ölkö

1 глава “Мама”

Пока на дорогах разделяет и властвует позднеосенняя гололедица, машины летят, стоят в пробках, и их водители сигналят так, будто у них нет такого понятия как проблемы с ушными перепонками, мое утро начинается…

… с кофе. Да-да, мы не возьмем в счет, что я еще едва не упала по дороге в колледж, и сейчас опаздываю на пару ровно на одну минуту, потягивая сладкий кофеин и кушая самый вкусный круассан. Из Народного[1]. Самое лучшее, что могло произойти с утра, - вкусный кофе и очень красивое опоздание. Когда круассан становится порядком меньше, тарелка под ним говорит своей синей надписью: "А теперь иди и выруливай свои дела". Бегу и падаю, дорогая тарелочка, бегу и падаю.

Мне хватает пары секунд, чтобы завернуть остаток не самого полезного завтрака в пластиковый пакетик, запихнуть его как можно глубже в огромную вязаную сумку со значками из Геншина[2], и свалить из Комьюнити[3], попутно благодаря баристу за кайфовый кофе. Пускай и сливочное сердечко в этом латте немного расплылось. Похоже, оно радовалось сегодняшнему снегу больше моего.

В моей огромной желтой толстовке с начесом было невозможно замерзнуть за пару минут на улице, пока я выбегала из кофейни и заходила в это же здание с другой стороны: в колледж[4]. В то время как я шла к автоматическим дверям и разбиралась с браслетом на левой руке, чтобы через них пройти, люди, ждавшие лифт, наконец его дождались, зашли и поехали. Видно, судьбинушка еще раз напомнила мне, что у меня есть ноги, а разъезжать по этажам - работенка незаконная. Правила созданы для того, чтобы их нарушать, и в этом плане я даже могу называть себя местным нелегалом. Криминальный художник с властью.

Этому художнику светит совершенно непонятная математика и куча работы над сертификатами для студсовета и волонтеров прошлого года. Все-таки, моя власть - это не деньги, слава и все в этом духе. Моя власть - изобразительное искусство, впивающееся людям в сердца. Я могу дергать за ниточки душ людей, вызывая у них чувства, которые хочу. И мне это нравится.

С горем пополам заползаю на четвертый этаж, - благо мне не придется идти на шестой за своими вещами, - и иду целенаправленно мимо кабинетов в самый конец коридора. Стук сапог на каблуках периодически пугает студентов, но сейчас еще довольно рано, так что вряд ли здесь кто-то вообще есть. И я знаю, что никто не заметит мой маленький секрет.

Шкафчик в самом конце. Чужой. Весь в наклейках и подарочных открытках. Никогда не закрываемый на ключ, в отличие от чужих шкафов. Не знаю почему она его не закрывает. Либо ей лень таскаться с ключом, либо она слишком доверяет людям и не боится за свои вещи. Хотя, ее доверие оправдано: я и правда ничего не трогаю. Мои еженедельные походы в конец четвертого этажа имеют другую причину.

Я открываю знакомую дверцу. Вижу, что куртка уже висит. Она здесь, а значит нужно быстро оставить булочку с маком и уйти, как ни в чем не бывало.

Она вообще ничего не ест, дурочка. Это лучшее, что я могу для нее оставить, чтобы ее и без того худощавое тело не развалилось от всех этих косплеев и фотосессий. Но я уважаю ее выбор, и если она попросит меня перестать "подкармливать" ее булочками, которые она любит, я обязательно прекращу. Обязательно.

Учиться на графического дизайнера будучи врожденным иллюстратором - задачка не из простых. Рамки постоянно подгоняют меня в свое узкое пространство, где есть лишь некоторая свобода, и мне больно перевоспитывать свое терпение.

Зато это именно то, чем я хотела заниматься. Уж всяко лучше, чем рисовать карандашом одни и те же белые фигуры, которые от своей монотонности сплываются в серое пятно старой советской художки. Где потолки давно облезли и заплесневели, где на голову с потолка капает вонючая вода старой канализации, холод морозит до костей, а преподу не нравится задохнувшаяся во всем этом болоте мертвая ваза. Где вроде бы академия дизайна, а дизайн на их сайте прямо-таки пестрит непрофессиональностью, шрифтами и блоками текста из говна и палок. В общем, мне повезло. Очень. Спасибо маме и папе.

Учиться никогда не будет по-настоящему тяжело. Тяжелее добраться домой в целости и сохранности. И пока мои эльфийские уши никого не напрягают, я продолжу привлекать внимание к своей персоне. Сегодня меня зовут Касай. И пока сапоги не настолько сильно скользят по кривым израненным дорогам моей родины, я продолжу идти с высоко поднятой головой.

– Только не смей спать на службе, – произносит голос товарища-сослуживца, и юноша широко распахивает серо-зеленые глаза. Солнце еще сидит где-то за краем видимого горизонта. Еще немного и оно покажется, как кошачья мордочка из домашнего тазика. И чтобы застать его появление, пришлось поспать только два часа.

– Не докладывай об этом Эсфер, – голос юноши прозвучал не слишком бодро даже для него самого, и он тихонько прокашлялся, настраивая тон. – Мы с ней слишком долго разгребали дела, я едва сумел глаз продрать.

Сослуживец, бледноволосый паренек по имени Аймин, тяжело вздохнул, понимая тяжесть положения командира стражей, который копил усталость и недосып перед празднеством внушительное время. Недели три с небольшим. Организация мероприятия - штука весьма непростая. Самая сложная ее часть заключается в том, чтобы сначала организовать себя самого, а затем всех остальных. Разных, непохожих людей, среди коих есть и те, кому тяжело дается принять информацию с первого раза. Чтобы суметь собрать всех в единую рабочую систему необходимо быть первоклассным лидером. Сонный, до боли уставший Эст таковым никогда себя не считал. Лишь мама разглядела в нем жилку руководителя. Двигательный аппарат, на котором можно удержать механизм из людских голов и сердец. Мама всегда в него верила, как и в его сестер. Однако Эсфер надежд для мамы подавала больше.

– Ничего-ничего, – похлопал Аймин Эста по плечу, – сейчас взойдет Солнце, и мы с тобой тоже сможем отдохнуть. Надо будет и Эсфер уговорить с нами. Не зря же нам были дарованы праздники, чтобы веселиться и радоваться жизни!

– Поражаюсь твоей способности видеть хорошее в любой, – он широко зевнул, едва успев прикрыть рот свободной от меча рукой, – ситуации… Вероятно, поэтому сестренка и выбрала тебя. Ей крайне не хватает тепла.

– Поражаюсь как может не хватать тепла в городе Солнца, – с тревогой сообщил Аймин, свободно выражая свое негодование.

И правда. Тенирийцы - народ гостеприимный, миролюбивый и добрый. Такова была воля Умай[5], чтобы в технологически развитом мире мечи и доспехи были лишь красивым напоминаем о том, что раньше они использовались для кровопролития и свержения врагов. Что Солнце раньше затмевалось отнюдь не Луной и не тучами, а столпами дыма и пыли вперемешку с запахом боли и слез. Богиня тоже нужна для понимания, да и Богиней Умай себя звать не любит. Умай - есть само понятие жизни. Она построила на разрушенной войнами земле совершенно новый мир, создала своих людей, совершенно новых. Ей пришлось довериться им, чтобы не сковывать их в цепях ради защиты. Это люди построили для нее дворец и посадили на трон, чтобы благодарить и почитать, прозвали ее ласково Умай Эне[6], а сами занялись возведением Республики Тенирии, советуясь с Богиней как с президентом. Она хотела, чтобы все были счастливы, и люди созданные ей приняли ее желание, сделали его своим и стали делать для этого все.

Прозвучали парадные трубы, призывающие стражей встать в две ровные линии по обе стороны от широкой красной дорожки, расстелившейся по главной улице прямиком во дворец. Еще немного и Солнце зальет своим светом весь мир, проснувшийся от долгого зимнего сна, согреет его в своих лучах и ознаменует начало Нового Года[7].

Эст постарался сосредоточиться, своим уже теперь настроенным голосом приказал стражам поднять мечи к Солнцу. Дефицитом стражей город не страдал уж точно, но они все были хорошо натренированы, а потому острия коснулись неба единомоментно. От главных ворот города в ногу пошли девушки. Элитный отряд сорока воительниц, золотая броня и красная одежда. Кырк Кыз[8]. Их острые ушки выглядывали из-под ухоженных волос, подбородки приподняты, натренированные ноги отчеканивали звонкие шаги секунда в секунду. А во главенстве отряда - Эсфер. Стройная, суровая леди, чье лицо холодно как сталь, но такая она только снаружи на время парада. Длинные каштановые волосы собраны в высокий хвост, и он плыл за ней почти что шлейфом. Ее янтарный глаз метнулся к брату, тот кивнул ей, и она кивнула в ответ.

Из окон домов повысовывались любопытные и восторженные лица детей. “Я люблю тебя, Эсфер!” – послышался крик откуда-то из толпы на площади, и девушка едва-едва улыбнулась. Эст и Аймин могли бы толкнуть друг друга в бок с широкими лыбами, но никто из них, увы, сейчас этого не мог. Вот-вот с балкона дворца должна выйти Богиня Умай, чтобы встретить проснувшиеся лучи своего мужа[9] с распростертыми объятиями в шесть рук. Как только Солнце коснется Солнечной Чаши, - что-то вроде большого неподвижного флюгера полукруглой формы с лучами над воротами города, - начнется празднование, и площадь займут музыканты с комузами, темир комузами, чопо чоорами, добулбасами[10], в общем, со всей той музыкальной программой, которую Эст не знал. Он лишь видел кусочки репетиций, когда Эсфер не имела времени проверить их самостоятельно. Под весь этот аккомпанемент должны будут выйти танцоры и танцовщицы с Кара Жорго[11]. Страшно захотелось боорсоков[12], но командир сглотнул, придержав свой голод. Нужно было сосредоточиться.

Эст глянул на свое отражение в золотом мече. Зеленые уставшие глаза не дарили никакого ощущения торжества. Благо хоть темноватые волосы не разлетелись во все стороны и не зацепились за не очень длинные эльфийские уши. Уже хоть какой-то порядок. А вообще, что оружие, что одежда здесь, в Тенирии, явно делались с душой. Даже рукоять была в цветных узорах, а широкое лезвие выгравировано с размахом. Дизайнер сея превосходства вложил в меч всю свою любовь, чтобы капитан чувствовал ее тоже.

Отряд Кырк Кыз уже отмаршировали до дворца и встали лицом к воротам города, навстречу поднимающемуся Солнцу. Ласковый ветер коснулся площади, нежно погладив всех людей по головам, и Эсфер пришлось поправить челку. Ну как поправить, чуть тряхнуть головой. Небесное светило надвигалось быстро, небо приобретало яркий голубой оттенок, но Богиня все никак не объявлялась. Народ начал перешептываться, и Эст даже со своего места смог различить, как брови сестры нервно съехались на переносице. Умай вряд ли могла бы проспать, даже несмотря на то, что спать она любит.

– У них там все в порядке? – шепнул на ухо Аймин.

– Должно быть. Мы предусмотрели абсолютно все.

Солнце уже коснулось Чаши, люди предвкушали выход Умай, но ее все еще не было. Эст сглотнул вновь, руки тряхнуло. Да не может быть, чтобы что-то пошло не так. Все было как от иголочки, документ к документу, полный сложенный пазл, занявший столько времени и сил. И тут из дворца послышался пронзительный крик. Вероятно крик придворной служанки. Эсфер что-то скомандовала своему отряду и метнулась внутрь. Пришлось брать себя в руки и командовать тоже. Пазл начал осыпаться.

– Сохраняем спокойствие! Все остаемся на своих позициях. Аймин, дальше ты, – кивнул ему Эст и понесся во дворец вслед за сестрой. Элитный отряд расступился, пропуская его внутрь, и он помчался по лестнице вверх. Это была и его обязанность.

Дворец дворцом назывался лишь условно. Снаружи он хоть и был высоким, что свойственно королевским замкам, тут совсем не королевство, и здание хорошо вписывается в окружающую среду. Будто это просто один из домов. Еще была бы парковка для автомобилей - и вообще не отличишь. Но лестницы были. Эст их ненавидел.

Он немного переборщил с силой прикладывания запястья к экранной панели в стене, но благо раздался писк пропуска, и большая дверь распахнулась. В глазах чуток поплыло от недосыпа и голода, но ноги неслись через коридор и ловко перескакивали по ступеням. Сердце колотилось, нещадно избивая ребра, рука хваталась за перила. Все ведь было готово, столько работы проделано. Но только его тяжелый меч был готов к чему-угодно. Он - нет.

Эст прошмыгнул от лестницы дальше. Подъем на плите - своего рода лифте. На ней можно было подняться с самого низа, просто путь по ступеням изначально казался быстрее. Плита поднялась, состыковалась с полом тронного зала. Высокие тяжелые двери по бокам от него уже были отворены, но некогда было разглядывать их величие, их выгравированный и расписанный узор. Глаза встретились с троном, и сердце упало куда-то на дно. Так глубоко, что его чем-то передавило, не дав сделать удар. Рот приоткрылся в немом ужасе от осознания, что на троне сидело только тело, пронзенное в грудь древесным посохом, и золотистая кровь на нем и вокруг уже свернулась и застыла. Голова безжизненно висела на плече, а два зеленых глаза теперь были стеклышками разбитой бутылки. Только корона, по своей форме напоминающая солнечный нимб, блестела во всем этом чудовищном натюрморте. Солнечное тепло больше никогда ее не согреет.

– Мама… – вырвалось изо рта, и Эст прикрыл его рукой. Рыдающая сестра свернулась у Богини в ногах, точно котенок под единственной крышей в ливень. Рядом стояла служанка. Кричала, вероятно, она.

– Это ты, – сестра вытерла лицо, стала подниматься на дрожащих ногах, медленно повернувшись к Эсту лицом. – Это ты во всем виноват!

– Ты что такое говоришь!? – выкрикнул он ей в ответ. – Разве время сейчас выяснять отношения?

Но на лице сестры уже образовалась мгла. Длинный золотой меч проскрипел лезвием по полу, поднялся в воздух и указал на Эста. Каблук стучал медленно, сдержанно. Вот только сестра была в гневе.

– Это твоя обязанность - оберегать наш город изнутри. Ты - звено во всей этой цепочке, ведь мама… Умай Эне доверила свою сохранность именно тебе. Как нам теперь объяснить это людям? Нашим людям!?

– Послушай, мы все сделали все, что только могли! Никто бы не мог и подумать об убийстве Божества перед самым началом праздника, ведь… ведь…

– Она доверила тебе свою жизнь, Эст. Она доверила тебе Тенирию.

– Эсфер, ты ведь и сама должна понимать, что убить Умай не так-то просто. Здесь есть какая-то ошибка!

Меч пронесся перед лицом, его металл отразил взошедшее Солнце. Родная сестра никогда не отрубит брату голову. Просто поставит мозги на место. Он действительно оплошался? Или облажался прям конкретно? Пришлось принять этот бой. Раз уж сестра так его хотела. Женщина, что стояла неподалеку в ужасе и недоумении, засуетилась и понеслась куда-то в сторону лестницы. Видимо, чтобы позвать подмогу.

Удар. Тяжелая искусная работа, выполненная специально для командира Эста, наконец-то столкнулась с соперником: изящным мечом генерала Эсфер того же автора. Может быть, так она выплескивает эмоции. В любом случае, в полную силу не подерешься. Лязг металла о металл не давал ушам ничего схожего с музыкой, хотя Эст неоднократно встречал в литературе высказывания героев о том, как те наслаждались звучанием битвы. Возможно, так они говорили по той причине, что ждали ее и планировали. Эст ничего не ждал, ничего не планировал. Господи, да он просто хотел поесть боорсоков и нормально поспать!

– Как нам сообщить людям об утрате? – спросила впопыхах сестра, ловко управляясь руками. – Вся наша с тобой работа, их работа, все пошло насмарку. Нооруз кончится, не успев даже начаться из-за этой потери!

– Мне больно не меньше твоего, Эсфер! – более сильным ударом ударом меча он смог отвести ее от себя подальше. Сестра сделала два шага назад и теперь восстанавливала дыхание. – Она и моя мать тоже. И она хотела этого праздника, значит он, черт возьми, будет!

Эсфер отдышалась, выпрямилась и вытянула ведущую руку в сторону. Ее оружие действительно было продолжением ее тела. Ни победить ее, ни проиграть ей Эст не мог физически. Они оба были обучены одинаково. Продолжат - будут биться до бесконечности, пока кто-нибудь из них не упадет от бессилия.

– Думаешь, все еще можно продолжить праздник? – спросила Эсфер, недоумевая.

– Да, конечно да. Мы ведь встречаем еще и Тенгри, нашего отца. Нельзя чтобы он пришел просто на похороны.

Эсфер тяжело вздохнула, и казалось, что она сейчас заплачет, но она сдержалась и протянула рукоять своего меча Эсту. Он подошел ближе, доверил ей свой, и они сложили мечи друг другу в ножны. Так учила Умай: “Почувствуйте тяжесть того оружия, от которого защищались. Познайте, каково было вашему оппоненту, а затем помогите друг другу. Именно так решаются конфликты, если они дошли до мечей”. Жаль, что сейчас она полусидит, полулежит на своем троне. Надо хотя бы закрыть ей глаза.

Эсфер нахмурилась, глянув куда-то в пол, и Эст обошел ее, направившись к Умай. Вблизи ее тело казалось в еще более ужасном состоянии. Издалека эта картина выглядела даже немного лучше. Сначала он глянул ей в уставшее, не видящее лицо, осторожно закрыл пальцами глаза, и только потом обратил внимание на орудие убийства, по-прежнему торчавшее из ее груди. Неужели сердце у нее справа? Или убийца в него не метился? Эст поставил ногу на сиденье, чтобы опереться, схватился руками за посох и не без труда вынул его. Какую же силу надо иметь, чтобы вогнать его почти сквозь трон.

– Я верю, что ты не просто тело, мама, – сказал он Умай, осторожно сажая ее в более естественное положение. – Не могла же ты так просто дать себя убить, верно?

– Ты с ней разговариваешь? – спросила Эсфер, обернувшись.

– Конечно разговариваю. Она ведь все слышит.

– И ты совсем не плачешь.

– Я найду для этого время, – он выпрямился, вздохнул и опустил взгляд на окровавленный посох в руке. Подумалось, как же хорошо, что он в перчатках.

Наконец прибежали солдаты, но, не успев начать шуметь, сразу же притихли и склонили головы.

– Нам… следует ее забрать или…

– После праздника поставьте юрту на входе, – сказал Эст, повернувшись к товарищам лицом. – Пусть люди приходят к ней. Только оповестите их об этом чуточку позже, дайте им встретить Солнце. Аймин!

– Есть, сэр, – ответил белокурый парень, встав в позу.

– Нам нужен хороший следователь. Отыщите служанку для допроса и добудьте список тех, кто заходил и выходил из дворца. Особое внимание уделите гостям из соседних городов. Сомневаюсь, что наши люди способны убить Богиню, но все же.

– Будет сделано, – кивнул Аймин и помчался по делам. Несколько помощников двинулись за ним. Эст мог вздохнуть с облегчением, что у него есть такая надежная правая рука.

В воздухе пахло тяжело и неприятно. Командир даже не сразу это понял. Единственное, что пришло ему в голову - это передать орудие одному из солдат и пойти вымыть руки.

Дверь уборной отворилась, перчатки полетели в раковину. Самый разгар торжества, из приоткрытого окна уже слышна музыка. Люди явно не в курсе произошедшего, но меньше знаешь - крепче спишь. А пока Эст вручную отстирывает перчатки от золотой крови.

– Ты их так не отстираешь, дурашка, – послышался голос где-то за спиной, и Эст поднял глаза в зеркало перед собой. Две пары глаз глядели на него из дверного проема. Это были охранницы дворца, своего рода боевые горничные. Айдай и Күндөй[13]. Назвать людьми этих сестричек сложно за наличием у каждой по одному рогу. У Лунной - справа, у Солнечной - слева.

– Вы что тут делаете? Я же послал за вами Аймина.

– А видеокамеры во дворце уже ни к чему? – ехидно улыбнулась Айдай. – Мы выдали ему список посетителей и записи камер, наши полномочия на этом заканчиваются~

– Ситуация точно не подразумевает шуток, Айдай. Вы вообще должны быть на входе.

– Так мы и были там, а ты просто промчался мимо, даже не обратив внимания, – буркнула Күндөй.

– Ладно, я вас услышал, – он продолжал тереть перчатку в руках, но Айдай выхватила ее и спрятала за спиной.

– Предоставь это нам, командир~

– А сам найди себе перчатки поудобнее, – продолжила за нее Күндөй.

– Ага, знаю я как это работает. Потом вы отдадите кому-то эти перчатки, выудите с них кровь, поставите какой-нибудь эксперимент… Что вы там еще можете?

– Просто небольшая проверочка, Эээст, – Айдай махнула свободной от перчатки рукой, – Тем более, Умай сама выбирала нас в свои помощники. Ты же не думаешь, что мы можем скрысить?

– Я себе-то не знаю как доверять, что уж говорить о двух чудаковатых горничных.

– Охранницах, – хором поправили они его.

Эст устало выдохнул и посмотрел на свои руки, теперь без перчаток. Пальцы слегка дрожали от напряжения, и он почувствовал, как на него снова накатывает усталость.

– Ладно, охранницы, – наконец сказал он, глядя прямо в глаза Айдай. – Но что вы думаете о случившемся? Почему Умай не могла защитить себя?

Айдай и Күндөй обменялись быстрыми взглядами, прежде чем Айдай заговорила.

– Мы думаем, что это не просто убийство, – сказала она тихо. – Есть что-то большее, что мы пока не понимаем. Умай была не только богиней, но и стратегом. Убийца должен был знать ее слабости.

– Вот и мне не верится, что кто-нибудь даже на уровне нас с вами сумел бы справиться с такой задачей.

– На уровне Умай, пожалуй, был бы только Тенгри… – осмелилась высказаться Күндөй, и брови Эста съехались на переносице. Полагать, что Бог неба пошел бы на такое - все равно, что верить в немедленный конец света.

Его мысли прервала трель телефона. Он обтер ладони о брюки и достал устройство из кармана. Сообщение от Аймина: «Мы уже нашли помощь. Ждем тебя на главной площади». Время шло, и каждая минута была на вес золота. Он бросил перчатку на столе и двинулся в сторону двери.

– Командир, – окликнула его Айдай, когда тот уже взялся за дверную ручку.

– Да? – Эст обернулся, стоя у приоткрытой двери.

– Будь осторожен, – тихо сказала она.

– Буду, – отозвался он, открывая дверь.

Дверь отъехала в сторону, и глаза слегка сощурились от яркого солнечного света. На площади ниже кружились пышные юбочки, высокие головные уборы с перьями на конце[14]. Эст всегда восхищался красотой движений танцовщиц. Движения мужчин танцоров были, все же, грубее. Они не резонировали с порывами ветра, не ловили в ладони Солнце. Женщины лучше понимают мир и легко с ним ладят, да так, что ветер сам подыгрывает им.

Случайно вспомнились наставления мамы. Она много говорила о мире, о его важности. О том, как дорого он для нее стоит. Вероятно, как раз по той причине, что это была их совместная работа с Тенгри. Однако, как именно они работали, Эст толком не знал. Вряд ли это было что-то очень сверхъестественное, вроде создания планеты из ничего. Что-то точно было. Да даже если и не было, простой человеческий мозг вряд ли примет информацию таких масштабов. Но сама Умай говорила об этом, как просто о работе. Ее слова были больше похожи на человеческие. Задай ей вопрос о создании мира, и она начнет затирать про бесконечную любовь. И труд, бесконечный.

Тело качнуло. Желудок настоятельно требовал пищи, медленно поедая собственную ткань. М-да, желудочный сок вполне может растворить металл, так что с кормом для этого монстра стоило поторопиться. Неподалеку нарисовался стремительно приближающийся Аймин. Рядышком с ним на полном ходу шла Эсфер. Что-то внутри сказало “оу-у-у”, и Эст повернулся в ближайшему столику ярмарки. Молодая девчушка в ярком наряде широко заулыбалась, тут же предлагая командиру отведать самсы с курицей. Он взял одну и пакетик боорсоков, тут же вынимая из кармана брюк монету большого номинала, ибо других с собой не оказалось, вручил девочке и двинулся к Аймину, оставляя малую с огромными счастливыми глазами.

– Эст, мы нашли следователя, – сообщил блондин, наблюдая как командир уже жует жареное тесто.

– Очень хорошо. Эсфер, это тебе, – он протянул сестре самсу с курицей, на что получил неодобрительный взгляд. И все же, она не отказалась, развернув аккуратную упаковку и откусывая один из трех концов.

– Эй, а мне? – надул щеки помощник командира, вздохнул и вернулся к делу. – Так вот, его зовут Кайрат. Обычно следователи с нашим правопорядком не требуются, сам понимаешь. Чаще занимаются какой-то другой деятельностью и выходят в свет только тогда, когда час настанет. И вот он в своем деле очень даже неплох.

– За какую сумму он готов нам помочь?

– Услышав новость, он отказался от денег вовсе.

– Нет, ну ты что, за любую работу полагается оплата. Плюс, он должен будет вести команду, а это секретные агенты, судмедэксперты, арканисты, аналитики, юристы и… уф, сколько еще профессионалов. Да и люди, располагающие информацией, делиться без монетки не станут. Пусть назовет цену, мы не страдаем недостатком средств.

– Хорошо, я передам, – кивнул Аймин, наконец.

– Умай уже унесли? – спросила Эсфер, проглотив кусочек самсы.

– В подземных этажах дворца нашли помещение, туда скоро завезут оборудование, – снова заговорил блондин. – Тронный зал мы закрыли. Как оказалось, из зала куда-то делись охранники. Мы уже успели расспросить служанку Бийке, которая там оказалась. По ее словам, рядом совсем никого не было, когда она зашла. Она должна была быть рядом с Умай во время ее выхода на балкон.

– Погоди, но ведь Умай не выходила долго, а служанка закричала уже во время ее опоздания. – заговорил Эст с набитым ртом. – Ее что, не было на своем месте? И где она была?

– В спальне Умай, это подтвердили и видеокамеры. Только вот вопрос: что она там делала… В любом случае, на охрану зала нашли замену.

– Значит, еще и люди куда-то подевались, – подытожил командир, заметив, что уже успел слопать все боорсоки в пакетике. Однако, трясущийся организм требовал еще. Одним жареным тестом тут не обойдешься. – Ладно, унесли Умай - уже хорошо. Сейчас главное усилить защиту в городе, но и не дать жителям запаниковать. Возникнут вопросы - отвечайте, что гостей на праздник приезжает много, нужно обеспечить им безопасность. Вот и все.

– Никаких проблем, командир. Только вот нужно оповестить об Умай вашей с Эсфер сестре. Мы сами с ней не связывались.

– Не знаю, как к этому отнесется наша Хели, – сказала Эсфер, с тревогой глядя на брата.

– Я не удивлюсь, если она прознала об этом еще очень давно, – отрезал Эст.

– В смысле “давно"? – не понял Аймин.

– В городе Луны, поверь мне, знают очень многое.

Песня закончилась, и площадь разразилась громом оваций. Эст оглянулся, чтобы застать поклон танцовщиц, но глаза зацепились за маленькое черное пятнышко. В метрах десяти сидела кошка, уставившись на Эста своими яркими желтыми глазами. Издалека показалось, что зрачки у нее почти человеческие. Большие, способные впитать в себя весь мир. На шее у пушистого гостя висело что-то блестящее. Но, как только мозг попытался сообразить, что же эта блестяшка из себя представляет, кошачьи зрачки сузились, и она ускакала с площади, точно не было никакого черного пятнышка посреди красочной суеты.

– А у нас в городе много черных кошек? – вдруг поинтересовался Эст у сестры и Аймина.

– Ты это сейчас к чему? – не поняла Эсфер, наклонив голову.

– Ради личного интереса.

– Их столько же, сколько и всех остальных мурчал, – ответила она. – Каждый день встречаю. Наверное, оберегают они нас.

– Эх, если бы только кошки умели разговаривать, – с тоской вздохнул Аймин. – Были бы кошачьим патрулем, прекрасное же прикрытие!

– Сомневаюсь, что такие свободолюбивые создания согласятся работать, – Эсфер, закинула голову, несколько раз похрустела уставшей шеей. Самсу она, видимо, уже доела, пока Эст не видел. – Они же и так столько выносят. Восстанавливают энергетический баланс в доме, например. Дело им никакого не будет до патрулирования.

– А мне пришлось бы составлять карту и для них, – согласился Эст. На его плечи обычно и падает распределение стражи на участки.

– Так, передохнули, подкрепились, – собралась с духом Эсфер, – можно и расследование продолжить.

– Сначала надо встретиться со следователем и командой, да, но не забудьте оповестить Хели, – напомнил Аймин.

– Доставай свой звонтет, – ткнул Эст сестру, и та принялась набирать младшей.

Гудки шли… и шли… и шли… все еще шли… “Абонент не отвечает в данный момент, попробуйте перезвонить позже”.

– Занята поди, – хмыкнула Эсфер, спрятала устройство обратно в карман, и уже была готова продолжить бой. Только Эст напрягся: еще никогда не было такого, чтобы Хели не отвечала, или не перезванивала в ту же секунду. После переезда телефонные разговоры стали для нее делом первой важности.

Празднование пронеслось по городу и не хотело его покидать почти до самой ночи. Оно продлится еще двенадцать дней. Эст медленно шел по коридору. Его глаза слипались после бессонной ночи тяжелого дня, а разговор с группой расследования утомил еще больше. Нужно было все хорошенько обдумать, но голова уже не хотела абсолютно ничего, кроме подушки. Он зашел в свою комнату, лениво закрыл дверь, оставив обувь на пороге, протопал еще несколько метров, сняв с себя разве что плащ с наплечниками, и плюхнулся лицом в матрас. Все, Эст кончился. Надо бы переодеться, но сил и на это не хватит. Подушка внезапно стала роднее… поляны подсолнухов.

Он был буквально… как Солнце. Как дивное Солнышко после холодной, вымораживающей зимы. Я будто вылезла из сугроба в темной, непроглядной тайге. У меня не было никаких сил, чтобы встать. Мое тело окоченело на морозе и стало со снегом единым целым. Но потом меня нашли люди, добрые-добрые. И весь путь я прошла вместе с ними, только чтобы попасть на бал и встретить Солнце. Поляну из цветов в одних только его глазах. Даже белая маска не скрыла бы их блеск. Мне причудилось, что мы разговаривали весь вечер о том, о сем, понимая схожесть наших интересов. А потом он уснул на моих коленях и продрых так до самого утра. А может, я просто сожгла бальный зал, унося ноги от его гостей и стражи, кто знает. Может быть, случилось и то, и другое - просто в разное время, в разных местах. А может, не случилось совсем ничего, и я все еще одинокая в разгромленной спальне? И я пройду через еще сотни людей, пропущу их сквозь себя, не сумев оставить рядом. Не сумев ни с кем… ни с кем… построить ничего личного. Сколько ни корми людей булочками, им от того ни холодно, ни жарко. Они продолжат делать больно. И останусь одна в квартире с кошками до самой старости, умирая на руках у Солнечного парниши, который, кстати, умрет вместе со мной, потому что я его придумала.

– Эст, – его перевернули на бок и заставили открыть глаза. – Эст, проснись, пожалуйста.

– М-м… что такое, Эсфер? – промямлил он сонно.

– Хели так и не ответила. Нужно срочно отправляться к ней.

1 Народный - национальная сеть магазинов в Кыргызстане, основана в 2002 году.

2 Genshin Impact - видеоигра в жанре аниме и action RPG от китайского разработчика MiHoYo (ныне Hoyoverse).

3 Комьюнити - сеть кофеен, основанная Эльданой foureyes, филиал которой раньше находился в здании Compass College.

4 Compass College - колледж искусства и дизайна Центральной Азии, одним из основателей которого является Эндрю Вахтель.

5 Умай (с др. тюрк.) - древнейшее женское божество тюркских и монгольских народов, занимало второе место после Тенгри.

6 Эне (с кырг.) - мать, мама.

7 Нооруз (Новруз, Наурыз) - праздник прихода весны и начала Нового года по астрономическому солнечному календарю у иранских и тюркских народов. День весеннего равноденствия.

8 Кырк Кыз (с кырг.) - сорок девушек-воинов, которые по легенде стояли на защите крепости Кырг Кыз-тепе. Считается, что этноним “кыргыз” пошел именно из этого названия.

9 Тенгри (др. тюрк. и ст.-монг. Tngri - небо) - небесный дух, верховное божество неба тюркских и монгольских народов, вокруг которого была основана языческая религия - Тенгрианство.

10 Названия кыргызских национальных инструментов.

11 Кара Жорго (с кырг.) - “Черный Конь”, танец, считающийся национальным в Кыргызстане и Казахстане.

12 Боорсоки (бурцак, баурсак) - кусочки теста, обжаренные в большом количестве масла.

13 Айдай (с кырг.) - как луна, Күндөй (с кырг.) - как солнце.

14 Шөкүлө - головной убор, представляющий из себя высокий конус, расшитый жемчугом, кораллами, его верхушка состоит из пучка перьев.

2 глава “Первый вдох”

Эст зевнул и поправил рюкзак на спине. Золотая броня, являвшая собой символ памяти о прошлом и защиты города, теперь сменилась на самую что ни на есть простую черную футболку с изображением лепешки. Не только потому, что это было удобно, но и во избежание лишнего внимания, которого брату с сестрой сейчас точно не хотелось.

Они стояли на перроне в ожидании ночного поездного рейса. Аймин ждал рядом, уже в сотый, если не в тысячный, перечитывая добытую за день информацию по делу расследования.

– Вам стоит вернуться к утру. Нельзя, чтобы после потери главы государства и города, его покинули еще два ответственных лица.

– Жогорку Кенеш[1] уже в курсе? – спросил Эст, отклонившись от темы.

– Да, я их оповестил, – энергично закивал Аймин. – Утром мы объявляем обо всем народу и ставим юрту[2] перед входом во дворец, все как положено.

– Хорошо…

– Эй, ты как? – спросила Эсфер, кладя руку брату на плечо, но тот отмахнулся.

– Порядок, просто не поспал.

– Нужно будет взять хороший отпуск после всех этих дел, – мечтательно вздохнул блондин. – А поехали на Ысык-Көл[3], а?

– Холодно еще для него, вот июль - другое дело, – вновь заговорил теплый голос сестрицы.

– Там есть источники! – не унимался Аймин. – В самом озере пока никто не предлагает купаться, если только среди нас нет отчаянных.

– Я отчаянный, – поднял руку Эст. – Я прыгну с разбега.

Вдалеке, сквозь безлунный мрак прорезался свет фар, и поезд стал оттормаживаться у станции. Пассажирские поезда не ходят днем, и командиру стало даже немного не по себе от мысли, что пришлось будить еще нескольких людей на работу. Даже если поезд автопилотируется, кто-то должен следить за ним.

– Ну все, – похлопал Аймин Эста и Эсфер, – Умай с вами. Ой, то есть…

– Конечно с нами, – похлопала его Эсфер в ответ и поцеловала в щеку. – Возвращайся и поспи, хорошо?

– Хорошо, – вздохнул блондин. – Напишите, как только доедете!

– Обязательно!

И брат с сестрой пропали где-то в вагоне поезда.

Прозрачные потолки и панорамные окна. Здесь все было сделано для того, чтобы ехать и созерцать. Когда-то давно мама рассказывала, что в ее родном мире люди не позволили существовать красивому поезду. Она говорила о дороге через ущелье, реке, которая простиралась там. И на все это можно было смотреть из больших окон. Всего пару дней. Кто успел - тому повезло, кто не успел - лицезрел лишь осколки дорогого стекла. Новые прекрасные вагоны пожили несчастные несколько суток с теми, кто умел любоваться, и погибли от рук тех, кто этого делать не умел. Так было со всеми нововведениями. Они жили отвратительно мало.

Эст закинул рюкзак на верхнюю полку, то же сделал и с рюкзаком сестры, когда она передала его в руки. На стенах и дверях были развешаны правила пользования сея общественного транспорта, часы, - сейчас они показывали 23:25, - карта маршрута и символика объединенных Солнца с сорока лучами, Луны и Звезды. У Тенирии нет своего флага просто по ненадобности, а вот символы есть. Они активно используются в архитектуре, одежде и даже транспорте. Тут тоже вспомнились слова Умай: “Флаг - это то, что люди в моем мире оберегали больше, чем других людей. Я вижу его как символ войны, ибо если есть флаг - обязательно найдется тот, кто захочет заменить его своим”. Философия Умай не была божественной. Она понимала свой народ на уровне самой себя.

А сегодня я увидел ее мертвой.

– Поезд Сарышар - Айланор. Внимание, двери закрываются.

Эст приземлился на сиденье рядом с сестрой и потер ладонью лицо. Веки хотели захлопнуться и более никогда не подниматься. Столько дел, столько уходит сил. А взамен на бессонные ночи кропотливой работы он получил только стеклышки мертвых глаз, уставившихся в пустоту и желавших впитать в себя весь последний солнечный свет.

– Эст, – Эсфер погладила брата по голове, – поспи. Ехать еще часа полтора-два. Не мучай себя больше.

– Да как я могу спать, сестренка? – спросил он с тоской в голосе. – Я не знаю, что случилось с мамой. Теперь еще и Хели, дай Умай она жива.

– Все будет в порядке, слышишь меня? Отдохни, я тоже немного посплю, давай, – она открыла руку, призывая положить голову себе на плечо, и Эст повиновался, чувствуя ее щеку на своей макушке.

Новый мир был чист и свеж. Прежде чем заселить в него людей, Умай позвала на помощь архитекторов. Их трудом с наставлениями Тенгри был отстроен центр города. Дворца не планировалось вовсе. Нужно было найти какие-то ресурсы для дальнейшего строительства, нарисовать карту местности.

Те, кого сейчас эльфийский народ Тенирии зовет Богами, на деле были отбитыми путешественниками, изучавшими в деталях то, что слепили собственными руками. Так что, они объездили округу на много тысяч километров. А на заднем сиденье дрыхла детвора. Как сейчас, на плечо - голову, на голову - вторая голова. Их родителям все было нипочем, а из штатной магнитолы играло:

“Алдыга карай жүрө бер

Максатыңа жетесиң сен

Өзүңдү унутпа

Жаша - баары алдыңда”[4]

Везет же мне встречать людей, которых я знаю, но не хотела бы встречать именно сейчас.

Лед на дорогах укрепился в своем звании. Ноги разъезжались во все стороны, как на катке. Я не помню причину, по которой мы встретились, просто выпало из головы… Нет, вру. Мы были на выставке в Новотеле, а после все втроем сели в первый попавшийся троллейбус от проспекта Манас и покатили на восток по Московской.

Троллейбус всегда издает свои звуки, в какой-то степени успокаивающие и родные. Когда он набирает скорость, то исполняет постепенно нарастающее “вууууух”. Когда тормозит - издает что-то непонятное, между свистом и скрипом, не режущим уши. Он похож на галдеж какой-нибудь экзотической птицы, то ли стонущей в отчаянии, то ли призывающей действовать.

Мы проезжаем мимо здания, названия которого я не помню. Я помню только то, что на его последнем, самом высоком этаже расположен ресторан, в который меня водил знакомый. Ну как сказать, знакомый… подруга посоветовала называть его бывшим.

Вышли неподалеку от этого здания, завидев “Навигатор”. Говорят, там вкусно. А я уже чувствую, как холод и голод поедают меня изнутри. Все вокруг так и блещет предвкушением нового года. Олени, сани, гирлянды… Я давно не чувствовала себя по-новогоднему. Внутри тикали часы какого-то тревожного отсчета, и каждый следующий год двигал меня и все человечество к какому-то неизвестному порогу, двери в темный подвал.

Однако, открытая дверь познакомила меня с уютной барной стойкой - пристанищем людей без будущего. В большой стеклянной банке лежали какие-то сладости, хотя мой внутренний гений интуиции предположил, что условное пиво карамельными палочками вряд ли кто-то закусывает.

Зал справа. Не слишком большое, но весьма приветливое помещение. Большие окна… а, нет, это двери, которые откроются, как только солнце снова искупает мир в своих лучах. Согреет его, как грудничка, и подарит людям очередное незабываемое лето. А до той поры двери-окна будут закрыты в ожидании своего звездного часа.

Все шло гладко ровно до той поры, пока я не обнаружила, что буквально через пару столиков от меня сидит она. Та, кому я оставляла булочки в шкафу.

Я помню, что в конце ноября был фестиваль. Мое первое выступление на сцене, первый выгул косплея. Репетиции проходили в сквере на улице, после чего я болела неделю, чтобы оклематься для этого дня. Сразу после всех этих шокирующих событий, буквально в тот же вечер - посвящение в студенты, на которое я почему-то решила заявиться в том же коротком белом парике, в коем была на фестивале. В простом черном платье и накидкой сверху. Чтобы выглядеть, как чокнутая бабулька посреди сверкающей молодежи во фраках и накрученными волосами в дорогущем ресторане с выпивкой и закусками.

Я встретила ее, уже переодевшуюся и прекрасную, и мне ничего умнее в голову не пришло спросить, чем: “Я выгляжу помотанной, да?”

Она - член студсовета. Мы пересекались и там. Так было неприятно грызться с председателем на ее глазах, чтобы при ней же другая девочка гладила меня по голове, призывая успокоиться. Позорище. И после взрыва в виде фестиваля и посвящения в студенты, - о, чудо, - я болею еще неделю. Не прихожу на эти дебильные собрания, но все еще работаю над дипломами. Каково было мое удивление, когда мне позвонили и поставили перед фактом, что все члены студсовета единогласно лишили меня моей должности. Они обещали сделать это еще после Хэллоуина, так почему они дотянули аж до Нового Года, чтобы просто оставить меня с теперь уже никому не нужными дипломными документами?

Больше я не приносила ей булочки, видеть ее было стыдно. И вот я сижу в этом уютном теплом заведении и узнаю ее просто по короткой прическе. Чтобы точно убедиться, что это она, мне требуется буквально несколько секунд: шарф, знакомая куртка, вязаная кофта... Черт возьми, ну почему я пришла туда же, куда и она?!

Ладно, думаю я, надо успокоиться и пойти просто помыть руки. Выхожу обратно к барной стойке. Рядом - дверь в уборную, заперта. Я жду некоторое время, чтобы потом она открылась, из нее вышла…

… угадайте, блин, кто?

Глаза приоткрылись, встретившись с темнотой по ту сторону стекла. Вдалеке виднелись звезды, облака космической пыли. Где-то там же висит металлическая коробка - охранная станция. Даже если сейчас не до нее, сердце радовалось, что она есть. Умай и Тенгри позаботились о защите планеты со всех возможных углов.

Вид на бесконечное небо, которое простиралось от горизонта до горизонта, успокаивало еще больше, когда рядышком над ухом дышала сестренка. Она устала не меньше Эста, скорее, даже больше, чем он. Глаза метнулись к часам: 01:25.

Что-то мелькнуло понизу, и взгляд попытался это что-то уловить. Движущееся черное пятно в черной темноте было бы тяжело разглядеть, если бы не пара янтарных фар. Котик подкрался ближе, виляя хвостом и сверля Эста своими зрачками, до жути похожими на человеческие. Видимо, учуяв напряжение, зрачки сузились, совсем чуть-чуть, чтобы не пугать своим видом смотрящего.

– Ты чего тут делаешь? – прошептал парень, и котейка сощурила глазки, прижавшись к ноге и потеревшись о нее головой. Выходит, все это время, а это чуть больше часа, - Эст и Эсфер ехали в одном вагоне с кошкой, даже того не подозревая. Хотя бы не одни.

Котейка запрыгнула рядом на сиденье. Все это время на ее шее блестела подвеска в виде остроконечной звезды с каким-то янтарным камнем внутри. Эст потянулся к ней рукой, и кошка не сопротивляясь подставилась самостоятельно. На обратной стороне кулона было написано имя: Чоро.

– Так тебя Чоро звать…

– Что случилось? – Эсфер медленно открыла глаза, почувствовав движение. – А кошка что здесь делает?

– Без понятия. Как-то забралась внутрь, наверное, – предположил Эст, погладив гостью по голове. – Днем я видел ее на площади

– Значит, ты был под ее наблюдением.

– Мы прибываем в Айланор, – сообщил динамик поезда, – город Луны, литературы и кымыза[5]. Пожалуйста, убедитесь, что не оставили личных вещей в вагоне поезда. В случае утери - обращайтесь к станционным смотрителям. Тенирия - дом для каждого.

Прохладный ветер поздоровался с лицом, потрепав волосы. Эсфер, будучи крайне бдительной с животными близь транспорта, предусмотрительно взяла Чоро на руки. Та и не сопротивлялась. Только макушка ее вертелась по сторонам, оглядывая темные окрестности.

Пустующий паспортный контроль. Дверь кабинки охраны отворилась, из нее вышла охранница ночной смены. Пухленькая девчушка в круглых очках завидела прибывших Эста и Эсфер еще по датчикам движения на видеокамерах. Ей было не трудно догадаться кто приехал, пускай и весть о ночном рейсе по какой-то причине до нее не дошла. Эсфер кратко изъяснила цель их с Эстом прибытия, и девушка энергично закивала, только лишь проверив вещи и документы. Кошка охранницу не напрягла, она словно и не заметила ее вовсе. Никакого оружия брат с сестрой не брали, да и брать не планировали. Проблем на пути не оказалось, и все содействовало скорейшему проходу в Айланор.

Пара мелких манипуляций, и вот взору уже открыта широкая дорога. По ней обычно ездят электрические автобусы, часов до одиннадцати. Большие, удобные, а плюсом еще и красивые. Сейчас они, естественно, не ездят. Досада.

Вокруг царила пустота. Именно пустота, потому что даже в тишине напевал ветер, раскачивая своими порывами деревья, и те хором шуршали в ответ. Такое чудное общение природы. И тем не менее, пустота никуда не девалась. Чувство отсутствия чего либо шло снаружи и вытесняло собой все остальное внутри. “Кто ты? – как будто спрашивает мир извне, – Ты не один из нас. В тебе есть какая-то движущаяся сущность. Я попробую помочь тебе избавиться от нее. Аха, так ты человек? Значит, это не сработает”.

Эст вынул из кармана телефон и попытался вызвать такси. “Вы находитесь вне зоны действия сети” – сказал голос девушки из динамика, и лицо Эсфер приобрело тревожный вид.

– Как вне зоны действия сети? – спросила она, гладя Чоро по голове. Ага, как будто Эст знал все ответы. И если уж на то пошло, то к Хели будет добраться еще труднее.

– Не нравится мне это, – кивнул Эст в ответ, пробуя дозвониться еще несколько раз, и тоже безуспешно.

Глазки Чоро сузились. Она стала настоятельно требовать Эсфер ее отпустить, дергаясь в руках. Девушка присела на колени и выпустила котейку на асфальт. Откуда у Эсфер пошла привычка быть с кошками настолько аккуратной? Она и сама не знала ответа на этот вопрос. Чоро стала мяукать, кивая головой куда-то в сторону, и уже начиная идти. Она обернулась и, недовольная тем, что за ней не следуют, прибежала обратно, мяукая на сей раз погромче.

– Эст, мне кажется, что она хочет нас куда-то отвести.

– Правда? Неужели кошки действительно становятся проводниками? Ну-ка, Чоро, поведай мне, кто принял тебя на работу?

Но Чоро только лишь качнула головой и снова начала свой путь. Эст вздохнул, взял сестрицу за руку, и вместе они последовали за маленьким ушастым существом. Чоро шла впереди достаточно уверенно. В какой-то момент она даже перевела ребят через дорогу, осматриваясь, чтобы вокруг не было машин. Бдительности этой кошке не занимать.

Впереди, средь тихих домов и широких улиц засверкала вывеска какого-то бара. “Deni” гласила надпись над входной дверью. Изнутри раздавалась музыка. Среди всего этого ночного умиротворения создавалось смутное ощущение тревоги. Как играющая старая пластинка посреди пустой комнаты, где все бы ничего, только пластинку кто-то поставил к моменту твоего прибытия. Кошка тем временем, довольная собой, села у входа, как сфинкс, охраняющий гробницу фараона.

– И куда ты нас привела, м? – поинтересовался Эст. – Мы, знаешь ли, не развлекаться приехали.

Но кошка молчала. Она все равно не умеет говорить по-человечески, чтобы объяснить Эсту цель их прибытия сюда.

– Что ж, раз уж мы здесь, стоит и посмотреть, правда? – Эсфер подошла к крыльцу и потянула тяжелую дверь. Эст помотал головой, но пошел за ней следом.

Темнота внутри была гуще, зато потом по ней разлился яркий неоновый свет. Людей в баре было не очень много, и практически некому было оценить потрясающую игру на барабанах. Рыжая девушка амбициозно стучала по пластиковым мембранам, потряхивая в процессе головой, явно довольная собственной музыкой. Она выкладывалась в нее на полную, и Эст замер, не понимая зачем он здесь оказался.

Прозрачные стулья, широкая и детально украшенная барная стойка, за ней - полки с бутылками всевозможных цветов и размеров. Какой-то сонный, в зюзю наклюканный дядечка вяло требовал налить ему еще, и только галантный юный бармен был здесь самым живым, стараясь отказать посетителю как можно мягче. Остальные гости растворялись в этом пространстве. Еще немного, и “Deni” тихо заснет после похмелья.

Финальный удар по тарелкам. Люди что здесь были немногочисленно похлопали, и барабанщица поднялась, явно собираясь забрать вещи и покинуть заведение. Было поздно. Она перекинула сумку через плечо, достала из кармашка какие-то ключи, повертев их в руках. Было понятно, что они автомобильные.

– Извините! – обратилась Эсфер к барабанщице. – Вы не могли бы нам помочь?

– Охо, столичных видно издалека. Конечно, чем я могу вам помочь?

– Нам нужно доехать до центральной библиотеки. Вам по пути?

– Ребят, ну кто едет в библиотеку посреди ночи? – посмеялась девушка, заправляя прядь за эльфийское ушко. – Но вам очень повезло, потому что мне и впрямь по пути. Пойдемте, я вас подвезу.

Ступни тихо шаркали по полу. Это было единственное, что отделяло мир от полной тишины. Барабанщица стала тихо напевать себе под нос какую-то любимую песню, и мир отделился от тишины еще на один звук.

– Вы прекрасно сыграли, – отметила Эсфер, явно не желая идти в молчании. – Хоть мы и послушали только конец.

– Спасибочки, – заулыбалась барабанщица. – Нечасто услышишь похвалу в своей адрес. Обычно все внимание достается вокалистам.

Она подошла к красному мини куперу, припаркованному неподалеку от бара. Эст понял, что даже не заметил наличие здесь автомобиля. Чоро и впрямь была умная. Кстати, а вот и она, довольно щурится и уже трется об ноги Эста.

– Это ваша кошка? – улыбаясь, спросила барабанщица. Она нажала на кнопку на своем ключе, и мини купер приветливо щелкнул, мигнув фарами.

– Скорее, не совсем… Видимо, нам с ней тоже по пути, – ответил Эст, не до конца понимая, насколько трезво он выглядит со стороны.

– А-а, ну хорошо, котикам в машину можно. Присаживайтесь где вам удобно.

Эсфер осторожно взяла Чоро на руки, пока Эст открывал ей дверь заднего сиденья, и залезла в салон, не удосужившись снять рюкзак со спины. Ее брат забрался следом, постаравшись не хлопнуть дверью. Автомобиль завелся, барабанщица с любовью похлопала по рулю, переключила передачу и стала медленно давить на газ. Машина поехала. Бар “Deni” остался спать на окраине города.

Мимо проносились огоньки уличных фонарей. Кошка в руках Эсфер стала довольно мурчать, и тишина в салоне стала какой-то умиротворяющей. В Айланоре, в отличие от Сарышара, растет гораздо больше елей и сосен. Они заполняли собой все пространство вдоль дорог и между домами. На противоположной границе города начинался непроглядный лес, но и с ним жители давно сдружились. Сестренка Хели рассказывала, что встретилась с медведем в том лесу. По ее словам, у него были очень мудрые глаза. Они смотрели без страха и вражды. А когда подбежали еще два маленьких медвежонка, Хели поняла, что встретила медведицу. И они мирно разошлись, каждый по своим домам.

Эльфы облазали все леса и горы, но не отобрали у животных их дом, понимая, что он у них общий. Эста под ребром кольнула мысль: “Что же сделала Умай, чтобы добиться такой гармонии?”

– Как вас зовут? – спросила рыжая барабанщица, глянув в зеркало заднего вида.

– Я Эсфер, – ответила сестра, – это Эст и Чоро. А вас как?

– Сүйүтай, и ко мне можно на “ты”.

– Красивое имя, Сүйүтай. Редко встретишь такое.

– Ахах, спасибо. И все же, позвольте мне наглость спросить у вас, зачем двум путешественникам нужно в библиотеку ночью?

– Мы не могли дозвониться до своей сестры, а она обычно бывает там именно ночью.

– Но ведь в центральной библиотеке на ночь остаются только хранительница и ее помощник. Погодите, вы что, те самые дети Умай, генерал Кырк Кыз и командир стражей!?

– Тише-тише, – нервно посмеялась Эсфер. – Да, это мы. Карты раскрывать не очень хотелось. Прошу тебя, можешь не распространяться об этом? По крайней мере, сейчас.

– Да-да, конечно. Если люди узнают, что во время потери связи сюда приезжали дети Умай, всем станет еще тревожнее.

– Потери связи?

– Вероятно, поэтому вы и не смогли дозвониться до своей сестры. Где-то утром, во время рассвета связь оборвалась. Не все это заметили, потому что было очень весело и шумно. Но уже ближе к вечеру, когда нужно было созвониться со своими родными, уехавшими в столицу на праздник, связаться не получилось. И даже между собой в городе это стало невозможно.

Пустая широкая дорога внезапно осветилась большим шаром обсерватории на верхушке центральной библиотеки. На ее входе стоял фонтан с фигурой планеты по центру. Символ процветания новой Земли. Сүйүтай остановила авто неподалеку и повернулась к своим пассажирам.

– Мы на месте! – сообщила она. – Удачи вам с поисками сестры. Я уверена, что она здесь.

– Спасибо тебе большое, – закивала Эсфер, энергично доставая что-то из своего рюкзака. – Вот, возьми пожалуйста. Тут немного, но чем-нибудь отблагодарить надо.

– Мешочек курута[6]? – улыбнулась Сүйүтай, и отказываться она не стала. – Спасибо! Негоже отказывать генералу, правда?

Брат с сестрой и Чоро вышли из машины, помахали барабанщице, и ее красный купер затерялся в темноте пустого Айланора.

– А ты у нас умная кошечка, да? Чоро? – спросила Эсфер, потрепав мурчащую котейку по голове и осторожно посадив ее на землю. Эст тем временем осматривался вокруг. В этот город они ездили только пару раз, когда здесь проходил курултай.

Айланор прогрессировал быстро, во всю стараясь обогнать столицу, но ни тот, ни другой города никогда не страдали недостатком жилья, рабочих мест, ресурсов для обеспечения достойной жизни своих граждан. Тенирия существует чуть меньше сотни лет, начав свой путь с маленьких детских шажков, и закончив такими масштабами. Это проект с идеальным успехом. В чем секрет успеха? “В любви” - сказала бы Умай.

Низкий каблук мужской обуви встретил лестницу, ведущую ко входу в библиотеку, затем звонкий женский, и путь наверх был положен. Чоро уверенно шла следом. Распахнулись большие высокие двери, - вход всегда был открыт, несмотря на время суток. В самом основании дверей сканер, определяющий наличие травмоопасных предметов. Ничего не запищало, на пороге нет никаких сторожей. Все говорило о том, что никому в голову не приходило тащить сюда взрывчатку под покровом ночи. Эта библиотека - достояние, путь наверх.

Широкий расписной холл, огромных размеров многогранная золотая звезда под потолком, от нее на ниточках висели звездочки поменьше. Сверкающие полы блестели от чистоты и каких-то мелких блесточек в самом покрытии, переливаясь фиолетово-золотыми космическими оттенками. Впереди - главный зал, арка без дверей. Книжные стеллажи от потолка до пола, большие обрамленные золотом окна. В центре - увесистый темный стол, на нем аккуратно разложенные вещи и стопочка книг. Единственное, что смутило новоприбывших гостей - это девушка, сидящая на нем в позе лотоса, держащая при этом левитирующий шар. Он искажался в причудливые формы, но потом снова возвращался к своей изначальной.

– Хели? – позвал ее Эст, но девушка нахмурилась.

– Помолчи, Милон, я думаю. Стоп! – она распахнула свои зеленые глаза, и шар почти упал, когда она поймала его руками, оставила на столе, а сама спрыгнула вниз, побежав в объятия на босых ножках. – Братик! Сестренка!

– Привет, – посмеялся брат, потрепав младшенькую по голове. – Как ты тут?

– Мы очень переживали, Хели. Ты не брала трубку, – вздохнула Эсфер, но теперь с ее души отлегло.

– Ваши звонки, вероятно, не дошли до меня. Во всем городе связь оборвана, это катастрофа! – тут же засуетилась Хели. Ее короткие светлые волосы летали во все стороны, и она поправляла их каждые пять секунд. – Я объездила весь город, поговорила со всеми, с кем только могла, перечитала всю возможную литературу. Серьезные перебои случались только лет восемьдесят назад. Маленькие и непримечательные случаи происходили только во время больших бурь, но чтобы полностью отрезать город - нет, такого не было за всю историю. Даже если бы упало сразу несколько вышек в городе - это не привело бы к таким последствиям. Какая-то часть сети все равно осталась бы рабочей, у нас все предусмотрено! В Сарышаре такая же беда?

Чоро потерлась об ногу Хели, и та спокойно взяла ее на руки, потрепав по голове.

– Привет, моя красавица, как ты?

– Так Чоро - твоя кошка? – удивился Эст.

– Да, она живет здесь, в библиотеке, – Хели посадила Чоро на стол, а сама вернулась к брату с сестрой. – Так что там в Сарышаре?

– Нет, у нас все… хорошо, – но Эсфер запнулась, поняв, что беда у них даже похлеще. – Со связью все точно хорошо.

– Если бы все было действительно хорошо - вы явились бы утром! – возмутилась Хели, расставив руки в боки.

– М-да, Хели, от тебя ничегошеньки не скрыть, – тихо посмеялся Эст, и Эсфер ткнула его локтем в бок, явно говоря о том, что была готова скрываться дальше.

Что-то перемкнуло под ребром, и на секунду Эсту стало тяжело дышать. Ему самому было нелегко видеть тело родного человека уже холодным. Объяснять это обычно спокойной сестре, которая и так уже на взводе, хотелось меньше всего. Совсем не хотелось.

– Так, давайте мы спокойно сядем и все обсудим, – предложила Хели. Она отодвинула все вещи в угол стола, достала из какого-то уголка еще пару стульев с бирюзовой обивкой и поставила рядом.

Пока сестра бегала в поисках чего-нибудь съестного, Эст тяжело плюхнулся на стул, на секунду прикрыв глаза. Наконец можно было ненадолго выдохнуть. С Хели все хорошо, пускай на голову и свалилась еще одна напасть в виде отсутствия связи в Айланоре. Очень хотелось спать, очень хотелось обратно к маме, в те времена, когда все еще было спокойно. Все было так хорошо какие-то сутки назад. Тяжело, но хорошо. И тут чье-то дыхание врезалось в ухо. Эст распахнул глаза.

– Хели, ты бы спросила, не хотят ли гости чаю. Может, кумыса, в конце концов? – спросил над ухом незнакомый мужской голос. Эст повернулся, когда незнакомец уже выпрямился во весь рост. Ну и столб, зачем ему было так наклоняться…?

– Это мои брат и сестра, Милон. Эст и Эсфер, – ответила Хели, поставив на столе чайник, три кружки и корзинку сырных палочек в тесте.

– И кружечку ты мне, конечно же, не прихватила, – усмехнулся названный Милон, и достал стакан из воротника Эста, точно гребаный волшебник. Командир не знал, какие слова следовало бы использовать, так что молча грузился, сидя на таком же незнакомом стуле. Только Хели сейчас привносила в это место ощущение безопасности.

Взгляд Эсфер внимательно изучал незнакомца, и Эст тяжело выдохнул сквозь зубы, доверясь ее интуиции. Никаких тревожных звонков, кроме легкого удивления, она не подавала. Точнее, это Милон не подавал таковых, а брат с сестрой молча наблюдали.

– Эст, Эсфер, это Милон. Он мне помогает по библиотеке. На ночь только мы остаемся здесь, – улыбнулась Хели, разливая чай. Видимо, его по ночам они пьют частенько, раз он уже был заварен. Мысль о том, что какой-то фокусник остается с сестрой один в большой пустой библиотеке неприятно кольнула в живот, но Эст держался спокойно. Он поднялся с места и протянул Милону руку.

Этот мужчина был молод, даже весьма. По ощущениям - ровесник Эста, однако командир едва ли не дышал Милону в пупок, и это напрягало. Разница на голову или две. Какую растишку он ел в свое время - загадка дыры. И одет он весьма нескромно: вся грудь нараспашку, высокий ворот плаща, крепкая шея с татуировкой обхвачена чокером. Словно для еще большего внимания на груди лежал кулон. Эст не стал его разглядывать - странно как-то. Облегающие штаны, по блеску напоминающие латекс, - хотя, может, с материалом Эст и ошибся, - короткие черные волосы, отдающие каким-то красным оттенком на концах, выбритый висок. Эльфийские уши проколоты трижды. Очки ему, судя по всему, только для вида. Добавить хотя бы немного скромности и ума в общую картину сутенера или полдэнсера. Глаза пробежались сверху донизу, встретились с блестящими туфлями, - благо мужскими, - и метнулись обратно, уставившись в голубые глаза. Да, этот пленительный видок легко мог подцепить любую девчонку в округе, и на лице у Милона это было буквально выгравировано. Уж очень много золота и блеска. Но стоит согласиться: он действительно старательно отнесся к своему внешнему виду.

– Приятно познакомиться, – заговорил Эст, когда его руку пожали.

– Взаимно, – заговорил бархатный голос Милона. – Вы наверняка очень устали с дороги, вам бы не помешало хорошенько выспаться.

– Спасибо, но, к сожалению, мы вынуждены вернуться в столицу к утру, – тон сестры показался более серьезным. Милон повернулся к ней, попросив руки, и поцеловал ее обратную сторону.

– Ну что же вы, юная леди, негоже так себя утомлять. Сразу видно - родня Хели. За ней нужен глаз да глаз, чтобы негодница не просидела за работой до рассвета.

Хели вздохнула, хлебнув из своей кружки, предварительно налив в нее чуток холодной воды. Ей явно не нравилось, когда другие делятся тем, как нужно с ней нянчиться.

– Не преувеличивай, пожалуйста, – сказала она Милону. – Астрономия занимает время, тебе ли не знать.

– Сегодня праздник, могла бы и отдохнуть.

– Отдыхаю, как видишь. Даже если бы ты настроил телескопы, сегодня было бы совсем не до них.

– Простите, кем вы работаете? – с интересом спросила Эсфер у Милона, и тот тихонько посмеялся.

– Библиотекарь, так-то. Привожу тут все в порядок, занимаюсь документацией, в дневное время провожу детишкам экскурсии.

– В таком-то прикиде экскурсии детям проводить… – буркнул Эст у себя в голове.

– Он очень быстро работает руками, – подметила Хели. – Не говоря уже про клавиатуру, как только техника с ума не сошла с его скоростью написания текстов. Он умудряется выполнить всю свою работу, а потом еще и мою дописать. По собственной инициативе он научился калибровать мою аппаратуру, так что, благодаря ему сейчас я имею гораздо больше времени на сон.

Эст медленно отхлебнул из кружки. По виду Милона не скажешь, что он так усердно работает, вместо того чтобы бояться перенапрячься. Он и не напрягается. Библиотекари в его представлении достаточно нудные ребята.

Рука Милона потянулась к столу за закуской в корзинке, но он тут же ее одернул, как только сидящая рядом Чоро громко и хищно зашипела.

– Упс, – посмеялся парень, – тише, киса, я же просто покушать хочу. Тебя никто не трогает.

– Кстати, как вы узнали имя Чоро? – спросила Хели у своих брата и сестры.

– У нее же на подвеске написано, – не поняла Эсфер.

– Верно, но вы же не схватили кошку на улице, чтобы прочитать ее имя, да? Вы с ней где-то встретились.

– По правде говоря, она ехала с нами в одном поезде, – сказал Эст. – А потом у нас были проблемы с транспортом, но Чоро нас отвела к ближайшему водителю. Благодаря ей мы добрались достаточно быстро.

– Чоро умная кошечка, это правда, – энергично закивала Хели. – Я одного понять не могу: как она оказалась в столице?

– А мне вот интересно, почему она шипит на Милона, – и Эст перевел на него свой взгляд.

– У меня дома живет другая кошка, – тут же объяснился брюнет, – вот Чоро и шипит на меня. Она на дух не переносит чужих. Неужто ты решил, что Чоро считает меня каким-то плохим, м?

– Кхм, – командир прокашлялся в кулак, – давайте лучше обсудим ваши проблемы со связью.

– Эта проблема решаема, – переключился Милон, держа кружку чая в руке, но пить он, видимо, пока не собирался. – Я уже связался с нужными людьми, но на восстановление уйдет минимум несколько дней. Мне сообщили, что была произведена атака на центры управления, в детали меня не посвящали. Подготовка к такой атаке заняла бы несколько месяцев, если не больше. Зачем это хакеру - Умай его знает. Вряд ли чтобы теща не дозвонилась.

– Как видишь, – присоединилась Хели, – все будет идти своим чередом. Но меня все еще интересует, что случилось у вас?

Эсфер посмотрела младшей в глаза, взглядом указав на Милона, и тот, заметив этот маленький жест, ехидно улыбнулся.

– Что, я мешаю семейным разговорам? – спросил он с ухмылкой, и Хели ответила вполне серьезно:

– К сожалению, да. Мне придется попросить тебя ненадолго оставить нас, Милон.

– Ах, какая досада! С вами так интересно болтать!

Он поставил кружку на стол, так ничего и не выпив, поднял ладошки, смирившись с приказом астролога, и его сверкающая задница пропала в дверном проеме. Хели дождалась, пока он совсем не скроется из виду, прежде чем снова начать говорить.

– Итак? Что вы хотели мне рассказать?

– Вообще-то, даже несмотря на то, что он ушел, есть страх быть подслушанными, – созналась Эсфер, нервно постукивая ножкой. – Дело государственной важности, мы его пока… придержали в секрете.

– Не беда, – Хели взяла со стола свой странноватый шарик и протянула его ребятам. – Вот, просто прикоснитесь, и я сама все увижу.

– Знаешь, такое лучше… не видеть своими глазами, – Эст тоже занервничал, отведя взгляд в сторону.

Но Эсфер прикоснулась. Она доверяла устойчивости Хели едва ли не больше, чем своей собственной. Эст хотел ей помешать, но было явно поздно. Непонятной субстанции шарик искажался в какие-то острые некрасивые формы, и когда он замер, Хели поднесла его поближе к себе, закрыв глаза и принявшись читать. Читала недолго. Ее брови съехались на переносице, по краснеющим щекам побежали слезы. Теперь она тоже лицезрела этот кошмар, только молча. Эсту хотелось как-то ее утешить, но мешать пока не стоило: отрывать от “чтения” не очень полезно. На некоторое время в большом зале библиотеки воцарилась тишина, сопровождаемая только тихими всхлипами.

– Ясно, – сказала Хели, открыв глаза и закивав, – вот почему вы так срочно приехали. Люди пока не в курсе, верно? И правильно… – всхлип, – нечего такие ужасы сообщать во время праздника. Вы знаете, у меня самой было неприятное ощущение. Такое… жжение, что ли, – всхлип, – а потом холод такой резкий. Еда совсем в рот не лезла, отвратительное чувство. Теперь и гадать не надо - вот почему я не улавливала никаких образов. Она больше ничего уже не видела.

Эст поднялся и, подойдя к Хели, она сама крепко его обняла. Эсфер обняла их обоих сбоку, и некоторое время они постояли вот так, втроем.

– Мы примчались, чтобы убедиться в твоей безопасности, – тихо сказал Эст, гладя младшую по голове. – Если у тебя есть возможность взять отгул, то настоятельно прошу тебя его взять.

– Конечно, – кивает Хели, потихоньку успокаиваясь, – нужно попрощаться с мамой. Преступника еще не нашли?

– Задача явно не из легких, – сказала Эсфер. – Улик мало, все было спланировано задолго до Нооруза. Время терять нельзя, поэтому нам и нужно вернуться в город так срочно.

Хели отпустила ребят, вытерев глаза руками, и снова засуетилась в поисках бумаги и ручки. Она наскоро написала о своем отсутствии в библиотеке на несколько дней. На словах “по семейным обстоятельствам” рука задрожала, и почерк слегка покосился. Внизу она оставила размашистую подпись и выдохнула, бросив ручку на стол.

– Дайте мне пять минут. Возьму пару вещей и попрощаюсь с Милоном. Не могу уйти не попрощавшись.

1 Жогорку Кенеш - Верховный Совет.

2 Юрта - традиционное переносное жилище кочевников Центральной Азии. В современное время юрту часто устанавливают перед домом, чтобы содержать там тело умершего родственника в течение трех дней перед похоронами.

3 Ысык Көл (Иссык-Куль) - озеро, седьмое по глубине в мире, также называемое жемчужиной Кыргызстана.

4 Ruslan Aidar - Jashsyn (Далее дословный перевод) "Продолжай двигаться вперед. Ты достигнешь своей цели. Не забывай себя. Живи - все впереди".

5 Кымыз (кумыс) - кисломолочный напиток, изготавливаемый из кобыльего молока.

6 Курут (курт) - соленый сушеный творог в шариках. Одно из самых любимых лакомств Средней Азии.

3 глава “Освоение”

Медленное отступление тьмы давало чувство тревоги. Глаза едва-едва оставались открытыми, и острый недостаток внутренних ресурсов натягивал нервы до предела. Эст ненавидел бороться с ограничениями собственного тела, которое держит его возможности в крепкой узде. Нужно оставаться в сознании. Нельзя спать.

Мозг не записал на свою пленку попадание на вокзал. Свет поднимался откуда-то из-под земли, словно бы из центра планеты, и это нагоняло колкое чувство безысходности. Вчера, когда свет поднялся достаточно высоко, он показал миру смерть. Наглядно продемонстрировал, что каждый живущий в Тенирии в назначенный день не встретит свет живым. Укол мимо вены, глубже под корку. Спать хотелось даже больше, чем продолжать жить, зная, что нет покоя в ближайшие несколько дней, если не месяцев. Нужно оставаться в сознании. Нельзя спать.

Я не помню ту выставку в деталях, но на ней точно была кукла с огромной черной юбкой. Символ женской ноши, бесконечного осквернения жизни вплоть до ее конца. Ладошки, вырезанные из красного фетра. Большая инсталляция из множества красных прямоугольников с веревочками. Страшно представить, что раньше такими были прокладки. Множество шаров, подвешенных к потолку - инсталляция частой проблемы рака молочных желез. Все вокруг кричало в страхе, молило о помощи, ведь ни общество, ни собственное тело не дают этому пространству передышки, никакой пощады. .Изнутри боль, сильнее боли от сердечного приступа, снаружи - похотливые гниды, желающие эту нутрянку, но даже не пытающиеся разобраться в ее анатомии Ты заперта в теле, которое не уважают ни люди, ни природа. Ты запечатлена в священных писаниях как грешница, обреченная страдать. Ты должна соответствовать всему, чего требуют остальные. Ты - женщина. И эта выставка - изображение твоих страданий.

Но я вышла на улицу, с горечью предполагая, что даже мой родной брат не почувствовал ничего гнетущего в том помещении. Обычная выставка, которую никто не понял.

А я бы хотела создать мир, где все по-другому.

– Эст, ты как? – спросила встревоженная Хели, и Эст нашел себя на скамейке возле вокзала. Если ему что-то и снилось, то он этого не запомнил, очутившись в поднимающемся солнечном свете сурового нового дня. Нельзя спать.

– Нормально, – “очень плохо”, но нужно было хотя бы немного держать лицо. Не хотелось давать сестрам еще один повод для переживаний. Только сейчас в голову пришло осознание, что до вокзала они умудрились прошагать пешком. Вот почему устали ноги. На половине пути попались электросамокаты, точно колодец посреди пустыни. Но даже способным трезво рулить, Эст ничего не осознавал. Спать… Как же хочется спать.

Хели достала свой шарик из большой сумки через плечо и принялась крутить его в руках.

– Поезд не придет, – уверенно сказала она, и между ее бровями образовалась нервная складочка. – Они не могут регулировать движение без связи.

– Тогда стоит ожидать автомобилей, – ответила ей Эсфер. – Попросим кого-нибудь нас подвезти - и дело в шляпе.

– Это все равно займет больше времени, – Хели вздохнула, завернула шар в тканевый мешок и бережно положила обратно в сумку. – Если поезд едет два часа, то на авто это займет все пять.

– Не важно! Нам главное быть на месте, а все остальное уже вторично.

Ветер медленно шевелил просыпающиеся деревья, и они хором напевали тихую, непонятную никакому человеку песню о спокойствии и стабильности. Им не нужно было двигаться с места на место, чтобы иметь возможность выжить. У них нет страха опоздать, нет страха не успеть. В их жизни все довольно просто. По крайней мере, так казалось Эсту.

Человеческий страх был создан где-то за пределами Тенирии, за пределами планеты, на которой она находится. Еще до того, как Умай пришла к созданию вещей, миллиарды лет эволюции ее прошлой планеты сделали свое дело. И даже воссоздав человека заново, она не смогла избавиться от уже созданных порядков. Нельзя создать людей по-другому. Да, ты можешь слепить им ушки. Но человеческая суть, из-за которой погибла Земля, навсегда останется таковой.

И тем не менее, несмотря на наличие базовых механизмов человеческого поведения, Эст глубоко не понимал людей с Земли. Ему было откровенно непонятно их мышление, отношение друг к другу, и на фоне привычного для него мира, земляне казались дикарями. Когда в их истории вставал выбор между убить или оставить в живых, Эст недоумевал: а как такой вопрос вообще может возникнуть в голове? Как можно лишить такого же как ты человека всех его лет, прожитых с немалым усердием? К сожалению, вчера он этого тоже не понял.

Кольнуло больно. В этот раз даже больнее обычного. Столько стараний было вложено Умай в ее людей, чтобы вскоре стать жертвой одного из них. Встретить пустоту, в мире, созданном своими руками.

– Эст, вставай, там кто-то едет, – потрясла Эсфер командира за плечо, будя его от полудремы.

К пограничным воротам подъехал до боли знакомый красный мини купер. Окно отъехало вниз, и из салона показалось лицо барабанщицы.

– Хэй, неужели великие путники снова оказались в беде? – заулыбалась она сонным мордашкам.

– Как тебе сказать… – нервно хихикнула Эсфер, и Сүйүтай заулыбалась только шире.

– Что ж, тогда запрыгивайте. Только боюсь вам придется потесниться с барабанами.

– Всяко лучше, чем идти пешком, – кивнула Хели, и изнеможенная троица устроилась в уютном маленьком спасении от внешнего мира.

Душа путешественника требует дороги, как крылья птиц требуют неба. Чтобы выйти из тюрьмы собственного тела, достаточно просто забыть о его существовании и проникнуться миром, которое его создало. В этом я вижу смысл передвижения.

Новые места, новые люди. Ветер, который совсем не такой как дома. То спокойный, то бушующий, несущий другие голоса, другие звуки и запахи, но это не отталкивает, а привлекает. Когда ты замечаешь схожести чужих земель со своими, то весь мир становится похож на дом. С людьми должно работать точно также: они становятся домом, когда ты замечаешь в них те же причуды.

Мы с братом остаемся одни в многоэтажном отеле. Путешественникам свойственно детское любопытство, и мы пытаемся разобраться с работой лифта. Нас увозит на первый этаж. Открываются двери, в лифт заходит группа корейцев с чемоданами. Девушка, назову ее проводником, объясняет, что нужно сначала приложить карту и только потом нажимать кнопку этажа. Двери закрываются, лифт едет вверх, останавливается на каком-то из многочисленных этажей, группа ребят выходит. Лифт, за исключением нас с братом, теперь пустует. Мы пробуем вызвать нужный этаж с картой, но у нас не получается, и мы снова едем вниз. Первый этаж, группа корейцев, проводник объясняет работу лифта, путь наверх. Люди выходят, лифт пустеет, мы вновь едем вниз. Первый этаж, группа корейцев. Мы смотрим на проводника, проводник смотрит на нас, и мы втроем безудержно смеемся.

В конце концов, когда мы снова оказались на своей изначальной точке, двадцать третьем этаже, мы решаем более не мучать лифт и найти путь проще.

По периметру - номера, в центре - лифтовая шахта и какая-то непонятная приоткрытая дверь. А что нам, путешественникам? Открытая дверь - приглашение войти. Поход по бесконечным лестницам вниз с двадцать третьего этажа не столько утомлял, сколько будоражил воображение. Лестница вниз казалась бесконечной. Двери, что попадались по дороге, были закрыты. Только одна поддалась руке и с тихим скрипом познакомила с большим белым обеденным залом. Закрыли дверь и пошли дальше по лестнице. Здесь уже почти нет света, но зато виднеются двери еще какого-то лифта, при вызове которого открылась уродливая деревянная кабина. “Грузовой” – подумали мы, и потопали назад, вверх по лестнице.

Мир за пределами отеля открывается ближе к вечеру, и этот мир кажется гораздо безопаснее, чем дом. Здесь каждый день праздник. На площади возле большого лотоса проходят концерты, и люди ходят с лицами бесконечно счастливыми. Здесь никому нет дела до того, что ты шагаешь босиком по тротуару. Единственное, что цепляет взгляды - чуждые для них эльфийские уши. И мне совсем не страшно остаться на улице до самых потемок в компании только лишь младшего брата.

Когда страх отступает, тело перестает казаться тюрьмой, и приходит понимание, что только оно умеет бояться. Оно - инструмент, страх - его функция. Зачем тогда бояться? Это место другое, но это тоже мой дом.

И тем не менее, я возвращаюсь в страх. На родину, в которой все по-привычному опасно.

Эст медленно открыл глаза после продолжительного сна. По какой причине он видит лифты и лестницы? Чей голос он слышит и почему? Все мысли выпали из головы, когда за окном мини купера показалось большое желтое поле. Подсолнухи здоровались с поднявшимся солнцем, дружно повернув к нему свои головы.

– Как спалось? – игриво поинтересовался голос Сүйүтай, и Эст встретился с ее глазами в зеркале заднего вида. Эсфер тихонько сопела на переднем сидении, положив рюкзак между дверным стеклом и своей головой. Хели не спала, скорее просто сидела с закрытыми глазами.

– Можно сказать, что выспался, – Эст потер глаза и размял затекшую шею. В ногах лежали какие-то музыкальные приблуды и сумка, явно принадлежавшая тому же водителю.

– Спали три часа, командир, – подмигнула барабанщица, и ее глаза вернулись к дороге. – Ехать осталось недолго.

– Зачем ты едешь в Сарышар? – спросил Эст, и водитель довольно хмыкнула.

– Меня позвали выступать!

Эста сковала тревога: она едет выступать, совсем не зная о том, что на площади будет стоять юрта с мертвым телом Умай. Там будет точно не до барабанов.

– А выступать… где?

– Ну, пока, конечно, не на площади, а в одном заведении, но все равно ведь замечательно!

У командира отлегло. Хотя бы ее выход не придется переносить, если только выбранное заведение не закроет свои двери на день траура.

Хели открыла грустные усталые глазоньки и достала шарик из сумки. Он ее, судя по всему, успокаивал.

– Ночью ехали с кошечкой, а теперь с сестрой, – хихикнула Сүйүтай. – Вот это я понимаю приключение!

Знала бы она причину этого приключения, ей бы не было так весело, но расстраивать ее не хотелось, так что Эст скромно улыбнулся в ответ.

– Пока ты спал, мы успели познакомиться. – спокойным голосом сказала Хели. Она держала в руках скромный букетик нарванных подсолнухов. Вероятно, для мамы, ибо губить цветы кажется ей делом неправильным. – Удивительно, что Чоро привела вас именно к ней.

Но Эст помолчал, думая не об удачной встрече, а о том, стоит ли рассказывать сестре о своих снах. Кто-то будто пересказывал ему сюжет своей жизни, делился самым сокровенным без утайки, пока тот совершенно не находил в этом смысла.

Подсолнухи за окном все не кончались. Они были похожи на одну дружную желтую семью, радующую каждого своим видом. А может, это тихие высокие наблюдатели, и все это время за красным мини купером немо продолжают следить их большие черные зрачки?

– Откуда у тебя этот шар? – спросил Эст, и Хели слабо улыбнулась.

– Это кусочек силы мамы. Она передала его мне, чтобы я лучше понимала людей и… не только людей. Его полный потенциал я пока не раскрыла, но времени у меня еще полно.

– Хели, – Эст взял сестру за руку, и на ее лице нарисовалось удивление. – Мне нужно кое-что тебе показать.

Сестрица, поняв о чем речь, молча протянула Эсту свой чудной шар, и тот осторожно приложил к нему ладонь. Устройство непонятной субстанции на ощупь походило на стекло. Сейчас оно окрасилось в яркий желтый цвет, и Хели нахмурилась.

– Желтый - цвет утраты, – сказала она. – Ты видишь воспоминания человека с Земли, но мне непонятен посыл. Когда ты начал видеть их?

– Вчера утром, где-то до рассвета.

Хели замолчала, и в ее глазах Эст прочитал легкий испуг. Стало понятно, что это может иметь связь с Умай, но пока гадать было рано.

– Если считать, что эти сны тебе кто-то посылает, то я не могу различить кто именно. Это как фотографии, переброшенные многочисленное количество раз на разные флешки, но аппарат, на который они были сделаны, узнать не получается. И вот что интересно: информация проходит через тебя и идет дальше. Ты стал посредником между отправителем и чем-то еще.

– Погоди, посредником? Их грузят через меня?

– Вроде того, Эст.

– О чем это вы? – сонно спросила Эсфер, глянув на них через сиденье.

– Ерунду всякую обсуждаем, Фери, – отмахнулся командир, пока Хели складывала шарик обратно в сумку. – Не бери в голову.

– Когда ты называешь Фери - есть о чем переживать, – цокнула генерал и откинула голову обратно на кресло.

Поле за окном постепенно редело, и желтизна цветочных гигантов сменилась на просторные зеленые поля. Раз через раз на них попадаются большие лиственные деревья, в тени которых обычно собираются на пикники. Среди низкой зеленой травы не мудрено встретить полчище одуванчиков, так что в период их цветения и это поле частично становится желтым.

И наконец поздоровались с небом и путниками высокие ворота столицы. Сүйүтай остановилась, когда на горизонте нарисовались контролеры, и Эст тяжело вздохнул:

– Нужно просто выйти и сказать, что тут сидим мы.

– Эст, машину обязаны проверить в целях безопасности, – сказала Эсфер, снова метнув голову назад. – Нельзя так просто…

– Мы потратим меньше времени, плюс это будет знаком благодарности с нашей стороны, не так ли?

Сестра вздохнула, бросила рюкзак, и троица в машине проводила ее взглядом. Контролеры, завидев генерала, дружно встали в позу, и начался какой-то диалог, которого отсюда, из салона, слышно не было и в помине.

– Только документы попросят, скорее всего, – заявила Хели, глядя на сестру и подперев щеку ладонью. – Хотя превышение полномочий - дело не самое благородное, я тоже думаю, что сейчас это скорее необходимость.

– Спасибо вам, ребят, большое, – выдохнула Сүйүтай. – Помогли друг другу чем смогли.

Красный мини купер двинулся вперед к мечте, а Эст назад - к мертвой маме. Пройдя и проехав весь этот путь он понимал, что даже поспав не восстановил иссякшие силы. Горе и тревога требовали большего ухода, чем командир мог себе сейчас позволить, и ноги несли его вперед по широкой украшенной дороге, когда глаза просили затормозить перед белым пятнышком юрты. И Эст остановился.

– Аймин молодец, – подумал он, – сделал все, что от него требовалось.

Ветер ласково поприветствовал темную макушку. Стоило отметить, что внутри этой макушки дела обстоят куда темнее, чем осветленный солнцем каштан. Белое пятнышко юрты посреди всего этого красочного пестроглазия ощущалось как бельмо на глазу и булыжник на душе. Ни сотрешь, ни подвинешь. Как и тело мертвой мамы на троне посреди живого солнечного света, боли эта картина доставляла не меньше. Больно. Невыносимо больно.

Где-то слева послышались тихие шажочки Хели. Она остановилась рядом, пытаясь вглядеться в мимику опечаленного лица, но понимая его безо всяких магических инструментов. Порой лица людей говорят гораздо больше, к ним просто нужно прислушаться.

– Ты не плачешь, – почти прошептала Хели. Она знала, что брат не делал этого и в тронном зале, ибо видела события от лица Эсфер.

– Я знаю.

– И почему же ты себя останавливаешь?

– Просто не время, Хели.

– Когда же оно наступит?

Но Эст промолчал, сжав губы в тонкую полоску. Хотелось согнуться в три погибели и разрыдаться прямо здесь. Бить кулаками в землю, хорошенько покричать, что угодно лишь бы стало легче хотя бы на несчастную долю секунды. Мама умерла. Ее убили. Проглядел, оплошал, ублюдок чертов.

Это я во всем виноват.

И как волна морской стихии беспощадно пробила дамбу, глаза предательски заслезились. Не хотелось так, нельзя было, но руки мелко задрожали, и сквозь крепко стиснутые зубы раздался тихий всхлип.

– Вот так, – мягкая и заботливая ручка Хели нежно гладила плечо, но от заботы плакать хотелось еще больше. – Ты слишком долго себе запрещал. Совсем не страшно ведь, видишь?

– Это моя вина, – твердил голос в голове, и эти слова вырвались наружу.

– Ложь, – сердито ответила сестренка. – Поверить не могу, что ты смеешь говорить такое! Нет здесь твоей вины, ясно? – молчание. – Не слышу, ясно я тебе говорю?

– Ясно, – кивнул Эст, вытирая щеку.

– Повторяй за мной: “Я не виноват”.

– Я не… виноват.

– Еще раз.

– Я не виноват.

– Я сделал все, что было в моих силах.

– Я сделал все, что было в моих силах.

– Умничка, я тобой горжусь.

Существо внутри скулило и дрожало. Этого дня, вчерашнего дня, никогда не должно было настать для Умай. Для кого угодно, только не для нее. Кто угодно мог так умереть, но только не мама. Пожалуйста, только не мама.

– Мы не зайдем? – спросила Эсфер, подойдя ближе, и Эст тяжело выдохнул.

– Вы можете, – ответил он, – а вот я пока не готов.

И ноги сами понесли его вперед, в обход юрты. Поплакали и хватит.

Дверь отъехала в сторону, холл пустовал в мрачном ожидании чего бы то ни было, и Эст пролетел мимо лестницы направо - в длинный коридор. Он, его сослуживцы, Эсфер, в общем, все, кто имел отношение к дворцу, проживали именно здесь. И в этот конкретный момент внутри Эста поселилось чувство, что пора бы перестать ютиться здесь и найти себе отдельное жилье. В лесу, в поле, без разницы. Главное подальше ото всех остальных. Просто иметь возможность подышать без шума и забот. Однако, другая мысль ругалась матом: “Это избегание ответственности, Эст. Сейчас это - худшее, что ты мог бы сделать для Умай”. Он и так сбежал от своих сестер, оставив их снаружи. Но ведь они могут его понять, верно?

Рюкзак улетел в угол, ноги донесли Эста до ближайшего дивана, и он грохнулся в него лицом, жалобно простонав. Командир стражей, подумать только. Он сам добился этой должности, сам стоял на своем и рвался к цели, будучи мотивированным сестрами и мамой. Здесь не было блюдечек с золотой каемочкой, не было привилегий. Таков был наказ Тенгри, и Умай его подтвердила: каждый добивается успеха своими силами. А сейчас он упал. Пожалуй, однажды это все равно случилось бы.

Эст перевернулся на спину, лицезрел белый потолок своего маленького уголка вселенной. Однажды он жарил блины, и один после неудачного подброса вписался в потолок. Забавно, но это пятно так там и осталось. Интересно, Айдай с Күндөй так напоминают командиру о случившемся, или действительно не видят его и не смывают?

Чуть дальше, прямо над входом в спальню - дырка в потолочном плинтусе. Эсфер была боевая девчушка, ничего не скажи. За столько лет эта черта в ней осталась неизменна. Ребенку девять лет, она взяла воздушный шарик, затолкала в него стержень шариковой ручки и принялась стрелять. Да так стреляла, что стержень пробил плинтус и застрял там. Тащили стул и вынимали его оттуда, пока мама не пришла проведать.

До какого-то времени они жили тут вдвоем. Сопели ноздря в ноздрю, ели почти с одной тарелки, да и в ванной помещались оба. Сейчас Эст даже не уверен, возможно ли в таком маленьком пространстве уместить второго человека рядом с ним.

Тело тяжело поднялось с дивана. Внутри - адское ощущение холода, которое хотелось утопить в кипятке, и Эст, не сопротивляясь этому порыву, поплелся в ванную, даже не удосужившись включить свет. Помещение услышало только лязг пряжки пояса, а все остальное время пустота вокруг наполнялась звуком давящей тишины. Футболка с лепешкой, провонявшаяся беспокойствами, была оставлена в корзине для стирки, в целом как и вся остальная одежда. Скучная и неинтересная. Форма командира куда более яркая и воодушевляющая. Она вызывала восторг у окружающих, а у Эста - уверенность и гордость.

Раз нога, два нога, закрытие дверок. Стоять не было сил, поэтому парень просто сел на пол, позволив кипятку избивать спину. Можно было бы и ванну набрать в такой-то гибридной бандурине, но что-то заморачиваться сейчас хотелось меньше всего. И нет, не поместится здесь второй человек. Если и да - то с большим усердием, прижав колени к груди.

Спина не чувствовала температуры, а холод изнутри все не прекращался. Даже голова затуманилась от горячего пара, пока до тела ничего не доходило. Эст прижался плечом и головой к действительно холодному стеклу прозрачной дверцы, приоткрыл ее и стал вдыхать свежий воздух снаружи, чтобы уж совсем не склеиться в этой парилке. Нет, горячая вода не греет. Существо внутри дрожит и мерзнет, и его никак нельзя удовлетворить. Оно плачет по маме и уничтожает Эста, гнобя и унижая его похлеще самых жестоких забияк.

Когда-то мама жила по-соседству, несмотря на наличие своей личной комнаты наверху. Хели была крошечная, совсем еще грудничок, да и двух мелких спиногрызов тоже надолго не оставишь. Когда Эсту снились кошмары, а происходило это часто, он выходил из своего уголка вселенной и топал под одеяло к маме. С ней всегда было спокойно, даже когда он еще не знал о ее божественности. Только вот странно: у сестер и папы в груди всегда раздавался звук работы сердца, а у мамы - нет.

– Ну что же так холодно… – всхлипнул Эст, не понимая: это у него лицо мокрое или он и впрямь снова плачет.

Ладонь прислонилась к груди и едва нащупала пульс. Проверка технического оборудования прошла успешно: сердце на месте, оно работает в штатном режиме.

– Тук-тук-тук! – послышалось за дверью, и она широко распахнулась, явив свету (тьме) два знакомых лица. Какого дьявола они тут делают!?

– Эй, – тихо возмутился Эст, не вобрав силу голоса полностью.

– Надо было убедиться, что ты не утопился, – буркнула Күндөй, облокотившись о дверной косяк.

– Меня в собственном жилище не могут оставить в покое, – нахмурился он. – Кыш отсюда. Кет![1]

– Э, за базаром следи, да, – и с этими словами дверь захлопнулась назад.

Спасибо им, конечно, за беспокойство. Мало ли, вдруг командир наглотался здесь таблеток и топится в воде. Их можно понять: им не нужно еще одно мертвое тело в этом доме. Дворец, как его принято называть, в первую очередь - дом.

Стало чуть-чуть менее холодно. Охранницы легко проявляли заботу и внимание, пускай и в своей… необычной манере. В глазах Эста они были похожи на двух хищных зверьков, что могут потереться головой о ногу хозяина, а могут сгрызть кому-нибудь хребет. Откуда взялись эти дамы - Эст и в помине не знал. Просто появились из ниоткуда, когда он был еще маленьким, и за столько лет они не изменились ни на дюйм.

Много тяжести унесла с собой вода. Полностью согреться не получилось, но зато появилось едва заметное ощущение легкости. Эст толкнул дверцу и сдернул полотенце с вешалки.

Чуть только дверь ванной открылась, две однорогие головы повернулись в его сторону.

– Тебе бы одеться, – усмехнулась Айдай с дивана, и Эст, замотанный в одно лишь полотенце, тихо буркнул.

– Вам бы соблюдать личное пространство, в конце концов.

– У нас есть новости касательно анализа, – сказала Күндөй, невозмутимо скрестив руки на груди.

– Анализ вскрытия?

– Все верно, – кивнула она, но Эст прошел мимо и скрылся за стеной спальни в поисках какой-нибудь адекватной одежды.

– Эст, – позвала Айдай, пока тот натягивал футболку, – у нее отсутствовало сердце.

– Я подозреваю, что его и не было вовсе, – спокойно ответил он, выйдя наконец уже адекватно одетым. – Я ни разу не слышал ее сердцебиения. Это никак не мешало ей жить.

– Да, но, видимо, убийца думал иначе, раз ударил именно туда. Смерть наступила быстро, как если бы сердце там действительно было.

– А после всего этого я стал видеть чьи-то воспоминания, супер, – Эст нервно вскинул руки и вздохнул.

– Силы Умай не безграничны, но сомневаться в них не стоит, – серьезно сказала Күндөй. – Она спасла и нас, разделив друг от друга. Может, такой же трюк она провернула с сердцем и воспоминаниями.

– Надо пойти проверить ее, – собрался с духом Эст. – Вдруг ответит.

1 Кет (с кырг.) - выйдите.

4 глава “Баю-бай”

Белая юрта посреди праздничного светлого дня. Синяя рубашка сидела непривычно, ибо не было раньше потребности ее надевать. И Хели в таком же синем. Стоило отметить, что этот цвет всегда был ей к лицу. Ее интересу к небу и звездам холодные тона одежды придавали только больше характера. Жаль только, что сейчас синий - траурный.

Красная форма внушала доверие, чувство безопасности и стабильности. Что красный всегда убережет от синевы, с которой никогда не хочется столкнуться. Сегодня Эст ненавидел синий. Будь он проклят этот цвет холода и смерти.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Хели, и ее взгляд метнулся к подсолнухам в руках Эста. Все-таки, не зря все поля усеяны этими цветами: Умай их обожала.

– Нормально, держусь. Ты как?

– Грустно очень. Заходить не хочется.

Брат с сестрой стояли напротив юрты. Удивительно, но вокруг царила полная тишина, несмотря на большое количество людей, сидящих перед входом. Мужчины, женщины, старики и дети. Все любили и почитали Умай, и если обычно косы на похоронах принято расплетать, то здесь наоборот: их плели друг другу даже совершенно незнакомые люди в дань уважения богине и ее супругу. Интересно, явится ли Тенгри в течение этих трех дней?

– Где Эсфер? – поинтересовался Эст, и Хели тяжело вздохнула.

– Уже попрощалась. Сейчас она отдыхает.

Переработанный воздух медленно покинул легкие, и Эст попытался сохранить присущее ему спокойствие. Он был уверен в том, что устойчив. Что в критической ситуации он способен не нервничать сам и успокоить окружающих. Однако, все его убеждения в собственной устойчивости накрылись медным тазом, и сестры стали казаться на голову выше. Эсфер поплакала и успокоилась, Хели поплакала и успокоилась. А он? Слабак.

– Ты меня подождешь? – спросил парень у сестры, и та кивнула.

– Конечно, Эст. Столько времени, сколько тебе потребуется.

Руки сжались, слегка смяв стебли подсолнухов, и Эст двинулся вперед между сидящими по краям людьми. Даже с мертвыми иногда стоит побыть наедине. Тем более, что Умай не так проста. Она найдет способ говорить. Правда же? По обеим сторонам от входа стояли стражники в неизменном красном с золотым. Эст кивнул им, они кивнули командиру в ответ, и тот скрылся внутри палаты прощания.

Самое ужасное ощущение в мире - видеть активного и яркого человека неподвижно лежащим. Умай была накрыта красным покрывалом, еще не замотанная, и лицо ее было бесконечно спокойное. Ее маленькое тело, – в такие моменты люди и правда кажутся маленькими, – просто спало и набиралось сил… перед кремированием. Умай в свое время объяснила людям, что нельзя засорять землю мертвыми телами. Это касалось и ее тоже. Так что, три дня все прощаются, а затем пускают прах по ветру. Ветер она обожала…

– Ну как же ты такое допустила, мам? – тихо спросил Эст, отодвигая плед и вкладывая желтые цветы жизни в ее холодные руки. – Мне казалось, ты у нас боевая женщина, постоишь за себя в любой ситуации. Ох… Ладно, что есть - то есть. Ответь мне только на один вопрос: кто это был? Я знаю, что ты можешь помочь нам в расследовании. Уж я-то знаю, что ты можешь все, мама.

Эст стоял над мертвым телом и запоминал его черты. Холод внутри на секунду забылся, ибо нервничают люди, накручивая себя сами, а уже в процессе все оказывается не так уж и страшно. И даже мама казалась спокойной. Самое спокойное создание в этом бурлящем мире беспокойств.

Сын богини, командир Эст, был разбит, но сейчас он медленно собирался по кусочкам. Детали возвращались на свои места медленно, неспеша, и первая деталь вернулась в горло, когда он едва-едва запел тихую, немного несвязную мелодию. Просто дать маме мирно поспать. Она явно заслуживала отдыха. Эст промычал свой последний аккорд и замолк, дав пустоте наполнить себя до краев. Мама не дышала, ее сердце все так же не билось.

Что-то завибрировало в кармане, и Эст понял это не сразу. Кто-то настойчиво звонил командиру. Он тяжело вздохнул. Не время же сейчас до разговоров… Усталые глаза переводят взгляд, пока рука подносит телефон к лицу, и перегруженный мозг долго воспринимает полученную информацию. На экране было написано:

“МАМА”.

Эст проморгался, пытаясь скинуть вину на недосып, но нет, ему действительно звонила она. Он вернулся взглядом к ее лицу, и внутри, об самое днище души, со звуком битого стекла упало что-то очень тяжелое. Из его рта вырвался тихий звук испуга, и левая нога автоматически сделала шаг назад. Распахнутые, но все еще мертвые глаза уставились на него как два маленьких блюдца, четко дав понять, что тварь, лежащая в этой юрте никак не может быть мамой. И что бы это ни было, оно, черт возьми, живое.

Сердце забилось, ударяясь о ребра, и воздух в легких резко закончился. Эст сделал еще шаг назад, второй, но глаза, стеклянные и безжизненно тусклые, следили за ним, и до боли хотелось кричать. Телефон выпал из трясущейся руки и удалился об пол. Пространство вокруг переставало иметь очертания, медленно превращаясь в подобие бездонной пропасти, пока Эст не потерял контакт полностью.

Некоторое время ничего не было видно. Глаза не хотели фокусироваться еще довольно приличное количество времени, пока они наконец не встретились с незнакомой бледно-желтой стеной. Стена как стена, от пола до потолка, и глаз даже смог различить рельеф старой краски. Может быть, стена была белой, и желтизну ей давало лишь освещение сверху, но мозг этого не различал. По потолку бежала царапина, завернула куда-то за угол и пропала.

Голова медленно наклонилась, и обзору открылся пол, застеленный чем-то мягким, тоже с каким-то желтоватым оттенком. Боже мой, куда столько желтого? Здесь есть что-нибудь не желтое?

О, Эст, ты точно не хочешь этого знать…

Адреналин хлынул в тело от осознания, что Эст сейчас явно не там, где планировал быть, а по ощущениям это определенно не сон. Может он и двинул кони, и крыша его медленно ехала на север, но чувства обманывать не могут. Он живо огляделся, прикинув свое положение меж непонятных коридоров, простирающихся во все стороны от края до края видимого горизонта. Чуйка приказала идти направо, и Эст подчинился, быстрым шагом начав свое передвижение по неизвестному помещению.

Эст всегда любил желтый. Почти столько же, сколько и красный. Но желтый в стенах неизвестного пугающего пространства был похож на цвет психопатии, и от него немного тошнило. Цвет убитого детства, слез и блевотины, и все это в сумме создавало чувство тотального отвращения. Кто бы ни создал это место - ему бы обратиться за помощью. Хотя сейчас помощь не помешала бы и Эсту.

Стены вокруг не хотели кончаться, и капитану казалось, что шагает он слишком долго. Может он уже сделал пару кругов, хотя вроде движется прямо. Освещение здесь раздражало. Где-то его слишком много, где-то в углу его нет совсем. Черные пятна в и без того аляпистой картине тошнотного желтого. Эст боялся одиночества, но найти компанию в этом лабиринте совсем не хотелось. От этой мысли ноги пошли быстрее. “Ну что же тебя тревожит, дитя?” – спрашивал голос глубоко из недр сознания. – “Расскажи мне, ведь только открывшись миру, он станет к тебе благосклонен”.

Но Эст продолжал идти вперед, уверенно вышагивая по мягкому полу, и кулаки его сжались так сильно, что впору было замахнуться в стену, чтобы пробить ее насквозь. Его поймали в ловушку без особых усилий, и мысль эта злила до скрипа зубов. Нельзя так легко впадать в отчаяние, нельзя терять бдительность, но Эст это сделал и заплатил сполна. Но он поклялся себе, что позже заплатит и тот, кто посадил его сюда.

Кажется, что странствие отняло уже час, и Эст, медленно успокоившись, наконец остановился. Пейзаж вокруг не поменялся. Освещение все еще бесило, цвет стен вызывал тошноту. Парень принялся прощупывать карманы в поисках чего-нибудь полезного, но безуспешно. Даже если бы телефон остался в руках, отсюда он вряд ли бы дозвонился. Даже если бы в кармане нашлась монетка, здесь вряд ли можно было бы ее потратить. Безоружный и без провизии. Хотя бы уши на месте остались.

Говорить вслух было страшно: вдруг услышит кто-то или что-то, с чем Эст не хотел бы столкнутся. Единственный собеседник - он сам. Мысли вообще забавная штука, если так подумать. Говоришь себе, пока никто не слышит. В голове можно держать всю ту тьму, что светлому миру лучше не показывать.

Вспомнилась школа. Уроки истории Земли рассказывали о том, как же сильно тогда отличались методики обучения, какой строгой была иерархия взрослых и детей, и Эсту думалось только о том, что не хотел бы он жить на Земле. Тенирия никогда не взрастит обозленное на весь мир чадо, забитое и подавленное. Никогда погоня за отметкой не станет причиной скандалов и самоненависти, потому что не существует погони, не существует жестокой конкуренции. И никто не смотрел косо на Эста и его сестер: все здесь своего рода дети Умай. Все здесь равны.

И так как в школе никто не озлоблен, никто не озлоблен в правлении. И так как в школе учат выстраиванию отношений, а экономика направлена на общее благо и изобилие - никто не разводит войн. Вся территория новой земли контролируется, чтобы избежать уродливых, неэффективных и неэкологичных строений. Все очень просто, правда? Тогда возникает вопрос: кто и зачем построил это огроменное отвратительное помещение, чтобы оно просто пустовало и не приносило никакой пользы!? Ух, Тенгри был бы зол, если бы знал о его существовании… Или он уже знает?

А в карманах по-прежнему пусто, и Эст тяжело вздохнул от безнадежности ситуации. Он облизнул пересохшие губы, пока глаза метались по сторонам в поисках выхода. Ну, должна же быть дверь где-нибудь? Если это место не настоящее, то ее будет достаточно придумать. Мозг - искусный хитрец, он умеет рисовать то, чего на самом деле не существует. Так вполне можно дорисовать себе друга, дабы не умереть от одиночества, и чувства, дабы получать необходимый дофамин. Вот и дверь он создаст без труда.

Эст коснулся ближайшей стены. Холодная. К ее противному желтому цвету захотелось привыкнуть и больше не раздражаться. Всему вокруг должна быть воля Умай и Тенгри. Если стоит стена - значит должна. И Эст приложил к ней лоб.

– Что-то ты мне показываешь, правда? – прошептал он едва слышно. – Покажи мне путь.

Тишина растворялась в воздухе, тяжелом и несколько пыльном. Но продлилась она недолго. Глаза Эста распахнулись, и он обернулся, услышав тяжелые громкие шаги где-то вдалеке. Удар, тишина, снова удар. Он замер, прислушиваясь, и когда пришло осознание, что местный обитатель не останавливается на пути к нему, сердце снова ускорило работу, дав больше сил бежать отсюда. И он прибавил шагу вперед, только вот существо позади, судя по звукам, тоже ускорилось. Услышало.

Формулировать свои желания нужно правильно, Эст!

Он оглянулся через плечо, когда неподалеку чья-то огромная темно-красная рука вцепилась в стену, подтянув за собой тело. Тут же в проеме показалась рогатая голова. Черные рога вроде демонических искривленной острой формы. Один легко царапал потолок, а второй это чудовище, кажись, обломало по дороге. И рук целый букет. Они хватались за все возможные поверхности, сильно превышая Эста по скорости передвижения.

– Черт! – выругался он, свернув за угол. Ноги проскользили по мягкому полу, и тот едва не навернулся, оттолкнувшись руками от стены.

Гигантская и увесистая красная туша крайне отдаленно напоминала женщину просто из-за наличия длинных темных волос и обвисшей груди. В остальном женщиной эту тварь назвать было трудно. Большущие белые глаза с узкими зрачками были предназначены для охоты. Эст теперь уже бежал, надеясь только на силу и скорость собственных ног. Неважно, черт возьми, не важно куда бежать, лишь бы избавиться от хвоста. Грохот рук позади не прекращался. Эта тварь бегает как проклятая, ведя Эста глубже в лабиринты, где стены уже становились темнее от многочисленных царапин и пятен, а освещения становилось на порядок меньше.

– Ха! – тяжело выдохнул он, снова оттолкнувшись от стены, и его вынесло в большое квадратное помещение вроде центрального хаба. Тут и там были разбросаны какие-то непонятные предметы, с первого взгляда на которые нельзя было определить их предназначение. Мозг шепнул, что это могут быть вещи сожранных тут людей, но Эст тут же отбросил эту мысль, завидев впереди табуретку. Он поднажал, подлетел к ней, упал на одно колено, с разворота схватил ее за ножки и, поднявшись, вознес атрибут мебели над плечом в качестве оружия. Тварь не вписалась в поворот, серьезно повредив входную стену, и все ее руки высунулись вперед. Насчитать их получилось шесть.

Десять метров, пять метров, три, и Эст сжимает ножки табурета как можно крепче, плотно стиснув зубы. Одни только глаза этого существа были размером с его голову, но тут открылась зубастая пасть, громко крикнув Эсту в лицо. “Маленький, да удаленький” – подумал парень, и с серьезным видом крикнул на тварь в ответ. Получилось даже громче, чем он ожидал. Собственный голос показался ему вполне устрашающим. Глаза неизвестной твари внимательно изучали крохотное тело командира, и тот поднял табурет повыше, пригрожая ударить.

– Что, напугать меня хочешь? – ухмыльнулся он. – Ну давай, попробуй!

Но тварь молчала, нависая над ним с непонятным выражением лица. Ее глаза уставились на синюю рубашку, прилипшую к телу от долгого бега, и существо медленно стало сдавать назад, все еще сверля Эста своим хищным взглядом. Оно медленно исчезало во тьме, пока не удалилось вовсе.

Убедившись, что тварь ушла, Эст дрожаще выдохнул, упал на колени и уронил табурет рядом с собой.

– Это что еще за бег с препятствиями… – тихонько застонал он, переводя дух.

Откуда-то справа раздался тихий легкий звон, и Эст устало повернул голову, чтобы увидеть бегущее к нему пушистое черное пятнышко. Знакомая подвеска-звездочка на шее и долгое беспокойное “мяяяяяу”.

– А ты тут какими судьбами, Чоро? – устало посмеялся Эст, потрепал кошечку по голове, и та приветливо замурчала. Теперь уже было спокойно: встреча с самым страшным уже произошла, а кошки прекрасно запоминают дорогу домой.

Эст поднялся, все еще чувствуя легкую дрожь в ногах, и глянул на несчастный табурет. Сердце екнуло от мысли, что защититься им было бы тяжело, но раз в год и палка стреляет. Парень наклонился и поставил табуретку обратно на ножки, легонько похлопав сидушку в знак благодарности.

– Спасибо, – сказал он напоследок, и пошел вслед за кошкой, которая уже куда-то торопилась.

Желтые угвазданные стены и расцарапанные потолки сию же минуту потеряли свою жуть, и Эст почувствовал себя на подъеме, пускай и был очень уставшим. Он медленно шел за Чоро, пока та оборачивалась бесконечное количество раз, следя дабы тот не отставал. Вот уж точно неоплаченный проводник.

Постепенно окружение стало выглядеть спокойнее. Путь, судя по всему, не из коротких, но Эст уже ни на что не жаловался, лишь бы выйти отсюда поскорее. Кошачьи лапки по какой-то причине были мокрыми и оставляли на мягком полу едва заметные следы.

– И на какое же болото ты меня ведешь, а? – спросил Эст, но Чоро не ответила. Тогда на горизонте появились три больших круглых отверстия в стене, обрамленных в цветные ободки: зеленый, красный и синий. – Ясно, горки, как в аквапарке…

Чоро коротко вскинула голову, призывая следовать за ней, полезла в центральную красную горку и слилась с темнотой внутри. Ох и ненавидел Эст такие узкие пространства, но делать нечего - полез следом. Прокатиться на горке - не самое худшее развлечение после догонялок.

Скатываться в бездну в полной темноте не очень приятно, но в конце дороги Эст плюхнулся в бассейн и понял, что мокнуть тоже не особо. Он поднялся на ноги и осознал, что воды тут только по колено. По крайней мере, ему не придется плыть, в отличие гребущей в сторону берега кошки. Эст тихонько хмыкнул, подобрался ближе и взял ее в руки, чтобы позже поставить на сухую поверхность плитки. Чоро благодарно мяукнула, глянув Эсту в глаза, стряхнула с себя воду и продолжила свой путь вперед. Раз нога, два нога - и парень вылез тоже. Ботинки полные воды захлюпали, и очень хотелось остановиться, чтобы хотя бы немного избавить их от жидкости, но кошка явно спешила, а снова остаться здесь одному желания не было, так что со своими неудобствами пришлось мириться.

По сторонам царила тьма, и вода в бассейнах казалась куда глубже. Эст шел за кошкой уже не так уверенно, боясь поскользнуться. Предназначение всех этих комнат ему было по-прежнему неясно. Как вообще было допущено их существование? Какую роль они выполняют? Хотя ответ давно был известен существу внутри: это испытание.

Спустя невообразимое количество комнат, больших и маленьких, Чоро мяукнула дважды и присела. Устала, бедная. Хотя, кто бы говорил, да? Эст сел рядом с ней прямо на кафельный пол, и теперь они сидели вместе: командир стражей Сарышара и пушистая проводница посреди всех этих нескончаемых мрачных бассейнов.

– А ты у нас путешественница, да, Чоро? – посмеялся Эст и устало потянулся, похрустев костями плеч и позвоночника. Кошка вытянула лапки вперед и тоже прогнулась в спине. Потягушки - дело святое, особенно после дальней дороги. Для полного счастья не хватало только бутербродов с колбаской, пиалы[1] чая и небольшого костра, но и на том спасибо.

Наконец, Чоро поднялась. Эст поднялся вместе с ней, и вдвоем они продолжили свой путь. Звук мужских шагов и топот маленьких кошачьих лапок разносились по помещению и отражались от его стен. Очень хотелось покинуть это место как можно скорее, и сейчас Эст доверял Чоро больше, чем самому себе. Храни Умай эту кошку.

Свет показался в конце коридора. Это была лампочка над серебристыми дверьми новенького лифта. Подойдя ближе, Чоро повернулась к Эсту и встала на задние лапки, зацепившись передними за его промокшие брюки.

– Что такое? Тебе надо на руки? – спросил Эст, на что получил одобрительное “мяу” и осторожно поднял котейку, прижав к своей груди. Чоро - лидер этой экспедиции, и с местностью она знакома хорошо. Ее лапка потянулась к кнопке вызова лифта, и Эст без промедлений нажал на нее сам. – Слушай, а мы неплохая команда.

С тихим гудящим звуком лифт добрался до места назначения и распахнул свои двери. Эст с Чоро переглянулись, и его нога ступила внутрь. Ботинки, все еще мокрые, оставляли следы, но его это мало волновало. У кнопок этажей отсутствовали цифры. Кошка показала на самую верхнюю справа и парень повиновался, осторожно надавив на нее указательным пальцем. Двери медленно закрылись, и кабина двинулась наверх.

– Слушай, а что за чудовище живет в лабиринте? – тихонько поинтересовался Эст у Чоро, и та коротко мяукнула три раза, будто пытаясь произнести имя. – Мя-мя-мя… Ох, и жаль, что я тебя не понимаю. Ладно, пусть пока будет мя-мя-мя.

Лифт остановился, его двери разъехались в стороны, и Эст выглянул наружу прежде чем покинуть кабину. Он крепко держал кошку на руках, периодически поглаживая ее влажную шерстку. Вокруг висел непроглядный туман, и Чоро дважды стукнула лапкой по человеческой руке, дав указание опустить ее на землю. Командир присел на колени, поставил котейку на лапки, и та сразу же продолжила путь. Останавливаться было не в ее характере уж точно.

Черное пятнышко было хорошо видно среди белого тумана, и Эст не смел отставать. Спустя двадцать с чем-то шагов туман стал медленно рассеиваться, и вокруг стали проглядывать темные силуэты незнакомых строений. И когда туман полностью осел, Эст остановился, почувствовав острое ощущение дежавю. Он не мог видеть этого места раньше, но оно было ему до ужаса знакомо: две качели, горка с маленьким помещением под ней, песочница. А чуть дальше справа открытая нараспашку дверь подъезда пятиэтажного жилого дома. Казалось, что если смотреть в нее достаточно долго, то выглянет лицо недоброго дядечки и…

– Мяу! – позвала Чоро, и Эст вернулся к ней глазами.

– Уже иду, маленькая. Уже иду.

Парень продолжил идти за кошкой, пока та уверенно вела его сквозь неизвестную глушь. Эст на секунду оглянулся, увидев в аспидной темноте подъезда пару следящих за ним глаз, и громко сглотнул, прибавив шагу.

Сколько времени прошло - Эст сказать не мог. Они все шли и шли, шли и шли. В неудобной промокшей обуви не мудрено натереть мозоли. Силуэты вокруг то появлялись, то снова исчезали в белом тумане, и небо с землей были одного светло-серого цвета. Впереди стал вырисовываться большой черный тоннель, и Чоро остановилась перед ним. Он был похож на проход под кирпичным мостом, ведущий на ту сторону реальности.

– Нам туда? – спросил Эст, и Чоро положительно кивнула. Парень тяжело вздохнул. Похоже, это был конец пути, но он не был к нему готов. Он желал покинуть это место как можно скорее, а сейчас появилось ощущение, что он что-то забыл. Что он сделал не все, что был должен.

Эст обернулся, оглядывая безграничный белый горизонт, будто выискивая в нем что-то потерянное. Это пространство было похоже на одну гигантскую душу, хранящую в себе и свет, и тьму, и забытые воспоминания, которых никогда не существовало. Но взгляд командира упал на кошку, трущуюся головой о его ногу и призывая наконец уйти.

Ты открылся этому миру. Теперь он твой, Эст.

Постояв еще немного, парень развернулся, и вместе с Чоро направился прямиком в тоннель, медленно исчезая в его глубокой и таинственной тьме.

Непостоянство вещей - бесконечный процесс потерь и приобретений. Вернувшись на холодную и грязную родину, где воздух уже настолько режет дыхалку, что приходится носить маску с фильтром, я обнаруживаю отсутствие автобусной остановки. Удобство ее местоположения стало ценным только после понимания, что теперь до следующей придется дольше шагать. Этот цикл потерь и приобретений не имеет паузы, с ним нужно просто смириться, но увы: я люблю постоянство.

Еще более непостоянными, чем автобусные остановки, могут быть только люди. Мы точимся друг об друга, становясь то гладкими, то острыми, продолжая цикл непостоянства, ведь и сами умудряемся меняться в процессе. Люди непостоянны и опасны. От них нельзя ждать ничего хорошего. Бесконечная точилка, не дающая благих результатов угнетает. И тогда хочется уйти в другой мир: надежный и постоянный.

Мы уже выяснили, что привязываться к людям плохо, так? Если уйти в свой мир, скажем, видеоигру, то это и успокоит от реальности, и даст надежду. Веру в лучшее. Я уже так сделала. Я отдала колоссальный кусок того, что называю собой, миру, который никогда не сделает мне больно. Но это только один кусок, предпоследний.

Первую свою часть я отдала своему альтер-эго, сделав из него персонажа. Я назвала ее Анжелика. Со временем она отделилась от моей сущности и приобрела собственное сознание, став мне единственным другом на много лет одиночества.

Вторая моя часть пошла в моих детей, коих было великое множество. Эти персонажи должны были показать внешнему миру мой внутренний. Через них я пыталась добиться хоть какой-то справедливости в свою сторону, но увы и ах, мои ровесники не умели ни слышать, ни слушать, ни тем более читать истории.

Третья часть моего существа отдала себя любви за понимание. Меня понимали, а я любила. Кажется, что все честно, правда? Но забыть себя оказалось больно, когда отданный кусок моей личности не поберегли, предпочтя вариант получше. Мне потребовалась уйма времени, чтобы отрастить этот кусок обратно, но и имя мое вместе с ним стало звучать по-другому.

Четвертую часть я отдала в знак благодарности. Игра помогла мне вернуть третью, спрятаться в мире любви и спокойствия. Пожив там какое-то время, “я” вернулось назад, но уже переформатированным и улучшенным. Тогда я решила остаться там навсегда, посвятив новому миру свое творчество, что дало еще больший результат.

У меня есть чем делиться, но с людьми обмен никогда не был равноценным. Из-за них и их непостоянства я пережила большие убытки, и теперь глубоко убеждена в том, что мое “я” больше никогда не достанется этим существам.

Лучше я буду монстром с душой, чем человеком без души.

Глаза медленно открылись, и Эст понял, что смотрит в небо, голубое и необъятное. “Дом” – подумал он, потянувшись к нему рукой и прикрываясь ею же от ослепительного солнечного света. Сколько он бродил по тем лабиринтам? Сколько он спал? Ответ на этот вопрос получить пока было нельзя, но он и не переживал, дав себе время поваляться под теплым мартовским солнышком с закрытыми глазами.

Что-то укусило Эста за ухо, и тот моментально сел, чтобы увидеть своего проводника.

– А, Чоро, ты что ли? – хихикнул он, потрепав кошку по голове. – Доброе утро.

Но Чоро недовольно мявкнула, кивая головой, чтобы Эст посмотрел прямо перед собой. И он посмотрел…

Вокруг от горизонта до горизонта расстилались подсолнухи, приветливые и солнечные. Прямо перед Эстом они образовывали незамкнутый круг, а сидел он на полянке в самом его центре. Что-то маленькое стояло в нескольких метрах от Эста с тем букетом, что он вручил своей маме. Маленькое создание сделало пару шагов вперед, оказавшись ближе, и, глядя ей в лицо, Эст распознал то ли напуганную, то ли удивленную девочку.

– Извините, – проговорила она тихим детским голоском, – а вас зовут Эст?

1 Пиала - небольшая емкость без ручек, в данном случае чайная.

5 глава “Мир познается с ударами”

Эст сидел в траве как потерявшийся котенок, пока ситуация требовала серьезных мер. Все-таки, ребенок, оказавшийся посреди поля должен быть доставлен домой к родителям, а Эст, как капитан стражей, обязан заняться этим вопросом.

Стоило признать, что девочка во многом была похожа на него: каштановые волосы, чуть светлее в силу возраста, зеленые глаза, пара эльфийских ушек. И раз она знала Эста по имени - можно предположить, что она из столицы.

Капитан приподнялся, постаравшись хоть немного отряхнуться, и встал перед девочкой на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне.

– Здравствуй, солнышко. Меня действительно зовут Эст. Ты потерялась?

– Я хотела спросить это у вас. Вы так долго лежали здесь… – девочка смущенно покачалась из стороны в сторону, сминая в своих маленьких ручках стебли подсолнухов.

– Значит, ты здесь долго стоишь, так?

– Да, но я не потерялась! Мне было дано поручение проводить вас до очень важного места.

– Очень важно места, хах… Как тебя зовут?

– Нурай[1], – уверенно заявила девочка. – Меня зовут Нурай.

– Приятно познакомиться, Нурай. Скажи мне, кто тебе дал это… поручение?

– Голос тети мне сказал. Я спала, и она мне все сказала! Она сказала, что Эст очень важный человек, что он поможет Умай и спасет весь мир!

– Ух ты, спасет весь мир? – хихикнул Эст. – Довольно, дитя. Тебя наверняка ищут родители.

– Но я клянусь вам, я не потерялась! – Нурай недовольно затопала ножкой. – Я правда здесь только чтобы показать Эсту очень важное место!

Командир тяжело вздохнул и огляделся вокруг. Кажется, что это поле они проезжали утром, следовательно путь до города лежит недолгий. С другой стороны - воля ребенка сильно бьет по совести. Их чистые и сильные желания ощущались как закон первой важности. Как воля Умай, направляющая их во всем. Существо в Эсте колебалось, но по итогу поддалось.

– Хорошо, – ответил командир после недолгой паузы, – мы пойдем туда, куда ты хочешь меня отвести. Только сначала мы пойдем в Сарышар. Ты ведь оттуда?

– Нет, – покачала головой Нурай.

– Неужто из Айланора?

– Нет, – снова отрезала девочка.

– И откуда же ты?

– Я отсюда, с этого поля.

– Но ты же где-то живешь? В каком-то доме?

– Нет!

– И родителей у тебя… нет?

Нурай замолкла, коротко кивнув, и Эст впал в ступор: девочка, которая не имеет ни родителей, ни дома, утверждает, что живет на этом поле. Глаза метнулись к цветам в ее руках. Это точно те цветы, что он приносил маме, ошибки тут быть не может. Чоро потерлась о ногу, и на душе стало немного легче. Странности случаются, в этом парень уже убедился. Пожалуй, иногда с ними стоит просто смириться.

– Ладненько, – Эст поднялся на ноги и протянул Нурай свою руку, – мы еще успеем разобраться, так?

Нурай снова кивнула, но развернулась. Ее маленькая фигурка в воздушном белом платьице сделала несколько шагов и присела, чтобы оставить цветочки, а затем вернулась к Эсту, бодро схватив его за руку.

Втроем они вышли на обочину автомобильной трассы и начали путь в город. Ботинки по ощущениям уже высохли, хотя это требует долгого времени, и ноги в них больше не мерзли. Эст шел своим привычным шагом, пока не заметил, что короткие детские ножки за ним не поспевают, так что он сбавил скорость, хоть и желал вернуться быстрее. Чоро мельтешила рядышком, и Нурай смотрела на нее, не отрывая взгляд.

– А что это за кошечка? – спросила она у Эста.

– Это Чоро. Должен признаться, она уже несколько раз меня спасала.

– Кошечка-спасительница, да? Хорошая кошечка…

Тишина под звук шагов снова взяла верх. Легкие порывы ветра качали подсолнухи, и те волновались, точно вода в большом желтом море. Море случайными течениями познакомило корабль, переживший крушение, с маленькой одинокой лодочкой. И тем не менее, обоим нужно вернуться на пристань.

Подсолнухи кончились, уступив место зелени, и вдалеке стали выситься деревья. Ворота города были видны уже отсюда, и Эст, воодушевившись, чуть не ускорился, вовремя вспомнив, что остальные вряд ли поспеют за ним.

Внезапно включилось чувство голода. Видать, Эст хорошо выспался, и теперь, придя в движение, организм потребовал топлива. Тут же в голове возник бешбармак[2], желудок издал протяжный китовый вой, и парень зашипел от неудобства ситуации.

– Вы не ели? – тихонько спросила Нурай, явно аккуратничая с вопросом.

– Где бы я поел в том подвале, – подумал Эст, тяжело вздохнул и сказал уже вслух: – Нет, поэтому и хотел бы добраться поскорее. А ты как? Не голодная?

– Немножко, – смущенно созналась девочка.

– А чего бы ты хотела?

Нурай помолчала, глубоко задумавшись, а затем уверенно объявила:

– Манты[3] хочу.

– Замечательно, тогда мы будем кушать манты.

Ворота близились. Их башни касались бесконечно голубого неба, почти что царапая его, и солнечный свет воспевал божественную балладу жизни. Мама создала мир таким, чтобы все были счастливы. Нурай, что шла с Эстом за ручку, была похожа на этот идеал существования: маленькое счастливое создание, не знающее ни бед, ни забот, о котором этот мир позаботится, накормит и уложит спать. Но и Нурай готова внести свой вклад, говоря о том, что должна показать нечто крайне важное. Как мир заботится о ней, так и она заботится о мире в своей манере.

Стражники на входе оживились, распахнув свои глаза в немом шоке, и Эст встал перед ними, крепко держа девочку за руку. Чоро проскочила вперед, и лишь лапки ее сверкали. Даже у кошек наверняка найдутся свои кошачьи дела…

– Командир! – воскликнул один из стражей. – С момента вашей пропажи весь город стоит на ушах!

– Пропажи? – не понял Эст, нервно поморгав.

– Вас не было целые сутки. За вами выслали несколько поисковых групп, – сообщил второй страж.

– Отзывайте всех назад, – вернул парень свой лидерский тон. – Это похоже на то, что нас отвлекли.

– Все так и есть, сэр. Вместе с вами из юрты пропало и тело Умай.

Существо внутри проломило днище, превратилось в колючего ежа и завибрировало, когда неприятный холодок пробежался от груди до пят и обратно. Что значит тело пропало!?

– Так, – выдохнул Эст, – разберемся. А пока - будьте бдительнее.

– Говоря о бдительности, командир, – стаж указал на Нурай рядом с ним, и та тихонько вздрогнула, – что за девочка с вами?

– Она потерялась в поле, так что я отвел ее в город.

– Никакого удостоверения личности юная леди с собой не имеет? – страж слегка наклонился, и его взгляд показался Нурай настолько грозным, что она спряталась за Эстом, крепко схватившись за заправленный подол его синей рубашки.

– Нурай, – командир приподнял руку, глянув себе за спину, чтобы увидеть там перепуганное личико, – у тебя нет свидетельства о рождении?

Ее большие зеленые глаза блеснули непониманием, и она отрицательно помотала головой, сжав чужую рубашку только сильнее.

– Ничего страшного, – улыбнулся ей Эст, осторожно погладив по голове и вернув свой взгляд к стражникам. – Ответственность за нее я беру на себя, можете не беспокоиться.

– Есть, сэр, – кивнули стражники, и командир с Нурай вошли в город.

Ветер и солнце процветали в этом уютном райском уголочке. Отовсюду разносились голоса и запахи еды. Нурай шла рядышком, не без интереса разглядывая дома и улицы, даже не смотря под ноги, будто полностью доверив свою устойчивость Эсту, пока тот вел ее в свою любимую кофейню.

На полпути ко дворцу, где все еще стояла юрта, он свернул направо. В укромном уголочке спряталось зданьице с полосатым навесом на входе и скромной миловидной уличной мебелью. Эст потянул за ручку увесистой стеклянной двери, зазвенел колокольчик, и парень протянул ладонь, приглашая девочку войти. Только когда она медленно ступила вперед, он зашел следом, и дверь кофейни тихо захлопнулась.

– Командир! – возрадовалась девушка за барной стойкой, едва ли не захлопав в ладоши. По кофейной аппаратуре на стойке можно было легко понять, что она бариста. – Хвала Умай с тобой все в порядке! А когда успел дочкой обзавестись?~

– Ха-ха, очень смешно, Айнель, очень смешно… Передай на кухню, пожалуйста: бешбармак и манты. Нурай, сколько мант будешь?

– Четыре, – без раздумий выпалила девочка, и Эст удивленно хихикнул.

– Четыре, хах? А ты осилишь столько? Четыре манты, пожалуйста.

– Будет сделано, командир, – подмигнула бариста и унеслась на кухню.

Ноги по привычке понесли Эста в уголок между кирпичной стеной и большим панорамным окном. Нурай поторопилась за ним и уселась напротив, с трудом запрыгнув на стул. Забавно видеть, как ее ножки не дотягиваются до пола и небрежно болтаются в воздухе. Однако, даже так Нурай кажется довольно самостоятельной.

– Вы явно очень устали, – сказала она, наклонив голову вбок, и Эст легонько усмехнулся.

– Какая проницательная юная леди. Обращайся ко мне на “ты”, хорошо? Я не настолько старый.

– Но ведь к старшим так принято…

На лице Эста расплылась легкая улыбка, и он откинулся на спинку стула, на секунду прикрыв глаза. Чувствовать себя старшим? Такое ощущение возникало редко и только рядом с Хели. Она была чувствительным ребенком и плакала просто от вида мертвой птички на улице. Ее нужно было держать в любви и спокойствии. А потом у нее появился тот магический шарик, и она укатила в Айланор, отдав предпочтение тамошней лунной жизни, которая казалась на порядок спокойнее, чем в активном и буйном Сарышаре.

Ее любовь к звездам, эзотерике и литературе была похожа на теплый огонек светлячка, безустанно порхающего по всей округе в попытках успеть все и сразу. Ее нельзя держать взаперти, и с ней нельзя разговаривать грубо.

В голове возник вульгарный образ Милона, и брови Эста тут же напряглись, образовав между ними складочку. Он его не знал, и тем не менее не хотелось доверять ему сестренку. Что за Милон на моем рабочем месте? Это и есть чувство ответственности как старшего?

Колокольчик над дверью приветливо зазвенел, и послышались приближающиеся шаги. Эст держал глаза закрытыми и только слышал, как Нурай повернулась, чтобы увидеть идущего.

– Какие люди, – проговорил голос Аймина, и Эст открыл глаза, встретившись взглядом со своим сослуживцем.

– И тебе не хворать.

– Эст, я не знал, что ты по маленьким девочкам! – хихикнул блондин, и Эсту захотелось прокусить ему глотку.

– Она потерялась, – буркнул командир, скрестив руки на груди.

Аймин ухватился за стул соседнего столика и со скрипом по полу подтащил его ближе, прежде чем плюхнуться рядом.

– А сам-то ты не потерялся? – спросил он наконец. – Где тебя носило целые сутки?

– Если я тебе расскажу, то вероятно очутюсь в комнате с белыми мягкими стенами.

– Все настолько плохо?

Эст вздохнул и глянул на Нурай, чьи глаза таращились на него в глубоком непонимании. Вряд ли стоит рассказывать такое при детях.

– Ты что-нибудь знаешь о лабиринтах под землей? – все-таки осмелился спросить Эст, и Аймин нахмурился.

– Детские стишки говорят о том, что ты попадешь в такое место, если будешь испытывать слишком много стресса. Но это детские стишки, ничего доказанного я не слышал.

– А как они звучат?

– Убей не помню, Эст, спроси чего попроще… Ну, так что? Ты попал в такой лабиринт?

– И столкнулся с неведомой тварью, которую лучше бы не знал. Благо Чоро выпроводила меня оттуда.

– Чоро?

– А, точно, ты не в курсе. Спроси у Эсфер, она расскажет. Кстати, где она сейчас?

– С момента твоего исчезновения начался переполох, потому что и Умай на месте тоже не оказалось. Эсфер насается туда-сюда, еле успеваю ее ловить. Думал, что найду не здесь, но, как видишь, нашел тебя. Кстати, полагаю, тебе стоит присутствовать на сегодняшнем собрании, она точно будет там.

Принеслась фигурка баристы Айнель с чайником чая и тремя пиалками. Ее работа не включает роль официанта, но она всегда так радовалась приходу командира и его сослуживцев, что бралась за эту работу сама, лишь бы провести с ними немного времени. Да и чай она приносит уже по привычке вместе со столовыми приборами.

– Как обычно: зеленый с чабрецом, – улыбнулась она, и Эст кивнул ей, обмолвившись короткой благодарностью.

Чайничек аккуратный, красивый. Командир пододвинул его к себе, принявшись наполнять все три пиалы по-очереди. Первую - Нурай, вторую - Аймину, последнюю - себе. Наливать принято немного, дабы гость не обжегся, но что-то он позабыл об этом правиле и накапал чаю без уважения. “От души”.

Чай, точнее чабрец в нем, пахнет как дом. Как непоколебимые благородные горы, величавые и статные, на коих сосны растут до небес и дальше. Чабрец пахнет как поездка в Чоң-Кемин[4], где дорогу может осилить только опытный и резвый водитель, вроде моего папы. И на полпути к заповеднику, – где запрещено собирать грибы, но… – машина остановится, распахнет багажник и набьется мешками вкусно пахнущей травы.

– Так что, Эст? – Аймин подался вперед, сложа руки на столешнице, и Эст очнулся от полуденной дремы чужих воспоминаний, – Где ты нашел эту девочку?

– Проснулся в поле, увидел ее и отвел в город, – пожал он плечами, переглянувшись с Нурай. Та сидела тихо и неподвижно, точно перепуганный кролик, надеявшийся, что его не заметят. – Но, по моим скромным предположениям, у нее нет ни дома, ни родителей.

– Как так? – глянул Аймин на Нурай, и та немного отпрянула назад, поближе к спинке стула. – Ты правда не знаешь откуда ты?

Глазки маленькой девочки бегали от Эста к Аймину, пытаясь найти прикрытие, и она молча помотала головой. Командир вздохнул, поднес ладонь к лицу и потер переносицу двумя пальцами.

– Она не разговаривает? – еще более непонимающий взгляд блондина вернулся к Эсту, и тот ответил:

– Только со мной.

– Значит, доверяет только тебе, – подытожил Аймин, откинувшись назад, и в ту же секунду прибежала Айнель с двумя тарелками.

– Бешбармак и манты, – заулыбалась она. Возможно, дело еще и в том, что Эст и Аймин частенько оставляют ей щедрые чаевые.

– Ты знаешь, она чем-то на тебя похожа, – ехидно улыбается Аймин, командир пронзает его ледяным и острым взглядом, и тот нервно прокашливается. – Не бери в голову, я просто дурачусь.

– Я заметил. Ты давай или чай пей, или дуй отсюда.

– Воу-воу! Какой тон, командир! – посмеялся сослуживец, наскоро хлебнул горячей жижи, поднялся с места и стал двигаться в сторону выхода, обернувшись лишь на секунду. – Поговорим, когда тебе станет полегче?

– Конечно, Аймин. Спасибо тебе.

Блондин бросил капитану воздушный поцелуй, распахнул дверь и покинул помещение, оставив Нурай и Эста наедине. Первая наконец смогла расслабиться, пододвинула к себе тарелку мант и потянулась за бутылкой соевого соуса.

– Ты наконец-то можешь спокойно потрапезничать? – улыбнулся Эст, хотя и сам уже не мог перестать соблазняться видом заказанной еды. Одна рука потянулась к вилке, вторая - к тарелке сочно выглядящего бешбармака, и нависла тишина мирного, но голодного поглощения пищи.

После утомительных приключений хотелось только есть и спать, поэтому еда и кровать в такие моменты казались манной небесной, подарком свыше, божественной рукой из глубин необъятной вселенной. Короче, чудом, а не ежедневной потребностью.

Голод стал потихоньку отступать, и Эст начал обращать внимание на поведение Нурай. Обычно манты едят руками, а она это делает вилкой, будто ест пельмени. На дне тарелки образовалось озеро соуса, в который она кунает медленно уменьшающиеся манты, прежде чем продолжить их уничтожение, аккуратное и довольное.

– А почему четыре манты? – спросил Эст, и Нурай подняла голову, глянув на него уже совсем другими глазами.

– За маму, за папу, за брата и за меня.

– Выходит, у тебя есть семья?

Нурай погрузилась в глубокие раздумья, на секунду даже перестав жевать. Ее мозг был так переполнен этой информацией, что все другие действия он просто не потянул. Наконец, она обработала запрос, дожевала кусочек, проглотила его и начала говорить:

– Знаете, Эст…

– Знаешь, – поправил он ее, – продолжай.

– З-знаешь… – произносить слова ей стало тяжелее, но она не сдавалась, – я плохо понимаю, почему четыре и почему именно эти члены семьи. Как будто так принято и по-другому будет неправильно.

– То есть, три манты - уже не то?

– Совсем не то. Четыре. Ни больше, ни меньше.

Четыре манты в озере соевого соуса… Подумалось Эсту, что это похоже на стабильность. То малое постоянство, которое может существовать. А еще ровно четыре манты, потому что столько ем я на новый год у бабушки. Сначала мы едем к ней, кушаем самые лучшие манты в мире, и только после этого можем ехать праздновать с друзьями. Неприкосновенная традиция. Во всяком случае, пока у меня есть бабушка.

Да что ж такое, опять этот голос…

Эст глянул в свою тарелку и застал ее пустой, даже не осознав скорость с которой бешбармак был безжалостно съеден. Он вздохнул, хлебнул медленно остывающий чай и постарался сосредоточиться на моменте: “Меня зовут Эст. Я человек, мужчина, командир стражей Сарышара. Мое тело находится в положении полусидя, полулежа, но из-за не очень правильного положения правая нога затекла”. Он ее поправил. “Пятку немного колет от движения. Это пройдет где-то через секунд тридцать. Рукам удобно. Плечи напряжены и их хочется размять. Я больше не чувствую голода, но душа испытывает опустошение. Мама показала мне место, которое я будто уже где-то видел, хоть и никогда там не бывал. Проснулся и встретил девочку, которая похожа на кого-то из членов моей семьи, хотя я видел ее в первый раз. Так, Эст, мы сидим, да? Сидим… В помещении тепло и тихо. Звуки посуды с кухни. Бариста чем-то шуршит за своей стойкой. На улице тоже тишина, город пребывает в недоумении. Впрочем как и я”.

Глаза опустились на дно пиалы, где отживал свое едва допитый чай. Гуща скопилась в серединке и образовала вокруг себя едва заметное кольцо. Учебники старого мира, бережно сохраненные Умай, говорили о наличии других планет в Солнечной Системе, и чайная гуща напомнила Эсту одну из них.

“Сатурн любит порядок, – говорила Умай. – Будь он чуть дальше от Земли или чуть ближе к ней - планета порабощенная людьми кардинально отличалась бы от своего привычного облика. Возможно, люди бы не случились на ней вовсе, не появилась бы и моя воля, чтобы создать Тенирию. Так что, считай моя воля - есть воля Сатурна”.

– Ты наелась? – спросил Эст у Нурай, и та довольно закивала.

– Угу, спасибо вам- то есть, тебе… спасибо большое!

– Не за что. Айнель! Счет, пожалуйста!

Двери дворца отворились, и длинный коридор, который Эст, казалось бы, видел еще вчера, стал неприятно незнакомым. После всех тех лабиринтов продолжительные стены стали давить, и хотелось поскорее пропустить этап их прохождения. Нурай отставала, но не сдавалась, и топот ее коротких ножек немного смешил.

– Мы торопимся? – спросила она, и Эст оглянулся на нее.

– Да, солнце. У командира есть дела.

– Ты меня оставишь?

– Не бойся, это ненадолго. Тем более, что одну я тебя не оставлю.

Эст прошел мимо своей двери, остановился у следующей, выдохнул и трижды постучал. Дверь в обиталище Эсфер наверняка пустовало, но хотелось иметь хоть какую-то надежду, что ему откроют. Нурай подошла ближе и осторожно взяла парня за запястье. Рубашка все еще синяя, все еще траурная, а она держится за нее так, будто это последний оплот человечества. Эст постучал сильнее, и дверь распахнулась с той стороны. Лицо милой златовласой сестрицы превратилось из непонимающего в почти рыдающее.

– Эээст! – протянула она жалобно, врезавшись в него и крепко обхватив за талию ближе к себе. Ее лицо оказалось в груди, и Эст вздохнул, сумев обнять ее в ответ только одной рукой.

– Привет, Хели.

– Где ты был? Я так волновалась!

– Я обязательно тебе обо всем расскажу, сестренка. Но сейчас у меня к тебе есть одна маленькая просьба.

Хели отпрянула, глянув ему в глаза, такие же зеленые. Она блуждала где-то в глубине его измученного взгляда, пытаясь отыскать ответы в нем одном, точно уточкой без наживки в непроглядном омуте, не подозревая о существовании кракена на дне. Зелень похожа то ли на дом, то ли на ужас, но Хели отвлеклась, когда ее глаза встретили Нурай.

– Кто эта чудесная девочка? – спросила она, и Нурай засмущалась, сжав плотнее рукав синей рубашки.

– Ее зовут Нурай. Она потерялась, так что мне пришлось взять ответственность за заботу о ней. Другим она не доверяет, но… мне бы, знаешь, в порядок себя привести.

– Поняла тебя, – кивнула Хели. – Но я буду ждать от тебя объяснений, Эст.

– Ты получишь их, даю тебе слово.

Сестренка протянула открытые руки, призывая Нурай подойти, но та недоверчиво шагнула назад, одарив Эста умоляющим взглядом.

– Нурай, – спокойно сказал он, постаравшись улыбнуться как можно мягче, – знакомься, это моя сестра Хели. Она очень добрая. Мне кажется, вы поладите.

Девочка недовольно замотала головой, продолжая молчать и крепко держать Эста за руку.

– Э-эй… – он присел перед ней, оказавшись с ней на одном уровне, чтобы той стало легче. – Ты веришь мне? – она кивнула. – Замечательно. Я вернусь через десять минут, обещаю. А пока ты будешь в полной безопасности с Хели. Веришь?

Нурай постояла некоторое время, внимательно изучая лицо Эста, затем повернула голову в сторону улыбающейся Хели. Она словно искала между ними сходство, чтобы уж наверняка убедиться в словах командира.

– Хорошо, – наконец сказала Нурай своим милым детским голоском, и внутри у Эста все сжалось, хотя вроде должно было полегчать.

– Умничка, – улыбнулся он ей, осторожно потрепав по голове прежде чем подняться и отпустить маленькое чудо в руки Хели. Надо же было дать сразу два обещания за такой короткий промежуток времени.

Маленькое чудо подошло к девушке, которую Эст тоже считает маленькой. Удивительно, как один и тот же человек способен принимать кардинально разные образы, переключаться между младшей сестрой и взрослой женщиной, которой можно доверить заботу о таких же младших. Командир выдохнул и направился назад к своей двери.

По какой-то неведомой причине она оказалась не заперта. То ли Эст забыл закрыть ее на ключ, то ли люди были в его поисках и разблокировали ее. Так или иначе, спокойствие его уютного логова было нарушено, и он вошел в помещение с ощущением неприятной новизны.

Диван цвета кармина все еще стоит посреди комнаты перед столом с большим плазменным телевизором. Позади него в правом углу кухонная гарнитура в количестве двух штук, шкафчики на уровне головы, духовка, микроволновка, вытяжка, чуть дальше - холодильник, в общем, обиталище Эста имело все приблуды для полноценного проживания. Если так подумать, то “дворец” - просто многоэтажка, не блещущая дорогими квартирами, но имеющая в себе все, чтобы люди жили спокойно и счастливо.

Эст глубоко вдохнул, выдохнул, опустошив отяжелевшие легкие, и вылез из ботинок, оставив их на входе. Тут же по ногам ударил неприятный холодок, ибо они явно не избавились от бассейной влаги полностью, и Эст стянул с них носки, бросив их куда-то возле дивана. Хотелось, конечно, избавиться от этих носков совсем, но стало как-то жалко. Найти новые не составит труда, и тем не менее, зачем? Постирает, высушит и забудет, что шагал в них по подземным лабиринтам.

Командир прошел к ванной, дверь в которую почему-то оказалась закрыта, хотя обычно остается нараспашку. Зашедший, кто бы он ни был, явно не пытался скрыть вторжение. Эст надавил на ручку и легко потянул, желая снова встретить свою самую любимую комнату нетронутой…

– Какого!? – возмутился он, когда из набранной ванной на него глянула чужая эльфийская башка. И ладно бы это был какой-нибудь Аймин, который хату перепутал.

– Здрасьте, командир! – улыбнулась рожа Милона, и Эст двинул назад, захлопнув дверь. Это что такое было? Это тот дружок Хели сидит в его ванной? А какого, извините, черта чужая голая задница там забыла!?

Командир открыл дверь снова. Вышел и зашел нормально. Невозмутимо, холодно, с каменным лицом.

– Хотите присоединиться? – хихикнул помощничек астронома. – Я думаю, преспокойно поместитесь.

– Спасибо за приглашение, но вынужден отказать, – серьезным тоном ответил Эст, облокотившись плечом о дверной косяк. – Мне интересно знать кто вас сюда пустил, Милон.

– Никакого уважения личного пространства. Но, справедливости ради, я вторгся в ваше, так что не жалуюсь…

Милон потянулся нарочно, подарив Эсту вид на свою крепкую грудь. Снова. Этот подлец даже не стесняется. Мокрая кожа блестела, пытаясь украсть внимание, но теперь командир сделал над собой усилие, чтобы если и смотреть на этого гаденыша, то только в глаза. Распахнутые дверцы гибридной ванны говорили скорее о желании дышать воздухом, чем об ожидании гостей, и тем не менее, сейчас недовольный Эст зацепился даже за это. На столе у раковины оставлена одежда. Командир глянул на нее лишь мельком, не желая встретиться глазами с какими-нибудь стрингами или еще чего похуже. Рядышком блестели линзы тех самых очков, придававших библиотекарю серьезности. Без них он смахивал на типичного сына маминой подруги. Существо внутри проклинало Милона и молилось, что собственных личных вещей не было оставлено здесь на “всеобщее обозрение”.

– Меня сюда отправила ваша сестра, генерал Эсфер. – продолжил тем временем выпендрежник-библиотекарь. – Пока Хели находится в ее апартаментах, я бы только смущал юных дам, так что мне предложили воспользоваться вашей ванной. Простите, что не договорился об этом с вами лично.

– Со мной было не связаться, – согласился Эст, двинув обратно наружу. – Попрошу вас поскорее освободить помещение, если будете любезны. Кстати, здесь все это время была щеколда, сэр.

– Буду иметь в виду~

Будет он иметь в виду… Лучше будет только в том случае, если более он сюда не сунется.

Эст плюхнулся в родной диван и откинул голову, снова встретившись с пятном от блина на потолке. Вот дурак, и не отмоет же. А сколько еще дел он проворонил? Ну таких, мелких, которые откладываются на потом и забываются навсегда? Может, он так и не поиграл с сослуживцами в көк бөру[5]? “Чего не играешь, жигит[6]?” А вот некогда. Бесконечно некогда. Так и всю жизнь можно отложить на потом и в самом ее конце осознать, что второй Умай не даст. Решено, в следующий раз он пойдет играть с остальными.

Эст молча смотрел в потолок, не осознавая того факта, что вот-вот уснет.

Мир с тобой приветлив только тогда, когда ты ему открываешься. Сносятся дома, строятся новые, и зима, медленно оттаивая, превращается в весну. Большая белая куртка снова меняется на черное пальто, и эльфийские ушки, шапка которым больше не мешает, возвращаются на макушку. Солнце прогрело земли моей родины так, что ветер перестает быть морозным и противным, и я вытягиваю ладошку, чтобы его пощупать.

Когда-то давно звуки ветра меня спасли. Его божество поет самые успокаивающие на всем свете песни, и теперь я здороваюсь с ним каждый день, благодаря за сон под звуки его порывов, которого в то время без успокоительных было не получить.

Ветер и яркий солнечный свет похожи на очень старых друзей, знающих друг друга испокон веков. Они оба пригляделись к простому человечку, одарили его любовью и веснушками, а через много лет привыкли и к его манере носить эльфийские уши, общаясь теперь уже втроем. Они узнавали друг у друга как прошел день и в целом радовались тому, что знакомы. Но сегодня ветер был уж слишком разговорчив.

После пар до дома осталось идти совсем немного. Впереди небо цвета василькового поля, среди коего полотна восседало солнце, и ветер с его стороны дунул в лицо почти агрессивно, снеся мою черную кепку. Я ловлю ее за козырек и натягиваю обратно, поднимаю голову наверх. На желтую линзу круглых очков падает тяжелая капля, и я моргаю несколько раз в недоумении. Гляжу на каплю перед глазом и медленно поворачиваюсь назад. Черное пальто раздувается ветрами со всех сторон, когда я вижу, как с того края неба расплывается аспидно-черное пятно предстоящей грозы, образуя переход от голубого к светло-серому прямо над моей головой. Туча с той стороны висела грозная и тяжелая, но среди ее густоты проглянуло золото знакомых крыльев. Шустрая искра молнии познакомила мои глаза с человеческим силуэтом, и я стояла посреди этого бушующего ветра под уходящим солнцем, зная кто проснулся на той стороне.

– Ты вернулся, да? Тенгри?

Командир очнулся от звука открывшейся двери и выпрямился, когда его глаза встретились с полностью одетым и высушенным Милоном. Тот поправил очки двумя пальцами и глянул на Эста с благодарной улыбкой.

– Спасибо, что не стали гнать меня тапками, командир. И простите мне мою шутку, весьма нагло с моей стороны.

– Это вы меня простите. Следовало дождаться вас снаружи, а не ставить в неловкое положение. И, тем не менее, – Эст поднялся с дивана, шагнув ближе, – позвольте поинтересоваться: по какому поводу вы здесь? Насколько я понимаю, центральная библиотека Айланора осталась без присмотра.

– Библиотека закрыта по понедельникам, – в какой-то момент Милон улыбнулся шире, но сразу после этого его лицо приобрело серьезный оттенок. – Узнав о вашей матери, я тоже приехал попрощаться, но не успел, ибо и она, и вы пропали… В любом случае, примите мои соболезнования. Это огромная потеря для всех нас.

– Спасибо…

Милон прошел к двери, обулся, поклонился и вышел, оставив Эста в большой пустой комнате одного. Он недолго постоял, пытаясь утрамбовать свои беспорядочные мысли, и пришел к одной: пора бы наконец избавиться от синей рубашки.

Дверь медленно открылась, и Нурай резко повернула к ней свою голову. Чуть ее глаза уловили Эста, широкая улыбка засияла на ее лице, и глазки стали похожи на две сверкающие монетки. Она сидела на краю большого гостиного кресла и мотала ножками. Хели сидела рядом с ней на корточках, но стоило Эсту войти - поднялась и направилась к нему.

– Ты здесь, – мягко произнесла сестренка. – И уже в форме. Сразу видно - командир.

– Как вы тут? – улыбнулся в ответ Эст, свеженький после душа. Его привычная форма с двумя воротниками и золотым наплечником придавала ему более важный вид, и он сам чувствовал себя в ней гораздо увереннее. – Все у вас хорошо?

– Да, все отлично. Ты знаешь, Нурай… – Хели повернулась и глянула на девочку, в руках которой Эст обнаружил ту самую сферу. Желтую. – Ее воспоминания мутные и обрывистые. Но самые четкие - те, что тогда в машине показал мне… ты.

– В смысле, из снов? Те же самые?

– Именно. Она не обычный ребенок. Я не вижу у нее ни семьи, ни дома. Как будто ее жизнь началась на том поле, где ты ее нашел, – Хели нахмурилась, глянув Эсту куда-то дальше глаз. – Итак, где ты был?

– Нурай, – Эст взглянул на девочку, подойдя ближе, и та посмотрела на него как маленький, ничего не понимающий котенок. – Можно мне сферу?

Девочка протянула ему шарик без колебаний, и в момент, когда Эст его коснулся, он увидел то, о чем говорила Хели. Всего пары секунд было достаточно.

Темнота непроглядна, но пространство вокруг будто не стоит без движения. Оно то сужается, то расширяется. Если присмотреться, то в нем можно разглядеть проблески мягкого красного свечения.

– Процесс передачи энергии. Уровень: низкий, – тук-тук. – Процесс передачи информации. Уровень: критически низкий, – тук-тук. Общее состояние: слабое. Запрос на отделение отклонен, – тук-тук. – Уровни энергии и владения информацией не достигли допустимой нормы. Тень недостаточно жизнеспособна.

– Плевать, – послышался голос какой-то женщины. – Информация пошла по рукам и подвержена угрозе дальнейшего распространения. Новый проводник имеет власть и обладает высокой физической силой. Если ввести его в курс дела, то он сумеет защитить сердце. Что произойдет при его захвате или уничтожении - ты и так в курсе. Для этого и нужна новая тень. Повторяй запрос на отделение. Живо.

– Запрос на отделение одобрен.

Женщина облегченно вздохнула и заговорила уже с тенью:

– Здравствуй, солнышко. Ты - новый лучик Тенирии. Тебя зовут Нурай. Твоя задача - найти Эста, командира стражей Сарышара, и привести его сюда. Тебя могут попытаться убрать, чтобы твоя миссия не была выполнена, но Эст тебя защитит. Благодаря тебе он сможет спасти весь мир. Доверяй ему, хорошо? Ух… Ну, что ж, добро пожаловать в Тенирию, Нурай.

Глаза медленно открылись. Тело стало казаться гораздо легче и меньше, но руки крепко сжимали цветы. Точно такие же, как и на всем поле. Сколько желтого… сколько желтого… Подъем. Несколько шагов вперед. В траве посреди поля желтых цветов лежит какой-то парень в синей рубашке, а рядом с ним черное пушистое существо. Это Эст? Так мирно спит…

Секунда. Нурай отпустила сферу, та перекрасилась из желтого цвета в бордовый, а Эст уже был перегружен информацией. Он выпрямился, выдохнул и, не выпуская шарик, протянул его сестре.

– Ты хочешь показать мне где ты был? – спросила Хели, коснувшись сферы ладонью.

Ее некогда спокойное лицо превратилось в изображение ужаса. Она посмотрела Эсту в глаза и тихо промолвила:

– Я боялась, что ты попадешь туда снова.

1 Нурай - имя тюркского происхождения, произошло от слов “нур” (свет, луч) и “ай” (луна).

2 Бешбармак - одно из главных блюд Средней Азии, состоит из отварного мяса, лапши в виде крупных прямоугольников и крепкого бульона.

3 Манты - традиционное блюдо Центральной Азии, дальний родственник пельменей.

4 Чоң Кемин - кыргызский государственный природный парк на границе с Казахстаном.

5 Көк бөру (с кырг. синий/сизый волк) - кыргызская национальная спортивная игра, которую можно назвать футболом на лошадях. Вместо мяча выступает козлиная туша.