух, она казалась осязаемой. Когда мы приблизились, я увидел, что он невероятно высок и жилист, а разум его, судя по всему, хранит такие тайны, которые, пожалуй, не стоит знать никому.

— Ты пришел, Люма, — бесцветным голосом произнес он. — Мой гость из будущего.

— Так мы оказались в прошлом? — спросила Кая. — А ничего, что ход событий может измениться?

— Не волнуйся, дитя, — задумчиво ответил он. — Я не тот, кому дозволено опасаться непостоянства мироздания. Ничего не изменится ни в будущем, ни в прошлом.

— Золтус… — произнес я.

— Так меня звали до разъединения, но в будущем я ношу уже совершенно иное имя. Того захотела судьба.

— О каком разъединении ты говоришь? — не понял я.

Но время вновь начало скакать. Кажется, пронеслось около десятка лет, а может, и целая сотня… Путник существенно разросся, а в воздухе над ним уже висела Пирамида, правда, не такая, какой я привык ее видеть. Она была еще не достроена, верхушка отсутствовала, как и два ребра.

Возле нас по-прежнему стоял Золтус, и по-прежнему в бешеной концентрации и сосредоточении. Пролетели несколько десятков лет, а он продолжил наш разговор, как будто этого не было:

— Я говорю о своем собственном разъединении, — пояснил Золтус.

— Ты сделал то же самое, что и Люма? — спросила Кая. — Но зачем?

Он помедлил, прежде чем ответить: огромный блок, летевший под его управлением к Пирамиде, намертво пристыковался к одному из уровней, кажется, это был будущий Орифламм.

— Чтобы нести учение, — сказал Золтус.

И время вновь пустилось в пляс. На этот раз прошло лет двести, а когда все остановилось, Пирамида была полностью готова, а Путник имел чуть меньше зданий, чем сейчас. Мы стояли на пригорке, Люма помалкивал, пристально наблюдая за нами. Но Золтуса уже не было… вместо него перед нами предстали двое созданий: один в сером балахоне, с глазами, горящими оранжевым светом, будто уходящее солнце, а другой, в синем, имел взгляд, подобный утреннему светилу, — насыщенный бирюзовый.

— Первый Магистр Интуит, — обомлев, вымолвила Кая, глядя на того, кто носил синий балахон.

Лица этих созданий лишь отдаленно напоминали лицо Золтуса. Он говорил именно об этом разделении.

— Меня называли так среди свободолюбивого народа, дитя, — ответил Магистр Интуит.

— Но в отличие от Каи твой род, Кира, не помнит меня, — произнес другой, в сером балахоне.

— Почти не помнит… — дар речи едва не покинул меня. — Ты — первый Верховный Логик, правление которого закончилось более одиннадцати тысяч лет назад.

Пожалуй, только любознательные могли увидеть древнейшие изображения в строго охраняемых библиотеках, куда меня однажды водил Никадиус. Я был ребенком, но запомнил тот волевой профиль на всю жизнь.

— Выходит… — начал я, но меня прервал первый Верховный.

— Да, именно я, Золтус, являюсь родоначальником двух великих народов, которые изначально не имели никакой силы, никаких пресловутых сосудов.

— Но зачем было разделять нас? Знаешь ли ты, сколько войн прошло с тех пор? Сколько крови пролито? — срываясь на крик, сказала Кая.

— Я видел каждую каплю пролитой крови, Кая. И, поверь, мое сердце сжималось печалью, — ответил ей Магистр Интуит. — Когда я пришел в этот мир впервые, он был очень похож на нынешнюю Землю. Здесь жили такие же люди, как и там. Я долго наблюдал, как они уничтожают самих себя: мировые войны, геноцид, ядерное оружие — планета была на грани гибели из-за распрей. Я дал им свое учение, но оказалось, что люди разделились в основном на две части. Тех, которые тяготели к свободе, постоянно обращаясь за помощью к собственному воображению, я окрестил интуитами. А тех, кто имел схематическое мышление и предпочитал руководствоваться здравым рассудком, подавляя собственные эмоции, желал понимать все происходящее в мире, назвал логиками. Учение пришлось подстраивать под эти два разных народа. В итоге на свет появились «Учение о Свободе» и «Учение о Логике Вещей». Люди охотно их приняли, а со временем стали одержимыми приверженцами этих учений, настолько сильным оказалось их любопытство!

— Они не смогли ужиться рядом? — догадался я.

— Да, — ответил Верховный Логик. Он продолжил рассказ вместо Магистра Интуита: — Логикам требовалась изоляция, а интуитам — простор и свобода, ведь каждый из них любил это. Именно поэтому я основал Пирамиду, которую логики назвали в мою честь — Пирамида Золтуса. И отправил ее парить в воздух. Изоляция была соблюдена.

— Для интуитов же я основал город у подножия двух гор и назвал его Атмосферикой, — вступил в разговор Магистр Интуит. — Атмосферика стала идеальным местом для развития навыков, благодаря которым интуиты могли ворожить удивительные вещи. Их не волновал прогресс, не интересовали политика и власть, они просто любили жить.

— Я был крайне рад. Ведь мой план удался: планета начала восстанавливаться. Войны прекратились. Мир погрузился в самопознание, — хором произнесли два существа. А затем добавили: — Когда на планете Небо больше не осталось обыкновенных людей — все уже рождались с сосудами и врожденной силой, — моя миссия была закончена и я исчез, следуя зову собственной судьбы. Но она привела меня назад, ибо Земля также нуждается в обновлении.

— Однако войны не прекратились, Золтус, — обратилась Кая к обоим существам сразу.

— К сожалению, да. Для этого и появился Люма. Так распорядилась судьба. Не я. Ему удалось прекратить вражду, а сейчас он старается сделать так, чтобы она закончилась раз и навсегда.

Кая печально посмотрела на Люму, который все это время помалкивал.

— Я рассказал вам эту историю, потому что он меня попросил, — они оба указали на Люму. — Вы больше чем просто логик и интуит. Теперь я это вижу. Люма, мой добрый друг, оказался прав в своем выборе. А теперь идите, остальное он поведает сам.

И без долгих прощаний время прервалось, сдвинулись незримые пласты, завращалось колесо той телеги, что отвезла нас назад, в настоящее.

Мы снова стояли в пограничье Люмы, ошеломленные услышанной правдой, и озирались по сторонам, пытаясь осмыслить и принять то, что поведал Золтус.

— Начало истории вы знаете, — произнес Люма. — Но до сих пор не понимаете, как это связано с вами двумя.

— Да уж, поясни, а то, может, зря я тащилась сюда столько времени, получала пророчество у этой мерзкой ведьмы и подвергалась всяческим побоям, в том числе и от тебя самого! — зло прошипела Кая.

— Нет, Кая. Того хотела судьба, тебе ли не знать этого… Не побоев, конечно, но, клянусь тебе, я скорее сам умру и пойду против всех сил космоса, включая судьбу, чем дам тебе умереть! — пылко ответил Люма, и в словах его была бесконечная уверенность в выборе, который, если надо, он совершит без колебаний.

Я понял, что скиталица знала это лучше всех на свете! В глазах у нее сейчас стояли слезы. Она ждала объяснений. Хотела знать, почему тот, кого она отчаянно пыталась вызволить из плена, сам же ей и мешал, скрываясь под личиной Падальщика.

— Два года назад, когда я вернул тебя с поля битвы, мой дальнейший путь лежал в Пирамиду. Я должен был запечатать портал, не дать логикам вновь попасть на Землю. Это было просто. Так как портал на самом деле являлся лишь фрагментом Перекрестка Миров, я поселился за ним и стал охранять дорогу, ведущую на мою родную планету. Но Верховный Румаи к тому времени уже начал меняться… Он также постиг силу, однако его разум отказался принять правду и увел его в иную сторону. Темную… Он понял, что сам стал интуитом, несмотря на то что всю жизнь боролся за логиков. И, более того, он осознал, что каждый может стать интуитом, ведь у нас у всех изначально одна природа.

Это открытие значило, что логический род угаснет, канет в лету, а вся их вера растворится в бездне. Слишком долго логики жили в плену иллюзий, чтобы принять истину: интуиты не враги, а товарищи. Румаи не смог. И потому, используя интуитскую ипостась, запечатал портал снаружи. Ворожба оказалась столь сильной, что ни один логик никогда не вошел бы в эту дверь. Открыть ее мог только другой интуит. Этим интуитом стала ты, Кая. Магия крови имела такую чудовищную силу, что я превратился в пленника. Однако выход нашелся: мне удалось создать и отделить от себя свою логическую половину, которая вышла наружу, вот только вернуться назад было невозможно!

— Но это все еще не говорит об истинной цели! — возразил я. — Зачем тебе понадобились двое? Зачем тебе нужен я?

— Два года я искал подходящего логика… Такого, который смог бы поверить в правду, — сказал Люма. — Тот, кто идет дорогой судьбы, всегда находит решение. И оно нашлось. Когда Кая попала в Пирамиду, на выручку пришел именно ты. Пазл начал складываться, Кира. Тебе суждено было стать тем, кем ты являешься сейчас! Но для этого пришлось пройти через многое: встретиться со своим врагом, быть спасенным им и постепенно, шаг за шагом осознать, что вы — соратники. Ведь так в итоге и случилось? Ты был готов пожертвовать собой ради Каи, а она готова умереть за тебя.

Кая, и правда, многое сделала для меня. Даже слишком. Такого не сделал бы ни один логик для своего брата! Удивительно, как порой складывается жизнь.

— Как вам и сказал Золтус, вы — особенные, избранные судьбой, которая действовала через меня. Я сожалею, что мне пришлось постоянно испытывать вас. Но делал я это с одной целью — научить вас использовать силу, которая априори не подвластна существам из разных родов. В итоге вы научились. Но этого оказалось мало! Вы должны были копнуть глубже, познать цель учения Золтуса.

— Я понял, что он дал его, чтобы планета не умерла в бесчисленных войнах… Быть может, наши предки позабыли о том, что все они произошли от одной силы, — сказал я.

— Совершенно верно! — ответил Люма. — Логики отстранились от мира, погрязли в своем «Учении о Логике Вещей», которое, по сути, лишь половина того, что они могли обрести, если бы в один момент обратились за помощью к интуитам. Но вместо этого они поверили, что интуиты — враги, которые подавляют их силу, и начали войну. Вера творит удивительные вещи. Со временем их убеждения получили реальное воплощение: логики на самом деле перестали колдовать в полную силу в присутствии интуитов. А интуиты уже не могли ворожить в присутствии логиков. Но это не самое главное, — добавил землянин, — дело в том, что на протяжении двух лет я неустанно работал, плел сеть, которая соединит два мира.

— Я видел ее! Во время боя с Илоном… то есть… с тобой, — запнулся я.

Люма улыбнулся:

— Видите ли, Земля несколько отличается от Неба. И для того чтобы обеспечить всем свободный проход с одной планеты на другую, как раз и необходима эта сеть. Все земные жители — пустые сосуды.

— Что это значит? — спросил я.

— Это значит, что они могут стать как логиками, так и интуитами. И если бы на Землю проникли только логики, род интуитов со временем исчез бы с лица планеты.

— Поэтому ты хочешь сделать проход для всех свободным. Дать людям Земли возможность выбрать, кем они хотят быть, по какому пути пойти, — догадался я.

— Да, Кира. Совершенно верно. Золтус не сказал вам одного: Земля на пороге уничтожения, так же, как и Небо когда-то. Там уже есть и ракеты, и атомные бомбы, которые могут испепелить все живое, и не один раз. Этого нельзя допустить. Небо должно показать Земле пример! Стать проводником лучшего, — сказал он.

Я уже, кажется, начал понимать, зачем Люма так упорно добивался правды, хотел показать ее нам. А точнее, мне! Кая-то изначально была практически готова и стала для меня настоящей опорой, постепенно открывая истину. Сама не понимая всего до конца, многое пыталась объяснить всеведущей судьбой.

— Но в итоге моего труда я столкнулся с проблемой, которая обозначила себя внезапно и была невероятно сложна в решении, — продолжил Люма. — Я не мог запустить сеть в одиночку! Хватило бы у меня сил, Кая, — обратился он к ней, словно вымаливал прощение, — не пришлось бы истязать тебя! Я бы указал дорогу к пониманию иным путем, пускай он и был бы длиной в вечность. Но так сложились обстоятельства. Так велела судьба.

Скиталица, кажется, смягчилась и была почти готова простить своего землянина. Она бы и так это сделала, потому что любила, однако ей были нужны эти слова.

— И потому ты ждал, когда мы сможем совершить то заклинание… — я вспомнил, чем мы шарахнули Илона, когда вышли из транса.

Люма кивнул:

— То, что вы обнаружили внутри друг у друга, поставило точку, Кира. После этого отпали все ваши сомнения, разрушились все иллюзии. Этот бесконечный космический океан энергии всегда был вам подвластен. И как только вы осознали это, пропали границы, стерлись, словно их и не было. Интуиты, логики… Какая разница? — Ее просто нет! В этом правда. И вы лично убедились. Одиннадцать тысяч лет назад Золтус хотел показать всем существам на этой планете, что внутри них заключено такое могущество, при котором войны, политика, власть и все прочее абсолютно не нужны. Это был его дар, который поможет спасти всех. И вы использовали его на полную мощность — сотворили ИЗНАЧАЛЬНУЮ ВОРОЖБУ! Илон, моя логическая половина, был не просто логиком: я сделал эту половину такой, чтобы она могла впитать энергию изначальной ворожбы. Именно в этом и была его цель — заставить вас, научить через бой, пот и кровь, через понимание самих себя использовать космический океан энергии. А для этого потребовалось понять своего врага и принять его дружбу. Только в этом случае все иллюзии могли разрушиться.

Люма наконец-то закончил свои пояснения.

— А эта сеть… она активировалась? — спросил я.

Он радостно заулыбался.

— Да, Кира. Она работает. И будет отныне действовать вечно. Скоро все земляне ощутят волну изменений. Пускай им и сложно будет это принять. Но я верю — у них все получится, — довольно сказал Люма и добавил: — Уж я прослежу! Интуиты давно готовы к этому, но вот логики — настоящая проблема, Кира. А потому я попрошу у тебя помощи.

— У меня?! — изумился я. — Но какой же?

Пускай я и стал сильнее, но мне сейчас совсем непонятно, куда идти дальше… Отец мертв, Совет возьмет борозды правления в свои руки. А я просто исчезну куда-нибудь.

Однако то, о чем попросил Люма, было посильнее всех моих догадок:

— Помощи нового Верховного Пирамиды Золтуса, Кира, — серьёзно произнес он.

— Что? — воскликнул я. — Совет сожрет меня с дерьмом, если я выйду из того портала. Мне лучше попасть на Землю, а там я что-нибудь придумаю.

Я попытался отказаться, однако судьба, с которой я знаком теперь не понаслышке, уже готовила мне иное.

— Ты ведь знаешь, Кира, — проникновенно добавил Люма, — это твой путь. Ты не сможешь сидеть на месте, когда столько логиков пребывает в заблуждении. Ты обязан им помочь. Так же, как и Кая поможет интуитам.

Он перевел взгляд на скиталицу. Ее, кажется, совершенно не волновала ее дальнейшая жизнь, лишь бы он, Люма, был рядом и больше никуда не пропадал!

— Ты предлагаешь нам возглавить два народа? — тихо спросила она упавшим голосом. — А что будет с тобой, Люма?

На лице землянина появилось выражение обреченности: как ни тяжело ему было это сознавать, однако путь его, я это уже понял, состоял в ином.

— Ты мне очень дорога. Но я не могу отправиться с тобой. У моей судьбы другие планы, — с горечью проговорил он.

— Не поверю, что она не найдет замену! — рыкнула Кая. — Ты мне сам когда-то говорил: тот, кто идет дорогой судьбы, непременно будет счастлив! Ты счастлив, Люма? Ответь мне!

Люма молчал. Душа его разрывалась на части: одна мечтала о любви и счастливой жизни со скиталицей, другая повиновалась высшему долгу — надзирать за двумя мирами, быть связующим звеном, без которого все рассыплется в прах.

Кая так и не дождалась ответа, из глаз ее катились слезы, она понимала: он обречен остаться здесь навсегда, до конца своих дней.

— Впервые я ненавижу судьбу! — зло сказала она.

— Прости, Кая.

— Нет. Не прощу. Я знаю, что миры — важнее… Важнее того, что ты меня любишь! И… я… тебя люблю… но тут нет никакого счастья. Выходит, судьба обманула меня. А потому она больше не нужна мне.

— Не говори так, она нужна всем, — успокаивал ее Люма.

Мне, никогда не знавшему любви, было на удивление жаль Каю и даже Люму, хоть мы и не были знакомы. У логиков любви вообще, кажется, не бывает. Но Кая научила меня чувствовать.

***

Портал встретил нас холодным сиянием. Со мной был Илон, логическая половина Люмы, который разительно отличался от своего двойника высоким ростом и внушительной осанкой. Он обещал мне помочь стать новым Верховным, который истребит в сознании и памяти жителей Пирамиды все заблуждения и иллюзии, уходящие корнями в глубь веков. Это станет невероятно трудной задачей для нас двоих.

Чего греха таить, я быстро принял его предложение. Люма оказался прав — это мой путь. И именно я должен показать всем логикам, как сильно они заблуждались. Пусть не сразу, но со временем. Может быть, для этого понадобятся десятки лет, но я приведу их к правде, покажу другой мир, в котором мы все — и логики, и интуиты — сможем жить в дружбе и согласии, встав на дорогу просветления. Они обязательно увидят, что наше «Учение о Логике Вещей» далеко не полное, многому нас научат интуиты, а мы ответим взаимностью. Ведь мы с Каей, пока пробивались сквозь кровавые битвы на самый верх, встретили множество тех, кто уже владел истиной. Например, Соломон и его ученики, или даже Тремор, который перед смертью был рад почувствовать себя не камнем, а живым, испытывающим эмоции созданием.

Бывшая резиденция Румаи, куда нас вывел портал, была битком набита воинами Совета. Их оказалось столько, что некоторым пришлось расположиться за ее пределами — в коридорах. В первых рядах я заметил Расту, хитрого и лживого старика, которому было плевать на свое слово — он и не собирался щадить нас по возвращении, а потому собрал здесь свою армию. Подле него стоял мой бывший учитель, который, завидев нас с Илоном, преисполнился томительного ожидания.

Все они молча ждали моих действий. Первым заговорил Раста.

— Илон, ты все-таки не предал нас? Убил Люму, как мы и хотели? — добродушно спросил он.

Но Илон лишь презрительно посмотрел на старика, душу которого обуяла жажда власти, а ум погряз во лжи и интригах.

Я же достал черные клинки, некогда принадлежавшие сыну Никадиуса. Из них потекла наружу магическая броня, готовая спасти своего хозяина от любых напастей. А затем обратил взор внутрь себя, где когда-то находился сосуд, теперь совершенно ненужный: океан космической энергии был доступен, только руку протяни. С таким запасом силы можно одолеть не только противника, но и целую армию. Даже такую, которая сейчас собралась здесь.

Волна сокрушительно мощи прокатилась по залу.

Ее почувствовали все, особенно старик Раста.

Он пошатнулся от незримой энергии, так непохожей на его логическую силу, и больше не смел проронить ни слова.

Заговорил Никадиус:

— Чего ты хочешь, Кира, сын своей матери?

Я в упор взглянул на того, кто воспитывал меня с самого детства, и произнес твердо и уверенно:

— Я — не логик. Я — не интуит. Я — ваш новый Верховный. И если у кого-то есть желание поспорить с этим, обнажайте свои клинки, ищите сильнейшие заклятья. Но будьте готовы умереть. Ибо вас слишком мало, чтобы одолеть того, кто видит истину.

От автора

Эта история, несомненно, о Кире, носящем звание главного убийцы Крестострела, которого настигло то, что я называю словом «судьба». Но чувство, порождаемое в обычной жизни не разумом, а пресловутой мышцей, пока еще успешно перегоняющей кровь, не дает мне оборвать повествование на, сказать по правде, дерзком заявлении Киры Совету и его воинами.

Судьба поистине всесильна. А потому продолжает действовать даже сейчас, когда история подошла к концу. Моими руками она дает Кае и Люме шанс.

Ведь тот, кто идет дорогой судьбы, непременно обретает счастье! И они не должны стать исключением из этого правила.

Люма вновь отделил от себя Илона — свою логическую половину, и Кира отправился с ним назад в Пирамиду. Они были готовы к тому, что Совет не сидел без дела и собрал для встречи с ними самое меньшее — армию.

Кая и Люма остались наедине.

— Люма, ты знаешь, что у каждого интуита есть свое второе имя… — неуверенно начала Кая.

— Конечно… Я прекрасно помню, как в свое время получил его на горе мудрецов. Такое, пожалуй, никогда не забудешь!

— И оно также означает одну из сильнейших способностей… — продолжила она. — Ты, к примеру, прежде мог ходить в чужие пограничья.

— Так было до того, как я умер на Земле и моя судьба повернула в ином направлении… — задумчиво ответил Люма. — Впрочем, после этого я не пробовал проникать к кому-то! Может, способность и сохранилась. Но к чему ты клонишь?

— Мое второе имя — Рожденная на Лимбе Судьбы.

— Выходит, ты — Кая, своевольная, Рожденная на Лимбе Судьбы, — улыбнулся Люма, вспоминая значение ее имени.

— Именно так. Понять силу второго имени мне помогла Рова, будь она неладна. Но теперь я, пожалуй, ей даже благодарна! — отозвалась Кая.

— Почему?

— Это имя означает, что у меня как бы есть судьба и в то же время ее как бы нет. Понимаешь?

Люма, привыкший к постоянной двойственности всего на свете, согласно кивнул.

— Проще говоря, судьба тебя практически не замечает! Удивительно!

— Да, на мне нет ее оков, — согласилась Кая. — И сейчас, когда я узнала правду, когда нашла это бесконечное море энергии… у меня хватит сил снять ее оковы и с тебя.

Люма долго молчал, прежде чем ответить своей возлюбленной. Собирался с мыслями. Что же в таком случае будет с сетью, соединяющей миры? Ведь он чувствует — эта ноша только его. Одиночество до скончания дней. Словно смотритель маяка: без семьи, без любимой — вот теперь его участь. От этого нельзя отказаться. Это предписано судьбой. И если он начнет с ней спорить, отречется от своего пути — все рухнет.

— Все будет нормально, Люма. Судьба взвалила на твои плечи слишком тяжелую ношу. Она и сама видит, что ты несчастлив. Ты ведь… хочешь уйти со мной? — тихо спросила девушка.

Люма кивнул головой, не сводя с нее глаз. Конечно, он хочет. Он всегда этого хотел, с того самого раза, как увидел Каю впервые.

— Тогда моя сила освободит тебя от бремени одиночества. Ты сможешь наблюдать за мирами, за какими хочешь. Но станешь полностью свободным! Как и я, — еле сдерживая рыдания, произнесла Кая.

Горячая волна благодарности небесам за то, что родился в одно время с этой удивительной девушкой, за то, что хватило смелости однажды встать на свой истинный путь и не свернуть с него, затопила сердце Люмы!

— Что мне надо сделать? — дрогнувшим голосом спросил он.

Сияя безмерно счастливыми мокрыми от слез глазами, Кая вместо ответа порывисто прильнула к его губам.

— Наконец-то, — медленно выговорил Люма. — Наконец-то ты поцеловала меня не в благодарность за свое спасение, а потому что я тебе дорог.