Лицом к лицу лица не увидеть

Глава 1

предисловие

Читай классическую поэзию или прозу, сидя в ванне. Нацарапай цитаты Шекспира на своем столе. Храни черно-белые фотографии в золотом медальоне. Изучай язык, который всегда хотелось выучить. Танцуй под дождем, не боясь промокнуть. Читай страницы википедии о неразгаданных тайнах в два часа ночи. Живи своей жизнью так, как ты хочешь, устанавливай свои собственные правила, стань той версией себя, которой мечтаешь быть. Потому что, на самом деле, кто тебе мешает?

1991г

Ветер сметает с дорог пожелтевшие листья, которые хрустом пробираются в подошву черных ботинок. Тишина витает в воздухе в воздухе и напряженность усиливается. Я смотрю в твои глаза, пока ты закуриваешь третью сигарету. Ты любишь сигареты, банановое пирожное и крепкий кофе; когда тебе очень плохо – ты пересматриваешь “Реквием по мечте”; ты любишь звезды и поэтому в одной из комнат нашего дома находится телескоп. Вечерами ты рассказывала мне о каждой звезде в то время, как я заглядывал в глубь твоих глаз, чтобы понять каково быть таким любимым мною. Мы молчим, словно незнакомцы, у которых не сложилось общение в первые секунды. Мы молчим, словно нам нечего сказать, но признаться, столько слов, застрявших комом в моем горле еще, не было. Каково это расставаться? Мне до сих по привычке хочется поправить твои волосы при порыве ветра. Ты неспешно убираешь мою руку в попытке защитить себя от меня, и это больно. Мы вылазим из такси, чтобы пойти вместе в театр и провести вечер в молчании. В гробовой тишине. По возвращению, ты соберешь вещи и уедешь, в другую жизнь. Не то, чтобы я держу тебя, но, буду честен – больно.

- Пообещай мне, что я никогда не узнаю о твоем новом спутнике жизни.

- А ты обещаешь мне подобного в ответ?

Она молчит. Скулы сжаты. Пальцы напряженно перелистывают страницы книг в надежде что-то отыскать. Она протягивает мне записку и пытается выдавить улыбку. Эта была не записка. Это было письмо. Мое первое письмо ей, написанное в первую неделю после того, как нас разлучило расстояние. Это так забавно. Чертово письмо. Чертов вечер. Чертово расставание. И мы, которые были явно не готовы к этому, но разве любовь спрашивает, когда ей прекратиться? Ты касаешься моих голых плеч, которые были пропитаны болью и томностью вечеров, проведенных без тебя. Последние несколько недель я снова жил без тебя, как будто бы вернулся в то время, когда все, что у нас было только письма друг другу. Без твоих неряшливых поцелуев в лоб. Без твоих монологов об искусстве и древнегреческой мифологии, которые были так тобой любимы. Они по-прежнему любимы тобою, но в этот список больше не вхожу я. Не знаю, как мы дошли до этого, но знаю точно, что в этот раз мы точно больше не вернемся друг к другу. Я стою у двери, смакую молчание и прокручивая в голове безжалостное и колючее “будь счастлива”. Ненавижу эти бессмысленные прощальные фразы.

- Береги себя... Бросай курить.

- И ты береги себя, любимый.

- Прошу не называй меня так.

- Как пожелаешь.

Я запираю за собой дверь и думаю о том, как больно отпускать человека, который когда-то был для тебя всем. Мы не справились не потому, что не хотели. Мы не справились, потому что так проще. Задача решена, но все еще без ответа. Звезды больше не сияют, а глубина твоих глаз затащила меня на самое дно.

***

Я смотрел на себя в зеркало и не узнавал человека в отражении. Огромные темные мешки под глазами, опухшее от алкоголя лицо, волосы в немытом состоянии уже около недели походили на шерсть какого-то дикого грязного животного, да и в целом вся моя нынешняя внешность не далеко ушла от внешности того самого дикого животного. Я оплакиваю уход Николь. Оплакиваю нашу с ней не прожитую жизнь. Да, я понимаю всю иронию этого, многие люди входят в мою жизнь и уходят из нее, но Николь - одна из немногих людей, с которыми я когда-либо действительно хотел быть рядом. Другие люди мне попросту были неинтересны, не имели для меня значения, они были блеклыми и тусклой массовкой на фоне Николь, предназначенные лишь для поддержания живости, но не взаимодействия. Однако я не мог заставить ее остаться от чего мое сердце выло дикой тоской. Наши отношения были наполнены огромным количеством преград, и нашей истории о любви явно не позавидуешь. От одной трудности к другой я все думал, когда наступит момент пережить, который мы не сможем, но мы пережили те моменты, во время которых многие сдавались. И кто бы мог подумать, что после всего пройденного наши отношения погубит совместная бытовая жизнь, и разность характеров друг друга. Я знаю, мне нужно отпустить её и ту сотню писем, которые мы написали друг другу, когда расстояние нас разлучило… Но это тяжело, и тяжело настолько, что мое тело ломится, прижимаясь к земле под гнетом этого бремя. Она заставила меня почувствовать, что именно ей я не безразличен. Я доверился ей за эти четыре года настолько сильно что нуждался в ней равносильно нужде земли в солнце и сейчас я просто не знаю куда деть себя и свое тело, дабы хоть немного унять эту боль.

Мои размышления привели меня в мой кабинет. Возвращаюсь к настоящему, но каждый уголок этой комнаты напоминает о ней. Подставляю печатную машинку ближе, чтобы окунуться с головой в выдуманные мною слова, но каждая строка в итоге несет в себе посыл, адресованный ей.

Лицом к лицу лица не увидеть. Большое видится на расстоянии.

Глава 2

1897г

-Из чего состоит ваше сердце – спросил меня он, я, обернувшись отвечаю:

-Из крови и плоти, конечно же.

Он взглянул на меня так, будто бы я сказал ужасную вещь, сравнимую со смертью.

-Из крови и плоти – повторил он тихо и задумчиво, так тихо, что я еле услышал его.

-Вы хотели услышать что-то другое? «Любовное?» —спросил я.

-Нет - ответил он.

Помолчав, я спросил его, к чему был задан вопрос. Ответа не получил. Впрочем, меня не так сильно это волновало. Чувство любви мне было чуждо. Я не встречал человека, которого мог бы полюбить. Я не любил даже собственную мать. Я не понимал тех, кто был любим и любил. Я осуждал тех, кто говорил о любви как о чем-то высшем. Вопрос моего старого друга нисколько меня не озадачил, спросить меня в таком ключи о любви, было глупо. Конечно, я задумывался о том, что такое любовь и почему все так превозносят ее. Я не верил в нее и не мог найти объяснений этому. Я знал только то, что это было просто чувство, как и другие сотни чувств, свойственных человеку. Иногда я даже любил слушать влюбленных. Они пели о любви, как соловьи. Я смотрел и слушал их, иногда осуждал, а иногда вовсе испытывал отвращение. Но мне нравилось слушать их. “Обреченные речи влюбленных” – так я прозвал все эти слова людей, которые говорили о любви. “Влюбленность сопровождается сужением сознания, следствием чего может быть искаженная оценка объекта влюбленности”- и как после понимания этого факта влюбленных людей, да и в целом чувство влюбленности можно назвать нормой и адекватностью? Человек влюбляется, надевает розовые очки и начинает идеализировать свой объект влюбленности по максимуму создавая в рамках своего сознания идеального человека, хотя на самом деле человек таким не является. А после наступает момент, когда эти розовые очки бьются стеклами внутрь, завеса идеализации падает и объект влюбленности предстает перед объектом проявления влюбленности в первозданном виде, в большинстве случаев этот первозданный вид оказывается настолько ужасным, что травмирует человека в лучшем случае вгоняя в депрессивное состояние, в худшем случае не вынося суровой реальности человек приходит к суициду. А исходя из научных исследований, 60% людей которые испытывали влюблённость, испытывали ее не взаимно а значит у такого же процента людей эти самые розовые очки бились стеклами внутрь, у кого то масштаб трагедии был сильнее у кого то слабее, но сам факт этих происшествий остается фактом. И все дошло до того, что любовь отнесли к психическим отклонениям, к пункту "Расстройство привычек и влечений" находится она в списке после алкоголизма, токсикомании, клептомании. Иначе это психическое отклонение наименовали как: “F 63.9”.

Мой товарищ покинул меня, и отправился с чашкой кофе прямиком на террасу. Я же не знал куда деть себя. Мне было жутко скучно, не хотелось читать, горькое кофе не лезло в горло, а на свежи поданный омлет было тяжело даже смотреть. Подобные светские выходные за городом в огромных особняках друзей отца, давались мне проблематично и крайне тяжело, а время тут тянулось по ощущениям в несколько раз медленнее. Весь день я то и дело слонялся по дому в попытках хоть как-то развлечь себя, но все мои развлечения сводились к чтению, которое уже тоже порядком наскучило. В подобных местах этому, я ощущал круговорот скуки убегая от которой все равно приходишь снова к ней. Иногда я пытался завести разговор с кем-то из сыновей папиных друзей, которые, как и я были отправлены в ссылку на несколько дней для обмена культурным богатством со сверстниками, но все разговоры сводились к непониманию хода моих мыслей как это было несколько минут назад. Или же происходят шаблонные диалоги о делах наших родителей, учебе или другой подобной ерунде, но больше всего меня забавили рассказы о том, кто удачливее вступил в брак или же скоро вступит в него. В нашем светском обществе нету как таковой болезни “F69.9”, так как уже не одно поколение вступает в брак только из указаний своих родителей для более выгодного его заключения, который принесет пользу обеим семьям молодожен и как таковых чувств в этих союзах не было, вместо этого был фундамент из денег который удерживал брак гораздо сильнее. Я вырос в обществе, где главное – это деньги, и все крутилось вокруг них: счастье, браки, взаимоотношения, уважение, влияние. Если быть кратким то, если ты достаточно богат – то у тебя есть все из ранее перечисленного списка. Нравилось ли мне это? Определенно, да. Моя семья была вдоволь богата, а значит я владел всем, что нужно для более чем комфортной жизни. Да и к тому же в плане эмоций я очень апатичный человек отсюда я могу быть уверенным в том, что меня точно никогда не погубит “F69.9”. Если говорить о моей апатии, то ее ростки проросли внутри меня еще в глубоком детстве. Когда мне было шесть лет, на моих глазах происходило постоянное избиение старшей сестры. А когда мне исполнилось семь лет, то прямо в мой день рождение сестра погибла. Обстоятельства смерти для меня по сей день не раскрыты, отец говорил, что ее погубил страшный недуг, но я в этом не разбирался, да и если честно желания разбираться не было, я ее никогда толком не знал, так что зачем пытаться что то узнавать после ее смерти. После смерти сестры отец переключился на мое воспитание. Первые несколько лет было тяжело, он часто поднимал на меня руку, этим самым уничтожая во мне какие-либо эмоции, так как порой я был избит за смех в ненужное время в ненужном месте. Этими самыми действиями он воспитывал во мне ныне сформированный характер, но вышла оплошность, так как вместе с характером во мне погибли эмоции нормального человека. Мне сложно проявлять радость и все другие эмоции, зачастую приходилось выдавливать все это из себя, дабы не казаться бесчувственным существом, которым, впрочем, я себя и считаю.

Тем временем день уже во всю начинался, но из-за скуки, которая сковала мое тело меня ломило от усталости. Доедать завтрак не хотелось. Продолжать чтение книги тоже не хотелось. Дабы хоть немного размяться я встал и побрел прочь из особняка во двор, было желание прогуляться в саду или сходить к небольшой речушке, которая находилась поодаль территории особняка. Решение принято, отправляюсь на поиски интересных мыслей, раз из присутствующих жителей особняка никто не может помочь мне в их поиске.