Лицедеи

Пролог

Первыми увидели караван жители окраин. Короткая цепочка людей на горизонте, нынче появилась позже, чем в предыдущие годы. Такая задержка породила среди жителей Идольты ворох разных слухов. Самые злые языки говорили, что каравана в этом году не будет по одной причине - Остор – далекий остров на юге, уничтожил Шторм Инити. И вот, спустя несколько недель караван все-таки появился на глазах у обывателей Идольты.

Весть об этом разлетелась на многие кварталы вперед, и прежде чем странники поднялись в город, половина населения, по традиции встречала гостей у ворот. От былых железных створок остались лишь предания. Металл, служивший защитой, давным-давно изъела ржавчина. Но местные из поколения в поколения упорно продолжали называть вход в город воротами.

Под высоким бастионом собрались люди разного возраста и ремесла. Караван приближался не спеша и явно в Идольту не торопился.

В толпе кто-то шутил:

– Теперь ясно, почему так долго не было – вышагивают словно пьяные. Их же сонная муха обгонит!

Ветер разнес слова вокруг, не обойдя уши старосты Фантоля, который тут же бросил недовольный взгляд поверх рядов, в то место где должен был стоять шутник. Но того уже и след простыл.

Караван все-таки редкость. Гости не каждый день приходят, оскорблять их, а тем более насмехаться, Фантоль позволить не мог. Про себя решил, что все равно узнает, кто оскорбил поднимающихся в гору людей. Пообещает пару вессов, через пару часов ему все расскажут. Кто умеет писать - напишет, кто не умеет - найдет через кого передать. Высечь, высечь, высечь виновного!

Так велели традиции. Еще его праотцы встречали путешественников с Остора. Выводили всех жителей, наружу за городские стены, ради приветствия двадцати или тридцати караванщиков. «Вывести всех жителей» значило заставить выйти из домов около тысячи человек, считай, такое население было в Идольте пару столетий назад.

По преданиям на их остров обрушилась засуха, которая уничтожила все посевы. Половина острова вымерла, а может и больше. Фантоль слышал эти рассказы от своего деда, а тот от своего. Как было на самом деле уже не известно. По легенде жители Остора выручили соседей. На остров пришло много караванов, доставивших немного провизии, чтобы хватило пережить зиму. Но самое главное, странники привезли заново семена растений, которые тут же проросли на полях, до сих пор обеспечивая остров едой.

Фантоль окинул взглядам толпу. Много ли людей помнили эту легенду? Судя по скучающим глазам, в нынешние времена про почтение можно было забыть. Люди слишком быстро забывали хорошие дела. Потомки выживших после того голода, не чувствовали никаких обязательств за спасение. Почему? Неужели лишь из-за того, что это случилось давно? Или у нынешнего поколения другие проблемы. Неужели все думают: «было, да, было – Праотец всем судья»?

Караван поднимался медленно. Старейшина еще раз посмотрел на толпу. Грубияна, конечно, не высмотрел, зато увидел все более угрюмые лица людей. И это заставило вздохнуть в подтверждение своих мыслей.

Солнце уже прошло свой основной путь по небу, окрашивая стены домов в красноватый оттенок. Если бы кто-нибудь только мог взобраться выше светила, то он бы непременно ужаснулся открывшейся картине. Небольшой клочок зелени на высоком плато, окружала каменная степь, кое-где покрытая маленькими пустынями. На самом плато располагался небольшой хребет. Подобно венам извивались пыльные дороги, проложенные людьми, и подобно сломанным костям торчали на поверхности развалины древней крепости. Вивана, как называли ее местные. Только здесь была жизнь, в каменной пустыни среди булыжников гуляли рука об руку смерть и Океан Инити.

Почти совсем стемнело, но караван достиг спасительной возвышенности. Впереди шли молодые подростки, задавая темп всем остальным. В середине было несколько женщин разного возраста, чуть позади шли вьючные животные, а замыкали шествие десяток мужчин. Кто-то из них нес большие мешки на спине, кто-то шел налегке. Совсем последними поднимались не молодой мужчина, у которого только-только появилась седина волосах и высокий юноша.

Стоило всему каравану втянуться на маленькую узкую площадь возле ворот, стало ясно из-за чего караван так долго шел к Идольте.

Высокий юноша скромно держался позади всех, опираясь на кривую палку – обычный хворост, найденный в пустыне. Левую ногу покрывали тряпки почти до бедра.

Фантоль удивился хромому гостю. Мужчину рядом с молодым человеком он признал сразу – Корто – владелец каравана, торговец семенами, приблуда пустыни, искатель приключений на свою и чужие головы. Пара женщин и мужчин тоже оказались знакомы по прошлым переходам торговца, остальные видимо прибились позже.

– Фантоль! – закричал торговец издалека. – Рад видеть тебя живым! Как твои старые кости?

Старейшина улыбнулся глупому приветствию путешественника. Корто много бывал на чужих островах и поэтому у него были очень странные привычки и нормы поведения. Везде он зацепил по горсти чужой жизни и уклада, смешав это внутри себя чудным образом. Хотя больше всего сейчас он ожидал от него шуточек про большой живот или второй подбородок. Сам Корто выделялся внешностью больше Фантоля, половина лица караванщика покрывали шрамы от ожога.

– Здравствуй, путешественник, – улыбнулся геронт селения. ­– Мои кости состарились, но еще вполне пригодны меня носить. Мы очень долго ждали вашего появления. А еще больше ждали, пока вы поднимитесь на Идольту.

Фантоль не задал вопрос, о том, почему так долго они заходили на остров, и так понятно, что причина в хромом молодом человеке.

– Я уже сам начал думать, что скоро нас подпалит Океан Инити. Но мы не могли бросить Генцу. Знакомитесь, – он вытолкнул из-за спин других караванщиков юношу. – Это Генца – путешественник с высокой миссией. Он паломник.

У Фантоля перехватило дух. Корто выжидающе смотрел на геронта, в глазах его забегали искры ребячества. Знал, приблуда, прекрасно знал, как чтит традиции старый геронт. Последний паломник приходил на Идольту во времена молодости его отца.

– Как тебе гость? – Корто провел рукой сверху вниз – от макушки паломника до ног – как будто продавал его на площади.

– Уважаемый гость, – поправил его геронт. – Немного вежливости, Корто. Не оскорбляй молодого человека. Разрешите представиться, геронт Фантоль, властвую на этом клочке земли по воле его жителей.

Сам юноша скромно опустил глаза под ноги, и после представления властителя Идольты, назвался сам:

– Генца. Паломник. Ищу могилы своих предков.

Несмотря на то, люди старались не уходить в пустыню в поисках других островов и лучшей жизни, всегда находились смельчаки, а может безумцы, готовые рискнуть головой лишь бы не упустить шанс, найти в жизни хоть что-то. Фантоль посмотрел на Корто и на Генцу. Как сильно они отличались по одному только взгляду: торговец был готов прямо сейчас пуститься в пустыню, паломник боялся каждого вскрика из толпы, но в глазах читалось облегчение.

И тем не менее, паломничество считалось самой благородной целью, не деньги и нажива вели этих людей, а светлая цель. Таким людям нужно было помогать. Так велели предки. Такими были традиции.

– Это ваш первый переход? – Фантоль решил разговорить юношу.

– Верно, – палка, на которую опирался Генца, соскользнула на камнях, и паломник чуть не упал на глазах всей Виваны, его вовремя подхватил Корто. – Лучше бы сидел дома.

Карванщик засмеялся, но быстро замолчал, увидев лицо геронта.

– Я виноват перед вами, друг. У нас есть хороший лекарь, он поможет с ногой. Но сначала нужно отдохнуть. Прошу проследовать за мной.

Фантоль засеменил сквозь толпу, оглядываясь на караванщиков. Они уже по-свойски раскладывали прямо в тени ворот сувениры и товары. Жители Виваны с криками побежали к ним, расталкивая друг друга локтями. И только смех Корто раздавался поверх этой гегемонии, да его угрозы не продавать ничего в городе, до тех пор, пока не образуется порядок. Геронт покачал головой, посетовал, что духовности в их умирающем городке не осталось и общению с героем-паломником, готовым пройти всю пустыню ради памяти предков, люди предпочли довольствоваться побрякушками караванщиков.

Генца молчал. Очень задумчивый юноша.

Глава 1. Себя не обмануть

Геронт Фантоль предоставил Генце свою комнату, сказав, что сам поживет в комнате для гостей, мол, там хлам и беспорядок, а высокому гостю не пристало видеть грязь в доме. Паломник в доме хозяина редкость, поэтому тот должен получить достойный прием. Фантоль долго рассказывал историю Идольты, развитие Виваны, упомянул соседнее поселение Азмарал. Рассказал о своей семье: жене, дочери и сыне. При этом главную роль в беседе он отводил себе. Генце оставалось только кивать в след его словам, которые стремительным потоком разносились вокруг, так быстро, что он порой не успевал следить за мыслями геронта.

Юноша спросил старейшину о Корто. Караван подобрал его возле Идольты и у него хоть было время задавать вопросы, на все реплики Корто отшучивался, уходя от серьезных разговоров.

-Корто? Последний раз он появлялся у нас года три назад. Уже лет двадцать бегает по пустыне. А зачем, спрашивается, бегает? Думает, продаст пару тюков семян, разбогатеет? Только для чего ему деньги? Ни семьи, ни родных. Всех Океан Инити забрал. Куда он потом свой мешочек золотых спрячет? Сожгут вместе с ним на погребальном одре. Звал к себе, как и тебя. Отказался. Сказал от моих разговоров обезуметь можно. Мне-то что? Если устал слушать ты так и скажи, я замолчу. А он все свое гнет, мол, я тебя знаю, ты не замолчишь!

Генца улыбнулся. Может ему еще придется пожалеть, что остался в гостях у старейшины. По той же причине, что не захотел гостить в доме Фантоля и Корто. Важный на людях, геронт разительно отличался при личной беседе. Перейдя порог своего дома, он тут же перешел и к общению на «ты».

- Что у него с лицом?

- Ну, это не веселая история. Когда был маленький решил погулять по берегу, полюбоваться на Океан…

- Он упал в воду?

- Поскользнулся на камне. Нянька вовремя вытащила, иначе сварился бы. Левая сторона у него вся ошпаренная. Ох, и досталось тогда няньке за недогляд. Его семья была богатой и могла позволить себе содержать няньку.

- Его родители тоже были торговцы?

- Носились по миру туда-сюда, как и он. В одном из Переходов не успели дойти до острова, попали в самый Шторм. Корто, чувствую, такая же судьба ожидает… Не говори при нем о его семье и не вспоминай о шрамах. Я еще могу себе позволить шутить на эту тему, если он меня сильно разозлит, потому как знаю его с малых лет. Но никому другому он не простит. – Старейшина говорил серьезным тоном. За пол дня нашего знакомства у него впервые пропала дружелюбная улыбка.

- Он должен ненавидеть Океан.

- Корто долго переживал смерть родителей, но всему приходит конец. Душевные раны тоже затягиваются, и в душу приходит умиротворение. Он выбрал такую же стезю, что и родители. Это его право. Молю Праотца, что бы дал ему много переходов, и смерть пришла к нему в постели от множества прожитых лет.

Чем больше Генца находился на Идольте, тем больше меньше страха оставалось в глазах. Затравленный юноша превращался в задумчивого молодого человека с грустными глазами.

- Я благодарен ему за спасение. У меня закончилась почти вся вода. Из еды не было вообще ничего, питался растениями из-под камней. Еще и заблудился.

- Почему ты пошел один? Обычно выдвигается большая толпа... – Фантоль запнулся. - Прошу прощение, большая группа паломников.

- Больше никто не захотел идти, - Генца опустил глаза. – Да и не нужен мне никто. Это моя личная цель – найти могилы предков.

- Ты шел на Идольту? У нас есть древний могильник.

Юноша на секунду задумался:

- Да. Я шел к вам. У нас в роду были предки с этого острова.

- Какая же это удача, что Корто привел тебя. Ты останешься в рассказах на многие поколения.

- Надеюсь, про меня будут расскзаывать только хорошее и без глупых шуток, - Генца грустно улыбнулся, задумавшись о чем-то своем.

Старейшина долго объяснял, как пройти к кладбищу, но то, что было понятно для него, родившемуся здесь, для Генцы получалось очень запутанным. В конце концов, старейшина махнул рукой и позвал дочь Велью.

- Проведи его к могильнику. Первое, что должен сделать паломник на чужой земле – это навестить могилы предков.

Генца растерялся на долю секунду, но затем тут же часто закивал.

Старейшина подумал, что это из-за больной ноги. Может зря он так с ним? Было бы лучше ему отлежаться пару дней.

- Традиции нельзя нарушать, - улыбнулся Генца, медленно вставая из-за трухлявого стола. – Я схожу на могилы сейчас.

Фантоль дал дочери пару незначительных указаний, и они вышли из комнаты.

Спустились со второго этажа, прошли небольшой коридор, который вел к выходу.

В отношении дома старейшины больше подходило слово «хибара». Во многих местах на глиняных стенах виднелись дыры. На прогнившем дощатом полу, темными кусками лежала штукатурка, а мимолетно взглянув на потолок в прихожей, паломник увидел голубой цвет неба. На втором этаже прорехи в крыше были еще больше.

Большую часть времени на Идольте светило солнце. Дожди приходили только вместе с Океаном. В этот период дома наполнялись сыростью и влагой, над островом висели черные облака, которые лили капли воды на землю и дома. Генца подумал, что возможно на Идольте по-другому, так как остров намного южнее, но на Фларисе было именно так.

Паломник и дочь старейшины вышли из дома и двинулись вдоль небольшого забора, ограждавшего владения старейшины, перешагнули небольшой деревянный порог, и попали на угрюмую улицу. Все дома не отличались друг от друга, абсолютно одинаковая серость и убогость. Хибара старейшины выделялась на общем фоне лишь тем, что на фронтоне крыши был прибит, изъеденный ржавчиной стальной обруч – символ власти и могущества.

«Хотя какое здесь могущество, жалкое существование, да и только, - подумал Генца. – Дыры в потолке у могучих властителей не возможны. Страшно представить, что творится в других хижинах».

Велья шла впереди, не оглядываясь. Паломник едва успевал хромать за ней. Она была задумчивая, полностью погруженная в свои мысли.

− Велья? ­– казалось у девушки что-то произошло.

− Да, дор Генза.

− Можно просто Генза. Не нужно величавых обращений. Почему в городе пусто?

От самой хижины старейшины мы не встретили ни одного человека.

− Все люди сидят дома. Отец пообещал десять кусков хлеба всякому кто выйдет за ворота встречать караван… Теперь видимо кормят себя и свои семьи полученным вознаграждением.

− Нам не нужны были пышные встречи. Что толку от толпы зевак?

− Отец чтит традиции. Отсюда иногда много проблем. Жители селения должны встречать гостей около ворот. Наши предки делали так из поколения в поколение, таков обычай в память о проходившем мимо Идольты караване, которые спасли людей от смерти. С тех пор прошло много веков. И чем больше времени проходит, тем меньше людей помнят эту историю.

− Людям свойственно забывать добрые дела. Зло они помнят намного дольше.

Юноша поравнялся рядом с девушкой. Теперь Велья шла по правую руку от него. Разговор немного отвлек ее, но как только они замолчали, на загорелом личике вновь появился печальный взгляд. Паломнику было неудобно спрашивать о причине грусти, и он решил просто идти рядом, ни говоря не слова.

Полуразрушенные дома сменились полными руинами. Скорее всего здесь тоже жили люди, и знакомство с ними грозило проблемами. Вопреки ожиданиям, слава Праотцу, из развалин никто не выскакивал, никто не потребовал отдать собственный маленький скарб. Все-таки геронт Фантоль, несмотря на свои странности, без дела не сидел и контролировал жителей Идольты, не давая совершать непотребства. С больной ногой Генца вряд ли сумел бы сопротивляться в случае нападения.

Спустя полчаса они остановились. Колено давало о себе знать. Перехватив трость, паломник присел на булыжник, вытянув левую ногу. Стоило остановиться, как сразу навалила усталость, захотелось заснуть прямо здесь на дороге, не двигаясь ни на шаг вперед. Силы после перехода не успели восстановиться полностью. Генца отринул все мысли о сне, твердо решив добраться до могильника. И… и не знал, что будет делать, когда придет туда.

Велья терпеливо ждала. Она разглядывала Пик Идольты, закрывший половину горизонта. В этот момент в ее глазах отражались сила и нерушимость, свойственные камню. В мыслях неожиданно пришел образ королевы древности – властной высокомерной особы, способной одним взглядом подчинить любого. Девушка моргнула, медленно перевела взгляд в сторону руин города, и тут же исчез образ королевы. Перед мной вновь стояла хрупкая девушка с приятной внешностью. Повелительный взор пропал, уступив место все той же грусти. Темные волосы развивались от легкого сухого ветра. Особенно заметно на загорелой коже выделялись белые зубы и белки глаз. Внешне паломник и дочь геронта были похожи, впрочем, как и все жители южной части этого мира. Жаркое солнце выжгло все: волосы, кожу. Даже одежда из хлопка, который выращивали в тени Пика, получалась у местных портных серого цвета без иных раскрашиваний.

Опираясь на трость, Генца поднялся, стараясь не меняться в лице. Но все-таки боль оказалась сильнее, и он зажмурился, пережидая, когда неприятные ощущения отступят.

Юноша и девушка вновь двинулись в путь. Окончательно миновали развалины города, выбрались на широкую каменную тропу, которая петляла между валунов, скал и опушек зин-травы. Вьющиеся ярко-зеленые кусты, покрывали камень и, в основном, обочину тропы, где из-за пыли получился небольшой слой земли. Мелкие цветки зин-травы весело покачивались на ветру, провожая нас синими верхушками.

Где-то среди скал были спрятаны поля. Будучи на Фларисе, Генца наслушался рассказов о том, как ее жители трепетно относятся к земледелию, после того случая с голодом. Хоть климат и не позволял собирать огромные урожаи, но выращенных знаков вполне хватало на прокорм двум селениям. Конечно, наговаривали сказок, мол, у старины Фантоля амбары разламываются изнутри от запасов. Может они и являлись правдой, учитывая то, как геронт устроил встречу каравана. Десять буханок хлеба – это очень много. На Фларисе убивали за кусок сухарю, а за десять буханок хлеба… Страшно представить, что могли сделать люди на том острове, за такое количество еды. Но на Идольте безмятежной жизни, а тем более богатой, паломник тоже не видел.

Тропа плавно поднималась вверх. Они все ближе подходили к пику Идольты. Стали реже попадаться кусты зин-травы, вдоль обочин появились большие валуны. Из-за них, то и дело, приходилось сходить с тропы и искать более удобный путь. В воздухе нарастало оцепенение. Чем выше взбирались, тем труднее становилось дышать, тем чаще билось сердце, и в душу забирался страх. Генца подозрительно оглянулся вокруг, но не заметил ничего кроме скал. Далеко внизу виднелись серые дома Виваны, еще дальше пустыня, которую пересек караван. Горизонт терялся в песках и камнях, но паломник знал - скоро все измениться. Там, где сейчас скачет по барханам перекати-поле, в скором времени будут бушевать языки пламени.

− Чувствуете? – Велья поежилась.

− Похолодало.

­− Душевный холод. Возле могильника всегда так противно. Пропадает всякая радость − мертвые, словно вбирают все в себя. И обостряют чувства, которые есть сейчас в душе.

Генца начинал понимать. Ему хотелось озираться вокруг, постоянно казалось присутствие чужого взгляда, который будто видел его насквозь. Видел его секрет. Самый главный секрет. Ведь он не паломник. Ему стало страшно, если правду раскроют. Из важного гостя, совершившего тяжелый путь через пески, он превратится в калеку, станет лишним ртом. И пусть у них много хлеба, ему будет отведена участь чужака-приблуды. Никто не выгонит незнакомца из города, но его вряд ли будет встречать, и потчевать гостеприимством сам геронт. Вряд ли он будет внушать уважение местным обитателям. Древний обычай паломничества дает многое. В старые времена, после разрушения мира, люди старались найти могилы предков, найти свои корни. Кто-то посвящал этому целую жизнь, ходил по пустыни десятки лет, лишь бы найти свою родню. Этих людей и называли паломниками. Но кто такой Генца? Он сам не мог ответить на этот вопрос.

В каждом селении есть могильник и сколько поколений лежит в земле трудно себе представить. Отказать паломнику, пересекшему пол мира, значит вызвать гнев Праотца, и после смерти он тебя накажет. У Генцы не было предков на Идольте, не было их и на Фларисе, но он их и не искал. Он просто убегал от беды, случайно занесшей меня вместе с караваном на Идольту. Юноша попытался успокоиться. У них почти получилось добратьсчя до могильника поселения, и теперь одолевал страх, что его раскроют.

«Как говорит Велья, мертвые усиливают чувства. Мы подходим к могильнику все ближе, и мой ужас становится больше с каждым шагом. Нужно успокоиться».

Генца вцепился в трость. В данный момент она вполне могла послужить оружием. Вот только защищаться было не от кого. От собственных мыслей защиты нет.

− Я не пойду дальше. – Велья остановилась. – Это ваша миссия, дор Генца, дальше идти только вам.

Лже-паломник затравленно посмотрел на нее, но у девушки у самой подозрительно блестели глаза. Ее то, что беспокоит? Деваться было некуда, юноша пошел вперед.