Лия или Лаура?

Пролог

— Пап, кого из нас ты любишь больше? — раздался звонкий голос Лии с заднего сиденья.

— Да, пап! Кого вы с мамой любите больфе?! — требовательно спросила Лаура. Недавно у нее выпали последние молочные зубы, и иногда она издавала резкий свист на шипящих.

Луису не надо было смотреть в зеркало заднего вида, чтобы понять, что сзади на него пристально глядят две пары глаз, ожидающие услышать конкретный ответ.

Уже пятнадцать минут Луис Смайт вез детей к их бабушке, матери Эвелин, и на протяжении всего этого времени его семилетние дочери упорно пытались докопаться до истины: кого же из них родители любят больше?

Луис громко рассмеялся, сворачивая на Уэлти-авеню.

— Что ты смеешься? — разочарованно спросила Лия, так и не дождавшись ответа.

Он не успел ничего ответить, как из телефона раздалась мелодия звонка.

— Это мама звонит? — оживилась Лаура.

— Мама! — обрадовалась Лия. — Пап, а спроси, кого из нас она любит больше.

Луис вытащил мобильник из кармана брюк и провел пальцем по экрану в сторону зеленого значка телефонной трубки, принимая звонок.

— Да, Эви?

Он зажал телефон между ухом и плечом, вернув вторую руку обратно на руль. Сзади продолжали доноситься крики девочек с просьбами все же спросить маму и наконец-таки узнать у нее ответ на столь животрепещущий вопрос.

— Привет, как вы там? — поинтересовалась Эвелин. На фоне ее голоса слышались звуки проезжающих мимо машин.

— Везу детей к миссис Нортон, — ответил он.

— О’кей. Мама будет рада увидеться с ними.

— Ты уже вышла?

— Мама! Мама! — доносилось сзади.

— Да, я освободилась чуть раньше… Почему девочки кричат?

Луис отодвинул телефон от уха и, изогнув руку назад, поднес его поближе к дочерям, не сводя глаз с дороги. Эвелин обязательно должна была слышать то, с какой серьезностью их дочери подходят к изучению этого вопроса.

— Мам, кого вы из нас больше любите? — наклонилась к динамику Лия, насколько это позволяли лямки детского кресла.

— Мам, кто из нас лучше?! — закричала Лаура.

Луис убрал от них телефон и приложил его обратно к уху.

— Слышишь это? — вновь рассмеялся он.

— О да! — послышался смех Эвелин из динамика. — Передай девочкам, что я буду любить больше ту, которая быстрее сможет навести порядок на своей половине комнаты. В последнее время там такой бардак!

— Не слишком ли это жестоко? — усмехнулся Луис.

— Что ты! Нам же нужно как-то начинать приучать их к труду. Я не могу всю жизнь за них убирать их комнату, — возмутилась Эвелин.

— Современные психологи четвертовали бы тебя за такое побуждение детей к уборке, — продолжал улыбаться Луис. Когда он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что Лия и Лаура, затаив дыхание, по-прежнему ждут их совместного решения, его улыбка стала шире.

— Конечно же я шучу, — серьезнее ответила Эвелин. — Вам долго еще осталось?

— Минут через десять подъедем к твоей маме. Будешь меня ждать?

— Не думаю… — пробормотала Эвелин. — Тогда я вызову «Убер» до «Франческо». Подъезжай сразу туда.

— Отлично. Минут через двадцать буду там.

— И передай девочкам, чтобы не думали об этом: мама любит их одинаково!

Луис улыбнулся и пообещал передать все слово в слово.

— Увидимся во «Франческо», дорогой.

— Люблю тебя.

Луис сбросил звонок и положил телефон в карман. Как он и ожидал, с первых же секунд на него накинулись Лия и Лаура с расспросами о том, что сказала мама.

— Вы действительно хотите это знать? — изо всех сил подавил улыбку Луис, пытаясь выглядеть серьезнее.

— Да, да! — закричали они в один голос.

— Не думаю, что вы бы хотели услышать ответ… — помотал он головой, стараясь изобразить на своем лице печаль — будто он только что услышал от своей жены что-то, чего лучше никогда не знать его дочерям.

— Ну папа!! — с нетерпением закричала Лия.

— Пап, ну скажи! — поняв, что над ними издеваются, обиженно воскликнула Лаура.

— Да! Что сказала мама? Кто из нас лучше?

Он уже хотел ответить, но что-то сбило его с мысли.

«Кто из нас лучше?»...

Если пару секунд назад серьезность на его лице была фальшивая, то сейчас она приобрела более чем настоящий характер.

А ведь это не одно и то же с «кого из нас вы любите больше?»...

Нет! — отмахнулся он от своих размышлений, даже не желая развивать эту гнусную мысль дальше.

— Что ж… Если вы действительно хотите знать, что сказала мама… — выдержал он недолгую паузу, какую выдерживает судья перед оглашением вердикта.

— Ну… Ну!.. — с нетерпением повторяли Лия и Лаура, сжимая кулаки от волнения.

— Она-а сказа-а-ала-а-а… — растягивал он слова, чтобы заставить девочек трепетать еще больше. В какой-то момент, увидев их взволнованные лица в зеркале заднего вида, он подумал, что уже переходит грань и шутка начинает приобретать самый что ни на есть злейший характер. — …что любит вас одинаково.

Лия и Лаура секунду обдумывали услышанное, а затем огорченно вздохнули и недовольно заохали.

— Пф-ф! — хмыкнула Лия. Через зеркало Луис увидел, как она закатила глаза.

— Что, слишком банально, да? — усмехнулся он.

— Ага! — ответила она и повернулась к Лауре. — А все равно я лучше!

— Нет, ты не лучше! Это я лучше! — возразила ей Лаура.

«Кто из нас лучше?»... — вновь задумался Луис, на автомате следя за дорогой. «Кого из нас вы любите больше?»...

— Да. Вот смотри, я красивее тебя… — начала перечислять свои достоинства Лия.

«Кого ты любишь больше?»... — и внезапно Луис вспомнил о том, что сегодня обнял первой Лауру после того, как они с Лией вышли к нему из школы… Но ведь это лишь потому, что он изначально стоял ближе к ней. Через пару секунд он, конечно же, обнял и Лию…

— Зато ты глупая! Я умнее, чем ты! — ответила ей Лаура.

До Луиса их спор стал доноситься откуда-то издалека. Он чувствовал, что его поглотили самые мерзкие мысли, какие только могли прийти в голову…

Зато он первой посадил Лию в машину и пристегнул ее к детскому креслу. И только потом очередь дошла до Лауры…

— Нет, это я умная, и мама с папой любят больше меня! — подытожила Лия.

— Неправда! — запротестовала Лаура и гневно стукнула своей маленькой ручкой по сиденью.

Лия! Лаура!.. Лаура! Лия! — попытался понять Луис, что для него звучит намного привычнее — чье имя он называет первым, когда, например, зовет обеих девочек завтракать?

Он громко сглотнул застоявшуюся в горле слюну и с ужасом осознал, что все эти кошмарные мысли действительно заняли его голову.

— С чего ты взяла, что ты лучше? Ты глупая! — произнесла Лаура.

— Нет, это ты глупая! — выкрикнула Лия.

— Ну хватит! — повысил голос Луис и вновь удивился самому себе. Никогда он не позволял себе кричать на своих дочерей. Обычно в их семье «злым копом» была Эвелин, которая могла и разозлиться в случае тотального непослушания. У Луиса же, скорее, был характер «доброго копа», и ругать своих детей он совершенно не привык. — Поговорите о чем-нибудь другом. Ссориться ни к чему, — мягко добавил он, увидев удивленные глаза девочек. — Расскажите лучше, как у вас в школе. Как вам учитель математики?

После недолгого молчания Лия нашла подходящие слова:

— Миссис Оливер хорошо объясняет.

— А я не поняла, как умножать фисла… — расстроенно нахмурилась Лаура.

— Смотри, берешь, например, три… — начала объяснять ей Лия, показывая на пальцах.

«Кто лучше?»... — уже почти приготовился Луис перечислять достоинства и недостатки каждой, чтобы выяснить это.

Какой кошмар… — вздрогнул он. — Нет! Боже мой, нет! Какой кошмар!

Луис пообещал себе больше никогда в жизни не возвращаться к этому вопросу и перевел все внимание на дорогу, пытаясь думать лишь о долгожданном ужине с любимой женой.

Часть 1. Глава 1

— Девочки, завтрак готов! — прокричал Луис, раскладывая сырные тосты по тарелкам.

Он протянул руку к посудному шкафу, достал два стакана и налил в них апельсиновый сок. Поставив завтраки для Лии и Лауры на стол, он взял еще один стакан, снял турку с плиты, налил себе ароматного кофе и положил на тарелку оставшийся тост. К моменту, когда он развернулся в сторону стола, держа в руках чашку с кофе и тарелку с тостом, за столом уже сидела Лаура в своей привычной пижаме с надписью на розовой кофточке: «будь собой».

Лия в этот момент спустилась с лестницы. На ней был желтый топ и домашние серые штаны. Спустившись, она первым делом двинулась не направо, в сторону кухни, а свернула влево — в гостиную. Она встала чуть правее входной двери, перед зеркалом, и, наклонив голову, стала рассматривать себя со всех сторон.

Луис внимательно наблюдал за тем, как она вертится перед зеркалом, щипая себя двумя пальцами за живот и пристально разглядывая каждую появившуюся складку на ее боках.

Он усмехнулся и крикнул:

— Что ты там делаешь?

Еще пару секунд Лия не отвечала, смотря на свой живот в отражении, а затем, повернувшись в сторону кухни, спросила:

— Пап, я толстая, так ведь?

Луис, садясь за стол и смотря на Лию, рассмеялся во весь голос.

— Что ты смеешься? Я серьезно, — наконец бросила она свое занятие и направилась к столу.

— Скажешь ей? — улыбнувшись, взглянул Луис на Лауру, которая в этот момент закатила глаза и недовольно помотала головой.

— С тобой все нормально, — сказала Лаура, обращаясь к Лии, садившейся за стол.

— Нет, не нормально, я же вижу. Перестаньте мне врать, — нахмурившись, произнесла она и отпила апельсиновый сок. — Сколько в этих тостах калорий?

Луис поморщился. Это противное слово «калории» уже давно появилось в повседневном лексиконе Лии, хотя на самом деле она выглядела более чем хорошо. В свои четырнадцать лет при росте пять футов два дюйма она едва весила сотню фунтов. После школы она часто гуляла с друзьями, а по выходным с утра обычно бегала по Скул-стрит чуть ли не до самой Килберн-авеню, так что, Луис был уверен, съеденным калориям было просто некогда отложиться в ее животе.

Лаура же всегда была пухлым ребенком. Почти при таком же росте она весила больше ста тридцати фунтов, но это, как она говорила, никогда ее не беспокоило. Она любила носить платья, из которых состоял почти весь ее гардероб, и даже не собиралась начинать сбрасывать вес, чему Луис был неимоверно рад. Такая непоколебимая уверенность в себе — это то, чего ему порой и самому не хватает.

— Я не знаю, сколько здесь калорий. Приятного аппетита, — кивнул он, мотнув головой на тосты.

Лия поколебалась, неуверенно взяла вилку в руки, но через пару секунд, тяжело вздохнув, положила ее обратно и отодвинула от себя тарелку.

— Я читала, что сыр очень калорийный, так что… Я не голодна.

Луис с удивлением посмотрел на Лию, которая уже глазами поедала тосты, но почему-то внушила себе, что не может их съесть.

— Дорогая, послушай меня. Не важно, кто тебе там что сказал. Ты выглядишь хорошо. А завтракать нужно обязательно, ты же не будешь весь день голодной.

Лия пару секунд подумала, потом, натянуто улыбнувшись, быстро придвинула к себе тосты и отпилила вилкой большой кусок.

— Мне никто ничего не говорил, — прожевав, объяснила Лия. — Но я ведь и не должна ждать, пока мне скажут о том, что я располнела.

Луис посмотрел на нее с ухмылкой:

— Прошу прощения, но в каком это ты месте располнела?

Лия тут же левой рукой схватила себя за живот, сжала двумя пальцами бок так, что образовалась складка, и, приподняв брови, ответила:

— Вот.

— Где? Ничего не вижу, — улыбнулся Луис, смотря на нее. Он уже почти допил кофе и собирался вставать из-за стола.

Лия вздохнула и закатила глаза:

— Тебе не понять.

— Конечно нет, — улыбнулся Луис. — Так, значит, в следующий раз не добавлять сыр в тосты?

— Добавлять, — вскинула брови Лаура, уже доевшая свою порцию. В этот же миг Лия выкрикнула:

— Не надо!

— Надо! С сыром вкуснее! — взволнованно посмотрела Лаура на Луиса, будто не веря, что он действительно поддастся на уговоры ее сестры.

— Без сыра! — устремила Лия пронзительный взгляд на сестру.

— С сыром! — так же пристально посмотрела на нее Лаура, четко выговаривая каждое слово.

Лицо Лии внезапно переменилось и стало более надменным. Она глубоко вздохнула и указала вилкой, которую держала в руке, в сторону Лауры, начав обводить ее силуэт:

— Тебе, кстати, тоже не помешало бы побегать по утрам.

Лаура поджала губы и, так же насупившись, ответила:

— А тебе не помешало бы поумнеть.

— Хватит, девочки, — спокойно сказал Луис, ставя свою тарелку и тарелку Лауры в раковину. Лия, поняв, что потратила половину времени, отведенного на завтрак, на бессмысленные споры, зашевелилась и стала быстрее доедать свой тост. — В следующий раз я учту ваши индивидуальные пожелания касаемо сыра, о’кей? — включив воду в кране, спросил Луис.

— Угу, — промычала Лия, дожевывая завтрак.

— Спасибо, пап, я пошла собираться, — крикнула Лаура откуда-то с лестницы.

По-быстрому доев свой тост, Лия подошла к раковине, где стоял Луис, сложила туда грязную посуду и, коротко сказав «спасибо», отправилась наверх.

Луис тяжело вздохнул и стал оттирать губкой тарелку. И хоть он уже давно привык к спорам девочек, иногда они приводили его в растерянные чувства и заставляли задуматься. Кто начал первый и была ли причина ссоры настолько серьезной? Как правило, причиной был сущий пустяк и девочки уже через пару минут могли общаться как ни в чем не бывало, будто и вовсе не ссорились. Но за столько лет Луис так и не научился не обращать внимания на их перепалки.

Вообще, с чего это Лия взяла, что она толстая? Она всю жизнь была стройная и спортивная, и Луис уж никак не ожидал, что она вдруг начнет подсчитывать съеденные калории. Может быть, она даже солгала, сказав, что никто не оскорблял ее. Ей всегда легко удавалось найти общий язык со сверстниками, и после того, как они с Лаурой пару недель назад перешли в Обернскую старшую школу, она сразу же обзавелась новыми друзьями. Возможно, кто-то вскользь бросил, что Лия набрала пару фунтов веса, а она восприняла это слишком близко к сердцу и решила начать изматывать себя диетами и физическими нагрузками.

Ему внезапно вспомнились свои подростковые годы — как он в свое время изо всех сил старался впечатлить «королеву школы» Наоми Келлехер. Тогда он даже накопил денег на абонемент в спортзал, выкашивая газон для пожилой миссис Роджас, жившей по соседству, и пару недель отчаянно тягал штангу и тяжелые гантели, которые были явно не для его весовой категории. В итоге ему не удалось заполучить ничего, кроме грыжи пищевода, которую пришлось срочно оперировать. Да и в конце концов, кто он такой в сравнении с Сэмом Ходжем, катающимся на крутом отцовском кабриолете? Естественно, из всех парней, которые усиленно пытались привлечь внимание Наоми, она выбрала длинноволосого красавчика на папиной машине, а все остальные, в числе которых был и Луис, оказались в пролете.

Правда, узнав пару лет назад от общих знакомых о том, что теперь Наоми торгует своим телом где-то в Чикаго, в районе Уэст-Гарфилд-Парка, и, возможно, употребляет что-то, что гораздо сильнее алкоголя, он уже не жалел о том, что когда-то получил от нее отказ. Зато теперь он прекрасно знал, к чему приводит звание «королева школы».

Поняв, что, погрязнув в воспоминаниях, он по сотому кругу трет одну и ту же тарелку, Луис выключил воду, вытер руки полотенцем и направился в свою комнату.

Но тем не менее, эти мысли не покидали его, даже когда он переоделся в рубашку, пиджак и брюки. Неужели таким образом Лия старается привлечь к себе внимание какого-нибудь парня из старших классов? А может быть, даже не одного парня, а сразу нескольких — так сказать, чтобы было из кого выбрать? Может, она станет одной из тех, за кем парни бегают стаями, и будет наслаждаться этим? А что, если она уже стала такой?..

Луис прошел в гостиную, где его уже ждали Лия и Лаура с рюкзаками на спинах. Они втроем вышли на улицу, и по пути к машине Лаура внезапно сказала:

— Ой, через неделю мамин день рождения.

Луис сглотнул слюну, открывая переднюю дверь своей «Джетты». Лия с Лаурой, как и всегда, расселись на задних сиденьях: Лия с левой стороны, Лаура — с правой. Когда они выехали с подъездной дороги, Лаура спросила:

— Пап, мы поедем к ней? — она никогда не произносила: «к ней на могилу». Вместо этого она просто говорила: «к ней».

— Да, милая, конечно, — вздохнул Луис и выехал с парковочного места.

— Надо будет купить белые лилии, — напомнила Лия.

Именно эти цветы любила при жизни Эвелин — белые лилии. Именно эти цветы купил Луис шесть лет назад, чтобы подарить ей на их годовщину. Кто же знал, что именно эти цветы, которые он купил в «Шнакс» по пути во «Франческо», станут букетом, который он возложит на ее могилу?

***

Едва они подъехали к дому «2119» на 18-ой авеню и подошли к его порогу, дверь тут же открыла миссис Нортон. Им даже не пришлось звонить в звонок — как будто она стояла у двери и с нетерпением выжидала их приезда.

— Посмотрите, кто тут у нас приехал! — с широкой улыбкой наклонилась она к девочкам и обеими руками прижала их к себе. Но Луис смотрел на всю эту милую картину несколько отрешенно. В тот момент ему бы очень хотелось улыбнуться, но он чувствовал, что как будто не может себе это позволить. Все, что он мог, — это безэмоционально смотреть, как его дочери обнимают свою бабушку.

— Ну, бегите в кухню! Я испекла вам ваш любимый картофельный пирог, — тихонько подтолкнула миссис Нортон девочек в сторону кухни. Сама она осталась у двери.

— Пирог! — радостно вскричали девочки и со всех ног помчались в дом.

— Сперва помойте руки! — напомнила миссис Нортон и повернулась к Луису.

Они остались наедине. Луис не совсем понимал, что должен был говорить. Возможно, было бы достаточно всего лишь сказать: «хорошо вам провести время с девочками!», сесть в машину и уехать. Но вместо этого он лишь топтался на месте и застенчиво смотрел себе под ноги, как будто чего-то стыдился или боялся, сам не понимая чего.

— Луис, что-то случилось? — встревоженно посмотрела на него миссис Нортон.

— Нет, все нормально. Устал на работе, — на самом деле, он чувствовал себя не очень хорошо еще с самого утра, но дал себе обещание, что этот вечер с Эвелин ничто не испортит.

— Луис, у вас с Эвелин точно все хорошо? — взволнованно посмотрела на него Кэтрин Нортон.

— Да, миссис Нортон. Мы сегодня ужинаем в «Ресторане Франческо».

— О, Луис, это замечательно! — воскликнула миссис Нортон и на короткое мгновение взглянула на небо. Возможно, она вспомнила своего умершего мужа, отца Эвелин. — Уже девятая годовщина. Я так рада за вас!

— Спасибо, миссис Нортон.

Они пару секунд молча смотрели друг на друга.

— Ну, я должен ехать. Я еще хочу успеть купить букет.

— О, это так здорово! Ты заберешь ее с работы? Она мне сказала, что ее «Форд» в ремонте. Его еще не починили?

— «Форд» все еще чинится. Нам сказали, что на «Форд Фиесту» детали придут только через неделю. Эвелин возьмет такси до ресторана. Она звонила десять минут назад и сказала, что сегодня освободилась чуть раньше. Должно быть, она уже едет.

— Тогда хорошо вам провести вечер. Будьте спокойны, за девочками я пригляжу, — улыбнулась миссис Нортон.

— Я заберу их в воскресенье, — произнес он. — Всего вам хорошего, миссис Нортон.

Луис развернулся и пошел к своей новой, недавно купленной серебристой «Джетте». Миссис Нортон еще некоторое время смотрела на то, как он садится в машину и разворачивается на другую полосу.

Луис доехал до Восток-Стейт-стрит. Зная, что Эвелин уже наверняка прибыла в ресторан и, скорее всего, сейчас ждет его, он быстрым шагом дошел до «Шнакс», открыл дверь и второпях обратился к женщине за стойкой:

— Добрый вечер, мне нужен букет из белых лилий.

Женщина — Сью, как было написано на бейджике, — секунду поразмышляла, откладывая телефон, на котором она листала ленту «Тик-ток», затем ответила:

— Извините, но белых лилий нет, остались только желтые.

— Отлично.

— Какой букет вам нужен? Большой, средний?..

— Давайте средний, — ответил Луис. Не было разницы в размере букета, ведь цветы — это не главное, что он собирался подарить Эвелин. Бархатная коробочка в его кармане, в которой уже неделю лежал браслет из белого золота, дожидаясь своего часа, — вот основной подарок.

Сью сложила ему красивый букет из желтых лилий. Луис отдал тридцать долларов с чаевыми и торопливо дошел до машины.

Уже находясь у входа во «Франческо», Луис взял букет с переднего сиденья, убедился, что коробочка с браслетом лежит в его кармане, вышел на улицу и заблокировал машинные двери. После этого он вдохнул свежий воздух и, изобразив подобие улыбки, постарался убрать с лица следы каких-либо негативных мыслей. Ничто не должно испортить сегодняшний вечер.

— Здравствуйте! — поприветствовала его молоденькая хостес, сидящая за стойкой у входа в ресторан. Из главного зала, как это неизменно было на протяжении всего времени, что они с Эвелин ходили сюда, раздавались мелодии живой классической музыки.

— Здравствуйте. Луис Смайт. У меня бронь на сегодня на восемнадцать тридцать.

Темноглазая брюнетка что-то пробила по своему компьютеру, убедилась в достоверности информации и кивнула, после чего встала и повела его вперед.

— Ваш столик — самый крайний в главном зале, — сказала она на ходу и указала в сторону дальнего пустого столика возле окна.

— Благодарю, — прошел он к указанному месту, присел за столик и попытался перевести дух. Все это время он был уверен, что опоздал, и изо всех сил торопился на встречу с Эвелин. Но, по-видимому, Эвелин тоже сегодня припозднится.

Раньше, до рождения Лии и Лауры, еще когда они жили в Чикаго, у них с Эвелин была еженедельная привычка — каждый вечер пятницы они шли на свидание в ресторан. Предварительно перед этим Луис заезжал после работы в магазин и покупал букет цветов для любимой жены, которые она ставила в большую стеклянную вазу в гостиной в их съемной квартире на Запад-Гранд-авеню. Обычно эти цветы стояли так до следующей пятницы — пока на смену старому букету не приходил свежий. Во время беременности Эвелин предложила переехать из Чикаго, где они когда-то познакомились во время учебы в Иллинойском университете, в спокойный, тихий район Рокфорда. Отчасти они приняли такое решение потому, что здесь жила ее мать, Кэтрин Нортон, и им казалось, что будет здорово, если за ребенком будет присматривать бабушка, пока они будут на работе. Когда стало известно, что у них будет двойня, решение о переезде было принято окончательно.

А потом на свет появились Лия и Лаура, и теперь все вечера пятниц (как и вечера суббот, понедельников и всех других дней недели) они проводили только с ними, и выбираться в ресторан, чтобы посидеть и поговорить наедине, им удавалось в лучшем случае пару раз в год по праздникам. И сегодня как раз был один из таких дней, когда миссис Нортон забрала внучек к себе на уик-энд, и они с Эвелин смогут провести время только вдвоем — поедят в ресторане, выпьют вина, потом приедут домой и все выходные напролет будут смотреть старые комедии, пить вино и ходить голышом друг перед другом, как будто им снова двадцать.

Луис взглянул на время и понял, что уже без четверти семь. Он созванивался с Эвелин больше получаса назад, и до сих пор она не приехала. Луис глянул в окно, но не увидел поблизости ни одного приближающегося такси. Наоборот, за окном было удивительно тихо, не двигались даже листья на деревьях.

— Добрый веч… — послышался сзади голос официанта. Луис вздрогнул от напряжения и повернулся на звук раздавшегося голоса. — Прошу прощения…

— Извините, — глубоко вздохнул Луис, поняв, что он до сих пор весь «на нервах». Теперь его, как присосавшаяся пиявка, не покидала противная мысль, что что-то в сегодняшнем дне было определенно не так. Он не мог объяснить это словами, но чувствовал это где-то глубоко внутри.

— Вы что-нибудь выбрали?

Луис взглянул на меню, лежавшее перед ним, и неуверенно, как будто не своей рукой, раскрыл его. За столько проведенных здесь годовщин и дней рождений он мог перечислить все блюда наизусть, начиная от леденцов из баранины и заканчивая тортеллини с водочным соусом.

— Нет, извините, я жду супругу, — глянул он на часы. Без четверти семь. — Она с минуты на минуту будет здесь.

— Конечно. Я подойду позже, — учтиво ответил паренек и поспешил удалиться.

Едва официант покинул его, Луис снова повернулся к окну, но вновь не увидел ни одной подъезжающей машины.

Пробки. Час пик, — пронеслось у него в голове самое правдоподобное объяснение. И впрямь — сегодня вечер пятницы, должно быть, повсюду нескончаемый поток машин. Люди мчатся с работы, едут в кафе и рестораны… или отвозят детей к бабушкам и дедушкам, чтобы развлечься в их отсутствие.

Вот только пока Луис ехал сюда, он ни разу не попал в пробку. Он вполне спокойно доехал от дома миссис Нортон до «Ресторана Франческо», по пути заехав в цветочный магазин. Ни разу ему не пришлось пропускать торопящегося водителя и никто ему не сигналил, чтобы он «пошевеливался».

И снова в его ушах поднялся тихий звон. Этот звон он чувствовал на протяжении всего дня, начиная с раннего утра. Как будто с самого начала что-то было не так.

Луис не чувствовал себя плохо и уж тем более у него ничего не болело. Но на протяжении всего дня чувство давящей тишины и легкого волнения было при нем и тянулось за ним невидимым шлейфом. Каждый раз, оставаясь один, он слышал странный звенящий писк где-то рядом. Если бы он смотрел фильм про самого себя, то бы мог подумать, что звукорежиссер наложил поверх повседневных будней Луиса Смайта грустную, заунывную музыку.

И сейчас, сидя за столиком в ресторане и прокручивая в голове весь сегодняшний день, он мельком улавливал тот же самый звон. Руки, которыми он от волнения теребил телефон, по-прежнему тряслись.

Маленькая стрелка в винтажных настенных часах над входом в ресторан уже достигла семи. Седой пианист, отстукивающий клавиши на пианино, начал играть грустную, минорную мелодию.

Внезапно Луису стало неуютно. Он понял, что не хочет быть здесь. Впервые за долгое время он почувствовал себя так необоснованно одиноко — сейчас он сидит абсолютно один в то время, как мужчины за соседними столиками ведут активный разговор со своими (возможно, и не со своими) женщинами, и он бы тоже хотел прямо сейчас увидеть напротив себя Эвелин — ту самую почти всегда серьезную, но умеющую время от времени очень метко пошутить Эвелин.

Телефон в руках завибрировал, и на экране показался вызов с незнакомого номера. Луис понял, что не может двигаться. Не может провести пальцем от центра экрана в правую сторону — до зеленой телефонной трубки. Кое-как он принял звонок, но поднести телефон к уху первые пару секунд не решался. Ему с трудом удалось подавить в себе панические чувства.

— Алло, — твердо, преподавательским голосом произнес он. Скорее всего, сейчас он услышит назойливый голос какой-нибудь девчушки, которая будет умолять его купить их абсолютно новый, непохожий на других пылесос. Или, как обычно, услышит: «недавно вы покупали в нашей сети магазинов посудомоечную машину, к которой бы отлично подошла наша новая микроволновка с функцией высококачественной разморозки!». По крайней мере, в ту минуту он бы отдал все, чтобы это услышать.

— Мистер Смайт? Мое имя — Ванесса Кинкейд, я звоню вам из медицинского центра Святого Антония. Эвелин Смайт — ваша жена? — послышалось из телефона.

Луис раскрыл рот, набирая воздух. На лбу выступила испарина. Это был далеко не голос продавщицы бытовой техники. Женщина на том конце провода говорила очень серьезно. И он прекрасно знал, какие именно новости сообщают таким голосом.

— Да… — только и смог прошептать Луис.

— Ваша жена в реанимации. Произошла авария. У Эвелин Смайт серьезные черепно-мозговые травмы, перелом костей черепа... В данный момент врачи делают все возможное, чтобы спасти ее. Она находится в отделении реанимации в центре Святого Антония…

И Луис, не дослушав, что есть силы помчался за руль «Джетты».

***

Добраться до больницы не составило большого труда. Луис уже был здесь раньше. Точнее, был в родильном отделении этого госпиталя. Именно там появились на свет Лия и Лаура. Так что уже меньше чем через пятнадцать минут Луис на полной скорости вбегал в отдел реанимации через стеклянные двери.

— Моя жена у вас? — запыхавшимся голосом спросил он у медсестры за стойкой регистрации.

— Вы — Луис Смайт? — к его ужасу, это был тот же самый голос, что говорил с ним пятнадцать минут назад. Имя на ее бейджике — Ванесса Кинкейд. То, что было ниже, мелким шрифтом, он был не в состоянии прочитать. Перед глазами все мутилось, и Луис пытался убедить себя, что все это — не сон. Что сейчас перед ним сидит абсолютно реальная медсестра крупного телосложения с густыми черными волосами. Вид ее был непоколебимый и абсолютно уверенный — безусловно, она знала, что делать. Точно так же, как Луис уже много лет распинался перед студентами о бытие и человеческом сознании, она сидела за этой стойкой, звонила людям и сообщала семьям пострадавших новости, которые переворачивали их жизни раз и навсегда.

Он не смог ответить — лишь кивнул.

Она застучала по клавиатуре компьютера и что-то задумчиво прошептала самой себе.

— Скажите… Она жива? — прошептал Луис. Последнее слово прозвучало как «ва». Он не смог это выговорить. До этого момента он и не представлял, что ему так скоро придется спросить у какой-нибудь медсестры: «жива ли моя жена?». Ведь буквально час назад он разговаривал с ней по телефону, и она была такая… живая. Неужели за час, всего за один ничтожный час жизнь изменилась настолько тотально?

— Я не знаю, мистер Смайт, идите за мной, — серьезно, смотря ему в глаза, произнесла медсестра и встала со своего места. Она подошла к камере хранения с множеством отделений, достала из своего кармана ключи и открыла одну из ячеек. Она извлекла оттуда черную кожаную сумочку Эвелин и передала Луису.

— Возьмите ее вещи.

Поначалу Луис даже не смотрел на сумку — лишь вглядывался в глаза пухлой медсестры, пытаясь мысленно поторопить ее: «куда, куда мне идти?», но его взгляд притянуло что-то странное, чего раньше не было на сумочке. Это были большие потертости на одной из сторон. В одном месте она даже была разорвана, и из черной кожи вылез белый материал, которым была прошита сумка изнутри.

Луис ничего не сказал. Он молча принял сумку и издал глухой стон отчаяния, смотря прямо перед собой в пространство.

— Вашу жену сбила машина, — вновь заглядывая ему в глаза, медленно проговорила медсестра. При этом она как бы чуть-чуть кивала, будто пытаясь четко донести до него эту мысль. Но ее слова все равно звучали откуда-то издалека.

— Пожалуйста… — простонал он, прижимая к себе сумочку Эвелин. — Где она?.. Медсестра проводила его на второй этаж до таблички над широкими больничными дверями «ОТДЕЛЕНИЕ РЕАНИМАЦИИ И ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ». Держа за локоть, она посадила его на лавочку возле больших дверей, сделанных из непрозрачного стекла.

— Пожалуйста, ждите здесь. Когда врач закончит, он сообщит вам, — и опять этот бесстрастный тон прозвучал рядом с ним. Медсестра ушла вниз, и, возможно, так было даже лучше, ведь Луис больше не мог выносить этот хладнокровный голос рядом с собой.

Его начало тошнить. Мимо него проходили десятки врачей, и все лишь мельком смотрели на него, едва обращая внимание. В который раз Луис почувствовал себя самым одиноким человеком во всем мире. На миг ему пришла мысль, что было бы неплохо разделить с кем-нибудь горе.

Миссис Нортон?

Что-то ему подсказывало, что ей было не время сейчас знать об этом, поэтому звонить ей он не стал. Он дождется, пока врач выйдет из операционной и скажет ему, что все закончилось хорошо. «Операция прошла успешно, но навещать жену вам пока нельзя, ей нужно набраться сил» — именно так говорят врачи в большинстве случаев. И сейчас, несомненно, будет так же.

Девочки…

Для них Эвелин была центром их маленького мира. Она их мама. И что он им скажет, если?..

— Все хорошо… Все будет хорошо… Все… будет… хорошо… — шептал он самому себе.

Из окна, находившегося в конце коридора, можно было наблюдать начинавшее садиться солнце. Закат был очень яркий и… красивый. Да, закат был просто великолепный. Ярко-оранжевые полосы плавно сливались с розоватыми облаками, постепенно окрашиваясь в фиолетовые оттенки. И именно это со страшной силой выводило Луиса из себя. Как этот мир может по-прежнему существовать и быть настолько красивым, когда он уже полтора часа сидит здесь и ждет… Просто ждет, не в силах повлиять ни на что. Как эта чертова планета может продолжать жить своей жизнью, когда для него весь мир рухнул в один момент после звонка хладнокровной женщины?

Позже, гораздо позже, размышляя обо всем, что случилось, он пришел к выводу, что, возможно, ему было бы легче перенести все это, если бы за окном в тот момент шел дождь. Ведь в фильмах так и происходит: когда в жизни героя случается какое-то горе, с неба всегда льет дождь. Но тогда за окном светило солнце, и на закате оно стало еще ярче, будто ему назло. Это совершенно не сочеталось с тем, что Луис ощущал внутри. Он даже чувствовал некую насмешку над собой со стороны природы.

— Прости меня, — с ужасом для самого себя от безысходности начал шептать Луис. — Прости меня грешного за то, что все эти годы твердил, что Ты — выдумка человека. Не оставляй меня одного… Прошу, прошу, прости меня, раба Твоего…

И впервые за долгое время он помолился.

***

Но даже спустя несколько часов дождь так и не полил, хотя, возможно, Луису и впрямь было бы от этого легче. Дождь не полил даже и тогда, когда к нему из-за двери вышел высокий хирург с потным лицом в медицинской маске и сказал: «мы сделали все, что смогли. Ваша жена скончалась от перелома костей черепа и сильного кровоизлияния в мозг».

И все? — была первая мысль Луиса. Он не сказал ничего хирургу — для него все исчезло в один миг. Он перестал видеть больничные стены и, не чувствуя, что окружающий мир реален, шатающейся походкой двинулся к лестнице на первый этаж. Кажется, кто-то из мимо проходящего персонала спросил у него тогда: «вам нужна помощь?». Но Луису не нужна была никакая помощь. Ему нужна была Эвелин. Мать двоих его дочерей. Его Эвелин.

Казалось, тогда он не проронил ни слезинки. Просто, находясь в бреду, будто его ударили кувалдой по голове, рукой, из которой несколько раз выпадала ручка, заполнял перед хладнокровной женщиной все бумаги, касающиеся смерти Эвелин. Не всплакнул и тогда, когда вышел на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха, окончательно осознав, что его жена осталась там, на операционном столе. Позвонив миссис Нортон, он лишь холодно, не собираясь ходить вокруг да около, произнес: «здравствуйте, миссис Нортон, Эвелин сбила машина, она мертва. Вы можете вызвать такси и приехать с девочками к нам домой?». Всхлипы и тяжелые вздохи, доносившиеся из трубки, он слышал отдаленно, мир перед ним кружился.

Эвелин похоронили четырнадцатого ноября на кладбище «Оуэн Сентер». Миссис Нортон хотела, чтобы Эвелин была захоронена именно там, недалеко от своего покойного отца, который умер одиннадцать лет назад, едва Эвелин исполнилось двадцать. Честно говоря, Луис и не настаивал на каком-то другом варианте. Все дела, касающиеся места на кладбище, подписания всяких бумаг и «свидетельств о смерти», он доверил матери Эвелин, которая все это время была с ним и, надо сказать, держалась гораздо крепче, чем он сам. На самом деле, он мало что помнил из того времени: вот он сидит в ресторане, вот получает звонок от суровой медсестры, вот слышит от хирурга: «мы сделали все, что смогли…», а вот уже возлагает цветы к могиле, на которой написано:

Эвелин Кристин Смайт

1982 — 2017

Луис не стал лгать девочкам о том, что их маму «забрали инопланетяне» и уж тем более не собирался говорить им: «мама ушла на небеса и теперь смотрит на вас оттуда». Тогда он, сидя на коленях перед ними, держа левую руку на плече Лии, а правую — на плече Лауры, сообщил им о том, что их мама умерла. Поняв, что, возможно, выразился слишком непонятно и жестко, добавил: «так бывает: иногда у людей внезапно заканчивается жизнь. Но мы должны продолжать жить».

Позже миссис Нортон долго ворчала, не понимая, почему нельзя было выразиться помягче. Но теперь это была принципиальная позиция Луиса: не лгать о том, что на небе есть какой-то дяденька, который отправляет всех умерших в рай, а всем живущим помогает и дарует милость Свою. Это было бы неправдой.

Луис часто вспоминал, как тогда, перед дверью в операционную, губы сами начали выдавать мольбы о пощаде и о помощи. Он не помнил, чтобы хотел этого осознанно. Позже он долго анализировал свое поведение в тот момент, пытаясь понять, отчего его психика сработала именно таким образом. Но как бы там ни было, он не собирался скидывать с себя и окружающих ответственность и говорить, что «душу Эвелин забрал Бог». Потому что жизнь Эвелин, пока она в положенном месте переходила дорогу, забрал пьяный Мерв Дженкинс за рулем старой «Хонды», которому вынесли приговор: «шесть лет заключения».

И тем не менее, тогда он дал Богу шанс. Позже, вспоминая это, он долго посмеивался над самим собой. Да, именно так и было — он дал Богу шанс. Если бы Тот спас жизнь Эвелин, Луис бы верил в Него до конца своей жизни и водил бы своих дочерей по воскресеньям в Церковь. Но Бог не ответил на его просьбу, и теперь такой нужды не было. В глазах Луиса Бог не оправдал себя.

Лия сразу признала смерть матери. Она почти не плакала. Но отныне на ее лице время от времени стала появляться глубокая задумчивость, которой Луис иногда даже побаивался. В свои восемь лет Лия в один момент стала гораздо осознаннее подходить к тем или иным жизненным вопросам.

Первые два дня Лаура плакала беспрестанно. По ночам она отказывалась ложиться в кровать и заявляла: «я не буду спать, пока не придет мама!». Но рано или поздно организм брал свое, и, когда сил плакать уже не оставалось, Лаура засыпала с опухшим от слез лицом.

Именно тогда было принято решение, что миссис Нортон на время переедет к ним в дом и поживет с ними. «Кто-то должен вести хозяйство, пока ты на работе, Луис» — настояла она. А Луис был не против — ему и в самом деле нужна была помощь по дому и с присмотром за Лией и Лаурой в его отсутствие.

Как будто сразу после смерти матери у девочек сработал некий механизм взросления, и уже в восемь лет у них появились свои собственные увлечения. Лауру стали интересовать растения и все живое, что есть на свете. Она не раз уговаривала Луиса подарить ей кота или собаку и каждый раз расстраивалась, когда он сообщал ей о том, что Лия сильно подвержена аллергиям и, вполне вероятно, у нее может начаться аллергия и на домашних животных. Однажды она заявила: «если мамы нет, тогда я хочу кота!». Вероятно, таким образом она пыталась манипулировать и сыграть на чувстве жалости. Тогда Луису пришлось очень долго и дотошно ей объяснять, почему здоровье Лии для них гораздо важнее, чем присутствие в доме кота.

Посещать сезонные фермерские ярмарки Эджбрук было любимым занятием Эвелин. Она была всецело за то, чтобы поддерживать местных фермеров и покупать свежие продукты именно у них, а не в обычных магазинах. Она могла часами ходить по рядам с перцами, луком и шпинатом и сетовать на то, что, по ее мнению, в супермаркетах овощи всегда «не такие»: не такие свежие, не такие сочные, не такие вкусные. Поэтому даже после ее смерти у Луиса осталась привычка каждую среду по возможности выбираться на ярмарку. Он никогда не забудет, как они, прогуливаясь по рядам с овощами, случайно прошли мимо прилавка с саженцами. Внезапно Лаура потянула его за рукав в сторону растений и указала на один конкретный цветок.

— Я хочу этот антуриум!

Челюсть Луиса сама собой слега приоткрылась от удивления.

— Милая, откуда ты знаешь, как оно называется?

— Я читала о нем в книге.

Луис некоторое время постоял на месте, пытаясь припомнить, в какой именно книге его восьмилетняя дочь могла прочесть об антуриуме. Неужели в «Искусстве садоводства», которую в свое время читала Эвелин, чтобы как следует ухаживать за лужайкой (чтобы Бронвин Хьюз из дома напротив полезла на стену от зависти, какой у них зеленый газон)?

— Э-э… Ты же знаешь, что за растениями нужно ухаживать? Поливать и… — попытался он вспомнить, что еще обычно делают с цветами. — И все такое.

— Да, поливать нужно прямо возле стебля раз в два дня, желательно теплой водой, — абсолютно осознанно сказала его дочь, задумчиво смотря на цветок. К тому времени у нее уже прорезались все зубы, и она перестала свистеть на шипящих.

И тогда Луис задумался. Когда это Лаура успела стать такой осознанной девочкой? Раньше все, что она знала, ограничивалось информацией, которую ей рассказывали они с Эвелин. Но сейчас Лаура открыла для себя такой источник информации, как книги, и в глазах Луиса стала однозначно взрослее. Куда делась та самая маленькая Лаура, которая еще недавно продала бы душу за кукольный дом «Монстр Хай»?

— Будьте добры, нам вот этот антуриум, пожалуйста, — сказал Луис смуглой невысокой женщине за прилавком с перепачканными землей руками.

Как выяснилось, женщину за прилавком зовут миссис Финли и приходили они к ней далеко не в последний раз.

Когда девочкам исполнилось по десять лет и их общая комната буквально заросла цветами Лауры, коих насчитывался уже не один десяток, Луис понял, что пора очищать дальнюю комнату на втором этаже, которая по размерам была не меньше комнаты девочек и служила своеобразной кладовой для различного хлама и вещей Эвелин. Луис так и не сумел выбросить или распродать их, но и держать в своей спальне больше не мог, а дальняя пустующая комната отлично сгодилась для временного хранилища вещей Эвелин. Но, когда он увидел, что Лия уже не в состоянии терпеть огород, который Лаура развела в их комнате, ему все-таки пришлось смириться, достать большие мусорные мешки и скинуть туда всю одежду Эвелин. Какое-то время он думал, что сможет выручить за все платья жены не меньше пары сотен, если устроит распродажу, но в конечном итоге отказался от этой затеи. Он не сможет продать ее вещи, как продал ее красный «Форд», — просто потому, что не вынесет смотреть на то, как другие женщины примеряют и носят ее одежду. Поэтому он скинул все ее вещи в два больших мешка и сунул их в мусорные баки, а на следующий день их вывезли вместе с оставшимся мусором. Он оставил лишь ее украшения (в том числе и браслет из белого золота, который хотел подарить ей на их девятую годовщину) и решил, что, когда девочки подрастут, он передаст все ее драгоценности в их распоряжение.

К тому моменту миссис Нортон уже покинула их дом. В один из дней она попросила Луиса довезти ее до аэропорта О’Хара, где она села на самолет из Чикаго до Цюриха, а потом, уже будучи в Берне у своей тетушки, позвонила ему с извинениями за то, что так бесцеремонно их оставила: «Я больше не могу, Луис, пойми меня правильно. Я помогала вам, сколько могла, но больше я не в силах. В этом доме мне все напоминает о моей дочери. Я уверена, ты справишься. Извини меня, Луис». И он ее понимал. Он не может заставить ее готовить, стирать и убирать в его доме вечно. Благо, к тому времени девочки уже были достаточно взрослые, чтобы самим дойти от школы до дома. Им даже не пришлось использовать школьный автобус, так как они жили от «Средней школы Кеннеди» буквально в семи минутах пешей ходьбы.

Тем не менее, Луис отмыл дальнюю комнату и перетащил в нее кровать и столик, которые стояли в комнате для гостей, где до этого почти два года прожила миссис Нортон. Таким образом, комната для гостей превратилась в постоянную комнату Лии, которой было уже совсем невмоготу. От растений, заполонивших комнату, которую они делили с Лаурой, у нее начался беспрестанный зуд и насморк, но, как только Луис расселил их по разным комнатам, ее аллергия прошла. Бывшую кладовую тем временем пришлось переоборудовать в гостевую. Хотя Луис сильно сомневался в том, что им когда-нибудь придется использовать ее по назначению. Ни с его стороны, ни со стороны Эвелин больше не осталось родственников, которые могли бы приехать к ним даже на праздники. Так что, по его прикидкам, так называемая «гостевая» через пару лет снова примет тот же самый вид пыльной, загаженной различным хламом кладовой.

В отличие от Лауры, которая предпочитала проводить свое время в обществе растений, Лия была вполне общительной и, едва ей исполнилось одиннадцать, стала часто оставаться на ночевках у подруг. Луис заметил у нее неплохую предрасположенность к различным, даже самым сложным для ее возраста подсчетам. Ей хватало одного взгляда, чтобы запомнить формулу по физике, а если она ее не знала, ей каким-то невероятным для гуманитарного ума Луиса удавалось вывести эту самую формулу из других, которые были ей известны. Он часто шутил, что таким образом ему удается экономить на репетиторах: если Лаура приносила домой плохие оценки по математике или физике, Луис просил Лию с ней позаниматься и объяснить ей трудную тему, а если у Лии случались проблемы с биологией или географией, ей помогала Лаура. А уж по части английского на помощь им приходил он сам.

Со смерти Эвелин он научился многому. Например, печь банановый хлеб, от которого девочки были без ума. Он также овладел мастерством заплетания косичек и создания сложных причесок, которые Лия и Лаура находили на «Пинтересте» и просили «сделать им так же». А когда Лии исполнилось двенадцать, ему пришлось объяснить ей, что раз в месяц на протяжении нескольких дней у девочек идет кровь из «того самого места» и что покупать прокладки и тампоны вовсе не стыдно.

Через год ему пришлось повторить тот же неловкий разговор и с Лаурой. Правда, к его счастью, договорить она ему так и не дала, и, выставив ладонь вперед, сдержанно произнесла: «папа, я все поняла и не хочу говорить об этом».

«Почему?» — недоуменно спросил Луис. — «Это вполне естественно, когда…»

«Папа, я поняла! Давай, пожалуйста, не будем говорить об этом.»

Лаура всегда была спокойным и в какой-то степени скромным ребенком. Никогда не позволяла себе выругаться даже такими словами, как «идиот» или «черт», а за столом всегда соблюдала этикет и держала в правой руке нож, а в левой — вилку, не хватало лишь слюнявчика. Иной раз Луис, смотря на нее, восклицал: «и откуда же в нашей семье простых американских плебеев появилась такая викторианская леди?», а Лаура всегда смущенно улыбалась. Наверное, ей нравилось слышать такие комплименты. Впрочем, может быть, такое поведение Лауры вовсе не удивительно, учитывая, что, как Луис убедился, в семье Эвелин по линии миссис Нортон действительно есть европейские корни.

Но как бы там ни было, несмотря на то, что девочки выросли такими разными, Луис их любил. Любил одинаково. Ведь в каждой из них он в той или иной мере видел качества и поведение Эвелин, которой ему так не хватало.

Глава 2

— ..Еще одним критерием истины является логика. Для логики в первую очередь характерны последовательность и обоснованность. Логическое мышление также учитывает накопленные знания и опыт. Простой пример: «по прогнозу сегодня ветер, значит, будет прохладно, и значит, я надену куртку, чтобы не замерзнуть». Всегда нужно уметь правильно выстраивать логические цепочки. Скажите мне, является ли мнение большинства критерием истины?

Луис с улыбкой наблюдал, как аудитория в нерешительности стала кивать. Некоторые третьекурсники, которые уже выучили его манеру преподавания, знали, что, когда он слегка улыбается после заданного вопроса, это значит, что ответ на него не такой простой, как кажется. Были также и те, кто помотали головой, но Луис решил обратиться к группе кивнувших. Среди них оказался Джек Эдмондс, сидящий ближе всех к тому месту, где стоял Луис.

— Мистер Эдмондс, почему вы считаете, что мнение большинства — это один из критериев истины?

— Ну-у… — сразу же задумался Джек, явно не ожидавший вопроса. — Не бывает так, чтобы сразу много людей ошибались. Точнее, находились в заблуждении, — сразу же поправил себя Джек, зная, что профессор Смайт поощряет рассуждение с применением терминологии.

У Луиса в голове тут же промелькнула фраза, которую любил повторять Виктор Мэнси, его профессор кафедры философии из Иллинойского университета.

— «Человеку суждено навечно остаться в заблуждении», — произнес Луис. Увидев, что на него устремлены двадцать пар непонимающих глаз, он продолжил: — Все мы знаем, что Земля имеет шарообразную форму. Этот факт давно подтвержден наукой и уже ни у кого не вызывает сомнений. В свое время Джордано Бруно высказал точно такое же предположение — о том, что Земля круглая, — и был сожжен инквизицией на костре. Но спустя много лет был совершен первый полет в космос, и теперь мы даже не можем себе представить: как это возможно, что люди на самом деле могли верить, что Земля плоская?

Луис услышал слева от себя, за дверью, громкую возню. Учащиеся начали выходить из аудиторий в коридоры. Он взглянул на часы — половина третьего, — и понял, что пора заканчивать.

— Таким образом, важно понимать, что истина может быть и на стороне меньшинства, а мнение большинства ни в коем случае не является гарантией того, что полученное знание верно, — заключил он. — Можете быть свободны.

Все учащиеся тут же зашевелились. Заскрипели стулья, зашелестели тетрадки и послышались звуки открывающихся на рюкзаках застежек.

— Домашнее задание: повторить тему «истина» — определения и критерии, истина по Аристотелю. На следующем занятии тренируем письменную речь — будем писать сочинение, — последнюю фразу он сказал с легкой улыбкой, так как прекрасно знал, что к следующему уроку от слова «сочинение» у доброй половины класса внезапно прихватит живот или разболится голова.

Луис сел за свой стол, смотря на предстоящий фронт работы. На сегодня занятия у него закончились, но нужно было проверить две стопки сочинений и листочки с тестами первокурсников по теме «Происхождение и суть религий».

Он взял самый первый листочек с сочинением на тему высказывания Аристотеля «Человек вне общества — или зверь или Бог», но не успел прочитать и пары строк, как увидел поверх листа, что возле его стола оказалась одна из учениц — немного полноватая блондинка Бетти Джейн. Она поставила свою черную сумку на его стол, а затем оперлась о его край обеими руками. Внимание Луиса привлекли ее красные нарощенные ногти длиной чуть ли не в половину пальца.

— Да, Бетти? Ты что-то хотела? — отложил он листочек и посмотрел ей в глаза. Выглядела она уверенно, а на лице ее была хитроватая улыбка. Она приподняла голову и стала смотреть на него слегка свысока, как бы оценивая его.

Луис, страдальчески вздохнув, осмотрел аудиторию, надеясь, что позади Бетти еще остался кто-то из ее подруг, кто мог бы пройти мимо, прихватить ее с собой и сказать: «не приставай к профессору Смайту», но в кабинете не осталось никого, кроме них двоих. Луис взглянул на скрипнувшую входную дверь и увидел, что она закрыта не до конца, а через щелку на него смотрит чей-то любопытный глаз. Судя по всему, за ними подглядывала Стефани Уилсон, одна из подруг Бетти. Едва та поняла, что Луис ее заметил, как тут же отдернула голову назад и потихоньку прикрыла дверь до конца, будто и вовсе не подсматривала.

— Хотела, — кивнула Бетти и вскинула брови, не отводя от него глаз. Казалось, все то время, что Луис осматривал кабинет, она не сводила с него свой пристальный взгляд. И он внезапно понял, что его смущало последние полтора часа. На протяжении всего занятия Бетти Джейн неотрывно пялилась на него. Та самая Бетти Джейн, которая любила посидеть на его лекциях в телефоне и попечатать СМС, сегодня на протяжении всей лекции не отводила от его взгляд. — За прошлый тест вы поставили мне «незачет».

Луис секунду подумал, вспоминая работу Бетти, думая, что сейчас она спросит, в чем дело, и попросить дать конструктивную критику. Но ярко-красная помада, густо накрашенные ресницы и горящий взгляд Бетти, устремленный прямо на него, подсказывали ему, что пришла она далеко не для того, чтобы поговорить про основы агностицизма.

— Да. По онтологии. Хочешь разобрать ошибки?

Смотря на нее, Луис пришел к выводу, что она специально расстегнула две верхние пуговицы на своей полупрозрачной блузке, и он изо всех сил старался не опускать глаза вниз. Ему не хотелось доставить ей удовольствие и заставить ее думать, что в данный момент она хоть сколько-нибудь властна над ним благодаря своему женскому обаянию.

— А месяц назад вы поставили мне «неуд» за сочинение про религию, — говорила она, на каждом слове поднимая брови вверх и часто моргая.

Профилем Бетти не являлась философия. Она была одной из тех, кто выбирают его занятия либо из-за того, что считают, что на них не придется ничего делать, либо оттого, что им просто не хватает академических часов для получения степени бакалавра. И Бетти была одной из таких учеников. Когда он учился в университете, его профессор философии всегда говорил: «если вы записались на мой предмет, то будьте готовы, что я заставлю вас его знать». И Луис на протяжении всей своей преподавательской деятельности придерживался того же принципа.

— Так и есть, — кивнул он и тоже слегка улыбнулся. — Я не храню так долго листочки, но смутно помню твое сочинение.

— Помните? — спросила она и улыбнулась еще шире.

— Ну да, — ответил Луис и не заметил, как его губы из легкой улыбки превратились в насмешку. Поняв это, он тут же выпрямился на стуле и стал серьезнее.

— Вы ко мне слишком строги, профессор Смайт, — сказала она и придвинулась на пару дюймов ближе к его лицу, по-прежнему опираясь руками на стол.

— Нет. Вовсе нет.

— О, да бросьте! — почти что выплюнула она. — Я же вижу, что у вас ко мне давно особое отношение.

— Вероятно, ты что-то не так поняла, — ответил ей Луис, снова взял в руки листочек Евы Брайант и стал для вида читать. Он раз за разом перечитывал первую строчку, но абсолютно не вникал в смысл слов. Под пристальным и даже в каком-то смысле диким взглядом Бетти он уже чувствовал, что начинает краснеть. Ему это не нравилось.

— Вы мне одной ставите столько «неудов» и незачетов. В прошлом году было то же самое… — она аккуратно взяла за краешек листок, которым Луис пытался прикрыться от нее, плавно, двумя пальцами вытянула листочек из его рук и отложила в сторону.

Луис, раздумывая, поводил глазами по полу. Если сейчас в аудиторию войдет кто-то из преподавателей и увидит, в какой позе над ним нависает одна из его учениц с полурасстегнутой блузкой, то он не оберется проблем.

— И как по-твоему, зачем я это делаю?

Она слегка наклонила голову вправо.

— Вы ведь давно ждете, когда я подойду к вам, чтобы исправить оценки, — медленно произнесла она, особенно выделив слово «исправить».

Луис тяжело вздохнул, потянулся к выдвижному шкафчику у себя в столе и стал поспешно перебирать бумаги. На секунду он поднял глаза на Бетти, которая наблюдала за его действиями с таким задором в глазах, будто на самом деле ожидала, что он вытащит оттуда пачку презервативов.

Луис отыскал список из пятнадцати тем для сочинений и эссе третьекурсникам, положил его на стол и развернул к Бетти. Улыбка тут же ушла с ее лица, уступив место удивлению и глубокому непониманию.

— Вот, можешь сфотографировать темы и подготовиться дома. Так как ты исправляешь плохую оценку, на следующем занятии я сам выберу для тебя тему, так что готовься по всем. И учти, телефон я у тебя заберу, так что списать не удастся. Еще повтори основы бытия, познаваемость и непознаваемость мира, будешь переписывать тест. И истину я тоже спрошу. Если ответишь правильно, тогда гарантирую тебе зачет в конце семестра.

Бетти широко раскрытыми глазами глянула на листок, а потом уставилась на Луиса с выражением: «что это вообще такое?». Не сводя с него недовольного взгляда, который говорил: «ну ты и придурок», она просунула руку в боковое отделение сумки, достала оттуда свой «айфон» и направила его на листочек с темами. Щелкнула вспышка, после чего Бетти закатила глаза, схватила свою сумочку со стола и, демонстративно громко вздыхая и цокая каблуками, вышла за дверь.

Луис прошелся взглядом по списку и понял, что на следующем занятии однозначно даст Бетти тему: «Проблемы справедливости в социальной философии».

Справедливость…

Одни ученики трудятся в поте лица и своими силами выбивают себе гранты и стипендии, чтобы продолжать учебу, а таким, как Бетти, все оплачивается из широкого родительского кармана. Видимо, это и есть то, что называется «справедливостью». И ему было очень интересно, что Бетти Джейн сможет написать об этом в своем сочинении.

Глава 3

Когда Луис в половине пятого вернулся с работы, Лия с Лаурой уже были дома. Обе находились в кухне: Лаура готовила себе сэндвич, а Лия сидела за столом и смотрела какие-то видео на Ютубе. Казалось, она даже не обратила на него внимания, когда он подошел к ним и поздоровался, — лишь промычала что-то невнятное. Подойдя ближе, Луис увидел, что она смотрит ролики о том, как научиться кушать палочками для суши.

— Папа, что мне делать? — почти в панике протараторила она.

— Ты о чем? — спросил он, заглядывая в холодильник, пытаясь отыскать то, чем можно перекусить.

Лия второпях объяснила ему, что девочка по имени Ким пригласила ее на свой день рождения в ресторан японской кухни. Выяснилось, что, когда Ким спросила у остальных четырех девочек в их компании, все ли умеют есть палочками, те ответили, что умеют, и Лии не оставалось ничего, кроме как тоже кивнуть. Домой она вернулась в панике и даже в каком-то ужасе от того, что день рождения Ким уже в эту субботу, а она даже не умеет держать палочки для суши. Поэтому Луису не оставалось ничего, кроме как в срочном порядке отвезти девочек в ближайший ресторан на Санда-драйв, где подавали японскую еду, чтобы Лия научилась правильно кушать палочками. На самом деле, Луис был даже рад, что сегодня вечером не придется изгаляться у плиты и что-то придумывать на ужин.

— Вечно тебя куда-то зовут, — сказала ей Лаура, пока они, сидя за столиком в ресторане, ждали, когда им принесут их заказ.

— Если бы ты не зациклилась на своей Мэри и общалась бы с кем-нибудь кроме нее, тебя бы тоже звали, — ответила ей Лия. — Пап, а я точно успею научиться держать палочки за три дня? Это сложно?

— Это не так сложно, — заверил ее Луис. — У тебя же будет лучший учитель — твой отец! — ободряюще произнес он.

— Ладно, — вздохнула Лия, продолжая от волнения выкручивать себе пальцы.

— Как по мне, так лучше один друг, чем десять, как у тебя, — продолжила Лаура.

— У меня не десять друзей, у меня больше, — с гордостью помотала головой Лия.

Луис усмехнулся. Но через пару секунд улыбка сползла сама собой — как только он вспомнил нависающую над ним Бетти. У той тоже весь колледж — друзья. Идя по коридору, она умудряется поздороваться со всеми, с кем только можно. Как итог, она считает, что ей дозволено все вплоть до соблазнения преподавателя философии.

И внезапно он с нахлынувшим огорчением понял, что до возраста Бетти его дочерям осталось совсем чуть-чуть. Скоро они будут краситься всей косметикой, что только есть на свете, носить каблуки вместо кроссовок, а школьный рюкзак заменят на кожаную сумку.

И все же ему было не по себе. Прошел только месяц, как Лия и Лаура перешли в Обернскую старшую школу в девятый класс. Безусловно, он был рад слышать, что девочки сразу же нашли себе компанию по душе, но то, что рассказывала Лия, просто не могло его не насторожить.

— Все равно, когда один друг — это лучше, — настаивала на своем Лаура. — Ну, может, два или три. А когда вокруг тебя столько человек и всем надо уделять внимание… Я даже не знаю.

— Дружить — это не так уж сложно. Ты просто необщительная.

— Может быть. Но ты не знаешь никого из них так хорошо, как я знаю Мэри. Это и называется «дружить».

— С чего ты взяла, что я ничего о них не знаю? Я прекрасно знаю всех своих друзей.

— Хорошо. Ну и что же любит Ким?

— Она… — ненадолго задумалась Лия. Учитывая, что она практически всегда знала, что ответить, разговор явно зашел в тупик. — Много чего любит. А почему ты спрашиваешь?

— Вот видишь, ты даже не знаешь, что ей подарить. А если Мэри позовет меня на день рождения, я всегда знаю, что ей понравится, — с гордостью произнесла Лаура, которая явно вышла победительницей из спора о том, хорошо или плохо иметь много друзей.

— А… — Лия была явно в ступоре. — А правда, что ей подарить? Я даже не представляю.

Лаура с наигранным самодовольством отвернулась к окну, оставив Лию наедине с ее размышлениями.

— Пап, что ей подарить?

— Я не знаю. А это обязательно — что-то дарить?

— Конечно, пап! Я же новенькая в их компании. Я должна сделать ей приятно.

— Честно говоря, даже не знаю. Сколько ей исполнится?

— Пятнадцать.

— Как ты сама думаешь, что она любит? — задал ей наводящий вопрос Луис, так как сам и понятия не имел, что можно подарить пятнадцатилетней девочке. Лично его в подростковый период интересовали лишь книги, на которые он спускал десятки долларов. Но он почему-то сильно сомневался, что такой подарок подойдет для Ким.

— Я не знаю, — вновь растерянно протараторила Лия.

— Ну подумай, что тебе самой хотелось бы получить в подарок? — спросил Луис. Если Лия сейчас ответит на этот вопрос, то так он сможет мягко, невзначай узнать, чего хочет она сама. Их с сестрой увлечения уже давно кардинально отличаются, но есть какая-никакая вероятность, что, может быть, Лаура захочет то же самое, и тогда ему не придется заморачиваться с подарком на их день рождения в ноябре. Одним выстрелом — двух зайцев.

— Не знаю, я над этим еще не думала… А что бы ты подарила Мэри? — спросила она у Лауры.

— Ну-у-у… — задумалась та. — Она любит аниме. Думаю, что-то из этого.

— Нет, не подходит, — поразмыслив, ответила Лия.

— А почему нет? Она же ведет вас в ресторан японской кухни, — напомнил Луис. — Может, она и вправду фанатка аниме?

— Она ведет нас в ресторан японской кухни, потому что им владеет ее отец, — слегка язвительным тоном произнесла Лия. Луис услышал в ее голосе явный намек: «и ты, как порядочный отец, тоже мог бы для приличия разбогатеть и завладеть парочкой ресторанов».

— Ну-у, может, подарить косметику? — предложила Лаура. — Я видела ее в коридорах, она постоянно красится.

Прямо как Бетти, подумал Луис, пытаясь отогнать от себя дурные мысли. В конце концов, многие девушки пользуются косметикой. Наверное, было бы неправильным судить по одной избалованной девице всех представительниц женского пола, которые носят макияжи. И все же что-то было не так.

Лия еще не начала так сильно краситься. Все, что она делала, — это время от времени слегка подкрашивала ресницы. Лаура же вообще не прикасалась к косметике. Надпись на ее домашней пижамной кофточке гласила: «просто будь собой», и наверняка она полностью соответствовала этому девизу, не пытаясь закрасить или спрятать недостатки на своем лице. Но что-то Луису подсказывало, что за Лию уже можно начинать беспокоиться.

— Точно! Пап, косметика! — объявила она.

— Хорошо. Здесь поблизости должен быть один магазин… Кажется, «Империя красоты», или что-то в этом роде. Заедем туда по пути домой.

— Спасибо, пап!

— Может, и себе там что-нибудь выберете?

— Не знаю, — ответила Лия. — У меня вроде и так все есть, что мне надо.

— А ты, Лаура?

— Я? — усмехнулась та. — Пап, ты что, забыл? Я не крашусь.

— Оу, да, извини, — улыбнулся Луис.

В этот момент официант принес им за столик две большие тарелки с горячими суши и роллами. Следом им подали салат из морепродуктов. Делая заказ, Луис специально попросил выдать им палочек не на трех человек, а на пятерых, потому что знал, что как минимум половине из этих палочек суждено оказаться на полу. И вот, спустя время, Лия, в очередной раз уронив свои палочки под стол, подняла их, отложила в сторону, где уже покоились две упавшие до этого палочки, и, что-то ворча себе под нос, принялась распаковывать новые.

— Упаси Боже, еще кто-нибудь увидит мой позор, — прошептала Лия, затем осмотрелась по сторонам и снова попыталась правильно разложить палочки на своих пальцах.

В ресторане было немноголюдно. Не считая их, были заняты еще два столика: за одним сидела молодая пара и весело о чем-то болтала, за вторым, справа от них, — женщина примерно возраста Луиса, а напротив нее — ее же копия, только лет на двадцать постарше. Все наслаждались едой, и никто не обращал на Лию ни малейшего внимания.

— И что тогда будет? — поинтересовался Луис.

— А если меня кто-нибудь снимет на видео и выложит в Интернет?! — вполне серьезно возмутилась она. До этого Луис посоветовал ей разломить ролл на несколько частей и попытаться поднять маленькие кусочки вместо одного большого. И Лия продолжила прилагать усилия, чтобы подцепить небольшой кусочек риса.

— Да, все же только и жаждут увидеть, как Лия Смайт ест роллы, — усмехнулась Лаура. Луис для себя отметил, что она управляла палочками уже гораздо лучше, чем Лия.

— Не приставай ко мне. Не видишь, я занята?

Лаура лишь закатила глаза и отпила кока-колы. Луис сделал глоток «Гиннесса».

Через пару секунд Лия снова громко вздохнула и, потерпев поражение в битве с куском риса, который так и не смогла поднять и донести до рта, отложила палочки в сторону.

— Да кто эти палочки вообще придумал?! — вскричала она, громко топнула ногой и, поджав губы, отвернулась в сторону.

— Тише, не ругайся, — попытался успокоить ее Луис, подсев ближе к ней и взяв в правую руку свои палочки, чтобы показать ей пример. — Ты думаешь, ты одна такая? Уверяю тебя, все остальные сейчас точно так же сидят и пытаются освоить эти палочки.

— Нет, они все умеют, — возразила Лия, серьезно смотря в глаза Луису, будто лично это видела. — Я одна ничего не умею.

— Да брось ты, — нахмурился он, прекрасно помня, что школа — это единственное место, где каждый из кожи вон лезет, чтобы казаться лучше, чем он есть на самом деле.

— Знаешь… — немного успокоившись, продолжила Лия. — Это не просто приглашение на день рождения. Ким — она популярна, у нее очень много друзей, а мне выпал такой шанс — стать ее подругой. Если я опозорюсь, они надо мной посмеются и больше никуда меня не пригласят.

Луис тяжело вздохнул, не зная, есть ли смысл пытаться объяснить Лии, что подобная дружба, где уважение надо заслужить, ни к чему хорошему не приводит. Ему в один момент стали понятны утренние загоны Лии по поводу лишнего веса, которого у нее нет. Очевидно, так сказывалась на ней дружба с «популярными» девочками в школе. Может быть, в ее планы даже входит быть чирлидершей, чтобы тоже стать «популярной» и обратить на себя внимание мальчиков.

Внезапно Луису на ум пришел змеиный рой, в который по чистой случайности упал маленький птенец. Клубок змей ползает подле него, опутывая со всех сторон и грозясь его съесть. Невинный птенец — это, конечно же, Лия, а вот компания, в которую она так стремилась попасть, представлялась ему именно кучкой шипящих змей.

— А может, и не стоит тогда с ними дружить, как считаешь? — осторожно спросил Луис. Конечно же, Лия сама в праве решать, с кем ей общаться и какие ошибки совершать в свои подростковые годы, но сейчас Луис был уверен, что его задача — сделать так, чтобы этих ошибок было как можно меньше.

— Так ты считаешь, что она права? — указала Лия на Лауру, которая в этот момент, умело держа палочки на пальцах, щелкала их концами друг о друга, радуясь и улыбаясь тому, что почти научилась с ними управляться.

— Я не сказал, что Лаура права… Хотя, знаешь, возможно, так и есть, — на что Лия тут же закатила глаза. Но в данном споре он однозначно был солидарен с Лаурой. Иметь много знакомых — неплохо и даже в каких-то ситуациях полезно, но настоящих друзей должно быть ограниченное количество.

— Просто я хочу, чтобы ты была аккуратна и смогла вовремя разобраться в людях: кто из них тебе друг, а кто — нет.

Лия гневно вздохнула, услышав новую порцию нравоучений.

— Еще скажи, что запретишь мне с ними общаться, — скрестила она руки на груди.

— Лия, — спокойно сказал Луис. На самом деле, он бы с удовольствием запретил ей с ними общаться, но лишь при условии, что действительно так и будет. Ведь по собственному опыту он знал, что запрещать подростку с кем-то общаться — это значит в первую очередь настроить его против себя, и, выйдя за пределы дома, ребенок все равно сделает так, как надо ему. — Что ж, если ты так уверена в их доброте к тебе и…

Внезапно Лия широко улыбнулась, как бы даже насмехаясь, смотря на Луиса, тем самым заставив его прерваться. Он перевел взгляд на Лауру, пытаясь понять, в чем дело, но та точно так же, как и он, вопросительно смотрела на сестру.

— Кто сказал, что я ищу таких друзей? Мне просто они нравятся. У них богатые родители, они красиво одеваются и мне с ними типа… весело. Они хорошо ко мне относятся. Конечно, мы вряд ли будем общаться, когда выпустимся из школы, и мы все это понимаем. Но сейчас мы просто наслаждаемся моментом, вот и все.

Луис не знал, сколько он просидел неподвижно, размышляя о словах дочери. Так вот о чем она думала, пытаясь втиснуться в компанию девочек с богатыми родителями — «насладиться моментом». В его голове это нисколько не укладывалось. Но если Лия и правда не ищет никакой серьезной дружбы, то она явно нашла то, что искала.

— О’кей. Но все равно будь осторожна, — в конце концов кивнул Луис и придвинулся ближе к ней. — Смотрите, нужно взять вот так, — положил он одну палочку на большой палец, а вторую зажал кончиками указательного и среднего пальцев. — Большим пальцем как бы помогаешь второй палочке, вот так…

Лия в очередной раз взяла палочки и попыталась подцепить ими «Филадельфию». Естественно, о том, чтобы как следует обмакнуть его в соевый соус на тарелке, не шло и речи — сейчас она просто пыталась поднять его.

— Мне мешает большой палец, — расстроенно сказала она, так и не донеся ролл до рта. — Он у меня уже покраснел!

— Главное, не дави на палочки, делай все спокойно, не напрягая руку. Вот, смотри, — ловко подхватил Луис ролл и положил его в рот.

— А у меня получилось! Смотрите! — воскликнула Лаура, держа палочками ролл. Было видно, как напряглись ее пальцы и с каким трудом ей это давалось. Через пару секунд, когда все увидели, что она спокойно оперирует палочками, Лаура отправила ролл в рот и вытерла губы салфеткой.

— Потрясающе! — радостно произнес Луис, отпраздновав победу дочери последним оставшимся глотком «Гиннеса».

— Черт! — поджала губы Лия и слегка ударила рукой по столу.

— Не ругайся, Лия.

— Да как я должна это сделать?! Даже у нее получилось, а у меня нет, — мотнула она головой в сторону Лауры так, будто ее сестра — бездарная идиотка, у которой никогда в жизни ничего не получалось, а сейчас она вдруг взяла и каким-то чудом научилась кушать палочками для суши.

— И у тебя тоже получится, — терпеливо ответил ей Луис и взглянул на часы. Без четверти восемь. — Может быть, поедем домой?

— Согласна, — кивнула Лаура.

— Я заберу это с собой, — в этот момент Луис попросил мимо проходящего официанта принести им пакетик, чтобы завернуть остатки с собой. — Дома еще раз потренируешься, Лия.

— Хорошо, но если у меня не получится, то мы еще раз сюда приедем!

— Безусловно.

— И еще за подарком надо заехать, — напомнила она, когда они все вместе выходили из ресторана.

Они доехали до «Империи красоты». Консультант показала им подарочные наборы косметики и рассказала, что в них входит. Были за двадцать долларов, за пятьдесят и за сто. Луис предложил взять за пятьдесят, так как за двадцать коробка выглядела совсем маленькой, а за сотню — уже перебор. В набор входили крем для рук, маленькое зеркальце, три помады разных оттенков, тушь, несколько видов карандашей для глаз и маски для лица. Лия предположила, что Ким должно понравиться.

Домой они возвращались в полной тишине. Лия включила музыку в наушниках, а Лаура с кем-то переписывалась в телефоне. До дома оставалось ехать по меньшей мере минут двадцать, и Луис просто не мог себе представить, что все это время они проведут молча — занимаясь каждый своими «невероятно важными» делами. В последнее время им так редко удавалось собраться всем вместе, что сейчас ему было даже неловко слушать тишину вместо оживленных разговоров, какие вели Лия с Лаурой, будучи чуть помладше. Совсем уж давно он не слышал, чтобы девочки просто так, по-дружески болтали между собой. И ему было жаль это признавать, чувствуя, что вина за это лежит прежде всего на нем.

— Чего молчите?

Луис, притормозив на светофоре, повернулся назад и увидел, как Лаура в ответ на его вопрос пожала плечами, не отрываясь от печатания СМС, а Лия выдернула из правого уха наушник и, нахмурившись, вопросительно мотнула головой.

— Я спрашиваю, почему вы молчите? — повторил Луис, развернулся вперед и поехал дальше по Север-Джонстон-авеню.

— А о чем мы должны говорить? — послышался голос Лии.

— Я не знаю. Неужели вам совсем не о чем поговорить? Вы же сестры.

Спустя секунду Лия вздохнула настолько мучительно, будто Луис заставил ее разгружать вагоны с углем.

— Эй, Лаура, мы же сестры! Давай поговорим об этом! — с наигранным энтузиазмом воскликнула Лия.

В зеркале Луис увидел, как Лаура, привыкшая к шуточкам сестры, лишь нахмурила брови и громко фыркнула, не отрываясь от телефона.

— Хватит язвить, Лия.

— Прости, пап. У меня не очень хорошее настроение сейчас, — прислонилась она затылком к окну.

— Что ты слушаешь?

— Да так… — как будто попыталась отмахнуться от него Лия. — Рэп.

— М-м-м… — промычал он, смотря за дорогой. — Может быть, включишь в машине? Я тоже послушаю.

— Э-э… Может, не надо? — тут же встревожилась она.

— Да брось! Мне же интересно, что там сейчас слушают подростки, — искренне попытался поддержать тему Луис и с удивлением задумался: неужели он становится одним из тех назойливых родителей, что изо всех сил стараются быть «на одной волне» со своими детьми, а потом ходят с пальцами, сложенными в знак «козы» и выкрикивают «супер-пупер» и «изи-пизи»?

— Ну-у, там много ругательств… И пошлость…

— Да что, ваш отец, что ли, ругательств и пошлости не слышал? Давай, включай, — запустил Луис магнитолу.

Лия пару секунд подумала, в итоге выдернула свои беспроводные наушники из ушей и хмыкнула:

— Да пожалуйста.

Она подключилась к магнитоле, и в динамике тут же заиграли басы, от которых по всей машине пошла вибрация. Луис даже испугался за свои стекла — у него было ощущение, что они в любой момент могли треснуть. Через пару секунд высокий женский голос с хрипотцой запел: «Как выглядят мои демоны? Сейчас, когда мой карман полон…»

— Бодренько, — прокомментировал Луис и закивал в такт песне, по-настоящему сделав попытку проникнуться музыкой, которую слушает его дочь. — Кто это?

— Пап, это же Доджа Кэт! — воскликнула Лия с видом: «как можно не знать?!». — Это из ее нового альбома. Она самая лучшая рэп-исполнительница!

«Ты живешь как я в своих снах. Я только что бросила никотин…» — раздавалось из динамика.

— Вообще-то, самая лучшая рэп-исполнительница — это Ники Минаж, — возразила Лаура.

— Тебе-то откуда знать? — хмыкнула Лия. — Ты что, с Гарри Стайлса вдруг на Минаж пересела?

«Если ты суешь в меня свой член, то пусть он будет хотя бы большой…»

— Эй, не трогай Стайлса! — обиженно воскликнула Лаура. — У него хотя бы музыка похожа на… На музыку!

— Да-да!.. — усмехнулась Лия.

Внезапно у девочек нашлась общая тема для разговора, на которую можно поспорить, а Луис остался наедине с Доджей Кэт, под оглушающий бит рассказывающей о том, что она «марионетка», «овца» и «дойная корова».

Глава 4

— И, как я уже сказал ранее… — в коридоре послышалась возня, сигнализирующая о том, что занятие скоро кончится. — Значит, дома повторить все, что я сказал ранее. На следующем занятии проговорим все пройденные темы с начала месяца и будем готовиться к тесту.

Под недовольные ахи и вздохи от услышанного, больше всего нелюбимого учениками слова «тест», аудитория медленно опустела. Только Луис хотел сесть на стул и откинуться на спинку, как в дверь постучали. Он знал, кому принадлежит этот громкий, оглушительный стук. Через секунду в дверь просунулось темное лицо Карлоса Кастро — тренера местной футбольной команды и по совместительству ближайшего друга Луиса. Когда-то Карлос, по его словам, был «в сотню раз больше Шварценеггера», но в последнее время его мускулы стали заметно обрастать жиром.

— Приветик, Смайт, — своим грудным, командным голосом выкрикнул Карлос, направляясь к столу Луиса. Руки его были заняты двумя стаканчиками с кофе.

— Привет, Карлос, — присел Луис на стул.

— А я вот тут ищу, с кем бы попить кофе, — едва Карлос поставил на его стол бумажный стаканчик, как тут же зашипел от боли и встряхнул пальцы. — Горячий, черт!

— Благодарю, — отхлебнул Луис «эспрессо», сделанный в кофейном автомате, что стоял на первом этаже в рекреации. — Но прошу тебя, только не ругайся при мне…

— А чего это так? — встревоженно спросил Карлос, садясь за первый ряд напротив Луиса. — Или ты такой же, как этот Аткинсон: «прошу не использовать при мне обсценную лексику»? — задрав подбородок, гнусавым голосом передразнил Карлос преподавателя истории из соседнего кабинета.

— Нет, что ты, — улыбнулся Луис и сделал глоток. — Вчера вез дочек из ресторана, попросил поставить в машине то, что сейчас слушает молодежь. И, знаешь, лимит услышанных ругательств у меня переполнен на ближайшие полгода, — рассмеялся он.

— О да, маленькие гангстеры, — поддержал его Карлос. — Но я всегда позволяю своим ученикам как следует выругаться. Ты только представь: бегаешь ты по несколько часов на поле, уже собираешься сделать свой первый тачдаун, а тут какой-то сукин сын выбивает у тебя мяч из рук! Конечно, не каждый тут сдержится, — активно жестикулируя и показывая, где и как нужно держать мяч, рассказывал Карлос.

Луис кивнул, делая глоток кофе.

— Вот поэтому дети меня и любят — потому что я не зануда, — довольный самим собой, улыбнулся Карлос, наверное, призывая Луиса брать с него пример. В этот момент он закинул обе ноги на стол, а локти поставил на спинку стула, на котором сидел.

— Я тоже не зануда, — нахмурился Луис.

Карлос окинул его оценивающим взглядом, громко отхлебывая кофе.

— Тогда сделай так, — с вызовом произнес он, указывая на свои ноги.

— Что? Нет. Я не буду этого делать. Я не стану закидывать ноги… — поспешил отмахнуться Луис от этой бестолковой идеи.

Карлос кивнул сам себе, показывая, что был прав.

Таким образом, Луису не оставалось ничего, кроме как громко вздохнуть и по одной, хрустя суставами, закинуть ноги на край стола и откинуться на спинку стула. Что ж, такова цена дружбы с Карлосом Кастро — периодически доказывать, что ты не зануда.

И в этот момент, как будто специально, в дверь постучали. Луис не успел ничего сделать и замер на месте, держа ноги на столе. Через мгновение в дверь просунулась голова одного из первокурсников — Энрике Монтеро.

— Ой, — шарахнулся тот, будто увидел перед собой что-то непристойное. Хотя Луис был уверен, что в каком-то смысле так и было. — А занятие еще не началось? — растерянно проговорил он со своим испанским акцентом.

— Нет, — не помня себя от стыда, одними лишь губами прошептал Луис и помотал головой, надеясь, что Энрике никому не скажет о том, что сегодня увидел здесь.

— Извините, — промямлил тот и закрыл дверь.

Луис вздохнул и посмотрел в глаза Карлосу, который как ни в чем не бывало сидел и хлебал свой кофе.

— Нет, с меня хватит, — в конце концов спустил Луис ноги со стола. — Это подрывает мой авторитет.

— За-ну-да! — ухмыльнувшись, выкрикнул Карлос.

— Знаешь, говори что хочешь, — с невозмутимым видом продолжил Луис пить кофе, который к этому моменту уже начал остывать.

— Да ладно тебе, Смайт, — махнул рукой Карлос. — Расскажи лучше, как поживаешь?

— Неплохо для сорокалетнего профессора философии. Ты как?

— У меня все отлично! — воскликнул Карлос, слегка удивленно вскинув брови, как будто не понимая, как еще у такого человека, как он, все может быть, если не «отлично».

— Ну, вот и отлично, — улыбнулся Луис и выставил вперед стакан с кофе, как бы чокаясь с Карлосом. Тот сделал то же самое. — За то, чтобы все было отлично, — и оба сделали по глотку.

— М-м-м… — неожиданно промычал Карлос. — Сегодня, кстати, шел по коридору возле столовой, а там девчонки стоят. Одна из них, блондинка, говорит, что что-то там попыталась сделать, но какой-то «старый мудак» ее отшил.

Луис томно вздохнул, уже понимая, к чему идет разговор. «Старый мудак»? Именно так Бетти его и назвала? Весьма обидно, учитывая, что в этом апреле ему всего лишь исполнилось сорок. Но еще оскорбительнее было то, что Карлос сразу же подумал на него. Неужели он самым первым приходит людям на ум, когда они слышат слова «старый мудак»?

— Ну я, конечно, не стал подслушивать, но другая, ее подружка, тут же сказала, что у этого мудака давно умерла жена, а он до сих пор носит кольцо…

Луис взглянул на обручальное кольцо на своем безымянном пальце.

— Я, конечно, не думаю, что она имела в виду тебя…

— Этот мудак — я.

— Да ладно?! — выпучил глаза Карлос, наверное, еще раньше, чем Луис договорил. — Она к тебе клеилась?

— Она пыталась, но ничего не было.

— М-м-м… — снова промычал Карлос, раздумывая над его словами.

На некоторое время повисла тишина, и Карлос, уже посерьезнев, продолжил разговор:

— А ты не думал, ну-у… Без обид, о’кей? Но кто тебе еще, кроме твоего самого лучшего друга на свете, скажет правду, да ведь? — улыбнулся Карлос, и Луис тоже улыбнулся. Он не знал, с каких это пор они стали «самыми лучшими друзьями на свете», но определенно был не против этого. — Не думал, что пора бы уже снять это кольцо и попробовать с кем-нибудь еще?

Он склонил голову и постарался серьезно вникнуть в этот вопрос, но, запретив себе даже думать об этом, понял, что однозначный ответ — нет.

— Знаешь ли, как-то не хочется. Да и с кем? — попытался Луис перевести все внимание Карлоса с себя на кого-то другого, спрятавшись, как бы он это назвал, в «воображаемый домик»: «проблема не во мне, а в том, что в мире больше не осталось подходящих мне женщин».

— Да хоть с той же блондиночкой, — пожал плечами Карлос.

Луис подавился кофе и приложил руку ко рту, чтобы брызги из его рта не попали на стол и не залили листочки с тестами учеников. Его поразило и даже слегка рассмешило то, с какой непринужденностью Карлос сказал это.

— А что, я серьезно. Тебе ведь нужен кто-то. Пусть даже и не для отношений, а для здоровья.

— Мое здоровье в полном порядке, — заверил его Луис.

— Да брось! Сколько лет назад это случилось? — спросил Карлос, сбавив голос на тон ниже.

— Скоро будет шесть лет, как… — хотел добавить Луис «как ее не стало» и еще, возможно, «мне ее очень не хватает», но Карлосу нужно было услышать лишь цифру.

— Шесть лет?! — схватился он за голову и взъерошил себе волосы. — И все это время у тебя не было никого? Даже чтобы потрахаться?

— Перестань кричать, — Луис почувствовал, как краснеет, а рубашка, пропитавшаяся под мышками потом, уже начала прилипать к телу. — Это ты привык учить своих дикарей бегать по полю и кричать всякую ругань, а моим ученикам, которые, между прочим, сейчас стоят за дверью, известны кое-какие нормы этики и морали, — часто хлопая глазами, постарался как можно тише и мягче произнести Луис, чтобы Карлос не принял его слова за желание поругаться.

— Да ты уж прости, но у моих дикарей удовольствия в жизни будет явно побольше, чем у тебя, — хлопнул рукой по столу Карлос, будто судья, наверное, в знак неоспоримости его мнения. — Шесть лет… Шесть лет… — подняв брови, удивленно повторял он. — Ты не боишься, что он просто засохнет и отвалится?.. Ну, типа, знаешь, за ненадобностью…

Луис вскочил со стула и аккуратно указал Карлосу на дверь:

— Знаешь, друг, через десять минут начнутся занятия, а мне после разговора с тобой еще надо будет как-то прийти в себя, так что…

— Да ладно тебе, я же шучу, — скинул ноги со стола Карлос, поднялся со стула и пошел к нему навстречу. Дойдя до Луиса, он одарил его оценивающим взглядом и положил руку ему плечо. — Значит так, сегодня я уезжаю по делам, но завтра с утра в семь жду тебя в спортзале. Без опозданий.

— Это еще зачем? — вскинул брови Луис.

— А за тем. Буду повышать твой тестостерон, — уверенно кивнул Карлос. — При себе иметь спортивную форму и хорошее настроение, — выбросил он свой опустевший стакан в мусорную корзину, стоявшую рядом со столом Луиса, и направился к выходу.

Луис стоял в растерянности, смотря, как Карлос, уже решивший все за него, уходит из аудитории.

— У меня грыжу вырезали, — крикнул он, когда Карлос уже коснулся дверной ручки, надеясь услышать в ответ: «хорошо, Луис, можешь не приходить».

Но Карлос лишь крикнул, не оборачиваясь:

— Я учту это.

Хлопнула дверь, и Луис остался один.

— В семь так в семь… — прошептал он, садясь обратно за стол, думая о том, что придется как-то объяснить девочкам, почему завтра он уйдет из дома на час раньше обычного.

«— Пап, а почему ты так рано уходишь?» — спросит его Лаура завтра утром.

«— Да, и зачем тебе спортивная форма?» — поддержит ее Лия.

А Луис ответит:

«— Сегодня, доченьки мои, завтрак готовите себе сами и в школу идете пешком, потому что ваш папа едет повышать тестостерон!»

***

Была половина четвертого, когда Луис выехал с парковки Рокфордского университета в сторону дома. У него никак не выходили из головы слова Карлоса. Возможно, тот бросался ими невзначай, без серьезных намерений, — как бросаются дети бумажными самолетиками, — но из-за этого Луис весь день не мог сосредоточиться на чтении лекций. Мысли об идеалистической философии Платона то и дело сменялись другими — о жизненной философии Карлоса Кастро.

Зная свой путь от работы до дома наизусть, он миновал мост на Запад-Стейт-стрит.

Неужели прошло столько времени? Неужели его девочкам уже не по восемь лет, а совсем скоро — пятнадцать? Неужели время и правда пролетело настолько быстро? И неужели ему на самом деле нужны новые отношения?

В последнем Луис очень сильно сомневался. Как бы отнеслась к этому Эвелин? Обычно в подобных ситуациях утешают себя так: «моя покойная жена хотела бы, чтобы я был счастлив, поэтому я нашел себе новую женщину».

Безусловно, Эвелин бы хотела, чтобы он был счастлив. Но еще больше она бы хотела, чтобы он смог поставить их дочерей на ноги в этой жизни и дать им все, что он только может. И само осознание того, что ему однажды придется тратить свое время на какую-то женщину, не давало ему покоя. Ведь это самое время, которое нещадно неслось вперед, не потакая отчаянным человеческим желаниям замедлить его, Луис мог бы потратить на своих детей.

Если бы Эвелин была сейчас с ними, она могла бы заметить любое малейшее изменение в поведении девочек и моментально среагировать на него должным образом, особенно если дело касалось насущных «женских проблем». Лауру в таком возрасте мальчики явно еще не начали интересовать, а Лия, судя по всему, уже сумела попасть в компанию таких девочек, для которых общение с мальчиками — неотъемлемая часть взросления.

Ни Лия, ни Лаура еще не приходили в слезах домой с «разбитым сердцем». Но, даже если бы такое произошло, Луис бы не смог утешить девочек так, как, наверное, смогла бы это сделать их мать.

Луис проехал здание суда округа Уиннебаго, оставив бурлящую жизнь городского даунтауна позади.

Но, даже если бы он обнаружил, к примеру, Лию лежащей в своей комнате в слезах и поедающей гору мороженого из ведерка (ведь именно так девочки переживают расставание?), он бы постарался сделать все, что от него требуется. Ему давно приходится играть не только роль отца, но еще и роль матери в жизни девочек, и он с гордостью это делал, стараясь выполнить свои удвоенные обязанности на все сто процентов. И не было у него ни желания, ни времени на ухаживание за какими-то посторонними дамами.

Что бы ни произошло, но для девочек он сделает все — даже если ему придется пожертвовать всем временем, что у него есть… И даже если через пару лет «он засохнет и отвалится», как выразился его тактичный товарищ.

Луис весело улыбнулся, вспоминая, с каким беспокойством Карлос говорил о его половом органе. В самом деле, только Карлос Кастро мог такое сказать. Наверное, поэтому они и поддерживают хорошие дружеские отношения столько лет: Луис чувствовал, что в Карлосе было что-то такое, чего не было в нем самом — какая-то дерзость и самоуверенность…

Но веселье моментально сменилось недоумением, как только он услышал дикий, пронзительный женский вопль по правую сторону от себя со стороны тротуара. Дальше раздается крик: «СТО-О-О-О-ОЙ!!!».

Луис резко повернулся вправо. Поверх крыши белой машины, припаркованной у «Ликер Виллэдж», он мельком увидел голову светловолосой женщины с застывшим ужасом на лице.

Видя, что ее глаза смотрят прямо на колеса его машины, Луис — еще не понимая, правильно ли он истолковал ее испуганный визг, — изо всех сил нажал на тормоз.

Сердце заколотилось с бешеной скоростью. Руки вжались в руль, а дыхание прекратилось само собой. Он жал на тормоз с такой силой, что, казалось, мог бы выдавить педаль и проломить ногой дно своей машины.

В это мгновение с правой стороны — именно там, куда, визжа, смотрела женщина, — выбежало что-то маленькое ростом чуть выше машинного колеса. Ему пришлось вытянуть шею вперед, чтобы убедиться, что он видит голову ребенка. Маленькой девочки.

И в то время, как Луис, не помня себя от ужаса, со всей силы давил на педаль тормоза, а его «Джетта» все отказывалась окончательно останавливаться, по салону раздался негромкий, глухой удар.

Часть 2. Глава 5

Луис лежал в гостиной и смотрел «ФОКС Спортс», когда зазвонил телефон. Он неохотно протянул руку вперед, взял его со столика и принял звонок.

— Привет, Смайт, ну как ты? — обеспокоенно спросил Карлос.

— Все хорошо, — простонал он, сидя перед телевизором и смотря, как Муки Беттс в очередной раз с поразительной точностью отбивает мяч. Луис терпеть не мог бейсбол, но за месяц бестолкового протирания штанов дома на его кабельном ТВ не осталось ни одного канала, который он бы не засмотрел до боли в глазах. Сегодня он поймал себя на мысли, что просмотром бейсбола он себя еще не мучил, и самое время это сделать.

— По голосу слышу, что не хорошо. Все разрешилось?

— Да. Суда не будет. Я не виновен. Она сама выбежала на дорогу. Она сама выбежала на дорогу… — повторил Луис, пытаясь донести до приятеля, что она сама выбежала на дорогу.

— Слушай, напомни мне, где ты живешь? — внезапно спросил Карлос. На фоне его голоса слышался шум колес и машинные клаксоны.

— А что ты планируешь делать? — искренне удивился Луис такому вопросу.

— Да у меня тут как раз пара упаковочек пива завалялась. Думал, может, заеду, поговорим?

— Да? — взглянул Луис в сторону кухни на миссис Нортон, возившуюся с макаронами и сыром, размышляя над тем, как она отреагирует на то, что к нему приедет его товарищ. — Что ж, дело твое, заезжай. Север-Гринвью-авеню, двадцать восемь тридцать два. Перекресток с Шерман-авеню…

— Ага-а-а, я понял, — протянул Карлос. — Я уже почти рядом.

Луис окинул себя взглядом: не первой свежести зеленая домашняя футболка и клетчатые пижамные штаны. Он потрогал себя за лицо и понял, что ему давно не мешало бы побриться, и попытался прикинуть, успеет ли он переодеться в нормальную одежду и добраться до ванной.

— Где ты едешь?

— Э-э… Только выехал с площадки, — прошипел Карлос, как бы извиняясь за то, что наврал. «Только выехал с площадки» означало, что он только что закончил тренировать свою команду и еще находился возле университета, который был в двадцати минутах езды от дома Луиса.

— Тогда, может, не стоит? — попытался отговорить он Карлоса от поездки на другой конец города.

— Ну уж нет, Смайт, — коротко и уверенно ответил тот и сбросил звонок.

Луис положил телефон на столик перед телевизором и попытался встать с дивана, с которым за последний месяц у него завязались очень прочные отношения. Едва он захотел встать, как поясницу прошиб удар боли, заставивший его сесть обратно. Диван не намеревался отпускать его так просто.

— Что-то случилось, Луис? — не отрываясь от готовки и не оборачиваясь, спросила миссис Нортон. В этом вопросе, который он слышал от нее в последнее время очень часто, уже не было заметно прежней заинтересованности. Кэтрин Нортон явно привыкла, что в семье, где растут ее внучки, что-нибудь да случается.

— Ко мне сейчас приедет мой приятель из университета, хочет выпить пива со мной, — кряхтя и морщась от боли, он все же поднялся на ноги и направился в сторону ванной.

— Я вам не помешаю, пока буду готовить? Я пойду к себе, как только приготовлю эльплермагронен.

— Вы нам не помешаете, — сухо сказал Луис, ковыляя в сторону ванной, думая только о том, как она сумела выговорить это.

Как только случился этот кошмар, мать Эвелин прилетела к ним из Швейцарии первым рейсом. Все то время, пока Луис с адвокатом ходил на заседания, пытаясь доказать свою невиновность, Кэтрин Нортон не отходила от девочек ни на шаг. Она даже хотела лично провожать их до школы, но Лия вовремя остановила ее, мягко напомнив, что они с Лаурой уже не в первом классе.

Миссис Нортон взяла на себя все обязанности по дому, которые за неимением жизненных сил отказался выполнять Луис. Она готовила для их семьи разные блюда со странными названиями, рецептов которых понабралась за время пребывания у своей тетушки в Берне, а вечерами они с Лаурой обсуждали, как надо ухаживать за палисадником в ее комнате. Миссис Нортон даже пообещала в следующий раз привезти для Лауры горный швейцарский эдельвейс, что бы это ни было. Луис никогда не интересовался цветами и невероятно радовался, что рядом с его дочерью наконец появился кто-то, с кем она могла поговорить о своих гортензиях и кактусах. Может быть, только это ее и поддерживало и не давало впасть в уныние от внезапно обрушившегося на нее «внимания» со стороны одноклассников.

И все то время, что миссис Нортон помогала ему по хозяйству, он пытался прийти в себя и забыть все, что случилось.

Он плохо помнил события тех дней и отчаянно пытался их как можно быстрее забыть. Но одно Луис помнил отчетливо: после того, как шеф полиции, Майкл Дюсон, отпустил его домой, предупредив о том, чтобы он никуда не уезжал во время дальнейших разбирательств, он, еле передвигая трясущиеся ноги, переступил порог дома, и ко входу тут же подбежали Лия с Лаурой. Тогда он первым делом прижал их к себе. Он прижимал их очень долго, пока не убедился, что в нынешний момент у него их никто не отберет.

Как только Луис их отпустил, девочки в недоумении переглянулись между собой и несколько раз спросили его: «пап, что с тобой и почему у тебя все лицо в синяках?». Он серьезно посмотрел им в глаза. Его правая рука была на плече Лауры, а левая — на плече Лии, как тогда, шесть лет назад, когда он сообщал им о том, что мама погибла. Только тогда, чтобы смотреть им в глаза, ему пришлось сесть на колени, но сейчас в этом не было нужды.

— Я… Я сбил человека. Девочку. Маленькую девочку. Так вышло, — отрывисто, дрожащим голосом объяснял он. Лаура ахнула от страха, а на лице Лии отразилась глубокая задумчивость. Два часа назад, стоя перед офицерами полиции, ему не надо было говорить: «я сбил девочку», потому что они и сами все видели. А сейчас, когда ему пришлось произнести это вслух, чтобы прояснить ситуацию, сделать это оказалось гораздо труднее, чем он предполагал. — Она сама выбежала на дорогу. Моей вины нет, поверьте.

И Лия, и Лаура тут же опустили глаза вниз, не зная, что ему отвечать.

— Давайте сядем, — прохрипел тогда он и подтолкнул обеих в сторону кухонного стола. Дойдя до раковины, он плеснул холодной воды в стакан, дрожащими руками поднес его ко рту и сделал несколько глотков.

Лия и Лаура сидели рядом друг с другом и, растерянно бегая глазами, задавали ему вопросы.

— Эта девочка… — Лия пару секунд помедлила, прежде чем продолжить. — Она жива?

Луис никогда не слышал, чтобы Лия произносила слова таким тоном, будто была на последнем издыхании. Обычно ее голос был звонкий, а речь — четкая и безукоризненная. Впервые она говорила настолько опустошенно.

Луис молча помотал головой.

— Ее забрали врачи, но… Она не двигалась. Я не думаю, что она… что она выживет.

С минуту девочки молчали, обдумывая услышанное. В какой-то момент Лаура отрицательно помотала головой и пробормотала:

— Но ты же не виноват, да? Ты ведь не хотел.

Луис покачал головой.

— Я не думаю, что вина будет на мне. Там… — хотел он объяснить, что отец этой девочки был как черт пьян, а в момент, когда его дочь выбежала на дорогу, находился в алкогольном магазине «Ликер Виллэдж» и покупал себе в середине дня упаковку пива и еще несколько бутылок коньяка. — Там много факторов.

В этот момент Лаура вскочила на ноги, обогнула стол и бросилась к нему. Она обняла его за плечи так крепко, что Луису даже стало немного больно.

— Папа, папочка, все будет хорошо, — почти со слезами шептала она.

На лице Лии в тот момент по-прежнему выражалось глубокое недоумение, но она потянулась к нему через стол и накрыла его правую руку своей. Она тогда ничего не сказала, молча держа Луиса за руку, а Лаура долго обнимала его, не желая отпускать, будто сейчас к ним в дом ворвутся полицейские, заломят ему руки, наденут на него наручники и увезут очень надолго.

Ему было плевать, оправдает ли его суд, — в тот момент ему лишь хотелось все объяснить девочкам. Жизнь бы для него навсегда остановилась, если бы он стал выглядеть в их глазах убийцей. Только это тогда имело значение — оправдаться перед своими дочерьми. Но слова путались в голове. Единственное, что он видел перед собой, — из раза в раз повторяющуюся сцену:

Из недавно открывшегося алкогольного магазинчика на Запад-Стейт выбегает долговязый небритый мужчина в потрепанном коричневом пиджаке и синих джинсах с черным пакетом в руках. Пакет явно наполнен стеклянными бутылками и натянут ими почти до предела, будто сейчас лопнет. Мужчина стоит в дверях магазина, ничего не понимая, и смотрит на блондинку, изо рта которой вместо оглушительного визга начинают сыпаться молитвы, обращенные к Господу, о здоровье ребенка.

Проследив за взглядом блондинки, мужчина — как выясняется позже, Дэвид Грэхэм, — очень медленно направляется к припаркованным возле «Ликер Виллэдж» белой «Субару» и серым «Ниссаном», за которыми лежит его маленькая дочь с неестественно искривленной шеей. Ее золотистые волосики начинают пропитываться кровью. Красный мячик, за которым, как выяснится впоследствии, она бежала, отлетел на несколько ярдов и покатился вперед по дороге.

Но Дэвид Грэхэм еще об этом не знает. Он идет, попутно окидывая взглядом Луиса, который в тот момент еле стоит на ногах и с ужасом смотрит на то, что его машина сотворила с невинным ребенком.

Нет, он не мог… Он не может быть убийцей… Он не мог этого сделать…

Луис с трудом выбирается из состояния оцепенения и прикладывает руку к правому карману брюк. Он достает телефон, который едва не выпадает из его вспотевшей ладони, но ему все же удается на какое-то время прийти в себя и вызвать через 911 «скорую помощь».

В этот момент Дэвид Грэхэм уже минует тротуар и выходит на парковочную полосу. Он идет очень медленно, заранее зная, что именно увидит за серым «Ниссаном».

В момент, когда Луис отвечает на вопросы оператора — судя по голосу, с ним говорит девушка, не больше тридцати лет, — Дэвид Грэхэм проходит между двух машин и поворачивает голову вправо — туда, где, раскинув свои маленькие ручки, лежит его дочь.

Кажется, на секунду глаза Дэвида Грэхэма сводятся к переносице. Наверное, он хочет потерять сознание, но что-то не дает ему это сделать. Рот его постепенно начинает открываться, дыхание учащается. В этот момент черный пакет из его правой руки падает на землю.

Луис может поклясться, что смотрит целую вечность на то, как пакет медленно, будто зависая в воздухе, пролетает расстояние до земли, которое на самом деле не превышает и фута. Пакет падает на асфальт, и бутылки, что находятся в нем, с оглушительным треском разбиваются на осколки…

— И что было дальше? — широко раскрыв глаза, спросил Карлос, сидя перед ним за кухонным столом. Десять минут назад он постучал в его дверь с пакетами пива в стеклянных бутылках, и Луис пригласил его пройти в кухню. Справа от них, возле плиты и холодильника, возилась миссис Нортон в своем красном фартуке.

— Он… — уже полностью погрузившись в события того кошмарного дня, хотел продолжить Луис, но в этот момент к ним подошла миссис Нортон. В ее руках было по тарелке с порцией макарон с сыром, которые она поставила перед ними на стол.

— Спасибо, Кэтрин, — не сводя обеспокоенного взгляда с Луиса, кивнул Карлос.

Запах плавленого сыра окончательно вернул Луиса из того ужасного дня в настоящий момент. Он осмотрелся и понял, что за все время так и не сделал ни глотка пива.

— Благодарю вас, миссис Нортон, — тихо сказал Луис, повернувшись к ней. Видя, что она не поставила тарелку с едой для себя, он спросил: — Вы разве не будете ужинать?

— Я не голодна, — ответила она, домывая остатки посуды. — Я сегодня устала, пойду прилягу к себе в комнату.

— Это обалденно! — с набитым ртом воскликнул Карлос и тут же зашипел от боли, запивая горячий сыр глотком прохладного «Бада» из бутылки. — Тут еще и яблоки есть? Впервые такое вижу, — удивился он, ковыряя вилкой в своей тарелке.

— Да, это яблочное пюре, — вытирая полотенцем руки, ответила миссис Нортон. — Это называется «эльплермагронен».

Карлос на секунду вскинул брови и озадаченно моргнул, наверное, пытаясь повторить про себя название блюда.

— Это швейцарский рецепт, — подсказал ему Луис и сам приступил к еде. С краю тарелки лежало яблочное пюре, которое он подцепил макаронами, нанизанными на вилку.

— Надо запомнить и сказать жене, чтобы тоже так научилась, — улыбнулся Карлос.

— Я, конечно, попыталась сделать его так, как это делает моя тетушка в Берне, но я нигде не могу найти у вас даже близко подходящего сыра. Я сегодня обошла три магазина, но так ничего и не нашла, поэтому остановилась на пармезане.

— Это все равно очень вкусно, — произнес Карлос, продолжая уплетать макароны.

— Спасибо вам, Карлос, — улыбнувшись, кивнула миссис Нортон. — А если вы как следует поговорите с Луисом и убедите его наконец вернуться к преподаванию, я заверну вам еще одну порцию с собой, — похлопала она Луиса по плечу, направляясь в сторону лестницы на второй этаж.

— Заметано, Кэтрин! — крикнул ей вслед Карлос.

Миссис Нортон ушла, и он внезапно поинтересовался:

— Слушай, а у тебя же две дочери, верно?

— Да.

— И та была Лаура? — указал Карлос пальцем в сторону второго этажа, где сейчас в своей комнате находилась Лаура. Как только раздался стук в дверь, она спустилась в гостиную в своей домашней пижаме и поприветствовала мистера Кастро, после чего налила из крана на кухне воды в свою желтую лейку для цветов и ушла обратно.

— Да, Лаура. Вторая — Лия — гуляет с друзьями.

Карлос пару секунд подумал, потом улыбнулся:

— Луис, Лия, Лаура… У меня был один приятель. Так вот, у него четыре сына. Знаешь, как он их назвал? Трэвор, Трэвис, Терри и Тедди. Сам он Тайлер. Это какой-то бзик у вас, у отцов, да?

— Не-а, у меня таких причуд нет, — Луис помотал головой, и его вновь поглотили воспоминания, но на этот раз гораздо более приятные, чем те, что были пару минут назад. — Когда нам их только принесли в больнице, Эвелин лежала в постели и отходила от родов. Одну из девочек отдали мне, а вторую — Эвелин. Тогда она предложила не спорить насчет имен, а просто одновременно назвать любое, которое придет на ум… Это было так забавно. Мы тогда попросили медсестру, что была с нами и осматривала Эвелин, досчитать от трех до одного. И вот, когда дошло до «одного», Эвелин выкрикнула «Лия!», смотря на малышку у себя на руках. И я в тот же момент сказал: «Лаура». Вот как было. Когда они были маленькие, мы с ними даже называли себя «Команда трех “Л”», а Эвелин всегда обижалась и говорила: «не найдется ли в вашей команде место и для одной “Э”?»

— Это славно, — кивнул Карлос, продолжая улыбаться.

Пару минут они молча ели макароны и пили из бутылок «Бад», прежде чем Карлос спросил его:

— И что случилось дальше? Я имею в виду…

Но Луису не надо было слышать, что он имеет в виду. По его печальному тону было и так все понятно. Луис проглотил последний кусок макарон вперемешку с яблочным пюре, понимая, что в ближайшее время, пока будет рассказывать, он вряд ли сможет что-нибудь съесть.

— Дальше… — вздохнул он, попытавшись набраться сил для дальнейшего рассказа. — Дальше он набросился на меня. Колотил по лицу, по шее что хватало сил. По-моему, я даже не сопротивлялся, Карлос. Черт, мне хотелось просто исчезнуть и не видеть того, что я сделал с этим ребенком…

В этот момент Карлос глотнул пива и, ставя бутылку обратно, громко ударил ее дном о стол, как бы выражая свое недовольство и протест.

— Бывает так, что дети ни в чем не виноваты, но им достаются не родители, а поганые ублюдки, — не сказал, а прорычал последние слова Карлос.

— Наверное, — неуверенно согласился Луис. — Я вызвал «скорую» и даже не успел убрать телефон в карман, как он подошел и начал меня хлестать. Это продолжалось, пока не вышел продавец из «Ликер Виллэдж» и не убрал его от меня.

— Он тебе угрожал?

— ТЫ МНЕ ЗА ЭТО ОТВЕТИШЬ! МОЛИСЬ СВОЕМУ БОГУ, УБЛЮДОК, ПОНЯЛ?! МОЛИСЬ БОГУ!! — пронеслось в его голове.

— Да, он… много чего сказал, — вспомнил Луис бешеные глаза Грэхэма, устремленные прямо на него. Сейчас, когда он вновь прокручивал в голове этот момент, ему даже начало казаться, что Дэвид Грэхэм за все то время, пока не приехала полиция, ни разу не взглянул на свою дочь — проверить, мало ли она очнулась. Либо он этого не помнит, либо такого и в самом деле не было. Казалось, все это время Грэхэм смотрел лишь на Луиса, пытаясь вырваться из хватки сдерживающего его продавца, чтобы вновь на него наброситься.

Карлос вздохнул, задумавшись.

— Он был пьян. Очень пьян. Когда он лежал на мне, я это почувствовал.

— Еще бы. А в пакете, ты сказал, у него была добавка?

— В пакете разбились бутылки, когда он его выронил.

— Бутылок было много?

В этот момент Луису показалось, что Карлос выискивал в его словах какой-то другой смысл и пытался найти ответы в первую очередь на свои вопросы. Но он решил рассказать все как было. Ему нечего скрывать.

— Много.

Карлос кивнул и доел последние макароны, лежавшие в его тарелке.

— А дальше — полиция, допрос. Грэхэм уехал на «скорой» со своей дочерью. Дело тут же передали в суд. И знаешь что? В какой-то момент я даже думал, что лучше бы я отсидел, если бы не мои девочки…

— Не смей даже думать. Из-за какого-то пьянчуги отправиться в тюрьму? Ты в своем уме, Смайт?

— Знаю, Карлос, но тогда я чувствовал себя таким дерьмом… — в отчаянии помотал головой Луис, разочарованный самим собой. Именно так он чувствовал себя весь последний месяц.

— Но теперь все в порядке, так ведь? Судья сказал, что ты невиновен.

— Да, так и было, все обвинения сняли. Я тогда всю ночь искал хорошего адвоката, и знаешь, кто мне попался на глаза? Пол Каннингем. Я читал ему лекции, когда только пришел работать в университет, мы с ним были почти одного возраста. Тогда я был для него «профессором Смайтом», а сейчас — просто Луис. Так странно… — усмехнулся он и тут же словил недовольный взгляд Карлоса, говорящий: «не отвлекайся от сути». — Так вот, он теперь сидит в адвокатской конторе на Уитвер-роуд. На следующий день я поехал туда, и мы все обговорили. Он тогда сказал, что ничего сложного быть не должно, учитывая все факторы, на которые можно делать упор, и послал… — вспоминал Луис своего адвоката, когда они только встретились и стали обговаривать дело.

«— Она выбежала из-за двух машин на дорогу по причине того, что ее единственный присутствовавший в тот момент родитель был не в состоянии надлежащим образом следить за ней, а ты просто физически не мог ее увидеть из-за капота своей машины, учитывая ее рост. У тебя не было времени, чтобы затормозить.»

«— Вообще-то, — чуть ли не шмыгая носом, попытался возразить Луис. — Если бы я был повнимательнее и ехал слегка медленнее, то, может быть…»

«— У тебя не было времени, чтобы затормозить, — строго, смотря ему в глаза, повторил Пол, пытаясь внушить, что у него действительно не было времени остановить машину. И хоть Луис сам это прекрасно знал, но в тот момент он чувствовал себя самым что ни на есть жестоким убийцей и, возможно, невольно хотел понести за это наказание. — Если ты сам в это не поверишь, то я не смогу тебе помочь.»

«— У меня не было времени, чтобы затормозить, — уже увереннее произнес Луис.»

— Что послал? — кажется, уже не первый раз спросил Карлос. — Что он послал?

— А… — снова очутился Луис в своей кухне. — Послал ходатайство о слушании.

Но Луис не смог продолжить, как будто что-то сдавило горло.

— Ну, и?

Он глубоко вздохнул.

— И все решилось в мою пользу. Кстати, знаешь что? Судьей был Джейсон Вэрдери. Когда Каннингем только поступил в университет, Вэрдери уже осваивал последний год для бакалавра.

— О как… — вскинул брови Карлос, открывая новую бутылку пива.

— Да. Они получили бакалавр, Вэрдери отучился в «Чикагской школе права» и вернулся сюда. Каннингем дальше адвоката не пошел, а Вэрдери, как мне тогда сказал Пол, пытался заполучить место в окружном суде Чикаго, но с поражением вернулся в Рокфорд. Здесь получить место в суде было проще, чем в мегаполисе. Можешь представить себе? Пятнадцать лет назад я читал им лекции по философии, а теперь один из них — мой адвокат, а другой — судья, который выносит мне приговор.

— М-м-м, — внезапно вскинул одну бровь Карлос и усмехнулся. — Так, значит, судья — твой давний знакомый?

Луиса этот вопрос на секунду поставил в тупик.

— Вообще-то, просто ученик. Но он был абсолютно беспристрастен, — улыбнулся Луис, смотря на ухмыляющееся лицо товарища.

— Эх-х, будь я на его месте, я бы отыгрался по полной, — посмеиваясь, говорил Карлос, — И за Канта, и за Аристотеля, и за прочую нудятину, которой ты пичкаешь детей.

— Вот поэтому я всегда и говорил, что Джейсон Вэрдери — мой самый любимый ученик.

Они вместе рассмеялась, чокнулись бутылками и сделали по глотку.

— Ну, и все разрешилось?

— Да, на втором слушании все было решено. Пришла блондинка, про которую я тебе рассказывал. Она тогда как раз проходила мимо, но не успела ничего сделать и помешать этому. Она подтвердила, что я сразу же начал тормозить, как только услышал ее крик — за мгновение перед тем, как Лили выбежала из-за двух машин. Еще подтвердила, что я сразу же вызвал «скорую» и что ее отец на меня набросился. Кстати, знаешь, как все было? Она сказала, что издалека видела, как из «Ликер Виллэдж» вышел мужчина, а следом за ним через открытую дверь прошмыгнула маленькая девочка, в руках у нее был мячик. Она спустилась с крыльца магазина, и мячик выпал у нее из рук. Ну, и она побежала за ним. Та женщина, Энджи Колдер, сказала, что Лили уже почти догнала мячик и он был почти у нее в руках, но тут…

— Понятно, — прервал его Карлос.

— Офицер Дюсон подтвердил, что я был трезв и вменяем. В отличие, кстати, от Грэхэма.

— Прямо так и сказал на суде?

— Да. Он доложил, что Дэвид Грэхэм выходил из «Ликер Виллэдж» уже в состоянии опьянения. Кассир «Ликер Виллэдж» подтвердил, что Грэхэм зашел в магазин с дочерью, взял упаковку бутылок «Блю мун», один «Джим Бим», еще что-то там и какие-то закуски. Еще сказал, что Грэхэм — их постоянный клиент. Так вот, пока он расплачивался, Лили увидела, что из магазина выходит мужчина, побежала за ним и выбежала в открытую дверь. Ну, а дальше ты знаешь, — Луис нахмурился и положил голову на ладони, держа локти на столе. — Ну почему, почему этот мячик не врезался в эту «Субару», которая стояла рядом? Почему он не отскочил от машин? Почему ей именно тогда понадобилось побежать за этим долбаным мячиком?..

— Прекрати. Дети бегают просто потому, что им хочется. Ты думаешь, она понимала, куда и зачем бежала? Тебе ли не знать, что маленькие дети бегают просто потому, что они недавно научились этому и им это чертовски нравится? Бегут не пойми куда, спотыкаются, попадают под машины, и все такое… Особенно если ребенок гиперактивен, с него вообще нельзя глаз спускать.

— Да, Карлос, да, — зарыл Луис голову в ладони.

— И вообще, будь я на его месте — я имею в виду, на месте Вэрдери, — я бы вынес приговор этому алкоголику за недосмотр за ребенком. А девочка его, будь уверен, отправилась в лучший мир — туда, где нет ее ублюдка-папаши.

— Если честно, я только этим и утешаюсь, — вздохнул Луис и глотнул пива.

— Мне нестерпимо интересно, как этот Грэхэм оправдывал себя.

— Никак. Он вообще не явился. По крайней мере, я не видел его в суде.

— Да? Вот это новость.

— Так и есть. Каннингем сказал, что меня просто-напросто некому было обвинять, и это сыграло в мою пользу. Чтобы расплатиться с ним, мне пришлось снять несколько тысяч с образовательного счета Лии и Лауры. Вообще-то, я откладывал им на колледж, но… вышло как вышло. Может, у Грэхэма не было денег на адвоката, который бы представлял его интересы?

— В суд пускают и без адвоката, — возразил Карлос.

Луис секунду подумал.

— Да черт его знает, где этот Грэхэм сейчас.

Карлос промолчал.

— Ну, собственно, все. До суда присяжных не дошло, обвинения сняты. Мне надо оплатить затраты на похороны девочки и возместить моральную компенсацию Грэхэму.

— Но он не появился, — задумчиво кивнул Карлос, вынуждая Луиса продолжить рассказ.

— Да. На заседании присутствовала соседка Грэхэма через задний двор, пожилая миссис Кармоди. Она сказала, что уже почти год по доброй воле сидела с девочкой, пока Грэхэм работал на стройке. Сказала, что денег на детский сад у него не было. Она заходила к Грэхэму на днях, чтобы спросить, как он себя чувствует, но дома никого не оказалось. После похорон девочки он исчез.

Карлос на пару секунд серьезно и крепко задумался, это было видно по его лицу. В задумчивости его челюсть двигалась из стороны в сторону, а глаза были опущены в пол. Наверное, он перебирал в голове возможные варианты развития событий.

— А может, он это… Где-нибудь… Ну… — сложил Карлос пальцы в форме пистолета, приставил «дуло» к виску и спустил воображаемый курок. Он издал громкий «пуф-ф-ф!», закрыл глаза и откинул голову назад.

— Я думал об этом. В этом-то и весь кошмар. Не одна разрушенная жизнь, а две. А если на свете еще и были люди, которые любили Грэхэма и его дочь…

— Насчет того, что кто-то в этой жизни мог любить Грэхэма, не беспокойся. Это брехня.

Луис внезапно понял, что больше не сидит скрючившись как вопросительный знак. Теперь он сидит вполне прямо и вроде бы даже может спокойно дышать… Прям как тогда, месяц назад, — до того, как случилось это.

— Мне показалось, или я не услышал про мать девочки?

— Ее нет. Вроде как скончалась полтора года назад, когда Лили не было и года. Попала под автомобиль.

И, только когда Луис произнес это вслух и увидел выражение лица Карлоса, который, казалось, впервые за все время, что они были знакомы, не знал, что ответить, до него по-настоящему дошло.

Всю жизнь Дэвида Грэхэма разрушили автомобили: сначала под колеса попала его жена, а затем дочь.

Луису неимоверно захотелось хихикнуть — наверное, то была истерика. Но до чего же это адски забавно: сначала ты узнаешь, что твою жену сбила насмерть машина, а через пару лет это же происходит и с твоей дочерью. Луис вновь почувствовал себя чудовищем, а горло уже болело от сдерживаемого смеха.

Он едва выдержал нахлынувшую волну истерики и в конце концов сделал длительный вздох. Теперь ему не хотелось смеяться, и он понял, почему Грэхэм двигался так медлительно, когда к нему постепенно приходило осознание, что, возможно, его дочь сбила машина.

Дэвид Грэхэм думал: «неужели опять?».

— Под автомобиль, значит? — потер подбородок Карлос.

Луис молча кивнул.

— Проклятье, — помотал головой Карлос.

— Это ужасно, — снова кивнул Луис. — Сначала жена, потом дочь…

Они замолчали, и молчали долго. Этого было достаточно, чтобы Луис снова ссутулился и ушел в свои мысли. Карлос о чем-то думал, то водя глазами по полу, то смотря за спину Луису — в сторону гостиной.

— Как бы там ни было, сейчас это был несчастный случай.

— Да, судья так и сказал: «смерть наступила в результате несчастного случая».

— Вот и не думай больше об этом. Ясно?

— Есть, сэр, — грустно кивнул Луис.

В этот момент входная дверь открылась, и в дом вошла Лия. На ней были ее синие джинсы, а сверху — белая футболка и черная ветровка на молнии. Через плечо надета маленькая сумочка, где она обычно держала телефон и ключи.

Луис взглянул на время. Ровно восемь.

— Привет, пап, я вернулась, — смотря в его сторону, помахала Лия. — Э… Здравствуйте, — кивнула она Карлосу. Тот помахал в ответ.

— Это мистер Кастро, мой приятель с работы, зашел в гости.

Лия направилась к ним.

— Карлос, это Лия, моя вторая дочь, — представил Луис ее, когда она прошла мимо них к раковине и намылила руки. Не сразу до него дошло, что он сказал какую-то глупость. — Точнее, одна из двух, — произнес он. Поправлять себя ему было несвойственно. Это заметил и Карлос.

— Лия, я, походу, напоил твоего папу… — рассмеялся тот.

Она, держа руки под струей воды, на секунду обернулась в их сторону и улыбнулась.

— Бабушка приготовила ужин, посмотри на плите, — показал ей Луис.

— Я не буду ужинать, я съела мясной буррито в «Тако Белл».

— Да? — развернулся Луис всем телом в ее сторону и удивленно уставился на нее. — Я думал, ты на диете.

Она пару секунд подумала, будто не зная, одарить его объяснениями или нет.

— Ну-у, скажем так, меня угостили, — в конце концов ответила Лия, вытирая руки полотенцем и пожимая плечами. — Не смогла отказать.

— О как! — еще шире открыл глаза Луис, понятия не имея, что и говорить. Позже они, конечно, обсудят, кто и с какой целью ее угостил. И, судя по тому, что домой она вернулась светясь от счастья и с широкой улыбкой на лице, которую старательно пыталась скрыть, разговор будет длинным.

— Да, кстати, именно из-за этого буррито я завтра встаю на полчаса раньше и иду на пробежку, — подошла она к Луису и на короткий миг положила руку ему на плечо, после чего двинулась в сторону своей комнаты.

— Да, вот такие вот у нас объятия, — демонстративно громко произнес Луис, поворачиваясь к Карлосу. — Да, Лия?? — с улыбкой выкрикнул он, краем глазом видя, что она остановилась у лестницы и с непониманием смотрит на него.

Луис уже давно смирился с тем, что Лия никогда не станет выказывать свою любовь слишком сильно. Проявление эмоций — это, скорее, по части Лауры. Но сейчас — при этом испытывая неимоверный стыд от того, что вылетало из его рта, — ему хотелось проучить Лию и показать ей, что отца можно хоть раз в год да обнять.

Она просканировала его своим укоризненным взглядом, потом посмотрела на Карлоса.

— Вы же его приятель?

— Ага, — уже начинал посмеиваться Карлос, как будто заранее зная, что произойдет.

Луис с подозрением оглядел обоих, чувствуя, что они что-то замышляют.

— А вы же можете забрать его снова на работу, да? — показала Лия пальцем на отца.

Луис, в этот момент делавший очередной глоток пива, чуть не подавился, и отставил бутылку ото рта. Видимо, Лия таким образом решила его наказать за то, что он «мягко» намекнул ей на объятия.

— Я весь вечер только этим и занимаюсь, дорогая, — посмеиваясь, ответил Карлос.

— Так, это что, коалиция против меня? — широко раскрытыми от удивления глазами осмотрел обоих Луис.

— Надеюсь, у вас получится. Желаю удачи! — крикнула Лия, делая шаги на первых ступеньках.

— Вот так, значит? — крикнул ей вслед Луис. Как только услышал, что Лия остановилась и развернулась, при этом громко вздыхая, наверное, делая над собой усилия, он повернулся спиной к той стороне, откуда она должна была прийти, чтобы показать ей, что он обижен.

Через пару секунд Лия вернулась и обняла его со спины. Точнее, объятиями это было назвать нельзя — скорее, она просто оперлась на него сзади, уперевшись локтями ему в плечи. Но Луис был вполне доволен.

— Так сойдет? — недовольно вздыхая и наверняка закатывая глаза, спросила она. Карлос, сидя напротив, смотрел на них ухмыляясь.

Он сжал ее руку, которая была у него на уровне груди, и ответил:

— Все о’кей, милая.

Луис уже хотел было развернуться, чтобы обнять свою дочь нормально, по-человечески, но его внимание привлек короткий, еле уловимый кивок улыбающегося Карлоса, смотревшего чуть поверх него — на Лию. Определенно, что-то замышляют. Либо она сейчас своим выражением лица показывала: «отцу больше не давать пить», либо: «заберите уже этого увальня на работу», одно из двух. Как бы там ни было, Карлос с этим согласился.

— Спокойной ночи, — развернулась Лия и пошла в свою комнату.

— Спокойной ночи, родная! — крикнул Луис. Подождав некоторое время, пока шаги стихнут, он продолжил: — Так о чем мы говорили?

— Славная она у тебя, — метнул Карлос взгляд в сторону лестницы. — И та, Лаура, тоже хорошенькая. Это твоя работа.

— Что? Ты о чем? — поднес Луис бутылку с пивом к губам, но в последний момент остановился. Поднял ее повыше, чтобы «смотреть ей в глаза» и мысленно сказал: «нет, я больше не хочу». Он поставил недопитую бутылку «Бада» на стол и отодвинул ее от себя. Какая это была по счету? Третья? Четвертая?

— Это ведь ты их такими воспитал. Не пьют, не курят. Ничего «такого» явно не пробуют. Одна в цветочках уже который час ковыряется, а другая как шелковая в восемь дома. Хотя, по сути дела, им пора бы уже парней за одно место щупать… — усмехнулся Карлос.

Луиса стало так сильно клонить в сон, что он не понял: хорошо или плохо то, что его дочери еще не начали щупать парней за «одно место».

— Ага, — кивнул он, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Из последних сил снова открыл их и посмотрел на Карлоса, который допивал остатки пива в своей бутылке.

— Ладно, пора заканчивать, — начал вставать тот со стула. — Как-никак тебе завтра на работу.

Если Луису и хотелось спать до этого момента, то сейчас внутри него во всю мощность завыли громкие сирены, свидетельствующие о том, что что-то явно идет не по плану — не так, как он предполагал.

— Что? Нет! Нет, Карлос, я не могу…

— Почему? — строго, уперев руки в бока, командным голосом спросил он.

— Потому что!

— Что «потому что»?

— Потому что я не готов! — воскликнул Луис, и, по его мнению, этого аргумента было вполне достаточно.

— Ты хочешь лежать здесь как овощ и надоедать своим родным? Я тебе не позволю. Где твой телефон? — осмотрелся Карлос по сторонам. — Ага, вот он, — помчался он к столику напротив телевизора в гостиной.

— Зачем тебе мой телефон? — неуклюже спуская свое тело со стула, спросил Луис.

— Потому что завтра ты возвращаешься к своим обязанностям. Кроме тебя, философов у нас нет, а детей кто-то должен аттестовать, так что это не обсуждается, — ответил ему Карлос, что-то настраивая в его телефоне. В тот момент, как Луис подошел к нему, он уже положил телефон обратно на столик и развернулся к нему.

— Я… Я не знаю. Как меня там примут? Как детоубийцу? — размахивал руками Луис, понимая, что выглядит очень глупо. И чувствовал он себя точно так же.

— Тебе дали оплачиваемый отпуск, чтобы уладить все дела и вернуться. Я повторяю еще раз: чтобы уладить и вернуться. Все тебя ждут, и никто не называет тебя «детоубийцей».

Луис секунду подумал. Неужели он и правда скучает по стенам коридоров Рокфордского университета, по своему кабинету, по нескончаемым дискуссиям с Роном Пиллсбери?

— Я… Я не уверен, Карлос. За спиной девочек только перестали шептаться о том, что их отец сбил ребенка…

— Да, но даже твоим девочкам уже не терпится, чтобы их отец перестал страдать и сделал хоть что-то.

Луис с недоверием глянул на Карлоса.

— Да, Смайт! Был бы у тебя хомячок, и тот бы попросил меня заставить тебя вернуться к работе.

Но Луис не мог отделаться от мысли, что в словах его приятеля было что-то не так. Как будто он что-то недоговаривал или говорил лишнего.

Ах да.

— Не ври, Лаура не просила тебя об этом.

Но на это Карлос лишь рассмеялся.

— Нет, я серьезно, та была Лия.

— Та, что час назад подошла и тихонько попросила меня поговорить с тобой, потому что она волнуется за своего папу?

— А-а… — как громом пораженный, стоял Луис посреди комнаты, не зная, что ответить. Волноваться за своего папу — это было очень похоже на Лауру.

— Но я, пожалуй, подумаю еще пару дней, — коротко сказал он и от стыда опустил голову. Ему было неловко, что как минимум четверо самых близких ему людей и один несуществующий хомячок столько времени требуют от него одно, а он нарочно никого не слушает и делает все по-своему как маленький ребенок.

— Смайт, дети скучают по твоим лекциям. В конце концов, это единственные полтора часа, когда они могут просто поспать. А если кто-то посмеет как-то там тебя назвать, отправляй его ко мне на стадион, и я выжму из него все соки, ясно?

— Да… — неохотно кивнул Луис. Карлос Кастро был прав, и все тут. Ничего не поделаешь. — Хорошо, Карлос. Я подумаю. Я правда подумаю.

— Вот и супер, — пожал Карлос Луису правую руку, которую он не успел даже протянуть, и направился к выходу.

— Спасибо тебе, Карлос! — выкрикнул Луис, уже стоя в дверном проеме и смотря на то, как его приятель идет по подъездной дорожке и направляется к своей машине.

Дойдя до своей белой «Хонды», тот помахал ему и крикнул в ответ:

— Завтра зайду к тебе в кабинет в перерыве!

После этого Карлос сел в машину и поехал домой, а Луис еще некоторое время постоял на свежем воздухе, опершись правым плечом на дверной косяк, пытаясь смириться с мыслью, что после стольких недель мучений и невыносимых раздумий ему наконец-таки придется взять себя в руки и вернуться к своей прежней жизни, как было до этого.

Ради учеников.

Ради самого себя.

Ради Лии и Лауры.

Глава 6

Сквозь сон Луис услышал постепенно приближающийся к нему звон. Ему понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что это был его будильник. Не успел он открыть глаза, как в его комнате скрипнула дверь и послышались шаги.

— Миссис… — хотел спросить Луис, в чем дело, увидев стоящую над ним миссис Нортон с его телефоном в руках. Она, щурясь и смотря в экран, начала неумело водить по нему указательным пальцем. Спустя несколько секунд ей удалось отключить будильник.

— Что случилось? — в полудреме спросил Луис, потирая глаза.

— Луис, зачем ты включил звонок, если не собираешься вставать? — недовольно спросила она, стоя над ним и скрестив руки на груди. «Звонок» — так она называла будильник. Она положила его телефон на прикроватную тумбочку. — Ты оставил его в гостиной, и он звонил на весь дом.

— Правда?.. — неловко произнес Луис, пытаясь вспомнить, когда он последний раз нажимал на кнопку «включить будильник». — Но… Я не делал этого.

Та лишь хмыкнула и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Луис так и не нашел в себе сил подняться и стал снова засыпать. Смутно он припоминал вчерашний вечер. Он вспомнил, что Карлос сидел у него в кухне и уговаривал его вернуться на работу. Однако Луис совершенно не помнил, удалось ли Карлосу его все-таки уговорить и что он сам на это ответил, а значит, повода прерывать сон не было. Когда девочек надо будет подвезти в школу, они сами его разбудят, а пока можно насладиться еще одним часом сна.

Но, едва Луис начал проваливаться в сон, как будильник зазвонил снова. Он в гневе протянул руку к тумбочке, чтобы скорее убрать действующий на нервы звон. Едва он взял телефон в руки и провел большим пальцем вправо, выключая будильник, как его внимание привлекло уведомление: «до следующего будильника осталось: 10 минут».

— Что за черт? — прошипел он и зашел в «часы».

Оказалось, будильник был заведен на 6:30, 6:40, 6:50 и 7:00.

И тут же в голове промелькнул Карлос, стоящий в гостиной и держащий его телефон в руках.

Из его горла вырвался стон раздражения. Он отключил все будильники и откинулся головой на подушку. Сон будто рукой сняло. Он еще некоторое время пролежал в постели с открытыми глазами, прежде чем нашел в себе силы встать с кровати, — пока что просто встать и позавтракать, не больше.

Не дождешься, Карлос, была у него мысль.

На часах было 6:48, когда он вошел в кухню и учуял сладкий запах панкейков. Миссис Нортон на секунду обернулась в его сторону, стоя у плиты, и широко раскрыла глаза от удивления:

— Ты уже проснулся, Луис?

— Я проснулся, — прохрипел он.

— Чудно, — улыбнулась она. — Будешь завтракать?

— Не откажусь, — ответил он, садясь за стол.

В этот момент входная дверь открылась, и в дом, тяжело дыша, вбежала Лия. На ней были ее спортивные легинсы и черная олимпийка, которую она обычно надевала на пробежку.

— Дорогая, ты не замерзла на улице? — удивленно посмотрела на нее миссис Нортон. — Уже ведь ноябрь, не забывай.

— Сегодня не холодно, бабушка, — ответила Лия, вынимая из правого уха беспроводной наушник и доставая телефон из своей спортивной поясной сумки.

— Хорошо, — кивнула миссис Нортон. — Заглянешь к Лауре? Уже почти семь, а она все еще спит.

— Ага, я разбужу ее, — крикнула Лия и, не сбавляя набранный во время пробежки темп, побежала по лестнице на второй этаж.

Миссис Нортон подала Луису тарелку, на которой лежали два панкейка с тающим на них кусочком сливочного масла.

— Ох, миссис Нортон, вы балуете девочек, — в изумлении произнес он, отламывая вилкой кусочек идеального по форме панкейка. Такого уровня мастерства ему никогда было не достичь.

— Ты о чем? — спросила она, делая вид, что не понимает.

— Я не умею печь панкейки, они у меня вечно пригорают. А если, когда вы уедете, девочки попросят меня их сделать?

В этот момент она сняла свой фартук и двинулась к раковине.

— Ох, Луис, не беспокойся. Я пробуду здесь столько, сколько понадобится, — заботливым тоном прощебетала она.

Луис молча кивнул и приступил к трапезе.

— Так, значит, ты все-таки решил вернуться к работе? — как бы невзначай, моя посуду, спросила миссис Нортон.

У Луиса запершило в горле. Он едва не подавился.

— Я пока еще не думал над этим, — ответил он сразу же, как только отдышался и сделал глоток сока.

— Луис, пора возвращаться на работу. Насколько мне помнится, скоро будут промежуточные экзамены, и ты не можешь бросить своих учеников на произвол судьбы…

— Я знаю, — быстро проговорил он. Ему хотелось поскорее прервать тираду миссис Нортон о том, что он всех подставляет.

Но она, как ни крути, была права. Сколько он еще может «улаживать свои дела»? В «Рокфорд регистер стар» и других местных СМИ уже с неделю на главных страницах красуются заголовки: «профессор кафедры философии, сбивший насмерть двухлетнего ребенка, оправдан судом», поэтому в управлении университета наверняка уже знают о том, что он решил все вопросы и теперь просто отдыхает себе вдоволь. И будет гораздо лучше, если он по собственной воле вернется к преподаванию, чем получит звонок от Уильяма Голдсмита со словами: «мистер Смайт, если вы не вернетесь в университет, мы будем вынуждены подыскать вам замену». А такое место он потерять не может.

— Ну так что? — мягко спросила она, раскладывая мокрую посуду на сушилке.

— Да, миссис Нортон… Да, я решил вернуться. Сегодня же поеду на работу.

— Я невероятно рада за тебя! — тут же воскликнула она. — Ты принял верное решение, Луис.

— Да, ага, — коротко и безэмоционально промычал он, считая, что на ее месте было бы правильнее сказать: «мы все вместе, включая твоего приятеля с работы, приняли за тебя верное решение, Луис».

Таким образом, Луис Смайт был вынужден привести себя в порядок и надеть брюки с рубашкой и пиджаком, которые уже месяц пылились в его шкафу. Он собрал в портфель ежедневник с расписанием, журналы с отметками учеников, списки тезисов для лекций и все необходимые бумаги из суда, чтобы передать их в управление, после чего вышел в гостиную. Лия с Лаурой уже доедали панкейки. Волосы Лии были влажные после душа, а Лаура сидела с полузакрытыми глазами и едва не клевала носом.

— Все хорошо? — положив руку ей на плечо, спросил Луис.

— Да… — вяло ответила она.

— Она всю ночь со своим садом возилась, вот и не выспалась, — окинув ее взглядом, сказала Лия.

— Надо было пересадить «денежное дерево» в горшок побольше, — пояснила ему Лаура.

— «Денежное»? Скоро мы будем богаты? — усмехнулась Лия и отпила сок.

— Ты — нет, — сонно промямлила Лаура, смотря на нее. — Когда на меня свалится удача, я с тобой не поделюсь деньгами.

— Почему это? — Лия сделала вид, что сильно удивилась. — Я же твоя любимая сестра!

— Ты моя единственная сестра. Что, кстати, вовсе не означает, что я испытываю к тебе чувства, которые можно было бы интерпретировать как «любовь», — произнесла Лаура тоном светской дамы, чем вызвала искреннее удивление у миссис Нортон, но ни капельки — у Луиса.

— Зануда! — выкрикнула ей Лия, вскочила из-за стола и пошла к себе в комнату собираться.

Луис взглянул на миссис Нортон, для которой, наверное, подобный стиль общения был дикостью. Она вопросительно заглядывала ему в глаза, наверное, пытаясь донести до него, что надо бы помирить девочек. Но Луис, уже привыкший к их подобным спорам, лишь молча улыбнулся и пошел завязывать галстук. Сверху, из комнаты Лии, послышался шум фена для волос.

Когда Лия с Лаурой уже были на полпути к машине, а Луис выходил из дома вслед за ними, миссис Нортон, запыхавшись, подбежала к нему с двумя пластиковыми контейнерами для еды, в которых был этот самый «магронен».

— Это твой ланч, — дала она ему контейнер, который держала в правой руке. Затем протянула и тот, что был в левой: — А это для твоего приятеля. Как-никак я обещала.

— Спасибо, миссис Нортон, — взял Луис оба контейнера и двинулся к машине, где, пристегнувшись, его уже ждали Лия и Лаура.

Если бы не заведенные Карлосом будильники на его телефоне, он бы и не подумал о том, чтобы снова надеть пиджак, взять портфель и поехать на работу. И сейчас, ожидая, пока девочки выйдут из машины и направятся в школу, он мысленно пытался настроиться на то, что сейчас ему предстоит поехать не домой, не лечь в постель и не проспать всю оставшуюся часть дня до вечера. Сейчас его дорога вела прямо в Рокфордский университет (естественно, по проклятой Запад-Стейт-стрит он не поедет).

— Удачного дня! — наигранно-веселым голосом произнес Луис. Он специально попытался повысить тон, чтобы скрыть свое уныние, но получилось лишь повторить нелепый гнусавый голос Микки Мауса, когда тот говорит: «Добро пожаловать в наш клуб!».

— Пока, пап, — отстегивая ремень безопасности, сказала Лия.

Лаура, сидя позади Луиса, тут же потянулась вперед и обняла его через сиденье. Он сжал ее руку и едва сдержал слезы.

— Папочка ты наш, и тебе тоже удачного дня! — продолжая обнимать Луиса сзади, говорила Лаура. Луис от приступа умиления схватил ее руки, которыми она тянулась к нему с заднего сиденья. В какой-то момент он подумал, что сжал ее ладони настолько крепко, что, наверное, сделал ей больно, но она не подала виду.

— Да, пап, мы тебя любим, — пытаясь соответствовать сестре, не особо эмоционально произнесла Лия. Она уже вышла на улицу и стояла облокотившись на дверцу машины.

Лаура вышла и направилась вслед за Лией. Луис с минуту неотрывно смотрел, как его дочери идут до школы, а затем скрываются за дверью центрального входа.

Он развернул машину и, тяжело вздохнув, пытаясь набраться сил, поехал от Обернской старшей школы по Север-Роктон-авеню в сторону Рокфордского университета. Он не особо помнил вчерашние слова Карлоса, но отчетливо запомнил чувство облегчения, которое испытал, когда наконец выговорился и рассказал ему обо всех тех ужасах, что произошли с ним за последнее время. Ему давно было необходимо поговорить с кем-то, не пытаясь при этом себя оправдать, как перед судьей Вэрдери: «да, ваша честь, я пытался сделать все, что только в моих силах, чтобы предотвратить наезд», или как перед прилетевшей из Швейцарии Кэтрин Нортон: «да, миссис Нортон, я знаю, что у меня две дочери, и мне очень жаль, что из-за такого никудышного отца им приходится проходить через все это». Он хотел просто рассказать все как есть и не быть объектом всеобщего презрения.

Когда Луис проезжал мимо лютеранской церкви, что располагалась рядом со школой, мимо него промчался старый черный «Додж». Водитель гнал настолько быстро, что Луис при всем желании бы не успел рассмотреть его лицо. И на короткий миг — всего на секунду, — ему показалось, что руль «Доджа» обхватывают длинные костлявые пальцы… Те самые уродливые пальцы, которые пытались дотянуться до него, чтобы изувечить его лицо.

Уже через секунду «Додж» скрылся за поворотом. Луис с трудом подавил в себе желание поехать вслед за ним, чтобы убедиться наверняка. Ведь то, что происходило сейчас, определенно было каким-то видом помутнения рассудка или даже паранойей. Пальцы… Это были обычные пальцы. Всего-навсего пальцы.

— МОЛИСЬ!! МОЛИСЬ, ПОДОНОК! ТЫ МНЕ ЗА ЭТО ОТВЕТИШЬ, ТЫ ПОНЯЛ? ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ?! МОЛИСЬ СВОЕМУ БОГУ… — снова, в который раз за месяц раздался в его голове оглушительный крик, издаваемый хриплым, прокуренным голосом Дэвида Грэхэма.

В самом деле, у Грэхэма не было денег даже на детский сад для Лили, так откуда у него могла взяться машина? Да и что ему делать возле Обернской старшей школы? Ведь его дочь уже никогда не вырастет. Никогда не поступит в старшую школу, не окончит колледж и…

Луис одернул себя. Сейчас, когда длительные и нудные судебные процессы наконец-то завершены, ему остается только это — брать себя в руки, чтобы не впасть в беспросветное уныние и не слететь с катушек.

Глава 7

Когда Луис только вошел через главный вход и шел по коридорам университета, заполненного учащимися, все, даже те, у кого он никогда не вел занятия, говорили ему: «добрый день, профессор Смайт» или тихонько кивали в знак приветствия. К его глубокому удивлению, он ни разу не услышал, чтобы кто-то шептался за его спиной. Наверняка они все ждали, пока он уйдет на достаточное расстояние, чтобы не слышать их. Но, пока он шел по коридорам, все как бы даже расступались перед ним. Подобного внимания он избежать не мог. Вероятно, с тем же самым столкнулись и Лия с Лаурой в их школе.

И сейчас, проведя уже вторую лекцию за сегодняшний день, он ходил из одного конца аудитории в другой и не мог понять — как он мог быть таким идиотом, если думал, что все будут тыкать в него пальцами, выкрикивая вслед: «убийца!»?

Луис ходил из стороны в сторону по аудитории, как будто открывая ее для себя заново. Вот уже больше десяти лет, с тех пор, как в управлении приняли решение отремонтировать университет, в этом кабинете ничего не менялось. Уже много лет на черной доске были выведены крупным красивым почерком одни и те же надписи. Сам Луис понимал, что его почерк оставляет желать лучшего, поэтому каждый год в начале первого семестра он просил миссис Ирвинг, преподавательницу английского, зайти к нему в кабинет и вновь вывести мелом цитаты на доске, которой сам он почти никогда не пользовался:

«Чтение дает разуму лишь материал для познания; именно мышление делает прочитанное нашим», Джон Локк.

«В природе нет ничего бесполезного; даже самой бесполезности», Мишель де Монтень. Это было для тех, кто считал философию чем-то «нудным и бесполезным». Карлос эту цитату особенно не одобрял.

«Истина не меняется от того, верит в нее большинство или нет», Джордано Бруно.

И наконец:

«Оставь надежду, всяк сюда входящий», Данте Алигьери. Попросив сделать это выражение самым крупным и выделяющимся, Луис хотел показать ученикам, что если они пришли на его занятия, то пусть не думают, что очутились в раю, — он не станет распинаться перед пустотой всю лекцию и внезапно может заставить либо отвечать устно по заданной теме, либо попросит написать на листочках свои мысли в формате сочинения.

Луис еще раз оглядел доску и подумал, что нужно обязательно придумать что-нибудь новое.

Аудитория была пуста за исключением самого дальнего стола в последнем ряду. Это была Бетти Джейн. Еще перед началом занятия она подошла к нему и спокойно, без своей обычной дерзости и распущенности, сказала:

— Профессор Смайт, вы тогда хотели дать мне задания, чтобы я исправила свои «неуды».

Луис в тот момент перечитывал тезисы лекции по теме «Истина в философии Платона» и не заметил, как она подошла. Он удивленно поднял на нее взгляд и даже испытал что-то вроде облегчения. Это была вторая лекция за сегодняшний день — впервые, когда он вышел на работу после этого, и на протяжении всего дня ему было не по себе. Но внезапно пришедшее осознание по поводу того, что каждый думает лишь о своих собственных «неудах», придало ему облегчение. Его дядя Мейнард по линии отца однажды сказал: «каждый печется лишь о своей заднице». Эти слова Луис вспоминал за сегодняшний день неоднократно — в основном чтобы утешить себя.

— Да, конечно, — достал он из выдвижного ящика в столе список тем для сочинений — «рассуждений», как он их называл. — Вот. Сдашь, как напишешь, — он уже хотел продолжать вспоминать материал по платоновской истине, как Бетти пролепетала:

— Вы сказали, что выберете мне тему сами. Или я не так поняла, и мне придется писать по всем темам? — как будто бы даже застенчиво улыбнулась она.

Луис вновь поднял на нее глаза и пару секунд просидел в растерянности. Неужели он в порыве раздражения именно так и сказал?

— Да? Ну, вообще-то, ты можешь сама выбрать то, что тебе будет легче.

— Спасибо, — кивнула она, подхватила листочек с темами и пошла на свое место в последних рядах.

— Бетти, — окликнул он ее. Она повернулась. — Твой телефон?

Бетти пару секунд смотрела на него с выражением: «вы что, шутите?». Луис на это вскинул брови, как бы отвечая ей: «ты сама так захотела», после чего та с неохотой сунула руку в черную кожаную сумочку и положила свой «айфон» к нему на край стола.

Обычно он собирал телефоны только у тех, кто шел по углубленному курсу изучения философии. Тем же, кто выбирал философию в качестве дополнительного предмета, чтобы набрать нужное количество кредитных часов, он делал поблажки, притворяясь, что не видит, как ученики пишут свои «рассуждения» через новомодные «Чаты Джи-Пи-Ти».

И сейчас, когда лекция уже закончилась и все ученики разошлись, Бетти до сих пор пыхтела над своей работой, а ее телефон по-прежнему лежал на его столе. Стоило отметить, что сегодня она оделась гораздо скромнее — на ней был фиолетовый вязаный свитер и черные джинсы. Возможно, всего-навсего с наступлением ноября ей стало холодно выходить из дома в короткой юбке и майке.

Луис некоторое время смотрел на Бетти с жалостью, понимая, что, наверное, зря ее озадачил. После того как он дал ей это задание, она стала выглядеть совсем неважно: локоть она поставила на стол, а голову положила на ладонь и смотрела исключительно в свой листок. Она тяжело дышала, грудь вздымалась и опускалась, а лицо ее выглядело мрачнее некуда. Она из раза в раз наматывала прядь волос вокруг пальца, видимо, находясь в глубокой задумчивости. Это сгорбившееся, изнуренное создание было совсем не похоже на Бетти — на женственную и грациозную Бетти Джейн.

Луис не стал ее тревожить. Впервые он видел, чтобы она так серьезно над чем-то задумалась, и ему было даже в какой-то мере не по себе. Сейчас была большая перемена, во время которой ученики обычно выходили гулять или проводили время в столовой или в ближайших кафе, так что аудитория заполнится учениками еще не скоро. И почему-то ему было очень интересно, что скажет Бетти, когда будет сдавать свой листочек. «До свидания, профессор Смайт»?

Луис присел на стул и отпил воды. Внезапно ему нестерпимо захотелось закинуть ноги на стол, а ладони положить на затылок, но он, естественно, отказался от этой затеи.

«Зануда!» — раздался у него в голове голос Карлоса.

В этот момент Бетти стала собираться и убрала ручку с тетрадью. Она еще с минуту просидела, перечитывая написанное, потом томно вздохнула, будто понимая, что написала полную глупость, которую уже никак не исправить и которую ей сейчас предстоит сдать на проверку, взяла сумочку и пошла к его столу.

— Вот, я написала, — положила она свой листочек и лист с темами на край его стола.

Луис кивнул:

— Хорошо, Бетти. Я исправлю «неуд», — ответил он. Ему было совершенно не важно, что она написала на этом листке, — важен сам факт того, что она озаботилась своими текущими результатами и знаниями перед промежуточными экзаменами, где обязательно будут задания, на которые нужно будет дать развернутый ответ и подкрепить его аргументами. И подобная тренировка ей уж точно не повредит.

— Кстати, я слышала, что произошло, — внезапно подняла на него глаза Бетти, обеими руками держась за свою сумку. — Мне очень жаль. Я надеюсь, что у вас все хорошо, профессор Смайт.

Луис на некоторое время был поражен ее уверенностью в себе и тем фактом, что, на самом деле, она одна из всех учеников подошла к нему и выразила сочувствие. Он постарался скрыть свое удивление и серьезным тоном ответил:

— Спасибо, Бетти. Сейчас все хорошо.

Она тихонько кивнула, взяла со стола свой телефон и двинулась в сторону выхода. Бетти была на полпути, как в дверь раздался сильный, почти что оглушительный стук. Не знай Луис, кому принадлежит этот стук, он бы уже давно вызвал охрану.

В этот момент в дверь просунулась, как обычно, сначала голова Карлоса, а затем — и все его тело. Зайдя в аудиторию, он придержал дверь для Бетти, которая молча прошмыгнула в коридор.

— Так вы были вдвоем? — подойдя к Луису, удивленно спросил Карлос. — И даже не заперли дверь? — добавил он, уже слегка улыбаясь.

Луис глубоко вздохнул.

— Ну, знаешь, мы с Бетти любим экстрим, — он поднялся со стула и пожал руку Карлосу, после чего с абсолютно серьезным выражением лица, с каким он только что рассказывал ученикам об идеях Декарта, указал пальцем на свой стол. — Вот, кстати, на этом столе мы и трахались.

Карлос секунду водил глазами по столу, наверное, ожидая увидеть там какие-либо следы занятия «любовью», после чего громко рассмеялся.

— Вот теперь не зануда, — посмеиваясь, промямлил он.

— Ага, я старался, — улыбнулся Луис, стоя перед ним.

— Рад снова видеть тебя здесь.

— Я и сам рад. Спасибо за то, что вчера ехал через весь город ради меня.

— Пустяки, — отмахнулся Карлос. — Ну, как у тебя тут дела?

— Все нормально. Знаешь, гораздо лучше, чем я думал.

— Я рад слышать, — похлопал Карлос его по плечу. — Не хочешь дойти до столовой?

Луис пару секунд подумал, прислушиваясь к себе.

— Я сейчас не голоден. И да, кстати… — направился он к столу и вынул из среднего ящика контейнер с едой, которую передала миссис Нортон. — Это тебе. Сам знаешь, за какие заслуги, — усмехнувшись, протянул он ему контейнер.

Карлос улыбнулся и с довольным видом взял «эльплермагронен».

— Передай Кэтрин Нортон, что она самая лучшая женщина на свете! — восторженно произнес Карлос. — Только не говори Мэдж, что я так сказал, — усмехнулся он, вспомнив о том, что у него есть жена.

— О’кей.

— Ну, я пойду, — мотнул Карлос головой на дверь. — Удачи тебе тут.

— Спасибо, — ответил Луис, смотря, как его товарищ удаляется из аудитории.

Луис остался один и присел на стул, чтобы перевести дух, пока аудитория не начала заполняться следующей группой учеников.

Он поймал себя на мысли, что не может забыть слова Бетти о том, что ей жаль его. Она говорила так искренне, что Луис даже немного растерялся. Из всех его учеников она была единственной, кто сделал это. Может быть, надеялась на хорошую оценку, а возможно, и на самом деле проявила сочувствие.

Луис потянулся к краю стола и взял листочек с ее работой. Стоило признаться, писала она довольно аккуратно. Почерк Бетти едва уступал каллиграфическому почерку миссис Ирвинг, дипломированному профессору английского языка.

Из всех пройденных за последнее время тем Бетти выбрала: «Этика любви в философии Иммануила Канта». Он, в целом, так и предполагал — что она выберет тему, так или иначе связанную с проявлением любви. Естественно, любовь. А про политику, историю и религию пусть пишут всякие неудачники.

В философии Иммануила Канта чувственная и практическая любовь представляют собой различные аспекты человеческих взаимоотношений. Основываясь на принципах той или иной любви человек принимает те или иные решения. Опираясь на философию Канта можно сказать, что чувственная любовь — это любовь возникающая при наличии соответствующих чувств, таких как привязанность и симпатия к человеку. Также Кант называл чувственную любовь «патологической». Такой любовью управлять невозможно, потому что в основе ее лежат чувства одного человека к другому. В связи с тем, что такая любовь основывается в первую очередь на эмоциональной привязанности в ней можно найти несколько недостатков. К примеру, можно с уверенностью сказать, что такая любовь не может быть надежной и постоянной, так как человек не способен управлять своими чувствами. Патологическая любовь может заставить человека пойти на необдуманные и зачастую глупые поступки. Литературным примером, где описывается патологическая любовь, может послужить, например, трагедия Шекспира «Ромео и Джульетта». Из-за сильной, патологической любви к Джульетте Ромео выпивает яд, так как ошибочно думает, что его возлюбленная мертва. Джульетта, проснувшись, видит Ромео мертвым и закалывает себя ножом.

Рассуждая о практической любви, можно сказать, что это любовь, в основе которой не лежат чувства. Это любовь, которая подконтрольна разуму. В такой любви нет места необдуманным действиям, потому что в основе ее лежат разум и расчетливость. При такой любви человек основывается в первую очередь на своих моральных принципах и обязательствах. Для практической любви характерны устойчивость и постоянство, потому что в ней нет места чувствам, которые в зависимости от обстоятельств могут меняться. Эта любовь основывается на таких чувствах, как уважение, доброжелательность или чувство долга. Примером практической любви может стать любовь родителей к своим детям. Говоря о родительской любви, стоит отметить, что неизбежен тот факт, что родители всегда любят одного своего ребенка больше других. Они могут этого не признавать и тщательно скрывать даже от самих себя, но если один из детей в какой-то момент не оправдывает их ожиданий или совершает какую бы то ни было глупость, даже по чистой случайности, то они переключают свое внимание и надежды на другого своего ребенка, соответственно отдавая ему больше любви, чем первому. Этическая философия любви Канта в контексте любви родителей к детям направлена в первую очередь на поддержание благополучия в семье. Родители могут не любить кого-то из своих детей, но в контексте практической любви они обязаны делать вид, что их любовь ко всем своим детям одинакова, и давать каждому из детей равное количество внимания и заботы. Проще говоря, такая философия Канта нужна, чтобы поддерживать вид, что все нормально, даже если это на самом деле не так.

В заключение можно сказать, что Иммануил Кант провел огромную работу по изучению такого чувства, как «любовь» и разделил ее на два вида. Такое разделение любви, безусловно, поможет людям подходить к своим чувствам более осознанно и отличать настоящую любовь от простого исполнения морального долга. Таким образом, любовь в философии Иммануила Канта — не просто слепое чувство, а осознанные действия, выполняя которые мы сможем сделать себя и окружающих нас людей лучше.

Луис дошел до конца и тут же поймал себя на мысли, что ему нестерпимо хочется перечитать эту работу. Бетти написала это довольно неплохо. По сравнению с предыдущими ее работами эта была более… чувственная?

Сомнений не было: в этот раз Бетти сдала ему не сухой текст, написанный нейросетью, а свои собственные мысли.

Да, скорее всего, читая это, миссис Ирвинг упала бы в обморок от количества ошибок и повторов в тексте: «той или иной любви, те или иные решения», «например, примером может послужить…», «примером любви может стать любовь…». Но у него здесь не кабинет английского, поэтому он всегда оценивает в первую очередь не исполнение, а содержание, которое в этот раз более чем удовлетворяло его.

Безусловно, то, что Луис сейчас прочитал, было вполне неплохо. Тема выбрана не шибко сложная, но раскрыта хорошо и понятно. На «отлично», конечно, не тянет, однако этого было достаточно для того, чтобы исправить оценку. Высказано свое мнение, даже приведен литературный пример. Единственный минус — не сделан вывод из приведенного примера, хотя Луис всегда говорил ученикам: «если вы приводите пример, делайте из него вывод или какое-то небольшое заключение в подтверждение своей точки зрения».

Но был момент, который заинтересовал его сильнее остальных, — слова Бетти о родительской любви.

Он перечитал этот абзац снова, потом еще, и с каждым разом ему начинало казаться, что он читает не работу по философии, которая написана лишь для того, чтобы исправить оценку, а самый что ни на есть настоящий крик души.

Очевидно, у Бетти есть брат или сестра. Возможно, в какой-то период своей жизни она видела, что родители уделяют второму ребенку в их семье больше внимания, чем ей, и решила, что родители любят ее меньше или не любят вовсе.

По крайней мере, теперь у него было разумное объяснение, почему она стала такой общительной и чрезмерно дерзкой — причем ей явно было не важно, с кем говорить: со сверстниками или с учителями. Луис признавал, что и тех и других она могла с легкостью расположить к себе. И, может быть, таким способом она пыталась компенсировать отсутствие внимания со стороны родителей?

Нет, наверняка она ошибается. Точнее, в своей голове она для себя, конечно же, права, но, может быть, на самом деле все не так, как она предполагает? В конце концов, все дети в какой-то момент приходят к мысли, что родители их не любят и «весь мир настроен против них».

Дети — да, подумал он. Дети, к которым Бетти в свои двадцать лет уже никак не относилась. Она уже даже не была подростком, но все равно держала какую-то обиду на своих родителей.

«...неизбежен тот факт, что родители всегда любят одного своего ребенка больше других»...

Глупость, подумал Луис. Избежен. И он тому пример.

И все же с Бетти явно что-то произошло в процессе ее взросления, раз она так считает. Он, конечно же, не будет спрашивать у нее, что именно, — просто будет держать это в голове, когда позволит себе еще раз плохо о ней подумать. Он будет знать, что в ее семье случилось что-то, что оставило след на ее характере.

Да, именно так, пришел он к окончательному выводу.

И, в последний раз перечитав сочинение Бетти, Луис пообещал себе сделать все, чтобы его дочерям никогда в жизни не пришла мысль трясти перед преподавателями своей грудью ради того, чтобы получить зачет.

И еще Луис будет знать кое-что очень важное для него — что, в конце концов, он все же хороший родитель, ибо не выделяет себе любимицу среди своих девочек. Конечно, по-другому и быть не может. Ведь он любит их одинаково.

Глава 8

— И-и… Девять! — выкрикнул Луис, смотря, как шар, который катнула Лаура, сбил все кегли кроме одной. Она с довольным видом пошла обратно к ним.

Час назад, когда Луис вернулся домой и увидел, что Лия с Лаурой сидят на кухне и едят сэндвичи, ему вдруг пришла идея сводить девочек куда-нибудь развлечься. С момента, когда они ходили куда-то все вместе, не считая вынужденных походов по супермаркетам и торопливой поездки в суши-ресторан месяц назад, прошло очень много времени — тогда Луис решил преподнести им подарок в виде двухнедельной поездки на озеро Мичиган по случаю окончания шестого класса. У него и у самого не укладывалось в голове, что с того времени прошло больше двух лет.

Лия тут же возразила и сказала, что через час ее ждут друзья возле их местного стадиона, а Лаура пыталась настойчиво объяснить ему, что ей срочно нужно досмотреть финал «Атаки титанов», чтобы завтра обсудить его с Мэри. Но Луис был непреклонен, и это незамедлительно разозлило девочек. Он даже не попытался выслушать их возражения и не стал вдаваться в причины, почему они предпочитают времяпрепровождению с семьей чужих людей и сериалы (Луис учитывал пожелание Лауры не называть аниме «мультиками»).

Тогда Лия и Лаура с недовольными лицами пошли по своим комнатам собираться, но Луис старался не обращать внимания на их протест. Конечно, сейчас они этого не понимают, но поймут, когда станут старше: что проводить время с семьей — это самая бесценная вещь на свете. Сериалы навсегда останутся на просторах Интернета, а друзья, особенно у Лии, меняются день ото дня, но время, которое можно провести в кругу родных, сильно ограничено. И Дэвид Грэхэм как никто другой об этом знает.

Луис попытался пригласить миссис Нортон поехать с ними в боулинг, но произошло нечто странное: поначалу она попыталась сослаться на головную боль, и Луис тут же заверил ее, что если она плохо себя чувствует, то они никуда не поедут и останутся за ней присматривать. После этого миссис Нортон, не сумев связать и двух слов, сделала неудачную попытку что-то ему объяснить: «Ах, Луис, я только что кое-что узнала… Нет, это не так важно… Впрочем, я потом обязательно вам всем расскажу, а сейчас поезжайте и повеселитесь. Хорошо, Луис?». Она продолжила суетиться в своей комнате. Слыша звуки, которые оттуда доносились, Луису даже показалось, будто она что-то передвигала или даже собирала вещи, как перед отъездом. И им пришлось уехать без нее.

Они доехали до старого, проверенного годами развлекательного центра «Парк Лейнз Боул» и оплатили себе боулинговую дорожку на два часа. Народу в «Парк Лейнз» почти не было. Единственные, кто здесь были помимо них, — мужчина и женщина со своим сыном и чья-то из них пожилая родственница.

— Ну, как первый день на работе? — спросила Лия со скучающим видом. Ее настроение было вполне понятно, ведь Луис запретил им обеим использовать мобильные телефоны после того, как они приедут в боулинг. Когда он приехал после работы домой и увидел, что его дочери сидят за одним столом, но даже не смотрят друг на друга, полностью погруженные в смартфоны, у него сжалось сердце, и он решил, что этот день они проведут за общением друг с другом. Даже несмотря на то, что сам он сегодня не был охотлив на разговоры. — Все хорошо?

— Да, я в порядке, — кивнул Луис и будто проснулся ото сна. Он посмотрел на Лауру, которая, выбив девять кеглей, с радостным видом подошла к их столику и присела на свое место.

— Пап, я имею в виду, как на работе? — повторила Лия, недоуменно глядя на него.

— На работе все чудно, — кивнул Луис и сделал вид, будто это и имел в виду.

Девочки в ответ на это промолчали. Лаура откусила свой бургер, Лия сделала глоток воды без газа. Когда они проходили мимо здешнего кафе, Луис предложил всем перекусить. Лаура выбрала бургер «Джуси Люси» и бутылку кока-колы. Луис взял себе тот же самый бургер с великолепным названием и пинту здешнего разливного пива. Когда он повернулся к Лии и спросил, чего она хочет, та лишь ответила: «мне воды без газа». Ничего из той вредной еды, которая здесь предлагалась, она не выбрала, но Луис все равно взял порцию картошки фри, заранее зная, что Лия не откажется. Видимо, ее каприз по поводу подсчета калорий был не единичным случаем, и она решила всерьез заняться своим питанием. Как же Луису было жаль осознавать, что в жизни сажают себя на диеты, как правило, те девушки, кому это вовсе ни к чему.

Снова наступило молчание, и на этот раз уже Лаура спросила:

— Пап, все в порядке?

Видимо, на его лице было написано, что не все в порядке, раз Лаура накрыла ладонью его сложенные на столе руки как бы в знак утешения.

— Да. Все отлично, — сжал он ее ладонь, попытавшись уверить ее, что с ним действительно все в порядке.

Он понимал, что ему необходимо выжать из себя хоть какой-нибудь рассказ о том, как прошел его день, но в районе кадыка появилась какая-то тяжесть.

После того как случилось это, Луис практически перестал улыбаться. Он и раньше не был щедр на улыбки, но теперь шлейф великой грусти тянулся за ним повсюду, где бы и с кем бы он ни находился. Он поддерживал разговоры, выступал в университете с лекциями и проводил время с дочерьми. Он мог даже выдавить из себя улыбку и пошутить, но глаза его больше не улыбались. И сейчас, сидя за столиком в игровом центре, Луис постепенно приходил к осознанию, что теперь так будет всегда. Наверное, он никогда не сможет отделаться от мысли, что когда-то нечаянно убил чужого ребенка, который просто бежал за своим мячиком, не подозревая, что несется навстречу смерти под колеса мимо проезжающей машины.

Безусловно, суд признал, что это несчастный случай, который невозможно было предотвратить. Но Дэвид Грэхэм должен был научить бедную Лили, как когда-то Луис учил своих девочек, что на дорогу выбегать нельзя и что это может быть очень опасно. Пусть Лили и было всего два года, но Грэхэм должен был объяснить ей, хотя бы жестами, что проезжая часть — это очень опасно и что детям там не место.

Лили, как делает машинка? Бип-бип? О нет, Лили! Она делает так, что ты отлетишь на пару футов и перевернешься в полете. Твои руки прогнутся назад в локтях, а шею перекосит в сторону. Вот как делает машинка!

Луис закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Расскажите лучше, как у вас дела.

Лаура драматично вздохнула, готовясь говорить, а Луис отогнал от себя кошмарные мысли, готовясь слушать дочь.

— У меня все нормально. Миссис Макфлай ставит пьесу к Рождеству, и я там играю, — похвасталась она.

— Правда? И кого же?

— Ту злодейку из «Алисы в стране чудес», — произнесла Лия, как будто даже усмехнувшись над сестрой.

— Да? — удивился он. — Червонную королеву?

— Ага, — кивнула Лаура.

— Серьезно? Ты же совсем не злодейка, — смотря на нее, улыбнулся Луис.

— Знаю, но все нормальные роли уже разобрали. Осталась только Алиса, но… там слишком много учить и я не справлюсь, — явно что-то не договорила Лаура.

— Ты бы справилась. Я думаю, у тебя прекрасно бы получилось. Там же не обязательно учить все слово в слово, главное — вжиться в роль, а ты это умеешь, — уверенно кивнул Луис, чтобы подбодрить дочь. На самом деле, она не пропускала участие ни в одной постановке еще с начальной школы, так что ее слова были совсем не обоснованы. — Почему ты думаешь, что у тебя не получится?

— Да ты что, папа! — широко раскрыв глаза, воскликнула Лаура. — Какая из меня Алиса? — развела она руками в стороны, показывая себя и в частности — свой живот.

— Лаура, брось эти мысли! — недовольно воскликнул Луис, но Лаура лишь улыбнулась, показывая, что ее это нисколько не заботит и она давно смирилась со своей небольшой полнотой, которая сопровождала ее всю жизнь и от которой она никогда не пыталась избавиться.

— Я же говорила, — произнесла Лия, делая глоток воды. — Надо было тебе начинать бегать вместе со мной. Тогда бы ты влезла в костюм Алисы.

Луис поначалу хотел остановить Лию, но понял, что слишком устал прерывать ее нападки в сторону Лауры. Наверное, она считала, что если она занимается спортом, чтобы выглядеть хорошо и производить впечатление на людей, то и другие должны делать то же самое. Может быть, ей не нравилось, что сестра не поддерживает ее и не занимается спортом вместе с ней. Возможно, ее даже раздражает то, что в их семье она одна настолько сильно печется о своем внешнем виде.

— Да ладно! Кто тебе еще скажет правду, если не родная сестра?

— Каждый смотрит своими глазами, Лия, и видит свою «правду», — напомнил Луис дочери, на что она закатила глаза: опять эти «умные словечки» от отца-философа.

— Вот-вот, — кивнула Лаура. — Если ты такая красавица, то почему бы тебе не влезть в костюм и не выйти в нем на сцену? — спросила она и потянулась к своему бургеру — второму за сегодняшний день, — показывая, что ей нет дела до того, кто и что ей говорит по поводу ее веса.

— Я? — усмехнулась Лия. — Я это не запомню даже до следующего Рождества.

— Конечно, не запомнишь, — мягко кивнула ей Лаура и откусила бургер. С задней его стороны потек соус и капнул на стол.

Лия тут же взяла со стола картошку фри и кинула Лауре в подбородок. Та шелохнулась и отдернула голову назад. Придя в себя, она потянулась за картошкой в центр стола, чтобы нанести Лии ответный удар, но Луис молча выставил вперед руку, накрывая ею бумажный пакетик с картошкой. Увидев, что путь к метательному оружию прегражден, Лаура с секунду поискала глазами на столе, чем можно зарядить в ответ, но, не найдя ничего, кроме бургеров, которые ей наверняка было жалко тратить на то, чтобы отомстить сестре, злобно выдохнула и откинулась на спинку стула. Лия в этот момент ехидно усмехнулась, довольная тем, что победила в этой битве.

— Не кидайтесь едой, ладно? — мягким тоном произнес Луис, убирая руку от картошки.

В этот же момент Лаура, воспользовавшись тем, что Луис на секунду потерял бдительность, схватила из пакетика картошину и швырнула ее в голову Лии, которая моментально среагировала и выставила руку перед собой. Картошина отрикошетила от ее ладони и упала на пол где-то под столом.

— О’кей, о’кей, я пошутила, — тут же отмахнулась Лия. — Что, мне пошутить нельзя, что ли?

Лаура снова откинулась на спинку, но теперь уже с победным видом.

— Ну какие же вы еще дети, — с умилением улыбнулся Луис, смотря на них.

Все замолчали, и молчание начало затягиваться. В дальнем конце зала от них послышался шум мяча, катящегося по полу. Луис проследил глазами, как мяч зеленого цвета, напоминающий арбуз, катится по дорожке и через пару секунд врезается в кегли, после чего мальчик, не больше десяти лет, кричит: «страйк!!».

— Пойду еще раз кину, — сказала Лаура, вставая со стула и идя к дорожке.

Луис взглянул на время: восемь тридцать два. Через полчаса им придется уйти. Неужели полтора часа, что они здесь находятся, прошли так быстро? Луис хоть сейчас бы подошел к оператору на входе и продлил бы время аренды дорожки еще на столько же, но он видел, как Лия, ссутулившись на стуле и подперев голову рукой, начала скучать, а Лаура уже потирала запястье от напряжения, скопившегося из-за многочисленных бросков тяжелых шаров.

— Лия, ты не хочешь бросить мяч? Через полчаса мы уезжаем. Или вы хотите остаться?

— Нет! — тут же вскричала Лия.

— Что? — подошла к ним Лаура. Луис глянул на кегли. Она выбила три из десяти. — Вы о чем?

— Я спросил, может, вы хотите остаться и поиграть еще?

— Нет! — повторила Лия, смотря на Лауру взглядом: «только посмей сказать “да”!».

— Нет, пап, я устала, — ответила Лаура, садясь за стул.

— Что ж, как скажете.

И вновь наступила тишина. Чтобы не погрузиться в унылые мысли, Луис отчаянно шастал по закоулкам памяти, вспоминая темы, на которые можно поговорить с дочерьми. Об успехах в школе они уже поговорили, и… И все. Нежели они полтора часа только и делали, что разговаривали о школьных отметках?

И это все, о чем ты можешь с ними поговорить? — мысленно уколол себя Луис. Но новая тема для разговора не заставила себя долго ждать.

— Помнится, Лия, ты вчера сказала, что тебя кто-то угостил буррито? — взглянул он на нее.

— Да, кто-то угостил, — весело ответила она.

Луис секунду пристально смотрел на нее, затем вскинул бровь:

— Ты же не заставишь меня спрашивать, кто это был?

— Нет, можешь не спрашивать, — еще шире улыбнулась Лия и опустила глаза вниз, изучая пол. Видно, при упоминании того, кто ее вчера угостил, она впала в смущение.

— Лия, — произнес Луис, ожидая подробного рассказа.

— А я знаю, кто это! — воскликнула Лаура.

— Молчи! — тут же выпрямилась на стуле Лия.

И Лаура замолчала, но глазами и широкой улыбкой показывала, что она знает, о ком идет речь, и в случае нападок со стороны Лии может все рассказать отцу, потому что обладает значительным компроматом на нее.

— Что значит «молчи»? — пораженный подобным заявлением, спросил Луис. — Я же спрашиваю не для того, чтобы насмехаться или осуждать тебя.

Лия несколько секунд думала над его словами, потом посмотрела на Лауру и как бы молча спросила у нее, указывая на Луиса: «ему можно доверять?». Луис не знал, какой ментальный ответ она получила от сестры — судя по всему, положительный.

— Ну-у… Есть один мальчик, — смущенно произнесла Лия. — Он очень хороший.

Луис пару секунд помолчал, ожидая, что Лия продолжит. Но этого не случилось. Она снова, улыбаясь, опустила глаза в пол.

— Содержательно, — кивнул Луис и отпил пива.

— А что ты хочешь услышать? — сразу встрепенулась Лия, краснея еще больше.

— Когда?..

Луис хотел спросить: «когда ты нас познакомишь?», но понял, что чуть не сказал очень большую глупость. Однако внутри у него отчего-то все полыхало.

Луис не хотел быть навязчивым родителем. Если бы здесь была Эвелин и принимала бы участие в этом разговоре, что бы она на все это сказала? Луис знал ответ:

«Нашей дочери всего четырнадцать лет, и она просто гуляет с мальчиком, который ей нравится, а ты уже хочешь просветить ее касаемо того, что есть специальные резинки, чтобы случайно не зачать дитя? Ну же, давай, спроси у нее: “когда ты нас с ним познакомишь?”, и заодно: “что вам подарить на свадьбу”?».

Когда Луис закончил мысленно советоваться с покойной женой, его немного отпустило.

— Пап, что «когда»?

— А? — голос Лии вернул его в настоящий момент. — Когда вы познакомились? Вот что я хотел спросить.

— В начале года, в сентябре. Он тоже недавно перешел в эту школу. Он сидит передо мной на математике.

— Он тоже любит математику?

— Да, мы с ним в группе по углубленному изучению.

— Ну и чем же он тебя так привлек? — с осторожностью спросил Луис.

Он не хотел прямо спрашивать об этом Лию, но думал об этом уже несколько месяцев, пытаясь отыскать в ней хоть намек на поведение «королевы» школы. Пока что, к его счастью, он совершенно не наблюдал ничего такого. Единственное, что его смущало, так это то, что Лия начала усиленно тренироваться и следить за своим питанием. И долгое время у него оставался вопрос — ради кого она все это делает?

Естественно, вспоминая Наоми, которая была самой красивой девочкой в его школе, Луис с ужасом понимал, какие последствия может принести школьная популярность. Сегодня ты можешь быть на вершине школьной иерархии, а завтра, едва выпустившись из школы, можешь кувырком и с болью скатиться вниз по социальной лестнице. Зачастую именно так и бывает. И, задав этот, может быть, не очень тактичный для дочери, но очень важный для него самого вопрос, он хотел выяснить, что для нее в парнях самое главное. Упаси Боже, ответом будет: деньги и крутые машины. Ведь, осознавая весь жизненный путь Наоми, Луис понимал, что она добилась чего хотела — ее по-прежнему забирают парни при деньгах и на крутых тачках. Только теперь это каждый час разные парни.

Но Лия лишь пожала плечами.

— Мне с ним весело.

Луис вздохнул, вполне удовлетворенный этим ответом.

— Это чудно, — ответил он и понял, что даже не спросил, как этого «хорошего» парня зовут. Впрочем, не так уж это и необходимо. То, что было на самом деле важно, Луис узнал, и теперь можно было отстать от все более заливающейся краской Лии при каждом его новом вопросе. — Ну что, по последнему мячу и домой?

Луис бросил мяч и выбил шесть из десяти. Подняв голову на экран, он увидел, что у него меньше всего итоговых очков — 387.

Следом за ним Лия выбила три, а Лаура — восемь.

— О, я выиграла, — с удивлением для самой себя обнаружила Лия, смотря на экран, увидев свои 645 очков.

— Ага, как же! Это я за тебя весь вечер играла, — напомнила ей Лаура. И в самом деле, пока Лия сидела на месте, погруженная в глубокую тоску по своему драгоценному телефону, Лаура, не теряя времени, бросала мячи за себя и за сестру, которая разве что изредка подходила к дорожке и для приличия катала шар.

— Играла ты, но выиграла я, — усмехнулась Лия.

В этот момент к ним подошла невысокая девушка с ярко-рыжими волосами, забранными в хвост. По возрасту она была чуть старше Лии с Лаурой. На груди у нее висел фотоаппарат.

— Здравствуйте, меня зовут Ширли! Я временно работаю здесь фотографом. Не хотите ли сфотографироваться и запечатлеть этот отличный семейный момент на полароидном снимке? — спросила она, мило улыбнувшись.

— Эм-м… — Луис глянул на девочек, ожидая какой-либо реакции. Лаура ответила: «можно», а Лия пожала плечами и мотнула головой на сестру, как бы соглашаясь с ней. — Да, конечно.

Они вместе подошли к дорожке, чтобы в кадр не попал грязный стол, полный мусора и крошек, оставленных после них. Дождавшись, пока Лия поправит волосы, Луис встал в центре на фоне боулинговой дорожки, а девочки — по сторонам от него. Он положил правую руку на плечо Лауры, левую — на плечо Лии. После этого щелкнула вспышка.

Из окошка фотоаппарата медленно выползла фотография. Ширли вытянула ее и некоторое время подержала в руках, ожидая, пока та до конца проявится.

— Отличный снимок! — улыбнулась она, протягивая Луису фотографию. Он передал его Лии, больше всех желавшей посмотреть, и заплатил Ширли пятнадцать долларов и еще два чаевыми.

— Хорошего дня! — пожелала она им, двигаясь дальше — в сторону следующей присутствовавшей в «Парк Лейнз» семьи.

— Пап, я тут некрасивая! — воскликнула Лия.

Луис взглянул на фотографию в ее руках и попытался рассмотреть, что ее так напрягло. Естественно, не увидев ничего «некрасивого», он вытянул снимок из ее рук и сунул его к себе в карман брюк.

— А по-моему, вы обе у меня самые красивые, — произнес он, приобнимая их и нежно подталкивая в сторону выхода.

Луис забрал с их столика два оставшихся несъеденных бургера, которые они до этого купили «на запас», после чего они сдали обувь для боулинга, надели свои куртки и направились к выходу. На улице сгущались сумерки и, идя к машине, Луис понял, что забыл спросить у девочек кое-что важное:

— Вам точно не задали домашнего задания сегодня? А то получилось так, что я вас даже не спросил.

Обе помотали головами и, когда они дошли до их «Джетты», Луис вытащил из кармана брюк телефоны и отдал их девочкам. Лия тут же начала проверять, не написал ли ей кто, пока она была «вне зоны доступа».

— Пап, а можно я поеду спереди? — спросила Лаура, прежде чем они сели в машину.

— Конеч… — не успел Луис договорить, как Лия тут же вернулась из мира Интернета в реальность и возмущенно запротестовала:

— Я тоже хочу ехать спереди!

— Ну, свободное место спереди только одно, и Лаура попросила первая, — спокойно рассудил Луис.

— Хорошо, тогда завтра в школу я еду спереди, — заявила она, садясь, как обычно, на свое левое сиденье сзади.

— Справедливо, — кивнул Луис, осознав, что окончательно вымотался. Сегодня он проснулся гораздо раньше, чем привык за последний месяц. Во время своего «отпуска» его обычное время подъема с кровати составляло восемь часов утра, когда нужно было отвезти девочек в школу. Бывало, он даже приезжал после этого домой и ложился спать обратно, и сон мог продлиться до полудня. Но сегодня по настоянию Карлоса Кастро, который завел на его телефоне сто и один будильник, ему пришлось подняться в шесть тридцать. И оставалось надеяться, что сейчас он не уснет где-нибудь на светофоре по дороге домой.

Судя по тому, что Лия тут же принялась что-то печатать в телефоне, едва они сели в машину, кто-то ей да написал. А Лаура, сидя рядом с Луисом и развернувшись всем телом вправо, смотрела в окно, любуясь ярко-красным закатом, который высился над «Парк Лейнз Боул».

Луис убедился, что все пристегнулись, и выехал с парковки.

Хороший денек, подумал он. Нет, денек просто отличный… Явно лучше, чем у многих.

Луис изо всех сил старался сосредоточиться на том, что все хорошо: на хорошей погоде и на завтрашних лекциях, которые ему предстоит читать ученикам, но, едва он выехал на Север-вторую-стрит, как снова всем телом ощутил то ужасное, пронизывающее чувство, которое возникло у него, когда он, уже будучи невиновным человеком, вышел из здания суда с последнего, решающего заседания, — вину. Будто кто-то находящийся рядом с ним укоризненным взглядом просматривал его насквозь, заглядывая ему в самую душу.

Заслуживал ли он беззаботно провести этот вечер в компании своих любимых дочерей, играя в какой-то там боулинг? Заслуживал ли спокойно вести машину этим теплым осенним вечером? Заслуживал ли он все это, зная, что принес столько несчастий Дэвиду Грэхэму, который наверняка всем сердцем любил свою маленькую Лили, несмотря на то, что был заядлым пьяницей? В конце концов, у таких людей, как он, наверняка тоже есть свои чувства.

У Луиса ушло несколько минут, чтобы взять себя в руки и успокоить разбушевавшееся сердце, которое тотчас начало биться с невероятным ритмом — именно так оно билось, когда он на подгибающихся от страха ногах выходил из своей машины, надеясь, что ему всего лишь показалось, что перед капотом на секунду мелькнуло что-то розовое; надеясь, что этот глухой удар, раздавшийся по салону, всего лишь придумало его воображение.

— Пап, все хорошо? — спросила Лаура, сидя рядом с ним и, наверное, видя, как на его лбу выступили капельки пота.

— Да, — кивнул он. — Я в порядке, моя дорогая. Хороший день, не правда ли?

— Да, очень хороший, — боковым зрением Луис видел, что она улыбнулась. Еще несколько секунд она пристально смотрела на него, скорее всего, понимая, что папа соврал насчет «все хорошо», после чего отвернулась к окошку со своей стороны.

«Да, Луис, по воле Божьей погибло невинное дитя. Но твои дочери все еще здесь, и ты должен постараться быть сильным ради них» — сказала ему в один из дней его «отпуска» миссис Нортон. И он старается. Старается сделать вид, что для него эта история осталась в прошлом, что он смирился с ней и спокойно живет дальше. Но, по правде говоря, он не чувствовал и малейшего намека на спокойствие.

По воле Божьей…

Луису бы хотелось верить в то, что он ошибается, думая, что это он убил девочку. Ему и впрямь хотелось думать, что это не он лишил ее жизни по случайному стечению обстоятельств, а что за него так распорядился Бог — что это всего лишь Господь через Луиса Смайта в тот момент решил за что-то наказать Дэвида Грэхэма — к примеру, за его пьянство. Ему хотелось верить, что и в самом деле существует Бог, который бы точно забрал душу этой невинной малышки в рай, как в это свято верила миссис Нортон, каждое утро воскресенья посещавшая католическую церковь на Скул-стрит.

Они проезжали мимо местного бара, и Луис внимательно, как никогда до этого, смотрел на парковочную полосу вдоль дороги. Смотрел, ожидая, что из-за двух машин — к примеру, вон из-за тех «Скаута» и «Форда», — вот-вот выбежит маленькая девочка в розовом платьице. Но на этот раз он, конечно же, успеет затормозить, и все отделаются лишь легким испугом. И тогда он, уставившись в небо, скажет: «нет, Бог, второй раз я на это не поведусь!».

Все это время Луис стоял в пробке, ожидая, когда впереди стоящий поток машин начнет движение, как вдруг до него стали доноситься сигналы клаксона. И, как ему смутно казалось, он слышал их уже довольно долго, но не обращал внимания, предпочтя замереть на месте, рассматривая парковку мотеля «Клейтон Хаус».

— Пап, нам сигналят, — в конце концов сказала с заднего сиденья Лия.

Он посмотрел в зеркало и понял, что сзади него уже скопилась очередь из машин, а черной «Тойоты», за которой он стоял, уже и не было видно на горизонте.

Луис, опомнившись, с колотящимся сердцем медленно двинулся вперед.

— Пап, у тебя все хорошо? — спросила на этот раз Лия, которая в принципе не отличалась сильной эмпатией к людям. И если даже она заподозрила что-то неладное, значит, так оно и было.

— Да. Все в порядке.

Но по себе Луис чувствовал, что близок тот час, когда он сорвется и начнет без остановки рыдать. Он знал, что память об этом останется с ним на всю жизнь, и, куда бы ни поехал и чем бы ни занимался, он будет помнить о том, что случилось.

Решив прогуляться в какой-нибудь чудный солнечный день, он обязательно увидит розовое платьице, пусть даже не на девочке, а на витрине магазина, и вспомнит о Лили Грэхэм.

Видя в магазинах упаковки с пивом «Блю мун», он будет слышать, как эти бутылки с треском разбиваются, выпав из рук Дэвида Грэхэма, когда тот увидел свою искалеченную дочь.

И каждый раз, проезжая мимо проклятой «Ликер Виллэдж» на Запад-Стейт-стрит, он будет вспоминать о том, что случилось там в тот день, второго октября.

Луис как никогда почувствовал, что ему надо отвлечься и забыть об этом ужасе хотя бы на ближайшие двадцать минут, пока они будут ехать до дома. Уже который раз он незаметно для себя проваливался в свои мысли, а когда осознавал это, каждый раз будто просыпался ото сна. Вести машину в таком состоянии было просто небезопасно. Кошмар определенно еще не закончился.

— Эй, Лия? — обратился к ней Луис, из последних сил пытаясь сделать так, чтобы его голос звучал хоть сколько-то радостно.

— М? — послышалось сзади.

— Включи-ка послушать эту… Доджу Кэт. В самом деле, она не так уж и плоха.

Лия настойчиво советовала ему передумать, объяснив, что в прошлый раз, включив песни Доджи Кэт, она просто подшутила над ним, решив посмотреть, как он отреагирует. Но она даже и не предполагала, что ее отец когда-нибудь снова попросит включить «это».

Однако Луис был непреклонен и перевел магнитолу в режим «блютуз». В конечном итоге под альбом Доджи «Scarlet» они плавно двинулись домой.

Глава 9

— Ты опять не выспалась, милая, — поцеловал Луис Лауру в макушку, видя, как она, будто зомби, тащит свои ноги по полу. Глаза ее были полузакрыты, а под ними находились большие темные пятна. Луис встретил ее в коридоре второго этажа, когда они одновременно выходили из своих комнат, и очень сильно опасался, как бы Лаура в таком состоянии не рухнула с лестницы. Поэтому, спускаясь вниз, идя на сладкий запах выпечки, доносящийся с кухни, Луис следил, чтобы Лаура не запнулась на ступеньках и не покатилась вниз.

— Доброе утро, пап… — сонно прохрипела она. — Я досматривала «Атаку титанов».

Они вместе спустились и пошли в сторону кухни. Лия уже сидела за столом и ела яичницу. Вероятно, она уже пробежала свою «утреннюю милю», и сейчас ее волосы были влажные после душа. На полке возле холодильника вещало старое, богом забытое радио, которое откопала миссис Нортон, когда убиралась в их кладовой, создавая из нее гостевую комнату для себя, и теперь всегда слушала его во время готовки.

— С добрым утром! — воскликнула миссис Нортон, когда они подошли к столу и расселись по своим местам. С фартуком, лопаткой для жарки в руках и среди кучи грязных тарелок повсюду она как никогда напоминала Луису шеф-повара. Он даже почувствовал себя виноватым, осознав, что, пока они позволили себе такую роскошь — спать, — миссис Нортон, которая вчера пожаловалась на мигрень, уже успела организовать им целый банкет.

Перед Луисом на тарелке лежала яичница из двух яиц с тремя кусочками поджаренного бекона. Рядом стоял стакан с горячим кофе, а в центре стола были две большие тарелки с вафлями и самодельным печеньем Кэтрин Нортон.

— Миссис Нортон, завтраками, которые вы нам готовите, можно было бы накормить всю армию Соединенных Штатов, — удивленно произнес Луис, окинув взглядом стол.

На это она лишь рассмеялась.

— Не бери в голову, Луис. Мне не трудно порадовать своих родных вкусной едой.

Луис не понял, было ли это упреком в его сторону: что еда, которую он готовит, настолько невкусная, что до появления здесь миссис Нортон девочкам приходилось питаться, исключительно чтобы выжить, и не более.

— Я серьезно, миссис Нортон. Я чувствую себя виноватым. Это вы у нас в гостях и мы должны заботиться о вас, но каждый раз получается наоборот.

— Брось, Луис. Мне это не в тягость.

В этот момент из радио послышалось: «а теперь перейдем к важным новостям…». Судя по всему, радио было настроено на их местную станцию «Врок».

«Сегодня ночью в Рокфорде на Гилфорд-роуд была убита женщина. Смерть сорокадвухлетней Энджи Ходжес наступила в результате выстрела из огнестрельного оружия. Как утверждают медики, выстрел дважды был произведен в область груди с близкого расстояния. Смерть Энджи Ходжес наступила почти мгновенно в результате повреждения легких и открывшегося кровотечения…»

От услышанного Луису стало так тяжело в районе груди, будто это в него, а не в несчастную Энджи Ходжес, выстрелили дважды. Он, нахмурившись, прокашлялся:

— Миссис Нортон?

— Да, Луис? — видимо, не находя в том, что происходит, ничего «такого», беззаботно переспросила она.

Голос из радио тем временем продолжал вещать: «...Как утверждает муж убитой, Дэниэл Ходжес, он обнаружил тело жены в кухне, вернувшись с работы…»

— Может быть, нам следует выключить это и не портить себе аппетит?

— Ох, да, конечно, — встрепенулась миссис Нортон и выдернула штекер от радио из розетки.

Тут же наступила тишина, которую прервала Лия:

— Вкусные вафли, бабушка!

— Спасибо, дорогая! Только «печенье Грэхэма» немного пригорело. Ваша плита печет словно монстр. Я не успела оглянуться, как уже было поздно!

Печенье Грэхэма… Отличное начало дня, Луис поежился. Нет, он не позволит этой нелепой случайности испортить ему с утра настроение.

— Да бросьте, миссис Нортон. Здесь нет Гордона Рамзи, и никто не выгонит вас с кухни, — попытался отшутиться он.

Миссис Нортон улыбнулась.

— Точно! Бабушка, тебя надо на «Адскую кухню» отправить! — воодушевленно выкрикнула Лия.

— Ох, милая, ты так сильно меня ненавидишь? — спросила миссис Нортон, и все тут же рассмеялась.

— Ты там всех победишь! — продолжала говорить Лия с таким энтузиазмом, будто была готова прямо сейчас позвонить продюсерам шоу и записать в участники свою бабушку.

— Даже не сомневаюсь в этом, — с наигранным самодовольством улыбнулась миссис Нортон и задержала свой взгляд на Лауре. — Дорогая, ты выглядишь нехорошо… — заметила она, подходя к ней. — У тебя глаза слезятся. Ты не заболела?

— Уверяю вас всех, я в полном порядке, — выставив ладонь вперед, своим привычным голосом произнесла Лаура. — Я просто смотрела сериал допоздна.

— Неужели это так важно? — хмыкнула миссис Нортон и вернулась к плите. — Важнее, чем хороший сон?

— Бабушка, ты не понимаешь… — нахмурившись, отмахнулась от нее Лаура и принялась за яичницу. — Посплю днем, когда вернусь из школы.

— Вот, — подала миссис Нортон Лауре кружку с зеленым чаем. — В Берне этот чай подают во всех кофейнях, буквально на каждом шагу. Выпей, и сразу взбодришься.

Лаура сделала глоток.

— А я сегодня вечером пойду гулять, — проинформировала всех Лия, преимущественно смотря на отца. — И я буду гулять до девяти.

— С чего бы это? — удивился он, откуда у его дочери взялась такая уверенность, ведь она прекрасно знала, что комендантский час, который Луис для них установил, был восемь часов — особенно осенью, когда световой день был значительно короче.

— Ну как же. Вчера я хотела погулять, но была вынуждена пойти с вами в боулинг. Значит, сегодня я могу наверстать упущенное и прийти домой на час позже обычного. Я это заслужила, — торжественно проговорила Лия. — Да и к тому же завтра не надо в школу, — добавила она, видя, что нисколько не убедила Луиса своей логической цепочкой, с которой начала разговор.

На самом деле, его это задело. Неужели вчера он действительно был так непреклонен и насильно потащил девочек провести с ним время? Может быть, все родители подростков чувствуют то же самое, что испытал сейчас он, — печаль от осознания того, что их детям гораздо интереснее провести время за прогулками с друзьями и за просмотром сериалов, чем с ними?

— В половину девятого будь дома.

— Без четверти девять, — хитро улыбнулась Лия.

Луис тяжко вздохнул и закатил глаза, всем своим видом показывая: «как же трудно с этими подростками!», но все же кивнул, зная, что Лия обязательно использует данное ей время по-максимуму и придет домой точь-в-точь в восемь сорок пять — ни минутой раньше.

— С кем будешь гулять?

Увидев недовольный взгляд Лии, которым она одарила его, едва услышав этот вопрос, Луис попытался оправдаться:

— Я, как твой отец, должен знать, с кем ты проводишь свое время.

— Пап, я пойду гулять с ним, — произнесла Лия уже гораздо более застенчивым голосом.

— С кем это «с ним»? — спросила миссис Нортон, на секунду повернувшись в их сторону. Но, увидев тот же самый недовольный взгляд Лии, пожала плечами и отвернулась, продолжая тереть губкой кастрюлю.

Но Лия промолчала. Было видно, что ей неприятен подобный стиль разговора — когда ей приходится отвечать на нескончаемые вопросы по поводу того, что, как ей казалось, других никак не касается.

— Так с кем же? — повторила вопрос миссис Нортон.

— Она идет гулять со своим бойфрендом, — в конце концов ответила Лаура, наверное, устав от речи об одном и том же. А может, она просто хотела сделать так, чтобы Лия почувствовала себя еще более неуютно. И в конечном итоге ей это удалось.

— Да?? — удивилась миссис Нортон, продолжая оттирать кастрюлю, стоя спиной к ним. — Что же ты сразу не сказала, милая?

— А зачем? — недоуменно спросила Лия.

— Как это «зачем»? Ты же еще молода и совершенно не знаешь, как правильно обходиться с мужчинами, — с полной уверенностью говорила миссис Нортон, наверное, имея в виду, что в их семье нет матери, с которой бы дочь смогла обсудить своих ухажеров. По ее настрою было видно: великодушная миссис Нортон успеет и приготовить завтрак, и прибраться в доме, и просветить внучек касаемо «правил поведения с мужчинами». — Лаура, ты тоже запоминай. Во-первых, никогда не перебивай своего бойфренда, даже когда он говорит откровенные глупости, и не вздумай при всех его отчитывать, это можно сделать, когда вы останетесь наедине. Во-вторых, позволь ему за собой ухаживать. Например, когда вы находитесь в ресторане, позволь ему отодвинуть для тебя стул и снять с тебя пальто… — наверное, полностью погрузившись в свои мысли и произнося это лишь на автомате, говорила миссис Нортон, раскладывая посуду на сушилке. Наверное, она просто-напросто с восторгом вспоминала те времена, когда мужчины действительно за ней ухаживали, и, скорее всего, Лия для этого разговора была ей вовсе не нужна. — Если у тебя что-то выпало из рук, позволь мужчине самому поднять твою вещь, им это нравится — чувствовать себя полезными. Кроме того, будь почтительна с его родителями…

— Кхм-кхм, — демонстративно громко покашлял Луис, возвращая миссис Нортон в реальность.

Та на секунду замерла, потом медленно повернулась к ним, не веря, что и впрямь произнесла все это вслух. Лия сидела в ступоре, смотря на свою бабушку как на слетевшую с катушек женщину. Что удивительно, Лаура тоже прекратила есть и стала внимательно слушать, но, в отличие от сестры, как будто даже с заинтересованностью.

— Ох… — простонала миссис Нортон, когда, наверное, поняла, что разговаривала не со взрослой женщиной, а всего лишь с четырнадцатилетней девочкой.

Луис рассмеялся и чуть не подавился кофе. Один из всех здесь присутствующих он смеялся очень долго, пытаясь представить Лию в пальто, а не в модных мешковатых куртках, которыми был заполнен ее гардероб. Еще он представил, как Лия внезапно роняет вещь и, мило улыбнувшись, застенчиво ждет, когда ее бойфренд поможет ей ее поднять. Ведь она, скорее, мало того что сама поднимет свою вещь, так еще и при всех устроит скандал, если сочтет, что ее ухажер принял ее за беспомощную калеку, которая сама не в состоянии присесть и поднять то, что выпало у нее из рук.

— Я пошла собираться, — Лия направилась к лестнице с широко раскрытыми от удивления глазами, находясь в состоянии, которое Луис бы описал как «тихий ужас».

Он перевел взгляд на Лауру, для которой, как можно было понять по ее глазам, в этот момент миссис Нортон стала настоящим примером для подражания. Все это очень подходило ей: обращаться со своим «мужчиной» вежливо, позволять кому-то ухаживать за собой. Было видно, что она отнеслась ко всем этим наставлениям насчет того, как быть настоящей леди, более чем серьезно. Да и Луису в роли «леди» было гораздо проще представить Лауру, нежели Лию.

Они доели свой завтрак в тишине. Лаура ушла наверх собираться, а Луис, выходя из-за стола, остановил свой взгляд на миссис Нортон, которая вмиг приняла задумчивый и даже хмурый вид.

— Все хорошо, миссис Нортон? Вы выглядите нехорошо со вчерашнего дня…

— Да, Луис, все хорошо… Все хорошо, но я тут кое о чем подумала.

— И о чем же?

Миссис Нортон набрала в легкие воздуха.

— Я получила кое-какие новости, и, мне кажется, скоро я снова буду вынуждена улететь в Швейцарию и оставить вас.

Отличное начало дня, вздохнул Луис.

***

— Бабушка уезжает, да? — спросила Лаура с заднего сиденья, когда они сели в машину. Видимо, до нее донеслись обрывки их разговора.

— Что?? Я не хочу сама себе готовить еду! — Лия, как они и договорились, села спереди, и Луису было отчетливо видно ее недовольное выражение лица.

— А то я не вижу, что вы обленились, — усмехнулся он, выехав с подъездной дорожки.

— А ты сам? — смерила его взглядом Лия в ответ.

— Да, и я тоже обленился, — вздохнув, признал Луис.

— Так это правда? Бабушка уедет? — спрашивала Лаура.

— Да. Бабушка уедет. На следующей неделе или даже на этих выходных.

— Так жаль, — нахмурилась Лаура.

— Да, но там, в Швейцарии, она нужнее.

И Луис, везя девочек до школы, передал им все то, что сообщила ему миссис Нортон: что в Берне у нее живет тетушка Мерьем, которая ее воспитала и которую она не может бросить ни в каком случае. Той уже перевалило за восемьдесят и у нее начали появляться всякие старческие болячки. Раньше ее букет болезней ограничивался лишь гипертонией и прогрессирующей катарактой, но вчера до миссис Нортон дозвонилась соседка ее тетушки и сказала, что встретила ту у небольшого торгового центра в их районе, и Мерьем стояла на месте, не понимая, где находится. На вопросы соседки она ответила, что прекрасно помнит, что заходила в магазин и зачем заходила туда, но с чего-то потерялась в пространстве. Как выяснилось, в магазине было два входа, и Мерьем в полной уверенности зашла через первый, но, к своему несчастью, вышла через второй и, из-за этого растерявшись, внезапно поняла, что забыла, где находится.

Миссис Нортон долго извинялась перед Луисом за то, что ей придется улететь обратно в Берн, а он изо всех сил пытался уверить ее, что она поступит правильно, если отправится присматривать за своей тетушкой, у которой начинало давать о себе знать старческое слабоумие. В какой-то момент Луиса даже начали выводить из себя метания миссис Нортон между ними и ее больной тетушкой. Как будто она не могла для себя решить, кто из них больше нуждается в ее помощи и поддержке, — ее здоровый сорокалетний зять или больная восьмидесятилетняя тетушка.

Миссис Нортон трижды удостоверилась у Луиса, что больше не возникнет никаких «эксцессов». И под «эксцессами» она явно подразумевала не неприятности, которые вновь могли возникнуть в суде, но нечто большее. Например: «не повезет ли тебе, Луис, снова на кого-нибудь наехать?», или «не упадет ли на ваш дом метеорит, едва я отсюда уеду?». И в том и в другом он очень сильно сомневался, однако ему пришлось несколько раз поклясться, что отныне никаких «эксцессов» в их семье не случится.

— Это, наверное, так страшно — забыть, где ты находишься, — испуганно произнесла Лаура.

— Да, жутковато, — согласился Луис.

— А если и ты в старости станешь таким? — не с волнением, а как бы с интересом спросила Лия.

— А ты разве не будешь обо мне заботиться, когда мне стукнет восемьдесят? — улыбнулся Луис, подъезжая к школьной парковке.

— Мечтай, папа! У меня, вообще-то, вся жизнь впереди! Пусть она за тобой присматривает, — мотнула Лия головой назад — туда, где сидела Лаура, наверное, имея в виду, что вся жизнь ее сестры уже далеко позади и вскоре той не останется ничего, кроме как смириться и подтирать задницу своему отцу.

— Эй! — тут же недовольно вскрикнула Лаура.

— Так, я еще не страдаю деменцией и запомню эти ваши слова надолго… И я могу запросто их вспомнить, когда буду идти по магазину и думать, что подарить вам на день рождения: новые телефоны или набор ручек для школы, — незамысловато намекнул Луис дочерям, что именно хочет подарить им на их предстоящий день рождения через две недели.

Лия тут же ахнула, будто ее ударили под дых.

— Папа, я всегда буду о тебе заботиться! И вообще, ты самый лучший папочка на свете! — затараторила она, четко увидев перед собой возможность получить новый телефон взамен старого «седьмого айфона», которому было по меньшей мере года три и который, судя по ее словам, уже начинал изрядно глючить.

Луис рассмеялся, паркуя машину.

— Иди в школу, злодейка моя, — обнял он Лию, на что она ответила взаимными объятиями, после чего он изогнулся назад, к Лауре, и протянул к ней руки. Ее объятия были гораздо искреннее и крепче.

— Пока, пап! — крикнула она, выходя из машины.

— Пока, котенок!

Луис стал отъезжать и через приоткрытое окно услышал удаляющиеся голоса Лауры и Лии, направляющихся к центральному входу школы:

— Видишь, ты злодейка, а я котенок, — подколола сестру Лаура.

— Повтори, и у тебя останется восемь жизней, — хмыкнув, ответила ей Лия.

Луис смотрел им вслед, надеясь, что Лия не станет исполнять свою угрозу. Так или иначе, девочки бок о бок дошли до школы и, судя по виду, нисколько не обиделись на подколы друг друга. А когда они дошли до входа, Лия даже придержала Лауре дверь, пропуская ее вперед, и они вместе исчезли за коричневыми стенами, окунувшись в бурную жизнь Обернской старшей школы.

Луис еще некоторое время посмотрел на школьную дверь, поглотившую девочек, и выехал с парковки.

Новые телефоны? Неужели он и правда уже пообещал им такой подарок?

На самом деле, расходы на адвоката превысили его полугодовой бюджет на продукты питания для их семьи, и Луис понимал, что понадобится еще как минимум несколько месяцев, чтобы войти в привычный режим и продолжить откладывать девочкам на колледж.

И тем не менее, он знал, что будет правильнее подарить им что-нибудь достойное, чтобы как-то загладить свою вину за то, через что им из-за него пришлось пройти. Весь прошлый месяц он лежал у себя в комнате как овощ, пытаясь смириться с мыслью, что это он, Луис Чарльз Смайт, а не кто-то другой убил маленького ребенка. И весь этот месяц девочки были предоставлены сами себе. Он едва интересовался, как у них идут дела.

Хэллоуин был их семейным праздником. Когда девочки были помладше, те одевались в костюмы и Луис водил их по украшенным улицам Скул-стрит, чтобы собрать конфет. Конечно, сейчас в костюмы они уже не одевались, но Луис все равно хотел сводить их куда-нибудь — хотя бы в ближайшее кафе, чтобы поесть пепперони и провести время всем вместе, как это наконец произошло вчера. Но тогда он не смог этого сделать — не было никакого желания развлекаться. И поэтому он с легкостью отпустил Лию на ночевку к новым подругам, а Лауру — в гости к Мэри смотреть ужастики, понимая, что с друзьями девочкам будет гораздо интереснее, чем с ним. Он даже не открывал на стук дверь и не слышал привычных детских выкриков: «сладость или гадость!». И если бы не миссис Нортон, которая была «на подхвате» и вовремя открывала всем дверь, раздавая конфеты, то их дом собрал бы очень много «гадостей» от соседских Франкенштейнов, Уэнсдей и Человеков-пауков.

Очевидно, Лия и Лаура умело скрывали от него то, что, когда они идут по школьному коридору, им вслед летят насмешки или как минимум косые взгляды из-за того, что их отец — на минуточку, профессор кафедры философии Рокфордского университета, — насмерть сбил маленькую девочку. Но Луис знал точно, что девочкам приходится несладко. Хватило хотя бы того, что так называемые «подруги» Лии, ради которых она столько времени усердно пыталась научиться кушать палочками, заявили ей, что теперь общение с ней может подорвать их репутацию. Когда Луис пару недель назад спросил ее, как она себя после этого чувствует, она напомнила ему, что, помимо них, у нее и так есть много друзей, и еще сказала, что косметику, купленную в подарок для Ким (как она тогда выразилась — «для этой уродливой сучки»), с удовольствием оставит себе.

Нет, новые телефоны они определенно заслужили. И для этого ему снова придется снять пару тысяч с их образовательного счета.

Ну и черт с ним. Потом, когда заработает еще денег, обязательно вложит потраченное. Конечно, а когда не вкладывал?

Луис притормозил возле епископальной церкви, пропуская автомобили, едущие с Север-Корт-стрит. Перед ним открылся вид на церковный вход, где стояли трое мужчин и, подняв руки, показывали куда-то в небо, затем увлеченно кивали друг другу. Луис посмотрел вверх, куда они указывали, но не увидел там ничего, кроме крыши церкви. Вероятнее всего, они видели в небе какой-то свой, сакральный смысл.

— МОЛИСЬ БОГУ, ПОДОНОК!! МОЛИСЬ СВОЕМУ БОГУ!!!

Сзади начали сигналить, и ему пришлось вернуться в настоящий момент, поняв, что позади него уже скопилась очередь из машин.

Луис поехал вперед. Теперь он чувствовал себя гораздо хуже, чем утром. День не задался с самого начала, но до сего момента он старался не обращать на это внимания.

Печенье Грэхэма... Ну надо же, черт возьми!

Луис рассмеялся, двигаясь по Север-Черч-стрит. А когда перестал хохотать, снова вспомнил обещание, данное миссис Нортон полчаса назад.

Не переживайте, миссис Нортон, больше ничего из ряда вон выходящего ни со мной, ни с вашими внучками не случится. Все будет хорошо.

— Не переживайте, миссис Нортон, — шепотом поворотил Луис без тени улыбки на лице. — Все будет хорошо.

***

— …Таким образом, Ницше считал, что стать тем самым «сверхчеловеком» людям мешает проповедуемая на протяжении столетий любовь к ближнему. Также этому значительно мешает религия. Фридрих Ницше говорил: «Бог умер; теперь хотим мы, чтобы жил сверхчеловек».

Луис вспомнил, как пару месяцев назад, ожидая, пока Лаура выйдет из кабинета дантиста, он, бесцельно листая «Амазон», увидел настенный плакат, разделенный на две части — верхнюю и нижнюю. Сверху было написано: «Бог мертв, ~ Ницше, 1883»; снизу — «Ницше мертв, ~ Бог, 1900». Он усмехнулся.

— Но ведь Ницше и сам не был тем самым «сверхчеловеком». Как он мог рассуждать о том, что другие должны стать «сверхлюдьми»? — задал вопрос Рон Пиллсбери.

Рон шел исключительно по философии, как и вся его группа. Но, видимо, он единственный из всех успевал читать все те книги, которые обязательно требовалось прочесть по программе углубленного изучения. Но, честно говоря, Луис не совсем-то соскучился по Рону. Иногда тот задавал такие вопросы, от которых он, сорокалетний профессор философии, приходил в ступор и не знал, что сказать, хотя обычно поощрял учеников задавать вопросы и как можно больше рассуждать вслух вместе с ним.

— Не надо быть поваром, чтобы иметь право высказать свое мнение о блюде, — уклончиво ответил Луис, остановившись в трех шагах от Рона и скрестив руки на груди. Он хитро улыбнулся и слегка наклонил голову вправо, показывая Рону, если тот вдруг не понял, что у них уже создалась дискуссия и настала очередь Рона приводить аргумент в защиту своего мнения, несмотря на то, что Луис был полностью с ним согласен.

— Но ведь должен быть какой-то пример, чтобы люди могли видеть, к чему именно надо стремиться, — тут же ответил Рон. Остальные на задних рядах либо скучали, опрокинув головы на руки, либо пытались отыскать в Интернете краткий материал на тот случай, если «злюка профессор Смайт» обратит на них свое внимание и заставит высказаться по теме занятия.

— Как вам, мистер Пиллсбери, например, Александр Македонский? Или Наполеон Бонапарт? — спросил Луис и с интересом стал ждать ответа.

— Если бы Александр Македонский или Бонапарт написали бы эти книги, то этим рассуждениям можно было бы верить. Потому что эти люди подходят под описание «сверхлюдей». Они так или иначе повлияли на исторические процессы и на жизни многих людей. Но ведь Ницше не мог знать, о чем они думают и отчего так себя ведут.

Верно, Ницше не был «сверхчеловеком». Скорее всего, он был просто очень эмпатичным человеком и знал, что движет такими людьми, как Бонапарт и Македонский, но Луис чувствовал, что этого ответа будет явно недостаточно, и решил сменить тему, перейдя в режим «нападение на собеседника».

— Значит, вы не считаете Ницше сверхчеловеком? — задал он вопрос, попутно вспоминая слова своего профессора из Иллинойского университета на эту тему.

Рон несколько секунд раздумывал, наверное, выстраивая в голове конкретные аргументы в пользу своего мнения, ведь он знал, что профессор Смайт не приемлет простое «да» или «нет» и обязательно попросит привести доводы в защиту своего мнения и высказать их в развернутом виде, составляя полноценные, грамотные предложения.

— Нет, не считаю, — помотал головой Рон.

— И почему же? Ведь его книги так или иначе повлияли на сознание людей и в какой-то степени, пусть и небольшой, тоже изменили исторические события. Гитлер в свое время, можно сказать, вдохновлялся им.

— Мне кажется, Ницше не имел в виду, что «сверхчеловек» — это человек арийской расы. Скорее всего, он никак не связывал понятие «сверхчеловек» с расовыми признаками. Я думаю, что Гитлер просто интерпретировал его философию так, как надо было ему.

— Верно. Но вы, мистер Пиллсбери, не отрицаете того, что Ницше имел возможность влиять на умы людей?

— Я не отрицаю, что Ницше это делал. Но «возможность влиять на умы людей» — это не единственный критерий «сверхчеловека». Как я понимаю, «сверхчеловек» должен быть прежде всего независим от чужого мнения и непоколебим внешними обстоятельствами.

Неужели он еще и залез в его биографию? — с удивлением подумал Луис.

— Ты считаешь, Фридрих Ницше не соответствовал своим словам?

После того как задал этот вопрос, Луис услышал, что его телефон завибрировал, но, полностью проигнорировав этот факт, он решил сперва завершить интеллектуальную борьбу с Пиллсбери.

— Но он же позволил окружающим свести себя с ума. Это ведь произошло после того, как он увидел, что хозяин бьет свою лошадь посреди улицы. Будь он тем самым «сверхчеловеком», он бы, наверное, не позволил этому случаю довести его до безумия.

Луис поразмышлял над его словами и пришел к выводу, что нехорошо это — когда ученик погружен в тему едва ли не лучше, чем его преподаватель. Он взглянул на часы и понял, что, к его огорчению, занятие закончится только через полчаса. Он уже рассказал про философию Ницше все, что требовалось по программе, и оставшиеся полчаса можно было занять пустыми беседами с учениками или затронуть следующую тему, чего ему совсем не хотелось.

— Верно, но это лишь одна из версий о причине его смерти, — кивнул Луис и отошел от Рона, показывая ему, что беседа окончена. — Кстати говоря, похожий эпизод с избиением лошади описан в романе Федора Достоевского «Преступление и наказание». Главный герой, Родион Раскольников, испытывает тяжкие мучения касаемо преступления, которое планирует совершить, и тогда ему снится сон, где он видит, как люди толпой избивают лошадь кнутами, — ходя по аудитории взад-вперед, вспоминал Луис сюжет книги, которую прочел по меньшей мере лет двадцать назад, еще сам будучи студентом. — В романе «Преступление и наказание» как раз повествуется о человеке, который задумывается над своей природой — является ли он тем самым «сверхчеловеком». Чтобы это проверить, он решается на убийство, пытаясь понять, последуют ли за этим душевные мучения, ведь, по его мнению, такие великие люди, как Наполеон и прочие, не терзают себя мыслями о том, что причинили кому-то зло… Я не говорю, что это нужно прочитать до следующего занятия, — тут же сделал он оговорку, в частности для Рона Пиллсбери. Зная, как тот ответственно относится к его занятиям и внимает каждому его слову, Луис не удивится, если тот прямо сейчас, после того как выйдет из кабинета, побежит перечитывать все книги Достоевского.

В этот момент его телефон снова завибрировал, сообщая о том, что пришло еще одно уведомление. На этот раз Луис понял, что уже не может это игнорировать. Проходя мимо своего стола, он подхватил телефон и разблокировал его, надеясь мельком глянуть на уведомление от оператора: «оплатите мобильную связь», или на сообщение от «Парк Лейнз»: «если вам понравилось у нас в заведении, оставьте отзыв на нашем сайте», и сразу же положить телефон.

— Кстати, сам Ницше говорил… — продолжил он рассказывать лекцию.

Луис проводит пальцем по экрану, опуская строку с уведомлением вниз, надеясь увидеть текст присланного сообщения и поскорее отложить телефон в сторону, чтобы не сбиться с мысли. Судя по иконке приложения, из которого пришло уведомление, это были обычные СМС.

— ..что восхищается идеями Достоевского…

Луис видит через панель уведомлений одно слово: «ВЫБИРАЙ», присланное с незнакомого номера, а сверху, над ним, первым сообщением отправлено что-то наподобие картинки или фотографии. Луис нажимает на уведомление, чтобы перенестись в мессенджер и разглядеть картинку в полном масштабе. В то время как грузятся сообщения, он, нахмурившись и чувствуя сердцем, что что-то неладно, пытается предположить, кто, собственно, может писать ему капслоком, да еще и в приказном тоне.

— ..и считает его хорошим психологом…

Луис Смайт окончательно замолкает, видя, что на фотографии, которую ему прислали, запечатлены его дочери — привязанные веревкой к деревьям, с заклеенными скотчем ртами и опухшими от слез глазами, Лия и Лаура.

Часть 3. Глава 10

В последнее время Луис Смайт все чаще стал испытывать то отвратительное чувство, какое испытывает человек, проснувшись после кошмара: ты сидишь в поту, наступает одышка, руки трясутся. И вот ты сейчас умоешься прохладной водой, успокоишься и продолжишь свой сон. Обычно так и бывает. И Луису уже долгие годы хотелось просто лечь и закрыть глаза, а когда бы он их открыл, все бы решилось само собой и выяснилось бы, что Эвелин по-прежнему жива, что он не переехал на своей «Джетте» двухлетнюю Лили Грэхэм… и что он никогда в жизни не видел фотографию, на которой его дочери, привязанные к деревьям, сидят на сырой земле и испуганными глазами смотрят по сторонам.

Что это за идиотская шутка?

Конечно, это была всего лишь глупая шутка.

Да, именно так: Лия и Лаура всю жизнь — наверное, с того момента, как научились говорить, — постоянно спорили насчет того, кого из них папа любит больше. И сейчас они просто-напросто решили окончательно это выяснить, прислав ему эту мерзкую фотографию, предварительно обзаведясь новым телефонным номером.

Луис уже несколько минут, обливаясь горячим потом, приближал различные части фотографии, пытаясь отыскать в них хоть какую-то зацепку и подтвердить свои догадки насчет того, что это все подстроено самими девочками. Может быть, царапины на лбу Лии всего лишь выведены фальшивой кровью, купленной в «Спирите» неделю назад на Хэллоуин? А их подруги, что наверняка стоят за кадром и снимают, потратили немало времени на то, чтобы нарисовать им покраснения вокруг глаз и полить их лицо водой якобы те плакали.

А что, если?.. Если нет?

Это была та мысль, которую Луис тщательно от себя отгонял. Если это не шутка?.. Если его дочери сейчас и правда привязаны к деревьям в каком-нибудь лесу, а он сидит здесь, в безопасности, в своем теплом учительском кресле, в то время как должен бежать сломя голову и вместе с полицейскими овчарками обыскивать весь штат?

Десять минут назад — или двадцать минут назад, или уже как с полчаса — Луис выгнал всех учащихся из аудитории, чтобы остаться одному и попытаться разобраться с этим дурным приколом. Точнее, «выгнать» в прямом смысле этого слова у него не получилось: он смог лишь, задыхаясь от нахлынувшей паники, кое-как издать из своего вмиг пересохшего горла звуки, похожие на слова:

— Идите… Пожалуйста, — умоляюще простонал он, обессилевшей рукой указывая на дверь. Смотря на лица учеников, которые все до единого были в полнейшем недоумении, он произнес фразу, которую уже много лет подряд неизменно говорил по окончании занятий, надеясь, что так его ученикам будет понятнее: — Вы можете быть свободны.

С трудом дойдя до стула, он упал в него с такой силой, что казалось, спинка вот-вот отвалится, и он опрокинется назад.

— Но, профессор Смайт, — возразил Рон Пиллсбери. — До конца занятий еще двадцать минут.

Луис вновь кое-как поднял глаза, перестав рассматривать фотографию привязанных к дереву Лии и Лауры. В груди что-то вспыхнуло, и он всем телом ощутил злость на этого мерзкого юнца, сидящего за первым рядом, прямо напротив него. Луис буквально чувствовал, что Рон Пиллсбери отнял у него что-то важное, или по крайней мере попытался это сделать.

Луис почувствовал, как покраснел. И если оставалась какая-то последняя крошечная ниточка его терпения, не дававшая сорваться и не разразиться воплями, то она явно сберегла этого любознательного парня, и Луис, смотря в глаза Рону, только лишь сказал:

— Пожалуйста…

Аудиторию уже начали покидать остальные ученики, которым, судя по всему, дважды повторять было не надо. За ними, быстро скинув свою тетрадь и ручку в рюкзак и даже не застегнув его, последовал и Рон, которому более чем хватило этого «пожалуйста», которым Луис, на самом деле, выразил очень многое.

И вскоре он остался один — наедине с фотографией его дочерей.

Обе сидели на земле, привязанные за живот и за плечи к толстым деревьям. Это был вяз, судя по крупным засохшим листьям, лежащим вокруг. Лия смотрела прямо в камеру покрасневшими глазами, а Лаура страдальчески опустила голову вниз.

Ну конечно, подростки! — подумал Луис, параллельно пытаясь оценить, достаточно ли убедительна эта версия для того, чтобы в нее поверить.

Ну да, конечно. Скорее всего, это какая-то новая подростковая игра («челлендж», так оно называется) — отправлять родителям такие фотографии и смотреть на их реакцию. Потом еще наверняка и денег попросят: «мы похитили ваших детей. Если хотите увидеть их снова, привезите мешок с деньгами в такое-то место в такое-то время». Потом все участники розыгрыша, в том числе и сами дети, поделят деньги, которые, отчаявшись, отдали их родители в надежде увидеть своих чад живыми и здоровыми…

Но был один момент, который Луис никак не мог игнорировать: ни Лия и уж тем более ни Лаура никогда бы на такое не пошли. Впрочем, если насчет Лии у него и были сомнения, ведь по натуре она и есть тот самый человек, от которого вполне можно ожидать такого «розыгрыша», — ничего не поделаешь, природа наградила эту девочку чувством юмора, — то Лаура бы точно ни за что на свете так не поступила. Видя, в каком изнеможденном состоянии он был на протяжении всего последнего месяца, она бы не стала таким образом измываться над ним и уничтожать его окончательно, соглашаясь на подобную выходку.

И все же он верил, что сейчас его телефон вот-вот зазвонит, на экране появится имя Лии или Лауры и кто-нибудь из них скажет в трубку: «Прости, папа, мы пошутили, не злись на нас». И он бы конечно простил. Сначала бы, когда встретил их дома, устроил им настоящую взбучку и долго бы кричал. Ведь сейчас ему хотелось именно этого — орать во все горло. Но потом все было бы хорошо, он бы обязательно их простил и…

Луис вспомнил о следующем сообщении, присланном ему на телефон. Он провел пальцем по экрану — прямо по тому месту, где на фотографии были ноги Лии, — и вывел фото из полноэкранного режима, чтобы увидеть кое-что еще — то, о чем он на какое-то время и вовсе думать забыл.

ВЫБИРАЙ

Луис, трясясь всем телом, с трудом набрал в легкие воздух.

— МОЛИСЬ СВОЕМУ БОГУ, ПОДОНОК! ТЫ МНЕ ЗА ЭТО ОТВЕТИШЬ, ПОДОНОК!

Он запретил себе даже думать об этом.

Руки внезапно ослабели, и телефон выпал на стол экраном вниз. Луис вздрогнул от создавшегося хлопка. Он пару секунд просидел в оцепенении, надеясь, что все не так, как он предполагает. Он искренне на это надеялся… Он молился об этом.

— Господи… Если Ты только слышишь… Пожалуйста…

Луис замолчал, с ужасом поняв, что начал делать что-то крайне бестолковое и бесполезное.

Внезапно к нему пришло осознание, что он должен оставить панику и сделать хоть что-нибудь, чтобы выяснить, что это, к черту, за такие дела. В конце концов, абонент не отправлял его в черный список, а значит, Дэвид Грэхэм (Святой Иисусе, нет), сидящий на том конце провода (Господи, только не это), ждет какой-никакой реакции.

Дэвид Грэхэм? Луис почувствовал что-то вроде пустоты в груди, а живот издал жалобный пищащий звук. Если все так, как он думает…

Нет! Никаких подтверждений тому, что это прислал Грэхэм, нет...

И в то же самое время в голове Луиса стремительно возрастала какая-то давящая, навязчивая мысль о том, что, может быть, по ту сторону экрана находится Дэвид Грэхэм.

От воспоминания об одном лишь его имени у Луиса на секунду замерло сердце.

Он нажал на строку сообщений. Перед ним всплыла клавиатура, и внезапно ему показалось, что на ней слишком много букв. Слишком много слов, которые он хотел бы выразить этими буквами, перемешались в голове, и он понятия не имел, что писать в ответ на этот кошмар.

Луис дрожащим большим пальцем нажал на первую: «Э».

— ТЫ МНЕ ЗА ВСЕ ЗАПЛАТИШЬ!

«Это»...

— МОЛИСЬ БОГУ, УБЛЮДОК!!

Это было все, что Луис смог напечатать. Он помедлил, прежде чем отправлять написанное, и задумался о чем-то, что, казалось, вовсе не имело смысла, когда ты получаешь фотографию своих связанных плачущих детей. Он определенно хотел спросить, где они находятся, и что тот, кто прислал все это, собирается с ними делать, но по неведомой для него самого причине вопрос «это ты?» перевесил по значимости все остальные.

Луис, набрав в легкие воздуха, отправил сообщение и после того, как убедился, что оно доставлено и что, возможно, Грэхэм на том конце линии прочитал его, ему захотелось напечатать кое-что еще.

«Не трогай их.» — не с первого раза написал он, сначала попав по «р» вместо «т» на слове «трогай», потом, вытерев рукавом пиджака экран от пота, которым он заляпал весь телефон, долго пытался отыскать «а», которая именно в этот момент, когда каждая секунда была на счету, решила не показываться ему на глаза.

Он отправил сообщение, по привычке поставив в конце точку. Только после этого он понял, что не было никакого смысла заморачиваться с пунктуацией и тратить время на эту бестолковую точку — Грэхэм явно не из тех людей, кто заслуживает того, чтобы ради него ставить точку в конце предложения.

Первое сообщение было доставлено уже как три минуты назад, но ответа так и не последовало, и Луису не оставалось ничего, кроме как рассматривать экран телефона, надеясь, что вот-вот придет ответ.

И в эту секунду Луис для себя все решил.

Он едва сдержал истерический смех, осознав, каким же был идиотом, если думал, что Грэхэм станет послушно отвечать на его вопросы. О нет, Грэхэм сейчас наверняка ощущал себя не тем, кто отвечает на вопросы — он определенно был тем, кто их задает.

Луис не смог остановиться на двух сообщениях, и пальцы вновь потянулись к клавиатуре. Напечатав «оставь их, давай поговорим», он нажал «отправить». Сообщение было доставлено.

Луис протер левой рукой лицо и понял, что в районе глаз было слишком уж влажно. Наверное, это были слезы. Он неотрывно смотрел в экран, ожидая увидеть хоть одно сообщение — хотя бы слово, которое прояснило бы хоть что-то.

Луис, водя по экрану трясущимися пальцами, торопливо вышел из мессенджера и зашел в «телефон». Последней, кто ему звонил из девочек, была Лаура. Двадцать третьего октября в четырнадцать тридцать два. Луис не задумываясь кликнул на ее имя и начал звонок. Он приложил телефон к уху, и тут же по всей его правой части тела побежали мурашки. Только представив, что оттуда, с другого конца, он может услышать не голос дочери, не его любимой Лауры, а хриплый бас Дэвида Грэхэма, ему стало не по себе. Он отодвинул телефон, держа экран перед собой, и поставил звонок на громкую связь.

Первый гудок, третий, седьмой, и как итог: «в настоящее время абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже…». Сначала ему даже показалось, что он слышит голос Лауры, а не бесчувственного робота-автоответчика.

Луис тяжело сглотнул слюну, чувствуя, как пот стекает по щекам. Еще чуть-чуть, и он закричит.

«Если вы хотите оставить сообщение…»

Сбросив звонок, он перенесся в «контакты» и выбрал «Лия».

Снова гудки. Бесконечные гудки без ответа. С каждым новым «пи-и-и-ип» его сердце билось чаще, и под конец, когда из динамиков послышался голос автоответчика, Луису показалось, что он вот-вот упадет со стула. Его стало клонить к полу. В висках появилась давящая боль, а в ушах — тихий писк, который, он был уверен, с каждой секундой будет становиться только громче, пока в конечном итоге не сведет его с ума.

Он снова переместился в мессенджер, дважды обновляя его и каждый раз надеясь, что перед его глазами появятся хоть какие-то новые сообщения, проясняющие ситуацию. Но ничего не было.

Луис взглянул в самый верх экрана. Номер, с которого была прислана эта ужасная фотография, не неизвестный. Естественно, хватило бы у Грэхэма своих пропитых мозгов, чтобы скрыть свой номер? «815» — местный, рокфордский код. Скорее всего, Грэхэм отправлял все это через свой собственный телефон, даже не обзаведясь новым, одноразовым.

Луис снова начал печатать, и в строке отправки сообщений вышло слово: «пожалуйста», на этот раз без точки в конце. Но это было не такое «пожалуйста», каким он до этого одарил Рона Пиллсбери, после которого тот, покраснев от стыда, поспешил ретироваться из аудитории. Напротив, в это «пожалуйста» он вложил всю свою гордость и стойкость и наконец отправил его по СМС, после чего почувствовал себя опустошенным. Именно этого Грэхэм и хотел — отобрать у него достоинство. И Луису было не жалко — пусть этот психопат заберет у него все, включая его самого, но отпустит его дочерей, чья ошибка была лишь в том, что их отец — Луис Чарльз Смайт, безмозглый неудачник, который не в состоянии позаботиться о своей семье без «эксцессов».

Только представив, как ему придется объясняться перед миссис Нортон, где и в каком виде находятся ее внучки, Луис испытал глубочайшее чувство стыда и отвращения, а на языке появился вкус кислятины. Кэтрин Нортон, как всегда, оказалась права — что-нибудь да случится.

За дверью в его аудиторию послышались громкие шаги. Луис уже узнал, чьи они. Но вскочить на ноги, пробежать от одного конца аудитории к другому и закрыть дверь на ключ он уже не успеет. Более того, в нем присутствовали глубокие сомнения насчет того, выдержат ли его ноги.

Дверь открылась, и через нее, как обычно, просунулась голова Карлоса. После того как тот убедился, что Луис на своем привычном месте, он открыл дверь полностью и вошел в аудиторию. Луис лишь на долю секунды поднял на него глаза — просто чтобы убедиться, что он не ошибся, — и продолжил неотрывно смотреть в экран, ожидая, что вот-вот появится новое сообщение.

Карлос что-то сказал. Кажется, это было связано с тем, что «сегодня неплохой денек». Луис слушал его слова лишь одними ушами, не понимая, что они на самом деле значат. Он ни на миг не отвлекся на Карлоса, продолжая смотреть на фотографию дочерей.

Луис вновь нажал на нее и приблизил лица девочек. Фотография была слегка размыта, как будто у того, кто ее сделал — бесспорно, Грэхэм, — тряслись руки. Но, несмотря на то, что снимок был немного смазан, Луис абсолютно точно видел в глазах своих дочерей ужас — такой, какой нельзя сыграть или подделать, не испытав ничего подобного на самом деле.

Карлос продолжал что-то говорить, стоя возле него, но Луис его не слышал. Он пытался рассмотреть каждую мельчайшую деталь на фотографии, чтобы хотя бы попытаться представить, что это за место, в котором они находятся. Но позади были лишь сплошные пожелтевшие кустарники — бесчисленные заросли, какие могли быть где угодно в пределах страны.

Всматриваясь в фотографию, он все больше приходил в ужас. Если бы это и впрямь был розыгрыш, Лия бы не позволила растрепать свои волосы, забранные в хвост, настолько, что ее голова стала походить на птичье гнездо. Даже когда она разрешала ему себя обнять — а такое случалось совсем нечасто, — всегда напоминала ему: «только не трогай волосы, пап, я столько времени на них потратила!».

Чем больше Луис всматривался в фотографию, тем больше ужасающих деталей он замечал. Одной из таких было то, что рты Лауры и Лии были заклеены не просто обрывком скотча — их рты были обмотаны им в несколько кругов через голову. Один из краев скотча перекрывал Лауре левую ноздрю, что наверняка мешало ей дышать.

У Луиса перехватило дыхание. Перед ним всплыла отчетливая картина того, как Дэвид Грэхэм своими мерзкими костлявыми руками держит головы его дочерей и в несколько кругов по очереди наматывает на них скотч. От одного только осознания, что этот больной психопат прикасался своими руками к его детям, к его Лии и Лауре, ему захотелось срыгнуть.

— Ты бледный как черт. Что у тебя там? — отчетливо расслышал Луис слова Карлоса, когда вновь обновил сообщения и с отчаянием понял, что ничего нового ему не пришло. Кажется, за это время Карлос обратился к нему уже не первый раз. — Черт подери, да что с тобой, Смайт?

И не успел Луис опомниться, как Карлос нагло и бесцеремонно выдернул из его рук телефон и уставился в экран. Луис в момент почувствовал себя выпотрошенным изнутри. Он с мгновение просидел неподвижно, не до конца осознавая, что только что произошло, а потом с удивлением для самого себя вскочил на ноги и чуть не налетел на Карлоса всем телом, заставив того попятиться назад.

— Отдай!! — вскричал Луис так, будто Карлос и был тем, кто заставил его чувствовать себя настолько паршиво. Но он не мог по-другому: Карлос похитил эту фотографию из его рук — все, что у него в тот момент было.

Однако какая-то его часть все же хотела, чтобы Карлос увидел все это. Отчасти потому, что он подсознательно знал: тот не оставит его одного наедине с этими сообщениями и, возможно, даже поможет ему найти верное решение.

Карлос сделал шаг назад от него, желая дочитать до конца явно заинтересовавшую его переписку. Спустя несколько секунд он оторвал взгляд от экрана, удивленно приоткрыл рот и прошептал:

— Мать твою…

— Дай мне мой телефон! — снова двинулся Луис в сторону приятеля, но на этот раз одержал победу. Телефон снова был в его руках, и он смог обновить панель с сообщениями, чтобы в очередной раз убедиться, что Грэхэм ничего не написал.

Луис на секунду взглянул на Карлоса и увидел в его глазах замешательство. Тот смотрел в пол, часто моргая, будто не веря тому, что только что прочитал. Луис понял, что, наверное, выглядел точь-в-точь так же для двух дюжин учеников, когда только увидел эту фотографию и настоятельно попросил всех уйти.

— Мать твою! — уже увереннее выкрикнул Карлос.

Луис не смог ничего ответить. Он продолжал смотреть в экран телефона и обновлять мессенджер, ожидая, что с той стороны вот-вот придет ответ.

— Ты позвонил копам? — спросил Карлос.

Луис молча помотал головой.

— Чего ты ждешь, Смайт, а? — Карлос тут же потянулся к карману своих спортивных штанов «Найк» и достал мобильник.

— Стой! — вскричал Луис, умоляюще смотря в глаза Карлосу. Он не знал, почему вдруг остановил его и почему ему самому ни на миг не пришла идея позвонить в полицию. Он просто чувствовал, что что-то должно произойти — что еще не конец. Он ждал этого.

— Что? — лишь хмыкнул Карлос, смотря на него с нескрываемым непониманием. Всем своим видом он выражал: «Что за чепуху ты несешь, Смайт?». — Этот психопат похитил твоих детей, а ты мне говоришь: «стой»?

Луис был поражен дедуктивными навыками Карлоса, который, в отличие от него, сразу же пришел к четкому выводу касаемо того, кто находится на том конце провода, но все равно решил с осторожностью уточнить:

— О ком ты говоришь?

Карлос взглянул на него с удивлением и даже с презрением. «Ну ты и придурок!» — выражали его широко раскрытые глаза.

— Грэхэм, Смайт. Кто еще это может быть, скажи мне? — кричал Карлос так, будто это его дочерей похитил обезумевший пьяница. А Луис стоял и смотрел на него, не зная, что говорить.

На самом деле, он тоже считал, что вариантов, кто мог находиться по ту сторону экрана, было не так уж много, но до последнего надеялся, что там окажется кто угодно, лишь бы не Грэхэм. И, даже если это он, Луис надеялся, что у него не хватит смелости причинить вред четырнадцатилетним девочкам.

Но на то, чтобы похитить их, у него смелости хватило. Как хватило и сил на то, чтобы поцарапать лицо Лии. Луис понятия не имел, при каких обстоятельствах такое могло произойти, но, как только он себе представил, что этот выродок швыряет его дочерей на землю или бьет их головой об деревья, к которым они привязаны, у него застыла кровь в жилах.

Карлос, игнорируя просьбу Луиса остановиться, вновь уткнулся в экран, наверное, набирая «911».

И в этот момент телефон в руках Луиса завибрировал. Раздался звук уведомления. Он услышал собственное сердцебиение, которое вмиг поднялось до немыслимой скорости. Боясь даже дышать, он опустил глаза на экран.

Поначалу перед глазами была лишь белая пелена, и у Луиса ушло некоторое время, чтобы заставить свои глаза увидеть:

ЧЕРЕЗ ЧАС ПОД МОСТОМ ГАРРИСОН АВЕНЮ ВОЗЛЕ ЗАПРАВКИ СПУСКАЕШЬСЯ ВНИЗ РУКИ НА ВИДУ МОЛИСЬ СВОЕМУ БОГУ ЧТОБЫ Я НЕ УВИДЕЛ КОПОВ ПРИСТРЕЛЮ ОБЕИХ

Луис прочитал эти слова, потом сделал это еще раз… И на третий раз сомнений у него не осталось.

Это был Дэвид Грэхэм.

Глава 11

— Что там? — тихо спросил Карлос, услышав пришедшее уведомление и дав Луису немного времени, чтобы осмыслить увиденное. Сам же Карлос уже держал большой палец над зеленой кнопкой вызова с набранным номером службы спасения.

Еще пару секунд Луис стоял неподвижно, не веря своему счастью.

Он потерял не все — это была единственная мысль. Луису даже показалось, что он испытал нечто похожее на радость.

Безусловно, это было неописуемое облегчение. Грэхэму нет дела до Лии и Лауры, ему нужен он сам. А девочек он использует как наживку.

...МОЛИСЬ СВОЕМУ БОГУ ЧТОБЫ Я НЕ УВИДЕЛ КОПОВ ПРИСТРЕЛЮ ОБЕИХ

— Черт с тобой… — повернулся Карлос спиной к Луису и, кажется, уже был готов нажать на кнопку вызова.

— СТОЙ!!! — прокричал Луис, не веря, что его горло могло издать такой громкий звук. Казалось, остановился не только Карлос, но даже те, кто ходили за дверью, и на секунду все стихло.

Карлос вновь повернулся к нему, и на этот раз его глаза были открыты еще шире, чем когда он увидел фотографию связанных Лии и Лауры.

Луис, пытаясь отдышаться, смотрел ему в глаза. Он дрожащими руками развернул телефон в сторону Карлоса, чтобы тот смог прочитать. Но его пальцы настолько сильно тряслись, что Карлосу пришлось взять у него телефон, чтобы хоть что-то рассмотреть.

Дочитав, Карлос вернул Луису его телефон, затем провел рукой по лбу снизу вверх, наверное, вытирая капельки пота.

— Гаррисон-авеню. Это та, что пересекает Юг-Мейн-стрит, — протараторил он.

— Да, — кивнул Луис, но в мыслях у него было совсем другое: почему Карлос выглядит гораздо более обеспокоенным, чем он сам? В какой-то степени его это даже бесило, и ему показалось, что он готов возненавидеть своего товарища за это. Он бы тоже хотел действовать и соображать так быстро, как Карлос, но все, что у него получалось, — это стоять столбом, надеясь, что все каким-то образом разрешится само. Как будто девочки сейчас зайдут в его кабинет, а следом за ними — Дэвид Грэхэм со словами: «прости, я украл твоих дочерей, но я пораскинул мозгами и понял, что поступаю неправильно».

Луис хихикнул. И еще раз. А потом его было уже не остановить. Он чувствовал, как что-то щекочет горло изнутри, заставляя его смеяться сильнее.

Закончив хохотать, он взглянул на Карлоса, который все это время смотрел на него в состоянии глубокого недоумения и жалости. Луис стер пот со щек и попытался набрать в легкие воздуха.

— Гаррисон-авеню… — продолжал рассуждать Карлос. — Заправка… «Шелл». Там еще есть какая-то забегаловка…

— У тебя есть пистолет, Карлос? — неожиданно даже для самого себя произнес Луис и с надеждой посмотрел на товарища.

— Луис… — кажется, впервые за долгое время назвал Карлос его по имени. После этого он еле заметно мотнул головой, как будто пытаясь отговорить его.

— Карлос, — сделал шаг вперед Луис, чтобы стоять наравне с ним. — Карлос, ты говорил мне, что в прошлом году ездил на охоту в Кентукки со своим кузеном. Карлос, пожалуйста…

Тот пару секунд смотрел на Луиса, потом поджал губы, видимо, обдумывая его идею.

— Ты хочешь пристрелить Грэ?.. — в конце концов прямо спросил он.

— Да, я хочу, — еще даже не договорил Карлос, как Луис уже четко выразил свое намерение.

Нет… — было у него в мыслях. Направить на человека пистолет и спустить курок? Убить человека. Сделать мертвым. Нет ничего ужаснее, и Луис даже думать об этом не мог. Лишь знал, что должен сделать это. Может быть, хороший человек так бы и не поступил, но вот хороший отец — да.

Бедная Лаура сидит, привязанная к дереву, опустив заплаканные глаза в пол. Лия испуганно смотрит в камеру, а ее рот заклеен скотчем, небрежно обмотанным вокруг головы в несколько слоев.

Едва он представил эту ужасную картину, как тут же все прояснилось само собой:

— Да, Карлос, дай мне пистолет! — вскричал он.

В этот момент дверь открылась, и Луис вздрогнул. На входе в аудиторию показалась фигура Йена Аткинсона, профессора истории из соседнего кабинета.

— У вас все нормально? — спросил он.

Луис отвернулся от Аткинсона в сторону окна, надеясь, что тот не увидит его вспотевшего, покрасневшего лица.

— Да, — ответил ему Карлос. Луис слышал, что его товарищу слова тоже давались с трудом.

— Вы уверены, что все хорошо? Я слышал крики… — продолжал тот, стоя в дверях.

— Йен, идите отсюда, пожалуйста, — включил свой командный голос Карлос. Дверь моментально захлопнулась.

Только после этого Луис смог снова подойти к Карлосу, чтобы продолжать умоляюще смотреть на него.

— Луис, ты когда-нибудь стрелял? — немного подумав, спросил его Карлос.

— Да… — кивнул он. Сердце стучало с космической скоростью, и какая-то неведомая сила, которая заставляла его думать, что он сможет выстрелить в человека, сподвигла его солгать. — Да, бывало, знаешь, на охоте… — затараторил он. Перед глазами было одно — связанные веревкой дочери.

— По глазам вижу, что нет, — строго сказал ему Карлос. На секунду Луису показалось, что сейчас тот развернется и уйдет от него, и он был даже готов броситься к нему в ноги, чтобы продолжать молить его о том, чтобы он одолжил ему пистолет.

— Это всего на один раз, Карлос, пожалуйста, КАРЛОС! — прокричал он, надеясь донести до приятеля, насколько для него это важно.

Но Карлос молчал, отвернувшись от него и о чем-то усердно думая. В этот момент Луис разблокировал телефон и взглянул на время отправки последнего сообщения от Грэхэма. 14:43. Сейчас было 14:49. Прошло пять минут. Или шесть.

Луис попытался высчитать, сколько, черт возьми, будет девять минус три, надеясь, что в ответе получится «пять». Но, немного придя в себя, он понял, что прошло шесть минут. Целых шесть минут, которые утекли с поразительной скоростью.

— Поехали, — решительно произнес Карлос, направляясь к выходу.

— Куда мы едем? — испуганно спросил Луис. Он осмотрел свой стол, надеясь по-быстрому сложить вещи и догнать приятеля. Не сразу он осознал, что все, что имело хоть какую-то важность, находилось в его правой руке — телефон. Телефон, на который вот-вот могло прийти новое сообщение от Грэхэма.

— Ко мне домой, Смайт, мы едем ко мне домой, — глянул на него Карлос.

Глава 12

Луис, сидя по правую сторону от Карлоса, трижды хотел попросить его ехать быстрее и каждый раз одергивал себя, понимая, что хочет этого меньше всего на свете. Всю свою жизнь он привык планировать. Он планировал расписания занятий для своих учеников, планировал свой день и в каждом часе своего распорядка был твердо уверен. Но что будет через полчаса? Через час? Что будет завтра, в конце концов? И будет ли вообще «завтра»?

Несомненно, завтра они все вместе — он, Лия и Лаура — проснутся у себя дома, позавтракают и будут обсуждать произошедшее за чашкой зеленого чая миссис Нортон. Он в это верил. Но в то же время в нем постепенно нарастало чувство, которое он бы ни за что не выразил словами. Он знал латынь, понимал древнегреческий, а в школе ходил на испанский. Но во всех этих языках не нашлось бы такого слова, чтобы описать чувство, которое минута от минуты возрастало в нем. Это чувство было у него глубоко в груди и, как ни старался, он не мог от него избавиться.

— О чем ты думаешь, Луис? — спросил его Карлос, когда они стояли на перекрестке Восток-Стейт-стрит и Юг-Рокфорд-авеню.

— О чем я думаю, Карлос? Ну-у… — протянул Луис, давая понять, что ему есть о чем подумать.

Карлос вздохнул и, дождавшись зеленого света, поехал вперед.

— Это какая-то чушь собачья… — помотал он головой, наверное, до сих пор не веря в то, что происходит.

На самом деле, Луис тоже так думал. Чушь собачья. Или, на языке миссис Нортон, «эксцесс». И в самом деле, с кем еще мог произойти подобный эксцесс, как не с ним?

— Луис… — внезапно произнес Карлос.

— Что?

— Даже думать не смей.

Заинтересовавшись, Луис перевел взгляд на приятеля:

— О чем думать?

Он попытался прикинуть, о чем ему надо или не надо думать. На ум тут же что-то пришло. Что-то, о чем он или забыл, или хотел забыть. Он не мог вспомнить, что это такое, но, безусловно, это было что-то важное — то, что тяжким грузом застряло у него в голове.

Карлос тяжко вздохнул, помотал головой и нахмурился, как будто ему было стыдно произнести вслух то, о чем он думал.

— Все будет хорошо, — лишь сказал он и свернул на Чарльз-стрит.

Луис отвернулся от него и опустил глаза вниз, на свои колени, на которых лежал включенный телефон с сообщениями от Грэхэма. Он раз за разом перечитывал его последнее сообщение, написанное крупным шрифтом, без точек и запятых. Наверняка Грэхэму было не до того, чтобы ломать себе голову над пунктуацией.

Луис представил, как этот психопат набирал своими тощими пальцами все те сообщения. Да, он видел это абсолютно точно. Видел его потрескавшиеся сухие губы, из которых от злости летели слюни прямо на экран телефона. Видел его длинные грязные ногти, которые клацали по экрану каждый раз, когда он пытался нажать нужную букву.

Луис провел пальцем вниз по экрану, пролистывая свои мольбы о том, чтобы сумасшедший психопат отпустил его девочек. Он всего лишь хотел еще раз взглянуть на фотографию. Хотел увидеть своих дочерей, хотел думать, что с ними по-прежнему все хорошо. Ведь, несмотря на то, что они крепко связаны, а их рты в несколько слоев туго залеплены скотчем, они по-прежнему живы. И, видимо, Грэхэм все же одумался, если назвал адрес. Конечно, ему нет дела ни до кого из них: ему нужен он сам.

Но, когда Луис долистал до фотографии, в глаза ему бросилось кое-что еще — то, что он так упорно игнорировал, уделяя свое внимание лишь фотографии.

ВЫБИРАЙ

Руки у Луиса затряслись еще сильнее. Невероятно. Именно это и имел в виду Карлос, когда сказал: «даже думать не смей». Но он и впрямь не думал об этом, пока Карлос ему не напомнил.

То, на что Карлос сразу же обратил внимание, будто моментально вылетело из поля зрения Луиса. Сейчас, осознавая всю нелепость ситуации, он попытался вспомнить, что было тогда у него на уме. Естественно, он не мог думать о чем-то другом, кроме как о том, что сейчас где-то там, далеко от него, находятся его похищенные дети. Но это чертово «выбирай»... Как будто это слово было чем-то незначительным — тем, что люди привыкли говорить не задумываясь: сболтнули и сразу же забыли. По крайней мере, именно так воспринял это Луис — как что-то ничтожное, не стоящее внимания.

Но сейчас, перечитывая вновь и вновь это слово, он все больше впадал в какое-то ужасное состояние — будто вот-вот произойдет «взрыв». К примеру, Карлос резко затормозит машину, и Луис не сдержится — он станет кричать. Или, например, телефон внезапно завибрирует от пришедшего уведомления о прогнозе погоды на ближайшую неделю. Тогда он закричит во все горло. Терпения больше не осталось.

ВЫБИРАЙ

Что было на уме у психопата, написавшего такую несусветную чушь? Неужели он и в самом деле ожидал, что Луис будет кого-то из них выбирать? Как такое, ради всего святого, вообще возможно?..

— Луис, — серьезно сказал Карлос, повернувшись в его сторону.

Но Луис не повернул головы и даже не отвел взгляд от экрана — от этого проклятого слова, которое так внезапно перетянуло на себя все внимание. Что он, черт подери, должен был на это отвечать? «Я выбираю эту»? Или: «Я выбираю ту»? А что будет с той, которую он не выберет?..

Луис боялся представить.

Неужели в этом и была истинная цель Грэхэма? По вине Луиса погибла его дочь, и, может быть, Грэхэм намеревался отомстить ему тем же? Наверное, он продумывал этот план не один день и, возможно, даже следил за ними — например, когда Луис высаживал девочек у школы. А может быть, он даже был вчера с ними в одном здании «Парк Лейнз», но Луис его не заметил?

Он закрыл глаза. Естественно, Грэхэм родился не вчера. И не вчера придумал этот план — отомстить ему таким образом. Как у него получилось схватить их обеих? Может быть, он поджидал, когда они выйдут из школы и завернут за угол, где будет безлюдно, а потом силой затолкал их в машину и отвез туда, к мосту?

Черный «Додж».

По затылку Луиса пробежали мурашки, а в груди закололо. Ему было до боли противно осознавать, что он в очередной раз ошибся. Выходит, за рулем того старого драндулета на самом деле сидел одержимый Дэвид Грэхэм. Это были его пальцы на руле. Он выслеживал их.

Каким же идиотом был Луис, что позволил ему это сделать. Из-за его несообразительности и проклятой интуиции, которая должна была бить тревогу, но предательски промолчала, его девочки, его маленькие Лия и Лаура, попали в руки психопата, у которого явно сорвало крышу, и теперь неизвестно, чем все может закончиться. Луис стиснул от злости челюсти так, что десны начали болеть, а задние зубы скрипнули. Он знал, что это был Грэхэм. Он знал это, но ничего не сделал.

— Все будет хорошо… — вновь зачем-то повторил Карлос.

Луис хотел обрушить весь свой гнев на сидящего слева товарища, которому откуда-то, мать его, было известно, как все будет. Луису даже захотелось заехать ему кулаком по его массивной челюсти. В частности, ему неистово хотелось это сделать потому, что он не был согласен с Карлосом. Он хотел бы позволить себе думать, что все и впрямь будет хорошо, но чувство, которое он испытывал с тех пор, как увидел это проклятое «ВЫБИРАЙ», не позволяло ему этого делать. Он пока не мог дать определение этому чувству, но оно было настолько сильным, что в какие-то моменты не давало даже дышать.

В этот момент Луис положил обессилевшую левую руку на ногу и почувствовал, что в кармане его брюк лежит что-то плоское и гладкое. Он сунул пальцы в карман и вытащил вчерашний полароидный снимок, сделанный девочкой-фотографом в «Парк Лейнз».

У Луиса в очередной раз перехватило дыхание от боли в груди. Вчера, не прошло и суток, они ели бургеры, играли в боулинг и весело общались. Лаура стояла на фотографии справа от него, на ее лице была улыбка. Настоящая, радостная улыбка. Лия, стоявшая слева, слегка приподняла голову и задрала подбородок, наверное, пытаясь позировать. И он, Луис Смайт, стоящий по центру, обнимающий их за плечи и пытающийся естественно улыбнуться. Лия и Лаура… Две частички его души, которым он посвятил всю свою жизнь. Две его любимые дочери стояли рядом с ним и улыбались. Еще вчера все было так хорошо. Как все могло дойти до того, что ему пришлось пересматривать эту фотографию сейчас — сидя в машине у Карлоса, который везет его к себе домой, чтобы дать оружие и после этого отправить на смертельную схватку с психопатом, похитившим его детей?

Луис положил фотографию обратно в карман.

— Долго еще? — спросил он у Карлоса, когда они проезжали мимо лютеранской церкви вблизи парка Черчилля.

— Недолго, — мрачно ответил тот.

— Карлос, у тебя ведь нет детей, так? — поинтересовался Луис, желая узнать, как бы тот поступил в подобной ситуации. Он спросил это очень осторожно, прекрасно зная, что он и его жена Мэдж неоднократно пытались произвести на свет новую жизнь, но у них ничего не выходило. Во время одной из откровенных бесед с Карлосом Луис узнал, что проблема была не в Мэдж. Карлос тогда даже сказал: «Знаешь что? Ты можешь накачать себе мускулы хоть размером с машину, но сделать свои сперматозоиды сильнее и заставить их двигаться шустрее ты не можешь, вот что я тебе скажу».

— Нет, — помотал головой Карлос. Наверное, он хотел добавить: «и слава богу». В самом деле, сегодня Карлос наверняка убедился, что с этими «детьми» запросто можно попасть в любую, даже самую непредсказуемую и нелепую ситуацию.

Луис вдруг понял, что больше ему спросить нечего. Карлос тоже молчал.

Ему всей душой не хотелось возвращаться к осознанию, что сейчас где-то там, неизвестно где, находятся его напуганные дочери, которые так ждут его помощи и надеются на него. Ведь именно так он и говорил им постоянно: «папа всегда рядом и папа поможет». Он говорил так много лет назад, когда Лия во время прогулки за городом забралась на дерево, чтобы покрасоваться перед сестрой, и не смогла потом самостоятельно спуститься. Луису пришлось закатать рукава и карабкаться на гигантский дуб чуть ли не на дюжину футов вверх и снимать свою дочь. Он говорил так, когда Лаура побежала за тарелкой для фрисби во время их поездки на озеро Мичиган, споткнулась о торчащий из земли корень дерева и сломала мизинец на правой ноге. «Все хорошо, папа рядом» — так он говорил, неся ее на руках до машины, после чего они немедленно отправились в ближайший госпиталь. Именно такие ситуации имеют в виду отцы, когда говорят своим детям: «не бойся, папа с тобой». А что ему сделать сейчас? Взять пистолет Карлоса и прикончить Грэхэма, а потом развязать своих дочерей, приговаривая: «все хорошо, видите, ваш папа всегда вам поможет».

Но что, если папа в этот раз не поможет?

Когда Луис в детстве слышал от своего отца: «твой папа всегда рядом и всегда тебе поможет», он моментально представлял на нем супергеройскую накидку и неисправимо верил, что, что бы ни случилось, папа наденет свой плащ, который ему почему-то приходится скрывать от посторонних и даже от собственной семьи, прилетит на крыльях ветра и выручит его из любой беды. Но уже в тринадцать лет ему пришлось узнать, что даже такие супергерои, как папа, болеют и умирают. Может быть, во вселенной «Марвел» или «Ди-Си» героям нипочем даже такая болезнь, как лейкемия, но Луису было суждено в скором времени вернуться в реальность. Тогда он понял, что папа может не все.

С тех пор он точно знал: именно тогда, когда ты понимаешь, что твой папа может не все, ты окончательно взрослеешь. И что, если сейчас для Лии и Лауры как раз наступил такой момент, когда им придется повзрослеть — когда они тоже поймут, что их папа не супергерой? Что их папа в один момент может умереть от пули, пущенной в голову. Ведь Грэхэм наверняка обзавелся оружием.

— Луис? — обратился к нему Карлос.

Луис ничего не ответил. Он продолжал смотреть в экран телефона. Нет, он и не подумает что-то там выбирать. Грэхэм был полным психом, если действительно думал, что Луис станет выбирать кого-то из них.

— Луис, — уже настойчивее повторил Карлос.

Луис поднял голову, и перед глазами заплясали черные круги. Слегка отдышавшись, он осмотрелся вокруг и понял, что Карлос уже припарковал машину и отстегнул ремень безопасности. Через какое-то время Луис тоже отстегнулся.

Карлос вышел из машины, захлопнул дверь и направился к своему дому. Луис пошел следом за ним, стирая пот с лица, понимая, что уже через несколько минут возьмет в руки настоящее оружие — пистолет, из которого ему предстоит выстрелить прямо в Дэвида Грэхэма, а потом смотреть, как тот мучается, обливаясь кровью. Правда, он еще не решил, куда именно будет метить: в голову или в грудь. Наверное, в грудь было бы надежнее.

Почему-то теперь Луис не сомневался: он сделает это. И еще он не сомневался в том, что за этот поступок его точно оправдают, как только он предъявит эту фотографию и слова, которые ему прислал Грэхэм. Нет сомнений, у судьи и у всех присяжных наверняка отвалится челюсть, когда те узнают, через какой кошмар ему пришлось пройти.

Карлос жил в небольшом двухэтажном коттедже с белым фасадом на перекрестке двенадцатой авеню и семнадцатой-стрит, неподалеку от восемнадцатой авеню, где раньше жила миссис Нортон. К тому моменту, как Луис только вышел из машины, Карлос уже стоял на крыльце, открывая дверь.

— Что мне сказать Мэдж? — спросил Луис, догоняя его. Карлос провернул ключ в замочной скважине.

— Она сейчас на работе, — коротко ответил он.

Они прошли в просторную гостиную с большим диваном в коричневой кожаной обивке по центру комнаты.

— Жди здесь, — произнес Карлос и быстро двинулся по ступенькам на второй этаж.

Луис сглотнул слюну.

ЧЕРЕЗ ЧАС ПОД МОСТОМ ГАРРИСОН АВЕНЮ...

Через час. Он в который раз взглянул на время в телефоне. Сейчас было только 15:10.

С прошлого Рождества, когда Карлос и Мэдж пригласили его выпить в честь праздника, в этом доме мало что изменилось. Разве что зелени стало больше. Повсюду, на окнах и на шкафах, стояло множество горшков с цветами, а стеллаж с книгами в дальнем конце комнаты уже почти зарос каким-то цветущим вьюнком. В последний раз, когда Луис был у них, Карлос назвал Мэдж «помешанной на растениях». Тогда он еще пошутил, что Мэдж только и умеет, что выращивать бесполезные гладиолусы да папоротники, а то, что по-настоящему важно, не умеет. И, говоря про «по-настоящему важные» растения, он поднес два пальца ко рту, сделал вид, будто курит воображаемую сигарету и наигранно закатил глаза от удовольствия, на что Мэдж ответила: «дорогой, я тебе уже говорила, что не собираюсь выращивать ни коноплю, ни марихуану, ни что бы там ни было!».

Это были те времена, когда он приезжал в этот дом, чтобы повеселиться и отдохнуть. Но сейчас, едва он пытался отвлечься от обрушившегося на него кошмара, у него ничего не выходило. Перед глазами по-прежнему стоял снимок его связанных дочерей, присланный ему полчаса назад и разделивший его жизнь на «до» и «после». Безусловно, жизнь уже не будет прежней. Ни он, ни девочки не смогут делать вид, что этого никогда не происходило. Но Луис сделает все, чтобы Лия и Лаура остались целы и невредимы. Эвелин поступила бы точно так же ради них. Она бы сама раздобыла пистолет и лично бы отправилась разбираться с психопатом, похитившим ее дочерей.

«Я их лично всех выпотрошу!» — обычно говорила она о тех, кем была крайне недовольна. Последний раз она сказала так незадолго до смерти, когда ей испортили платье в химчистке, которое она собиралась надеть на их годовщину в «Ресторан Франческо». Тогда на ее фиолетовом вечернем платье оставили небольшое светлое пятно размером с десятицентовик, прожженное какими-то химикатами. «Я такая дура, лучше бы сама постирала… Но ничего, я их выпотрошила как следует…» — сказала она о работниках химчистки. До этого она так говорила, когда узнала, что Лауру дразнят мальчики в школе из-за лишнего веса. «Я выпотрошу эту миссис Апшоу за то, что не следит за детьми как положено» — говорила она об учительнице вторых классов, которая, по ее мнению, должна была вразумить детей и сказать им, что смеяться друг над другом — это плохо. И точно так же она бы сказала о Грэхэме, если бы была здесь: «Я выпотрошу этого подонка». Да, она бы его выпотрошила.

На верхних ступеньках послышались шаги. Вскоре показался Карлос. В руках у него был небольшой револьвер с черной рукояткой и серебристым стволом. Совсем не то, что ожидал увидеть Луис.

Карлос, запыхавшийся после столь сильной спешки, встал напротив Луиса и отдышался, смотря ему в глаза. После небольшой паузы он протянул ему револьвер:

— Это «Магнум» сорок четвертого калибра. Он на шесть выстрелов. Когда будешь стрелять, держи руки твердо, ладно?

Луис взял револьвер. И тут же он почувствовал странную слабость в руке, будто Карлос передал ему не маленький пистолет, а огромный булыжник. Но Луис знал, в чем дело, — в том, что его рука настолько ничтожная, чтобы в ней находилось оружие. Естественно, он никогда не держал настоящий пистолет. Вместо армии он окончил колледж и сразу же пошел работать. И, честно говоря, даже понятия не имел, как пользоваться этим «Магнумом».

— Это с ним ты ездил на охоту? — недоверчиво спросил Луис и тут же взглянул на часы. Есть ли у него время на разговоры?

— Это револьвер Мэдж, я все объясню ей позже. У меня нет своего оружия, я тогда брал его у моего кузена, — оценив его недовольную реакцию, Карлос спросил с чем-то вроде презрения в голосе: — Луис, ты хотел, чтобы я дал тебе охотничье ружье? Ты думаешь, Грэхэм будет стоять и ждать, как долбаный олень, пока ты прицелишься в него из ружья?..

— Мэдж не будет против? — рассматривая револьвер в своей руке, спросил Луис.

— Это я тебе его дал, а не она.

Не сразу до Луиса дошло, что именно имел в виду Карлос. А говорили они совсем о разном. Луису было лишь интересно, как она отнесется ко всей этой истории, а Карлос, будучи более сообразительным, чем он, уже все наперед взвесил с юридической точки зрения — какую ответственность несет Мэдж, если из ее револьвера выстрелят в человека.

— Она бы точно не была против, если бы знала обо всем этом, Луис. Поверь мне.

— Передай Мэдж от меня «спасибо». Я отдам, как только закончу… — развернувшись, произнес Луис. Он даже почувствовал себя героем боевика. Оставалось лишь сказать: «я вернусь».

Луис двинулся к выходу, и Карлос пошел за ним. Как он мог так сглупить? Тогда, двадцать минут назад возле университетской парковки, он хотел предложить Карлосу, чтобы тот ехал впереди, а он будет следовать за ним на своей машине. Луис и сам не понял, как случилось так, что Карлос буквально затолкал его в свою «Хонду», не дав сказать ни слова. Теперь им придется ехать обратно до университета, и оттуда Луис поедет один к мосту на Гаррисон-авеню.

— Почему ты не дал мне поехать на своей машине? — с нескрываемым раздражением спросил он, садясь на переднее сиденье.

— Потому что нельзя терять времени, Смайт, — ответил Карлос, выезжая с подъездной дорожки.

К удивлению и глубочайшему возмущению Луиса, Карлос не свернул на другую полосу, чтобы отвезти его обратно к университетской парковке. Вместо этого они поехали по Бродвею — в ту сторону, где, насколько помнил Луис, Бродвей пересекался с Кишуоки-стрит. С той самой Кишуоки-стрит, которая выходила на Гаррисон-авеню.

— Куда мы едем, Карлос? — почти прокричал Луис, полагая, что уже знает ответ.

— К мосту, — коротко сказал тот. — На Гаррисон-авеню, — добавил он, уточнив.

— Нет, Карлос, высади меня! Я поеду туда один…

— Ты не поедешь туда один, — утвердительно произнес Карлос, абсолютно уверенный в том, что говорит.

— Что? Нет, Карлос, останови машину! Сейчас же! Ты не понимаешь… Ты не поедешь туда! — кричал он, отстегивая ремень безопасности и уже готовясь выпрыгнуть из машины на ходу.

— Ты не поедешь туда один! — тоже повысил голос Карлос, и от его глубокого гортанного выкрика у Луиса все похолодело внутри. Вряд ли он сможет ему перечить, даже если сильно захочет.

— Ты не должен ввязываться во все это! Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, Кастролс!.. — поначалу Луис хотел назвать его Кастро, чтобы звучать убедительнее (в самом деле, неужели только Карлосу можно называть его по фамилии?), но потом за долю секунды решил, что все же гораздо привычнее будет назвать Карлоса «Карлосом». Однако было уже поздно, и от волнения из его рта вылетела абсолютная чушь.

Луис отвернулся, вытирая пот со лба и слюни со рта, смотря на револьвер, лежащий в его правой руке. Большой палец он держал вдоль рукоятки, тремя пальцами обхватил ее вокруг, а указательный палец положил на курок.

— Он написал, что если учует копов, то… прис… то… — «Пристрелит моих девочек» — должно было следовать после «то», но для Луиса внезапно стало невозможным это произнести.

Два выстрела, сотрясающие землю. Сначала Лия, за ней — Лаура. Их курточки постепенно пропитываются кровью. Они закрывают глаза и медленно сползают вниз, но веревки, которыми Грэхэм привязал их к деревьям, не дают им упасть…

Вот что означали слова «Пристрелит моих девочек». И Луис бы никогда в жизни этого не произнес.

— Я не коп, — коротко сказал Карлос, смотря на дорогу. Луис повернулся в его сторону и увидел в его глазах непонятную решимость, будто он продумывал какой-то план.

— Будет лучше, если ты прекратишь это делать, — серьезно произнес Луис, смотря на него. Карлос на секунду глянул на него в ответ и нахмурил брови, как бы показывая: «да что ты вообще понимаешь?». — Карлос, ты можешь пострадать! — отчаявшись уговорить приятеля другими способами, Луис наконец выдал то, что было у него на уме. Сначала из-за его невнимательности пострадала двухлетняя Лили Грэхэм, сейчас из-за его ошибки страдают Лия и Лаура. Как долго, черт возьми, люди будут из-за него страдать?

— Но, если пострадаешь ты, кто-то должен быть рядом, — судя по всему, тоже выдал Карлос то, о чем на самом деле думал.

Луис был вынужден ненадолго замолчать и обдумать услышанное. Это никак не приходило ему в голову — что он тоже может пострадать. Хотя это вполне вероятно. Скорее всего, так и будет. Да, Грэхэму нужен он. Но разве добро обычно не побеждает зло? Разве это ему, Луису, суждено быть застреленным под тем мостом, а не Грэхэму?

Добро и зло всегда относительны, возник у него в голове голос Виктора Мэнси, его профессора философии из Иллинойского университета. То, что для одних добро, для других кажется злом…

Луис схватился за голову в районе висков, желая, чтобы этот гнусавый голос тотчас покинул его мысли. Нет… Нет, он не будет думать о том, что сам стал для Грэхэма злом, отнявшим у него ребенка. Он не будет об этом думать. Ведь Грэхэму уж точно нет дела до того, что это произошло случайно.

МОЛИСЬ БОГУ

Наверняка его жизнь как-то связана с религией. Или была связана. Что тогда, месяц назад, он кричал ему что-то бессвязное о Боге, что сейчас он настаивал на том, чтобы Луис молился. Может быть, Грэхэм даже сам ходил в церковь, а едва дослушав воскресную службу, выходил и направлялся в «Ликер Виллэдж» за очередной упаковкой «Блю мун».

— Ты не пойдешь со мной, Карлос. Нет, ты не пойдешь…

К тому моменту, как Луис все решил и собрался с мыслями, чтобы произнести это вслух, они уже свернули на Кишуоки-стрит, и теперь вдалеке виднелся поворот на Гаррисон-авеню. Луис крепче сжал рукоять револьвера.

— А что ты предлагаешь мне делать, Смайт? Отвезти тебя обратно к университету, чтобы ты оттуда уехал один? Что мне делать в этот момент, Луис? — серьезно взглянул на него Карлос, требуя ответа. — Что ты мне прикажешь делать? Сидеть и ждать, зная, что тебя и твоих девочек может прикончить этот психопат?

Луис промолчал. Именно так бы и поступил хороший отец — не отказался бы от помощи в такой момент. Если не ради себя, то ради своих детей.

— Я посижу в машине, — наверное, уже продумав свой план, ответил Карлос.

Луис разблокировал телефон и обновил СМС. Новых сообщений не было. Он взглянул на часы. 15:19.

Карлос продолжил:

— Я буду сидеть в машине и ждать.

Луис, сглотнув слюну, с опаской спросил:

— Чего ждать?

Карлос секунду рассматривал его, потом вновь отвернулся в сторону дороги.

— Когда раздастся выстрел.

Луис попытался представить эту картину. Карлос, как обычно, был прав. Одного выстрела будет вполне достаточно для того, чтобы все решилось: либо он, либо Грэхэм.

— Карлос, зачем ты мне помогаешь? — спросил Луис, прохрипев слово «мне». В горле пересохло.

— Потому что ты бы поступил так же, — ответил тот, смотря вдаль — на приближающуюся, удивительно пустынную Гаррисон-авеню.

Луису его ответ показался совсем банальным, хотя он никогда не слышал эту фразу вживую. Но дело было не в этом, а в том, что он очень сильно сомневался насчет того, что поступил бы так же. Если бы у Карлоса были дети, которых бы похитил обезумевший пьянчуга, он бы не стал ввязываться в подобное. Да, скорее всего, не стал бы. Хотя бы потому, что у него есть дочери, и ради них он должен беречь себя.

А поступил бы он так, если бы у него не было детей, как их не было у Карлоса? Рискнул бы жизнью ради приятеля?

Ему было стыдно дать себе ответ на этот вопрос. Он не такой бесстрашный, как Карлос Кастро. И этого было достаточно.

— Вчера, когда я увидел твоих девочек… — вскинув брови, заговорил Карлос. — Они такие чудесные. Тебе так повезло, Луис…

Он замолчал, но спустя время, набрав в легкие воздуха, продолжил:

— И я не позволю какому-то психу разрушить твою семью, понятно?

Луис закрыл глаза. В его руке лежит револьвер. Он едет в машине Карлоса на стычку с больным выродком, чтобы защитить своих похищенных детей. Едет в место, которое может стать для него последним, что он увидит в этой жизни. Как все могло зайти настолько далеко?

— Карлос, и у тебя тоже будет семья, — внезапно решил Луис, что обязан поддержать приятеля. В конце концов, если бы он не смог отплатить ему тем же, то смог хотя бы поддержать словами. Ему бы очень хотелось стать таким же решительным, каким был Карлос: едва тот узнал про Грэхэма, как тут же обеспечил его оружием и поехал вместе с ним, рискуя своей безопасностью. Но, еще даже не испытав свои силы, Луис уже знал, что ему будет очень тяжело воспользоваться револьвером, что он сейчас держит в руке. Они уже почти доехали до Гаррисон-авеню, но уверенности у него не прибавилось. Скорее даже, он был в полуобмороке, представляя все самое худшее, что может произойти с ним и с его детьми.

— Спасибо, Карлос, — шмыгнув носом, произнес Луис.

— Пожалуйста, — ответил тот коротко и с долей сарказма, но без тени улыбки.

Они свернули на Гаррисон-авеню.

Глава 13

Рок. Так называлась река, над которой они проезжали.

Луис никогда не чувствовал себя настолько мерзко, как сейчас. Он все крепче сжимал револьвер. Что Грэхэм делает в этот момент? Стоит возле его девочек и тычет им в головы пистолетом, грозясь убить?

Луис надеялся, что в этом чертовом маньке проснется какое-никакое чувство сознательности и у него не хватит сил, чтобы убить четырнадцатилетних девочек.

— Карлос, почему это происходит? — спросил Луис, уже находясь на грани того, чтобы начать кричать от отчаяния во все горло.

— Я не знаю, — серьезно ответил тот, не поворачиваясь в его сторону. — Это происходит, и все.

— Чем они заслужили сидеть там, привязанные?..

— Они не заслужили.

ВЫБИРАЙ

Может, в планы Грэхэма и в самом деле входило убить кого-то из них, но потом он понял, что это не принесет ему никакого удовольствия, и решил разобраться со своим обидчиком лично, использовав Лию и Лауру как приманку? Что ж, Грэхэм, может, и слетел с катушек, однако продумал все тщательно, до мельчайших деталей.

Луис в который раз включил телефон и открыл фотографию. Каким же пустоголовым идиотом он был, что не поверил в увиденное с самого начала... Слезы Лауры. Пусть она и блестяще играла на всех своих школьных спектаклях, но подделать тот ужас, что выражали ее глаза на этой фотографии, было невозможно. Как царапина над бровью Лии может быть фальшивой, если она самая что ни на есть настоящая? А ее взгляд?.. Лия от рождения обладала сильным характером, но и в ее жизни случались моменты, когда ей на самом деле приходилось чего-то бояться.

У Луиса сжалось сердце.

Последний раз такой взгляд у Лии был, когда лет десять назад на дне рождения ее подруги Греты внезапно появился клоун, которого нанял отец девочки для развлечения детей на празднике. Луис тогда сидел неподалеку, выпивая пиво в компании еще троих отцов соседских детей. Он лишь на секунду взглянул в сторону дочери и моментально осознал, что что-то не так. Сначала он не понял, почему все дети кружат возле клоуна, убегая от него, пока тот с завязанными лентой глазами пытался их поймать, а его дочь, стоя на безопасном расстоянии от клоуна, почти возле дороги, замерла будто статуя. Присмотревшись, он увидел, что лицо Лии исказилось от самого настоящего ужаса. Она в панике смотрела на паренька в гриме, разноцветном костюме и парике, как будто, если бы она отвела от него взгляд, он бы непременно захватил ее в свои объятия и никогда бы не отпустил.

Тогда Луис тут же бросился к ней, поднял на руки и, попрощавшись со всеми родителями, кто был на празднике, поспешил отнести Лию к машине, держа ее на руках и прикрывая ладонью ее мокрое пятно на штанах.

И сейчас, всматриваясь в фотографию, он видел вместо четырнадцатилетних девочек-подростков тех самых маленьких Лию и Лауру, которыми они еще не так давно были.

— ПА-АПА-А-А! — раздался оглушительный крик Лии со второго этажа. Луис тотчас бросил свой ланч и что есть силы помчался по ступенькам, представляя все самое худшее, что может произойти. Он уже намеревался брать телефон и звонить Эвелин, чтобы она скорее приезжала с работы — наверняка с их дочерью что-то случилось, раз она так сильно визжит. Лаура, которая в этот момент сидела в гостиной и смотрела «101 далматинец» по «Дисней», побежала вслед за отцом.

Уже через пару секунд Луис стоял в дверях и наблюдал, как его пятилетняя дочь с ужасом смотрит на потолочный угол их с Лаурой общей комнаты.

— Папа, там паук! — испуганно посмотрела на него Лия и указала на угол комнаты над ее кроватью.

— Где? — присмотрелся Луис и через пару секунд увидел небольшого черного паучка наверху. Он снял тапок с правой ноги, взобрался на кровать Лии и сильно ударил по тому месту, где сидел паук. Луис перевернул тапок и убедился, что паук в сплюснутом виде остался на подошве.

— Все, милая, ничего страшного, — потрепал он Лию по волосам и прошел мимо Лауры, которая прибежала за ним на крик сестры.

— Спасибо, — довольно ответила Лия.

Луис стоял возле раковины в ванной и смывал с подошвы тапка паучьи останки, как сквозь шум воды он услышал повторный крик Лии:

— Па-а-ап!

Луис выключил воду, надел тапок на ногу, но не кинулся тут же бежать, поначалу подумав, что ему показалось и звонкий крик Лии просто отдается эхом в его ушах. Поэтому на всякий случай он крикнул:

— Что случилось?

— Тут Лаура плачет! — послышался ответ.

Луис в недоумении кинулся обратно в комнату к девочкам и увидел, что Лаура, согнувшись, сидит на своей кровати, приложив руки к лицу.

— Лаура, моя хорошая, что случилось? — подошел он к ней и присел на колени, чтобы смотреть ей в глаза.

— Она плачет из-за того, что ты убил паука, — с презрением в голосе выдала Лия, мол, «нашла из-за чего рыдать».

— Это правда, Лаура? — спросил он, пытаясь заглянуть ей в глаза, которые она спрятала за ладонями.

Лаура шмыгнула носом. Луис счел это за «да».

— Ох, милая, — присел он к ней на кровать и обнял ее за плечи. Она тут же прижалась головой к его груди. Лия стояла напротив них и внимательно наблюдала.

— Он был такой маленький… Ты… Ты убил его… Надо было отнести его на улицу, и он бы уфол… А теперь…

Лаура говорила это столь убедительно, что Луис и впрямь посчитал себя огромным монстром, накинувшимся на маленького беззащитного паучка. Он и сам едва не заплакал, видя, насколько опечалена его дочь тем, что он, по ее мнению, не отнесся со всем должным уважением к личности паука.

Потом он еще долго успокаивал Лауру, объясняя, что если бы им понадобилось разводить дома пауков, то он бы купил специальный террариум (чего бы, кстати, никогда в жизни не сделал), но паукам у них дома не место.

— Тогда мофно было взять его и отнести на улицу! — настаивала она.

Луису очень не хотелось впадать в философские размышления и загружать всем этим голову своей пятилетней дочери, но ему все же пришлось дать некоторые разъяснения:

— Испокон веков сильные убивают слабых, и ничего тут не поделаешь. Выживает сильнейший. Таков закон природы, дорогая.

— Это плохой закон! — протестовала Лаура…

Лаура, которая сейчас находилась в полном распоряжении спятившего психопата. Неужели этот человек, который рыдал навзрыд из-за того, что ее отец прихлопнул крошечного паучка, заслужил сейчас сидеть привязанным к дереву с запечатанным скотчем ртом?

Луис попытался вздохнуть, и грудь у него затряслась, а воздух поступал в легкие урывками. Он плакал.

Вдалеке стал виднеться край моста, по которому они ехали. Еще чуть-чуть, буквально три минуты, и Луису придется… Да, ему придется.

— Соберись и прекрати рыдать, — своим грудным басом буркнул Карлос. Но на этот раз, в отличие от всех предыдущих, его голос не привел Луиса в себя, а, наоборот, разозлил еще больше, до крайней степени.

— Я не могу! — прокричал он в ответ.

— Соберись, — повторил Карлос.

И Луис действительно ненадолго перестал трястись от страха. Как будто Карлос проник к нему в голову и каким-то странным образом повлиял на ту часть мозга, которая отвечает за страх.

Луис попытался высмотреть у подножия моста, в зарослях кустарника, хоть какие-то намеки на движение. Но внизу никого не было видно. По крайней мере, с той полосы, по которой они ехали, ничего нельзя было разглядеть. Никаких намеков на человеческое присутствие.

Может быть, если бы он был чуточку собраннее и увереннее, как Карлос, он бы не нервничал столь сильно и видел бы гораздо дальше и отчетливее. Но такая канитель со здоровьем была у него с подросткового возраста: стоило ему хоть чуточку понервничать, как перед глазами начинали мелькать черные точки и зрение тут же ухудшалось.

Они проехали мост, и Карлос перестроился на соседнюю полосу. Это означало, что они скоро свернут и остановятся возле заправки «Шелл», которую Луис уже видел впереди.

Его трясло от страха, и только гнев не давал ему возможности даже думать о том, чтобы сдаться. О, теперь уже нет! Грэхэм попытался навредить его детям и должен поплатиться за это. Луис был на все сто уверен, что такие штуки, какую сотворил Грэхэм, не прощают. Тот, конечно же, будет молить оставить его в живых, будет раскаиваться… Но Луис будет непреклонен. Он спустит курок, направив дуло пистолета в голову сидящего на коленях у его ног Грэхэма.

Луис усмехнулся, отчетливо видя перед собой вырисовывающуюся картину. Еще чуть-чуть, и он рассмеется. О да, мать его, он наконец поможет Грэхэму встретиться с его дочерью!..

— Мы приехали, — проинформировал его Карлос.

Улыбка исчезла с лица Луиса. Он поднял голову и увидел, что Карлос уже припарковал машину недалеко от заправки. На парковочном месте, помимо их, была одна-единственная машина — старый черный «Додж» с обветшавшими крыльями. Черный «Додж» — тот самый, что проехал мимо него возле Обернской старшей школы.

Луис помедлил, прежде чем выходить из машины. Он посмотрел на последнее сообщение от Грэхэма, присланное в 14:43. Сейчас было только 15:31.

А что, если он придет раньше назначенного времени и что-нибудь обязательно пойдет не так?

Луис вновь испытал прилив ярости, но в этот раз уже на самого себя. Неужели сейчас он и впрямь будет сидеть и сверять время, чтобы, не дай бог, случайно не прийти раньше или позже? Как будто он идет не на смертельную стычку с Грэхэмом, а на долбаное свидание с ним?

О нет, из-за его бездействия и так произошло уже слишком многое. И он не допустит, чтобы случилось что-то еще.

Луис затолкал телефон в карман брюк и посмотрел на Карлоса. Тот повернулся к нему всем телом. Он едва заметно кивнул и опустил веки, наверное, пытаясь вселить в него какую-то уверенность, как бы говоря: «сделай то, что должен».

— Дай телефон, Карлос, — прохрипел Луис.

— Что? — явно не ожидал услышать этого Карлос.

— Дай мне свой телефон, — повторил он.

— Зачем тебе?..

— Дай мне свой телефон!

В этот момент произошло то, чего Луис и сам от себя не ожидал: он сжал рукоять револьвера еще крепче и направил его дулом в живот Карлосу. Почему-то ему даже захотелось поднять пистолет выше, к его голове, чтобы выглядеть убедительнее, но он не осмелился. Уже тогда он понял, что выглядит очень смешно. Но это было необходимо. Грэхэм предупредил, что если услышит приближение копов, то не пощадит никого. И каким-то чутьем Луис чувствовал, что, едва он покинет Карлоса, тот тут же полезет за телефоном, чтобы позвонить в «911», как уже пытался сделать до этого.

Карлос подчинился. Он достал из кармана своих спортивных штанов телефон и передал его Луису, все это время неотрывно смотря ему в глаза.

«Не глупи, Смайт», — Луис буквально чувствовал, что именно это Карлос хочет сказать своим взглядом. Но он уже все решил.

Через пару секунд телефон Карлоса оказался в его руке. Несколько мгновений Луис сидел неподвижно, затем развернулся к двери, открыл ее и вышагнул на полуразрушенный асфальт. Какое-то время, захлопнув дверь, он стоял возле машины, по какой-то причине ожидая, что Карлос пойдет за ним. Но это была лишь очередная глупость, которую он себе вообразил.

Луису не пришлось обходить всю округу, чтобы увидеть один-единственный спуск к подножию моста. Подойдя к протоптанной тропинке, он осмотрелся, и в памяти возникло еще одно требование Грэхэма, которое, черт подери, он никак не мог исполнить.

РУКИ НА ВИДУ…

Ему хотелось кричать, рвать и метать от ярости, но он медленно шагал вперед. Грэхэм все предусмотрел. Как все дошло до того, что этот больной сукин сын сумел получить полную власть над ним, указывая, как и куда ему идти?

Он огляделся. Может быть, Грэхэм притаился где-нибудь сзади и сейчас идет прямо за ним, направляя ему в спину пистолет (или что бы у него там ни было)?

Луис сглотнул слюну, продолжая спускаться по тропинке, уклоняясь от длинных сухих веток деревьев и обходя стороной кустарники. Он почувствовал легкий бриз, которым веяло от речной воды снизу.

Луис, осознав, что до сих пор сжимает левой рукой телефон Карлоса (да еще и с такой силой, что тот вот-вот треснет), тут же присел и положил мобильник на землю. Потом, когда все разрешится, он обязательно прихватит его с собой и вернет Карлосу.

Разобравшись с телефоном, он попытался положить револьвер в правой руке так, чтобы его не было видно с внешней стороны. Единственный способ был — прижать рукоять большим пальцем со стороны ладони. Конечно, он все равно торчал и грозился вот-вот выпасть из его трясущейся руки, но так у него получилось слегка припрятать пистолет. Да и как, в конце концов, Грэхэм сможет разглядеть его руки в этих кромешных зарослях, если только не подойдет вплотную? Но тогда уж Луис будет знать, что ему нужно делать.

«И чтобы больше никаких эксцессов, Луис…»

Да, именно так Кэтрин Нортон сказала… два дня назад? Вчера?

Сегодня. Буквально с утра. Догадывалась ли она о чем-то? Или сейчас она по-прежнему сидела дома и как ни в чем не бывало стирала вещи или готовила лазанью, напевая «бонго, бонго, бонго, не хочу покидать Конго»? Могла ли она хотя бы предположить, насколько велик сейчас был тот эксцесс, в который по его вине угодили ее любимые внучки?

Луис спустился к зарослям кустарника, из-за которых слышалось журчание воды. Запахло речной свежестью, и в нос ударил запах сырости и прохлады. Сейчас, вспотев до того, что пот капал со лба, а под мышками уже были целые лужи, он в полной мере ощутил ноябрьское похолодание.

Луис осмотрелся. По-прежнему ничего. Лишь тонкая, никчемная тропинка, на которой он стоял, а вокруг были желтеющие заросли кустарника.

Сзади послышался шорох, и Луис резко развернулся всем телом, готовясь опустить правую руку и положить палец обратно на курок. Шум не прекращался. Не сразу Луис понял, что этот шорох был повсюду, куда бы он ни повернулся. Это был дождь.

Ему пришел на ум день, когда скончалась Эвелин. Тогда он сидел в реанимационном отделении госпиталя Святого Антония и молил (да, он молил), чтобы хоть на секунду скрылось это проклятое слепящее солнце — чтобы природа хотя бы сделала вид, что ей не наплевать на то, что из жизни ушел человек. Но природа была беспощадна. Сегодня же все было иначе. Весь день, с самого утра, было пасмурно, а сейчас полил дождь, как будто…

Нет, Луис не будет об этом думать.

Он прошел дальше, в заросли, переступая через кустарник. Руки он уже не вытягивал над головой, а согнул их в локтях и держал ладони на уровне лица. Какой, к черту, смысл ему делать вид, что он пришел без оружия, если здесь вообще никого нет?

Ментальная связь — кажется, так это называется? Как бы там ни было, сейчас ему бы очень не помешало услышать по какому-нибудь космическому каналу: «папа, мы здесь, за тем деревом!».

Он в очередной раз переступил через кустарник, двигаясь в самую чащу, и уже через минуту оказался в глуши. Ему хотелось взять телефон, открыть фотографию и попытаться сверить местность на снимке с тем, что он видел перед собой, но знал, что было уже поздно. Нужно быть начеку. Как бы он ни старался, под его ногами громко хрустели ветки, камешки скрежетали друг о друга, и от него так или иначе исходил шум.

ПОД МОСТОМ ГАРРИСОН АВЕНЮ…

Может быть, Грэхэм перепутал название авеню? Или…

Нет… Такого не может быть…

..или отвез его девочек на какую-нибудь другую Гаррисон-авеню? Например, в Спрингфилд? Или в Чикаго?

Луис стер с лица капли дождя и продолжил путь вперед, огибая по кругу подножие моста. К этому моменту он уже полностью опустил обе руки, так как держать их кверху было невыносимо тяжело. Палец снова оказался на курке.

И в какой-то момент ему показалось, что слева от него мелькнуло что-то яркое.

Луис повернул голову и не поверил своим глазам. Ему пришлось привыкнуть к тому, что он видит. Конечно, это неправда: сейчас он моргнет, и ярко-розовая курточка Лауры пропадет из вида…

Но она не пропала. Это была Лаура, а чуть за ней сидела на земле Лия.

И все остальное вокруг исчезло. Он видел все словно через тоннель, где в конце находились лишь Лаура и Лия.

Он побежал. Ему было наплевать на все и на всех. Пусть палки под его ногами трещат так громко, как только хотят. Девочки, его маленькие девочки, еще пока не увидели его, но он увидел их — и скоро он освободит их и они поедут домой, как будто ничего не было.

Горло от счастья сдавило, и он не смог прокричать ничего, хотя отчаянно старался выкрикнуть: «Я здесь! Все хорошо!».

Лия и Лаура одновременно повернули головы в его сторону. Глаза Лауры расширились от удивления, а брови свелись к переносице. Наверное, она была рада. Лия в удивлении молчала, не пытаясь ничего произнести, но было видно, как она приподнялась всем телом и будто бы воспряла духом.

Ему осталось пробежать футов двадцать, и тогда он сможет прикоснуться к своим дочерям, отвязать их, поднять на ноги и забрать домой. Слезы радости хлынули у него из глаз, а из горла вырывалось что-то похожее не стоны. Еще чуть-чуть, несколько ярдов, и он дотронется до них…

Луис перевел взгляд с Лии на Лауру и обратно, каким-то подсознательным чутьем чувствуя, что лица их выражают не радость. Скорее, это было похоже на удивление.

Лия начала дергаться всем телом, пытаясь ринуться вперед. При этом она как-то странно мотала головой, будто стараясь что-то показать. Девочки пытались что-то прокричать, но толстые слои скотча на их ртах мешали им это сделать. К тому моменту, как Луис это осознал, он уже был в паре футов от них, на расстоянии вытянутой руки.

Лаура по-прежнему мотала головой куда-то вперед, в сторону Луиса, а Лия пыталась кричать, надрываясь до такой степени, что на ее шее вылезли вены, а лицо побагровело.

— Все хорошо, папа рядом, — проговорил он, останавливаясь возле них.

Наверное, он все-таки слышал шаги за собой. Слышал, несмотря на то, что дождь отчаянно пытался их приглушить. Слышал все с самого начала, но не посчитал это чем-то существенным. Перед его глазами были только Лаура и Лия, небрежно привязанные к деревьям, и все остальное само собой ушло на задний план. Не существовало ничего более важного, чем забрать своих детей в безопасное место.

И сейчас, оказавшись рядом с ними, Луис окончательно осознал, почему они так сильно стонали.

Он вобрал в себя воздух и, в ужасе открыв рот, стал разворачиваться. Голова двигалась гораздо быстрее, чем тело, и краем глаза Луис увидел позади себя, на расстоянии вытянутой руки, что-то черное ростом с него. Это было не дерево.

Едва Луис в момент разворота успел поднять руку, в которой держал револьвер, как его голову прошибло нестерпимой болью. Последнее, что он услышал, не считая надрывных стонов Лии и Лауры, — как что-то твердое с глухим стуком врезалось в его правый висок. После этого он не устоял на ногах, и наступила темнота.

Глава 14

Стоны Лауры. Или, кажется, Лии? Или их обеих?

Крик — вот что помогло Луису прийти в себя. Сдавленный крик. Как будто кто-то кричал с закрытым ртом под шум дождя.

Темнота постепенно начала рассеиваться, и Луису показалось, что он вовсе и не терял сознание — лишь на какое-то время черная пелена закрыла собой все пространство. Он четко ощущал под собой землю, по которой его тащили некоторое время. Он чувствовал на своей груди прикосновения человека, который приподнял его вверх, в положение полусидя, и со всей силы швырнул спиной обо что-то твердое. Каким-то чутьем Луис понимал, что должен помешать тому, что происходит, но все тело ослабло, и у него не было возможности шевельнуть даже пальцем.

Потом он чувствовал, что его живот стянули чем-то тугим, — а затем еще раз, и еще. Его привязали, и веревки были затянуты с такой силой, что дышать у него получалось с великим трудом. Сделать вдох полной грудью было невозможно — удавалось наполнить легкие лишь наполовину, дальше веревки не давали груди двинуться вперед — как шлагбаумы, останавливающие машины.

Что-то твердое уперлось ему в щеку. И только тогда Луис понял, что уже практически привык к боли в лице — как будто тот, кто ее причинял, делал это уже не в первый раз.

Луис попытался открыть глаза, но свет окружающего мира, который тут же ударил в голову, заставил веки снова сомкнуться. Ему понадобилось время, чтобы вновь открыть глаза.

И снова толчок — на этот раз в нижнюю челюсть с правой стороны.

Внутри у Луиса все вскипело, и он наконец открыл глаза. Голову тут же прошибла резкая боль, и ему захотелось потереть правый висок, но руки не двинулись. Луис увидел перед своим лицом револьвер и пальцы, что держали его за рукоять. Грязные, костлявые пальцы.

Потом револьвер снова уперся ему в челюсть, и на этот раз Луис застонал не от боли, но скорее от недовольства.

— Очнулся, подонок? — послышался хриплый голос, от которого у Луиса от шеи до копчика пробежала волна мурашек. Удары по лицу прекратились.

Луис бы отдал все на свете, чтобы в этот самый момент понять, что он ошибался. Ошибался, думая, что все это организовал Дэвид Грэхэм, что источник всех его бед — это тот самый пьяница с Запад-Стейт-стрит, дочь которого погибла под колесами его «Джетты». Но глазам, которые отчетливо видели перед собой то самое худощавое вытянутое лицо, теперь исказившееся в насмешке, не поверить было нельзя.

Грэхэм сделал пару шагов вперед и встал перед ним, смотря на него сверху вниз. Луису захотелось разорвать в клочья веревки, которые сдерживали его, и убить выродка своими собственными руками — чтобы навсегда стереть это насмешливое выражение с его лица.

Позади Грэхэма, футах в пятнадцати от него, сидели на земле привязанные к деревьям Лия и Лаура, которые в этот момент прекратили пытаться кричать и просто заплаканными глазами смотрели на действие перед ними.

Луис сидел прямо напротив дочерей. Кажется, что если бы он сейчас встал и дошел до них по прямой, то он бы стоял четко между ними. Его с дочерьми разделяли ярдов двадцать. Их разделяли двадцать ярдов и Грэхэм, который стоял между ними и частично загораживал собой Лию. В правой руке у него был револьвер… Какой-то знакомый револьвер. В другой — черный пистолет. Луис был не силен в знаниях об оружии, но, судя по виду, Грэхэм держал классический «Глок 19».

— Что?.. Что ты?.. — простонал Луис. Прежде всего он хотел спросить, что за цирк Грэхэм здесь устроил и что он собирается делать. Но говорить было трудно, язык заплетался, а перед глазами по-прежнему плавали черные круги.

Что-то в его голове просигналило: «ОПАСНОСТЬ!». Он попытался сжать пальцы правой руки, прекрасно помня, что до этого момента там находился револьвер, который дал ему Карлос. Но, как и следовало ожидать, в его руке, туго привязанной к дереву, ничего не было. Не сразу он осознал, что именно этим револьвером и тыкал в него Грэхэм, пытаясь привести в чувство.

— Ну как тебе? — спросил Грэхэм, оскалив зубы в злостной ухмылке, смотря на него своими красными полупьяными глазами. — А? Я спрашиваю, как тебе все это?

— Что?.. Что ты делаешь? — на этот раз уже отчетливее выговорил Луис.

— Что я делаю? — повторил за ним Грэхэм, и из его рта вырвался громкий смешок. На секунду он отвернул от него свое лицо и взглянул на Лию с Лаурой. — Как тебе самому кажется, Луис Смайт?

Луис не знал. Ему ничего не казалось. Он лишь чувствовал себя накрепко привязанным к дереву. Чуть впереди он видел своих дочерей точно в таком же положении, в каком был он сам. Единственное, что их отличало, — это скотч на лице. У Луиса его не было. Вероятно, Грэхэм хочет с ним поговорить, прежде чем…

Прежде чем что?

ВЫБИРАЙ

У Луиса непроизвольно вырвался гортанный крик, и он что есть силы стал извиваться из стороны в сторону, пытаясь выпутаться из веревок, которыми обмотал его Грэхэм.

Какое-то время Луис, не обращая внимания на то, что буквально в трех шагах от него стоит Дэвид Грэхэм, который внимательно за ним наблюдает, отчаянно пытался выпутаться, но не испытал ничего, кроме боли в плечах и уныния в душе.

— Что?.. Что ты хочешь, Грэхэм? Зачем?.. Не трогай моих девочек…

Выпутаться было бесполезно. Он понял, что ему не осталось ничего, кроме как просить Грэхэма о пощаде. И в первую очередь о пощаде его детей.

— Это так несправедливо, Луис Смайт. Ты ведь тронул мою дочь, — на последних двух словах он повысил голос, внимательно смотря за реакцией Луиса.

Дождь частично прекратился. Волосы Луиса промокли, и вода капала с челки на лицо, неприятно щекоча нос. У него ушло несколько секунд, чтобы проморгаться от воды, затекшей в глаза. И, несмотря на то, что на улице ощутимо похолодало, все, что он чувствовал, — был необъятный жар в груди.

— Я не хотел… — честно ответил Луис. — Я правда не хотел, Грэхэм… — помотал он головой, пытаясь убедить безумца в том, что так оно и было. — Поверь мне, я не хотел…

— Что мне даст твое «я не хотел»? А? Мне-то что с того, Луис Смайт? Какое мне дело до того, что ты там хотел?! — Грэхэм смотрел на него так пристально, что Луис почувствовал его присутствие у себя в голове.

— Я не знал, что все так будет… Дэвид, послушай меня… — он бы никогда в жизни не обратился к этому сукину сыну по имени, но, возможно, если попытаться задобрить его, то повезет хотя бы Лии с Лаурой и, может быть, он даже не тронет их.

— Ага… — кивнул Грэхэм. — Давай, я слушаю… — по-прежнему скалясь в усмешке, произнес он и выпрямил спину, показывая свое превосходство над ним. И еще показывая, что, что бы Луис ни сказал, все его доводы заранее окажутся бессмысленными.

— Правда, Грэхэм… Мне жаль, что так вышло. Знал бы ты, как я себя чувствую после этого… Но я понятия не имел, что она выбежит на дорогу! Я не знал… — это было все, что он мог сказать. Естественно, если бы он знал, что именно в этот самый момент на дорогу Запад-Стейт-стрит выбежит двухлетняя Лили Грэхэм, он бы за милю объехал этот район. Но как доказать все это ее отцу?

— Да-да-да-да-да… — начал тараторить Грэхэм, кивая в ответ на его слова.

— Я правда не знал, что так будет! — прокричал Луис, чувствуя себя униженным.

— Да-да-да-да-да-да-да… — тем временем кивал ему Грэхэм, всем своим видом выказывая, что не верит ни единому его слову.

Луис почувствовал, что его смешали с помоями. Ни одно его слово не несет какого-либо смысла для Грэхэма — для себя он уже давно все решил.

— Пошел ты! — внезапно выкрикнул Луис со всей злостью, что только была у него, и тут же пожалел об этом.

— Да-да-да-да… — довольный собой, шептал Грэхэм.

Секунду оба молчали. Луис глянул на девочек. Их волосы промокли, а покрасневшие от слез глаза выражали страх. Они молча наблюдали за тем, что происходило перед ними. Лия отчаянно пыталась вырваться из веревок, опутавших ее, а Лаура сидела спокойно, судя по всему, обессилев.

— Продолжай, — выплюнул Грэхэм, видимо, довольный тем, что Луис перед ним унижается.

— Что ты хочешь?! — не выдержав, закричал он. Именно сейчас он почувствовал себя как никогда одиноким. Никто не придет на помощь. Карлос, кажется, предупредил, что будет сидеть в машине, пока не услышит выстрел. И Луис, как круглый идиот, отнял у него телефон, танцуя под дудку больного психопата.

— Я хочу, чтобы ты страдал, — внезапно посерьезнел Грэхэм, и это означало, что сейчас он говорил искренне. — Чтобы тебе было больно так же, как мне, — поджимая губы, выплевывал он слова, дергаясь всем телом в сторону Луиса, как будто был готов вот-вот сорваться с места, подойти к нему и расстрелять из обоих пистолетов, что были у него в руках.

— Не трогай моих девочек…

— Может быть, ты бы подумал об этом раньше?! Перед тем, как убивать мою дочь?! А?!

— Я не убивал ее!

— А что же ты сделал? — ахнув, искренне удивился Грэхэм. На его лице снова вылезла сардоническая усмешка.

Луис не ответил. Все, что он мог делать, — это громко стонать, глотая ртом воздух и пытаться нащупать пальцами хоть какие-нибудь узлы на веревках, что сдерживали его. Ведь именно так и бывает — пока злодей произносит свою речь, у человека всегда есть время на то, чтобы выпутаться и затем дать отпор своему врагу?

Для Луиса было печальным осознанием то, что в жизни ничего подобного и быть не может. Грэхэм позаботился о том, чтобы он ни за что не выпутался.

— Я спрашиваю, что ты сделал?! — вскричал тот.

— Я не хотел! — прокричал в ответ Луис, смотря в его обезумевшие от ярости глаза. Он постарался выкрикнуть это как можно громче, и у него получилось. Казалось, его голос эхом отдался где-то наверху. Может быть, так Карлос — его последняя надежда — услышит его и сможет предпринять хоть что-нибудь?

— Да-да-да… «Я не хотел»... Я это уже слышал! Что ты еще можешь мне сказать, Луис Смайт?

Луис всем телом чувствовал отвращение к стоящему перед ним, дергающемуся от ненависти выродку.

— Не трогай их… Пожалуйста. Убей меня, если тебе так хочется…

В этот момент у Лии или у Лауры вырвался сдавленный крик.

— Убить тебя? Ты предлагаешь мне убить тебя? — казалось, начал советоваться с ним Грэхэм.

— Не трогай моих детей, оставь их в покое! Давай, Грэхэм, убей меня, но отпусти их… — оказалось, произносить такие слова было гораздо труднее, чем представлялось. На самом деле, он бы хотел, чтобы его тоже отпустили отсюда живым. Чтобы все было как раньше. Но если выбирать между ним и его девочками… Конечно же, только он должен расплачиваться за свою ошибку. А ошибка его была не в том, что он сбил двухлетнюю девочку, но в том, что ее отцом оказался Дэвид Грэхэм. Именно в этом ему не повезло.

— Убить тебя, Луис Смайт? По-моему, это слишком легко, а? Ты так не думаешь, Луис Смайт?

— Не делай этого… Мне жаль, что Лили…

— НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ ЕЕ ИМЯ!! — завопил Грэхэм, размахивая пистолетами перед ним. Луис увидел, как побелели костяшки его пальцев — так сильно он сжимал оба пистолета, которыми, казалось, уже был готов воспользоваться.

— Пожалуйста, Господи, пожалуйста, не дай им умереть из-за меня… Если Ты слышишь… — начал шептать Луис, не веря, что из его рта и впрямь вылетают подобные слова. Он не знал никаких молитв, но ему не оставалось ничего, кроме как начать молиться своему Богу.

— Что ты там бормочешь? Повтори громче, а? — на выдохе произнес Грэхэм.

— Не трогай их! — в который раз прокричал Луис, не теряя остатки надежды на то, что Грэхэм, может быть, еще одумается. — Пожалуйста, они не виноваты… Они ни в чем не виноваты! — кричал он. На последнем слове его голос дрогнул от подступающих слез.

— Не виноваты, значит?! А в чем была виновата моя Лили?! Моя маленькая Лили!..

Луис что было сил мотал головой, умоляюще смотря в глаза Грэхэму, пытаясь доказать ему, что все на самом деле не так, как он думает.

— В чем виновата моя дочь? Она побежала за своим мячиком, который укатился от нее! В этом она виновата?!

— Это ты виноват, что не смотрел за своей дочерью! — наконец выкрикнул Луис то, что было у него на уме.

Грэхэм секунду вглядывался в него, не веря тому, что он на самом деле это сказал. Его шея покраснела, а на лице появилось что-то вроде испуга. Он моментально направил на него оба пистолета. Луис опустил голову и зажмурил глаза, готовясь к нестерпимой боли.

— Что ты сказал?! ЧТО ТЫ СКАЗАЛ, УБЛЮДОК?!

Но ничего не происходило.

Луис приоткрыл глаза. Грэхэм стоял на месте, направляя на него пистолеты, скорчив лицо, как будто борясь с желанием выстрелить в него прямо сейчас. Что-то его останавливало.

— Да, давай, Грэхэм, — к собственному удивлению, почти спокойно проговорил Луис. — Если тебе так будет легче. Если это вернет твою дочь к жизни! Но не трогай моих дочерей! Они ни при чем здесь!!

— Это я буду решать, что мне делать! Ты понял меня? Понял ты меня? — махая пистолетами в паре футов от лица Луиса, со злостью кричал Грэхэм. — Это я буду решать, что делать! Ты понял, мать твою?! — притоптывая ногами от злости, визжал он.

Луис смолчал. Он понимал, что вряд ли Грэхэм будет долго возиться с ним — еще чуть-чуть, и что-то произойдет. И он чувствовал, что изо всех сил должен тянуть время, чтобы это что-то произошло не так скоро. Он не хотел узнать, что это будет, потому что постепенно к нему начинало приходить осознание: этот психопат настроен серьезно.

Луис набрал в легкие воздух.

— Дэвид, мне правда жаль. Очень жаль, что все так вышло. Но тебе не станет легче от… от всего этого.

— А ты думаешь, что после всего того, что вы, уроды, сделали, я буду жить как раньше? Ты и правда думаешь, что я хочу жить после этого?!

Неужели он говорит о самоубийстве? У Луиса даже промелькнула мысль сказать: «не убивай себя, Дэвид, все еще наладится», но это была бы самая большая ложь, которую он когда-либо произнес бы. Ему хотелось закричать: «да чтоб ты сдох на этом же месте, ублюдок! И если ад существует, то, надеюсь, ты попадешь именно туда!».

— О чем ты говоришь? — тем временем спросил Луис, попутно вспоминая историю о том, что жену Грэхэма полтора года назад, почти сразу после родов, сбила машина.

— О том, что вас, уродов, никто не сажает за то, что вы делаете с людьми! Главное, обзавестись хорошим юристом, и дело схвачено! Так вы, уроды, думаете, да? А что делать тем, кто не может позволить себе все это? Что делать, скажи мне?!

Его речь была настолько смазанной и абстрактной, что Луис увидел для себя возможность продлить разговор на как можно больший период, задавая ему все больше вопросов. Может быть, за это время помощь все-таки подоспеет.

— Почему ты не пришел в суд?

Но на это Грэхэм лишь громко рассмеялся, задрав голову кверху. Луис увидел его гниющие, почерневшие зубы на верхней челюсти.

— Что я там не слышал? «Выбежала сама, между двух машин, несчастный случай… бла-бла-бла…» — так ведь там говорят, а? Я все это уже слышал, ублюдок… — на секунду Грэхэм скривил лицо, как будто вспоминая те дни, о которых говорил. — А знаешь, почему она выбежала на дорогу? Из-за двух машин, и все такое… Ты знаешь, почему?

Безусловно, сейчас Грэхэм говорил не о Лили. Он переключился на свою жену. С его слов Луис сделал вывод, что, возможно, человек, сбивший его жену, тоже был оправдан.

На самом деле, ему было глубоко наплевать на трагическую историю семьи Грэхэма. Единственное, на что ему было не наплевать, — на двух дрожащих девочек, сидящих впереди и вздрагивающих каждый раз, когда на их отца наводят дуло пистолета. Ради Лии и Лауры он будет выслушивать вопли Грэхэма столько, сколько потребуется, — лишь бы как-то отсрочить то неизбежное, к чему все идет.

Луис помотал головой, смотря в глаза Грэхэму. В голову ударил новый приступ боли.

— Знаешь, почему она выбежала на дорогу в темноте из-за двух машин? Она бежала в «Уолгринс», чтобы успеть до закрытия, вот почему! Понятно тебе?! Она бежала за детским «Тайленолом», потому что у нашей дочери начали резаться зубы, и она все время плакала! А Алиша бежала в аптеку за долбаным «Тайленолом» с вишневым вкусом для нашей дочери!

На последних словах Грэхэм начал выдыхаться. Луис бы даже не понял, что тот плачет, если бы он, якобы незаметно, не провел костяшкой большого пальца под левым глазом.

— Это… Это ужасно, Дэвид… — стараясь как можно аккуратнее подбирать слова, говорил Луис. И в то же время ему не терпелось закричать: «а где был ты, если твоей жене самой пришлось ночью бежать в аптеку?».

— Правда? А я вот считаю, что эта долбаная страна должна сажать таких ублюдков, как вы! Но никто вас и пальцем не тронет, потому что у вас куча денег! Вот что ужасно, ублюдок! — «ублюдок» окончательно заменило «Луис Смайт». И, честно говоря, Луис даже почувствовал какое-то мимолетное облегчение от этого.

«Эта долбаная страна продает оружие таким психопатам, как ты!» — захотелось ему ответить, но он сдержался, прекрасно помня, к чему привел его последний такой выпад.

В глазах Грэхэма он наверняка представлялся ходячим денежным мешком, хотя до этого прозвища ему явно было очень далеко. Но Грэхэма это не интересует. Вероятно, для него каждый, кто имеет чуть больше денег, чем он, — чертов богач.

— Я не платил суду, — осторожно произнес Луис, смотря в глаза девочкам, изо всех сил пытаясь показать им, что все будет хорошо.

— А тебе и не нужно было, ублюдок. Что для них мое слово по сравнению с твоим? Кого они выберут? Ты посмотри на себя. Порядочный учитель в колледже, две дочери, двухэтажный дом, медицинская страховка…

Луису было мерзко осознавать, что все это время Грэхэм следил за ним. Насколько же далеко тот продвинулся в своем шпионаже, если так уверенно рассуждал о его медицинской страховке? И насколько же Луис был слеп, если позволил Грэхэму подобраться так близко к их дому?

— Послушай меня, Дэвид. Я тоже потерял жену, — Луис увидел заинтересованный взгляд Грэхэма на себе. Даже очень заинтересованный. Этот взгляд требовал от него продолжения истории. — Ее тоже сбила машина, и она умерла от перелома черепа!

— И что ты сделал с этим ублюдком, который переехал твою жену? Что?

— Его посадили, — честно ответил Луис.

— Конечно, его посадили, — довольный собой, помотал головой Грэхэм, наверное, еще раз убедившись в своих догадках касаемо придуманных им же миллионов на его счету.

— Его посадили за вождение в нетрезвом виде! — выкрикнул Луис и тут же пожалел. О чем он думал? Нельзя было предугадать, как отреагирует Грэхэм на слова об алкоголе. Но, кажется, тот даже пропустил это мимо ушей.

— Конечно, его посадили, ублюдок! А что бы ты сделал, если бы его не посадили? А, ублюдок? Что бы ты сделал на моем месте?

Перестал бы пить как черт, подумал Луис и с ужасом понял, что уже почти произнес это вслух.

— Ничего, — лишь ответил он и в очередной раз попытался выбраться из опутавших его веревок. Но вновь не произошло ничего, что изменило бы ситуацию. Даже наоборот: как будто с каждым его движением узлы затягивались только туже.

— Ничего… И я когда-то был таким же, как ты, ублюдок. Надеялся на какое-то там правосудие, позволил вытереть об себя ноги, — очень активно жестикулируя, рассказывал Грэхэм, стоя перед ним. — Знаешь, этот пустоголовый жиробас Ходжес уже поплатился...

Ходжес… Ходжес… — попытавшись отстраниться от воплей Грэхэма, старался вспомнить Луис, где он мог недавно слышать эту фамилию.

— О да, он поплатился! А чем ты лучше его, скажи мне, ублюдок?

Смерть сорокадвухлетней Энджи Ходжес наступила в результате выстрела из огнестрельного оружия…

Луис стал трястись от ужаса еще сильнее. Никогда в жизни ему не было так страшно. Слова Грэхэма были не пустой болтовней. У него действительно хватит сил сделать то, о чем он говорит.

— Зачем?.. Зачем? — простонал Луис. — Перестань, Грэхэм… Пожалуйста…

— «Око за око» — ты слышал, так говорят? Только так люди понимают, что они натворили, — «око за око». Ходжес убил мою жену, а я убил его жену, — абсолютно спокойно констатировал Грэхэм. — И скажи мне, где я не прав, а? Вот теперь все справедливо, тебе так не кажется? По-настоящему справедливо!

Грэхэм был уверен в том, о чем говорил. Луис видел в его глазах фанатичный блеск.

— Я давно знал, где живет эта тварь. И знаешь, что останавливало меня все эти месяцы? Лили! Моя маленькая Лили — это все, что у меня было… И я поклялся, что ничего не сделаю Ходжесу. Потому что, знаешь, за это они в один день постучатся тебе в дверь и заберут твоего ребенка. А что теперь? Теперь Лили нет, вот что!! Ее нет по твоей вине, ублюдок! Ходжес уже заплатил за то, что сделал. Теперь твоя очередь, ублюдок.

Грэхэм развернулся вполоборота и указал пистолетом, который был в его правой руке, в сторону девочек.

— Я надеюсь, ты хорошо подумал, кого из них ты любишь больше, Луис Смайт.

Луис стал извиваться сильнее, и его руки, которые были завернуты назад, снова прожгла боль. Он навалился вперед с такой силой, что, подумал, мог бы сломить дерево, к которому был привязан спиной. Но ничего сломить у него, естественно, не вышло.

— Хватит! Хватит, прошу тебя! Они не виноваты! Они не виноваты, Грэхэм! Отпусти их!

— А моя дочь виновата, да? Скажи мне, моя дочь виновата?!

— Твоя дочь не виновата! — Луис, уже не скрывая свое отчаяние, начал громко рыдать и стонать. Он в очередной раз попытался ринуться вперед, но веревки на его теле были слишком прочные.

— А кто виноват?

— Я виноват! — закричал он, видя, что Грэхэм уже начал медленно продвигаться в сторону девочек. Лия и Лаура с ужасом смотрели на него, наверное, не веря в то, что происходит.

— «Око за око», помнишь? «Зуб за зуб». Ты отнял у меня дочь, ублюдок, и я отниму дочь у тебя. Ты уже подумал, кто из них попрощается с жизнью?

Луис промолчал, отчаянно пытаясь хоть на дюйм приблизиться к Грэхэму. Если бы он не был обмотан несколько десятков раз этими чертовыми канатами, он бы давно поднялся и выбил бы Грэхэму все его сгнившие зубы. А потом еще долго колотил бы по его лицу руками с желанием убедиться, что тот больше никогда не очнется. Но это было все, что он мог, — биться о тугие веревки и смотреть на широкую ухмылку Грэхэма.

— Я спрашиваю, ты подумал?!

— Пошел ты к черту! — от безнадежности взревел Луис. — Долбаный выродок! Может быть, ты заслужил, чтобы вся твоя семья сдохла! — видя недовольное и испуганное лицо Грэхэма, Луис постепенно начал понимать, что совершает непоправимое. Но остановить себя он уже не мог. — Как ты думаешь? Может быть, сам Господь забрал их у тебя, потому что БЕЗ ТЕБЯ ИМ БУДЕТ ЛУЧШЕ ТАМ, ГДЕ ОНИ СЕЙЧАС ЕСТЬ!!!

Первые несколько секунд Грэхэм смотрел на него в полном недоумении. Потом его лицо стало постепенно искажаться, и на нем отразилось что-то сродни испугу, который он пытался спрятать за злостным оскалом. Луис с ужасом понимал, что Грэхэма уже начинает физически трясти от злости.

Грэхэм, скривив лицо, направил на него оба пистолета. Его руки тряслись настолько, что он наверняка бы промахнулся, даже если бы выстрелил в упор. Луис опустил голову и крепко сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу на ладонях.

Может быть, Грэхэму будет достаточно убить его, а девочек он отпустит? Луис надеялся на это. Он поднял голову и посмотрел в дикие глаза Грэхэма:

— Давай, стреляй! — прокричал он, поочередно метая взгляд в дуло каждого из двух пистолетов, которые смотрели на него в ответ. В этот момент Лия и Лаура жалобно застонали. Дождь полил с новой силой.

Луис напряг каждую мышцу тела, ожидая, что придется потерпеть. Луис видел, как побелели костяшки пальцев Грэхэма, но ни через секунду, ни через две ничего из того, что он ожидал, не случилось.

В какой-то момент лицо Грэхэма переменилось. Оно больше не выражало неописуемую ярость. Теперь на нем стала проклевываться прежняя усмешка.

Грэхэм резко опустил пистолеты, еще раз презрительно взглянул на него, развернулся и направился к девочкам.

— СТОЙ! — на букве «о» голос Луиса дрогнул от напряжения. — Не надо, стой!..

— Ну давай, ублюдок, — произнес Грэхэм, вставая между двух деревьев, к которым были привязаны Лаура с Лией. В правой руке, над головой Лии, он держал свой пистолет, а над головой Лауры — револьвер, который принес Луис. — Давай.

— НЕ СМЕЙ ЭТОГО ДЕЛАТЬ! — уже не скрывая свою истерику, изо всех сил кричал Луис. — Пожалуйста!! Грэхэм, пожалуйста!..

Но тот лишь с видимым наслаждением наблюдал за реакцией Луиса, упиваясь страданиями, которые выражались у него на лице.

— Что я тебе сказал? «Око за око», помнишь?

— Не надо! Они не виноваты!.. — простонал Луис и моментально замолчал.

Справа от места, где они находились, Луис заметил какую-то широкую фигуру, движущуюся в их сторону. Карлос. Это был Карлос Кастро.

Тем временем Грэхэм продолжал распинаться, смотря на него:

— Я дал тебе достаточно времени подумать. Так кого ты выбираешь, ублюдок? Кого из них ты?..

Но Луис не мог не уставиться в упор на Карлоса — на его единственное спасение, — медленно идущего в их сторону. В тот момент Карлос перестал быть для него просто Карлосом — для него он стал самым что ни на есть настоящим Богом, от которого сейчас зависела его жизнь и жизнь его детей. Было видно, что он старался идти как можно быстрее, чтобы подойти к Грэхэму сзади. В правой руке он держал что-то острое — возможно, нож.

Карлосу оставалось пройти буквально шагов десять, и Луис вновь переметнул взгляд на Грэхэма, который все это время очень пристально следил за его движениями… и который наверняка уловил перемену в его выражении лица при виде Карлоса.

Грэхэм повернул голову влево, и раздался выстрел. Казалось, выстрел произошел даже раньше, чем Грэхэм поднял руку и нажал на курок револьвера. Первые пару секунд Луис пытался осознать то, что произошло. В ушах стоял дикий звон.

Казалось, в этот момент затих даже дождь. Карлос отшатнулся назад, но устоял на ногах. Скоро Луис увидел, как у него в районе груди сквозь его серую олимпийку постепенно начало просачиваться красное пятно. Карлос с испуганным выражением лица прижал обе руки к груди, и по ним тут же начала стекать кровь. Грэхэм замер на месте, по-прежнему направляя револьвер в сторону Карлоса.

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — закричал Луис, смотря, как Карлос начинает пошатываться. — НЕТ!

Девочки тоже кричали, насколько позволял скотч на их ртах.

Нож выпал из руки Карлоса на землю. А спустя секунду Карлос упал на колени. К этому времени кровь уже стекала маленькими струйками по его пальцам. Взгляд его стал потерянный и неясный. Казалось, он хотел что-то сказать, напрягая горло и приподнимая подбородок, но до Луиса донесся лишь его слабый хрип.

Луис, пересилив себя, перевел взгляд на Грэхэма, который с не меньшим испугом, чем он, смотрел на падающего на землю Карлоса.

— НЕ-Е-ЕТ!!! — продолжал кричать Луис, смотря, как Карлос окончательно повалился на землю ярдах в десяти от Грэхэма. Он лежал лицом вниз, его грудь часто вздымалась и опускалась. В какой-то момент он выкинул руку вперед и, зачерпнув пальцами землю вперемешку с опавшими листьями, сжал кулак. Возможно, он хотел еще немного проползти и пытался подтянуть свое тело вперед. Лишь громкие хриплые вздохи сообщали о том, что он все еще жив.

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — из последних сил закричал Луис, в упор смотря на Грэхэма, который, казалось, не обратил на него никакого внимания.

Тот поочередно переводил взгляд с умирающего Карлоса на револьвер в своей руке, из которого произошел выстрел, как будто не веря, что это сделал он. Но вскоре недоумение на его лице сменилось на злость.

— Что ты наделал?! — не мог остановиться Луис. Его голос стал тише. Сил кричать не осталось.

Карлос… Бедный Карлос сейчас с трудом пытался сделать еще один вздох, лежа на животе. Карлос, который находится сейчас здесь по его вине. Карлос, который был застрелен из револьвера своей жены.

Луис глянул на девочек. Лаура, сидевшая ближе всего к тому месту, где, задыхаясь, лежал Карлос, какое-то время смотрела на разворачивающееся действие перед ней, а потом отвернулась и зажмурила глаза. Для Лии, сидевшей чуть левее нее, обзор на все произошедшее перекрывался деревом, к которому была привязана Лаура, и она, наклоняя голову, в недоумении пыталась рассмотреть, что произошло и кто издает эти булькающие вздохи.

Внезапно Грэхэм начал делать шаги в сторону Карлоса, который…

Нет, Луис не мог в это поверить.

В эту секунду Карлос перестал двигаться. Вздохов не было слышно. Он больше не шевелил головой и руками, а лежал плашмя на земле лицом вниз.

Грэхэм подошел к нему и с видом заинтересованного ребенка, который впервые увидел осиное гнездо и решил потыкать в него палкой, дважды легонько пнул Карлоса в плечо — не чтобы добить, а чтобы проверить, последует ли какая-нибудь реакция.

Луис больше не мог сказать ни слова. Он, дрожа всем телом, молча смотрел, как Грэхэм, присев подле Карлоса, тыкал револьвером ему в щеку. Наверное, именно так он тыкал в него самого, пока он был без сознания.

Грэхэм не пытался ни прощупать пульс, ни послушать дыхание; для него все было просто — если двигается, значит, жив, если нет, то мертв. Он еще пару раз с задумчивым видом потыкал пистолетом в голову Карлоса, после чего поднялся на ноги и, смотря прямо на Луиса, произнес:

— Ты доволен, ублюдок? Он умер.

Глава 15

Карлос не дышал. Впереди Луиса сидели, накрепко привязанные к деревьям, две его дочери. Две его малышки — Лия и Лаура — сейчас сидят напротив него и трясутся от страха, а позади, в шаге от них, стоит обезумевший псих с пистолетом в каждой руке.

Луис сидел в полуобморочном состоянии. Перед глазами была сцена с падающим на колени, держащимся двумя руками за грудь Карлосом. Он знал, что никогда себе этого не простит. Сколько людей уже пострадали по его вине? Сложно было сосчитать в таком состоянии. В голове все шло кругом, и ему едва удалось выговорить:

— Вызови ему «скорую»... Я сделаю все, что ты захочешь, но вызови ему «скорую»...

Он говорил это смотря в глаза Грэхэму, заранее понимая, что его слова ни на что не повлияют. И даже если тот все же удосужится позвонить в «911», — во что Луис никогда не поверит, — то Карлоса уже вряд ли возможно будет спасти. Луис видел… Луис чувствовал, что он умер.

— Ты доволен? Доволен?! — в бешенстве орал на него в ответ Грэхэм. — Это твой дружок? Отвечай! — тут же направил он пистолеты в головы Лии и Лауры. То, с какой легкостью он выстрелил в Карлоса — так, что тот даже не успел ничего понять, — не давало ему покоя. Кажется, Грэхэм выстрелил еще до того, как повернул голову в сторону Карлоса — настолько ужасающе быстро все случилось.

— Вызови «скорую»! — из последних сил прохрипел Луис. Он почувствовал, что, если бы не веревки, крепко удерживающие его, он бы давно повалился на землю от бессилия и опустошенности.

— Скажи мне… Скажи мне, разве я тебе не говорил, чтобы ты пришел один? Не говорил я тебе?!

— Пожалуйста…

— Смотри, что ты наделал! Ты доволен? Доволен? Этот толстяк умер из-за тебя! Да, из-за тебя! Из-за тебя он умер, ублюдок!

— Позвони в «скорую»! — кричал Луис уже не от понимания того, что вместе со «скорой» наверняка приедет и полиция, и тогда, возможно, для него и девочек все обойдется. Сейчас он кричал от полного осознания вины. Грэхэм прав, на все сто прав. Из-за него Карлос сейчас лежит там в крови…

Но Грэхэм не обращал ни малейшего внимания на его просьбы. Тот лишь кричал от злости, брызжа слюной, пытаясь доказать Луису, что это он виноват в том, что все так произошло.

— Нравится тебе это — губить людей, да? О да, тебе это нравится!! — наверное, окончательно убедившись в своей правоте, утвердительно выкрикнул Грэхэм. Кажется, он даже начал рычать от злости. — Что ты молчишь, ублюдок?! Отвечай! ОТВЕЧАЙ!

Луис, смотря на психопата через туманную пелену, вмиг закрывшую собой все, куда бы он ни повернул взгляд, помотал головой. В ушах зазвенело. Скулы начали болеть, а зубы заскрипели от напряжения.

— Пожалуйста, хватит… — он уже не просил отпустить его дочерей. Наверное, произнося это, он обращался даже не к Грэхэму. Он обращался к Нему. Ведь, безусловно, только Он способен остановить весь этот кошмар, и никто больше. — Пожалуйста…

— Что ты там бормочешь? Говори громче, ублюдок!

Уже почти ничего не видя от дождя вперемешку со слезами, затопившими глаза, Луис выкрикнул:

— Давай, убей меня! Давай же!

— Чтобы ты так просто отделался, ублюдок? Ты хочешь так просто отделаться?!

— Не трогай их! Тебе нужен я, не они! Тебе нужен я!

— Я дал тебе время подумать… Я не стал забирать все, что у тебя есть! Я пожалел тебя, ублюдок! Хотя, согласись, я мог бы пустить пули в головы им обеим! Да, мог бы?! Но я пощадил тебя, ублюдок! Потому что, в отличие от всех вас, я знаю, что такое справедливость! Я тебе ясно сказал, «око за око»! Одна дочь за одну дочь! Что здесь непонятного?!

Внезапно тон Грэхэма переменился, и он, уже перестав вопить во все горло, твердо произнес:

— Давай, выбирай.

Луис помотал головой, отказываясь даже думать об этом.

— Если ты будешь молчать, я убью их обеих, понятно? — вплотную прислонил Грэхэм пистолеты к их головам. Лаура втянула голову в плечи и зажмурилась. Лия сидела с открытыми глазами и смотрела вокруг, часто дыша.

— Не делай…

— И они будут лежать здесь в крови и обе сдохнут как твой толстяк!

В голове Луиса что-то перемкнуло. Это было пришедшее к нему осознание. Осознание того, что Грэхэм не шутит. Так же спокойно, как он убил Карлоса, — и как до этого дважды выстрелил в ничего не подозревавшую Энджи Ходжес, — он убьет и одну из них… Или их обеих, если только не…

Луис Смайт окончательно и всем телом прочувствовал то, что вертелось в его уме уже давно. Это было то сильное чувство, которое не давало ему покоя и которому он до этого момента не мог дать определение. Но сейчас он мог абсолютно точно сказать: это было осознание. Осознание того, что сегодня что-то решится. Или решится сразу все.

— Ну давай, кого из них ты любишь больше? — на полном серьезе спрашивал Грэхэм, держа пистолеты у висков Лии и Лауры.

Перед ним сидят две его дочери. Грэхэм говорит, что он вправе спасти одну, а другая погибнет. Так же, как Карлос.

Нет, каждая заслуживает жить, и не ему решать… Не может быть такого, чтобы он любил кого-то из них больше… Нет, никогда такого не было… Не было!

— Кто из них тебе больше дорог? Скажи мне, и я отдам тебе ее!

Но тогда погибнут обе. И он останется совсем один. А так, может быть… Вполне может быть, так они будут вдвоем…

Нет, такого не будет! Такого и быть не может!

— Эй, ублюдок? Кого ты из них спасешь, а? Выбирай, ублюдок! Я даю тебе последний шанс! Так кого ты выбираешь? Эту, которая брыкалась всю дорогу? — с видимым наслаждением ткнул он пистолетом в висок Лии так, что ее голова повернулась в бок. У Луиса сильнее закололо в сердце. Грэхэм не воспринимает их как живых людей со своими чувствами и мыслями. Для него они не больше чем куклы, которые сейчас находятся в его распоряжении. — Или эту? — повернулся он к Лауре и толкнул ее пистолетом в голову.

— Не трогай!.. — всем телом испытал омерзение Луис, видя, как в его детей тычет пистолетами больной психопат.

— Давай, ублюдок. Три…

Грэхэм требует от него невозможного. Нет, он не может выполнить его требование. Он не верит ни единому его слову, но действовать по его правилам — это все, что ему остается. Больше нет никого, кто мог бы прийти им на помощь. Только он один — он и его решение.

Дыхание участилось, и сердце забилось как никогда. Его решение. Всего одно имя.

— Два… — твердо произнес Грэхэм.

Как, как может быть так, что он выберет? Как может от его слова зависеть, кто из его дочерей останется в живых? Его любимые Лия и Лаура… Девочки… Маленькие и беззащитные девочки...

— НЕ-Е-Е-ЕТ!!! — взревел Луис, в очередной раз убедившись, что не может сделать этого. Он не хочет этого. Он не имеет на это права. — НЕТ!

Луис видел, как руки психопата затряслись от напряжения. На этот раз обе, Лия и Лаура, зажмурились и отодвинули головы как можно дальше от пистолетов. Он смотрел на них по очереди, а сознание его все больше мутилось. Как, как может быть так, что он выберет? Как может от его слова зависеть, кто из его дочерей останется в живых? Его любимые Лия и Лаура… Девочки… Маленькие и беззащитные девочки...

В горле появилась нестерпимая боль. Он зажмурился, не желая видеть то, что произойдет дальше. Казалось, прекратился даже дождь. И Луис определенно уже был «не здесь», потому что не слышал шума окружающего мира.

— Один…

— ЛИЯ!

Глава 16

Все перестало существовать. Луис не ощущал под собой твердой земли. Он больше не чувствовал, как промокшая одежда прилипает к телу. Даже его собственный голос донесся до него издалека. Нет, это прокричал не он… Не он! Это сделало что-то внутри него, что невозможно было сдержать и что против его воли вырвалось наружу. Возможно, он даже потерял сознание после того, как выкрикнул ее имя. По его собственным ощущениям, перевернулся целый мир.

Луис сидел с закрытыми глазами еще очень долго, прислушиваясь к звукам дождя, который постепенно возвращался. Земля сделалась тверже, и все становилось так же, как было минуту назад. Но Луис чувствовал, что уже ничего не будет существовать как прежде.

Луис почувствовал, что его желудок сделал сальто, и его едва не стошнило. Он сидел зажмурившись очень долго, готовясь к тому, что вот-вот услышит выстрел, откроет глаза и увидит ее, Лауру, мертвую. А пока она будет умирать, он успеет уловить ее укоризненный взгляд: «я так и знала, папа».

Но ничего не происходило. Луис раскрыл веки и первым делом глянул в сторону Лауры. Она не смотрела на него осуждающе или со злобой. Она вообще на него не смотрела. Взгляд ее был неопределенный, устремленный вниз. Она очень часто моргала, наверное, пытаясь обдумать то, что сейчас произошло.

— Ты Лия? — уставился Грэхэм на Лию. Она посмотрела на него в ответ своими заплаканными покрасневшими глазами и коротко кивнула.

В этот момент Лаура подняла глаза вперед. В ее взгляде была пустота. Ее лоб был ровным, лицо не выражало ровным счетом ничего. Лишь ее глаза пронзали Луиса насквозь.

Он хотел сказать очень много, но, по его собственным ощущениям, язык куда-то исчез. Он не чувствовал себя реальным человеком. Все, что он мог делать, — это видеть. Видеть, как Грэхэм наклоняется, стоя за деревом, к которому привязана Лия, и, отбросив пистолет, правой рукой достает из заднего кармана своих потрепанных джинсов небольшой выкидной нож и после этого начинает пилить им веревки.

— Прости… Прости… — повторял Луис, не слыша своего голоса. — Прости!.. — но, как бы громко ни старался говорить, он по-прежнему не слышал себя. Кроме непонимающего взгляда Лауры, устремленного на него и выражающего собой один-единственный вопрос — «почему?», для него не существовало ничего.

Луис видел боковым зрением, как Грэхэм отвязывает Лию, и при этом неотрывно продолжал смотреть на Лауру. Она не кричала, не стонала и даже не шевелилась — она смотрела на него в ответ. Луис мотал головой, пытаясь жестами выразить, что это не он… Не он выкрикнул имя ее сестры, а какой-то другой человек. Что-то находящееся внутри него это сделало. Изо всех сил он пытался ей показать, что это сделал не ее отец, не ее любимый папочка, а какой-то другой, ужасный человек — тот, о чьем существовании Луис всегда догадывался, но никогда не воспринимал это всерьез.

Слева, со стороны Лии, Луис заметил что-то странное. Грэхэм в один момент остановился. Какое-то время он стоял, согнувшись над Лией, а после выпрямился и вновь устремил свой взгляд на Луиса, пока тот продолжал шептать: «пожалуйста… не делай этого… не надо…».

Но во взгляде Грэхэма уже промелькнула какая-то идея. Судя по тому, что Лия продолжала биться о дерево, пытаясь выпутаться из веревок, он так и не отвязал ее. Теперь Грэхэм стоял между ней и Лаурой, смотря Луису прямо в глаза.

— Так, значит, ты больше любишь ее? — указал он пистолетом на Лию.

Луис мотал головой, трясясь всем телом, но уже заранее знал, что все слова бессильны. Его возглас «ЛИЯ!» до сих пор отдавался у него в ушах.

Едва задав этот вопрос, Грэхэм резко развернулся в сторону Лауры, наклонился над ней и стал разрезать веревки вдоль ее спины. Лаура в недоумении посмотрела назад. Казалось, она даже нахмурилась, не понимая, что происходит. Увидев, что Грэхэм стоит позади нее и режет веревки, которые ее удерживают, она отшатнулась.

— Что? Что ты делаешь?! — к своему удивлению, вполне громко выкрикнул Луис. — Хватит! Хватит! Хватит…

— Знаешь, что? Я тоже любил мою Лили. Я любил ее как никого другого! И ты отнял ее у меня. И я тоже отниму у тебя того, кого ты любишь, понял?! Может, хоть тогда ты поймешь меня, ублюдок!

Луис не мог осознать до конца, какая идея на этот раз постигла психопата, что сейчас пыхтел над Лаурой, развязывая ее, но уже смутно понимал, что происходит.

— Ты любишь ее, — Грэхэм мотнул головой вправо, в сторону Лии.

— Нет… Нет… — шептал Луис, в сотый раз предпринимая попытку разорвать эти дурацкие канаты на своем теле. Все было напрасно.

— А ты… Ты знай, что твой папаша-ублюдок тебя не любит… — сказал Грэхэм, разрезав почти все веревки, которыми была связана Лаура. — Он любит не тебя, а ее. Потом объяснишь ему, что я тоже любил свою дочь… О, у вас будет много времени, чтобы поговорить об этом! — продолжал кричать Грэхэм, стоя над Лаурой, которая с каждым его словом пыталась отодвинуться от него все дальше.

— Хватит! Хватит! Господи, хватит… Хватит, пожалуйста… — вырывались из горла Луиса мольбы.

В который раз Луис убедился, что сам он абсолютно бессилен. Он не может выпутаться, даже несмотря на то, что все это время только и делал, что пытался. Ему не остается ничего, кроме как просто наблюдать за тем, что делает с его дочерьми больной Дэвид Грэхэм. Теперь все, что он мог, — это только молиться. Если Бог и в самом деле есть… Если Он и правда так милосерден и всемогущ, как о Нем говорят, то Он ни за что не позволит свершиться этой жестокости.

В этот момент Грэхэм стянул последнюю веревку с груди Лауры и толкнул ее вперед — так, что ей пришлось опереться руками о землю, чтобы не упасть. Скотч с ее рта он снять не удосужился.

— Давай, иди к своему папаше! — кричал ей Грэхэм. — К своему папочке, который любит не тебя, а твою сестру! Смотри-ка, ублюдок, я отпустил одну твою дочь, как и обещал! И это по-прежнему справедливо, не так ли? Ты не согласен, ублюдок? «Око за око»!

Лаура сделала неловкую попытку встать на ноги, двигаясь по направлению к Луису, но ноги ее не удержали, и она вновь упала. Теперь она ползла по грязной сырой земле на четвереньках к своему отцу. А Лия… Лия в этот момент смотрела на него тем же недоуменным взглядом, каким смотрела Лаура, когда он выкрикнул не ее имя. Взгляд ее говорил: «Неужели, папа? Неужели этот психопат правда убьет меня?».

— Смотри, ублюдок! Смотри внимательно, как твоя дочь сдохнет как жалкая псина! Твоя любимая дочь! Давай, смотри! — вернувшись к дереву, к которому была привязана Лия, он выставил над ее головой пистолет. Нож, которым до этого резал веревки, он отбросил назад. И теперь Луис знал, что это был конец. Самый что ни на есть настоящий конец. Ему оставалось только, выполняя требование Грэхэма, смотреть — просто смотреть на то, как пистолет, дуло которого направлено в голову его дочери, издаст громкий, содрогающий землю звук.

Лия попыталась втянуть голову в плечи, стараясь как можно дальше отодвинуться от пистолета. На самом же деле она отодвинулась от него лишь на пару дюймов. Грэхэм уже не смотрел на Луиса, требуя от него какой бы то ни было реакции — теперь он был сосредоточен на пистолете, что держал в руке, и на голове Лии, в которую он целился. Его лицо постепенно искажалось, и было видно, что он уже начинает делать усилия, чтобы нажать на курок.

— НЕТ!! — чудесным образом найдя в себе еще немного сил, охрипшим голосом закричал Луис. — Пожалуйста, нет!..

Еще мгновение, и раздастся выстрел… И настанет конец. Лия погибнет…

Краем глаза, неотрывно смотря на зажмурившуюся в ужасе Лию, Луис заметил кое-что странное: Лаура вдруг перестала ползти к нему — она остановилась, обернувшись назад. Еще секунда — и она что есть силы вскочила на ноги и побежала в сторону Грэхэма. Луис перевел на нее взгляд в полной уверенности, что она намеревается сбить Грэхэма с ног, но произошло кое-что другое: Лаура, на ослабевших ногах добежав до Лии, бросилась на сестру, обхватив ее руками за плечи и повиснув на ней всем телом.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — шептал Луис, смотря на все это. Что бы сейчас, черт возьми, ни происходило, оно не должно завершиться таким образом. Он знал это.

На лице Грэхэма тут же отразилось непонимание. Он отшатнулся, будто испугавшись, и сделал шаг назад, но пистолет по-прежнему держал перед собой. Только сейчас выходило так, что он целился не в голову Лии, а в спину Лауры.

Луис отчетливо видел в голове картину, как сейчас, обняв сестру напоследок, Лаура отходит от нее и у Грэхэма наконец появляется возможность осуществить задуманное. Но ни через секунду, ни через две Лаура так и не поднялась. Она крепко держалась за Лию, упираясь грудью ей в голову. И тогда до Луиса окончательно дошло: она не обнимала ее — она ее прятала.

— Пожалуйста… Господь, пожалуйста...

Грэхэм, немного придя в себя, придвинулся к Лауре, прислонил к ее спине пистолет и пару раз ткнул в нее, что-то шепча самому себе. Она не пошевелились, изо всех сил держась за сестру и крепко зажмурив глаза.

— Эй, ты… Иди отсюда! УБИРАЙСЯ!! — в бешенстве закричал он, тряся пистолетом над спиной Лауры, которой та заслонила голову Лии.

— Пожалуйста… Нет… Пожалуйста… — тем временем стонал Луис, но никто не обращал на его мучения ни малейшего внимания.

— Скажи своей бестолковой дочери, чтобы сейчас же проваливала, иначе я прикончу их обеих! — внезапно обратился к нему Грэхэм, махая пистолетом в сторону девочек.

— Пожалуйста… — ничего связного Луис произнести уже не мог. Все, на что у него оставалось сил, было жалкое, ничтожное «пожалуйста».

Но Лаура была непреклонна. Не обращая внимания на вопли психопата, стоявшего за ее спиной, она лишь сильнее наваливалась на сестру, надеясь закрыть ее своим телом. Лия, насколько это было возможно, просовывая пальцы через веревки, пыталась дотронуться до Лауры.

— О’кей, — в конце концов кивнул Грэхэм и, двумя руками держась за свой пистолет, направил его в спину Лауры, которая в этот момент зажмурилась еще сильнее. Все лицо ее покраснело и напряглось.

Луис видел, как трясутся руки Грэхэма. Все старания, которые он предпринимал, отражались у него на лице.

— Пожалуйста…

Верхняя губа Грэхэма вздернулась, и оголились кривые, сгнившие зубы. Его пальцы напряглись сильнее, а руки стали дрожать еще больше. Взглядом он четко упирался в спину Лауры. Луис видел, как Грэхэма трясло от ненависти.

— Нет... Пожалуйста…

— Бросьте оружие! — тем временем раздается справа звонкий мужской голос.

— Пожалуйста… Пожалуйста… — продолжает молить Луис, смотря на лицо Грэхэма, который в этот момент вздрагивает и поворачивается назад — на звук голоса.

Луис бы и не заметил четырех полицейских, стремительно движущихся в их сторону, если бы Грэхэм на них не обернулся. Двое из них уже подбирались к Грэхэму сзади, остальные окидывали взглядами Карлоса, неподалеку лежащего лицом вниз на земле.

— Повторяю, бросьте оружие сейчас же! — кричал полицейский, держа двумя руками пистолет на уровне груди. Остальные двигались за ним.

Грэхэм резко отвернулся от них и с былой уверенностью направил пистолет в спину Лауры, определенно пытаясь успеть сделать выстрел, пока его не схватили.

— ПОЖАЛУЙСТА!.. — уже понимая, что осталось совсем чуть-чуть, из последних сил закричал Луис. — НЕ-Е-ЕТ…

Раздался выстрел.

Кажется, Луис даже на пару секунд лишился сознания, поняв, что потерял Лауру… Дальше он смотрел лишь одними глазами, не осмысливая то, что видел перед собой.

Первые секунды, когда Грэхэм, обессилев, выронил из рук пистолет и стал наклоняться вперед, Луис не верил в увиденное. Но Лаура… Лаура была жива. Она, как и прежде, прижимала сестру к себе и тряслась от страха.

Грэхэм рухнул на землю рядом с Лаурой, едва не задев ее — еще чуть-чуть, и он бы упал ей на спину.

А потом были полицейские. Кто-то очень долго развязывал Луиса, при этом выкрикивая: «черт, это же надо было так завязать!» (как выяснилось после, это был офицер Моррис). Но тогда Луис, возможно, даже не поблагодарил никого из полицейских за спасение. Едва он смог шевелиться, как в нем откуда-то взялся новый прилив сил, и он в мгновение ока добежал до девочек. У него ушло немало времени на то, чтобы оторвать Лауру от Лии и убедить ее, что все закончилось. Какое-то время она еще прижимала сестру к себе, не реагируя на его слова и на ходивших вокруг полицейских. Он никогда не забудет ее глаза, когда она наконец открыла веки и посмотрела на него. В ее взгляде было недоумение. Она тут же, сидя на земле и по-прежнему со скотчем на лице, осмотрела свои руки и ноги, как будто не веря, что ни в одной из частей ее тела не зияет дыра от выстрела из пистолета.

К этому моменту другой полицейский уже закончил разрезать веревки, которыми была обмотана Лия. Луис очень долго обнимал их обеих. Он обнимал их одинаково крепко, с неописуемым ужасом понимая, что только что произошло что-то, что раз и навсегда решило какой-то давний вопрос. Это чувство не покидало его тогда — что произошло что-то страшное. Нет, это «что-то» выходило далеко за пределы определения слова «страшное». И это «что-то» еще абсолютно точно не закончилось. Оно, как посаженное в землю семечко, непременно даст свои плоды в будущем.

Но сейчас Луис просто обнимал Лию и Лауру. Обнимал так сильно, что наверняка сделал им обеим больно. А рядом, в двух футах от них, лежал мертвый Дэвид Грэхэм, еще какое-то время издававший хриплые вздохи, а потом окончательно простившийся с жизнью.

Эпилог

— Пап, как я выгляжу? — спросила Лия, смотрясь в зеркало и поправляя воротник своей хлопковой блузки.

— Ты выглядишь отлично, — ответил ей Луис.

— Лаура скоро приедет?

— Должна подъехать минут через двадцать.

Час назад Лаура позвонила ему и предупредила, что уже высадилась в аэропорту О’Хара. Она попросила не утруждаться и не встречать ее и сказала, что уже сама вызвала такси до их дома.

Известие о ее скором приезде стало настолько неожиданным, что Луис уже который день был в полной растерянности. Два дня назад Лаура позвонила ему и сообщила, что планирует скоро к ним приехать. Она толком не объяснила причину столь быстрого приезда, да и к тому же именно в сейчас, в начале мая, — еще до окончания учебного семестра. Просто попросила не волноваться за нее и сказала, что ужасно соскучилась по ним с Лией и ей не терпится их увидеть. Как бы Луис ни пытался, он не мог добиться от нее ответа, что именно у нее произошло. Она лишь пообещала объяснить все при встрече.

В тот же день Луис позвонил миссис Нортон и попытался выведать у нее ответы на свои вопросы. Она с тоской в голосе рассказала, что Лаура спустя год учебы пожелала уйти из университета из-за «собственных причин». И тут же, через несколько секунд, с некоторой заминкой и грустью она добавила: «ты не злись на нее, на бедняжку, когда встретишь…».

Луис не понял, почему он должен злиться на нее, но с того разговора, который произошел два дня назад, у него появилось стойкое чувство, что миссис Нортон что-то от него скрывает. По крайней мере, она знает гораздо больше о его дочери, чем знает он сам.

Но, видимо, так было предрешено судьбой — что Лаура, даже несмотря на то, что останется жива, навсегда покинет его. И теперь он будет знать о ней только то, что услышит из чужих уст, или то, что она сама соизволит ему рассказать.

— Пап, все хорошо? — положила Лия руку ему на плечо. — Ты какой-то бледный.

— Да, Лия, все хорошо, — присел он на стул за кухонным столом, заполненным разнообразными блюдами, приготовленными к приезду Лауры. Он почувствовал, что ему и впрямь понадобилось сесть, чтобы в очередной раз осознать последствия случившегося кошмара, который даже спустя столько лет не переставал день ото дня настигать его. — Просто немного волнуюсь.

Как все дошло до того, что его дочь буквально отобрали у него? Ведь миссис Нортон даже не церемонилась с ним в тот день, когда приняла это решение — увезти Лауру в Берн.

«— Луис, там ей однозначно будет спокойнее. Побыв вдали от… от всего этого, она сможет оправиться, и через некоторое время обязательно вернется к тебе».

Луис сглотнул слюну.

Если бы не пережитый ими кошмар, сейчас бы все было по-другому. Ему бы не приходилось звонить на другой континент по «Зуму», чтобы хотя бы увидеть свою дочь. Если бы не это, Лаура бы сейчас была с ним, он бы мог ее обнять и поговорить с ней с глазу на глаз. Но Дэвид Грэхэм сильно позаботился о том, чтобы раз и навсегда испортить ему жизнь, — чтобы даже после его смерти Луис вспоминал о нем и желал ему сгореть в аду, если таковой существует. По крайней мере, его уже давно не покидало чувство, что если бы это произошло много веков назад, то Данте, смотря на все это, обязательно бы создал новый круг ада, чтобы поместить туда Грэхэма.

В первые дни после того, как это случилось, Луис взял еще один «отпуск», но на этот раз не для того, чтобы унывать, лежа на диване, а для того, чтобы быть рядом с Лаурой. Он сопровождал ее повсюду. Встречая их с Лией со школы, он в первую очередь спрашивал Лауру, как прошел ее день. Когда она поливала цветы в своей комнате, Луис вертелся вокруг нее, как игривый щенок, и, ничего не понимая в растениях, с умным видом задавал вопросы, пытаясь сделать вид, что искренне заинтересован в ботанике: «А что это за цветок? Так, хорошо… А как за ним ухаживать?». Стоило Лауре пройти в кухню, как он тут же оказывался рядом, чтобы спросить: «моя дорогая, что ты хочешь на ужин? Я приготовлю все, что ты только пожелаешь». И всеми этими действиями он отчаянно пытался сделать так, чтобы Лаура не чувствовала себя «нелюбимой дочерью», как когда-то назвал ее Грэхэм. Чтобы она даже не смела так думать. Но она все равно думала. Может быть, не конкретно об этом, но она думала очень много — больше, чем следовало бы.

Было очень тяжело в тот день объяснить миссис Нортон, что случилось и почему девочки находятся в состоянии тяжелейшего потрясения. Но сперва ему было вовсе не до нее — для начала нужно было уложить девочек поспать. Тогда он попросил миссис Нортон присмотреть за Лией, а сам, не выпуская Лауру из своих рук, лежал рядом с ней на ее кровати, пытаясь что-то сказать: «все закончилось… все хорошо, спи, моя хорошая… папа рядом». И ни слова о том, что случилось. Ему хотелось, чтобы Лаура сначала уснула и он смог спокойно сесть, все обдумать и попытаться подобрать правильные слова для будущего разговора с ней. Но почему-то он заранее знал, что никакие слова не перевесят выкрик, который вырвался из его рта в тот момент: «ЛИЯ!».

Вечером, после того как Луис убедился, что Лаура и Лия уснули, он встретился на кухне с миссис Нортон, которая к тому моменту уже заварила для него «успокаивающий» чай. Правда, тогда Луис так и не сделал ни глотка. Он кое-как сумел подобрать слова, чтобы вкратце рассказать миссис Нортон о том, что случилось с ее внучками.

— …Он выставил пистолеты… Сказал, чтобы я выбирал, кого из них… — шептал он, изредка поматывая головой — как будто того, о чем он рассказывал, на самом деле не было и быть не могло.

— Боже мой, Луис… — качала головой миссис Нортон. С каждым его новым словом ее глаза становились все более мокрыми. — И что случилось потом? Пожалуйста, не говори, что ты сделал это…

И Луис не сказал. Лишь молча закрыл глаза в знак подтверждения, а после этого услышал резкий вздох миссис Нортон, как будто у нее вдруг перехватило дыхание. Сидя с закрытыми глазами, Луис услышал, как она чем-то хлопнула — скорее всего, приложила руку к сердцу.

— Какой кошмар, Луис, какой кошмар… — говорила она, мотая головой.

Через какое-то время миссис Нортон, узнав, что произошло, с чем-то похожим на понимание в голосе спросила:

— Ты выбрал Лию, так ведь?

Она спросила это с какой-то непонятной для него уверенностью, как будто любой бы на его месте выбрал Лию.

Луис думал, что кивнул, но на самом деле даже не пошевелил головой. Лишь его веки, которые слегка опустились в ответ на вопрос миссис Нортон, дали ей понять, что она права.

— Ах, бедняжка Лаура… Помоги Господи этому ребенку… — дальше она стала шептать какую-то молитву, а Луис пошел в свою комнату и, не переодеваясь, в своих испачканных землей брюках и рубашке с пиджаком повалился на постель. Никакого намека на сон не было. Все, что присутствовало в его голове, — это осознание того, что уже никогда ничего не будет как прежде. Он физически ощущал на себе это грязное чувство, как будто… как будто все раз и навсегда решилось.

Утром, после того ужасного вечера, Лия с Лаурой проспали двенадцать часов напролет и проснулись только к полудню. К тому моменту Луис успел съездить до дома, где жил Карлос, но никто не открыл дверь. Наверное, Мэдж не было дома.

На похороны Карлоса Луис не пришел. Ему было стыдно за то, что, помимо прочего, он еще и загубил жизнь своего приятеля — своего самого близкого и единственного друга. Лишь спустя пару недель после захоронения Карлоса он приехал на его могилу, чтобы в последний раз поблагодарить за то, что тот сделал для его семьи. Он ни секунды не верил, что дух Карлоса находится где-то рядом с ним и слышит его, но все равно упал на колени возле его могильной плиты и, наверное, с десяток раз прошептал «спасибо». Ведь если он и его дочери живы, то только благодаря Карлосу Кастро.

Когда Луиса вызвали в полицейский участок, офицер Моррис разъяснил ему, что в пятницу, десятого ноября, в четверть пятого им поступил звонок с заправки «Шелл» на Гаррисон-авеню. Как выяснилось, Карлос все-таки вызвал полицию, попросив мобильник у продавца с заправочного магазина, и вкратце объяснил ситуацию — что дочерей его друга похитил обезумевший алкоголик и им всем угрожает опасность. Также он назвал адрес, уточнив, что полиции надо будет спуститься под речной мост. После этого Карлос, видимо, не желая дожидаться приезда полиции, боясь, что может опоздать, отправился лично спасать Луиса. Как рассказал продавец, у которого Карлос одолжил телефон и с которым Луис лично встретился в участке: «он сказал, что слышал крики оттуда и спросил, нет ли у меня с собой оружия. Все, что у меня было, — это небольшой выкидной нож, и я отдал его ему».

В тот момент Луис подумал, что такие люди, как Карлос Кастро, заслуживают не жалкой могильной плиты, а целого памятника — и не на задворках Гринвудского кладбища, а в самом центре Рокфорда. Карлос не побоялся противостоять вооруженному психопату. И теперь Луис знал, что именно было тогда, на протяжении всей дороги, во взгляде вечно веселого Карлоса-шутника — это была смерть, и он пытался свыкнуться с ней.

Он с ужасом вспоминал первую неделю после того, как они вернулись домой с той проклятой Гаррисон-авеню. В какой-то из дней он, отведя Лию в сторонку, коротко объяснил ей, что Лаура сейчас гораздо больше нее нуждается в поддержке, и поэтому он будет удалять ее сестре чуть больше внимания, чем ей, на что незамедлительно получил ответ: «конечно, папа, я все понимаю».

Луис тогда, сам того не желая, начал размышлять вслух о возможных последствиях, которые могут настигнуть психику Лауры: «это просто ужасно… Если у нее возникнут мысли о…» (тогда он даже не смог произнести вслух слово «суицид», но Лия и без того поняла его).

«Папа, я никогда не буду вспоминать об этом…» — проговорила она, смотря на него полными слез глазами. Тогда он подумал о том, что в тот день, наверное, впервые за много лет увидел, чтобы Лия настолько сильно плакала.

И она сдержала свое слово. Несмотря на свой возраст, она полностью осознала ужас случившегося и отнеслась к этой ситуации по-взрослому. Никогда она даже не намекала сестре о том, что теперь раз и навсегда известно о том, кого из них отец любит больше. Хотя, зная Лию — ту, прежнюю Лию, до Грэхэма, — она бы никогда не упустила шанс вскользь бросить: «папа любит больше меня, и теперь мы обе это знаем».

Луис в какой-то момент поймал себя на мысли, что даже скучает по их с Лаурой ссорам, которые отныне навсегда прекратились. Он бы все на свете отдал за то, чтобы все было как раньше: чтобы Лия, не задумываясь о своих словах, снова начала подкалывать Лауру, а та, гордо подняв голову, на манер викторианской леди, отвечала ей: «дорогая сестра, я не стану опускаться до уровня глупых споров с тобой». Лия бы скорчила гримасу, передразнивая Лауру, все бы посмеялись и забыли. Но такого больше никогда не было.

Теперь, каждый раз думая, пошутить ли над сестрой, Лия трижды обдумывала свои подколы, выбирая самые безобидные слова и, наверное, тем самым еще больше раня Лауру, не давая ей забыть о том, что атмосфера в их семье отныне навсегда пропиталась всеобщей негласной жалостью к ней. Когда Лия уходила гулять с друзьями, то всегда звала Лауру с собой, чего раньше никогда и не думала делать. Прежде, до того как случилось это, Луис, зная, что Лия без проблем ладит со сверстниками, часто просил ее взять сестру погулять вместе с ней, но та лишь в недоумении усмехалась: «вообще-то, это мои друзья, пусть найдет себе своих». Она говорила это, зная, что Лаура никогда не найдет себе так много друзей, как запросто могла найти она сама. Но теперь Луису даже не приходилось просить Лию о том, чтобы та брала сестру с собой, — она сама знала, что делать. И, несмотря на это, Лаура постоянно отказывалась со словами: «да что ты ко мне привязалась? Не хочу я гулять с твоими друзьями».

Единственной в их семье, кто действительно делал вид, что ничего не произошло, была Лаура. Первое время Луису даже хотелось, чтобы она высказала ему все в то, что тщательно прячет в своей голове. Ему хотелось, чтобы ее обида, которую она наверняка хранила глубоко в себе, вышла наружу. Он бы хотел узнать, что таил в себе тот взгляд, который она бросила на него, когда он выкрикнул не ее имя. Пусть даже Лаура станет кричать от злости, пусть начнет швырять вещи, которые попадут под руку… Пусть все будет так, Луис это заслужил. Но она не кричала. Лишь изредка, проходя мимо ее комнаты, он слышал, как она тихо плачет, наверное, увидев эту ужасную сцену в очередном кошмаре. Первое время, проходя мимо комнаты Лауры, Луис прислушивался, спит ли она, и каждый раз заходил и ложился вместе с ней, крепко обнимая. У него не было для нее ничего, кроме пустых объятий. Не существовало таких слов, что могли бы поддержать и утешить ее.

В один из вечеров он, сидя на краю кровати Лауры, предпринял жалкую попытку объясниться перед ней:

— Лаура, моя милая Лаура… Ты же понимаешь, что то, что произошло тогда, не имеет никакого отношения к реальности. Ни в коем случае не смей думать, что папа любит твою сестру больше тебя. Папа любит вас одинаково! — на этом моменте у него дернулся правый глаз. — Лаура, я правда люблю вас одинаково. Я не знаю, что тогда со мной случилось. Прости меня. Я не хотел, чтобы все так вышло. Прости, Лаура, прости…

— Папа, все уже закончилось, давай не будем вспоминать об этом? — ответила тогда Лаура.

— Лаура, скажи, ты же веришь мне? Ты веришь мне, что я люблю вас одинаково?

— Конечно, папа, — тихо сказала она и попыталась улыбнуться. Но ее глаза по-прежнему оставались печальными.

Сотни раз он пытался оправдать свой мерзкий поступок тем, что у него просто-напросто не было выбора. Но у него был выбор. Вообще-то, у него не было ничего, кроме выбора. И ему не оставалось ничего, кроме как выбрать… Выбрать не Лауру.

Порой Луису хотелось просто взять и каким-нибудь образом заставить Лауру перестать думать. Потому что с той поры ее взгляд навсегда изменился. Как будто ей в один миг пришлось повзрослеть и осознать что-то, о чем она, возможно, часто задумывалась, но постоянно отмахивалась от этих мыслей, понимая, что размышляет о какой-то ерунде. Они с Лией и раньше спорили на тему того, кого из них папа любит больше, очень активно перечисляя свои достоинства, за которые их можно любить, и недостатки друг друга, которые, по их мнению, должны были повлиять на окончательный вердикт их отца. И вердикт всегда был таков: «я люблю вас одинаково, крошки».

«Одинаково». Знал ли Луис, что, произнося эту банальную фразу, обманывал сам себя? Скорее всего, да. Так долго он утверждал, что можно спорить о существовании или отсутствии Бога, можно вести споры о том, бесконечна ли Вселенная, но о том, можно ли выбирать между своими детьми, даже и подумать нельзя. И он не думал, пока вопрос был не поставлен ребром, — пока сумасшедший психопат, размахивая пистолетами, не потребовал от него конкретного ответа: кого из них двоих он больше хочет оставить в живых?

«Око за око».

Теперь до конца жизни, каждый раз внезапно слыша это проклятое «око за око», он будет непроизвольно вздрагивать.

Позже, размышляя над этой паршивой ситуацией, Луис пришел к выводу, что в тот момент он выбирал вовсе не мозгом. Нет, не мозгом. Он не перечислял достоинства и недостатки каждой, чтобы рационально, посредством логики, определить, кто из них лучше. Да у него бы и не хватило на это времени. И в тот день он окончательно убедился, что вопросы «кто из нас лучше?» и «кого из нас ты любишь больше?» вовсе не означают одно и то же.

Именно с того времени Луис перестал себе лгать. Сам того не желая, с тех пор он стал гораздо честнее с самим собой — что ему теперь терять и чего стесняться? Все, что могло случиться, уже случилось. И теперь на вопрос «кто из них лучше?» он мог дать однозначный ответ — Лаура. Самый добрый, воспитанный и смелый ребенок, которого он когда-либо знал, — безусловно, Лаура Смайт. Но почему-то, когда обезумевший Грэхэм в последний раз задал ему вопрос: «кого из них двоих ты любишь больше?», ему пришло на ум другое имя... Имя не Лауры.

О нет, попытавшись отнять у него дочь, Грэхэм сделал кое-что большее. Наверное, сам о том не догадываясь, он совершил нечто невероятное: он оставил эту самую дочь жить — жить с осознанием того, что если ее отцу однажды под дулом пистолета предстоит выбирать между двумя своими детьми, то он выберет не ее. Такое бы не придумал даже дьявол.

Чем Лаура заслужила это наказание? Тем, что не была послушным ребенком? По части послушания ей не было равных. Может быть, она была слишком проблемная? Может, ее когда-то приводила домой полиция в состоянии опьянения? Такое даже вообразить нельзя. Может быть, Луис, отдавая ей свою любовь, не чувствовал отдачи в ответ? Чувствовал. Он знал, что Лаура любит его. Возможно, она любит его даже больше, чем Лия. Так чем же она заслужила все это?

Со временем Луис стал понимать, что вину, которую он отчетливо ощущал в своей груди, с каждым днем становилось все тяжелее носить. И он знал, что это чувство застрянет в нем на долгие годы. Есть вещи, которые просто не забываются.

Он тысячи раз пытался оправдать себя тем, что всего лишь поступил так, как от него требовали обстоятельства. В конце концов, если бы он этого не сделал, то, вполне вероятно, кто-то из них бы погиб. Он не знал, о чем думал, когда поверил Грэхэму на слово — что тот отпустит ту, которую он выберет. Конечно, как будто Грэхэм собирался его щадить! Почему-то он даже представить себе не мог, что психопат солгал ему. Но, как выяснилось, в теории он поступил верно, назвав имя Лии. Ведь Грэхэм резко переменил свое решение и вознамерился расправиться не с той, кого не выбрал Луис, а с той, кого он выбрал, решив, что убить ту, которую он «любит больше», будет правильнее. Справедливее.

И тогда Лаура, оказавшись свободной от веревок, не раздумывая кинулась под пистолет, чтобы защитить свою сестру, и тем самым выиграла пару минут времени. Но знала ли она, что именно в этот момент прибудет полиция? Нет, не знала. Она просто сделала это — может быть, из-за того, что очень любила Лию… А может быть — об этом Луису было очень больно думать, — из-за того, что слишком сильно любила его самого: поняв, что Лию (ту, кого из них двоих он выбрал), могут убить, она тут же кинулась защищать ее, наверное, для себя решив, что если ее отец так пожелал, то она и правда должна умереть, перед этим сделав все возможное, чтобы спасти его «любимую» дочь.

Но, пока Грэхэм стоял позади нее и кричал, угрозами пытаясь прогнать ее от сестры, полиция сумела подоспеть вовремя. Точнее, не настолько «вовремя», как того бы хотел Луис. Было бы гораздо лучше, если бы помощь подоспела прежде, чем умер Карлос. Или хотя бы прежде, чем он выкрикнул ее имя.

Спустя месяц он, не в силах сдерживать свое любопытство, подошел к Лии и, пытаясь как можно более аккуратно подбирать слова, сказал ей:

— Лия. Понимаешь, в тот день… Если бы не Лаура… Если бы она не накрыла тебя… Если бы она побоялась этого сделать, то полицейские могли бы не успеть… — он видел, как лицо Лии напряглось об одном лишь воспоминании о пережитом кошмаре. И он решил, что в их доме это будет последний раз, когда они говорят об этом. Последний, но очень важный раз. — А сделала бы ты ради сестры то же самое? Смогла бы закрыть ее собой?

Лия моментально расплакалась, и Луис в который раз почувствовал себя монстром. Самым что ни на есть настоящим монстром. Безусловно, она думала об этом и до того, как он ее спросил. Но она была не готова озвучить свой ответ вслух.

— Я не знаю, папа, я не знаю, я не знаю… — ее заплаканное лицо выражало глубочайший ужас, как будто она вмиг переместилась в тот самый момент и снова очутилась под мостом Гаррисон-авеню.

Луис обнял ее, и больше они об этом не говорили.

Естественно, миссис Нортон пришлось отложить поездку к своей тетушке в Берн и остаться в их доме, пока, по ее словам, «все не наладится». Но ни через месяц, ни через два ничего не наладилось. Луису стали часто звонить учителя из школы, сообщая, что Лаура может часами сидеть одна, не замечая никого вокруг и ни с кем не общаясь, и мягко советуя обратиться к «специалисту». Конечно же, все знали, через какой кошмар пришлось пройти девочкам, но никто не знал одну очень значительную подробность — что Луис все-таки выбрал.

Семейный психолог, миссис Линч, едва услышав от него о том, в чем заключалась их «проблема», едва не обомлела от ужаса.

— Это очень плохо! — воскликнула она, выслушав Луиса, когда они наедине обговаривали то, с чем и для чего он к ней обратился. — Но вам же, мистер Смайт, не пришлось выбирать? Полиция подоспела вовремя, так ведь?

— Полиция немного опоздала, — сухо ответил он и услышал, что дыхание квалифицированного психолога, которая наверняка видела много разных тяжелых случаев за свою практику, сбилось от напряжения.

— И вы выбрали, не так ли? — как бы с профессиональными целями, но в то же время с нестерпимым интересом спросила она, как будто они обсуждали не травмированную психику его дочерей (в частности — одной из них), а рассказывали друг другу Хэллоуинские страшилки.

Луис сказал правду в надежде, что психолог сможет помочь и знает, что с этим делать.

— Что ж, ваш случай довольно нетипичный. И мне, и вам придется приложить немало усилий для полного восстановления психики девочек, — сказала она вместо: «я консультировала много проблемных семей, но из всех жестоких родителей, кого я когда-либо встречала, вы определенно на первом месте, мистер Смайт», что было весьма отчетливо написано на ее лице.

Дальше были советы: «вы должны уделять достаточно времени Лауре, постоянно интересоваться, как у нее дела, чаще ходить с ней в кино и на прогулки…». Но Луис и так все это знал — как знал и то, что семейные походы к психологу не помогали. Точнее, Лия вполне оправилась после пережитого потрясения, но Лаура уже не была прежней девочкой с любовью к жизни в глазах.

Последней каплей для миссис Нортон стал звонок от директора школы касаемо того, что Лаура подралась с девочкой, с которой ходила на испанский. Для Луиса, как и для миссис Нортон, это было невероятным шоком. Если бы такое известие пришло насчет поведения Лии, он бы и глазом не моргнул (тем более что на ее счету уже были несколько серьезных конфликтов с девочками из школы). Но только не Лаура. Лаура бы никогда в жизни не причинила никому вреда, тем более из-за такой ничтожной причины: как она сказала, та девочка заняла ее привычное место на уроке.

— Я не знаю, что на меня нашло, папа, я не хотела… — со слезами на глазах оправдывалась перед ним Лаура, а он очень долго обнимал ее, прекрасно понимая, что причина была далеко не в той девочке и уж тем более не в парте, которую та заняла.

И именно в этот день, в конце декабря, миссис Нортон приняла решение забрать ее из этого дома — как она тогда объяснила, «хотя бы на время». К тому моменту ей уже исполнилось пятнадцать, и Луис, видя, насколько ей по-прежнему плохо, спросил у нее: «милая, не хотела бы ты немного пожить в Берне с миссис Нортон и ее тетушкой?», на что Лаура ответила, пожав плечами: «не знаю, может быть, и хотела бы».

Во время рождественских каникул Луис забрал документы и успеваемость Лауры из школы, после чего обратился в юридическую контору того же Каннингема, что защищал его в суде, чтобы подписать доверенность о том, что Кэтрин Нортон имеет полное право определять свою внучку в любую швейцарскую школу, в какую пожелает, и несет за нее ответственность на ближайшие три года, до совершеннолетия.

После этого миссис Нортон и Лаура улетели в Берн, и они с Лией остались вдвоем. Перед их отъездом Луис всю ночь плакал в своей комнате. Он даже разбудил миссис Нортон, чтобы убедиться, что она позаботится там о Лауре как следует — не так, как ее отец заботился о ней здесь. Но миссис Нортон заверила его, что определит ее в самую лучшую бернскую школу и лично будет с ней заниматься немецким и французским.

Первое время они созванивались с Лаурой каждый день по видеосвязи. Она рассказывала им обо всем, что с ней происходило в незнакомой стране. А потом звонки стали происходить реже. И так прошли четыре года.

Лия тем временем поступила в Рокфордский университет на курс «аналитика данных», и за это время Луис сотни раз уговаривал Лауру вернуться обратно, наконец осознав, насколько для него это болезненно — находиться вдали от дочери. Когда она окончила бернскую школу, он умолял ее поступить в университет здесь, в Америке, чтобы они смогли видеться чаще, чем два раза в год во время летних каникул и зимних праздников. Но Лаура каждый раз отказывалась от его предложений со словами: «папа, у меня теперь тут много друзей и мне здесь хорошо, как ты этого не понимаешь?». В итоге она поступила в Бернский университет и стала идти по гуманитарным наукам. В Америку она так и не вернулась.

И в один из своих обычных дней, может быть, готовя завтрак, может быть, читая лекцию, а может, ведя машину, Луис кое-что окончательно понял: все произошло точно так, как того и хотел чокнутый Дэвид Грэхэм — он потерял одну из своих дочерей.

***

К их дому подъехало такси. У Луиса застучало сердце.

Последний раз они виделись с Лаурой полгода назад во время ее зимнего приезда к ним на несколько недель после окончания первого семестра в Бернском университете. Когда Луис спросил ее, кем она хочет стать, та неуверенно ответила: «может быть, журналистом. Но я не знаю, пап. Я еще не решила» — и мило улыбнулась. Луиса тогда ее улыбка сильно насторожила, и он до сих пор не знал почему.

Каждый раз, когда Лаура приезжала к ним, Луис замечал все больше изменений в ней — как внешних, так и внутренних. В прошлый раз, как только они встретились в аэропорту О’Хара, Луис увидел, что Лаура достаточно похудела. Она по-прежнему не была стройной, но теперь лишнего веса у нее стало значительно меньше. Теперь у нее появился легкий акцент — грубоватый немецкий выговор. Еще до этого он заметил, что изменился и ее стиль: она стала носить юбки и майки, тем самым почти полностью оголяя свои руки и ноги. Она стала ярко краситься, хотя раньше была категорически против косметики. А в ее глазах появилось что-то такое, чего раньше никогда не было — чего Луис в ней не узнавал.

— Ты так изменилась, Лаура. Как будто стала совсем другая, — сказал он тогда, абсолютно серьезно смотря ей в глаза. Это были какие-то чужие глаза, они вовсе не принадлежали его дочери — той милой, славной Лауре, какую Луис знал.

— Люди меняются, пап, — беззаботно ответила Лаура и улыбнулась широкой улыбкой.

И сейчас Луису было столь же радостно от предстоящей встречи с дочерью, которую он увидит уже буквально через несколько секунд, сколько и тревожно. Он наконец нашел в себе силы подняться со стула и последовать за Лией, уже подошедшей к двери, чтобы встретить сестру.

Луис слышал, как по их дорожке к дому катятся маленькие чемоданные колесики. Но, помимо шума едущего по асфальту чемодана, он услышал кое-что еще: цоканье каблуков. В этот момент такси отъехало от их дома.

Лия открыла дверь, и Луис, стоя за ней, впервые за долгое время увидел Лауру, которая в этот момент подошла к их порогу и занесла руку над дверным звонком.

Его сердце застучало с еще большей скоростью, когда он увидел ее. Еще несколько секунд у него ушло на то, чтобы заставить себя поверить, что перед ним стоит не кто-то чужой, а его дочь — в короткой юбке, белом топе и на высоких черных каблуках. Ее каштановые волосы теперь превратились в блонд. На ее глазах были солнцезащитные очки, и, когда она их приподняла, Луис увидел на ее лице яркий макияж: ресницы были вздернуты тушью настолько, что почти доставали до бровей, а на веки были нанесены блестящие серые тени.

В этот момент Луису внезапно на ум пришел кто-то из его прошлого — тот, кто уже давно исчез из его жизни, но оставил после себя очень яркое впечатление. У него не было времени вспомнить, кто именно это был: Лаура уже вошла в их дом, оставив свой розовый чемодан на крыльце, и кинулась на них с объятиями.

— Привет, Лия! — воскликнула Лаура, бросившись на сестру и крепко обнимая ее. Луис буквально видел, как перед этим Лия слегка отшатнулась, будто не веря, что перед ней стоит и тянет к ней руки ее родная сестра. — Папа! — радостно вскрикнула она, отпустив Лию и наконец обняв Луиса.

Он неуверенно обнял ее в ответ.

— Я так рада вас видеть! — восторженно сказала Лаура, оторвавшись от Луиса. — Вы что, не узнали меня? Это же я! — покрутилась она перед ними всеми сторонами.

— Э-э… — попыталась что-то ответить Лия, но, по-видимому, не смогла пересилить свое удивление.

— Что ты. Естественно, узнали, Лаура, — ласково произнес Луис. Лия в этот момент затащила ее чемодан в дом и закрыла дверь. — Честно говоря, ты очень сильно изменилась, — попытался как можно мягче сказать он.

— Правда? А вот вы вообще не изменились! — засмеялась Лаура, окидывая их взглядом. — У нас что, индейка? — спросила она, смотря в сторону кухонного стола.

— Я сама приготовила, — похвасталась Лия.

— Я так проголодалась, пока летела! Может быть, поедим?

Это была неловкая встреча. Луис с Лией почти все время молчали и лишь изредка кивали или смеялись, где того требовала ситуация, в ответ на рассказы Лауры про жизнь в Берне. Она рассказала, как сначала для нее там все казалось чужим, но постепенно она стала привыкать, и в итоге сейчас даже не хотела уезжать оттуда. Рассказала про тетушку миссис Нортон, которую она называла просто: «тетя Мерьем». Рассказала, как они вчетвером — она, миссис Нортон, тетя Мерьем и их пожилая соседка из дома напротив — по вечерам играли в «бридж» и что, несмотря на то, что тетя Мерьем иногда на полном серьезе забывала свою фамилию, она помнила наизусть полдюжины различных карточных игр и выигрывала почти во всех партиях.

Но был момент, который заинтересовал Луиса больше всех остальных. Дрожащими губами он переспросил:

— Так почему ты бросила университет, милая?

— Пап, я клянусь, этот профессор Арчер сам меня домогался! Он ко мне приставал, а после того, как я ему отказала, стал заваливать меня на экзаменах. И еще сказал всем, что это якобы я к нему приставала! Естественно, что я могла сделать? Этому старому мудаку все поверили, а мне — нет! Ну, и вот я здесь… — тут она окинула всех взглядом, как бы анализируя их реакцию.

«Старый мудак», мысленно повторил Луис. Его руки затряслись.

Ненадолго воцарилось молчание. И Луису, и Лии требовалось серьезно обдумать то, что они услышали.

— Так, значит, сам? — осторожно уточнила у нее Лия, поняв, что молчание начало затягиваться.

— Я клянусь, он сам пытался это сделать!

Луис и Лия вновь замолчали и настороженно переглянулись. Ведь они оба знали, что Лаура лгать не умеет. Никогда не умела.

— Пап, ты же веришь мне? — вдруг, нахмурив брови, спросила она, наверное, что-то заподозрив.

«— Лаура, скажи, ты же веришь мне? Ты веришь мне, что я люблю вас одинаково?»

Луис тяжело сглотнул слюну, почти лишившись чувств от страха, сдавившего горло.

«— Конечно, папа.»

Слезы были уже близко.

Попытавшись выбраться из состояния оцепенения, он негромко выговорил:

— Конечно, Лаура. Конечно, я верю тебе.

В этот момент Лия встревоженно посмотрела на него и поспешила переменить тему.

— И что ты планируешь делать теперь? — спросила она у сестры.

— Даже не знаю. Может быть, поеду в Калифорнию и стану актрисой. Ну а что, почему нет? Я молодая и красивая, так ведь? — провела Лаура обеими руками по своему телу от шеи до бедер и заулыбалась. — Но это так, мечты. На самом деле, я еще пока не решила. Буду искать себя, а пока поживу здесь, с вами. Вы же не против?

— Мы не против, — ответила ей Лия и перевела взгляд на Луиса, пытаясь ему показать: «хотя бы кивни, иначе она обидится».

Луис с трудом выбрался из глубочайшего шока.

— Конечно, Лаура. Лаура, моя хорошая… — говорил он, положив руку ей на плечо. Он смотрел ей прямо в глаза и, произнося «моя хорошая», пытался обратиться к той, прежней Лауре, которая, он все еще надеялся, жила где-то там, глубоко, спрятавшись за короткой одеждой, ярким макияжем и дерзкой улыбкой. Из последних сил он цеплялся за надежду, что еще не поздно — что та милая, хорошая Лаура еще не покинула этот мир… Что та, кого он видел сейчас перед собой, еще не до конца взяла верх. Ему хотелось услышать лишь слово, произнесенное той Лаурой, какой она была до Грэхэма. Но той Лауры уже не существовало. — Конечно, оставайся, сколько потребуется.

Луис подумал, что сейчас она обнимет его, как обнимала когда-то раньше — искренними, крепкими объятиями. Но этого не произошло. Она даже не притронулась к нему.

— Спасибо вам! Я так устала с дороги, пойду передохну. Мне еще столько всего надо вам рассказать! — и после этого она пошла к себе в комнату, которую Луис перед ее приездом оттер до блеска. Конечно, цветов и прочих растений там уже не было — они завяли, как только Лаура покинула их дом, — но, расставив ее старые мягкие игрушки на кровати, он надеялся как-то скрасить ее приезд сюда.

Наверху, в комнате Лауры, хлопнула дверь.

Луис опрокинул голову на ладонь, держа локоть на столе. Живот скрутило, а в висках застучало. Ему было плохо. Скоро он заплачет, но Лия не должна этого видеть.

— Папа? Пап, ты в порядке? — встревоженно спросила она, прекрасно зная, что он не в порядке. Ничего не в порядке.

— Я… Я, пожалуй, прилягу, Лия. Убери здесь, пожалуйста, все, — он встал и двинулся в сторону своей комнаты, находясь в состоянии полуобморока. Ему показалось, что его даже начало потряхивать, как при лихорадке.

— Хорошо, пап, — услышал он позади себя.

Луис лег на кровать. Лег с одним-единственным осознанием — что Лаура, как он долгое время того и хотел, наконец вернулась в его дом. Вернулась, может быть, сама того не зная, чтобы в очередной раз напомнить ему, что когда-то он выбрал не ее.

Таким образом, спустя длительных четыре года их семья снова воссоединилась. И с тех пор в ней, как и прежде, стало звучать бесчисленное множество вопросов от Лии и Лауры: «пап, как дела на работе?», «пап, можешь дать денег?», «пап, что мы будем есть на ужин?»... Но вопрос «пап, кого из нас ты любишь больше?» в их семье отныне никогда не звучал.