Лицекрад

Пролог

━━━━ ◦: ✧✲✧ :◦━━━━

Меня часто спрашивают, как я выбираю города. Будто существует карта, на которой красными точками отмечены места, где людям пора умирать, но всё гораздо проще.

Города сами выбирают меня.

Они начинают сниться мне задолго до того, как я вижу дорожный указатель. Вместе со снами приходит запах. У каждого города он свой. Некоторые города пахнут звенящим металлом железных дорог, некоторые — свежеспиленной древесиной, другие — полевым урожаем.

Блэк-Крик пах опустошёнными антрацитовыми шахтами — как дым догорающего пожара. Я почувствовал его манящий терпкий аромат за тысячи миль.

Я путешествую по миру так долго, что перестал считать дни. Люди отмеряют время десятилетиями, историки — эпохами; я же предпочитаю то, чему до сих пор не дал название.

Каждые пять лет я являюсь в приснившийся город и забираю чей-то лик. Память о некоторых из них — тех, что сильнее прочих затянуло в пучину боли — я храню в сердце с особым трепетом.

Бледнокожая женщина с кривым носом, не раз перебитым мужем, в 1929-ом продающая урожай у железнодорожной станции в Айове. Совсем юный чернокожий музыкант из Миссури, которому пришлось искать укрытие из-за ложного обвинения в изнасиловании в конце 1954-го. Индеец из Южной Дакоты, в 1964-ом убивший белого за то, что тот поднял руку на его мать. Очаровательные мажоретки-близняшки, сбежавшие от родительской тирании и путешествующие автостопом по Луизиане в середине 1979-го. Осунувшийся, измученный парень из Колорадо, в 1999-ом переживший бойню в школе и оставшийся без отца, потому что тот не вынес гнёта трагедии и покончил с собой.

Каждый из них и сотен других верил: раз когда-то он столкнулся со злом, смерть сжалится и обязательно пройдёт мимо него.

Но она не сжалится.

И никогда не пройдёт мимо того, чему суждено стать её собственностью.

Именно лики смерти всплывают в моей памяти яснее всего. Последний брошенный взгляд, сочащийся болью. Финальный обрывистый вдох. Невольный сдавленный стон. Слова. Вы бы удивились, насколько редко люди говорят что-то действительно стоящее перед смертью. Большинство спрашивает: «Почему?», «За что?». Некоторые зовут мать, отца, детей, мужа, жену, любовников, преподобного. Кто-то торгуется. Кто-то злословит. Но бывают и те, кто ни произносят ни звука.

Молчание нравится мне больше всего, потому что, положа руку на сердце, оно честнее любых слов, но даже оно уже не вызывает внутри меня ни-че-го. Никаких чувств. Никаких особых мыслей, переживаний, эмоций. За свою жизнь я видел столько смертей, что сегодня меня нельзя ничем удивить. Человек умирает одинаково и в дорогом особняке, и в придорожном мотеле, и на ферме, затерянной среди кукурузных полей. Единственная разница в том, сколько времени потребуется окружающим, чтобы почуять неладное.

Наверное, поэтому я никогда и нигде не задерживался надолго.

Как только люди начинают подозревать и запирают двери, пора уезжать. Когда матери перестают отпускать детей гулять одних, пора искать новое место. Если город боится, он источает яд. Страх — это отрава, поэтому его нужно дозировать.

Блэк-Крик свободен от страха.

Но всё же не девственно-чист.

Однажды, когда в стране только начал действовать Сухой закон, я уже проезжал через его окрестности. К тому моменту я приметил другое место, поэтому не стал задерживаться. Лишь сбавил скорость на центральной улице и осмотрелся.

Блэк-Крик оказался именно таким, какими обычно бывают небольшие провинциальные города. Двухэтажные деревянные дома теснились вдоль главной и единственной проезжей части города. Витрины продовольственных лавок замело пылью. Над входом в антикварную книжную лавку покачивалась деревянная вывеска. У обочины дороги двое юнцов в подтяжках спорили о недавней трагической кончине звезды бейсбольной команды «Кливленд Индианс», а здоровяк в грязных штанах подметал крыльцо своей автомастерской.

Никто никуда не спешил. Все здоровались друг с другом по имени. Женщина с корзиной выпечки остановилась, чтобы поговорить с почтальоном. Молодая мать отпустила руку сына, позволив ему перебежать улицу без всякого опасения. Старики сидели на скамейке перед аптекой, курили и обсуждали погоду так, словно она хоть раз сумела их удивить.

Я всегда обращаю внимание на привычки жителей. Они говорят о городе куда громче, чем табличка на въезде. Запертые двери означают память. Задёрнутые шторы — вину. Пустые улицы после заката — страх. В те времена в Блэк-Крике не было ничего из этого. Двери оставались открытыми, велосипеды лежали прямо на тротуарах перед магазинами, Жестянки Лиззи стояли у домов без хозяев. Здесь ещё верили, что зло приходит откуда угодно, только не из родных мест.

Такая вера бесценна. Она делает людей беспечными, а это — самый короткий путь к покорению. У беспечных очень легко отнимать их лик.

Помню, как остановился на перекрёстке, пропуская оборванца на красном ржавом велосипеде. Он ехал, раскинув руки в стороны, будто канатоходец. Совсем юный — лет девяти от роду — конопатый и с растрёпанной копной жёстких медных волос. Он вдруг повернул голову и посмотрел на меня таким странным взглядом своих близко посаженных синих глаз. Взгляд этот был, я бы сказал, слишком осознанным для ребёнка. Будто впивающимся мне прямо под кожу и взывающим к давно отмершей совести.

Мне не понравилось это ощущение. Я отвернулся, тронулся с места и в итоге оставил Блэк-Крик. В конце концов, в соседнем штате меня ждала другая цель.

С того мгновения сменился не один мёртвый лик.

Но пришло время, и я был снова здесь.

Наконец-то Блэк-Крик выбрал меня в одном из моих сновидений. Наконец-то он был готов принести мне свой дар.

Ведомый его запахом гари, осевшей после только остывшего пепелища, я, словно собака на привязи, свернул на повороте около указателя. Теперь я должен отыскать там избранный лик, потому что последний — тот парень из Колорадо — вот-вот исчахнет. Чтобы преуспеть в его поисках, я как всегда везу с собой свой странствующий, приобретённый ещё в начале 20-х годов прошлого века, цирк. Мою труппу преданных, волочащих бренное существование, но не лишённых таланта уродцев. Вместе мы отыщем в Блэк-Крике то, что мне нужно, и покинем его сразу, как я вступлю в следующий священный цикл пяти лет, а потом и он повторится, и так по новой.

✧ Часть I. За завесой │ Глава первая. Потерянная Шивон

Деточка ложится спать.

Деточке несдобровать.

Зло приметило её.

Жаждет отобрать лицо.

Но я Деточку спасу.

Спрячу глубоко в лесу.

Пройдут годы, и тогда

Не отдаст лицо она.

Научу её всему.

Как противостоять злу.

Лишь надеюсь, что она

Не найдёт во мне врага.

Деточка, прости меня.

Такова твоя судьба.

Знаю я, что зло идёт.

Видел это наперёд.

Сам тогда был, как и ты

Деткой лет так девяти.

А теперь давно старик.

Пролетела жизнь, как миг.

━━━━ ◦: ✧✲✧ :◦━━━━

Октябрь,2003 год

— Мисс МакКляйн.

Строгий, звенящий голос преподавательницы медицинского колледжа Блэк-Крика выдернул отключившуюся Шивон МакКляйн из сна. Вскинув с груди налившуюся свинцом голову, она наткнулась на цепкий взгляд стоящей у доски миссис Донован. Та держала в руках журнал посещаемости и пару латексных перчаток.

— Вы следующая.

Несколько студентов заёрзали на стульях. Кто-то с облегчением прошептал с последних рядов аудитории: «Чёрт побери, пронесло». Шивон вязко сглотнула и медленно поднялась с места. Стараясь не собрать углы всех попавшихся на пути парт, она на ватных ногах подошла к столу, осторожно взяла перчатки из рук как всегда крайне бдительной миссис Донован и встала у демонстрационной кушетки. На ней лежал бесполый пластиковый манекен с искусственной кожей и специально подготовленной раной.

— Представим ситуацию, — скорее, демонстративно нежели по нужде прочистив горло, обратилась ко всем миссис Донован. — Женщина сорока лет поступает после автомобильной аварии. Глубокая рана бедра, сильное кровотечение. — Она испытующе посмотрела на Шивон из-под толщи плюсовых очков. — Ваши первые действия?

Шивон натянула перчатки и резко отпустила, заставив пару студентов подпрыгнуть от неожиданности.

— Оценить состояние пострадавшей, — задумчиво произнесла она и наклонилась над манекеном. — Проверить сознание, дыхание, наличие других травм, затем остановить кровотечение, вызвать дополнительную помощь и подготовить всё необходимое к транспортировке.

— Почему не начинаем с разговора? — сверкнув глазами, уточнила миссис Донован.

Шивон сглотнула и дотронулась до головы манекена.

— Потому что в такой ситуации она умрёт быстрее, чем успеет ответить.

— Верно, — миссис Донован одобрительно кивнула и повернулась к студентам. — Многие забывают, что в медицине в первую очередь важно правильное действие и только потом слова и сострадание. Ваш разум должен быть чист и ясен в любой ситуации. — Она вновь переключила внимание на Шивон: — А теперь покажите, как вы остановите кровотечение.

Шивон кивнула и осмотрела разрез на бедре. Пунцовая жидкость, имитирующая кровь, плавно струилась по манекену и собиралась на поверхности кушетки.

— Первое, что я сделаю, — начала она, обращаясь не только к преподавательнице, но и ко всей аудитории, — оценю характер кровотечения. — Затем бережно взяла в руки стерильную марлю и подцепила за край. — Для этого определю источник, глубину и скорость потери крови. Если есть риск повреждения крупного сосуда, нельзя тратить время. — Аккуратно, но твёрдо она приложила развёрнутую часть к бутафорской ране и пояснила: — Прямое давление. Постоянное и достаточно сильное, чтобы остановить кровотечение. — Ловко, в одно движение зафиксировала повязку на месте. — Теперь остаётся только контролировать состояние пострадавшей.

Шивон убрала руки и посмотрела на миссис Донован. Та, выпятив губы, задумчиво почёсывала сморщенный подбородок.

— А если давление не помогает?

— Усилить фиксацию, проверить признаки шока. Подготовить жгут, если кровотечение угрожает жизни, а другие методы не эффективны.

Миссис Донован наклонилась вперёд и, словно коршун парящий над добычей, сделала несколько шагов вокруг кушетки.

— Допустим. А теперь представим, что пострадавшая начинает паниковать. Она кричит, пытается убрать ваши руки и требует отпустить её домой.

Шивон пожала плечами.

— Я не буду с ней спорить.

Миссис Днован застыла на месте. Две тонкие графитовые криво нарисованные ниточки, заменяющие ей брови, взметнулись вместе с глубокими морщинами на лбу.

— Почему?

— Потому что страх — это тоже реакция организма. Люди не всегда способны рационально оценивать ситуацию, когда думают, что умирают. — Шивон встретилась взглядом с пустыми глазницами манекена и тяжело вздохнула. На секунду ей показалось, что перед ней действительно лежит умирающий человек. — Вместо того, чтобы спорить, я лучше объясню ей, что происходит. Скажу, что понимаю её страх, но сейчас мне нужно помочь ей остаться в живых.

Миссис Донован промолчала. Только когда в аудитории стало подозрительно тихо, Шивон подняла глаза и посмотрела на одногруппников. Казалось, они прилипли к своим стульям и не дышали. По позвоночнику пробежала россыпь мурашек.

Почему они так странно уставились на неё? Она сказала что-то не то?

— Вот как должен звучать ответ студента. Запомните его и используйте услышанное, когда сами станете… — провозгласила миссис Донован и принялась рассуждать о «ювелирном сочетании фундаментальных знаний и высоких моральных качеств медсестёр», но Шивон не слышала её слов.

Её вдруг, словно не по собственной воле, затянуло в патоку воспоминаний. Точнее, в то, что от них осталось.

1992 год. Больничная палата госпиталя Блэк-Крика. Белые стены. Приборы. Датчики и их писк. Капельница. Мягкая подушка и прохладная простыня. За окном мелкий дождь. Под боком — любимый плюшевый серый Тедди и букет гвоздик у кушетки. Там же — коробка со сладостями. По телеку на стене напротив — какой-то новый фильм про большую собаку. Это «Бетховен». И всё бы ничего, но здесь слишком яркий свет над головой.

Ей одиннадцать. Её нашли в местном лесу в первых числах ноября. Одну, босую, грязную, промокшую, истощённую и обессиленную. Ей сказали, что её искали всем округом. Искали очень много времени. Так много, что листовки о её пропаже, расклеенные на столбах во всех соседних городах, пожелтели, а фотография выцвела.

Мама и папа скучают. Плачут по своей пропащей Деточке. Но Деточка не пропала. Она хорошо спрятана...

— Мисс МакКляйн!

Шивон моргнула.

Миссис Донован и остальные студенты внимательно смотрели на неё.

— Садитесь. Ставлю вам заслуженное «зачтено».

— Спасибо. — Шивон тряхнула головой.

Прозвенел звонок. Она стянула перчатки и катапультировала их в контейнер с отходами. Одногруппники как по щелчку ожили и принялись в спешке собирать свои вещи. Миссис Донован молча удалилась за стол и занялась заполнением журнала. Краем уха Шивон услышала, как все наперебой заговорили о планах на грядущие выходные. «Ты слышал, что там будет?», «Я слышала, что соберётся большая тусовка», «Как думаешь, у меня есть шанс подцепить того байкера со Скрантона?» Кажется, речь шла о вечеринке около заброшенных шахт.

Шивон засунула учебник в свою бездонную сумку и посмотрела в центровое окно аудитории. За ним, в просторном и ухоженном дворе колледжа, обнесённого резной, каменной оградой, с крон деревьев медленно осыпались листья. Ещё неделю назад они сохраняли оттенки зелёного, а теперь покрывали всю землю медно-жёлтым ковром. Ветер, спускающийся с холмов, вынуждал студентов вжимать шеи в воротники, ёжиться, посильнее запахивать куртки. На небе стягивалась бесформенная чёрная туча. С гор, видневшихся далеко на горизонте, лениво сползал густой туман.

Осень в Блэк-Крике всегда наступала внезапно. Возможно, такова была особенность всей Пенсильвании, а может, только этого богом забытого городка.

Шивон последней покинула аудиторию, оставив миссис Донован в одиночестве. Спускаясь по широкой мраморной лестнице сквозь спешащих на следующие пары студентов, она сняла халат и тоже отправила его в сумку. На первом этаже, в гардеробе, забрала своё кашемировое пальто. Выйдя на просторное крыльцо, она глубоко вдохнула свежий полуденный воздух и заметила составленные в углах у подножия широкой лестницы тыквы разных форм, цветов — от кремового до ярко-оранжевого — и размеров. На каждой было вырезано улыбающееся лицо Джека.

Всё в городе понемногу преображалось к Хэллоуину.

Ещё вчера администрация колледжа водрузила большое картонное приведение прямо на пожелтевший газон с правого края каменной кладки, тянущейся от ограды до входа в главное здание корпуса. На него с прошлого стенда перекочевали рядовые студенческие объявления, а из нового появилась программа городских развлечений на всю следующую предпраздничную неделю, начиная с этих выходных. Про неофициальную тусовку на окраине там, правда, не говорилось. Но оно и понятно по каким причинам.

Шивон спустилась по лестнице на дорожку и прищурилась от подувшего в лицо промозглого ветра. Её взгляд скользнул по всем афишам и выцепил самую яркую из них. Переливаясь красно-чёрно-золотыми оттенками узоров, напоминающих лица, она гласила: «Впервые в Блэк-Крике! Цирк уродцев! Стань свидетелем разнообразия всех возможных неприглядных обликов человеческой формы и сущности. Каждые выходные. С 31 октября 2003 по 31 января 2004 года. Мы ждём именно тебя…»

«Цирк уродцев? Такие ещё существуют?» — задумалась она.

Не отдавай своё лицо!

— Шивон!

Шивон резко дёрнулась и обернулась на звонкий голос. С парковки, отдалённо расположенной за территорией левого крыла колледжа, к ней, улыбаясь и борясь с ветром, быстро направлялся её лучший друг Аарон Уитмор. В одной руке он крепко держал крафтовый пакет из своей любимой пекарни, а другой отчаянно прикрывал глаза.

Несколько поколений династии Уитмор владели большей частью угольных месторождений во всём округе, пока в конце восьмидесятых те не исчерпали себя окончательно. Уитморы сколотили на добыче антрацита непомерное состояние и жили не скромнее, чем сами Хиллманы — некогда богатейшие угольные короли страны. Отец Аарона, патриарх семейства Роберт Уэйн Уитмор, на долю которого пришёлся закат добычи антрацита, после закрытия последнего действующего разреза в 1989-ом не упал духом и основал в городе сферу по переработке древесины. Он предоставил Блэк-Крику и соседним городкам тысячи рабочих мест и теперь имел огромное влияние не только на округ, но и на весь штат.

Так что Аарон, как и полагается носителю древней уважаемой и известной фамилии, был ухожен, статен и, «разумеется, а иначе и быть не может в подобных случаях» — как всегда говорила себе Шивон — при деньгах. Спеша к ней через газон, он выделялся на фоне идущих мимо студентов правильной осанкой, безбожно дорогой курткой из натуральной крокодильей кожи и время от времени поблёскивающими из-под рукава золотыми «Патек Филипп». Его светло-пшеничные волосы растрепались в разные стороны, но это ничуть не портило его статность, наоборот, как показалось Шивон, лишь добавляло к ней эдакое простецкое очарование.

— Вот это ветрище! — выпалил Аарон, когда наконец-то остановился рядом и стряхнул с чёрных брюк прилипшую к ним листву.

— Ты пропустил свою пару. — Шивон мягко улыбнулась ему.

— Я покупал нам пончики. — Аарон выпрямился и в доказательство сказанному поднял пакет из пекарни.

— Ну-ну, так и скажи, что просто захотел прогулять.

Аарон вздёрнул густые золотистые брови и демонстративно медленно поморгал такого же оттенка ресницами.

— Я оскорблён. — Он раздул ноздри.

Шивон молча посмотрела на него и прыснула.

— Ладно! Ты меня раскусила. — Аарон игриво подмигнул. — Идём.

Не говоря ничего, они взяли друг друга под локоть и зашагали к парковке. Ветер чуть поутих и больше не жалил кожу. От Аарона повеяло привычными древесными нотами ненавязчивого парфюма, и в груди Шивон вдруг разлилось странное тёплое чувство, словно что-то едва уловимое, почти эфемерное дотронулось до её сердца. Опустив взгляд, она посмотрела, как острые носы её чёрных лакированных закрытых туфель рассекают гладь шуршащих листьев.

Раз листик. Два листик. Палочка. Веточка. Пусть Деточка не забудет дорогу домой.

— Рассказывай.

Шивон тряхнула головой.

— А?

Аарон озадаченно покосился на неё.

— Ну, про пару. Там было что-то интересное?

Шивон задумалась. Были ли её успехи на практикуме и похвала миссис Донован достойны внимания? Кажется…

— Нет, совершенно ничего интересного. — Она сдержанно улыбнулась.

Невесть откуда взявшаяся группа из четырёх младшекурсников пронеслась мимо, пихнув её в бок.

— Эй, мелюзга! Глаза разуйте! Тут так-то люди ходят! — прокричал Аарон им вслед, приобняв подругу.

— «Мелюзга»? — хмыкнула Шивон, приглаживая рукав. — А сами мы тогда кто?

Аарон убрал руку, расправил плечи и кивком головы откинул выбившиеся пряди волос обратно за уши.

— Мы? Мы — приличные молодые люди. А это — шпана бескультурная.

Шивон звонко рассмеялась.

Украдкой она посмотрела на профиль лучшего друга. Кожа оттенка слоновой кости, высокие скулы, классический прямой нос...

— Ну наконец-то! — Откровенно недовольный голос заставил вынырнуть из наклёвывающихся, но ещё не успевших обрести форму, лирических размышлений о чём-то возвышенном и вернуться в обыденную реальность.

Шивон сама не заметила, как они с Аароном уже вступили на заасфальтированную территорию полупустой парковки и оказались между её рядами. Прямо перед ними, рядом с ярко-красной приземистой, обтекаемой Мазерати, стояла Уитни Солас — их общая близкая подруга и одна из лучших студенток факультета лабораторной диагностики. Она прислонилась к пассажирской двери, держа в руках учебник по гематологии. Её кожа оттенка горького шоколада контрастировала с кремовым шарфом, которым она повязала горло поверх дутой куртки. Вновь поднявшийся ветер всколыхнул подол её длинной юбки и блестящие, чёрные, как воронье крыло пряди старательно выпрямленных волос.

Уитни воевала со своими афро-кудрями каждое утро, и Шивон знала, что это была не просто дань моде. Когда после смерти её младшей сестры в марте прошлого года слишком многое оказалось вне её власти, Уитни хотелось контролировать в своей жизни хотя бы свой внешний вид.

— Я вся промёрзла.

— И кто в этом виноват? — Пип-пип — Аарон выудил из кармана куртки ключи и открыл Мазерати. — Я же сказал тебе, во сколько подходить.

— Ты виноват, — фыркнула Уитни, усаживаясь на пассажирское кресло. — Привет, Шив, — буднично бросила она через плечо.

— Привет, Уит. — Шивон устроилась на заднем сиденье, чуть не сев на дорогущее, кожаное портмоне Аарона.

— Мы идём сегодня к шахтам? — Уитни положила учебник на колени и пристегнула ремень.

Аарон вручил ей пончики на сохранение, вставил ключ в зажигание и завёл мотор Мазерати. Сперва послышался едва уловимый мягкий свист стартера, а сразу следом — мощный рёв трёх сотен лошадок. Сзади, из четырёх хромированных труб несколько раз вылетел выхлопной рык.

— Я за. — Аарон дождался, пока рёв перейдёт в вибрацию под капотом, крутанул руль и плавно двинулся к выезду. — А ты, Шив?

— Я пас, — отозвалась Шивон. — Буду писать конспект.

— Какой ужас, — с театральным надрывом протянул Аарон. — В мире столько интересных вещей, а ты выбираешь…

— Учиться спасать людей? — иронично хмыкнула Уитни.

— … зубрёжку! — Аарон закатил глаза и выехал на проезжую часть улицы.

— Ты наверное не поверишь, но не все могут купить место в колледже, в отличие от тех, кто носит фамилию Уитмор, — бросила Уитни и отвернулась. — Некоторым нужно заниматься, чтобы его допустили к следующему семестру.

— Уоу-уоу, полегче. — Аарон затормозил на светофоре. — Кто-то сегодня совсем не в духе.

Поток студентов сплошной массой хлынул на пешеходный переход. Шивон наклонилась и подала голос, старясь звучать как можно мягче:

— Право, Уитни, что-то случилось?

Но подруга покачала головой и выдавила из себя лишь: «Простите. Просто не выспалась. Вот и всё».

— Могу посоветовать один отличный способ для крепкого сна. — Аарон посмотрел ей в затылок. — Называется: не сидеть на медицинских форумах, пока глаза не выпадут.

— Гениально, — сухо протянула Уитни, разглядывая в окне боковой фасад колледжа, возвышающийся над оградой.

— Я тебе дело говорю. Попробуй, — в голосе Аарона слышалась железобетонная уверенность.

Наконец загорелся зелёный, и Мазерати рванула с места, в одно мгновение оставив и колледж, и приютившую его улицу позади.

Следующие десять минут друзья провели, слушая диск с подборкой новинок рока и поедая едва не забытые пончики. Шивон не смогла не заметить, как изменился жанр с приходом нового тысячелетия: смешение с рэпом, эксперименты со звучанием, тексты стали гораздо мрачнее, серьёзнее — и ей это нравилось. В какой-то момент, когда очередной трек закончился, Аарон убавил громкость и предпринял ещё одну попытку уговорить её пойти вечером к заброшенным шахтам, но потерпел неудачу. Непоколебимая в своём решении, она заявила, что конспект по патологиям тканей представляет для неё куда большую ценность, чем тусовки на окраине города. Ведь последние проходят там каждые выходные, а конспект нужно сдать уже через два дня.

Развернувшаяся между Аароном и Шивон нешуточная дружеская дискуссия заметно улучшила настроение Уитни. Жуя шоколадный пончик, она оторвалась от окна и с интересом наблюдала, как один её лучший друг старательно доказывал второму необходимость побольше выбираться в люди, а не сидеть дома, как «диванный картофель».

— Да не люблю я эти сборища, ты же знаешь, — сквозь улыбку выдохнула Шивон и вытерла руки салфеткой из опустевшего пакета с угощениями. — К тому же ты сам мне сегодня сказал: мы — культурные молодые люди.

— Он так сказал? — Уитни вздёрнула идеально оформленную бровь.

— Да! — прыснула Шивон. — Представляешь?

— С трудом.

— Ну а что? — парировал Аарон. — По-моему, это самая точная наша характеристика.

— Ага. — Уитни положила последний кусок пончика в рот. — И шамая щесная.

— Честнее некуда, — саркастичным тоном вторила ей Шивон.

— Да ну вас. — Аарон отмахнулся, не отпуская руль.

Через двадцать минут он остановился около двухэтажного, бордового, утопающего в кленовой листве родительского дома Уитни. Он напомнил, что заберёт её на шахты в одиннадцать вечера, и чмокнул в щёку. Уитни попрощалась с ним и Шивон и покинула машину в куда лучшем расположении духа, чем была в начале встречи.

— Она молодец, — прошептала Шивон, провожая взглядом подругу. Та медленно направлялась по дорожке к открытому гаражу, в проходе которого её, вытирая руки о тряпку, встречал отец — лучший страховой агент во всём западном округе, мистер Солас, Айзея Солас. — Мне кажется, ей становится лучше.

Маска! Маска! Все носят маски!

— Что?

— Что? — отозвался Аарон с водительского кресла. — Я ничего не говорил.

Шивон отвела взгляд и смутилась.

— Прости, показалось.

Аарон внимательно посмотрел на неё через зеркало заднего вида.

— С тобой всё хорошо? Ты сегодня какая-то… — он замялся. — Потерянная, что ли.

— Да, всё нормально. Просто… — Шивон задумалась. — В последние дни мне кажется, что я словно опять за непреодолимой стеной, как тогда, в детстве, ну, ты и сам в курсе, после каких событий. Будто у меня на глазах надеты эдакие магические очки, и они искажают мою реальность, прямо как в «Волшебнике из страны Оз», — она осеклась, вдруг осознав нелепость своих слов.

— Это из-за…? — протянул Аарон.

— Оу! — Шивон встрепенулась. — Нет, что ты. — Она поёрзала на сиденье и хлопнула ладонями по обивке. — Нет. Это здесь точно не при чём.

Аарон перекинулся через кресло и пристально всмотрелся ей в лицо.

— Ты же знаешь, что всегда можешь прийти ко мне и рассказать обо всём, что тебя тревожит?

Шивон поджала губы. Она подумала: «Я уже рассказала», но выдавила из себя лишь:

— Знаю.

— Это точно не из-за годовщины?

— Точно. — Она заставила себя улыбнуться.

Аарон повернулся обратно к рулю и, бросив «Ну, ладно», завёл мотор.

До нейборхуда Шивон они ехали, каждый занятый своим делом. Кто-то позвонил Аарону на его БлэкБерри, и он долго говорил о семейном бизнесе. Что-то про управление сферой городских общественных мероприятий — Шивон не вслушивалась, а если бы и попыталась, то всё равно бы мало что поняла. Вместо этого она удобно растеклась по сиденью и принялась разглядывать чередующиеся в плотно тонированном окне далёкие, покрытые туманом серо-чёрные горы, увядающие деревья и фасады зданий, утратившие свои цвета из-за неясной погоды.

Вот пронеслась та самая пекарня, где Аарон купил пончики. Следом — цветочный. Дальше — охотничий магазин. Через пару жилых дуплексов — единственный банк города, как всегда закрытый на выходные. Кинотеатр и его хозяин, забравшийся на стремянку, чтобы вручную добавить большие красные буквы на афишу. Почти всегда впустую простаивающий хостел. Прачечная и парикмахерская, в какой-то момент слившиеся в одно накренившееся здание. Юридический офис, открестившийся от их сомнительной компании стальным забором. Оружейный. Пустырь за оградой. Шивон резко выпрямилась, когда её взгляд выхватил обугленные развалины и деревянную вывеску, ещё цепляющуюся за бронзовые прутья, с затёртыми буквами «Тез…» — чего-то там.

— Тезаурус, — прошептала она себе под нос.

Антикварная лавка с книгами, безделушками, фарфоровыми фигурками, картинами и всякими разными диковинными вещицами, она была открыта ещё в начале прошлого века и принадлежала трём поколениям семейства МакКляйн, пока в один пасмурный мартовский день 1990 года и сама лавка, и всё, что в тот момент находилось внутри, не сгорело в пожаре, вспыхнувшего, кажется, из-за короткого замыкания в десятки лет как не менянной, непростительно старой проводке, но это не точно. И пожар, и всё что случилось дальше превратилось для Шивон в одно сплошное «это не точно».

Она отдёрнула взгляд от окна и поморщилась. Затылок сдавил толчок тупой боли. Ей вдруг стало так плохо. Пальцы похолодели. Желудок скрутило.

«Снесли бы её уже наконец», — в сердцах подумала она и потёрла пульсирующий висок.

Вскоре Аарон затормозил у дома её родителей. Одноэтажный, из светло-бежевого кирпича, раздавшийся вширь от гаража и веранды, он стоял отчуждённо в самом конце улицы по соседству лишь с густым глухим лесом, простирающимся далеко к подножиям гор. На его покатой бордовой крыше покоились обломленные, случайно занесённые туда ветром сухие ветки; в тёмных, безжизненных окнах отражалось тусклое небо; крыльцо усеяли опавшие листья; входную дверь украшал плетённый кленовый венок.

Аарон закончил телефонный разговор, когда Шивон выбралась из дверей машины и, засунув руки в карманы пальто, ступила на придомовую тропинку. Он опустил пассажирское окно и окликнул её.

— Может, всё-таки передумаешь насчёт сегодня?

Шивон обернулась и вжала голову в плечи.

— Вряд ли… — Протянула она с неприкрытым скепсисом.

— Там будет клёво, — уверенно заявил Аарон. — Обещается большой костёр. Если так, то мы обречены всю ночь есть пережаренные сосиски. Обожаю пережаренные сосиски. Все обожают пережаренные сосиски. Кто не обожает пережаренные сосиски? Покажите мне этого человека.

Шивон ухмыльнулась.

— А ты умеешь продавать мероприятия, — она попыталась сдуть с носа прядь волос.

— И это далеко не всё! — Аарон моментально раздухарился. — Парни из старшей школы планируют устроить показ старых ужастиков прямо на стене погрузочного ангара. Натянут простыню между опорами, — он развёл руки в стороны, — достанут проектор. Если повезёт, снова будут крутить «Крик» или «Хэллоуин». А если не повезёт — очередную кассету с «Ведьмой из Блэр», что, в принципе, тоже ничего…

— И обязательно кто-нибудь напьётся настолько, что полезет в закрытый вентиляционный штрек, — саркастично закончила за него Шивон.

— Пф-ф-ф, — Аарон театрально нахохлился, — конечно! Куда без этого? Я даже готов стать этим «кем-то».

Внезапный порыв горного ветра слегка подтолкнул Шивон к машине. Она положила руку на дверцу, нагнулась и заглянула внутрь салона.

— Даже не знаю…

— Шив, — Аарон одарил её широкой, обезоруживающей улыбкой — белоснежной, как в рекламе жвачки, — слушай, я понимаю, в это трудно поверить, но это последняя относительно тёплая пятница года. Вот-вот зарядят дожди, потом Хэллоуин, потом День благодарения, Сочельник, экзамены, выпуск... Не успеешь оглянуться — и нас уже здесь не будет.

— Кстати, насчёт Хэллоуина. — Шивон вдруг вспомнила кое-что.

— М?

— Ты знал, что к нам едет цирк?

Лицо Аарона удлинилось. Он втянул щёки и поджал губы, от чего ямочка на его подбородке стала куда выразительней, словно кто-то надавил в неё пальцем, как в тесто.

— Понятия не имел, — задумчиво протянул он. — А они что, — Аарон прищурился, — до сих пор существуют?

— Я спросила себя о том же, — Шивон вскинула брови. — И ещё, это не просто цирк, а цирк с уродцами.

— С уродцами? — Аарон слегка опешил.

— Ага, представляешь?

— Это как в старых чёрно-белых фильмах? Бородатая женщина, человек-змея, мужик с двумя головами и всё такое?

— Ну, наверное, что-то в подобном духе, — Шивон повела носом. — Правда, я не ручаюсь. На афише было написано только, что они пробудут в Блэк-Крик до конца января следующего года.

— До января? — Аарон присвистнул. — Видимо, у нас совсем плохо с развлечениями, раз администрация решила поселить здесь никому ненужный... — он тихо причмокнул, — ба-ла-га-н.

— Ты знаешь... — Слова застряли на кончике языка, и Шивон легонько отбила по машине тук-тук костяшками указательного и среднего пальцев. — А я бы сходила.

— Ты серьёзно? — Аарон накренил голову в недоумении.

Шивон кивнула.

Возможно, её взгляд был настолько серьёзным, что Аарону потребовалось совсем немного времени на подумать.

— Ладно. Почему бы и нет? — он пожал плечами. — Давайте сходим. Думаю, Уитни будет не против.

— Правда? — Шивон заметно оживилась.

— Правда. — Аарон утвердительно кивнул. — Но только при одном условии.

— Мне уже не нравится. — Шивон недоверчиво покосилась на него.

— Спокойно, — прыснул Аарон. — Ничего такого. Просто сегодня вечером ты всё-таки едешь с нами на шахты.

— Боже, я так и знала... — Шивон высунула язык и демонстративно уронила голову в оконный проём, как на плаху.

Аллегорические намёки на метафорическое обезглавливание от сей не самой приятной в её понимании перспективы не возымели на Аарона никакого эффекта.

— Нет-нет-нет! — вскрикнул он. — Даже не начинай. Ты и так вечно придумываешь новые причины, чтобы никуда не ходить.

Шивон вскинула голову.

— Потому что мне нравится проводить вечера дома, — отчеканила она сквозь нарочито каменную гримасу.

— Враньё. — Аарон цокнул. — Тебе просто нравится проводить вечера за зубрёжкой.

Шивон закатила глаза и очертила ими дугу.

— Это называется «учиться», дубина.

— Это называется «мутировать в зануду», — не теряя ни секунды, парировал её лучший друг.

Шивон поджала губы. В какой-то степени сказанное было оправданно справедливо.

— Ладно, чёрт с тобой. — Она обречённо махнула рукой. — Только не до утра. Понял?

— Идёт! — Аарон восторженно хлопнул в ладоши. — Сегодня шахты, а через неделю — цирк уродцев.

Шивон окинула взглядом его лицо, сияющее то ли от радости, что она составит ему и Уитни компанию на тусовке, то ли от триумфа победы над её многократным отказом, и, хмыкнув, отпряла от окна.

— Пока, хитрец.

— Мы заедем за тобой в половину одиннадцатого! — крикнул ей в спину Аарон, когда она зашагала к дому по витиеватой тропинке. — Одевайся теплее!

Не оборачиваясь, Шивон подняла вверх большой палец, хоть и не понимала, почему в глубине души её, словно червь, извивалось и копошилось необъяснимое чувство гнетущей тревоги. Будто в какой-то момент она незаметно для себя сделала первый шаг к чему-то, что уже не изменить.