Лодка 2

Часть первая. Лаборант. Глава 1

Это было удивительное зрелище, хотя и немного пугающее.

Самки, словно гигантские тли, медленные и неповоротливые, передвигались по поверхности скал, и их прозрачные хитоны блестели на солнце, создавая эффект легкости и хрупкости. Я не мог оторвать взгляд от движения стада. Когда был маленьким и ходил на поверхность в сопровождении отца, то в такие моменты он всегда говорил: «Смотри! мультики поймали! Вот нам повезло!» И так заразительно смеялся, что я не удержался и снова улыбнулся. Сегодня мне тоже повезло. Один, правда, был. К папке сейчас шел, чтобы сказать новость, да вот задержался, любуясь живой картинкой, где каждый элемент играл свою уникальную роль.

Я замер в своем укрытии, стараясь не издавать ни звука, чтобы не привлечь внимания этих необычных, новых существ, которых я раньше никогда не видел. Мимо меня проносился ветер, принося с собой тревожные запахи окружающей природы. Я невольно прикрыл глаза, понимая, что новый вид насекомых, стал частью сложной экосистемы, а я, человек, вчерашний созидатель мира, теперь всего лишь прячущаяся дичь.

Теперь каждый вид, населяющий планету, выполнял какую-то функцию. И моя была явно не в приоритете. Всё стремительно менялось. Крутилось юлой, выбрасывая человечество с привычных кругов, за борт, бесповоротно и навсегда.

Я отвлекся от созерцания и задумался о том, как быстро изменяется жизнь на Земле, под влиянием произошедшей когда-то катастрофы, усугубленной со временем различными факторами. Теперь каждый день, приносил новые открытия, новые виды и новые взаимодействия природы.

Рядом раздалось сопение и легкое шуршание. Я сразу насторожился. Но это были всего лишь детеныши, маленькие и любопытные, которые исследовали окружающий мир, отбившись от стада. Тут же заботливый, суетливый отец подскочил и грозно махая длинными усами, легонько подталкивая, вернул чад на место.

Но несколько раз усы замирали четко в том направлении, где прятался я. Признаться, меня не столько пугали метровые самцы с вытянутыми телами, как больше беспокоили усы-антенны. Стать обнаруженным раньше времени мне не хотелось. Я боялся разрушить идиллию нового мира.

Суетливость самцов контрастировала с медлительностью и неповоротливостью самок. Трое мелких усачей создавали на ходу жизнь, спаривались, расправляли свои прозрачные крылья, отгоняя соперников. Шипели друг на друга, проявляя повышенную возбужденность. Торопились в каждом движении. Хотя самок в стаде было минимум в три раза больше. Парни торопились увеличить популяцию и оставить свой след в мировоздании. И так же торопились установить между собой иерархию, чтобы кому-то досталось восемь самок, а кому-то не одной.

«Вот ведь, как повезло», — думал я. — «Даже у них есть самки! Да, что там говорить! В излишнем избытке есть!» У нас женщин не было даже, когда отец был молодой. А образ своей матери я помнил смутно и то, только по разноцветным бусам. Вроде, носила их на шеи.

Скорее бы уже проползли мимо и дали мне возможность двигаться дальше — смотреть на чужое счастье было невыносимо.

Подавив в себе секундную вспышку гнева от вселенной несправедливости, я вернулся к своему важному занятию. Папа всегда говорил: «У каждого человека должно быть хобби, иначе мы — мужики спиваемся»». Про женщин не знаю. Ничего не могу сказать. Так как женщин я и не видел. А вот у папы было хобби. Увлекательное занятие: он выращивал и собирал грибы. Мясо было в избытки — гады множились и постоянно менялись не переставая, но папа, настойчиво и целеустремленно, не изменяя своим правилам, сажал и выращивал одни грибы. Теперь они росли повсюду, даже из утюгов, стоило только приблизиться к жилищу отца на сто метров.

У меня было хобби проще. Я был лаборантом. Когда-то, один добрый немец пророчил мне стать великим ученным. И, думаю, у меня бы получилось, так как конкурентов не было. Но с отбытием немца к себе на родину, ушла в не бытье и моя мечта. Тем более папа сказал: «Не пудри себе мозги! Живи настоящим!» А он плохого не посоветует.

Поэтому я стал лаборантом и старательно, день изо дня, записывал свои наблюдение за насекомыми в свой пухлый блокнот, делая зарисовки и описывая новые виды. Вот эти, например, насекомые, имя которым я еще не придумал, несмотря на свою кажущуюся уязвимость, выглядели довольно приспособленными к окружающей среде. Их прозрачный хитин смотрелся внушительно и защищал не только от хищников, но и, вероятно, помогал в терморегуляции. Я заметил, как самцы периодически поднимали свои усики, как будто проверяя воздух на наличии угроз, пищи и изменения температуры. Выходило, каждый вид имеет свои адаптации, свои стратегии выживания. Прозрачные тела давали возможность видеть, как пища перемещается по организму и питались они исключительно мясом, себе подобных, а не грибами, начинающими захватывать мир.

Мутации, мутации, мутации. Они стали такой обыденностью, что, казалось, уже нечему поражаться. Однако, подобная адаптация этого нового вида насекомых к окружающей среде, с их антеннами на реагирования температуры — это уже был какой-то новый уровень. «Может, мне этот новый вид синоптиками назвать?» Мысль показалась мне прекрасной. Были же на подлодке акустики. Почему в новой мире не могут быть насекомые синоптики?

Как только процессия скрылась из глаз, я выдохнул, и поднялся из своего укрытия. Что-то замешкался я с этими наблюдениями за природой. «Зазевался», — как сказал бы мой отец. Сентиментальным стал. Надо торопиться. Дел много. Но прежде, чем отправиться дальше в гости к отцу, я вытащил блокнот и принялся быстро записывать, делая зарисовки, пытаясь зафиксировать каждую деталь увиденного — форму тела, цвет, поведение.

Я подошел к месту, где проходило стадо и внимательно осмотрел камни. На земле валялись обрывки хитина, словно сброшенная змеиная кожа. Это была настоящая находка для лаборанта! Я поднял один из таких обломков и поднес к глазам. Материал был легкий, почти невесомый, но при этом невероятно прочный. Немедленно я принялся фиксировать в блокноте, тщательно описывая находку. О, этот день несомненно, войдет в историю моих наблюдений. Он станет еще одной главой в бесконечной книге, посвященному удивительному миру насекомых, миру, который продолжает меняться и эволюционировать, опережая все мои самые смелые прогнозы, миру, к которому принадлежу и я.

И конечно же! Размечтавшись! «Зазевавшись», — как сказали бы некоторые мои близкие люди. Потерял бдительность. И папа был в очередной раз прав, потому что немцы- то, которые мне вбили дурь в голову — стать ученым, домой смотались, а я –то, дурачок, здесь остался. С проблемами наедине.

И одна из них стояла в нескольких метрах от меня, совершенно нейтрально выпучив глаза, и осторожно шевеля длинными усиками, щупая воздух вокруг себя, ловя мельчайшие колебания. Я невольно залюбовался. Прозрачный жук, блестящий и загадочный, выглядел словно пришелец из другого мира. Свет пробивался, через его чуть раскрытые крылья, создавая игру теней на земле.

— Красавец, — прошептал я. Жук сразу насторожился и повел в мою сторону усами. «Слепой, что ли?» — подумал я. — «Такие большие глаза и ничего не видят?» Усы –шпаги показалось живут отдельной жизнью. Движения насекомого стали более острожными и целеустремленными. Напряжение в воздухе возросло, наэлектризовавшись. Хищник был готов к нападению. «Ток? Да, не может быть! Слишком сложно».

— Может, не стоит? — неуверенно предложил я, стараясь как можно медленнее прятать за отворот куртки блокнот, и не делать резких движений. Хотелось, чтобы наконец-то я встретил разумное создание, с которым мог бы договориться. Лаборант во мне умолял, чтобы так произошло. Надеялся на чудо. Верил до последнего! Я с надеждой смотрел в большие выпученные глаза.

Но не в этот раз! Чуда не произошло. Ничего в чужих глазах не читалось. Насекомое резко прыгнуло на меня, стараясь проткнуть гибким усиком на сквозь. С трудом увернулся, чувствуя, как тонкий ус удилищем стегает меня по бедру. Моментом обожгла острая боль. Разряд тока меня не опрокинул, но заставил болезненно поморщиться, и моментально среагировать: выхватить из ножен на спине меч и приложиться по спине насекомого. Раздался писк. Такое красивое крыло, которым я еще недавно любовался, треснуло. Жук шмыгнул мне за спину и обиженно тоненько заверещал.

— Мир? — на всякий случай спросил я. Жалобная трель усилилась и на каменную площадку с готовностью выпрыгнули два суетливых знакомых самца. Пощупали над головой воздух, а потом не секунды не мешкая, опустив усы и нацелившись, на меня, бросились в атаку.

— Зря вы так, — обижено протянул я, с трудом отбиваясь и снова отпрыгивая. Ситуация становилась пиковая. От трех я не отобьюсь. Тот, что был за спиной, успокоился и перестал визжать, только когда на скальную платформу вернулось обратно все стадо. Наверное, ужинать позвал. Сразу угомонился и деловито принялся совещаться с товарищами, ожесточенно помахивая усиками. Ситуация накалялась, в воздухе знакомо затрещало током. В стаде возбужденно запрыгали дети, предвидя скорый ужин. Даже неповоротливые мамки обрадовались. Жуткая перспектива: я содрогнулся всем телом, стоило только представить, что со мной станет, если я не отобьюсь.

И тогда я не выдержал и громко позвал:

— Валера!

Ничего. Ветер завывает и холодит. Хищники вокруг. Человеческую популяцию решили сократить еще на одного человека. А Валеры — нет. Вот, так всегда.

И такая досада меня взяла, что я принялся отчаянно отбиваться от атаковавших одновременно бестолковых самцов, стараясь всеми силами не зацепить усики. Верх моего мастерства быстро истекал, насекомые видно поднаторели забивать одиноких путников и пугали своей настойчивостью.

Уже отчаянно и с нотками обреченности я закричал сильнее:

— Валера! — повторяя призыв раз за разом.

Вот так из наблюдателя за прекрасным, можно стать жертвой в одной секунду. Сердце отчаянно заколотилось в груди. Время остановилось, застывая в моменте отбивания от бесконечных атак.

И Валера пришел. Явился на зов, когда я совершенно отчаялся, и перестал его ждать.

Тишину летнего вечера внезапно прорезал оглушительный рёв, сотрясающий воздух до самого основания земли. Мелкие камушки посыпались из расщелины скалы, поднимая легкую пыль. Мои прозрачные тараканы с усиками присели от неожиданности, сразу потеряв ко мне интерес. Из-за горизонта стремительно возник гигантский силуэт дракона, переливающийся всеми оттенками старых заплесневелых монет с проблесками серебра и золота. Его крылья были подобны огромному бело-красному парусу, рассекающему воздух. С секунду он рассматривал стадо, вытянув свою трехметровую шею, какое-то время зависнув над всеми, а потом, ничего не став спрашивать ринулся в атаку, в самую гущу жирных самок и ничего непонимающих резвящихся детей.

Вот таким был Валера.

Абсолютно не имеющий даже зачатков дипломатии. Я облегченно выдохнул, но меч еще не спешил спрятать в ножны. Мои три таракана в ужасе, заложив свои длинные антенны, попытались разбежаться в разные стороны. Никто из них даже не помышлял спасать стадо. Но невозможно было скрыться от мощи Валеры! Он устремился прямо на стаю, словно огромный метеор, падающий с небес. Столкновение произошло мгновенно и громко, породив мощный звуковой удар, который прокатился эхом по всей округе. Блестящие панцири замерцали, отражая лучи заходящего солнца, создавая иллюзию множества драгоценных камней, рассыпанных по полю. Некоторые насекомые пытались увернуться, взметнувшись ввысь изящными траекториями, но большинство оказалось бессильно перед лицом такой силы. Я улыбнулся, а потом нахмурился.

— Валера! –требовательно сказал я, пытаясь урезонить друга. Куда там. Заметив возле меня разбегающихся тараканов, дракон резко изменился в объеме и стремительной змеей -молнией кинулся в очередную атаку.

Длинные усики и прозрачные кусочки хитинового покрова, отброшенные силой удара, взвились вверх, сверкая на фоне багрового неба.

Через пару секунд все было кончено. Равнодушный Валера снова завис в своей любимой позе, вытянув шею на три метра, и медленно пережевывая тараканов в полглаза наблюдал за полем — не шевельнётся ли кто еще.

Никто не шевелился.

— Валера-холера, — выдохнул печально я, пряча меч за спину. — Что же ты наделал?

Дракон скосил и мою сторону глаз. Мне даже показалась, что морда-будка на какое-то мгновение перестала жевать. Из пасти торчал несъедобный длинный ус, застрявший между клыками.

— Ты же новый вид за секунду уничтожил! — продолжал назидательно говорить я, призывая своего друга к совести.

Валера сытно рыгнул, выплевывая ус, и блаженно прикрыл глаза, начиная медленно опускаться. Я машинально прошел мимо удилища, думая на ходу, куда его можно применить. Приблизился вплотную к дракону и погладил его между глаз.

— Валера, ну что ты за создание?! Не даешь природе эволюционировать! Хорошо, что хоть успел зарисовать, — горестно выдохнул я из себя, поглаживая блокнот за пазухой. С каждым днем книга становилась всё ценнее и ценнее. Лаборант во мне плакал.

Дракон обиженно хрюкнул и тихонько всхрапнул, решив поспать после короткого перекуса. Ему мои переживания были ни к чему.

Вообще-то, Валера был странным созданием и совсем не драконом. Да, он обладал феноменальной и устрашающей силой, и вряд ли в округе был кто-то сильнее его, но на этом его сходство со сказочной рептилией заканчивалось. Валера представлял из себя гигантское насекомое, длинной около шести метров, с бесконечным количеством лап, которые позволяли ему быстро ползать и рвать всех на части. Еще он имел крылья. Декоративные. Думаю, расправлял перед атакой, чтобы показаться больше. Только, куда больше? Для этого и вертикально поднимался, растопырив лапы. По мне итак сеял ужас одним своим видом и присутствием. Одна уродская голова чего стоила! Массивные челюсти никогда не закрывались. И чего уже в них только не побывало. Кроме камней, конечно.

— Ты же мой, тень смерти! Ты же мой, хорошенький. — Я снова принялся охаживать своего питомца, гладя по чешуйчатой морде. Вот такой подберется ближе к жертве, замрет высоко над своей добычей, превращаясь в ужасающую тень смерти, и затем одним мощным движением обрушится вниз, сметая всё живое на своём пути и всё, конец эволюции. — Эпическая красота, — прошептал я.

Дракон вздрогнул, услышав мой голос, выходя из полудремоты, и посмотрел на меня своим приоткрытым фасеточным глазом. И сразу, словно тысячу зеркал отразили мою сущность. Сотни Я изучающе смотрели на меня из внутри дракона, и я почувствовал себя открытым, прозрачным и чистым, как лист бумаги из моего блокнота.

— Что, Валера? Что ты там увидел? Каким ты хочешь меня запечатлеть? Каким ты хочешь меня запомнить?

Мне хотелось верить, что из всех открывшихся сущностей, ему запомнится только одна — лаборанта, настоящего исследователя бескрайних земель. Который ничего не боится. Но так ли это было на самом деле? Может, дракон видел мои страхи и сомнения, сокрытые глубоко внутри? И тогда он понимал, что я не потяну задуманное, и, что папа прав, и мое истинное предназначение в другом.

Я поспешно прикрыл глаза прекращая контакт.

— Нет, дружище. Хватит. Сомнения нам больше не нужны!

Я подскочил на месте, выхватывая меч из-за спины, и поднимая его высоко над головой.

— Сомнения прочь! — закричал я.

Валера сразу оживился, пришел в движение, вытянул шею над землей на привычную трехметровую высоту, завертел головой-будкой в разные стороны, выискивая потенциальную угрозу. Привык, что я дергаюсь не зря. Но на этот раз мы уже всех победили. И приблизиться к нам, на место побоища, могли только самые отчаянные неместные. Или те, кого дракон не успел еще съесть в своих угодьях. А их, с каждым днем, становилось всё меньше и меньше.

— Всё! — сказал я, наигравшись в героя, бросая меч в ножны за спину. — Пошли к папе.

При слове «папа» Валера сразу сдулся, теряя интерес к происходящему, и попытался змейкой уползти с поля боя, активно шевеля лапками. При этом он раздраженно ворчал, как маленький и строил из себя обиженного таракана.

Моего папу он боялся на генном уровне.

Признаться, было из-за чего!

Я досадно поморщился, вспоминая, как папа забил маму Валеру гаечным ключом, а потом еще не очень сильно порадовался новой прекрасной жизни, когда маленький дракошка, вылупился из яйца у него в рундуке под кроватью.

Я тогда кадетом был, мелюзгой вредной, носился с яйцом, как очумелый. Не знал куда пристроить, чтобы друга себе вырастить. Посчитал, что папин рундук самое лучшее и надежное место будет.

Пристроил и просчитался.

Теперь у Валеры психологическая травма на всю жизнь.

Глава 2

Дождь, неожиданно взявшийся из ниоткуда, тихонько напевая свою влажную песню, мелкими каплями стал стекать с листочков карликовых березок. На земле быстро собирался в лужи или ручейки, зажурчавшие между ног. Ботинки сразу захлюпали, намокнув. Я, покривившись, посмотрел на свинцовые небеса и тут же порыв ветра, оросил лицо холодными, противными каплями. А нечего было хмуриться! Природа все видит. Знает. Я тут же улыбнулся, меняя настроение. «Я довольный жизнью подводник. Очень довольный. Я радуюсь каждому дню», — начал заводить я любимую шарманку. Ветер тут же принялся стихать, на прощанье потрепав меня по щеке: так-то сынок.

— Да, папочка! — улыбаюсь я изо всех сил, скаля зубы. Так правдоподобнее для того, кто управляет дождем. Он же есть. Самый святой мичман из всех. За всеми присматривает. Не дает унывать.

Валера, никогда не под кого не подстраивавшийся, злобно рыкнул, и ускорился, пытаясь найти укрытие. Дракон в святых мичманов не верил.

— Да он сейчас пройдет! — как можно увереннее сказал я. Запуская силу убеждения и заодно, посылая запрос в космос, где покоились души успокоившихся героев. — Вот посмотришь! Летний дождь. Быстрый и краткий. Сейчас выйдет солнце.

Такими словами я сам себя обманывал, потому что в единообразных серых облаках, не было даже намека на просвет. Какое солнце? Дождь усилился, мирно забарабанил по выеденному под чистую гигантскому панцирю жука твайли, и заставил, и меня пошевелиться, прибавить шаг. Говорят, когда-то на твайли катались. Ездили верхом. Не знаю. Может, и правда. Мы их обычно ели.

— А ты знаешь, — кричал я вслед быстро уползающему дракону, активно шевелившему лапами, и сейчас больше напоминавшего сороконожку, — что мне нравится в дожде?!

Валера недовольно фыркнул, не оборачиваясь, разбрызгивая вокруг себя тучи грязных каплей. Посчитав, это продолжением разговора, я, практически, без паузы, сказал:

— Его окончание!

Валера презрительно фыркнул, словно отвечая: всем нравится.

— Да, — поспешно согласился я, — но ты, когда-нибудь замечал, как воздух становится после дождя свежим и прохладным? Словно сама природа дышит. Вот, стой! — Валера, конечно, проигнорировал команду, а я остановился, прислушиваясь. — Слышь? Слышишь, как природа шепчет, словно тайнами делится? Эх, Валера. Не романтик, ты! Не романтик. — Я сокрушённо покачал головой.

Началась территория отца. Как понял? Грибы полезли отовсюду, да дракон ускорился, чувствуя родное гнездо. Он хоть и побаивался старшего Вредного, но хорошо помнил, где вырос. Еще бы! Кругом одни высосанные кости раскинуты, да панцири жуков –это следы Валериных тренировок, пока он рос.

Так вот. Почва была плодородная. Хорошо обработанная. Черноземная. Насколько возможно для скальной местности. Одним словом, грибной рай.

И они росли повсюду! Будто маленькие сказочные человечки, собравшиеся на ярмарку «Праздник урожая». Вот тут, среди мха и опавших листьев, показался небольшой мутант-гриб, похожий на аккуратную голову старца, покрытую седым пушком. На отца похож! А рядом красовался сыроежка, из тех, что даже Валера не ел — яркий красавец в красной шляпке, нарочно надевший ее на торжественное мероприятие. Это я! Толстенькие, пузатенькие, крепенькие — папка, а те, что дракон не ест — я. Мне всегда нравились мои прямые ассоциации. Отличавшиеся весьма точными сравнениями.

Но самые удивительные грибы, причудливой формы, росли прямо посреди вековой тропинки ведущей к жилищу отца. Из утюгов.

Я еще подростком был и нашел на равнинах старую большую машину, весь кузов, которой был забит коробками с утюгами. Думал клад там какой небывалый, когда замок срывал. Может, сгущенка. Или «сахара», который я никогда не ел, но много слышал о нем. Должно же мне было повезти, если клад нашел. Такое везение раз в жизни выпадает! И то, не в твоей. Но кто-то из древних родственников хорошо грешил, и я был проклят на века, потому что кузов оказался забитым от края до края утюгами.

Не пропадать же добру? Тропинку к пещере отца я вымостил утюгами. Старший грибник Вредный сначала ворчал, бубнил, что мне делать нечего и энергию девать некуда, но потом одобрил. Сказав, что так хоть видно издалека, что тропинка непростая и ведет в цивилизованный мир, где есть люди. «Для человеков указатель!» Ну, а клад мой, не такой и плохой, раз люди утюги машинами к себе везли. Вместо сахара и сгущенки.

Подбодрил меня тогда папка. Я еще себя потом долго кладоискателем мнил, пока не понял, что истинное мое призвание быть лаборантом, и не успокоился окончательно, отдавая себя всецело изучению науке.

Так мы и до грядок дошли. Урожай поспевал. Земля была практически вся покрыта небольшими белыми шариками, похожие на облака, упавшие с неба. Я покосился на верх, натянуто улыбнулся, показывая, что у меня всё хорошо. Не с такого, конечно, неба, где сплошное свинцовое полотно. А того, что непременно, когда-нибудь будет, пускай даже, если я не застану.

Вот эти грибы, папка и выращивал, культивировал годами. Разводил плантацию. Несмотря ни на что. Доказывал силу жизни и способность приспособиться даже в самых трудных условиях. Но вместе с тем, эти грибы казались настоящим чудом, легкими и невесомыми, готовые взлететь над землей, и унестись в далекие и неизвестные края. Я вздохнул. Мне бы так. Улететь туда, где всегда хорошо. Приспосабливаться я больше не мог и не хотел. Каждая клеточка организма протестовала.

Тропка начала подниматься, петляя среди камней. Папина скала мрачной глыбой, возвышаясь над равнинами и более низкими собратьями, словно исполинский страж древних тайн. Поднявшись так высоко над всеми, она смотрела вдаль пустым взглядом вечности, где вместо глаза зиял черный вход в пещеру. Ветры вылизали каменные плечи скалы, оставляя гладкие следы бурь.

Сердце моё застучало быстрее обычного: у входа в пещеру, всегда стоял, несломленный ветрами и временем, отец. Но сейчас, у черной расщелины никого не было. Я прибавил шаг. И сразу несколько раз поскользнулся. Валера, обернувшись, недовольно посмотрел в мою сторону. Кое-где пришлось пригибаться, уклоняясь от гибких веток — давно отец не спускался. А перед самым выходом на площадку перед входом в пещеру, пришлось прижиматься к отвесным стенам, покрытые мхом и лишайником, которые угрожающе нависали, заставляя чувствовать свою ничтожность перед величием природы.

Дождь прекратился, но идти стало не лучше — мелкие камни жили своей жизнью, подкатывались сменяя друг друга, выворачивали мне ноги и сбивали с темпа.

Давно уже сюда перестали летать агрессивные насекомые, выросшие после той страшной катастрофы. Поначалу, с угрюмой настойчивостью, их уничтожал папа. А затем, к геноциду, присоединился и подрастающий Валера.

А ведь когда-то, словно вчера, целые рои мутированных существ заполняли воздух, создавая жуткую симфонию жужжания и треска крыльев. Некоторые из них были такими большими и свирепыми, что мелкими, мы с Валерой, частенько прятались от них, скрываясь в камнях. Но с ростом молодого дракона ситуация поменялась кардинально. Вскоре его появление, стало символом защиты и порядка в округе. А мощь дыхания разогнала более мелких крылатых насекомых. Пещера стала для многих жителей равнины — местом табу. Для всех, кроме людей. Потому что их не было. Папа, я и Валера — вот и все люди, остальные уплыли с немцами в далекую прекрасную страну Германию, забрав из дока подлодку.

— Папа, ну а ты-то чего не уплыл со всеми? — спрашивал я долгими вечерами, когда мы сидели у костра и жарили шашлык из грибов и насекомых. Одурманивающий запах вкуснотищи. Сколько времени прошло, а ничем перебить его не могу. — Там же родина невест. Маму бы нашел.

Знаю. Подлый прием. Говорить с папой о невестах. Дети злые. Не ведают, что говорят. Больная для него тема. Он же среди подводников вырос. Одних мужиков. Сначала кадетом был, потом грибником. Потом старшим грибником. Так вся жизнь и промелькнула. В учебе да вечной службе. Из всех женщин только бабу Лизу видел, и то издалека. Я, если что, приемный. Но мне об этом ни разу не напомнил. Промолчал, как и всегда, когда я говорил про невест.

— Сань! Вот смешной ты — человек! А грибы я на кого оставлю?! — отвечал вопросом на вопрос отец, хмуря кустистые брови. Суровый он, когда про грибы говорит. Потому что грибы — это жизнь. Они в свое время лодку от голодной смерти спасли.

Но время-то сейчас другое. Все поменялось! Мы вот на поверхности живем, а не в лодке. Дышим воздухом, а не кислородными баллонами. Часто дождь видим, реже солнце. Красота, а не жизнь. Я, как вспомню баллон, так от тяжести сразу ноги подкашиваются. Мышечная память — это навсегда.

— Сдались всем твои грибы! Мир изменился!

— Конечно, сдались! — Возмущению старшего грибника не было предела. — Для кого он изменился? Для тебя? Для меня так он прежнем остался! Только места для рассады больше стало.

— Зачем сдались?! — вскидывался в возмущение я. Так как, честно, не понимал, почему папа не видит очевидного. Не хочет понимать и принимать сегодняшний день.

— А вот смотри! Приплывают в Германию, а ее нет. Это раз! — Папа подгибал почерневший узловатый палец.

— И невест нет? — удрученно спрашиваю я.- А мама, тогда как? Без нее жить дальше будем до старости?

— Нет! Никого нет. Страны нет, а значит остаться там возможности тоже нет. Это два! — Папа, тараща глаза, зажимал второй палец. — Замученные, изнуренные возвращаются к родному доку. Это три!!! — Старший грибник торжественно замолкал, откинувшись в шкуры. Глаза его победоносно блистали. Ему всё понятно. Мне тоже.

Я умолкал обычно в таких моментах. Потому что целенаправленно. Десятилетиями. Наш многоярусный док, заботливо когда-то законсервированный святыми мичманами, сейчас превратился в бесконечные плантации грибов.

Папа ждал возвращения команды. У него уже было все готово. И грибные настойки, чтобы откачивать тяжелобольных. И сухие грибы и мареновые. И грибной чай, и табак из грибов. Всё! Потому что папа знал, что ничего у подводников с немцами не выйдет. Облапошат они наших ребят. И вернутся они обратно без невест.

— Так хоть пускай грибов будет в избытке! — подытоживал общую мысль отец.

Я кивал, а сам признаться уже давно перестал кого-то ждать. Время прошло. И как не печально мне было, но наступала серьезная минута для разговора с папой.

Может, стоило прийти вчера? Я каждый день откладывал на потом тяжелый разговор, и сейчас, с замиранием сердца, оглядел площадку перед пещерой, вставая по середине.

Пустота.

Звенящая тишина. Вот, что меня остановило. Заставило прирасти к земле. Ноги стали свинцовыми, пудовыми, неподъемными. Мутированные грибы причудливой формы, выросшие между камней, приветствовали меня легкими покачиваниями больших шапок. Валера, почувствовав перемену в моем настроении, подполз ближе, строя из себя щенка, и протяжно заскулил, принюхиваясь к воздуху. Странное поведение для всегда бесстрашного дракона. Однако, я понимал, что ее чутье не могло подвести, потому что и сам я чувствовал нечто похожее.

Внутри пещеры царил полумрак, нарушимый лишь слабым свечением блеклого и пасмурного дня, пробивавшимся сквозь трещины в скале. Запах сырости смешивался с терпким ароматом грибов, создавая неповторимое амбре. Я сделал несколько шагов вперед, осторожно оглядываясь. Тишина стояла невыносимая.

— Пап? — тихо позвал я. Тихое это было мне ответом.

— Охраняй, — сказал я Валере, замершему у входа, но тот и не собирался сдвигаться с места. В его глазах я снова увидел тысячу своих отражений и эти сгорбленные карлики, полные ужаса, мне не понравились. Набираясь сил и мужества, я прошел дальше, мимо штабелей прессованных сушенных грибов, мимо с полками с настойками, мазями и мешочками грибного табака. Все было на своих местах, стояло в скрупулёзном порядке, с синими бирками инвентарных номеров, словно отец всего лишь ненадолго отлучился.

Но я не видел его! Его не было на посту, его не было у потухшего камина. Он будто растворился в темноте, решив покинуть меня! А это я! Я! Решил уйти. Неужели он первый. Но как он мог? Бросить старый док, бросить плантации, бросить меня?! Валеру, наконец! В сердце закралось тревожное предчувствие.

Я кинулся вперед и в самой глубине пещеры, возле стола и стеллажа с редкими книгами и иностранными журналами, я наконец-то увидел его. Отец неподвижно сидел в своем любимом кресле, сжимая в руке книгу с пожелтевшими страницами. Рядом на полу валялась резная трость, сделанная из кости мощного жука твайли и тут же, стояла голубая чашка, из которой, так любила пить чай бабушка. Наша единственная старая женщина на подлодке, научившая когда-то и меня писать печатными буквами и читать по слогам. Голову отец безжизненно уронил на грудь. Седые длинные волосы растрепались по штопанной выцветшей робе подводника.

Время вокруг замерло. Дождь, совсем недавно барабанивший по панцирю Валеры, казался сейчас далеким, незначительным и нереальным. Как из другого мира. Внезапно, я все понял и осознал. Все мои мысли, все мои планы о разговоре с отцом, о будущем, рухнули в одночасье. Я опоздал. Надо было вчера приходить! Теперь я остался один. С Валерой. И грибами.

Мир вокруг померк. Я опустился на колени рядом с отцом, не в силах поверить в случившиеся. Ну, как же так? Ведь он всегда был! Какие бы трудности не происходили, он всегда выживал и не бросал меня. Перед глазами проносились обрывки воспоминаний: вот он учит меня различать мутации новых грибов, вот он рассказывает истории о бабушке, вот мы повторяем с ним наизусть «Три мушкетера», вот лечит мои раны от первых укусов насекомых, вытирает пот, горячий от лихорадки. Все это было, было…, а теперь осталось лишь эхо.

Боль волной накатывала на меня, сдавливая горло, и лишая возможности идти. Я знал куда идти дальше. У меня был план. Но отец должен был меня отговорить от такого безрассудного шага. Привести свои верные доводы. Заставить меня задуматься. Опомниться. И снова никуда не пойти. Но теперь его нет. Кто меня остановит?

— Папа, папа, — застонал я, беря его за руку. В сознание моем что-то встрепенулось. Оковы вдруг упали с сердца. Рука была теплая! Теплая! У входа завыл Валера.

Старший грибник Вредный заворочился, медленно поднимая голову, мохнатые брови –лишайники зашевелись, открывая глаза. И я увидел живые, молодые глаза, пронзительно посмотревшие на меня.

— Ась?! — прохрипел старик.

— Папка! — Я торопливо обнял сухое тело, зарываясь лицом в длинную седую бороду, пахнущую грибами.

— Ты чего орешь, как оглашённый?!

— Я думал, что ты умер! — Я все еще не решался поднять голову, чтобы он не увидел моих внезапных слез.

— Да не дождетесь! — рявкнул привычно старший грибник, и тут же закашлялся, поперхнулся, задыхаясь. — Может, чайку с дороги? Оголодал? А то каша есть. С утра варил. Посмотри в котелке на плите.

Валера зафыркал, привлекая к себе внимание. В пещеру он боялся войти. По молодости еще ползал, но частенько был бит веником, за то, что полки ломал. Теперь совсем вырос. Повзрослел. Поумнел. И без приглашения в пещеру первым не лез.

— Внучок! — Валера заволновался, услышав, что к нему обращаются. Засеменил лапами, кроша камень. Радовался. — Вот будку отрастил! Сейчас выйдем к тебе. Нельзя тебе сюда. Сиди и жди! Слушай! — отец посмотрел на меня. — А как ты его кормишь? — озадачено спросил он.

— Пап, а я его не кормлю, — честно признался я. — Он сам всё жрет!

Глава 3

Валера, решив, что мы вышли с ним поиграть, радостно забился кольцами, а затем отполз на пару метров и поднялся во всю длину, приглашая побороться. Папа посмотрел на него, покачал головой и прошел к поваленному бревну, заменявшему нам скамейку. На ней он любил сидеть. Курить. Смотреть на море. Ждать возвращение товарищей. Наверное, в минуты одиночества, когда меня не было рядом, он так сидел часами: безучастный и отрешенный от мира старик.

Мне стало грустно. Я присел рядом, на отполированное место. Погладил сучок, провел пальцем по сухой коре и сразу, в разные стороны побежали жуки. Маленькие, не привычные по размеру и безобидные, они приятно удивили.

Медленно набивая трубку, отец смотрел в серую пелену неба, пытаясь в ней что-то разглядеть. Солнце? Крылатого дракона? Когда рядом Валера — ничего не страшно. Он не подведет. Надежный, как тяжелый танк.

Я мялся, не зная, как начать. Терзался. Закусывал губу. Думал, боль меня спасет — вернет к действительности. Нервничал. За спинами недовольно ворчал Валера, не понимая, почему мы бросили игру на полпути — ведь он готов.

— Говори, что хотел сказать, — спокойно сказал отец, раскуривая трубку, и выпуская первую струю дыма. Я закашлялся, нервно сглатывая:

— Как ты понял? — Рукой машинально разгоняя сизый дым. Не любил едкий грибной табак. Всегда от него голова кружилась.

— Сынок, — старик коротко посмотрел на меня, — ты сама очевидность.

— Папа, — начал я и быстро выпалил, боясь, что меня перебьют, или я снова передумаю, — я хочу посмотреть, что там за горизонтом. — При этом голос мой дрожал от волнения, словно первый бриз над бескрайним океаном. Мне не верилось, что я наконец-то сказал. Оказывается, не так –то и трудно. Ну, сейчас начнется… «Готовься, Санек», — мысленно подбодрил я самого себя.

Отец повернулся ко мне лицом, улыбнулся задумчиво и чуть грустно.

— Всего-то? — грустно спросил он. — Заглянуть за горизонт?

— Да! — горячо начал я. — А вдруг там что-то важное?! И мы снова упускаем. Папа, — я резко вскочил на ноги, зашагал кругами. — Это же важно! Пойми! Ну, помнишь, как с лодкой? Сидели в ней. Старились. Думали, док — это весь мир. Таскали баллоны проклятые! Боялись всего. Считали, что мир — это двести метров. И за ними пустота. А посмотри вокруг! Мир бескрайний! Он прекрасный и странный. Немного, — приврал я, боясь, что папа разовьет тему «странность сегодняшнего мира».

Отец посмотрел на меня долгим изучающим взглядом. Кряхтя поднялся.

— Пойдем, — сказал он, ведя меня к краю скалы. — Что ты видишь? — спросил он, когда мы стояли на краю.

Я прищурился. Ветер лизнул лицо холодом. Много мелкой погони махало крыльями, роилось. Еще вдали ползали несколько крупных твайли — огромные мясистые жуки с крепкими панцирями, которые Валера особенно любил грызть. Надо будет потом сбегать. Ничего особенного.

— Насекомые… кругом одни насекомые…

Отец усмехнулся уголком рта.

— Вот и там, сынок, — продолжил он уверенно, почти торжественно. — Там тоже лишь насекомые, бегущие друг за другом, спешащие неизвестно зачем.

— Пап! Ну, а вдруг что-то важное? Вдруг я лодку найду! Или невесту тебе, — кинул я весомый козырь. Невестами папа в свое время бредил. Жаль, что не встретил. Их просто не было, как мы не искали.

Старик рассмеялся. Закашлялся в дыму своей трубки. Прослезился. Видимо, я его позабавил.

— Себе найди! Зачем она мне старому?! Хотя, если только грибы собирать… — Отец задумался. Затянулся. А я ужаснулся: грибов было так много, что мы их сушили и прессовали в брикеты, не зная куда девать. Но он, подумав, выдал:

— Да она больше съест!

— Так ты, что? –запаниковал я, поняв очевидное. — Ты меня отпускаешь? Вот так, просто?!

— Конечно, отпускаю. Я разве держал тебя когда-нибудь?

— Держал, — сказал я и смутился. Поспешно отвел глаза. Папа держал меня пуститься в странствия, но то была больше внутренняя связь. Никогда я не чувствовал ограничений в свободе: шел куда хотел, но всегда возвращался к отцу, где бы не был.

— Да? — удивился он. — Ты давно стал взрослым. Тебе действительно пора идти. Может, найдешь себе невесту. А, может, дойдешь и до Германии и, найдешь нашу лодку. Интересно, как там мужики обустроились. Помнят ли меня.

— Я дойду до Германии! — горячо я заверил отца, стуча себя по груди сжатым кулаком. Я был преисполнен верой в свои силы и слова. С Валерой я мог свернуть горы. Все боялись Валеру! — А невеста…зачем она мне нужна? Что я с ней делать буду?! Грибы я не выращиваю. А собирать и сам могу. Мне, пап, невеста не нужна.

— Почему? –кажется, старик удивился: его кустистые брови полезли на лоб. Я его понимал: да, пап, прогресс на месте на стоит, и то, что было ценно двадцать лет назад, сейчас не имело никакого смысла. Не видел я смысла и в невестах.

— Беда от них. От женщин этих. — С запинкой ответил я, вспоминаю мать. -Держаться от них надо подальше! И едят много! — вспомнил я. — Сам говорил…

— Вот ты, дебилушка. Мало ли, что я говорю! Ты сначала их найди! Тоже мне… «держатель» нашелся, — возмутился старик. — Невеста- это же важно, и продолжение рода, и поговорить можно, опять за грибами поухаживать.

— Сдается мне, что мы, пап, последние из рода.

— А ты не спеши! Не спеши так говорить! Есть и Германия далекая, есть где-то и наша лодка полная подводников.

— Была.

— Что?

— Я говорю: была наша подлодка, да сплыла. Одни мы.

— Так не сидел бы! Давно бы сходил и разведал! Переверни мир, найди и верни! Даже букашка вон, — отец кивнул на дракона, — знает, где его дом и куда бы не ушел всегда дорогу найдет обратно. А эти, что не могут?!

— Ну, пап, — протянул я. — Я не знаю, почему они не могут.

Вот. Ну, что у меня за отец? Еще и виноватым сделал. Крайним. Мы замолчали. К нам подполз на брюхе Валера. Перевернулся, подставляя пузо. Папа равнодушно почесал ногой, больше раздвигая и сдвигая хитиновые наросты. Дракон, преданно заглядывая в глаза, начал требовать ласки, подставляя под чесания свою будку. Я посмотрел на клыки и покачал головой. Намучался я, когда у него клыки резались. Чуть меня не сгрыз. Дракона еще не покидала идея хорошо провести время у дедушки и поиграть. Ему наши важные разговоры были скучны и неинтересны. Только дедушка был совершенно не прост, и из всего мог сделать не решаемую проблему. Такую, чтоб голова кружилась. И важно, чтоб у других.

— А Валера? — спросил неожиданно отец.

— Что? — я вскинулся, думая о своем, не понимая при чем тут Валера. — Ты мне лучше скажи, почему ты его не взлюбил и маму убил?

— Разве? — насупился сразу старик. Зашевелил белесыми губами, слова подбирая. — Это же внучок мой. Любимый. Единственный. Внуков нельзя не любить, какие бы они не были.

— Почему?

— На них мы оставляем своих детей.

Я подумал: «Каких детей?», где он их увидел, он — старый, я — мужик, почти, а сам в слух сказал:

— Конечно, — усомнился я. — А вот Валера так не считает! Жалуется мне постоянно и плачет по ночам. Говорит, что ты его не любишь. Знаешь какие у него слезы? Во! — я развел руки в стороны, показывая размер.

— Да нормальный он таракан! — обозлился сразу старший грибник Вредный. — Пусть не гоняет. Постой. — Старик немного замешкался, выдерживая паузу. — Ты, что разговариваешь с тараканом? Он тебе жалуется?

— Но ты же с грибами разговариваешь! — парировал я.

— Так они от этого растут лучше!

— Вот и он смотри каким вырос!

— Санек… ты с этим поосторожнее. Тебе жить дальше. Мало ли людей найдешь, так они скажут: кукухой поехал, с тараканами общается. Ты это… прячь его, если людей встретишь. Не пугай народ. Понял?

— Понял, — сказал я, покривившись. Друга мне от людей прятать не хотелось. Беда только в том, что в нашей глухомани, люди сами прятались. Но к папе надо прислушиваться. Плохо не посоветует. Мудрые советы дает. Умеет. Я пока, так мыслить, не готов. — Еще бы встретить этих людей…

— Встретишь. Ты настырный. В меня. Как вобьешь себе что-нибудь в голову, обязательно достигнешь, пока не успокоишься.

— Спасибо, папа. Успокоил. Я ведь, признаться, о тебе беспокоюсь, не хотел бросать, думал, как ты один будешь справляться.

— Пустое, — отмахнулся старик. — Иди. И не оборачивайся. А мне лодку ждать. Вдруг, обратно приплывёт! А никого и нет. Мужики расстроятся. Еще подумают обо мне плохо. А ты –иди. Найди ответы на вопросы, тревожащие сердце.

Мне стало страшно, и я поник головой. Почему-то думал, что он меня упрашивать станет, останавливать. Может, заплачет. Губы начнут дрожать, когда начнет меня он умолять остаться. А он: «Иди!» Легко сказать, трудно сделать. И за отца страшно, и неизвестность пугает. Да и дом отца, это же наше с Валеркой логово — место, которое не хочется покидать. В душе, так точно.

— Что ждет меня впереди? — задумчиво я протянул, смотря вдаль, и пытаясь заглянуть за горизонт. Теперь, губы тряслись у меня. Знал, что с этого момента, начинается точка отсчета другой истории. Где-то там скрывалась невиданная Германия, с цветущими яблонями и домашними садами полными роз. Дядюшка Ганс, тот самый, что вбил мне в голову стать лаборантом, всегда мне так рассказывал о своем доме. Я был маленьким, но запомнил.

Оставалось самое малое, сделать первый шаг, а затем пройти немножко. Вытянуть руку и дотянуться. Дядюшка Ганс говорил, что отсюда до Германии по карте всего-то каких-то два локтя. Это же пустяк!

Правда, есть некоторые сомнения.

Конечно, с Валерой не страшно отправляться в путь — он не из робкого десятка, но вдруг на полпути, дракон домой захочет вернуться, а я же его не удержу. У друга был скверный характер.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом, словно пытаясь разглядеть в моих глазах какой-то важный ответ для себя. Словно чувствуя, что колеблюсь, и в последнею минуту могу передумать.

— Ты знаешь, сын мой, жизнь полна неожиданностей, сюрпризов и даже забавных приключений. Завтра тебя ожидает знакомство с огромным миром вокруг нас. Но важно помнить одно правило: бояться стоит не столько самих препятствий, сколько неизвестности перед ними.

— Папа…но я так боюсь.

— Неужели твоя жизнь должна состоять исключительно из страха перед будущим? Ведь каждый новый день приносит тебе опыт, знания и уверенность. Разве мы живём лишь для того, чтобы избегать трудностей?

Я кивнул, понимая глубину его слов, хотя внутри меня до сих пор теплилась небольшая тревога от мысли о встрече с незнакомым и опасным.

— Не боится ничего только Валера, сказал, вздохнув, папа

— Потому что дракон? — Догадливо кивнул я.

— Потому что большое насекомое. У него мозг с ноготок.

— Понятно, — обиженно протянул я. Терпеть не мог, когда про друга говорили плохо. Так и хотелось его защитить. Наверное, потому что он всегда защищал меня.

— Ничего тебе не понятно, — усмехнулся отец. — Понимание моих слов придет к тебе после. Помни главное: страх есть повсюду, но сила человека заключается в преодолении собственных слабостей.

Наступила тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом ветра среди деревьев, и я вдруг понял, мелькнуло в голове, что настоящее мужество состоит вовсе не в отсутствии страхов, а в способности двигаться вперёд несмотря ни на что. А это я как раз могу! Вперед, не останавливаясь!

— Папа, — начал я, боясь потерять ценную мысль. Но сварливый старик меня перебил:

— Что? Давай уже чай пить! Зябко мне. Совсем кровь перестала греть. Стынет в жилах.

— Давай, — согласился я. — Грибной?

— А какой же еще! Больше нет ничего.

— Аа, — протянул я, ступая вслед за ним, и пригибаясь при входе в пещеру. Тоже удивительный момент. Раньше, когда был шкетом рукой не мог дотянуться, папа казался великаном и богатырем, а сейчас вроде, как все поменялось. Но была у меня одна тревожная мысль. Мучавшая и не дававшая мне сразу заснуть. Теперь настало время ее высказать:

— Пап, а маму Валеры ты из-за грибов убил? –спросил я с легким изучающим прищуром. Ведь ключом тогда забил, с особым садизмом. А грибов вон сколько. Куда не плюнь. Из каждого утюга. Выходит, мамка Валерки зря сгинула.

— Да ты что?! — опешил старший грибник Вредный. — Они же грибов не едят! Ты зачем историю коверкаешь?! Память человеческую! Ты, такие вещи, назубок должен помнить.

— Помню. — Я уверенно кивнул головой. — В доке дело было. Мама Валеры по грибным плантациям мирно ползала. Вот за это ты ее и убил. За грибы свои несчастные, которые она жрала!

— Господи, — протянул старик. — Всего- то лет десять прошло, а уже ничего и не помнит. Что же будет с историей, когда меня не станет? — Вредный почесал пряди немытых волос. — Да не грибы она жрала. А грибников моих! Двенадцать человек за пару раз и слизнула. Мы и понять то, ничего толком не успели. А я, как бригадир садоводов, как старший грибник, один на один с вредителем и остался.

— Ааа, — протянул я, что-то припоминая. — Тебе тогда автомат дали.

— Ничего мне не дали! — огрызнулся папа. — Гаечный ключ мне дали и сказали иди разбирайся с проблемой. Вот я и разобрался.

— Понятно, — сказал я. Мы уже пили крепкий густой чай и покрякивали от удовольствия. У меня слезились глаза, но я старательно улыбался, делая очередной глоток. Святые мичмана с неба за мной приглядывают. Смотрят, как я пью горький чай. Но я вида не подам! Зачем их беспокоить и тревожить? Пускай считают, что мне всё нравится и меня всё устраивает. И тут я вспомнил! Папа, что-то про Валеру хотел сказать. Наверное, обидное. Как всегда. Я сжал зубы, готовясь.

— Папа.

— Ась. — Старик обжегся и приложил пальцы к мочке уха. Посмотрел на меня хмуро. Любил он меня, но еще больше, когда меня не было рядом и я не доставал его своими каверзными вопросами.

— Ты хотел, что –то про Валеру рассказать.

-А, что про него говорить? Сдается мне, что твой Валера — баба.

— Чего? — я поперхнулся чаем, не ожидая, что папа так может задеть Валеру.

— Ну, самка. Чего не понятного?

— Да я же его с яйца знаю! Да мы же вместе росли. Папа, о чем ты говоришь! Валера не самка! — Я отрицательно тряс головой. Ну, зачем папа так обижает моих друзей? Их и так нет. — Да Валера настоящий боец! Он убийца всего живого.

— Она, — спокойно поправил меня отец. — Боец-самка. Ты чего не видел у нее оранжевые полоски на животе?

— Там же хитин! А он крепче брони!

— Наблюдательный, — похвалил меня старик. — Так вот за хитином кожа в полоску. Такое только у самок. Эх ты, лаборант, — последнее слово отец протянул с сожалением в голосе. Не оправдал я его надежд. Не стал слесарем, как он хотел.

— Не может быть! — все еще не верил я, покачиваясь на табурете и обхватив руками голову.

— Да? А скажи мне, сынок, не стала ли твоя боевая подруга в последнее время много есть? Не уползает ли принцесса по ночам? Не поменялся ли характер?

— Да Валера всегда хорошо ест! У него отличный аппетит. Это же дракон! А характер у него с детства нестабильный.

— Понятно, — папа откинулся на стуле. Мы сидели в его тесной пещерке, забитую под завязку грибами, за круглым столом. У меня чесалось в носу от специфического запаха. — Еще и беременная. Жди яйца.

Я больше не выдержал папиных издевательств, и, шатаясь, пошел к выходу. Не может этого быть!

— Валера! — хрипло позвал я, останавливаясь у входа. Схватился дрожащими руками за каменистый проем. Дракон мирно спал, свернувшись кольцами. В мою сторону даже ухом не повел. Друг действительно поменялся в характере и всё больше меня игнорировал. Но я списывал это на возраст. Да и уползал Валера частенько по ночам. Думал, пожрать, а оно вон как получается. Это же она меня и предать могла! Уползти навсегда! С самцом своим ненаглядным. А то и сожрать меня, если калорий много потеряли бы за ночь. Этим драконам только дай волю поползать, да попугать округу!

«Валеру могли увести!» — от страшной мысли я взмок. Пойти в поход без Валеры я не мог.

За спиной хмыкнул довольный отец. Ему моя реакция нравилась. Он считал, что так я взрослею, матерею и теряю наивность.

Громко причмокивая губами от удовольствия, показывая небесным святым мичманам, как он доволен жизнью, старик пил из большой чашки горький чай. Я обернулся на секунду, чтобы снова посмотреть с тоской на спящего дракона, лишь только для того, чтобы с грустью в голосе протянуть:

— Что же ты наделала, Лера-холера.

Глава 4

Первым делом на тропе закончились утюги, но местность еще долго напоминало о доме. Так как грибницы разрослись, завоевывая пространство на многие километры, и грибы еще какое-то время оставались нашими верными спутниками, пока мы спускались в долину со скал. Под каждой качающейся белой шляпкой, я видел сгорбленного старичка, и чувствовал внимательный взгляд отца. Тыкая в меня пальцем, он беззвучно шевелил губами. А я в ответ старательно подмигивал ему, бормоча:

— Всё будет хорошо. Вот увидишь. Не волнуйся и не переживай за меня. Я скоро. — Больше успокаивая себя. Потому что «скоро» могло затянуться на года, если не навсегда. Неожиданно я вспомнил, что не помолился перед выходом святым мичманам. Но видимо они не заметили — в спину мне дул противный ветер и на голову не лил дождь.

— Вполне благоприятная погода для прогулки, — сказал я Лере, которая, как обычно, меня не слушала.

Большая, увесистая сумка, перекинутая через плечо, приятно тянула вправо, и мешала идти прямо. А еще говорят, что свое добро не тянет. Тянет! Сильно. И самое печальное, что прессованные грибы за раз не съешь. Тут месяцы нужны. И, чтобы рядом больше ничего съестного не было.

Два брикета сухих грибов, заботливо уложенное папой, да два меча за спиной — вот и весь мой не хитрый скарб, накопленный к двадцати годам жизни. Увидев в этом, какой-то символизм, и благоприятный исход начатого дела, я пробормотал:

— Я люблю двойку. Нам обязательно повезет! Ведь нас же тоже двое! Ну, как после таких совпадений, Лерка, не верить в знаки?! Что ты молчишь?

Валера, проигнорировав мои слова, потому что она ни во что никогда не верила, и медленно продолжала ползти вперед. Больше похожая, в этот печальный момент, на тяжелый каток без управления, который скатывается вниз без тормозов, не разбирая дороги, подминая под себя деревца и кустарник. Да заодно и всех, кто окажется на пути.

Я пока еще не понимал, как мне относиться к тому, что мой закадычный друг Валера стал Лерой. Старался не думать о таком пустяке. Гнал от себя очевидное. Вроде, ничего не поменялось. Со стороны дракона так точно. Наверное, и я доложен воспринимать ситуацию не так остро. Но как забыть наши мальчишеские шалости? Наше братство? Наше взросление? Первая охота за стрекозами. Я ведь, когда яйцо начало лупиться, друга ждал. Такого, чтоб навсегда. А оказалась, выросла подруга. Своенравная, капризная, неуправляемая… И можно не останавливаться, когда описываешь Леру. Всё подходит.

Я осторожно ступал по узенькой лесной тропинке, ощущая легкое прикосновение прохладного дыхания ветра между деревьев. Климат изменился. И когда-то карликовые березки, бывшие непроходимым кустарником, теперь превращались в чащобы, где росли деревья с толстыми стволами. Ветви мягко покачивались над головой, а солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, создавая причудливую игру света и тени на земле под ногами.

Маленькие насекомые, в локоть величиной, почти нестрашные, а главное — неядовитые, испуганно шарахались прочь, едва заметив приближающуюся громадину беспринципного тяжелого катка, словно перед ними разворачивалась бездна ужаса. Мощь Валерки была непоколебима. Дракон величественно двигался вперед, и маленькие букашки если не успевали разбежаться, улететь, или уползти, то тут же падали, притворяясь мертвыми, укладываясь в аккуратные черные футлярчики. Я даже пинал их ногой, пытаясь оживить и призвать к разуму, но твари предпочитали не подавать никаких признаков жизни, пока мы не отходили на приличное расстояние.

Зря они боялись. Даже я бы не наелся. Добыча была столь незначительна, что такому грозному существу, как Лера, было лень наклоняться и ковыряться в мелочи. И дракон лишь снисходительно вздыхала, разочарованно поглядывая вокруг своими огромными, безразличными к окружающему миру, сытыми глазами.

Хоть мы и отошли на полдня пути, но я уже понял самое главное: путешествовать с Валеркой было легко.

Мне нравилось.

Главное, чтобы бы папины пророчества не сбылись, и Лерка бы не уползла обратно в родовое гнездо высиживать яйцо. Это было бы обидно. Особенно, если бы прошли к тому времени уже половину пути до Германии.

Однако уже после первой тысячи шагов мое сердце внезапно сжалось от неясного предчувствия опасности. Странная тревога охватила мою душу, сердце неожиданно сжалось от неопределенного чувства тревоги. Вокруг все стало иначе — мягкий шепот леса вдруг прекратился, тишина нависла тяжелой тенью, давящей на сознание своей необычностью. Я заметил, как остановилась и замерла Валера, глубоко вдохнув через свои огромные ноздри, ощутимо задрожав крыльями, приготовившись к отражению любой атаки.

Вдалеке раздался странный шум — слабый шорох листьев, сопровождаемый легким шипением, знакомым каждому, кто хоть однажды побывал здесь раньше. Это был сигнал о присутствии чего-то опасного, скрытого в густой зелени леса, существа настолько хорошо знающего местность, что заметить его заранее практически невозможно. Сознание ясно подсказывало, что враг совсем близко, хотя глазу не видно было никаких признаков присутствия кого-либо рядом.

— Лера, не торопись. Возможно мы зашли на территорию носорога.

Дракон подняла лапу, готовая ринуться в атаку. Я ее понимал, неделю назад здесь бродили, и территория была зачищена. Теперь носорог! Я медленно достал из-за пазухи свой заветный блокнот, полистал, выбирая нужную страницу, надо успеть сделать дополнения, пока Лера не съела носорога. Надо не забывать в путешествии, что я прежде всего лаборант и исследователь, а не правая рука дракона- палача, или живая наживка. С помятого листа на меня смотрело насекомое с вытянутым рогом. Я написал о нем прилично. Целых полтора листка! Настоящая работа была посвящена изучению анатомо-морфологической структуры и поведенческих характеристик необычного экземпляра из семейства Scarabaeidae (жуки-навозники). В последнее время они подросли и стали еще больше. Последний представитель имел крупные размеры тела, превышающие средние показатели вида примерно на треть. Тело было покрыто черным хитинизированным покровом повышенной прочности, который обеспечивал надежную защиту от механических повреждений и неблагоприятных факторов окружающей среды. Особого внимания заслуживал развитый придаточный элемент головы — мощный рог, направленный вперед. Его длина составляла около трети длины туловища животного, что значительно превышало аналогичные параметры большинства представителей данного вида. Рог обладал выраженной бугристостью поверхности и утончался к концу, приобретая форму острия. Подобная структура позволяла предположить наличие адаптивных функций рога, связанных с агрессивным поведением особей данного вида, особенно в ситуациях конкуренции за пищевые ресурсы или территории.

А мы как раз находились на вновь захваченной некогда свободной территории.

Кроме того, я отметил в записях изменение цвета глаз исследуемого экземпляра. Изначально прозрачные фасетки со временем длительной мутации, стали быстро приобретать красноватый оттенок. Вероятно, это связанно с активацией механизмов возбуждения нервной системы перед нападением. Такое явление встречается крайне редко среди насекомых и требовали дальнейшего изучения. Которые, я не всегда успевал производить.

Я захлопнул блокнот. И улыбнулся. Умел же я иногда писать. Настоящий лаборант-исследователь, чтобы папа обо мне не говорил. А вот изучить носорога до конца никогда не получалась. Лера не давала. Жрала, как ненормальная, давясь кусками мяса. Так что, в любом случае –эти жуки интересные экземпляры!

Больше всего, в этих носорогах, пугала длинная кривая антенна — страшный рог, острый и прочный, как бритва. Этот инструмент смерти, казалось, ждал момента нанести удар, готовый пронзить любую преграду на своем пути. Особенно, носорог становился агрессивным, где он намечал территорию, и находился в ожидании самки. Я тяжело сглотнул, невольно пятясь.

— Может, сможем договориться? — предложил я, шепча Лерке слова благоразумности. Не успел. Раньше надо было шептать.

Огромное черное существо медленно выползло из тени старых берез. Панцирь жука блестел, словно полированный уголь, отражая тусклые отблески света. Казалось, будто само пространство вокруг него стало плотнее, тяжелее, наполненным ожиданием смертельной опасности.

Лера возбужденно стала приподниматься, медленно готовясь к схватке.

Насекомое двигалось осторожно, плавно покачиваясь на длинных тонких ногах, и каждый скребущий шаг отдавался глухим эхом в моем сердце. Носорог замер, наконец, увидев нас. Его глаза были подобны двум угольно-черным бусинам, сквозь которые пробивался слабый красный свет, уставились на меня. Конечно, я даже не сомневался, что первым он увидит меня. Трехметровую Леру, замерившую в стойке, не заметит. А вот на меня среагирует сразу. Глаза жука горели зловещим огнем, сверкая холодным расчетливым взглядом охотника перед решающим броском.

Теперь, каждая секунда ожидания превращалась в вечность, заставляя кровь застывать в жилах от ужаса. Я с трудом нашел в себе силы, медленно положить за пазуху блокнот, и не торопливо, без резких движений, потянуть из-за спины меч.

Рог — инструмент смерти, казалось, ждал момента нанести удар, готовый пронзить любую преграду на своем пути. И жук решился и начал движение приближаясь ко мне. Я моментом взмок, чувствуя жаркое дыхание страха и осознание неизбежности происходящего.

Валера склонила свою морду-будку с интересом наблюдая за манипуляциями носорога, ожидая, когда заметят ее.

Огромное черное чудовище остановилось и замерло неподвижно, продолжая смотреть своим красным огненным взором на меня.

— Стой, Валера! Он всего лишь охранят свою территорию и ждет свою самку… — пробормотал я, всё еще, думая, что всё обойдется

Но кому захочется слушать осторожные советы разума, когда сердце наполнено страстью сражения и огнем жажды убийства? Раздался низкий, вибрирующий рык, полный гнева и вызывающей самоуверенности; и носорог присел в страхе. Он наконец-то увидел мою спутницу.

— Лера, не смей! Фу! — я сказал.

Мог бы и не говорить.

Слова в пустоту. Да, да, да. С тех пор, как мир содрогнулся от огненного дыхания ядерного апокалипсиса, и земля стала прахом, покрытым ржавчиной радиации — все слова теперь звучали в пустоту. Зачем говорить? Когда можно кого-то убить и съесть?

Лера возбужденно расправила крылья, становясь еще больше.

А я покривился. Ведь мира хотел для всех. Договариваться! Сосуществовать. Как папа тогда меня называл? Слово такое веское… Не часто употребляемое и от того редкое. Вспомнил! Сашка — пацифист! Я долго не понимал, что оно обозначает, пока он не объяснил. Но, как же иначе? Когда смерч разрушения уже оставил после себя лишь жалкие обломки некогда великих городов — теперь уже кладбищ древних цивилизаций. И теперь мы, люди, немногочисленные, да, что там говорить — редкие, жили на этом кладбище. Существовали. Но природа решила по-другому. Жестоко искалеченная и мутагенная, она при каждом удобном случае продолжала свою неумолимую борьбу за выживание.

А выживет у нас, кто? Сильнейший!

А сильнейший у нас, кто? Правильно! Лера.

— Лера, назад!!! Я с кем разговариваю!

У насекомых, даже у очень больших, мозг с наперсток. Однако, Лера считала себя полубогом. Новая форма жизни, рождённая среди атомного пепла. Красавица. А я для нее всего лишний несъедобный гриб с красной головкой. Зачем меня слушать?

К моему удивлению, и к Лериному, кстати, тоже, рогатый жук первым бросился вперёд, издавая устрашающий грохочущий звук, подобный грому, раздающемуся внутри самого ада. Мы переглянулись. Это массивные лапки скрежетали о панцирь, создавая звук.

— Ррррр, — выдохнула из себя удивленно Лера. На ее памяти еще никто так быстро не хотел умереть.

Я поспешно отошел в сторону, доставая блокнот. Надо было срочно всё успеть запечатлеть. Боялся не успеть. Не дожидаясь моей отмашки, когда я приготовлююсь, жук, выставив вперед рог, с ходу попытался протаранить Леру. От удара у меня покачнулась земля под ногами. С белых грибов по слетали круглые воздушные шапки. С диким криком в небо поднялась стая насекомых. Возмущенно стрекоча, они наблюдали за боем сверху.

Лера едва удержалась на ногах. Хлопая крыльями, явно пытаясь взлететь, она злобно зашипела. Я и то испугался. А вот жук –носорог — нет. Наверное, не умел. Или, увлеченный боем, забыл. И целенаправленно попер на дракониху, пытаясь снова распороть ей бок.

Всему есть предел.

Лера и так долго удивлялась. Поэтому, вытянув шею, выплеснула зеленой струей кислоту прямо в сторону противника.

— Ты и так можешь, — взволновано прошептал я, потому что раньше, никогда, подруга так себя не вела. И не показывала, что умеет плеваться кислотой. Повзрослела? Или всему виной яйцо, которое она вынашивает? Интересный защитный механизм! Как интересно. Я стал увлеченно записывать, делая пометки на полях блокнота.

Жуткое шипение наполнило воздух, пока кислота медленно разъедала верхний слой черного панциря, обнажая бледную плоть врага. Не обращая внимания на боль, громадный чёрный воин резко метнулся вперед, безрассудно кидая все силы на таран злополучного бока. Лера грациозно отошла в сторону. И жук, у которого быстро плавился панцирь, пролетал мимо. Со всего размаху он врезался в огромный осколок скалы. И сначала упал на колени, а потом, испустив победный рев, осел и на остальные конечности.

Он умер, твердо уверенный в том, что достиг цели и протаранил бок дракона. А всего-то, четко попал рогом в расщелину между камнями. Герой!

Я подошел к скале и поднял руками обломок рога. Полированный и блестящий, он так и просил, чтобы я взял его с собой. Настоящий сувенир! На память о доме. Будет, что вспомнить, вечером у костра.

— Ну и дела, — восхищенно пробормотал я, пораженный красотой сделанной природой. Сколько времени нужно было, чтобы вырастить такой красивый рог. Терпения. Какая интересная задумка мутированного Творца. Похоже на озарение. Вспышку! Такое с ходу не придумаешь.

— Это же можно воспеть в стихах! — пробормотал я.

И выбросил осколок рога.

Тщательно вытирая руки. Неизвестно, где жук ковырялся рогом. Да и тяжелый. Таскать с собой утомительно. Вот, если бы в боку у Леры застрял, тогда вопрос транспортировки был бы решен. А так… Я вспомнил о драконе.

— Лера, пойдем! — сказал я, обращаясь к своей верной подруге. Дракон никак не отреагировал, всё еще находясь в стойке. Вытянув шею, возвышаясь над деревьями и миром, высматривала не прячутся ли где еще носороги. Боевой дух ее не отпускал.

Я знал, что не прячутся. Один был. Самку ждал, территорию захватив. Но, как простое и очевидное объяснить Лере, когда она даже не пыталась слушать?

— Пришла самка, да не та, — вздохнув сказал я, проходя мимо нее.

Шея Леры стала опускаться, она уже принюхивалась к поверженному противнику. Я закатил глаза. Знал, что за таким интересом последует.

— Поешь, догоняй.

Лера ела долго. Я успел устать, шагая по тундре. Несколько раз выходил на дорогу, но шагать по ней было так же трудно, как и по кочкам. Видимо, в старые добрые времена, когда были люди, строить они совершенно не умели. Редкие дома могли, в лучшем случае, порадовать первыми этажами и грудами мусора, что покоились к подходам разбитых остовов. Дороги сохранились не лучше. Ямы, ямы, ямы. Дерево. Значит надо обойти. Трещина! Размером с пропасть. Перепрыгнуть, чтобы снова угодить в яму. Процесс вечный и очень утомительный.

— Леры на вас нет, — не злобно ругался я, выбираясь из очередного капкана. И снова шагал в тундру. Чтобы через некоторое время вернуться на остатки трассы.

Порядком измотав себя, и так и не дождавшись Леру, я начал посматривать по сторонам, ища место для ночлега. Начинало смеркаться. Полярный день давно закончился. Но лето теперь удлинилось. На севере природа изменилась. И было достаточно тепло, чтобы продолжать ходить в старой робе подводника и в папиных ортопедических сандалиях: с жесткой пяткой и добротными ремешками, из шкуры зверя, которого теперь и не вспомнишь.

Я варил кашу на костре и с тоской посматривал в разбитое окно, надеясь, что дракониха, вспомнит обо мне и приползет. Место было приметное. Остатки старого дома стояли на пригорке и мой костер должно было видно из далека. На тот случай, если обаяние Леру подведет.

Никогда раньше не подводило. Но раньше и Лера то была мужиком: несносным и раздражительным, с вредным и непостоянным характером. Но всё же не позволяющим себе уползать по ночам в неизвестном направлении.

Кто-то поскребся за стенкой, и я удивленно скинул голову на шум. Я не ждал гостей на огонек. Люди здесь не ходили, потому что их было. А насекомые ко мне и близко не приближались, так как от меня за версту разило Лерой. Разве только отчаянные. Но их с каждым разом становилось все меньше.

Поскрипывание возобновилось с новой силой. И я, не выдержав, спросил в темноту:

— Кто здесь?!

Глава 5

Дрова в костре треснули.

Пламя взметнулось вверх, выбрасывая огненные искорки, и отбрасывая на стены причудливые тени. Я прищурился. Вздыхая аромат костра и грибной в походном котелке. И удивленно заморгал — теперь я в развалинах был не один.

Из ниоткуда появилось оно — насекомое, не достигшее в холке и полуметра, с крыльями цвета полированного янтаря и длинными черными усиками, дрожащими от нетерпения.

— Привет, — удивленно пробормотал я. Снова новый вид! И непугливое. Осторожно осматриваясь вокруг, поздний визитер замер напротив меня, глядя пристально, почти дерзко, своими крошечными глазами-алмазиками.

Мы стояли друг перед другом, разделённые лишь слабым светом костра. Несколько мгновений длилось наше молчаливое противостояние: кто первым моргнёт? Заговорит? Нападет?

Леры рядом не было. И я решил не упускать возможности побыть лишний раз лаборантом, развить науку еще на один шаг, и как можно дружелюбнее предложил:

— Кашу будешь?

Маленькие усики насекомого слегка задрожали — было видно, что создание ощущает тепло моего взгляда и трепещущий свет огня одновременно. Пошел контакт! Главное не спугнуть. Не все же вокруг должны нападать друг на друга и заниматься повальным истреблением видов.

— Буду! — должен был сказать мутированный кузнечик-жук, но промолчал. Лишь кивнул треугольный головой, и стоило мне осторожно потянуться ложкой к котелку, решить насыпать на битые кирпичи вкуснейшей каши, как нашу идиллию нарушило новое существо. Оно бесшумно скользнуло внутрь комнаты через едва заметную щель у окна, словно незваный гость на празднике теней. Было оно, как две капли похожее на своего соплеменника, только, в отличии от него сразу стало двигаться стремительно, точно стрела, выпущенная опытным лучником, накручивая круги вокруг нас и костра.

Чужое поведение мне не понравилось: один гипнотизирует, другой накручивает круги. Скрытая атака? План? А, как же дружба между видами?

— Что за ерунда? — самопроизвольно прошептали губы. — А кто будет строить новый мир?

Я на всякий случай поджал ноги.

Именно поведение второго существа, заставило меня вздрогнуть. Сердце моё забилось чаще, дыхание ускорилось.

И тогда я понял, что страх был вызван скорее удивлением, нежели реальной угрозой. И расслабился.

Ведь даже самая маленькая букашка способна вызвать тревогу там, где её меньше всего ожидаешь увидеть. Тут же представил отца, как он хмыкает в седую бороду и протягивает скептически:

— Лаборант… Ну чего ты испугался? Это же букашки.

И на душе сразу стало легче. Теплее. Улыбнулся.

— Как вы меня здорово напугали! Но ничего страшного тут нет, правда же? Давайте есть кашу и знакомиться. Мы же друзья?

Тихий голос мой звучал спокойно, хотя сердце ещё билось быстрее обычного. Чтобы успокоиться окончательно, я протянул руку к краю доски импровизированного стола, взял один из сушеных грибов, который лежал рядом уже давно, предлагая незнакомцам отведать угощение.

— Попробуйте! Не бойтесь, вкусные! Я всё эмаль в детстве стер, так мне нравились такие чипсики.

Бегающее насекомое остановилось. Теперь они вдвоем замерли напротив меня. И принялись внимательно изучать предложенное лакомство, медленно шатаясь вперёд-назад. Чипсы — это настоящий язык дружбы и понимания! Кого хочешь заинтересуют.

И, когда я решил, что контакт уже установлен, резко, и совершенно неожиданно, выпустили струю мелких острых шипов прямо в мою сторону. Я только успел вздрогнуть и машинально прикрыть лицо рукой. Защищая глаза. Острые, как бритва, шипы вонзились мне прямо в предплечье, грудь и живот. Поражая обширный участок тела. Боль была мгновенной и невыносимой. Рука стала отниматься. Моментально отяжелев.

— Ээ.- я хотел что-то сказать, но слова застыли в горле.

Боль растекалась по телу волнами раскаленного металла, заставляя сердце бешено колотиться, глаза застилала пелена, дыхание сбивалось. Мир стал распадаться на отдельные фрагменты, будто кто-то резко увеличил масштаб картины и теперь виделись лишь мелкие детали: насекомые неподвижно сидели неподалеку, будто выжидая, наблюдая… Не проявляя агрессии и интереса ко мне. И у меня вдруг промелькнула, что может быть все обойдется. Не должно же мое приключение закончиться сразу, только начавшись. А, как же Германия? Лодка? Мужики-подводники, которых надо спасать.

Лапки у кузнечиков переростков нервно подергивались, усики слегка покачивались в такт моему сердцебиению. «Спи, спи, спи. Засыпай!» Я чувствовал, как сознание покидает тело, погружаясь в глубокую пропасть забвения, когда все тревоги исчезают, уступая место покою и пустоте. «А, как же грибы?! Папа будет ругаться, если я их потеряю», — ускользающее сознание стремительно обратно вернулось в тело. И мне показалось, что я протрезвел. Но это лишь было на краткий миг. «Папа, кто папа, где папа? Спииии…»

И вновь воцарилась тишина. Огонь продолжал шептать свою мелодию, играя лучами света на полу. Искорки кружились в танце пламени. А мы снова смотрели друг другу в глаза. Я не понял, как из сидячего положения, принял горизонтальное. При чем неестественно вывернутые ноги я почему-то не вытянул, решив, что мне и так удобно. «Спиии…» Между нами появилась новая грань понимания: чуждая, непривычная, но ощутимая. Так бывает иногда в жизни — встречаешься с кем-то, но именно эта случайная встреча меняет твоё восприятие мира навсегда. Перед глазами промелькнули бабушка, дядюшка Ганс из далекой Германии, Лера-холера, старший грибник Вредный.

— Папа, — простонал я. Ещё мгновение назад мир был полон света и тепла, а теперь перед глазами всё застыло, как стоп-кадр в мультике, словно замерло в ожидании удара судьбы. В местах, куда вонзились острые иглы тело стало чужим и холодным.

Тёмная фигура насекомого мелькала перед глазами, неподвижно зависнув над моим телом. Его холодные глаза смотрели сквозь меня, будто ничего особенного здесь не происходило. Лапки мерно двигались взад-вперёд, мелкие антенны дрожали от напряжения, но оно оставалось невозмутимым наблюдателем моей борьбы с собственной слабостью. Сознание вновь стало стремительно покидать меня. Всё вокруг начало растворяться в тумане горячечного забытья. Я ощущал лишь одну точку соприкосновения моей души с миром — место, где эта крошечная жизнь оставила след своего присутствия. И это была подлодка и отец. Я хватался за детские воспоминания. А они кружились вокруг меня калейдоскопом событий и не хотели задерживаться.

Боль нарастала волнами, захлестывая разум новыми вспышками мучительного жара. Мир вокруг становился призрачным. готовый исчезнуть вместе с последними остатками ясности мысли. И тогда я понял: жизнь моя висит на тонком волосе, судьба играет свою жестокую игру, подчиняя себе каждое мгновение моего существования. И лишь смерть смотрит спокойно, холодно, терпеливо ожидая своего часа… Глазами насекомого! И оно, словно услышав, что я о нем думаю, снова шевельнуло усиками, напоминая мне о реальности происходящего.

И вдруг ощущение чуждости ушло, уступив место тихому покою смирения перед неизбежностью своей участи. Теперь осталась лишь одна мысль: сколько ещё продлится этот миг вечности? Сколько мне осталось?

Насекомое ловко запрыгнуло мне прямо на грудь, и застыло над моим лицом, будто решив проверить меня. «Спииии… спииии, папа не придет».

— А Лера? — хотел спросить я живо, но лишь пробулькал что-то нечленораздельное.

Паралич сковал моё тело железными цепями, оставив лишь неподвижный взгляд прикованным к этой отвратительной внешности. Огромные фасетчатые глаза таращились словно два тёмных зеркала, отражающих мои собственные страхи и отчаяние. Длинные тонкие усики мерцали тонкой дрожью.

Насекомое медленно потянулось вперёд, вытянув шею и раскрыв клешнеобразные челюсти. Щекочущие движения лапок на моей коже вызывали мурашки от макушки до пяток там, где тело еще не успело омертветь окончательно. Мой мнимый друг осторожно придвинулся ближе, касаясь лица едва заметными волосками на брюшке, будто исследуя незнакомую территорию. Сердце бешено колотилось внутри груди, но я оставался недвижим, лишённый возможности защитить себя от вторжения чуждой формы жизни.

Тварь нежно коснулась моего уха своими жесткими щупиками, пробуя воздух и проверяя запахи. Затем она решительно впилось мощными челюстями в мою плоть. Резкая боль пронзила голову острой иглой, горячая струйка крови побежала вдоль шеи, оставляя липкий след, пока существо жадно пило мою жизнь капля за каплей…

Я хрипло задышал и звук напугал насекомое. По крайне мере мне так показалось. Но дело было в другом. Я скосил глаза пытаясь разглядеть изменившуюся картинку. Мозг не хотел работать и складывать пазлы. «Думай, Саня!» — заставлял я себя. Так. Стены древней комнаты покрыты вязью трещин, будто вытканных паутиной судьбы. Время в этих развалинах застыло навсегда, оставив после себя лишь пыль да полустёртые следы прошлого.

Вот оно что. Я поймал суть. Уловил изменения.

Надо было смотреть не на стены и потолок.

Оказывается, комната наполнилась насекомыми. Они стремительно появлялись из ниоткуда, замирали в вертикальных стойках, уставившись на меня большими блестящими глазами. Казалось, будто воздух застыл вместе с ними, превратившись в густое вязкое желе, которое заполняло каждую щель, каждый уголок злополучной комнаты-ловушки. Много в нее угодило. Хорошо, что из людей остался только я. Парализованный, я чувствовал, как тело мое тяжелеет, словно превращается в камень. Хуже нет, чем лежать прикованный к земле неумолимой силой гравитации.

Моё сознание плыло среди смутных образов, мешаясь с ощущением лёгкой прохлады и запаха земли. Когда я в очередной раз вырвался из наваждения, передо мной предстал круг насекомых, нетерпеливо переступающих ногами и ощупывающих воздух вибрирующими усиками.

Воздушные волны медленно колыхались над их телами, создавая иллюзию живого дыхания множества существ. Изредка кто-то поднимался на задние лапы, машинально почёсывая усики или касаясь соседа острыми передними конечностями. Что-то там происходит?

— Что вы задумали, твари? Я же не вкусный, — казалось, произнес я в слух, не открывая при этом рта.

«Спииии…» Озарённые светом от пламени костра, насекомые осторожно приближались ко мне, выстраиваясь полукругом возле тела и неожиданно начали совершать таинственный танец. «Спииии…» — снова раздалось у меня в голове.

Я точно знал, что это танец. Видел пару раз, как мотыльки кружились в разгаре брачного периода. Здесь тоже движения насекомых были изящны и грациозны, исполнены красоты и гармонии. «Спи еда… Спиии…»

Постепенно напряжение покинуло меня, оставив лишь ощущение спокойствия и умиротворённости. Я начал улыбаться от внезапного приступа счастья. Чужое ликование охватило и меня.

Меня пронзила дрожь восторга, когда мои глаза впервые встретились с этими существами. «Они же чудесные! Как же мне повезло, что меня съедят такие красивые создания». Блестящие панцири насекомых переливались всеми оттенками изумруда и сапфира. Тонкие лапки грациозно двигались в воздухе, в такт таинственного танца. Их маленькие головы поворачивались ко мне одновременно, словно единый организм понимал моё присутствие сразу и целиком. «Это для тебя…»

— Да, — хрипел я, блаженно улыбаясь. Первые слезы налились у меня в глазах. Как же я благодарен моим спасителям. Ведь они спасают меня от жизни, лишая ее. Закончатся мои странствия. Исчезнут тревоги. Никто обо не вспомнит… Потому что я никому не нужен. Кроме новой семьи. Семья будет очень сытая несколько дней.

— А папа? — прохрипел я, выныривая из прострации. И попытался потрясти головой, сгоняя наваждение. Папа должен был обо мне вспомнить. А еще есть Лера. Та вообще без тормозов и ни о чем спрашивать не станет, когда придет и меня не найдет.

Насекомые испуганно замерли и тревожно принялись переговариваться, лаская друг друга усиками. И я их понимал — Лера могла кого хочешь остановить.

«Не бойтесь ее! Она хорошая! Вы подружитесь…» — хотел крикнуть я мысленно, пытаясь донести свою мысль через незримый барьер сознания. Но лишь невнятный хрип вырвался из горла. Мои звуки заинтересовали людоедов. «А с папой?» — прозвучала алчная мысль в голове. — «Мы будем дружить с папой?»

— Нет… С папой нет… У него ключ!

«Ключ! Ключ! Ключ…», — раздались тревожные, полные недоумения, мысли. Они не знали, что такое «ключ», а я не мог объяснить. Сколько бы усилий не прикладывал. Выходило одно: на месте насекомого мокрое кровавое пятно. Вот, что такое ключ в руках папы.

Насекомые внимательно изучали меня своими фасеточными глазами, мерцающими холодным металлическим блеском. И, наконец, решились. Они подошли ближе, рассредоточились вокруг моего тела, осматривая и ощупывая поверхность кожи нежными усиками. Решив меня защекотать. Я понял, что настало время контакта, начало великого диалога двух миров…

Они сбивались в плотный комок, касаясь друг друга короткими ножками и тоненькими антеннами, шептались торопливо, передавая невидимую энергию через эти едва заметные контакты. Что-то изменилось в их поведении — исчезла обычная суета, появился организованный порядок действий. Может быть, разум проявился именно сейчас, когда перед ними открылась такая необычная добыча? Лаборант во мне за торжествовал. Благодаря мне появился новый виток в эволюции. И пусть я пожертвую для науки своей жизнью, каждый прожитый день был дан мне не зря.

— Разве такое возможно? — мелькнула мысль, пронзив сознание острой иглой сомнения. Всю свою жизнь я считал, что подобные существа лишены понимания, и способны лишь слепо двигаться по заданному инстинктами маршруту. Но здесь, глядя в чёрные бездонные глаза существ, ощущая вибрирующую волну радости от неожиданно свалившегося счастья, я вдруг понял: они осознают происходящее гораздо глубже. А мысли в голове? Это же четкие фразы, закрепленные образами. Наконец-то я встретил разумных насекомых!

— Это они… — шептал я себе тихо, едва слышно, ощущая робкие прикосновение. И ничего, что они пытаются пробовать меня на вкус. Может, это стадия знакомства. Паралич сковал тело неподвижностью, но сознание оставалось ясным, полным предвкушения общения двух видов.

«Спиии…»

«Еда!» — звучали голоса в унисон разрываясь у меня в голове тоненькими трелями серебряных колокольчиков.

Разумные существа? Нет, невозможно поверить… Всю жизнь прожил среди насекомых, наблюдая за ними и изучая поведение, но подобное не рассчитывал. Мечтал. Представлял встречу. Думал, что Лера заговорит. Однако, вот она очевидность: толпа мелких уродцев, которые хотят меня съесть — разумные. Столько лет мечтал увидеть нечто подобное, фантазировал о существовании иных форм сознания, и вот теперь они стоят прямо передо мной, готовое превратить мою мечту в кошмар. Но я готов… Готов всецело отдаться науки.

«Спи, еда!» -шепчут голоса в моей голове. — «Спииии…»

— Сплю! — отвечаю я им слишком бодро, а сам не могу налюбоваться странными существами. Жаль, до блокнота не могу дотянуться. Зарисовал бы, как они меня едят. Как же прекрасные эти создания — венцы творения мутированной природы. Как быстро они обмениваются потоком информации, в которых есть и мысли, и планы. Общаются друг с другом, посылая световые сигналы, сверкая своими крошечными огоньками, подобно живым созвездиям. Танцуют. Шевелят усиками. Смотрят на меня жадно, предвкушая праздник пира, который ожидался впереди, и трепещут от нетерпения, пока решается судьба моего существования.

— Я люблю вас… — шепчу я и плачу от умиления. — Люблю!

«Наконец-то мы встретились!»

И тут меня обожгло. Сначала руку и в ногу, в которую не попали. А потом холодом обдало мозг.

Постой… Приди в себя… разве такой встречи я ожидал? «Нет! Нет!» — за противилось всё во мне. «Они же меня сейчас съедят. Как объяснить им, что это делать нельзя? Как достучаться, до крохотного мозга, что я миролюбивый парень с подводной лодки?» Их радость была почти осязаемой. Они окружили моё тело плотной массой.

Тонкие лапки осторожно ощупывали моё лицо, будто проверяя прочность обороны. Тело мое было тяжелым, непослушным. Каждый нерв кричал от желания шевельнуться, каждый мускул напрягался в тщетной попытке освободиться. Но ничего не получалось — лишь лёгкий холодок страха полз вверх по спине. Распространяя свои щупальца.

— Лера, — на всякий случай позвал я, чувствуя, что конец приближается. Наверное, позвал громко, но про себя. И дракон не пришел. Лера, простая, как легендарный средний танк Т-34, мысли читать так и не научилась.

Самые крупные особи осторожно приподняли мое тело над полом и начали плавно двигаться к выходу из комнаты. Я почувствовал лёгкое покачивание, подобное тому, когда корабль медленно поднимается и опускается на спокойных морских волнах. Мысли путались, страх смешивался с любопытством, мозг пытался осмыслить происходящее. Куда меня понесли? Передумали есть? Тогда, что меня ждёт впереди?

Движения насекомых казались плавными и выверенными, словно они продолжали свой танец.

Мой мозг лихорадочно пытался найти выход, сформулировать мысль, способную спасти меня от участи стать чужим ужином. Однако единственное, что приходило на ум, было тщетное сожаление о невозможности повернуть время вспять. Ведь папа не предупреждал, что может произойти подобная встреча, и она окажется последним событием в моей короткой истории.

Мысленно я пытался заговорить с ними, сказать им, чтобы оставили меня в покое, убедить их, что я друг, но мои попытки оставались тщетными.

Насекомые несли меня, как огромный трофей через камни, щебень и пыль. В голове проносились картины минувших дней, когда ноги уверенно ступали по земле, доку, руки свободно хватались за поручни трапов, глаза видели яркие краски жизни, или белые шляпки грибов. Теперь же вокруг царила тишина, прерываемая лишь шелестом маленьких тел, движущихся вперед целеустремлённо и неумолимо.

Насекомые, занятые своей работой, казалось совершали какой-то ритуал. Весь мир замер, наблюдая за этой удивительной сценой. Я улыбался, чувствуя себя актером, играющего финал. «Неужели именно так выглядит конец? Не громкая смерть героев романов, не героический подвиг во имя человечества и науки, а тихий уход среди простых существ?» Мысль эта вызвала горькую улыбку. Моя жизнь оказалась бессмысленной игрой, которой руководят случайности и слепая судьба.

Насекомые продолжали двигаться вперёд, ведомые инстинктом. Имея ясную цель.

Душа моя была ещё жива, сердце билось медленно и ровно, кровь текла лениво по венам. Лишь разум боролся отчаянно, пытаясь найти выход из замкнутого круга беспомощности. Постепенно реальность начала растворяться, уступая место пустоте и покою. Глаза закрылись сами собой, дыхание замедлилось.

«Я — еда!» — пронеслось в голове.

«Еда спать!» — тут же потребовал чужой голос.

Спать. Как же хорошо спать. Соглашаясь, я прикрыл глаза, погружаясь в забытьё.

Время остановилось. Исчезли звуки, затихли движения. Осталась лишь величественная тишина вечности, где больше не существует ни прошлого, ни будущего, ни надежды, ни отчаяния. Ничего. Я… был… и меня… нет.

Внезапно тишину разорвал резкий звук, слишком неуместный здесь, среди развалин. Автоматная очередь эхом прокатилась над поляной, разрывая пространство и мой внутренний мир на мелкие осколки ужаса.

— Папа? — неуверенно выдохнул я, распахивая глаза. Секунду назад умирал, а тут кровь снова быстро потекла по венам. Сердце застучало, а в такт ему раздались новые автоматные очереди. Но откуда у папы автомат? Он Леру-то тапком гонял.

Насекомые мгновенно взметнулись вверх, начали хаотично метаться в стороны, спасаясь от огненного смерча.

— Не надо! Не надо! — умоляюще запричитал я. Слезы градом катились по щекам. — Они же разумные!

Никто не слышал моего бессвязного бормотания.

Один за другим красивые существа падали замертво, превращённые выстрелами в жалкие кусочки мёртвой материи. Я смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами, понимая, что вместе с ними умирает эволюция.

Нет, только не это!

Я кричал внутри себя, отчаянно моля прекратить бессмысленное истребление. Я просил спасти эти удивительные создания хотя бы ценой собственной жизни. Лучше бы съели меня заживо, растащили на мельчайшие частички плоти, но этот прекрасный, неповторимый вид живых существ сохранился бы.

Но разумные насекомые исчезли навсегда за какие-то считаные минуты. Их разноцветные остатки панцирей остались лежать на земле маленькими грудами мусора, потерявшими всю красоту и значение.

— Я люблю вас! Люблю…

— Живой, что ли? Ну, дела.

— Что он там бормочет? — раздался глухой мужской голос. Круглое лицо в зеленой каске склонилось к губам, щекоча-бородой лопатой.

— Люблю…

Глаза у мужика округлились, и он резко отпрянул.

— Ошалел от счастья! Говорит, что любит!

— Вот ведь шибанутый! — воскликнул другой голос.

— Да такое кого хочешь сведет с ума. Еще бы немного… Ладно! Грузите в бтр. Там разберемся.

«Я люблю вас», — посылал я мысленные запросы во все стороны, плача, когда меня проносили мимо останков разумных насекомых.

«Еда… Спи!» — пришло ко мне из ниоткуда.

И я, булькая, заснул.

Глава 6

Тишину сумерек прорезал тяжёлый рокот мотора, сотрясая серое небо необычным звуком. Прячущийся в засаде самец удивленно поднял голову, теряя из-за движения тщательную маскировку. До этого он почти сливался с рельефом и больше напоминал огромный кусок скалы. Жвалы его громко щелкнули, а прижатые к спине усы, стали подниматься вверх, пытаясь по вибрациям в воздухе четко уловить откуда идет звук. Самца потряхивало. Выходило, что долгая засады была ненапрасная и наконец-то появился достойный соперник, с которым можно схлестнуться и, победив, съесть.

Колёса бронетранспортёра туго крутились, буксовали, машина содрогалась и рычала от напряжения, но медленно и настойчиво пробиралась сквозь вязкую тундру, вперед, к лесополосе. Она шла прямо в засаду и насекомое стало вибрировать крыльями, подогревая себя, и готовясь к быстрой атаке.

На сколько хватало взгляда кругом виднелись лишь бескрайние просторы покрытых мхом холмов да редкие пучки чахлых деревьев. Но, когда перед военной машиной, неожиданно появился разбитый участок магистрали, большие колеса остановились, перестав крутиться. Насекомое не понимало почему неизвестный соперник остановился и угрожающе распахнуло жвалы, приглашая не менять направление и сразиться на смерть.

Бронетранспортер постоял на месте, оценивая кусок старого, потрескавшегося асфальта, и медленно въехал на окаменевшую поверхность, покрытую мелкими трещинами. Этот кусок автобата напоминал древнею дорогу, ведущую в сказку или в Изумрудный город. Однако привезти он мог только в одно место, где, потирая усы, находился притаившийся самец.

Насекомое терпеливо ждало и в его огромных, фасеточных глазах отражались фары машины. Подходящий момент приближался. Тяжелый корпус на первый взгляд выглядел неприступным, пугающим своей мощью и загадочностью. Но стоило его только раскусить, разбить о скалы, как можно было полакомиться нежнейшей плотью. От приятных мыслей у насекомого стали выделяться секреции, которые падая со жвал, прожигали камни, оставляя небольшие котлованы.

Бронированный монстр рыкнул, выпуская из себя злованное черное облако. И это остановило насекомое от броска. Казалось, грозное насекомое стало парализованном, застывая в одном положение, напуганное неизвестным запахом, и давая оценку увиденному. Это дало возможность машине спокойно въехать на автобат и помчаться вперед, набирая скорость. Насекомое провожало его равнодушным взглядом, наблюдая, как неизвестное чудовище, решив отказаться от схватки, неумолимо катится прочь, оставляя позади разорённый мирок: искорёженные деревья, вывернутые корни, серо-чёрную грязь. И поначалу существо оставалось неподвижным, будто раздумывая над невозможностью своего замысла атаки. А потом, бросилось следом за стремительно удаляющемся броневиком. Дрожа от напряжения каждой клеточкой тела, гигант ревел, раскрыв огромные крылья цвета грозового неба. И миг истины настал. Тяжело оттолкнувшись могучими лапами от земли, насекомое взмыло в воздухе и с треском врезалось в бронированную поверхность машины, сотрясая воздух бешеным гулом удара. А затем еще одним и еще. Тяжелый молот разбил тишину ночи, но не нанес видимого ущерба броневику.

Свирепое насекомое рвалось вперед снова и снова, ощущая вибрацию собственной жизни, отражённую в звоне брони. Голова людей внутри автомобиля была прикрыта толстым слоем стали, глаза же смотрели наружу через узкие прорези щелей, поражённые этой отчаянной битвой мутированного «героя» против неодолимой силы механики. Насекомое беспрестанно билось головой о стальные плиты бронированного автомобиля, словно пытаясь доказать свою непревзойденную силу и отвагу.

— Во даёт… — восхищённо пробормотал первый солдат, долговязый парень с копной рыжих волос, уставившись сквозь свою амбразуру на необычного агрессора. Лицо его выражало смесь удивления и уважения перед такой дерзостью. — Я за всё службу такого не видел! Да он с танк величиной!

— Молодой потому что, вот и не видел! — Голос сверху прозвучал слишком пренебрежительно и снисходительно.

— Отчаянный, — коротко заметил второй солдат, мужчина постарше с суровым взглядом и усталым лицом, переживший уже немало опасных ситуаций. Этот взгляд говорил сам за себя: бывали повидал всякого, но такое впервые видит даже он. Так что, он поддерживал первого солдата и с укором посмотрел на башенного стрелка.

— Не достанет? Большой ведь, — опасливо проговорил первый. Мужчина отмахнулся от него рукой. Послышался новый грохот удара и броневик покачнулся.

— Дайте я его из пушки! — воскликнул молодой солдат с жиденькой рыжеватой бородкой, расположившийся в орудийной башне бронетранспортёра, который строил из себя бывалого.

Солдаты засмеялись от неожиданного предложения.

— Отставить! Не переводи снаряды! — остановил его порыв командир, суровый мужчина в новой каске.

Шипение огромной бестии сливалось с рокотом двигателя, превращаясь в общий крик протеста, протестующий против жестоких законов мира, где сила подавляет слабость, жизнь превращается в смерть.

Броневик двигался дальше, но теперь уже медленно, тяжело преодолевая сопротивление природы. Люди смотрели сквозь маленькие отверстия в броне, встречаясь взглядом с героем, полным боли и достоинства. Он словно спрашивал у них: почему? Почему вы, твари, до сих пор живы. Ведь я так стараюсь.

Люди смотрели как от насекомого при ударе о броню отлетают куски панциря. Одно жвало уже было сломано. Голова в одном месте сильно расплющилась, контур черепа стал менее округлым. Сквозь разлом сочилась желтая жидкость.

— Живучий какой… — пробормотал один из пехотинцев.

— Добить?! — живо предложил башенный стрелок, ему так и не терпелось в кого-нибудь выстрелить, но командир вновь отрицательно махнул головой.

— Сам сдохнет.

Оглушительно билось сердце насекомого о тяжёлую стену панциря, словно пыталось вырваться наружу, вдохнуть глоток свободы перед последним вздохом. Из огромных глаз каплями текли слёзы отчаяния и гордости одновременно, смешиваясь с липкой жидкостью слюны и мозга, испаряющейся на раскалённой от ударов броне. Ничего не получилось. Неизвестный воняющий соперник оказался сильнее… Жалобный выдох вырвался из пасти монстра.

А потом броневик вновь стал громким звуком в пространстве, удаляющимся эхом, погружённым в сумрак наступающего рассвета. Насекомое осталось лежать посреди дороги, поверженное и побеждённое.

— Ну вот, — сказал командир, отрываясь от брони щели, и снова погружаясь в чтение чужого дневника. Чтиво держало в напряжении и порождало уйму вопросов. — А я, что говорил? Сам убьется! На моей памяти еще не было ни одного насекомого, которому бы удалось победить БТР!

— Слава ВДВ! — тут же гаркнул рыжий боец.

— Кто, если не мы! — отозвался его сосед.

— Так у тебя, командир, и жизнь короткая! — весело воскликнул башенный стрелок.

Мужчина сурово посмотрел на него и буркнув:

— Да уж подлиннее, чем твоя, — снова уткнулся в чужой дневник.

— Что хоть там пишут? — спросил молодой парень, пытаясь сгладить напряжение в возникшей обстановке.

Командир снова сурово на него посмотрел, но снизошёл до ответа, так как его самого распирало от противоречивых мыслей — информации было очень много. И ее можно было назвать настоящей находкой, если не сенсацией.

— Да вот занятное дело! — глухо сказал он и все бойцы внимательно посмотрели на него. А мужчина, старший команды, прокашлявшись, продолжил:

— Текст написан печатными буквами, но аккуратно и мелко. Так, словно писавший не понимал, что можно по-другому писать.

— Так может он, шибанутый? — предложил стрелок и стушевавшись под взглядом командира, продолжил свою мысль, — малость недоразвитый? А, что? Я такое встречал? У нас в садике так один писал, а потом выяснилось, что появился он в ходе кровосмещения.

— Чего смешения? — заинтересовался молодой рыжий боец.

— Кого, — поправил его сосед. — брата и сестры. В общем, кровных родственников. Инцест.

— А, что? Так нельзя было? — прошептал молодой и осекся. Но его никто не услышал. Все смотрели на командира.

Мужчина в касске вздохнул, и тряхнул дневником:

— Я бы так не сказал. Слишком мудрено пишет.

— Товарищ командир! Зачитай, а? А то я сейчас лопну от недосказанности и неизвестности! Откуда он вообще взялся? — И стрелок пнул ногой связанного человека, лежащего на полу машины.

— Об этом ничего не говорится, — категорично сказал командир. — Здесь о другом.

— Почитай! — теперь уже просил другой голос.

— Ладно, — пробормотал старший и обводя всех затуманенным взглядом начал:

— Цель данной работы заключается в изучении особенностей морфологических изменений и адаптационных механизмов гигантских особей представителей класса Insecta (насекомые). Исследуемые особи характеризуются необычными размерами тела и выраженными мутациями, существенно отличающими их от типичных форм насекомого мира.

— Чего-чего? Да, ты гонишь, командир! Прикалываешься над нами!

— Нет. — Мужчина сурово посмотрел на своих подчиненных. — Тут так написано.

— Печатными буквами?!

— Да.

— Врешь!

— Я могу дальше читать и про себя.

— Не слушай его, командир. Мишка — он такой, всегда сомневается во всем. Трави, что там дальше.

— Ладно. — Мужчина откашлялся. — Материалы и методы исследования. — Он посмотрел коротко на присутствующих. — Точка. С новой строки. Для анализа были отобраны две уникальные особи, обитающие в изолированных природных зонах, подвергшихся радиационному воздействию вследствие техногенных катастроф. Первая особь относится к виду Odonata (Стрекозы), имеет удлиненное тело и строение конечностей, характерное для группы Aeshnidae (Коромысловые стрекозы), однако отличается аномально увеличенным размером и чешуйчатой поверхностью крыльев, придающей ей сходство с мифическим существом дракона-змеи. Вторая особь принадлежит семейству Scarabaeidae (Навозники), демонстрирует явные признаки гигантоморфизма и развитие мощных роговатых выростов головы, визуально напоминающих крупного рогатого млекопитающего, аналогичного Носорогу (Rhinoceros).

— А не наш ли это дракон, которого мы ищем? — вдруг осенило Мишку. Командир замолчал. И все разом посмотрели на связанное тело. Бог услышал их молитвы: впервые за долгое время им повезло найти след дракона…

…Я очнулся. Всего лишь открыл глаза, не в силах больше что-то сделать, но это было хорошее начало. Меня не съели. Потом я заплакал, вспомнив, как неизвестные автоматчики уничтожили разумный вид. Целую селекцию. Прошедшею естественные отборы в ужасном мире.

— Шибанутый, — раздался мягкий голос и ко мне вновь приблизилась безобразная рыжеватая борода. — Ты чего?

Я не ответил. Не было сил и желания.

Тихо гудел мотор, стонали пружины подвески — началась качка по ухабистой дороге. Внутри темно, влажно пахнет соляркой и железом. Тусклый свет пробивается сквозь узкие бойницы бронированного корпуса, выхватывая очертания солдатских фигур. Их взгляды колючие, полные раздражения и молчаливого осуждения. Хотя, по идеи, осуждать должен был я их: уничтожить единственный разумный вид насекомых… Да, есть от чего ненавидеть людей. Однако мне стало холодно от чужого равнодушия солдат, замурованных вместе со мной в этой непонятной лодке.

Металл трещит и скрипит, стеная от боли каждого толчка и удара. Дорожная тряска неумолимо передаётся телу, впиваясь металлическими ребрами и плоскостями в мои мышцы, кости и душу. Кажется, что каждая косточка крошится, уничтожая во мне остатки живого.

Грустно. Сквозь рева мотора я услышал методичный голос, который без интонации вещал:

— Методами макроскопического наблюдения и гистологического анализа было установлено наличие специфических структурных изменений экзоскелета, мышц и нервной системы исследуемых особей. Использовались современные методы молекулярной биологии и генетики для выявления генетических модификаций, способствующих развитию гиперболизированных признаков у обеих изучаемых групп.

Я сначала не понимаю, а потом все больше проявляю интерес, прислушиваясь к чужой речи.

— Первая группа особей продемонстрировала высокую степень пластичности скелетных элементов, обеспечивающих гибкость и прочность тела при больших размерах. Морфологические особенности строения крыла способствуют эффективному полету даже при значительном увеличении массы тела. Генетический анализ выявил активацию ранее репрессированных участков ДНК, кодирующих рост костных тканей и белков, образующих защитные покровы организма.

— О, — выдыхаю я облегченно, восприняв полностью информацию, — это же мой дневник, — говорю я и начинаю надрывно кашлять. Мужской голос замолкает, мне дают возможность закончить, но я всё еще не могу справиться с грудными спазмами, когда меня сажают. Я чувствую, как спиной упираюсь в чью-то ногу. Убрать ее владельцу некуда, и острая коленка впивается мне под лопатку.

Человек в каске захлопывает мой дневник и внимательно смотрит на меня. Его палец находится между страницами, чтобы не потерять нужное место.

— Мужик, — говорит солдат. — Ты кто?

Я кошусь в бронированные щели. Туда. Поверх голов остальных бойцов. Сквозь тусклые амбразуры вижу серое небо, низкое и тяжелое, давящее своим свинцовым взглядом. Интересно. Так смотрят святые мичмана? Чтоб все сжалось внутри? Пускай смотрят. Сейчас мне все равно. Мимо проносятся стволы деревьев, кусты, чёрные тени разрушенных зданий. Хочется лечь удобно, мягко, отдохнуть душой и телом хотя бы ненадолго…, но жесткость стальной капсулы заставляет забыть о покое навсегда.

— Изучение крупных экземпляров представляет интерес для понимания закономерностей эволюционного процесса и адаптации организмов к экстремальным условиям среды обитания, — говорю я ровным, но чужим голосом. — Гигантизм является редким феноменом среди насекомых, который встречается преимущественно в палеонтологическом прошлом Земли, когда атмосфера была богаче кислородом, обеспечивая условия для роста и развития сверхбольших животных.

— Что? — выдыхает мужик в каске, чуть отодвигаясь от меня. Он явно такое не ожидал. И мне не понятен его страх.

— Там дальше так написано, — говорю я, и киваю на дневник. Военный торопливо открывает заложенные страницы и торопливо читает. Наконец, он поднимает голову и выдыхает:

— Верно.

Я киваю головой. Еще бы. Кто, как не я знает лучше свой дневник.

— Мля, шибанутый! Ну-ка быстро говори кто ты такой?! Иначе я за себя не ручаюсь и сейчас его кончу! — неожиданно фальцетом закричал молоденький парнишка, старательно отращивающий жиденькую бороденку для придания солидности и зрелости. Ничего у него не получалось. Мне кажется, когда я был кадетом, мои восьмилетние сверстники выглядели опаснее. Однако у него был автомат. И я заинтересовался. Вот бы папе такой подарить! Когда из похода вернусь.

— Отставить истерику! — грозно приказал мужик в каске и выжидающе посмотрел на меня. В глазах так и читалось: начинай говорить, а то я за них парней не ручаюсь.

— Лаборант, — вздохнув, признался я.

— Кто? — переспросил меня старший непонятных военных.

— Научный сотрудник, — пояснил я. — Тот, кто изучает насекомых.

— Понятно, — пробормотал чужой командир. — Это теперь значит так называется.

— Я же говорил, что он шибанутый! — зашептал молодой, дергая остальных. Подначивая и заводя. Я видел, как они опасливо на меня косятся, брезгливо поджимая губы.

— И откуда ты, лаборант?

— С ТК 208.

— Колония, что ли?

— Колония? Как у тараканов? Нет. Это тяжелый крейсер. Я с подводной лодки. А вы откуда? Думал, из людей здесь только мы.

— Какие серьезные ребята, — протянул старший. — Подлодка есть. Уважаю. Мы с Бункера 17. — Мужчина повернулся ко мне спиной и я смог прочитать надпись на его добротной одежде. — Это под Москвой. — Опередил он мой вопрос. — Так, что мы не здешние. И, где твоя подводная лодка, парень?

— В Германии, — честно признался я.

Глава 7

Мы сидели в тесноте бронированного кузова, согреваемые теплом моторов и едким запахом смазки. Железо вокруг нас было покрыто слоем дорожной пыли — она въелась во все щели и поры. Бронемашина грохотала по ухабистой дороге, словно сердце старого ветерана войны: неровно и беспокойно. Ее прерывистое дыхание было слышно на много километров вокруг.

Солдаты равнодушно смотрели мимо меня, утратив всякий интерес к моему присутствию. Я ощущал себя пустым местом. Но это было не так. Стоило мне задвигаться, как сразу привлек к себе внимание.

Они смотрели, как я чешусь.

А я не мог остановиться, трогая то волосы на голове, то кожу на руках, отчаянно раздирая на красные полосы, борясь с нестерпимым зудом. Последствия яда. В некоторых местах тонкие иглы, выпущенные разумными насекомыми, обломались и сейчас там зрели воспаленные бугры. Подарок от встречи. Я вздохнул: лишь бы недолго гноились, лишь бы не навсегда. Ходить с гнойниками я не хотел.

— Еще и блохастый? — предложил Мишка –башенный стрелок. Рыжее лицо расплылось в щербатой улыбке. Посчитав, парня дружелюбным и приветливым, я неуклюже улыбнулся в ответ, попросив:

— Воды бы, — неуверенно сказал я. Мишка отвернулся, смерив меня презрительным взглядом. Никто не отреагировал. Не поспешил на помощь. А, когда я, увидев свою сумку потянулся к ней, старший команды пехотинцев отодвинул ногой ее от меня, так, чтобы не достал. Я с непониманием посмотрел на холенного солдата. А как же русские обычаи: сначала накорми и обогрей? У нас на лодке даже к немцам так не относились. Сразу суп им предложили. Чай. Сигареты. Ничего, что всё грибное было. Что сами ели, то и другим дали. Эти военные, в добротной одежде, вели себя совершенно по-другому. Никак русские. Может, очередные лазутчики. Я насторожился и решил больше слушать, чем говорить. Узнать, что им надо. Такие, холеные и решительные, вполне могли приехать за грибами. За папкиными грибами! А он не для них старался, плантации разводя! Он для людей их выращивал.

— В Германии? — опешил мужчина в каске, барабаня пальцами по черному корпусу автомата. — А там-то что?

— Немцы, — подсказал я.

Пехотинец с прищуром посмотрел на меня.

— Не думал, что немцы смогли выжить. Не должны были. Мы не могли промазать! — Мне стало интересно, кто –это «мы», но вставить мне слово не дали. — Ну, а ты –то что со всеми не подался за границу? К немцам? Гиблые у вас тут места. Нечеловеческие. Выжить невозможно. В Германии точно лучше.

Я неопределенно пожал плечами. По мне так, вполне сносное местожительство. Подумаешь, жуки ползают. Где они теперь не ползают? «Родину не выбирают», — так папа говорил. Что ее на Германию менять? Везде хорошо, там, где нас нет. Говорить такое военным? И так должны были знать. Поэтому я пробормотал:

— Дела были.

— Дела значит… — протянул мужчина и снова на меня посмотрел с подозрением. Не нравилось мне его внимание. Я, кроме папки, людей забыл, когда видел. По идеи радоваться должен был. А не чувствовал ничего. Пустота в груди. Сначала они разумных насекомых убили — может, единственных во всем мире, теперь меня уличить в чем-то хотят. Не так люди встречаются, когда человечество на грани вымирания и наткнуться на выжившего разумного — это теперь праздник для любого сохранившегося поселения.

— Да, что ты с ним разговариваешь! — взорвался в гневных эмоциях башенный стрелок. — Не видишь? Шибанутый мутит! Это же очевидно.

— Мишань, — протянул командир и резко гаркнул. — Заткнись! Сам разберусь, как мне вести допрос.

— Да, дай я его пристрелю!

— Рядовой Иволгин! Продолжайте вести наблюдение за местностью.

— Есть! — не хотя признал старшинство башенный стрелок, приникая к прицелу глазом.

Боль постепенно проходила, оставляя после себя неприятную тяжесть и ощущение собственной незначительности. Я чувствовал, меня окружали мужчины, суровые солдаты, привыкшие рисковать жизнью ради исполнения приказа, готовые жертвовать своими жизнями во благо будущей своей цивилизации. И места в ней для меня не было.

Я тихо сидел, стараясь ни словом, ни взглядом не выдать страха перед неизвестностью впереди.

Я поежился и поджал ноги. Мое состояние не укрылось от командира пехотинцев. Он криво усмехнулся и посмотрел на меня серьезными глазами.

— Не осуждай пацанов. Ты ведь действительно непонятный. Вот, что на тебе одето?

— Роба подводника, — прошептал я. Хотел добавить папина — передумал в последний момент.

— Это штопанное перештопанное тряпье военная форма? Вот форма! — Мужчина в каске ткнул в грудь пальцем. Одежда его действительно впечатляла: новенькая, под цвет цветущей тундры, вся в ремешках и карманах, новенький автомат в руках, пистолет в кобуре на груди. — По ней видно, что я старший сержант ВДВ из «Бункера 17». Ни у кого не возникнет вопросов: все шевроны на месте. Позывной на каске «Тундра». А ты на подводника, а тем более на лаборанта не похож.

— Никак не похож! — поддакнул сверху Мишка. Я хотел возразить, сказать, что меня дядюшка Ганс обучал, а он в Германии самый известный ученый. И подводник я самый настоящий, потому что родился и вырос на лодке. А те, что с подводной лодки по-другому называться не могут. Но мне не дали открыть рта. Казалось, это был монолог, в котором говорят обо мне в третьем лице, где мой голос совершенно никого не интересует.

— А на ногах у тебя, что?

— Сандалии, — угрюмо протянул я.

По ряду бойцов покатился смешок. Я смотрел в сытые лица и не видел в них дружелюбия. Так, словно перед ними сидело мутированное насекомое, которое непонятно почему еще живо.

— Вы чего? — ёжась, неуверенно спросил я.

— Так осень же, — терпеливо объяснил старший сержант. Он заметно отличался от других терпением и вскоре я понял почему. — Может, ты и не человек во все? Одет не по сезону. Не уехал в Германию вместе со всеми. Слишком много вопросов! Словно нарочно выбираешь для себя, что похуже.

— Да спроси у него о самом главном! — выкрикнул сверху Мишка, стараясь перекричать гул двигателя. — Что ты тянешь!

— Знаешь, — доверительно шепнул мне командир отделения. — Надоел мне Иволгин до чертиков. Лезет везде. Субординацию нарушает. Но ничего поделать не могу. У него папа был генералом армии, а мой у него в штабе генералом-майором крутился. Наша семья чудом в бункер попала. Я бы даже сказал, по доброте душевной Мишкиного папы. Так, что Иволгин непрост — для ставки готовится. Перед прыжком. Он у нас временно, вот мы и терпим его выходки. А твой папа кем был на подводной лодке?

— Старшим грибником, — не соврал я. Вдвшник посмотрел на меня угрюмо, так как такого звания не было ни на флоте, ни в небе, ни на земле, а потом грубо схватил за воротник, и принялся меня душить, не забывая потряхивать, и приговаривать:

— Да, что же ты врешь мне постоянно! Откуда ты взялся, немощный?! Лаборантом прикидываешься! Подводником! Старшим грибником!

— Это папа –старший грибник, — отчаянно выкрикнул я, пытаясь вырваться. Да где там! Я словно прирос к чужим кулакам.

— Так его, Георгий Анатольевич! Так! — весело скалился Мишка, притоптывая ногой.

— Да, я не вру! — заикаясь, кричал я. Голова моталась от каждого встряхивания. — Не вру. — Давно я такого страха не испытывал.

Не знаю, метод запугивания такой был у Георгия Анатольевича, или он постоянно так со всеми общался. Только хватка его ослабла и из кармана он вытащил фотографию. На ней в засаде сидел дракон, высматривал кого бы съесть.

— Ну, раз не врешь, то тогда нам парни выпала самая большая удача. Значит, до наспарни из ВДВ гибли не зря. И мы наконец-то вышли на след дракона! Ты же видишь дракона?! — Фотокарточка несколько раз ткнулась мне в нос, наверное, чтобы я лучше видел. Я поспешно кивнул. И испуганно посмотрел на старшего сержанта. Тот, удовлетворенно кивнул. — Знаешь, зачем он нам нужен? — Я замотал головой отрицательно, еще и плечом пожал, чтобы точно показать, что не знаю. — Притворяешься? Странный ты — человек! Все знают, зачем дракон, а ты — нет. Чудеса, — протянул мужчина, укоризненно качая головой. Весь его вид показывал, как ему неприятно находиться рядом с таким лживым человеком, как я. Было от чего вспотеть! Не очень –то мне хотелось, чтобы такие крутые, заносчивые парни, практически сошедшие с небес, может быть, лучшие друзья святых мичманов, считали меня вруном.

— Я честно не знаю! — скороговоркой выпалил я, вытирая испарину на лбу. Лодка, которую все странно называли БТРом, имела плохую вентиляцию: едкий пот, застарелая кровь, запахи железа и топлива — кружили и так больную голову. При любом толчке или резком повороте, сознание готово было выпорхнуть из отравленного тела.

— Да, как же так, — усомнился один из бойцов и укоризненно покачал головой. Он тоже сомневался в моей правоте, думая, что я заливаю. А я, честное кадетское не знал, мог даже папой поклясться!

— Да из-за желез! — подал голос рядовой Иволгин, сплевывая на и так грязный пол. И старший сержант покосился в его сторону, поджимая губы.

— Точно. Из-за желез. А ведь ты, как лаборант, знать такое должен. Что железы эти ценнее десяти отрядов штурмовиков с броней вместе, так как спасти могут человечество — жителей бункера 17.

— Это как? — ошеломленно спросил я, прибитый новостью, что все человечество, оказывается только в бункере каком-то находится. Может, я действительно не человек? Ведь я же с подводной лодки. А немцы тогда кто? Они вообще в далекой Германии живли среди роз.

— А так. — Георгий Анатольевич расслабился, отпустил меня и даже погладил кусок моей робы, пытаясь ее разгладить. Ничего у него не получилось. Хватка у него была крепкая. Железная. Материя смялась навсегда. — Сыворотку сделают и все люди на поверхности жить станут. Вместе с насекомыми. Никого не боясь. Новый виток эволюции. Вот так, ла — бо-рант. — Последнею фразу он протянул, как папа. — У тебя последний шанс оправдаться и показать себя нужным. Ответь на вопрос, лаборант. Видел этого дракона? Где нам его найти?

И фотография вновь припечаталась к носу. Я тряхнул головой.

— На Леру похоже, — выдохнул я и хотел добавить, что искать ее не надо, сама всех найдет, но старший сержант разочарованно от меня отшатнулся, а башенный стрелок сверху тихо сказал:

— Вот ведь шибанутый! — и вроде бы для себя, бубня под нос, однако услышали рядового Иволгина все.

— Всё. Мое терпение закончилось, — мрачно протянул старший сержант и потянулся ко мне, сжимая кулак.

— Посмотрите, командир! — взволнованно крикнул Иволгин, приглашающе взмахивая рукой. В голосе парня слышались одновременно тревога и надежда.

— Что там? — пробормотал Анатольевич, разом теряя ко мне интерес. Мутанты были повсюду, они скрывались даже там, где человек давно перестал видеть угрозу. Надо было лично оценить степень угрозы.

Старший сержант повернулся к окуляру наблюдательного прибора и внимательно осмотрел местность сквозь узкую амбразуру бронированного корпуса. За долгие месяцы экспедиции он научился читать знаки окружающего мира лучше любого учебника выживания. Георгий Анатольевич видел каждый кустик, каждое дерево иначе, будто это были тайные послания природы. Он знал каждую веточку укрытого тайника, но сейчас ничего не напоминало, что они близко подъехали к базе.

— Ошалел, что ли?! — буркнул старший сержант, отрываясь от окуляра, и, от души, заряжая кулаком в колено рядового. Причин отрывать командира от важного допроса не было. Иволгин взвизгнул от боли, но не сдался:

— Смотрите! — вскрикнул Мишка, безумно вращая глазами. Его глаза сверкали, словно отражая блики далеких звезд. Непохоже, что рыжий парень тайком приложился к фляжке, слишком выглядел взволнованным. И теперь уже все разом замерли в тесноте салона, пригнувшись к узким бойницам. Там, за стальным бортом, над расколотой тундрой тянулась туманная пелена. Туман походил на дым, в котором враги, скрываясь, задумали что-то нехорошее. Рядом сидящего солдата передернуло, вдвшник не смог справиться со страхом.

Мы напряженно всматривались сквозь щели, ожидая увидеть то, что так потрясло Мишку.

И вот, над туманом показалась огромная фигура. За броневиком тяжело топал огромный силуэт дракона. Иногда чудовище тянуло вперед свою огромную голову, словно принюхиваясь, иногда резко взмахивало тяжелыми кожистыми крыльями, взбивая клубы песка на забытой дороге.

— Лера, — блаженно еле слышно прошептал я. Это была она. Моя подруга детства, верная спутница многих приключений. Но теперь она выросла настолько, что стала воплощением самой тундры, живым символом её бесконечных просторов.

— Дракон! — завопил солдат, и старший сержант снова приник к окуляру.

— У тебя один выстрел, салага! — зло бросил Георгий Анатольевич Мишке.

Тот опешил.

— Я? Да у меня крупнокалиберные заряды! А, если в железы попаду?!

— В сердце стреляй!

— А, где у него сердце, товарищ командир?! — возмутился Мишка такому приказу.

Чужие слова меня ранили. Сердце мое сжалось от боли и тревоги. Лерка была не просто мой товарищ и верный друг по странствиям. Сейчас я чувствовал, что это моя девочка, мой ребенок, который ищет меня среди тундры после военного хаоса и разрушений, заключенным в непонятную железную лодку. Время от времени она поднимала свою будку-морду на длинной шеи из тумана, хлопала крыльями и всячески своим видом угрожала БТРу. Она низко зарычала и все в броневике моментом притихли, сжимаясь.

Её зов зазвучал повсюду, разрывая каждую клеточку сознания, проникая сквозь глухой борт машины. И столько в нем было одиночества и тоски, что я не удержался и захлюпал носом.

— Не дрейфь! — сказал старший сержант, пиная меня носком сапога, истолковав мою слабость по-своему. Однако, тревожиться ему надо было явно не за меня.

Его воины дрожали рядом со мной, ощущая всю беспомощность перед лицом ужаса. Они говорили шепотом, опасаясь привлечь внимание чудовища и командира. Один голос, выделился среди остальных, прозвучав особенно громко и резко фальцетом:

— Ого-го… да ведь он огромный…

— Больше нашей «брони», — поддакнул другой. — Кажется, нам капец.

А мне хотелось рассмеяться. Конечно, это же моя Лерка! И вам точно «капец» нарядные клоуны-солдатики, незнающие принципов современного мира насекомых. Она нашла меня даже здесь, за пределами привычного мира, своей территории. Теперь мы снова будем вместе странствовать, преодолевать опасности и искать сокровища разгромленных цивилизаций. Я упоенно думал: «Бегите прочь, солдаты! Везите меня еще дальше — это вам не поможет! Вы все умрете! Пусть ваш страх останется здесь, запертым в этой бронированной лодке, покрытой ржавчиной и кровью. А я скоро отправляюсь вслед за моей девочкой-драконом, навстречу неизведанным мирам, дыханию свободы и…»

— Заткнулись оба! — приказал Георгий Анатольевич, обрывая и разговоры подчиненных и мои мысли, и коротко взглянул на Иволгина. — Стреляй! Чего ты ждешь?!

— Я не могу!

— Тебе особый приказ отдать?! — сурово пробормотал старший сержант, и в голосе его прозвучали стальные нотки.

— Он исчез!

— Да как так! — пробормотал командир отделения. И все снова прильнули к щелям. И ничего, кроме тумана стойко стоящего стеной над тундрой, не увидели.

— Куда он делся? — Георгий Анатольевич растерянно всех осмотрел. — Кто-нибудь видел?!

Пехотинцы в разнобой замотали головами. Только что был дракон, преследовал броневик, рычал, заставляя стыть кровь в жилах и, вдруг, разом, преследование прекратилось. Теперь безмолвие разрывал только двигатель БТР. Словно мы были одни в целом мире.

Я откинулся спиной в жесткий борт и улыбался. Сильное заблуждение! Не стоит не до оценивать Леру. Эта девочка из тех, кто не сворачивает на полпути.

— Что ты, ржешь, шибанутый?! — истерично закричал Мишка со своего места. Я уже не мог скрыть широкую счастливую улыбку.

— Ты, что-то знаешь, лаборант? — зловеще пробормотал старший сержант, склоняясь ко мне, и больно хватая меня за ухо.

Глава 8

— Подъезжаем к базе! Не провороньте, — треснул в рации измененный голос мехвода и старший сержант, которого я в душе называл «страшным сержантом» оставил меня на неопределенное время в покое. Я же завертел головой, осматривая потолок, все больше убеждаясь, что нахожусь в необычной лодке — здесь даже связь так же раздавалась сверху из зарешёченных, покрытых старыми комками пыли, динамиков.

Для меня слово «база» прозвучало, как нечто неопределенное. Сказали бы «док» или «теплица», может, реакция стала бы другой. Поэтому я расслабился и с теплом принялся думать о скорые встречи с Леркой, и не придал чужому ликованию значения. Солдаты же радовались, как дети. Хлопали друг друга по плечам. И буквально, приросли к амбразурам.

Именно здесь месяц назад они спрятали свой бесценный груз — прицеп с провизией, топливом и запчастями. Место выбрали идеально. Сейчас густые заросли старых елок скрадывали силуэт потерявшего скорость бронированного автомобиля, а обработанные аэрозолями и всяческими порошками тропинки затрудняли подход любому насекомому. Главное — вовремя вспомнить эту точку среди сотен похожих лесных уголков. Тундра постепенно менялась, обрастая оазисами деревьев, среди которых, разве что пальм не было. Так, на берегу небольшого озера солдаты видели иву, омывающую свои тонкие ветви в воде. Обычная картина для средней полосы, но никак не для севера. Но, если подумать, здесь было все странно: и насекомые в разы крупнее, и нетронутая природа богаче, и драконы, и теплее — взять того же приблудыша в сандалиях, бродящего поздней осенью, в местах, где одиночке выжить невозможно.

Сейчас Георгий Анатольевич пытался найти именно тот знак, который указывал бы им верный путь. Старший сержант никому не доверял, стараясь сам сориентироваться на местности. Среди бескрайнего зелёного хаоса пробежал взгляд, фиксируя мельчайшие детали пейзажа. Несколько минут напряжённого ожидания растянулись, казалось, на вечность.

И, когда ему показалось, что они уже проехали тайный проход, его глаза остановились на едва заметном светлом пятне земли между двумя деревьями.

— Вот он! — закричал командир отделения.

— Вижу, -треснула рация, и водитель-механик повернул машину в знакомую колею. За месяц трава практически его сделала невидимым.

Когда они двигались по проходу, маленькому следу человеческого присутствия в дикого природе, сердце Георгия Анатольевича забилось сильнее. Его охватило неожиданное волнение. Привычная схема действий начала включаться автоматически: проверить местность, убедиться в отсутствии опасности, потом действовать быстро и решительно.

Старый солдат, переживший не одну экспедицию, знал цену осторожности в мире, полном коварных сюрпризов. Здесь царствовали насекомые и пустота живых звуков, была обманчивой. Не всех испугали химические реагенты, кто-то должен был остаться в засаде. Тихий шелест листьев мог скрыть приближение крылатых хищных насекомых или голодных монстров, порождённых ядерной катастрофой.

Миг раздумья прошёл. Голос старшего сержанта прозвучал уверенно и твёрдо:

— Готовьтесь к высадке. Будем забирать прицеп и заправляться!

Экипаж молча кивнул друг другу, проверяя оружие и снаряжение. Наступала очередная фаза операции. Последняя! Скоро домой! Солдаты принялись улыбаться, и я, приняв, это на свой счет заулыбался им в ответ.

— Парни! Самое время собраться с силами и довериться своим инстинктам.

— Да, командир!

Я махнул рукой: собирайтесь сколько хотите с силами, верьте инстинктам, а не святым мичманам — это вам не поможет. Против Леры нет приема. Увы. Не вы первые, кто так заблуждается. Никто не заметил моего движения. Я был лишь частью пейзажа этой временной поездки, ещё одним предметом обстановки в старом грузовом отсеке смерти.

— Командир! А, как же дракон?

— А, что с ним? — деланно поднял бровь Георгий Анатольевич, изображая озабоченность.

— Уедим без желез?

— Размечтались! Схватки не избежать! Железы нужны для человечества! Без них мы не имеем права вернуться.

— И что будем делать?

— Мишань! Ясно, что! Будем ловить дракона.

— Как мы будем ловить дракона, товарищ командир? — спросил башенный стрелок негромко, осторожно оглядываясь по сторонам, будто боялся потревожить чью-то глубокую задумчивость. Все отводили глаза. Никто не знал ответа. Не мог ответить шуткой. Солдатская бравада, а заодно и черный юмор — иссякли. Все понимали насколько ситуация выходит из- под контроля, и становится опасной. Один Георгий Анатольевич, кажется, знал ответы на все вопросы. Он несколько не смутился, ощущая на себе блуждающий взгляд рядового. Крякнул для солидности. Поднял взгляд от потрепанного дневника, который машинально крутил в руках, усмехнулся:

— Очень просто, друг мой! — Старший сержант громко хлопнул страницами, и я очнулся, выходя из своих грез и с интересом на него посмотрел. О чем он там говорит? Голос бравого солдата был твёрдым, привычным к командованию и ответственному принятию решений. — На живца поймаем!

Сидящие рядом бойцы удивлённо посмотрели на командира. А тот, слегка поморщился от столь пристального внимания и гаркнул:

— Что непонятного?!

— И какой же будет этот самый… живец? — с запинкой спросил Мишка.

Командир молча взглянул на солдата и вдруг ногой резко толкнул моё колено, особо не церемонясь. Я охнул, потирая ушибленное место. Боль пошла вверх по телу.

— А вот такой прекрасный экземпляр лаборанта и будет нашей приманкой, — произнес он небрежно, бросая дневник в мою сумку и устраиваясь удобнее на своём жестком месте.

— А, что значит «быть приманкой»? — наивно спросил я, но мне никто не ответил, проигнорировав в очередной раз. — Что это значит? — спрашивал я, трогая солдат за колени, тормоша их, и привлекая внимание, но все пренебрежительно и брезгливо скидывали мою руку. Оставалось протянуть:

— Ничего непонятно, — и постараться по удобнее усесться на жестком полу. Однако даже метал был против меня — дискомфорт продолжился. «Могли бы и еловых веток нарубить, да застелить пол. Я, когда на земле сплю, всегда так делаю». Кто бы ко мне прислушался! Что ж, подожду разъяснений.

Броневик остановил своё движение ровно посреди небольшой лесной поляны — здесь была почти незаметная граница спокойствием и отчаянием. Машина замерла среди тихих деревьев, словно пришелец с другой планеты — угловатая, металлическая, вонючая и шумная. Ее очертания нарушали покой леса, казались неуместными и чужими. Листья тихо шелестели над броневиком. Тишина давила. Люк распахнулся и на землю стали выпрыгивать десантники. Георгий Анатольевич, покинувший транспорт одним из первых, посмотрел на часы, засекая секунды. Бойцы привычно отрабатывали норматив, и укладывались вовремя. Стрелки часов показывали начало полудня, солнце просачивалось сквозь густые кроны деревьев, рассыпая светлый янтарь по влажной траве. «Тук-тук, тук-тук» — начало долбить дерево дальше насекомое, прерванное рыком БТР. Теперь, когда больше ничто не нарушало покой, все, не только любитель подолбить по деревьям, вернулись ко своим делам.

— Тишина обманчива, — пробормотал командир отделения, думая, о возможной засаде хищников.

Под ногами тихо хрустели сухие листья и веточки прошлого года. Невнятные шаги бойцов замедлялись и замирали, все прислушиваясь к окружающей жизни леса.

Глядя на них, старший сержант заносчиво улыбался — обучение прошло не зря. Да и жизнь в походе многому научила.

Солдаты, вышли на свои отрепетированные позиции, и заняли круговую оборону, выставив оружие наперевес. Напряжённые взгляды десантников были устремлены вдаль: каждый уголок зелёного пространства внимательно изучался, словно малейшее шевеление могло выдать присутствие незримого врага. И командир отделения понимал парней: нервы у них натянуты до предела. Дышали прерывисто, все движения осторожные и плавные. Оружие практически не бликовало, перемотанное тряпками под цвет камуфляжа. Такие парни никого не пропустят — готовы выстрелить даже от случайного треска ветки.

Лес молчал.

Только ветер пробежал лёгкими пальцами по верхушкам сосен да где-то высоко над головой раздались приглушённые голоса птиц, встревоженные охотой на них крупных насекомых. Никаких признаков опасности, никаких огромных мохнатых насекомых, ни внезапных шумов. Казалось, природа сама взяла паузу, ожидая дальнейших событий.

Мишка аккуратно высунулся наружу, осторожно осмотрелся вокруг, проверяя обстановку ещё раз. Его взгляд был твёрдым и внимательным, глаза двигались быстро, сканируя пространство перед собой. Наконец убедившись, что угрозы нет, медленно протянул руку внутрь машины и помог выбраться оттуда мне. Держал крепко и уверенно, ведя вперёд к командиру.

Я не понимал почему так насторожены, и спокойно улыбался.

Если рядом Лера, то вокруг никого из хищников выше колена нет. А от Леры автомат не спасет, проще сазу свернуться чемоданчиком, чтобы ей глотать стало легче.

— Живца привел, товарищ командир! — доложил взволновано Мишка.

— Молодец! — не глядя на него ответил Георгий Анатольевич.

Мы молча стояли рядом, втягивая ароматную свежесть воздуха, наполненного терпким запахом хвои и сырости земли после прошедшего дождя. Я чувствовал, как люди вокруг постепенно успокаиваются, и их дыхание возвращается к обычному ритму. На краткий миг, мне показалось, что стою вокруг друзей и мы, плечом к плечу, встречаем новый день. Потом я вспомнил про агрессию незнакомцев и погрустнел.

— Не хмурься, — дружелюбно посоветовал мне Мишка, — а то, когда умрешь, таким и останешься.

— Чего? — не понял я.

— Ничего, шибанутый, — отмахнулся от меня рыжий, — наслаждайся. Тебе надо.

Я благодарно кивнул. Все вот она человечность! Зря я о них плохо думал. Нормальные парни, просто грибов мало ели. Вот рыжий, например, заносчивый, а понимает, что мне надо. Что мало таких спокойных моментов на самом деле присутствовало в моей жизни.

— Спасибо, — пробормотал я, растрогавшись. Мишка пристально посмотрел на меня, и тихонько выдохнул:

— Шибанутый. — И покрутил головой.

Я вытянул шею, подставляя улыбающееся лицо ветру и благословению святых мичманов. Пускай и они видят, как я счастлив, и рад жизни.

Солнце мягко касалось лица, согревая тёплыми лучами. Тишина стояла особенная — прозрачная, полная напряженного ожидания. Здесь, в глубине леса, даже дыхание звучало громко. Я понимал, что впереди меня ждет неизвестность, и, наверное, благодать. Миг тишины тянулся казался самым важным моментом в жизни. Не исключено, что так и было на самом деле.

Первыми тишину нарушили мехвод с помощником. Как ни в чем не бывало, они громко переругивались между собой и шагали громко наступая на ветки. Командир отделения покосился на них и ничего не сказал.

Механик с помощником трудились, спокойно и сосредоточенно выполняя своё дело. Прикольные шлемофоны задвинули на затылки. На нас они практически не обращали внимания.

— Руки-крюки, — громко выдохнул толстый и злой. И я тоже посмотрел на парней, удивляясь, как у человека могут быть крюки вместо рук. У насекомых видел. У людей нет. У этих тоже не было. Второй ответил на непонятном языке, вроде бы на родном русском, но из всей тирады я понял только «иди ты…» Мехвод хмыкнул, ответил практически так же, но с места не тронулся, хотя ему и надо было куда-то сходить.

Металлический отблеск бензинового бака блестел на солнце, пока помощник осторожно лил бензин, стараясь не пролить ни капли. Кромки воронки мягко сверкали, подчёркивая точность движений рук. Воздух был наполнен лёгким запахом топлива, смешанным с ароматом сосновой хвои.

Для десантников насекомые вокруг вели себя необычно смиренно. Обычно лес гудел, но не сегодня. Не было слышно треска крыльев, стрекотания, или шуршания. Даже крупные хищники со страшными жвалами почему-то исчезли куда-то глубоко в чащобу. Тени облаков двигались медленно, почти лениво, скользя по поверхности броневика. Ветер нежно играл листьями, чуть касаясь металлического гиганта, который возвышался посреди древнего леса, незваным гостем.

Это место казалось спокойным, безопасным… Но чувство тревоги оставалось острым и постоянным, подобно острой грани ножа, готовящегося рассечь мгновение.

Из открытого люка торчал ствол пулемёта, похожего на железного стража, охранявшего границу между миром человека и мирами неизведанных насекомых.

— Давайте посадим его на крюк, — уверенно заявил Мишка, нарушая тишину. Он, слегка раскачиваясь взад-вперёд, будто балансируя на невидимой грани здравого смысла и безумия. — Я умею насаживать!

— Кого? — машинально спросил я, думая, что обращаются ко мне.

Старший сержант неопределенно хмыкнул, но беседу не стал развивать, видимо, тоже думая о своем. Голос Мишки прозвучал бодро, почти весело, словно речь шла всего лишь о подготовке к чему-то обычному. Я принялся оглядываться по сторонам, желая понять, что насадят на крюк. Ничего не найдя я уставился на рыжего парня, пытаясь найти хоть какую –то зацепку для разгадки. Остальные члены группы тревожно переглянулись, понимая всю абсурдность предложения, но никто не решился сразу возразить. Молчание нарушил едва слышимый шепот молодого бойца:

— А как?

Вопрос повис в воздухе, наполнив тишину ожиданием неизбежного ответа. Глаза молодого пехотинца беспокойно бегали от лица к лицу, ища поддержки и понимания. Однако каждый чувствовал тяжесть ответственности, осознавая, что судьба всей экспедиции зависит именно от этого решения. Человечеству позарез нужны были железы дракона.

Мне стало жалко парня, и я негромко сказал:

— Да не волнуйся ты так! — успокаивая, как мог.

— Да! — сказал важно Мишка. — Не волнуйся! Видишь, даже шибанутый не волнуется, а ему следовало бы. Так вот, что я придумал! Забьём ему крюк под ребра, — пояснил Мишка с видом знатока, уверенного в своей правоте. — Он начнёт кричать, дергаться, дракон услышит этот крик и придёт на запах свежей крови…

— Под ребра нельзя! — категорично сказал старший сержант, качая головой. — Он же сразу сдохнет.

— Кто? Я? — ошалело спросил я, глядя то на одного пехотинца, то на другого.

— Тогда куда? — живо спросил Мишка. — Предлагай! А то у меня уже голова взорвалась от мыслей, как лучше насадить живца.

И тогда я все понял. Прозрел. И закричал:

— Не надо меня ни на что насаживать! Лера сама придет!

— Заткнись, шибанутый, — грубо оборвал меня Мишка, пиная под зад добротным сапогом. Было больше обидно, чем больно. Я с непониманием посмотрел на него. — Что ты лыбишься постоянно?!

— Так святые мичмана с неба за мной смотрят! А они грустить не велят! Грех — это, впадать в уныние.

— Да никто за тобой не смотрит! И никто за тобой не придет! Ни Лера, ни Оля, ни Марина!

— Олей маму звали, — негромко сказал я, поникнув головой. Сразу вспомнилась сгущенка и материнское тепло. Слезы навернулись на глазах. — Мама теперь далеко. — Потом я шмыгнул носом и добавил. — А кто такая Марина?! — Мало ли. Вдруг я самое важное где-то пропустил.

— Ну так, что, командир?! — настаивал башенный стрелок. Рыжий паренек явно нервничал, переминался с ноги на ноги и свысока посматривал на меня.

— Я думаю.

На мгновение показалось, что вокруг стало ещё тише, даже ветер замер, боясь нарушить эту напряжённую атмосферу. Все взгляды устремились на командира броневика, ожидая от него решающего слова. Георгий Анатольевич задумчиво посмотрел сначала на всех, потом перевёл взгляд куда-то вдаль, словно видел там нечто важное, скрытое от остальных глаз, и решительно произнес:

— Под ребра точно нельзя! — он сделал паузу. Поднял вверх палец, призывая всех к вниманию. — За плечо можно!

— Наконец-то, — пробормотал Мишка, закатывая глаза, и неожиданно быстро саданул мне прикладом в голову.

Свет выключился.

Глава 9

Тихо шелестит ветер, ласково касаясь деревьев и кустов, пока капли дождя собираются в лужицы прозрачной воды. Их вкрадчивое соприкосновение с поверхностями, наполняет пространство свежим ароматом зелени и мокрой земли. Капли, не переставая зачаровано падают с неба медленно и мягко, будто танцуют нежный вальс среди большой поляны. Каждая капелька — крошечная жемчужинка, сверкает отражённым светом солнца, который пробивается сквозь сизые, сердитые облака.

Святые мичмана гневаются, сурово смотрят сверху, хмурятся, им точно не нравится, что происходит внизу.

По мокрой земле в прозрачную лужу заструилась сначала неуверенно, а потом нагло и бесцеремонно тонкий ручеек крови.

Дождь становится тише, лишь редкие крупные капли продолжают падать на насыщенные зеленые цвета листья, оставляя после себя мелодичный звонкий звук.

— Кап, кап. — По поверхности широких листьев стекают струйки воды.

— Кап, кап. — И струйки воды смешиваются с юркими потоками крови и расползаются зловещей паутиной в лужах.

В серых клубящихся завитках холодного и липкого тумана пропадали очертания машины, а человеческие голоса слышались призрачными шёпотами, невнятным бубнящем шелестом, едва пробивающимися сквозь плотную пелену сырости.

Мелкий, противный, моросящий дождик упорно заливал всё округу. Между осклизлых камней зажурчал тонкий ручеек. И какое-то насекомое, с длинным носиком, выползло из-под своего укрытия и теперь с наслаждением, не торопясь, утоляло жажду. Равнодушно поглядывая на то, что происходит вокруг.

Звук проявился отчётливее. Стал нарастать. И сквозь влажную пелену прорвался первый голос, полный отчаяния и боли:

— Почему?! Почему?! Где мехвод?! — кричал неизвестный мужчина пронзительно и надрывно. Он захлебывался в нервном кашле. Сипел и хрипел. Но продолжал отчаянно тянуть и настаивать на своем вопросе:

— Где мехвод?! — Голос его звучал издалека, словно потерявшийся во мраке звука. И лишь эхо повторяло отчаянное требование снова и снова: «Где… где… где?»

— Там же, где и Санчо! — прорвался второй голос. Кто такой «Санчо»? Как он был связан с мехводом? Почему его все искали? Куда исчез?

— Мехвод двести! — послышалось вдруг глухо, хрипло, сдавленно. Показалось, что сама земля выдохнула эти слова, проливая истину через уста уставшего бойца, отчаявшегося выжить следующие тяжелые минуты. — Он мертв, товарищ командир!

— Сука… — Нервный кашель человека заглушил окончание фразы.

Мне стало интересно.

И от нестерпимой боли я очнулся. Голоса эхом продолжали звучать в голове, как незаконченная трансляция радиоприема. Такие же обрывки слов свозь шипение и треск. Истина пряталась за шумами. Санчо… Мехвод… Где я? Кто эти люди?

— Ммм, — протянул я. — Что происходит? — Всегда сильный голос, неожиданно стал еле слышан. Мне показалось, что я сам не услышал, что сказал. И забеспокоился. Как же другие тогда расслышат? И дадут мне ясный ответ.

Мир вращался вокруг, то погружаясь в туман, то проявляясь размытыми картинками. Я никак не мог сфокусироваться. Значит не душный сон, из которого все еще не можешь выйти, а действительность, и мир мне не привиделся, и я что-то помнил. Туман тянулся ко мне влажными щупальцами и влажно щекотал своими присосками, холодом стекая по телу.

— Отстань от меня, — простонал я, морщась. Холодная щекотка — это слишком, словно неразумный подросток Валерка на неокрепших ножках и с прозрачным хитином, лижет тебя, раздумывая куснуть, или отставить на вырост. — Я несъедобный!

Вспомнив сразу про дракона, я замычал:

— Лерааа… — Образ дракона всплыл в сознание торчащей из тумана головой-будкой.

В голове гудело, подобно тысячам пчел, которые суетливо устраивали шумный черный рой внутри черепа. Перед глазами вспыхнули искры, и тут же — острая боль пронзила плечо. Глянул туда: огромный железный крюк пробил плоть и проткнул мышцу, оставляя за собой тянущийся кровавый след. Я ощутил тяжесть своего тела, повисшего на крепком суке покрытого ярко-зелёным мхом дерева. Кожа стягивалась, мышцы напрягались до предела, кровь медленно стекала по руке, капая прямо на шершавые мокрые листья внизу.

— Ааа, — дико закричал я, окончательно приходя в сознание. — Ааа! Что вы со мной сделали? Снимите меня! Снимите меня немедленно! Святые мичмана, как же это больно!

Я кричал подобную чушь. Угрожал и молил. Но никто не реагировал на мои вопли, полные ужаса и боли. Я кричал, надеясь вновь провалиться во тьму забытья, освободившись хотя бы ненадолго от невыносимых страданий. Не вышло. Боли стало еще больше, голова разболелась сильнее, сердце бешено забилось где-то высоко в горле.

Потом я стал понимать, что на поляне что-то происходит. И немного сбавил накал истерики.

Были знаки, и они складывались в странную картину. Я бы сказал в необычную, или из тех, что никогда не поймешь, сколько бы не пытался рассмотреть.

Разодетые бойцы, те, что я видел, раскинулись на поляне в нелепых позах. И от их напряженных тел исходил настоящий ужас. Что-то звериное было в нем. Обреченное. Как у скота перед бойней. Я даже замолчал на секунду, прислушиваясь и принюхиваясь, пытаясь уловить знакомый запах Леры. Но чувствовал лишь запах смерти. Лерой и не пахло. И она не являлась причиной солдатского ужаса.

Потом я снова закричал от накрывающей боли. Потому что это было невыносимо! Проклятый крюк разрывал мою плоть пополам!

— Кто-нибудь! Заткните его! — прокричал старший сержант. Сам он лежал неподвижно, боясь пошевелиться.

— Сейчас я его гранатой! — Резво отозвался один из бойцов. Из тех, кто всегда рьяно и одним из первых выполняют любой приказ командира. Солдат вытащил из подсумка лимонку, дернул за кольцо, попытался взмахнуть рукой и тут же поник головой, словив пулю. Я даже испугаться не успел, продолжая верещать и дергаться на крюке, как вокруг раздалось:

— Семнадцатый двести!

— Братка, да как же так!

Потом раздался глухой взрыв, видно лимонка закатилось под Семнадцатого, и меня оросило чем-то липким и противным.

Георгий Анатольевич вжал голову в землю, старательно прячась за бугорком кочки. Губы его дрожали, и он повторял одно слово:

— Зажали, зажали…

Его сердце сжималось ледяной хваткой отчаяния. Голова кружилась от осознания всей тяжести ситуации: машина неподвижна, экипаж рассредоточился, мехвод убит, боеприпасы почти исчерпаны, и враг невидим, прячется в густоте зелени. А еще живец продолжал отчаянно захлебываться в крике, призывая дракона, когда все стремительно выходило из-под контроля. «Неужели он завел нас в засаду?» — думал старший сержант, — «но, как это возможно? Это же наша база! Неужели натовцы спланировали операцию и это мы заглотили живца?» Внутри у старшего сержанта все похолодело, омертвев от страха. То, что это были проклятые натовцы Анатольевич нисколько не сомневался. Лаборант сам проговорился про Германию. Логическая цепочка выстроилась мгновенно: «Германия. НАТО. Альянс. Недобитки!» Выжили и захватили в врасплох его геройский отряд, который никого не боится.

— Мишка! Что там?!

— Не могу знать, товарищ командир! — бойко прокричал боец, прячась за такой же кочкой. Рыжий хотел еще больше жить, чем старший сержант и буквально врос в землю.

— Мишка! — вновь раздался тот же самый приказывающий тон, отчеканенный сталью многолетней службы и опыта выживания.

Я изогнулся посмотреть, где прячется рыжий, так как страшного сержанта видел, а парня нет. Было интересно, чем они так взволнованы. Но дурь подкатила к горлу и сознание стало затухать. Медленно и верно, вытекая из меня по каплям. Я снова отключился.

Георгий Анатольевич знал, что надо действовать быстро, иначе долго ждать конца не придётся. Смерть нестерпимо и настойчиво дышала в самое ухо. Неожиданно замолк живец и стало спокойнее. В паузе тишины зажурчал ручеек. Показалось, что даже ничего не происходит. Но вот кто-то из бойцов пошевелился и тренькнула пуля — снайпера обстреливали весь периметр, давая ясно понять, что всё у них под контролем, но почему-то не убивали. Давили только тех, кто особо огрызался и двигался. Мысль о том, что скоро может начаться настоящая охота заставляла торопиться. Надо добраться до БТР любой ценой. Но дорога впереди была непроста и сопровождалась предательской меткостью вражеских стрелков. «Проклятые натовцы!» Все знали, что от них все беды. Вот и сейчас добрались до экспедиционной группы Анатольевича. И подумать только! Где? В тундре! Забытом Богом и всеми местом. Умирать в этой глуши героями не хотелось. Несмотря ни на что, надо было рискнуть.

— Мишка! Слышь!

— Да, товарищ командир, — неохотно отозвался рядовой. Куда девался вечный оптимизм рыжего бойца.

— Ползи к БТРу! Без него нам крышка! Всех положат! — крикнул Анатольевич решительно, подавляя панику своим спокойствием. Вопреки всему башенный стрелок заупрямился:

- Не могу, товарищ командир! Никак не могу! — прокричал рыжий, чувствуя спиной тяжёлый взгляд невидимого убийцы. — Снайпер жмёт к земле, гад! Не даёт головы поднять…

— Да не ссы! Мы прикроем! Ты же ближе всех к «броне»! Так ведь парни?! Давайте на раз, два, три! Патронов не жалеть!

— У меня последний магазин!

— Нет, нет, командир. Давай без подвигов! С моей стороны, так точно! Я с места не сдвинусь! Давай сам к «броне»!

— Да ты, чего, Миха? — опешил старший сержант, — я же тебя сам пристрелю. Это же приказ! Выполнять, рядовой!

— Нет, командир! Не пристрелишь. Жопа нам. Сейчас каждый сам за себя. Ты — командир, вот и дуй к «броне», и спасай нас из обстрела. А выживем, поговорим.

— Я-то пойду! Мне-то не слабо! Но я потом знаешь, что с тобой сделаю?! Знаешь?! — гневно выкрикнул Георгий Анатольевич, но с места не сдвинулся, одно дело рисковать рядовым, другое самому проявлять мастерство.

— Ладно, салаги, — прошептал Георгий Анатольевич, — ладно! Бойцы! Слушай мою команду! Огонь! — прокричал он, но так с места и не дернулся. Попытался шевельнуться, но проклятый натовский снайпер сыграл на опережение, и две ровно положенные рядом пули в землю, заставили вгрызться в сухое корневище. — Сука, — прошептал старший сержант. — Вот сука! — крикнул он истерично, давясь сухой землей, корой и эмалью зубов, не смея больше поднимать головы.

Я очнулся от автоматной трескотни. Несколько пуль пролетело рядом с лицом, и я испуганно вскрикнул:

— Папа!

Грохот боя затихал постепенно, словно усталость одолевала даже беспощадную сталь автоматов. Стрелков уже ничто не тревожило, делая каждого одинаково уязвимым перед смертью. Пауза затягивалась, нарушаемая лишь редкими звуками выстрелов и приглушённым дыханием испуганных людей. Стало ясно одно: невидимый противник превосходил их числом и подготовленностью, имея возможность контролировать ситуацию из тени зелени.

Я беспомощно болтался со связанными руками и ногами, будто растянутая куколка бабочки, запакованная в грубый кокон. Длинная веревка крепко удерживала тело, натянувшись вокруг шеи и груди тугим узлом. Сердце гулко стучало о ребра, вызывая новый приступ панического страха.

— Лера… — прошептал я и сделал паузу, чтобы сглотнуть вязкую солоноватую кровавую слюну. — Я… до сих пор жив!

Взгляд случайно зацепился за склон холма вдали. Там раздавалось знакомое низкое рычание. Она услышала меня! Моя девочка шла ко мне на помощь. Приближалась ко мне, тяжелым катком, ломая деревья. Треск стоял не вообразимый. Не хватало раскатов грома для полной эпической картины. Я невольно сквозь слезы боли счастливо улыбнулся, а потом начал шептать молитвы со словами благодарности святым мичманам. Небесные воины, приглядывающие за мной, в очередной раз сотворили чудо.

На последнем слове молитвы я осекся и перестал улыбаться.

Опасность! Они пришли за железами! За ее железами! Они хотят распотрошить моего единственного друга ради каких-то ингредиентов для опытов. А Лерка не состоит из компонентов для новых лекарств! Никогда такому не бывать!

— Нет! — хрипло выдохнул я. Голос сорвался, хриплые слова едва ли долетели до дракона. Да она и вечно меня не слушала! Тем более сейчас, когда ощущала только мой пульсирующий страх. — Не надо… уходи отсюда! Здесь опасно! Прочь!

— Кому он там кричит? — глухо спросил Мишка. Ему удалось вытащить нож и сейчас он ковырялся под собой, не смея поднять головы, вырывая себе могилу в твердой, нисколько не размокшей от дождя, поверхности земли, проклиная вечную мерзлоту.

— Своим, — ответил равнодушно старший сержант. Мишка на миг замер, оценивая, потом снова принялся ковыряться ножом в земле.

Лерка уже почти достигла края холма, расправила крылья, вытянула шею, готовясь к атаке. В этот момент ее многие увидели, благо, что она не скрывалась. Оживленное движение пошло и, как в лесу, у тех, кто обстреливал поляну, так и у автоматчиков, зажатых у бронетранспортера.

— Дракон! — закричал десантник, забывая обо всем, и вскакивая в полный рост. Он махал автоматом, показывая направление куда надо смотреть.

— Железы! — тут же закричал Георгий Анатольевич, так как все заиграло в ситуации новыми красками. Теперь можно было и умереть героями. Ради спасения цивилизации!

— Рррр, — глухо заревела Лера.

Вскочивший на ноги автоматчик первым поймал пулю снайпера. Острое жало пронзило тело с тихим свистом, как игла швеи, легко прошедшая сквозь собранную ткань. Удар оказался настолько мощным, что солдат мгновенно отлетел назад, едва удержавшись руками за траву, будто хватаясь за жизнь. Земля приняла его, влажная после дождя, раскрасив мокрую одежду пятнами крови, лужи которой начинали растекаться по всюду.

«Может Лерка на запах крови бежит, поесть раненных и убитых, а не спасать меня? Да нет!» — отогнал я от себя мысль. — «Такого не может быть! Конечно, ради меня рискует!» Я не мог отвести глаз и всё смотрел, как тонкая струйка тёмной крови медленно вытекала из крошечного отверстия прямо посередине лба у десантника. Удивление на лице застыло у него навсегда.

Сознание едва ухватывало происходящее сквозь туман боли и слабости. Мир снова накренился. Взгляд мой скакал беспорядочно, пытаясь поймать хоть какую-нибудь деталь среди начинавшегося зарождаться хаоса.

— Снайпер! — закричал другой боец, отчаянно жестикулируя, показывая откуда видел вспышку. Анатольевич с прищуром посмотрел на место засады, скорее всего через пару секунд там уже никого не будет, но, если бы была в подствольнике граната, он бы точно знал куда ее послать. Даже две не пожалел! Увы. Закончились гранаты еще в начале боя, когда думали, что выберутся.

Тут же автомат выпал из рук жестикулирующего бойца, ударившись глухо о землю. Натовцы никого не жалели! Паренек был самым молодым в команде. Только-только усы начали пробиваться. Шутил всегда робко, боясь быть осмеянным или получить «леща». Всё. Отшутился. Умер под каким-то Мурманском! Да они все тут полягут! Кости в течение пару дней растащат насекомые. А то, что не съедят, порастет буйной травой. Старший сержант бессильно заскрежетал зубами, кажется, началось то, что он больше всего боялся — быстрое истребление отряда.

— Лаборант! Ты меня слышишь?! Ты там не притворяйся! Ты, что наделал?! Это же геноцид! Скажи своим, чтобы прекратили! Мы сдаемся! — закричал Георгий Анатольевич мне.

Я не притворялся! На секунду я увидел его перекошенное от ужаса и страха лицо. Теперь страшный сержант не выглядел бравым воякой, который всё контролирует. Я посмотрел на кочку, где он прятался. И медленно кивнул: вот что? Сразу нельзя было нормально поговорить? Зачем к такому приходить! Попили бы чаю, поздаровкались, обменялись подарками, — всё, как у выживших людей принято. Я бы им грибы подарил, они бы мне автомат. Все довольны. А сейчас, что? Скорее всего я сдохну от раны в плече. Такое не заживет. Само не пройдет… Сгнию заживо. Ладно, что мы не люди? Не по-русски как-то.

— Лера! — хрипло крикнул я. — Фу! Уходи!

— Товарищ командир, что происходит? — взволнованно крикнул Мишка, продолжая быстро копать. Его ошалелые глаза вылезали из орбит. Рот жадно ловил воздух.

— Натовцы! Нас натовцы зажали! Ты что, разве не понимаешь?! Лазутчика своего спасают!

— А при чем здесь Лера, которую он постоянно зовет?!

— Да я знаю?! Прикол может такой! Позывной у командос! Кодовое слово! Да мало ли, что еще!

— А с драконом, что?

Старший сержант не ответил. Убийства продолжались. Третий десантник выронил винтовку, судорожно хватаясь руками за грудь, поражённую невидимой пулей.

— Прекратите! — закричал Георгий Анатольевич. — Мы сдаемся! Лаборант, скажи своим!

— Слышь, шибанутый… — крикнул мне Мишка. Но я не слышал. Как он не старался. Видел только шевелящиеся губы. Меня опять мутило и сознание было готово выпорхнуть у меня из тела.

Однако я напрягся в последний раз изо всех сил, пытаясь освободиться от крепких пут, удерживающих тело. Но верёвки были надёжны и прочны. Ничто не могло разорвать эти узлы, сковавшие мои движения. Лишь боль пульсировала глубоко внутри тела, мешая думать ясно. Да и зачем? Сердце колотилось тяжело, сбивчиво, дыхание рвалось коротким хриплым шумом. Мысли смешались в кашу бессмысленных образов и звуков. Всё тщетно… Здравствуй, темнота.

Глава 10

Солнце лениво и нехотя пробивалось сквозь густые кроны деревьев, играя лучиками света на изумрудных листьях, и рассыпая вокруг радужную россыпь бликов. Лес жил своей жизнью — шелестел листвою, шептался ветром, звал в темную глубину густых чащоб.

Но неизменно всех тянуло на поляну.

Осторожно хищные насекомые сползались со всей округи на крепкий запах свежей крови. И лишь только присутствие Леры, прячущейся в засаде, останавливало большинство хищников от необдуманных действий, отказаться от своей затеи или залечь неподалёку, в надежде, что может быть, что –то останется после пира и перепадет в маленькие неприхотливые желудки.

Лера видела всё.

Притаившихся, крадущихся, прячущихся. Никто не укрылся.

Её фасеточные глаза охватывали широкий угол обзора и были способными видеть одновременно сотни изображений. Они фиксировали происходящее вокруг практически мгновенно. Видели картину мира словно через сотни маленьких объективов камеры, работающих синхронно. Одни части мозга обрабатывали информацию о неподвижных объектах, другие анализировали чужое движение и реакцию на угрозы. Такая уникальность органов зрения была возможна из-за того, что они состояли из множества отдельных элементов — омматидиев, каждый из которых способен воспринимать изображение отдельно от остальных. Благодаря этому создавалась своеобразная мозаика зрительных образов, которая моментально обрабатывалась, и позволяла Лере быстро реагировать на любое изменение.

Сейчас ее от активных действий останавливало две сцены, происходящие одновременно. Нет. Они никак не были связаны между собой. И воспринимались, как непросто два отдельных эпизода, происходящих в разных местах, но в одном лесе, а как двойной бонус от игры, где ты неожиданно выйграл. Так, в первой сцене: нежнейшее лакомство лежало неподвижно в ярко-красных каплях теплой крови на траве, маня к себе и просясь в рот. А во второй сцене притягивало внимание к себе нежнейшее лакомство, которое двигалось, пряталось, пытаясь скрыться в листве, и звало поиграть, попрыгать, порезвиться, а потом наесться до отвала. Это было очень заманчиво — бегать Лера любила. Что может быть лучше, чем с разбегу крушить лес и пугать прячущуюся еду? Останавливало, только то, что готовую уже для трапезы поляну, могли явиться, ждущие мелкие пакостники. Вон они уже прячутся и только и ждут удобного момента, чтобы ринуться вперед.

Лера рыкнула, роман является черновиком и выложен только на сайте автор тудей, если вы увидели его размещенным на другой площадке, то перед вами вороновая копия, используемая без разрешения автора, напоминая, кто здесь главный. И мир замер. Дракон мигнула глазами и аккуратно стала пробирается вперёд, скользя среди стволов деревьев своими длинными членистыми ногами. Каждый её шаг сопровождается мерцанием солнечного света, играющего на хитиновом покрове. Она двигалась бесшумно, почти незаметно, как часть самой природы, сливаясь с ней в одно целое. Её движения становятся быстрее, стремительнее, инстинкт охоты захватывает разум, заставляя забыть обо всём остальном мире.

Её час настал.

Запекшаяся на лесной поляне кровь блестит, привлекая внимание. Запахи тревожат. Сердце дракона ощущает живое тепло трепещущих жертвы, их сладкого запаха страха. Она уже не может себя удержать, чувствуя восторг победы над добычей.

Лера вытягивает шею, расправляет крылья, становясь больше, перед решительной и сокрушительной атакой, и тут же что-то жалит ее в корпус, выбивая искорку на броневой пластине. Маленькое насекомое настойчиво и теперь уже жалит в складку под глазом, и это сразу злит дракона, и она начинает громко реветь.

— Всё! Нам звиздец, — шепчет Мишка и начинает молиться неизвестным богам.

Лера широко раскрыла пасть, сразу поймав еще несколько пуль, и обнажила ряд острых зубов, каждый из которых был покрыт ядовитой слизью. Дракон содрогнулся. И из глубин ее горла вырвался густой зелёный поток кислоты, сверкнувший ядовитым блеском под солнечными лучами.

Часть жидкости достигла тела автоматчика, который решил отбежать от приближающегося дракона, но силы ног хватило только на несколько шагов. Недолго солдат стоял посреди поляны, сжимая оружие дрожащими руками. Когда горячая струя обожгла его кожу, мужчина издал дикий крик боли, свалившись наземь и принялся кататься по мягкой траве. От прикосновения едкого вещества тело мгновенно начало разрушаться: ткани плавились, мышцы превращались в желеобразную массу, кости постепенно проступали наружу.

— Пристрелите его кто-нибудь! — закричал Георгий Анатольевич, скрывающимся натовцам, которые методично обстреливали дракона. На мучения рядового смотреть было невыносимо. У самого рука не поднималась, да и было страшно двигаться — сейчас на поляне происходил Армагеддон.

— Что же вы за твари такие! — Старший сержант глотал слезы.

Если бы он обернулся, то в этот момент увидел, что самая большая порция кислотного дождя обрушилась прямо на бронированную машину, стоящую неподалёку. Вожделенный БТР, который проехал тысячу километров по бездорожью, побывал не в одной передряге, теперь плавился, превращаясь в груду металлолома.

Шины взорвались с громким хлопком, металл корпуса немедленно покрылся пузырящимися пятнами, и тяжёлая конструкция резко осела набок. Машина заскрипела, содрогнулась от последнего усилия сопротивляться стихии разрушения, однако вскоре окончательно потеряла форму, превратившись в жалкое подобие прежнего грозного механизма.

Ошеломленный Георгий Анатольевич нашел в себе силы обернуться назад и глаза его от изумления стали расширяться. Вместе с машиной исчезли и все шансы на возвращение. Они никогда не дойдут домой! Что с железами, что без них. Никогда! Без БТРа, без «брони», они и часу не проживут в этом аду. Отчаяние охватило старшего сержанта. Еще мгновение назад был смысл существования, вера в чудо — и вдруг разом все рухнуло, потеряв смысл. Георгий Анатольевич поднялся на колени, вскинул автомат и крича, как он всех ненавидит, дострелял магазин в чудовище.

— Железы! Железы! — кричал Мишка под грохот автоматной очередь, а потом и он присоединился к последнему бою.

Бронебойные пули берут всё. Факт.

Дракон, скуля, ломая деревья ринулся прочь от поляны. Георгий Анатольевич, откинул от себя дымящийся автомат, и тяжело сел. Дрожащими руками расстегнул ремешки каски под подбородком и откинул от себя шлеи. Мокрые волосы тут же захолодел легкий ветерок.

— Что теперь, товарищ командир?! Что теперь?! — кричал Мишка из своего окопа. Старший сержант долго не отвечал. Вздохнув, спросил:

— Патроны есть?

— Нет!

— Кто-нибудь еще выжил?

— Нет, товарищ командир!

— Тогда, это всё, — устало сказал Георгий Анатольевич и трясущимися руками полез в нагрудной карман, доставая папиросы. Закурил, щурясь в дыму.

— Как всё?! Как это всё?! — не верил Мишка. Он греб под себя облетевшую листву, выгребал — делал хаотичные движения, явно не понимая, и не задумываясь, что делает. — А ножи?! У нас есть ножи.

Командир отделения посмотрел на лес. На скрытого противника. Заросли казались непроницаемым зелёным покрывалом, сотканным из теней и листьев. За каждым кустом таилась смерть, маскирующаяся среди ветвей и стеблей травы.

— Так и «всё». Чего тут непонятного, — пробормотал Анатольевич и лег на спину, смотря в голубое небо, мечтая, только об одном, чтоб докурить дали. Голубое небо, как назло, было столь пронзительной чистоты, манящим в бескрайние просторы, что жить захотелось острее. Почему раньше не ценил?

Под тихое шипение разрушающегося металла из глубины леса стали выплывать загадочные силуэты. Размытые, они искажались при каждом движении, повторяя очертания ландшафта. Да, эти проклятые натовцы были настоящими профессионалами. Они обступали поляну со всех сторон, и Георгий Анатольевич увидел их только в последний момент, когда неизвестные воины осторожно принялись выходить на открытое пространство. Садясь, сквозь зубы он процедил ругательство и крепко стиснул кулаки. Волком посмотрев на противника. Вот они, те, кто не давал двинуться вперёд или хотя бы приблизиться к машине, ведь стоило показаться из укрытия — тебя тут же настигал меткий выстрел. У них и сейчас оружие было наизготовку, контролируя каждое движение вдвшников. Анатольевич снова скрежетнул зубами. Было бы их хоть пяток. Всего пять человек! И тогда они непременно показали бы на что способно подразделение особого назначения. А так… он сам попросился в плен, надеясь хоть как-то уцелеть в этой мясорубки, и спасти кого-то из бойцов. Вон Мишка лыбится. Думает, что повезло.

Повезло, только ненадолго. Натовцы в плен никого не брали, тоже за железами приехали. Зачем им живой груз в виде пехотинцев? Лишние хлопоты в походе. Так, для сбора данных. Это он, кремень, будет на быстром допросе молчать. А, Мишка, молодой, может и не выдержать, и тогда расскажет, где находится «Бункер 17». Рука незаметно потянулась к тесаку. Мишку надо заставить замолчать прежде, чем он начнет говорить.

А натовцы все выходили из леса, тихо ступая среди тенистых зарослей. От их количества зарябило в глазах, даже при полной единицы отряда отряд противника превосходил количеством. Они до сих пор молчали, не нарушая звуки леса. Единым движением снайперы откинули с плеч маскировочные сети, свернули плащи, которые помогали слиться с лесом и все вокруг мгновенно ожило красками. Поляна вдруг заполыхала яркими красными и ядовитыми оранжевыми пятнами, будто охваченная каким-то незримым пламенем. Место бойни вспыхнуло пёстрыми красками, переливаясь всеми оттенками осеннего леса. Ослепительно красные комбинезоны чужих бойцов тут же засияли крупными тёмными кругами, создавая жутковатое впечатление многоглазого существа, наблюдающего исподтишка.

Костюмы, словно кричали и предупреждали весь мир об опасности. Черные круги делали пришельцев похожими на божиих коровок. Зловещие наряды сулили всем хищникам только одни неприятности и заставляли подумать, прежде, чем напасть.

Правда, Георгий Анатольевич мог авторитетно заявить, что у хищников мозг отсутствовал и они всегда нападали. На его команду, так точно. «Вот натовцы! Вот дают! И здесь обошли нас в технологиях!» Незнакомцы выглядели настолько необычно, что на мгновение парень почувствовал головокружение.

Противник разбился на три команды. Первая, самая большая, медленно обследовала пространство поляны, внимательно осматривая каждый кустик и дерево. Их спокойные уверенные движения выдавали многолетний опыт и глубокую уверенность в собственных силах. Каждый взмах руки, каждое движение головы казалось выверенным и осознанным, лишённым случайности и суеты. Они двигались, как охотники, стремясь обнаружить добычу ещё до того, как та сама почувствует опасность. Каждый шаг сопровождал тонкий шелест травы, еле заметный хруст веточек под ногами — звуки настолько привычные лесу, что даже самые чуткие звери могли бы принять их за обычные природные шумы. Анатольевич постепенно признавал, что, если бы у него в экспедиционной команде, было бы хоть треть таких бойцов, он бы не только смог поймать дракона, но и бункер бы перенес в другое место. Снайпера из первой команды тщательно осматривали трупы, вытаскивая оставленное оружие и предметы экипировки, аккуратно укладывая их в общую груду рядом друг с другом. Каждый предмет бережно изучался и оценивался. Если вещь была нужна кому-то лично — она отправлялась в рюкзак или сумочку; если бесполезна — отбрасывалась в сторону.

Сердце Анатольевича дрогнуло от ужаса и ярости одновременно. Эти незнакомцы ходили среди тел его боевых друзей, насмешливо вторгаясь в самое святое пространство последней битвы. Но старший сержант понимал: сейчас главное — выжить самому и спасти последнего выжившего бойца своего отделения — Мишку. В душе не угасала, надежда, что им может повезти. Тогда бы Мишка был несомненно козырем, если бы им удалось вернуться домой. Папочка был бы так рад, что списал бы и «броню», и экспедицию, как неминуемые потери. Искорка надежды разгорелась с особой силой, когда Мишку начали связывать и он сначала не вырывался, отдаваясь судьбе, а потом, неожиданно закричал:

— Эй! Что вы делаете?! Зачем это?!

Анатольевич забеспокоился, решил приподняться и посмотреть, что там делают с Мишкой, слишком тот истерично завопил, в голосе молодого десантника слышался ужас и настоящая паника, но ему тут же загородили картинку — четыре фигуры двинулись навстречу старшему сержанту.

— Не делайте с ним ничего! Он ничего не знает! Я — главный…- сдавлено прохрипел командир отделения.

Вторая группа пришельцев была не столь многочисленна и обступила броневик с разных сторон, не приближаясь к машине, но невнятно объясняясь между собой, оживленно, махая руками. На каком языке они говорили, и был ли он — не понятно.

Третья группа, состоящая из двух снайперов, подошла к привязанному верх тормашками лаборанту. Они не торопились его снять, тоже о чем-то совещаясь. Анатольевич не успел удивиться странному поведению последней группы — по идеи должны были спасать своего, суетиться, кричать, или, как там принято еще у натовцев, когда они откачивают своего лучшего агента. Не успел, потому что сердце его сжалось от страха, когда воины приблизились к нему. На голове каждого был шлем, имитирующего насекомого. Опытному сержанту сначала показалось, что он и видит перед собой мутировавших хищников, но бутафория была явна видна, и кто бы ее не создавал, особо не старался — костюм в сборе отпугивал только самых глупых насекомых и ясельных детей.

Один из натовцев сделал жест перевернуться и положить руки за голову. Анатольевич криво усмехнулся. И быстро оценив обстановку, сделал кувырок к крайнему справа, у которого на поясе заметил лимонку. Убивать не стали. А он так надеялся, что, если хоть не подорвет всех, то непременно получит смертельную пулю за свой кульбит.

Получил сапогом в голову.

А потом еще два раза и из обмякшего тела сразу стало выходить всё геройство. Его сноровисто, со знанием дела скрутили, надели наручники, а потом и связали. Обыскали. Забрали все. Оставив только в майке и брюках.

Немного успокоившись, натовцы, недолго посовещавшись, срезали ему ремень и распороли штаны.

— Да этому обмундированию бы снова не было, — стал цедить слова Анатольевич, отплевываясь кровью из разбитого рта. Глаза постепенно заплывали, образовывалась внушительная периорбитальная гематома — пинать чужие солдаты, как и стрелять тоже умели профессионально. — Делайте со мной, что хотите! Я вам ничего не скажу…

Первый воин присел на корточки рядом с телом. С секунду это большая божия коровка играла ножичком, а потом внезапно, залезла в распоротые штаны и стала медленно ощупывать гениталии, ничего не пропуская. У Анатольевича на миг приоткрылись заплывшие щелки век. Голос сразу осип:

— Да вы, что?! Извращенцы!

Место первого снайпера занял второй и так же неторопливо принялся за изучение предмета. Старший сержант принялся извиваться и сопротивляться, выкрикивая, что он знал и постоянно слышал, о том, какие натовцы извращенцы, но никогда не думал, что до такой степени! Проклинал их костюмы, мам, пап. Грозил новыми ракетами! Но его никто не слушал и экзекуция, которая больно ударила по психике, душевному состоянию и мужскому эго в целом, рушилась на глазах. Анатольевич багровел от натуги, сопротивляясь, как мог, и последующие чужие солдаты, были быстры в своих действиях, но никто из них не остановился. Член от постоянного дергания, ощупывания, уменьшился, сжимаясь в размерах. Наконец, насилие прекратилось и уставшее тело, бросили на носилки. Снайпера оживленно перешептывались между собой, показывая знаками, как довольны. Странное поведение. Даже победа, полный разгром экспедиционного отряда, не принесла им столько радости, как надругательство над старшим сержантом.

Анатольевич, пошевелил языком во рту, нашел в себе силы повернуться на бок, сплюнул вывалившийся зуб.

— Твари, — пробормотал он и увидел людей у БТРа. Броня трескалась, металлы плавились и стекали вниз вязкими потоками кислоты, оставляя после себя лишь покрытые ожоговыми пятнами поверхности. Отсек, ранее предназначенный для перевозки солдат, оказался открытым чужим взглядам. И люди в масках с интересом заглядывали внутрь. Сердце десантника сжималось, когда взгляд скользил по краю огромной раны в броне. Ржавчина приобретала оттенки древней крови. Взгляд застыл на порванных кабелей, провода свисали подобно чёрным змеям, оплетённым слизью разрушающего вещества. Крохотная искра мелькнула в глубине салона и старший сержант, вспоминая про заправленные баки, расплылся в улыбке:

— Чтоб вас разорвало, извращенцы! — выкрикнул он и БТР, словно ждал его команды — принялся чадить. Натовцы засуетились и побежали в разные стороны. При этом никто из них не кинул разбросанное добро: кто-то подхватывал за ремни оружие, кто-то другие трофеи, кто-то побежал с носилками, а двое остановились у дерева, на котором висел вниз головой, связанный лаборант. Солдат был быстр в движениях: два пальца на яремную вену, пятерню в штаны и пауза. Потом кивок головой и второй тоже подошел проверить. И они медленно переглянулись. Потом еще раз проверили пульс, покрутили тело в разные стороны, осматривая раны, и один неопределенно пожал плечом.

— Быстрее, курицы! — прокричало чудовище в красном, пробегая мимо них. — Что рты разинули?! Сейчас рванет!

— А с этим, что делать?

— Вам, что?! Больше заняться не чем?! Так я найду!

— Я серьезно!

— И я серьезно: сейчас так рванет, что мало не покажется! Там боеприпасов полный комплект! Этот пусть висит. Если не сгорит, то насики доедят, что останется.

— А можно, мы его себе заберем? — робко спросил другой боец.

— Да вы, что?! Он же дохлый!

— Нет, — сказал хриплый голос и провел короткий палочкой линию ниже пупка. Окровавленный человек с крюком в плече дернулся и снова вытянулся пробитым коконом.

— Ладно. Закидывайте в багажник. Только торопитесь!

Веревку с лаборантом срезали меньше, чем за секунду. Все быстро побежали. И по забегу на стометровку был сделан новый рекорд. Божьи коровки упали в овраг, как раз вовремя — земля вздрогнула и раздался оглушительный взрыв.

Глава 11

Тяжёлый армейский грузовик отчаянно подпрыгивал на колдобинах дороги, будто обезумевший зверь, уверенно сокращая километры до дома. Холодный ветер свистел сквозь щели кузова, и от него содрогались брезентовые борта, надуваясь причудливыми полусферами. Среди трофеев, на полу под ногами, надежно упакованная и привязанная к носилкам, лежала желанная добыча. Как только новенькие стали синеть от холода их накрыли тряпками, и придавили пропитанными кровью бронежилетами. Медик ввел двоим взрослых, хорошо сформированным, готовых к размножению самцов, в кому.

— Повезло, — сказал один из снайперов, трогая носком ботинка, ступню молодого самца. Покачал в разные стороны. Несколько голов в рогатых шлемах насекомых кивнули в ответ, соглашаясь.

— Разговорчики! — оборвал обсуждения строгий командир, ничем не отличающийся от остальных — в таком балахоне божьей коровки. Снайпер оставил в покое чужую ногу, перестав ее раскачивать в разные стороны. Крепче ухватился за винторез, готовый исполнять и повиноваться. Командир немного смягчился:

— Дома наговоритесь. А пока, мы еще не выбрались. Рано радоваться.

— Да, что может случиться? — протянул лениво первый зам. Все-таки настроение у всех было праздничное и приподнятое — операция прошла успешно и блестяще.

Командир неопределённо пожал плечами и со стороны могло показаться, что большой ядовитый жук не уверен в чем-то.

Тёмный грузовик забуксовал, передачи заскрипели, переключаясь и все напряглись, но на этот раз повезло — они снова прошли трудный участок. Машина отчаянно пробиралась сквозь узкую дорогу, и тяжелые ветви хлестали по брезенту. Ночная стужа делала свое дело сковывая воздух, от чего дыхание становилось тяжёлым и острым. Командир склонил голову в рогатом шлеме и покоился на третьего самца. Тот лежал завёрнутый в синее армейской байковое одеяло, края укрывали его до колена, одна штанина задралась и была видна голая нога, одетая в сандалию. Если не сдох от ран, то непременно околеет от холода.

— Выкиньте мертвечину! — скомандовал командир.

— Самец жив, товарищ командир! — бойко отрапортовал боец. Голова трофея в одеяле дернулась на ухабе и солдат ловко подставил ботинок, не давая соприкоснуться с полом.

— Ему это не поможет, — сказал грозный командир, качая рогатой головой, но подчиненные проявляли невиданное упрямство, продолжая молча настаивать на своем и сохранять при себе ненужную вещь.

Солдаты-снайперы, расположившиеся на деревянных лавках кузова, смотрели на всё безразличными равнодушными жуками, происходящее их явно не касалось.

Вдруг, крайний у борта вздрогнул и нервно выкрикнул:

— Нас преследует дракон! — голос его задрожал от ужаса и напряжения. Это было необычно. Давно уже насики перестали кого-то пугать. Меткий выстрел в глаз, даже самому злому хищнику, приучил решать любые проблемы. Командир приподнялся, чтобы посмотреть, что там за дракон такой, который так может испугать бойцов. Неужели тот же самый? Но быть такого не могло. Насику так досталось, что он давно должен был забиться в своей норе и не вылезать из нее пока раны не заживут.

Машину вновь резко бросило на крутом повороте, заставив всех судорожно ухватиться друг за друга, спасаясь от падения.

— Господи, да откуда он здесь взялся? Ведь драконы живут только среди скал севера! — воскликнул зам, торопливо осеняя себя крестным знамением.

Командир рыкнул, маска приглушала его голос:

— Это всего лишь недобитый насик!

Солдаты молча переглянулись.

— За то какой… кислотный, — негромко прошептал кто-то из подчиненных. Из-за рева двигателя было не разобрать кому относились трусливые слова. Командир постучал по кабине, требуя, чтобы водитель увеличил скорость.

Грузовик резко свернул в сторону, едва избежав столкновения с валунным камнем. Тряска усилилась.

— Отстал? — будничным голосом спросил командир. Крайний солдат, отрицательно мотнул головой. В движении чувствовалась явная паника. Только этого не хватало!

— Черт! Приготовиться! Стрелять на поражение!

— Товарищ командир, — напомнил все тот же паникерский голос. — Его пули не берут!

— Нет такого насика, которого бы пули не брали! Целиться надо лучше!

— Да я лично в него четыре пули …Практически одну в одну…

— Одн и попала! А говоришь, что четыре!

Слева открылась тёмная долина, справа угрожающе возвышалась цепь скал с мелкой растительностью, с пятнами нетающего снега. Небо стало серым, тяжёлым, грозовым. Но самое страшное раздалось позади: оглушительный рёв разорвал воздух.

Солдаты сидели молча, парализованные ужасом, предпочитая не шевелиться.

Крепко ухватившись за поручень над головой, командир группы глянул назад и увидел глаза чудовища — огромные красные зрачки, сверкавшие в свете заходящего солнца. Ничего в них хорошего не читалось. Почему-то дракон продолжал преследовать грузовик. Может, ранили его, и он озлобился? Но это глупости! Никогда насики так не поступали. Какого бы размера не были ум у них один — крохотный. Этого подчиненные боялись только потому, что считали заговоренным от пуль, мифическим и сказочным. Но это было всего лишь мутированный насик. Такой, как до этого убили тысячу.

— Так! Ну- ка, собрались! Мне тут истерик не надо. Сейчас он побегает немного за грузовиком, устанет и отстанет. Это всем, понятно?!

— А, если нет?

— Валите его, как обычно! Я не понимаю в чем проблема?!

Однако голоса угасли быстро перед внезапным ревом, раскатившимся по тундре. Охотник настигал добычу. Бойцы крепче сжимали винтовки и смотрели вперёд, готовые встретить любой исход. У командира дрогнуло сердце:

— Сегодня больше никто не умрет! Держитесь крепче! Уходим отсюда! Главное: не паникуйте! Огонь ведите аккуратно, и целитесь точно!

Тяжело было не паниковать. Солдаты замерли, каждый понимал, что жизнь сейчас висит на волоске. Один с трудом сглотнул ком в горле, другой судорожно сжимал автомат, чувствуя бессилие перед древним существом, способным уничтожить всех одним дыханием.

Машина съехала ближе к краю дороги, уклоняясь от атаки, но водитель продолжал вести транспорт уверенно, стараясь удержать равновесие на опасных участках дороги.

Дракон не отставал и быстро сокращал дистанцию. Поднялся ветер, несущий запах дыма и крови, звук тяжёлого дыхания исполина эхом разносился вдали. Один кислотный плевок насекомого и вся операция сведется к нулю. Никто из отряда не вернется. Командир божьих коровок знал, что делать, но не мог решиться отдать приказ — послать тройку элитара, лучшего охотника, на убийство было очень нелегко.

Их глаза встретились. Даже маски не могли ничего скрыть. Командир операции нехотя кивнула и элитар тут же вскочил с места. Слов не требовалось. Их души связывали невидимые тонкие нити.

— Тридцать секунд до высадки! Время! — прокричал элитар, поправляя рогатый шлем на тонкой шее. Воин ощутил тепло металла сквозь кожу и узкую полоску страха перед неизвестностью впереди.

— Вперед!

Словно тигры, выпущенные из клетки, три героя выскочили из кузова старого военного грузовика прямо навстречу чёрному силуэту громадного зверя, взметнувшего над холмом. Длинная шея дракона вытянулась, возвышаясь над низкорослым лесом, и захлопав крыльями, он бросил вперед в атаку. Один из солдат тройки упал на колено, выстрелил в цель три раза, и привычно ушел в сторону перекатом. Злобный насик рявкнул и изменил траекторию, решив сначала расправиться с тройкой людей, а потом и с распаковкой грузовика.

Время замерло, застыло в воздухе тяжелое дыхание дракона, слышалось лишь мерное биение сердец воинов да шорох сапог по сухой земле. Их задача заключалась лишь в одном — задержать зверя хотя бы ненадолго, пока основная колонна сможет уйти подальше.

Решив жертвенно отдать лучших бойцов своей группы, командир знал цену своему поступку. Три дня назад такой выбор казался невозможным, теперь же стало ясно: чтобы остальные успели уйти, нужно задержать врага здесь, пусть даже ценой собственной жизни.

Лидер божьих коровок тяжело опустился на скамью грузовика и зажмурился, благо маска жука скрывала истинные эмоции от подчинённых.

— Не раскисать! — привычно рявкнул командир. — Элитары скоро вернутся!

Но это была неправда и ее все чувствовали. Когда-нибудь время придет для каждого… Сегодня три лучших, погибнув, обеспечат победу многим завтра!

Тяжёлый воздух напоён запахом металла и сырости, драконоподобное чудовище раскрыв крылья, угрожающе покачивался над серым камнями. С такого близкого расстояния были видны все его ужасающие раны. Но только дракон не замечал таких мелочей и был полон решимости.

Избитый и потрёпанный после дневного боя насик стал лишь свирепее. Злость хищника прорывалась сквозь шрамы. В горле постоянно клекотало от бешенства. Ярость переполняла дракона.

Каждое отражение его глаз переполняла ненависть ко всему живому.

Элитар засвистел в свисток и среди деревьев показалась быстрая тень. Привычно она бросилась к хозяину, получила лакомство и зашевелив длинными усами, заняло место у ноги. Насекомое, отдаленное похожее на выросшую таксу, затряслось от ужаса, глядя на приближающегося дракона. Два воина обходили хищника с разных сторон, часто они прикладывались к винторезам и стреляли в огромную будку-морду монстра. Стараясь попасть по глазам и по языку. Но каким-то своим драконьим чувством, зверь опережал направление пули, подставляя под выстрелы костяные наросты. Так что стрельба не наносила особого ущерба. Оставалось, действовать по старинке: заняться травлей и вытащить длинный клинок из ножен. Обработанный парализующим ядом он должен был остановить монстра…и так рубить его, пока у них есть силы.

По новому свистку, исполняя команду, собачье насекомое вырвалось вперёд, словно пружина, натянутая до предела, вытянувшись подобно стреле, устремляется к груди зверя. Оно оказалась настолько быстрым, что едва было различимо человеческому взгляду, буквально растянулось в воздухе, превратившись в зелёное пятно. Драгоценные секунды отвлекали внимание страшилища, давая остальным шанс атаковать уязвимые части тела. Чудовищный дракон едва заметно дернулся, выставляя вперед бронированные когти, готовый поймать любое движение врага.

Вместе с верным псом в атаку бросился солдат с левой стороны, который достиг цели первым. Клинок блеснул в его руке. Воин молчал до последней секунды, рассчитывая, что собака оттянет на себя внимание. Но не тут –то было. Это был необычный дракон из старой доброй сказки. Где рыцари легко или с затруднениями побеждали дикого монстра. Фасеточные глаза хищника позволяли ему видеть и замечать каждого, и любые изменения в картинках. Шестигранные линзы, при неподвижной голове, замечали малейшее изменение, вплоть до изменения температуры, и каждый независимый зрительный рецептор не упускал из виду цель.

Огромный рот чудовища распахнулся, обнажая ряд острых зубов, напоминающих лезвия кинжалов. И оттуда вырывается зеленый кислотный поток, который мгновенно охватил нападающего. Солдат не успел увернуться. Струя окатила его наискось, разваливая пополам. Помощник элитара так и умер, не разжимая меч. А дракон, словно ничего и не произошло, поймал когтями несущегося на него пса, сжал так, что тот лопнул, забрызгивая желтоватыми склизкими внутренностями лапу монстра и всё еще шевелясь, дрыгая колченогими лапками, и отправил выдрессированного насика в огромную пасть.

Элитар споткнулся, сбиваясь с темпа бега. Меньше, чем за секунду он потерял двоих охотников. Затем решительно откинул в сторону ножны меча и бросился в свою последнею атаку. Справа запел песню смерти последний оставшийся в живых напарник. Всё —решено. Не убить, так хотя бы парализовать, обездвижить на время, дать возможность уйти грузовику подальше.

А там, кто знает, может, после нескольких часов отключки огромный насик забудет кого преследовал, и вернется к себе в гнездо, зализывать раны.

Дракон громко зарычал, сотрясая воздух мощным эхом, которое накрыло всех, как пророчество гибели всего живого. Каждое движение чудовища сопровождалось гулким рокотом, словно тысячи молотов ударяли одновременно, сотрясая землю до основания. От дыхания монстра исходил горячий ветер, обжигавший кожу.

Тьма ночи густо заполнила лес.

Воины бросились в отчаянную атаку. Второй помощник ринулся на монстра, ловко уворачиваясь от лап и хвоста, целясь в проломленный хитон. Клинок заскользил по бронированным пластинам и острие четко вошло в рану. Дракон заревел и резко дернулся в сторону.

Когти насекомого сверкнули в свете луны, и второй помощник исчез в кровавом тумане, испустив крик боли и ужаса, а клинок, подобно булавки, остался торчать в боку насика.

Элитар атаковал последним, понимая, что судьба битвы зависит теперь от него. Ему была дарована всего лишь секунда жизни. И он ее использовал, тратя на последний рывок все силы! Однако момент, когда оружие вошло в рану и застряло в плоти монстра, рядом с мечом помощника, стал роковым. Гигантское существо открыло пасть, демонстрируя ужасающие зубы. Воин успел увидеть блеск клыков лишь за мгновение до смерти, когда голова отделилась от туловища с нечеловеческим звуком разрываемой ткани.

Дракон сделал судорожный глоток, проглатывая голову в нелепой каске и, ринулся вперед, догонять грузовик. Ему удалось сделать с десяток шагов, прежде, чем лапы стали отказывать и держать тело. Жалобно выдохнув, насекомое, упало головой вперед, ломая деревья, и раскидывая комья земли вокруг себя.

Грузовик не сбавлял скорость, уносясь вперед. В кузове никто не старался перекричать шум двигателя. Все внимательно прислушивались к звукам ночи. Вот рев дракона стал затихать, а потом и во все прекратился.

Крайний, сидящий у борта, перестал всматриваться в темноту и тихо прошептал, нарушая тишину:

— Они ведь победили? А значит выжили?! Давайте остановимся и дождемся элитара! — Голос жалобно лепетал, обращаясь к старшему группу. Тот как-то неуверенно покрутил головой, не стал стучать в кабину водителя, отдавая приказ об полной остановки и так же тихо сказал:

— Догонят нас на привале, если… выжили.

От этих слов: воздух замер. Яростные порыва ветра на миг прекратились, перестав терзать брезент. Величественная фигура в ярком костюме божией коровки покачнулась. Отвага в теле командира иссякла, и он стал медленно опускаться на скамейку. Заботливые руки солдат поддержали, не дав упасть. Нарушая все инструкции, воин судорожно дернул ремешки маски и снял шлем, резко откинув от себя.

Женщина судорожно вздохнула и посмотрела на свою руку в перчатке: кисть продолжала дрожать, и она никак не могла унять дрожь, не понимала, как это сделать — мозг, всегда похожий на компьютер, решающий тысячу задач одновременно, сейчас отказывался функционировать. Глаза её были пусты, полны боли утраты. Лучший отряд загонщиков перестал существовать. Она осторожно подняла руки к голове и распустила тугие косы, собранные в кокон. Густые пряди волос мгновенно растеклись чёрным водопадом по плечам и груди, освежив душу долгожданной свободой.

Женщина выдохнула, и задышала более спокойно, неторопливо обводя взглядом своих бойцов. Никто не скулил, все приняли потерю. Это хорошо.

— Путь героя всегда тернист и опасен, но всегда заканчивается в зале Славы. Мы запомним имена героев и впишем их красной краской в Доски Почета. Пусть их имена останутся для истории навсегда!

— Я посвящу им стенгазету, — всхлипнув носом, сказала первый заместитель. Командир сурово посмотрела на нее. Вернувшись домой, она непременно спросит ее за эту слабость, но не сейчас.

— Подвиг героев должен жить!

— Жить! Жить! — отозвались сразу бойцы.

— Вечно!

— Да! Ты должна сделать стенгазету! — Наверное командир выкрикнула это очень громко, потому что мужчина с крюком в плече, которого все считали мертвым, заворочался в одеяле и вдруг резко сел. Налитыми кровью глазами он осмотрел каждую божью коровку и взгляд его замер на женщине с распущенными волосами. Наверное, он не так удивился, что окружен насекомыми, как ее присутствию.

— Сейчас, — пробормотал мертвый, давясь кровавой слюной. — Я уже иду. Я спасу тебя! — вымолвил он с трудом и снова завалился на бок, выключаясь.

Все молча переглянулись.

Глава 12

Ангельские голоса тихо звучали над моей головой, нежным весенним ветерком пробегая сквозь рощицу молодых берёз, мягко покачивая крохотные листочки, и наполняя пространство тихим переливистым звоном.

Чудесная музыка. Чистая, хрустальная. Волшебная. Не хочется, чтобы исчезала — всегда бы слушал. Так ручейки звенят, когда снега начинают таить. Мы, с Валеркой, любили по этим журчащим и быстрым водам, пускать мертвых, непроснувшихся жучков, которых кучками выгребали из-под кочек или трухлявых пеньков. Где ты сейчас, мое флегматичное чудовище? Хорошо ли ело?

Шепот нарастал, превращаясь в мелодичные слова, в которых не было смысла. Какие-то я точно понимал, но не мог связать между собой. Одновременно думая, и больше хмурясь, думая о ветреной Лерке. Ведь могла, дура, наделать делов: влезть в какую-нибудь передрягу или связаться не с тем самцом. Где я тебя потом искать буду? Из какого болота вытаскивать?

Всех заботили мысли о непонятных самцах. Ангелы тоже тревожились:

— Я до сих пор не могу успокоиться! Меня трясет! Посмотри на мои руки!

— Руки, как руки. А, что не так?

— Столько самцов положили. Для чего? Зачем?! Не понимаю. На всех бы хватило! Теперь жди очереди. — Ангел сердился. Ручеек его голоса бурлил, обходя камушек.

— Да ладно тебе! Не заметишь, как месяц пролетит. Разве, это срок! Вот я помню раньше сроки были.

— Месяц?! Месяц?! Ты понимаешь, что говоришь?

Святые мичмана, как же чудесно звучат ангельские голоса. Сколько мелодии в каждом слове. Сколько звона. Переливов. В черствой душе что-то дрогнуло, обрываясь, уходя волной в ноги. Это, как игра на балалайке. Больше мне нечем было сравнить. Божественные звуки, отправили меня в детские воспоминания. Туда, где всё еще впереди. Где жизнь только начинается и кажется бесконечной. Я готов был разрыдаться и мысленно умолял ангелов не уходить и побыть еще в моей голове. Кто бы мне в детстве сказал, что я умру от того, что меня на крюк насадят. Никогда бы не поверил. Такие как я, должны или задохнуться — баллона с кислородом как обычно не хватит, ну, или от укуса погибнуть. Крюк! Несерьезно. Хорошо, что папа не знает.

Ангелы и не собирались уходить. Гул стал нарастать, превращаясь в нежную речь. Голоса в голове продолжали звучать, мелодично переливаясь хрустальным ручейком. И это было нескончаемой сказкой.

— Как это «зачем»? А естественный отбор? Остались самые лучшие! Племенные! Настоящие быки! Я уже в предвкушении! Это будет очень забавно.

— Да, о чем ты говоришь?! Ты себя слышишь?! «Племенные»? Да ты видела этих «быков»? Это же настоящие телята. Они же задохлики! Пока до меня очередь дойдет они или сдохнут, или превратятся опять в Бес –по –лезных! Мне же везет! Я ведь самая счастливая на свете! Я проклята!!!

— Мне, кажется, ты злишься.

— Нет! Тебе «кажется»! Я не злюсь! Я просто всех ненавижу! Это совсем другое. Ты не понимаешь.

— Прекрати плеваться! У меня уже всё лицо мокрое! Я понимаю. Слышишь меня?! Я прекрасно тебя понимаю и разделяю то, что говоришь. Выдохни! Выдохни, я тебе говорю, а то опять сознание потеряешь. В дисбат захотела? Да. Это другое дело. Понятно. Хотя ненависть — это тоже плохо. Это порок. Он съедает тебя изнутри.

— Я тебе скажу, что меня съедает изнутри! Напросилась.

— Настя, да знаю я. Сама была молодой. Но пойми, — укоризненно сказал голос ангела. — Самцы для размножения, а не для утехи! Выбрось эту ересь из головы.

— Кто придумал очередь на самцов?! «Ересь»! Мне сейчас самец нужен! Сейчас! Понимаешь? — Я нахмурился, потому что голос ангела дрогнул: ручеек забурлил, меняя направление.

— Вот твой самец лежит. Смотри какой прекрасный образец.

— Кто?! Этот?! — Удивлению ангела не было границ. — Да он почти дохлый! Он же не функционирует. Ну, что ты мне предлагаешь?! Марья Ивановна, — заскулил голос ангела. — Он же почти умер.

— Ну-ну, девочка моя. Не расстраивайся! А ты выходи его! Выходи и спрячь в шкафу. Будет только твой. А я никому не скажу. Слово даю! Подтвержу, что умер, что не справилась ты. А там решим… Может, ты его мне по четвергам будешь отдавать. Или на выходные. Это позже, конечно, когда тебе надоест, — поспешно заверил ангел. — Подумай… Хороший план.

Они пели нежную песню: таинственную, прозрачную, светлую, будто сотканную из солнечного света и утренней свежести майского утра, в котором нет насекомых. Где ты просыпаешься у папки в пещере, сладко потягиваешься и, чихая от сладкого запаха грибов, понимаешь, что впереди еще целый день приключений. До самого вечера!

В их сотканной из ласковых звуков мелодии чудилось нечто знакомое, родное, давно забытое… Словно мама выглядывает из-за занавески большого иллюминатора, наблюдает за тобой с верхнего этажа лодки. А ты опять маленький и прыгаешь козликом, желая привлечь к себе, как можно больше внимания самого родного человека. Но открываться этому ощущению немного страшно. Потому что мама, может, опять исчезнуть за занавеской на долго, а, может, и навсегда. Забудет про тебя. И ты устанешь прыгать, так и не дождавшись ее одобрения!

— Мама, — сиплю я. И плачу. Горячие слезы стекают на виски. Сил нет разомкнуть глаза. Видение мамы растворяется. Она словно прячется за дрожащей занавеской. Последней, с плотной ткани, соскальзывает рука.

— Мама!

— Что он там опять булькает?

— Да весь день, что –то булькает. Не разобрать толком. То папу, то Леру зовет. Может, отходит? Горячий больно. Второй день бредит. У меня уже всё терпение закончилось ждать! Когда он уже поправится, Марья Ивановна?! Мне бы хоть немножко, хоть чуть-чуть, чтоб функционировал.

— Настя! — протягивает мелодичный голос.

— Да, что «Настя»?! Сколько — это может продолжаться?

— Потерпи, еще пару дней точно.

Ангел протяжно стонет, словно в трубу дует. Зовет, наверное, кого-то. Вестимо кого. Святых мичманов, больше некого.

Я внутренне поджимаюсь, готовясь к торжественной встречи. Сейчас они в белой парадке, с надраенными пуговицами и золотыми кортиками, выйдут меня встречать. Раздвинут свинец неба руками и торжественно сверкающую лестницу опустятся. Чтоб я медленно поднялся на самый верх, рассказывая всю свою прожитую жизнь. Наконец-то на верхних палубах окажусь! Поднимусь с самого низа. Ада, как все называют. Но это они от незнания. У нас внизу хорошо, хлопотно правда, немного. Зато природа и насекомые. Всегда на чистом воздухе.

Выходит, что я первый, а не папка. Потом подам ему знак, как устроюсь.

— Жаль, если пропадет, — со вздохом говорит второй ангел. — Замечательный экземпляр. Редкий.

— Может, мне ему в рот подышать?

— Зачем?!

— Ну, не знаю! Может, поможет!

— Настенька, на все воля Божья. Как ему захочется, так и будет.

Ангел опять протяжно вздохнул.

— Сдается мне, что он дикий! И Бог ему не поможет.

— Как, это дикий?! — удивляется перезвоном нежный голос.

Пение медленно распутывало нити тяжёлых мыслей, тревог и сомнений, бережно развязывая узелки забот и возвращая меня в состояние детства, когда мир был полон волшебства и ожидал тебя каждым новым утром. Пусть эта хрупкая иллюзия продлиться ещё мгновение! Сердце билось спокойно, ровно, слёзы восторга катились сами собой, скользя каплями чистой влаги. Я, кажется, слышал маму. Я не был уверен. Но ангелы разговаривали так же, как она. Пахли ванилькой и сгущенкой, которую я ел лишь однажды, но вкус и запах запомнил навсегда. Мама пахла сгущенкой, папа — грибами, а Лера — мертвыми насекомыми. Я не мог ошибиться! Неужели я снова с мамой?

«Мама, а ведь я тогда, твой лимон не сохранил… Куда же я его дел?!»

Мысль обожгла. Тревога захлестнула. «Куда я дел лимон?!» Глаза распахнулись. Дневной свет был робким и пробивался сквозь узкое зарешеченное окно под потолком. Но его хватало, чтобы высветить из мягкого полумрака две фигуры. Ангелы в белых тесно облегающих одеждах сидели возле моей кровати, которая тоже была застелена ослепительно белыми тканями. Я столько белого никогда в жизни не видел.

— Гляди, гляди, Настя! Он глаза открыл!

— Может, рефлекс?

Мне повезло. Я умер и попал в место, где ангелы были женщинами. А это точно были они. Именно такими я всегда представлял во сне женщин: грудастыми и … с развитыми ягодичными мышцами. Свет из окна был робким, как выдох проснувшегося ребёнка после тяжёлой ночи. И этим ребенком, снова был я.

Я тяжело задышал.

Мир стал наливаться красками. Я видел столько в нем необычного, что закрывать глаза совсем не хотелось. Боль уходила. Я забыл, что был ранен. Я ощутил прилив сил, и мне захотелось двигаться.

Я зашевелил руками, и стал напрягать тело, пытаясь сесть.

— Так, что ты там говорила про дикого? Думаешь, его отловили и повесели на крюк? Так — это твои домыслы! Сейчас, люди просто так по лесу, а тем более по тундре, по открытой местности, не ходят! С чего ты такое придумала? Крючок в груди — это еще ни о чем не говорит. Может быть — это обычный штрафник, которого решили использовать, как наживку? Мы своих еще не так убиваем.

— То-то и оно! — Ангел поднял вверх палец. — Он во всех смыслах самый необычный! Он другой! Он вообще не похож на тех, кого мы ловили раньше. А его одежда? А ты видела сандаль под деревом? Обратила внимание? Там подошва, как моя голова. Вот такая! — Ангел развела руками, показывая размер. Я с ней не мог не согласиться — папа всегда делал обувь на совесть. — Он в сандалиях ходит осенью, в лесу, где кишат насекомые. Ты попробуй разденься. Сразу в тебя сотня самок яйца отложит. А этот в сандалиях! Ничего не боится! Дикий.

— Так, может, это не его сандалии?

— Это… — хрипло начал я и закашлялся, сглатывая горький комок. — Мои.

— Ну, вот, Настя. Он очнулся, как ты и хотела. Прогресс!

Невиданной красоты ангел (я не мог поднять свой взгляд выше ее груди и посмотреть какого цвета глаза) засмущался, глядя на меня, и резко замолчал, наливаясь румянцем.

— Ангел, — прошептал я, садясь, и вытягивая руку. Она была непослушна и едва двигалась. Плечо пронзила острая боль, но это не остановило мой порыв. Ангел немедленно отшатнулся, а напарник его, не задумываясь сильно хлопнул меня по кисти, выкрикивая:

— Руки, самец! Настя, он тебя ангелом назвал. Тебя-то! Точно дикий!

— Что? — не понял я смысла чужих слов.

Ангел тихо рассмеялся, голос звучал мелодично, наполняя комнату нежностью и теплом.

— Ты что, никогда женщину не видел? — улыбнулся он, глаза мерцали загадочным светом.

— Нет, — признался я, чувствуя лёгкое покалывание смущения.

— Приехали, Настя.

— Я его никому не отдам! — горячо зашептал ангел с пунцовыми щеками.

— Ты, самец, ложись. Давай. Осторожненько. Вот так. — Ангел помог мне принять горизонтальное положение и поправил подушку, сбивая привычным движением. Я смотрел на нее, не отрываясь. Она тоже была прекрасна. Не так юна, как первая, но такой же необыкновенно красивой, притягательной и неповторимой. Грудастой, одним словом.

— Вы — женщины?

— Женщины, женщины.

— Но, как такое возможно? Я умер?

— Да, кто теперь тебе даст! — нервно выкрикнула Настя-ангел и залилась красным цветом еще больше.

— Совсем девка голову потеряла, — выдохнула Марья Ивановна и загадочно мне улыбнулась. — Так с какого же ты места, милый мой, где женщин нет? Что-то я о таком и не слышала. Может, ты мне врешь?

— Я не умею, — признался я.

— Чего ты не умеешь?

— Врать. Я с ТК 208.

— С ТК? — неуверенно переспросила Марья Ивановна. — Что-то я не слышала про такое, — растерянно пробормотала она. — ИК 11 есть, у меня туда подельщика определили, но у нее по совокупности строгач вышел, вот и дали строгий режим. С нашим детсадом-то и не сравнить. Ой, были времена, — протянула ангел что-то вспоминая. — Про ТК я никогда не слышала. Что хоть это такое? Трудовая колония 208? Где ваше поселение?

— Какая трудовая колония? — настало моё время удивляться и хмуриться.

— Ну, ТК же? — подсказала Марья Ивановна. И даже легко меня толкнула в раненную руку. Острая боль тут же напомнила о себе, и я скривился. Моментально покрылся испариной. В голове зазвенело.

— ТК — это тяжелый крейсер, — надрывно, морщась от боли, сказал я. — Я с подводной лодки «Дмитрий Донской». — И глядя в растерянные лица добавил. — Известный музей под Мурманском. Вы, что не слышали?

— Ой, мамочки, — выдохнула из себя Настенька-ангел. Мне показалось, что сознание у нее вылетит раньше, чем у меня. Девушка опомнилась и встрепенулась. — Как же мне повезло! А, что такое музей, Марья Ивановна?

— Да он с подлодки! Чем слушаешь?!

— С подлодки-музея, — подсказал я.

— Поняла, — завороженно прошептала Настя, не переставая на меня пялиться. Я смутился. И натянул простынь к подбородку.

— Ничего ты не поняла, дура! Он из-под Мурманска. А там радиации во! — Марья Ивановна показала рукой выше головы. — На сто лет хватит! Звездит наш, морячок, и не краснеет. Ты как там выжил, морячок? И как под Кандалакшей оказался?!

— Не знаю, — честно признался я. — Я в Германию шел. А тут эти… Налетели. Еще и грибы отобрали. — Я специально промолчал про Леру, что во всем она виновата, уползла к своему самцу, да голод утолить, а меня, чуть не съели и на крюк успели посадить, пока она ползала. Некрасиво про своих друзей гадости говорить. Да и жалела она потом, вон, как десантников истребляла, никого не жалела. Так что, у меня к ней претензий нет. Она цену дружбе знает.

— В Германию, — протянула женщина. — А закончился твой путь под Кандалакшей. Каких –то три четыре тысячи километров тебе оставалось. Ничего! У нас тут тоже хорошо. Кругом один лес. Воздух чистый. Тебе у нас понравится.

— Очень понравится! — горячо заверила Настя.

— Первое время так точно, — поддакнула Марья Ивановна и выразительно посмотрела на меня, ожидая, что пойму все без слов. Я, конечно, понял. Не дурак! Не зря грибы ел. Мне очень хотелось остаться среди ангелов-женщин, слушать вечно их журчащие голоса. Заботиться о них: охранять с Лерой территорию и ходить с драконом на охоту, снабжая женщин продуктами. Или дрова порубить или каменную стену построить до Мурманска. Понятно, что им надо, чтобы кто-то периметр охранял и грибы научил выращивать. Но я не мог остаться! Честно не мог. Мне папа сказал лодку найти, узнать, как мужики в Германии поживают. Помочь им, чем смогу. Домой дорогу показать, если забыли.

— Нет, — сказал я, качая головой. — Мне в Германию надо. У меня дела. Вы мне сумку мою верните: там грибы и кортик.

Глаза у Марьи Ивановны сузились, полыхнули гневом.

— Я за грибы Родину продам. Особенно за мареновые. Потому что нет их больше. Не существуют в природе. А те, что после радиации остались, так фонят, что к ним за десять метров не подойти!

— Да, как же нет, — загорячился я, — у папы такие плантации, — начал было я, но меня никто не слушал. Ангелы снова разговаривали между собой.

— Сдается мне, что он ничего не понимает, действительно дикий, — пробормотала Марья Ивановна своей подруге. — И бить ведь нельзя, может не выдержать, еле дышит. Ты, Настенька, если хочешь так оставить его себе, прячь в шкаф пока не поздно. А то узнают старшики, отберут и больше ты его никогда не увидишь.

-Самец только мой! — гневно выкрикнула Настенька, сжимая кулаки. Я смотрел по очереди на ангелов и поражался, как быстро меняется к них настроение и манера поведения. Потом меня привлек звук открываемой двери. В комнату бесшумно вошла худая высокая женщина. Поразила ее черная коса волос уложенная венцом на голове. С секунду она смотрела на меня. Ноздри ее хищно раздулись, когда наши взгляды встретились.

Потом она тихо и медленно спросила:

— Кого вы там собрались прятать в шкафу?