Лицедеи

ДЕБРЕВСК

Все персонажи и события вымышлены и не основаны на историческом прошлом.

…и пусть весь мир сгорит дотла. Кем будешь ты? Кем буду я?

Из частного письма

В чужую дудку не наиграться

Русская пословица

Достойно ль Смиряться под ударами судьбы, Иль надо оказать сопротивленье И в смертной схватке с целым морем бед Покончить с ними?

У. Ш.

Встречаются дороги, по которым лучше не ходить…

С.-ц.

ДЕБРЕВСК

«То была осень 623 года. Последняя осень, о которой мы вспоминаем с улыбкой. Она вошла в историю ужасным бедствием: изнуряющая жара и продолжительная засуха уничтожили весь урожай. Начался всеобщий голод. Чтобы успокоить нарастающие волнения, Великий князь Велимир решил объехать города со своим двенадцатилетним сыном. Тогда ещё никто не подозревал, что впереди ждали испытания куда страшнее, а над Славией уже повисло время перемен, неотвратим был конец пути тех, кто волей богов стал частью летописи самозванцев».

Из летописи Владислава Вещего, Великого князя Славии

Глава 1. Трусость — не порок

Багровый закат сменил вечернее солнце, но голову всё ещё неприятно пекло. От этого Владу почему-то стало только хуже. Он недовольно поморщился, втягивая носом воздух, – кожа под глазом неприятно заколола, и мальчик потянулся ладонью к ушибленному месту. На этот раз заболело плечо – захотелось взвыть да крепко выругаться, но Яронега этого бы явно не одобрила! Она вообще любила по делу и без качать головой, цокая языком. И что теперь будет? Влад тяжело вздохнул. Для начала надо было найти сестру. Всё-таки он пришёл для этого.

Размашистым шагом выйдя на базарную площадь, Влад огляделся. Обычно здесь яблоку негде упасть: стараясь перекричать друг друга в любую погоду и непогоду, толпились бабы да мужики. Сегодня же протискиваться было не надо, можно пройти спокойным шагом – не задавят. И куда только все подевались? Взгляд мальчика притянули полупустые лавки. Так как Дебревск располагался посреди леса, даже обычную пшеницу приходилось доставлять из соседних городов. А теперь, когда погода уничтожила урожай, всё сильно взлетело в цене. Только осень, а уже почти ничего нет. Страшно было подумать, что их ждало зимой.

– Не стой столбом! – недовольно бросил прошедший мимо мужик.

Влад невольно попятился, но, поймав себя на этом, резко остановился и нахмурился, сжимая ладошки в кулачки. Прав был Лют, когда зарядил ему в глаз! Трус он – вот и всё!

– Влад! – послышался звонкий голосок Весты. Мальчик вскинул голову и увидел летящую к нему на всех парах сестру. Она ловко разрезала толпу, ухитряясь не сталкиваться ни со спешащими домой бабами, ни с мужиками, пришедшими за инструментами. В её руках была огромная корзина, доверху наполненная какими-то кореньями. – Не знала, что ты придёшь, – радостно выпалила Веста, после чего со вздохом поставила корзину на землю.

– Яронега послала. Думает, не дотащишь, – пожал плечами Влад, замечая, как сестра меняется в лице. «Заметила, значит», – понял он и смущённо отвёл взгляд.

– Снова Лют? – спросила она, рассматривая начинающий заплывать глаз. – Он мой ровесник, а ведёт себя как маленький.

– Тебе самой двенадцать зим, – расхохотался Влад.

– А тебе вообще десять! – насупилась Веста. – Поучать меня ещё будешь! – И легонько толкнула брата в плечо. Тот недовольно втянул воздух сквозь зубы и бросил испепеляющий взгляд на сестру. – Что, ещё и плечо? – удивлённо распахнула она глаза.

– Неудачно упал, – буркнул Влад, снова отводя взгляд.

– Сильно болит? – с тревогой спросила Веста.

– Пойдёт, – хмурясь, проворчал Влад. – Не в первый раз. Всё это мелочи, – после чего гордо распрямил плечи, но тут же поморщился – боль давала о себе знать.

Веста лишь тяжело вздохнула, не произнося ни слова. Влад не любил, когда его жалеют. Да и что она могла сделать? Лют вечно задирал их: то они не там идут, то не так, то мать вспомнит, то их прошлое... А Влад был не из тех, кто скромно промолчит или скажет нечто такое, что навсегда заткнёт обидчика – вот и получал от Люта и его друзей. Тяжело жить в маленьком городке: почти все друг друга знают (дети своих уж точно).

– Всё купила? – тем временем спросил Влад, делая вид, что его очень сильно заинтересовали коренья.

– Да, – кивнула Веста. – Всё, что мама сказала, купила.

– Хорошо, – ответил Влад, беря в здоровую руку корзину. – Ух, тяжёлая! И зачем нам столько? Наверняка ещё и воняют! – пробурчал он, бросая взгляд на ни в чём неповинные коренья.

Веста улыбнулась:

– Скоро зима настанет – многие заболеют. Матушка говорит, что они хорошо помогают.

– А наши, местные, что, не помогают?

– Не так хорошо. Эти из-под Ростиславля.

– Ничего себе! – воскликнул Влад, с удивлением посмотрев на сестру. – Сколько же их к нам везли? Наверняка стоят прилично!

– Это точно, – поджала губы Веста. – Пришлось обменять на некоторые наши отвары из полыни и крапивы.

Внезапно перед ними, словно из-под земли, вырос Буслай, местный дружинник[1]:

– А вы что здесь забыли, малышня? От мамки отбились? – спросил он, после чего загоготал, довольный собственной шуткой. Влад с Вестой же даже не улыбнулись.

Буслай был известен в первую очередь своим ленивым и пьяным образом жизни. В столице бы такого давно казнили, но здесь, на окраине, откуда до любого другого города несколько дней пути, рады были взять на службу и такого повесу.

– Мы как раз на своём месте, – вскинул голову Влад, пытаясь казаться чуть выше, чем он был на самом деле. – А вот что здесь забыл ты? – с вызовом спросил он, выделяя последнее слово.

– Да как ты смеешь! – прошипел Буслай и уже собирался было дать подзатыльник нахалу, как перед братом с глазами на мокром месте встала Веста:

– Буслай, извините его. Знаете ведь, Влад вечно такой: сначала говорит – потом думает.

– Вот именно, что мозгов у него нет, – сплюнул на землю мужчина. – Сначала орёт почём зря, а как жареным запахнет – так в кусты! – Буслай не заметил, как на этих словах Влад задумчиво опустил взгляд, поджав губы. – Хоть иногда бы мозгами работал! – тем временем продолжал он. – Не ваше дело, что я здесь забыл: службу несу или же, – он самодовольно усмехнулся, стрельнув глазами, – выпиваю того-эдакого.

Взгляд Влада снова заострился. Мальчишка уже готов был опять кинуться на дружинника, как Веста вцепилась в его плечо не по-детски железной хваткой и прошипела:

– Успокойся! Маме не нужны неприятности.

Эти слова, казалось, подействовали на Влада. Его плечи медленно опустились, мальчик тяжело выдохнул, но гордый взгляд не опустил:

– Пока вы тут прохлаждаетесь, на нас может напасть враг. Кто тогда защитит жителей?

– Ну, видимо, ты, пацан, – рассмеялся, скрестив руки на груди, Буслай. – Кроме тебя самоубийц нет. Умирать за других лично я не собираюсь. – Влад снова яростно заскрипел зубами. – Да и кто на нас нападёт? С одной стороны – горы. С другой – непроходимый лес. Тут бы Великий князь доехал, зная дорогу! А ты – тьфу! тьфу! – враги! Да кто нам враги? Сила нечистая разве что!

– Да прибудет с нами святой бог Раскат! – послышался с другого конца площади крик, который тут же привлёк внимание, но только на пару мгновений.

– Тьфу! – снова сплюнул на землю Буслай, скривившись. – Развелось в последнее время сумасшедших – ходят по улицам и молятся. Если бы бог Раскат действительно хотел помочь, то послал бы нам дождь вместо этой засухи. Хоть темнеет – отдохнём от пекла.

И действительно, солнце как раз стремительно пряталось за высокими макушками леса.

Тем временем Веста от ужаса распахнула глаза:

– Как вы можете такое говорить? Это ведь… бог, – дрожащим голосом закончила она.

– Да я что угодно могу говорить! Никто меня здесь не заткнёт, – усмехнувшись, сказал Буслай. – Да и много вы понимаете, малышня.

– Мы не маленькие! И мы всё понимаем! – выкрикнул, сжимая свободную ладонь в кулак, Влад.

На это Буслай лишь рассмеялся:

– Кстати, – вскинул палец дружинник, – если гонец не соврал, то завтра здесь будет не протолкнуться. Советую и вам прийти: не каждый день в нашу глушь Великий князь, да и ещё и с княжичем, пребывает. А сейчас давайте домой, а то Яронега будет волноваться. Да и мне уже надо зажигать огни на базарной площади, – после чего махнул рукой на прощание и пошёл дальше.

Влад, стиснув зубы, проводил его взглядом, не двигаясь с места. Буслай подошёл к дружиннику и, взяв протянутый пламенник, закрепил его рядом с одной из лавок. Базарную площадь освещали каждый вечер, чтобы нести караул. Влад однажды слышал, как Буслай жаловался на то, что даже свет луны не проникает сюда сквозь зелёные лапы деревьев.

– Брат, – послышался тихий голос Весты, – Великий князь же, правда, приедет? Правда, что он открыл княжеские запасы и поделится с нами едой?

– Конечно, правда, – ответил Влад, всё ещё наблюдая за Буслаем. – Иначе и быть не может! Он же Великий князь! Его долг – помогать людям!

Вдохновившись его словами, Веста радостно кивнула. Действительно, иначе и быть не может.

– А вы разве не слышали? Бояна умерла от голода, – послышался скрипучий голос бабки, вышедший вечером на улицу, видимо, только ради того, чтобы почесать языком.

– Да ты что? – искренне удивилась женщина, тут же встревая в разговор, будто только ради него и пришла на площадь.

– Богами клянусь, – тем временем продолжила она: – Сначала дети её исхудали, потом муж ушёл в Навь, мир иной, а теперь и она. Надеюсь, богиня смерти с почестями её встретила. Хорошая была соседка.

Влада передёрнуло. Неужели взрослые не могут говорить о чём-то другом? В последнее время почему-то каждый встречный считал своим долгом упомянуть кого-то из усопших от голода. Сил слушать не было!

Тем временем беспросветная темнота садилась на город.

– Нам, и правда, пора, – сказала Веста, выдёргивая брата из потока мыслей.

– Нет, – твёрдо сказал Влад. Веста удивлённо посмотрела на него. – Я не пойду. У меня ещё есть дела, – продолжил он.

– Да какие у тебя могут быть дела?

– Лют сказал, что если я сегодня ночью схожу к Рыбачьей заводи и принесу оттуда нож, оставленный им днём, то он перестанет звать меня трусом.

– Правильно: он будет звать тебя дурнем, – фыркнула Веста. – Ты хоть сам в это веришь?

– Если честно, не особо. Но вдруг, если схожу, он, правда, от нас отстанет?

– А ещё других называешь глупцами. Сам наивный, как ни посмотри, – скрестила руки на груди Веста. – Да и как ты собрался через лес до реки добраться? Если идти до просеки, то это через весь Дебревск. А солнце и так уже почти село – скоро будет тьма непроглядная.

– Я и не планировал идти до просеки. Надо напрямую – иначе и к полуночи не вернусь. Хотел взять с собой пламенник дружины, – коротко посмотрел он на горящую палку, только что установленную Буслаем. – И ты меня не остановишь, – жёстче добавил он и, сунув обратно сестре корзину, перебежками направился к пламеннику. Забрать его было не сложно. Буслай, громко смеясь над чем-то с товарищами, поджигал пламенники у других лавок, даже не смотря в его сторону.

– Ты хоть понимаешь, что творишь? – обеспокоенно нагнала его Веста. Теперь происходящее уже не казалось шуткой.

– Лучше возвращайся домой, – бросил Влад. – Яронега будет волноваться.

– Мама и за тебя будет волноваться!

– Сначала до реки, а потом домой, – стоял на своём Влад. На улице стало уже совсем темно. В свете пламенника взгляд Влада испугал Весту – девочка отшатнулась, крепче впиваясь ногтями в ручку корзины.

– Что Лют сказал тебе? – дрожащим голосом спросила она.

– Ничего такого, – отмахнулся Влад и пошёл в сторону леса.

– Что Лют сказал тебе?! – уже прокричала Веста, но Влад ничего не ответил – он, словно зачарованный, двигался вперёд, лишь боясь, что крик сестры мог услышать кто-то из дружинников. – Я пойду с тобой, – снова нагнала брата девочка.

– Дура! – лишь пробурчал Влад, но отговаривать не стал. Всё-таки ему было страшно, хоть он и не хотел признавать этого. Слова Люта неприятно сосали под ложечкой, в груди всё переворачивалось, а сердце заходилось в самом быстром танце. И кому он только пытался сейчас что-то доказать, дрожащей рукой освещая путь? Но оттого, что сказанное Лютом было правдой, хотелось кричать и биться головой о стену. Возможно, он просто хотел убедить самого себя в том, что Лют солгал.

Лесная тишина давила. Треск сухой травы под ногами сводил с ума и казался громом. Чем дальше они заходили в лес, тем теснее становились стволы. Кроны деревьев устремлялись далеко-далеко, сужаясь где-то там, наверху, не давая возможность даже призрачному свету луны проникнуть в этот мир. Владу начинало казаться, что они заблудились, хотя это было полным бредом! Он вырос в Дебревске. Он знал эти леса, как свои пять пальцев.

Наконец дети вышли на небольшую полянку. Свет пламенника упал на поваленное дерево – там сидела женщина. Она, не мигая, смотрела на них. Веста вскрикнула. Ноги словно приросли к земле, рука Влада уже не просто дрожала – она ходила из стороны в сторону, отчего свет плясал по стволам деревьев и, что самое жуткое, по лицу этой исхудавшей женщины в одном подпоясанном платье, без верхней одежды. И тогда Влад узнал её. Это была Бояна. Он видел её несколько раз на базарной площади и, кажется, с неделю назад она приходила к Яронеге, но её не было дома – тогда она о чём-то говорила с Вестой. Вот только, как оказалось… она умерла пару дней назад. Влад судорожно вдохнул, хотел было попятиться назад, но ноги не слушались.

Внезапно Бояна подняла ладони и стала разминать длинные пальцы. Только сейчас Влад заметил, что её волосы, обычно собранные в косу и прикрытые косынкой, как у всех замужних женщин, разметались по плечам. Её спина казалась неестественно прямой, плечи напряжёнными. Влад невольно посмотрел ей в глаза – они были пугающими, отчасти даже нападающими.

И тут она расхохоталась.

– Ты! – прошипела она, посмотрев на Весту. – Ты! Убила ты! Меня! Мою семью! – Она схватила сухую палку, валяющуюся у ног, и резко бросилась вперёд. Влад, ничего не понимая, в ужасе переводил взгляд с сестры на женщину. Веста, вскрикнув, шагнула назад, но поскользнулась и упала. – Ты! Убила ты! Меня! Ты! – продолжала шипеть она что-то нечленораздельное.

– Бояна, – дрожащими губами начала Веста, зачем-то выставляя руку вперёд, – что с вами?

– Она же… умерла… – осипшим голосом, слыша только собственное сердце, прошептал Влад, не замечая, как пальцы ослабли и пламенник выпал из рук.

Упав на землю, он на мгновение погрузил мир во тьму. Послышался свист палки по воздуху – Влада оглушил крик. Это снова кричала Веста. И тут же поляна сухой травы, давно не знавшая дождя, вспыхнула алым пламенем.

Примечания

[1]Дружинник – тот, кто состоит в дружине. Дружина – войско при князе или посаднике, иногда при боярине. В большинстве городов Славии состоит из добровольно вступивших людей, желающих обеспечить как внутренний порядок, так и оборону от внешних врагов.

Глава 2. Последняя ночь

Отложив свиток в сторону, Милен устало потёр глаза. Все знаки уже давно слились в какую-то одну уродливую картинку, доподлинную и в то же время похожую на тысячи других, какие он видел в предыдущие посещения палат писаря[1]. Размяв затекшие плечи, мальчик осмотрелся. Он сам не заметил, как начало смеркаться. Теперь свет исходил только от вставленной в светец[2] лучины – в остальном же всё было на своих местах, как когда он сел за свитки: на столе небрежно оставленные бумаги, а на полу сундуки, хранящие пыль веков.

Бросив короткий взгляд на окно, Милен почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он никогда не засиживался у писаря так допоздна. После заката вообще гулять было опасно, и речь не о хищниках, иногда выходивших из леса. Именно поэтому с наступлением темноты все, кроме дружинников, нёсших караул, сидели по домам, и эту истину вбивали с малых лет.

– Ты ещё здесь? – по-доброму улыбаясь, спросил у мальчика старик, стоящий в дверях. Милен и не заметил, когда тот вернулся к себе домой и обнаружил самого прилежного ученика.

– Златан, извините, зачитался и совсем не заметил, как начало смеркаться, – вскочил со своего места Милен, чуть не опрокидывая табурет. Он совсем не ожидал, что прошло столько времени, и тем более не думал, что его застанут врасплох.

Писарь же неспешно подошёл к мальчику и по-отечески потрепал его пушистые светлые волосы:

– Учёба – это похвально, но если ты умрёшь, кто будет записывать историю в эти свитки?

Милен весь зарделся от слов Златана, но, всё-таки собравшись с мыслями, ответил:

– Вы пока не назначили меня своим преемником, так что, кто знает, может, и не я.

– Вот только ты самый любознательный из моих учеников, – снова потрепал он его по волосам, – Дебревску бы повезло с таким писарем. – Милен не сдержался и опять расплылся в улыбке. – А теперь ступай, утро вечера мудренее.

Решив больше не испытывать судьбу, Милен поблагодарил Златана и, попрощавшись, подхватил кожух[3]. В следующий миг мальчик уже был на улице. Он сам не помнил, как быстро бежал, мечтая лишь об одном: как можно скорее оказаться дома, в тепле, где светло и уютно. Яронега бы подкидывала в огонь какие-то травы, дающие приятный успокаивающий запах, а Влад бы о чём-то ожесточённо спорил с Вестой, и она, конечно же, его победила бы, а сам Милен сидел бы на лавке, натянув по самый нос шкуру, и думал бы о том, что ещё какой-то год назад они с Владом переступили порог этого дома, не надеясь даже получить корку хлеба, а получили нечто большее – семью.

– И этот дурак потащился к Рыбачьей заводи! – донёсся будто издалека голос Люта. Очевидно, он рассказывал о чём-то своим дружкам, которые вечно таскались за ним по пятам.

Услышав имя брата, Милен на мгновение отвлёкся и тут же зацепился за какой-то камень. Сам не понял, как упал и вымазался в дорожной пыли, только чудом не будучи обнаруженным Лютом. Чувствуя, как тяжело вздымается его грудь, Милен был не в силах подняться. Ему казалось, что если он пошевелится, то его точно засекут.

– Вот дурень этот Влад, – поддакивал тем временем Люту один из его дружков, стоящий совсем рядом, буквально в пять-шести шагах от валяющегося Милена, – он думает, что если притащит нож, то всё, конец! Ты же не примешь этот нож?

– Ну почему же, – расхохотался Лют, – дело чести – сдержать обещание. Вот только я его там не оставлял!

И его смех поддержали остальные. Душа Милена же окончательно ушла в пятки, когда он, наконец, понял, о чём шла речь. Подождав ещё какое-то время, пока Лют с друзьями скроется за ближайшими домами, очевидно тоже спеша покинуть улицу, Милен встал. Покачнувшись от дрожи в ногах, он оперся на ствол дерева, пытаясь унять зашедшееся сердце. Мальчика поразило нехорошее предчувствие. Иногда ему казалось, что смысл жизни Люта заключается лишь в том, чтобы задеть побольнее Влада да загнать куда-нибудь толпой Милена.

В один из таких случаев, пытаясь скрыться от преследователей, Милен забежал в дом писаря. Тогда он впервые увидел все те свитки, дощечки и сундуки. Писарь же не отругал мальчика, даже наоборот: заметив неподдельный интерес, научил читать и писать. Стоит сказать, что Милен и сейчас читал далеко не все слова, а ошибки делал чуть ли не в каждом слове, но он умел хоть что-то. Именно поэтому знал и слышал больше своих сверстников – в том числе и о навьях.

Считалось, будто ночь не принадлежала людям – это было время навий. Так называли тех, кто умер в Яви, нашем мире, но так и не нашёл прибежище в Нави, царстве мёртвых. Некоторые люди, правда, верили в это, некоторые нет, пугая их именем лишь нашкодивших детей, однако поспорить с тем, что Морана, богиня смерти, чаще всего забирала невинных к себе именно ночью, а в списке существ, которых стоит опасаться, хранившемся у Златана, кто-то вывел «навьи», было трудно.

Милен никогда не верил в их существование, однако проверять это ночью на собственной шкуре совсем не хотелось. Тем более его пугали слова Люта о том, что Влад с Вестой сейчас в лесу. Даже если навий не существует, жизням его близких могла грозить опасность. Тогда он с новыми силами бросился к дому.

У калитки он чуть не столкнулся с Яронегой, вовремя затормозив. Казалось, женщина выбежала на улицу в чём была: её огненно-рыжие волосы, диковинные, такого цвета Милен ни у кого не видел ни до, ни после, разметались по плечам, платье наискось перевязано, кожух, видимо, забыла в избе. Тяжело дыша, она, не сдержав эмоций, заключила мальчика в объятия:

– Слава богам, с тобой всё хорошо, – не спрашивала, утверждала Яронега.

Милен неосознанно кивнул, замечая, как её губы тронула улыбка, и тут же опомнился:

– Влад и Веста… – запыхавшись, начал было он.

Глаза Видящей тут же будто окаменели, взгляд покинула былая радость от встречи с ребёнком, она готова была услышать худшее.

– Они в лесу, скорее всего у Рыбачьей заводи, – продолжил Милен.

– Тогда нужно спешить, – не говоря больше ни слова, выпрямилась Яронега, бросив взгляд на лес.

Их небольшой домик располагался на окраине. Обычно Милен жаловался на это, что приходится долго добираться до базарной площади, чтобы купить что-то съестное, но сегодня, казалось, он готов был возблагодарить за это всех богов. Вот только не лес привлёк внимание женщины. Казалось, с той стороны были слышны какие-то голоса, далёкие и неразборчивые.

– Что это? – одними губами спросил Милен, но вместо ответа снова услышал крики.

– Нам туда! – кивнула Яронега в сторону этих возмущённых возгласов, отчего Милен только с ужасом воззрился на неё. Женщина же, казалось, и бровью не повела:

– Через лес будет опаснее. Лучше часть пути срежем через Дебревск.

На это Милену возразить было нечего, в словах Яронеги был смысл – вот только снова им не дали отправиться на помощь Владу и Весте. Со спины послышался голос:

– Яронега! Что вы здесь делаете?

Оба, как по команде, повернули головы. Перед ними стоял Воик, сосед, что не так давно вступил в дружину посадника[4], довольно рослый малый. Он тащил не меньше семи лопат, удивительно только, как они не падали.

– Влада и Весты нет, мне нужно к Рыбачьей заводи, – как обычно, без лишних предисловий, ответила Яронега.

В глазах Воика промелькнула тревога:

– На западе Дебревска полыхает лес!

– Полыхает лес… – отрешённо повторил Милен, опуская взгляд. Казалось, ещё чуть-чуть и ноги его подведут.

– Трава там была сухая, – тем временем продолжал Воик. – Похоже, кто-то поджёг – вот и вспыхнуло, так что к заводи сейчас путь заказан.

– Но не для меня, – прошипела Видящая и, казалось, пронзила Воика насквозь взглядом, от чего тот даже невольно поёжился.

– Яронега! – попытался всё-таки остановить её дружинник, но она тут же прервала его потуги:

– Там мои дети, – на что он тяжело вздохнул:

– За мной!

И они, наконец, побежали на запад Дебревска, откуда обычно рыбаки уходили с рассветом к заводи. Милен изо всех сил пытался не потерять Воика и Яронегу в толпе, торопливо шедшей ему навстречу. Милена ощутимо толкали то в одно, то в другое плечо. Люди, не разбирая дороги, в полной темноте неслись на еле слышные крики дружинников: «Всем собраться на базарной площади!» Всё смешалось. Мысли мальчика превратились в кашу. Волнение пожирало изнутри. Пытаясь понять, почему он идёт против течения, Милен снова чуть не споткнулся. Только тогда он в ужасе осознал, что его могли просто-напросто растоптать. Судорожно сглотнув, за собственными мыслями он и не заметил, как вся толпа осталась позади, а он стоял напротив леса, такого огромного и пугающего. Здесь уже было не так темно. Вековые деревья еле-еле пропускали далёкие огоньки – вот только это были не пламенники, а самый настоящий пожар.

– Воик, принёс лопаты? – послышался крик подбежавшего к ним Буслая.

Воик тут же передал инструменты, и другие подбежавшие к ним дружинники разобрали их.

– Мне нужно найти Влада с Вестой. Пламя ещё далеко. Успею! – сказала будто бы в никуда Яронега, вглядываясь в стволы деревьев. – Ну что, бойцы, кто-нибудь пойдёт со мной?

– Ну уж нет, – нервно усмехнувшись, покачал головой Буслай, мысленно обзывая Яронегу сумасшедшей.

– Действительно, с каких пор дружинники людей спасают? – разочарованно скривив рот, ответила она. – Тогда хотя бы присмотрите за Миленом, он не должен пропасть в огне, – и, не дождавшись, когда кто-нибудь ей ответит, бросилась, не разбирая дороги, в лес, напоминающий сейчас непроходимую стену.

– Мы спасаем, – прошептал ей в спину Буслай. – Но спасаем тех, кого ещё можно спасти.

– Эй! – тем временем окликнул Милена Воик. – Чего встал? Вот лопата – копай! Мы не должны подпустить огонь к домам! Иначе сегодняшняя ночь станет последней для Дебревска!

– Есть, – заикаясь, ответил Милен и, подняв лопату, попытался воткнуть её в землю. Мальчишке в огороде Яронеги копать-то всегда было сложно. Что уж говорить про эту землю, каменистую, по которой лопатой в последний раз проходили, наверное, лет пять назад. Да и сам Милен – какой из него работник? Низенький, худощавый, плечи узкие, рёбра торчат. Одним словом – позор кузнеца-батьки. Такой сын уж точно семье не помощник. Если посчитать, то «вот несчастье» Милен слышал даже чаще собственного имени, а когда год назад отец умер, стало только хуже. Теперь ему вслед шептали ещё и «в могилу свёл», а он с такими силёнками никому могилу бы и не выкопал.

Милен снова попытался воткнуть лопату в землю – без толку!

– Ты мне скажи, – тем временем, в отличие от Милена, резво работая лопатой, Буслай обратился к Воику, – какого я опять на передовой?! Живём в глуши, работаем за гроши – это-то меня устраивает. Но почему я должен умереть с лопатой в руках?!

– Вечно ты чем-то недоволен, – сплюнул его товарищ. – Воевода[5] приказ дал – выполняем и не жалуемся. Не нравится – надо было раньше уходить.

– Да куда я пойду? – с усмешкой ответил Буслай и с новой силой воткнул лопату в землю, будто мечом разрезая живую плоть. – Как мы вообще собрались остановить огонь этой жалкой насыпью?

Воик лишь устало покачал головой. Видимо, Буслай попал в самую точку и сам Воик уже какое-то время гадал, как они будут спасать родной город. Ветер был несильный, но опасность перекидывания огня тоже вероятна. Ещё чуть-чуть и он доберётся уже до города, а там рукой подать до деревянных крыш, не успеют и глазом моргнуть, как вспыхнет весь Дебревск.

По его лицу пробежала лишь тень страха:

– Если понадобится, то снесём самое ближнее здание и сделаем преграду. Ну а если уж пожар будет не остановить, то схватим пацана и побежим к реке. Да помогут нам боги, – закончил Воик уже шёпотом, как внезапно небо разрезала яркая вспышка света.

– Раскат! – не веря в увиденное, еле проговорил Милен. Лопата из его рук выпала, и сам он уже стоял на коленях, блаженно смотря в небо.

И тут же всех оглушил рокочущий гром. Первая капля упала на лицо Буслая, и он заливисто, немного по-детски, рассмеялся, тоже бросая лопату и вскидывая ладони к небу. Лицо Воика тронула еле заметная улыбка, он по-прежнему был строг к себе, даже в такие мгновения. Милен же продолжал вглядываться в небо и никак не мог насмотреться на вспышку, которой уже и след простыл, но только не в его памяти.

– Спасибо, Раскат! – одними губами прошептал Милен, не понимая, это слёзы счастья или капли дождя стекают по его щекам.

– Спасены! – радостно заорал Буслай, запрыгав на месте. Вокруг послышались такие же довольные крики дружинников, тоже побросавших работу и теперь радующихся дождю.

– Вам сколько лет? – фыркнул Воик. – И рано ещё расслабляться. Бог нам помог, но надо быть настороже.

Пусть и не сразу, но к Воику всё-таки прислушались. Кто знает, сколько прошло времени, но копать больше не было ни сил, ни возможности. Начавшийся небольшой дождик теперь превратился в ливень: только грязь месили. Милен попытался было спрятаться под ближайшим деревом, как вдруг со стороны леса появилась знакомая рыжая макушка (дождь сквозь лапы деревьев не успел её сильно намочить). Яронега тащила на спине Весту и придерживала за плечо еле передвигающего ноги Влада. Буслай и Воик тут же бросились ей навстречу, за ними побежал и Милен. Тем не менее, земля была уже скользкая от дождя, пришлось всё-таки сбавить ход. Буслай перехватил Влада, а Воик помог посадить Весту. Вся её юбка тут же пропиталась грязью, но никого это не волновало.

– Позовите знахаря! – во всё горло заорала Яронега, чуть ли не плача.

Воик было дёрнулся, чтобы исполнить её просьбу, как резко остановился и удивлённо посмотрел на Яронегу. Руки женщины взяла мелкая дрожь, и, казалось, будто она находилась где-то не здесь. Видящая с болью смотрела то на лицо Весты, которое было всё в крови и ожогах, то на Влада, проваливающегося в сон.

Воик подошёл к Яронеге и осторожно положил ладонь той на плечо, словно стараясь успокоить и привести в чувство:

– Яронега, – шёпотом начал он, – знахарь – это ты.

И в её глазах будто мелькнула тень понимания, губы задрожали, и она, еле разлепляя их, проговорила:

– Точно.

Дрожащей рукой она прикоснулась к холодной ладони Весты и, сосредоточившись, прикрыла глаза. Перед ней тут же появился образ. Стройная, высокая девушка лет осьмнадцати. На голове венец, под ним платок, скрывающий волосы. На теле кафтан, весь узорчатый, перетянутый широким золотым поясом, а поверх – алый плащ-корзно, застёгнутый на плече резной фибулой. Хоть Яронега сейчас и видела одним глазом, отчего её сердце болезненно сжалось, так как это означало лишь одно – её дочь будет видеть именно так, не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто это: перед Вестой стояла княгиня.

Внезапно на расстоянии мизинца у шеи Весты замер топор. Она порывисто вдохнула. Княгиня же даже бровью не повела, смотря на картину, разворачивающуюся перед ней.

– Где Владислав? – властным тоном спросила она.

Веста горько усмехнулась, будто этот вопрос и ждала:

– А разве он не умер давным-давно?

Яронега резко распахнула глаза и сделала глубокий вдох полной грудью. Сердце всё ещё заходилось в быстром танце, словно птичка в клетке. Так было всегда, когда она заглядывала в чужие судьбы. Женщина не знала, радоваться ей сейчас или плакать. Её девочка переживёт эту ночь, но переживёт ли встречу с незнакомкой, которую уготовила ей судьба? После этого она снова посмотрела на Влада. Он тяжело дышал, явно надышался дымом, к тому же сильно устал и испытывал сильное потрясение. Впрочем, был явно лучше Весты, однако это не мешало волноваться за его будущее. «А разве он не умер давным-давно?» – словно издеваясь, снова прозвучали слова взрослой Весты, и от этого к горлу подкатил страх. Судьбу не изменить, она это знала как никто другой.

– Помогите донести их до избы, – сказала Яронега, обращаясь в первую очередь к Буслаю. – Мне нужны снадобья.

– Хорошо, – кивнул он, после чего бросил Милену: – Поможешь дотащить Влада? Или ты и на это не способен?

Милен стоял, словно воды в рот набрал, и с ужасом рассматривал лицо Весты. Как такое могло произойти?

– Дотащить, – тем временем поморщившись, вторила Яронега, после чего несколько раз недовольно цокнула языком. – Донести! И осторожно! Хоть один волос с них упадёт – встретитесь с Мораной здесь, в Яви. Уж я вам устрою!

– Спасибо, не надо, старая, – нервно усмехнулся Буслай и поудобнее перехватил Влада, который, кажется, потерял сознание.

– Какая я тебе старая? – прошипела в ответ Яронега, закидывая дочку на спину.

– Ну уж не молодка, точно, – запрокинув голову, рассмеялся Буслай. Почему-то ему казалось, что самое страшное на его веку в Дебревске было уже позади. – Эй, чего застыл? – в который раз за сегодня прикрикнул Буслай, и Милен, всё-таки взявший себя в руки, оказался рядом, подхватывая Влада с другой стороны. Воик же остался с дружинниками. Хоть Раскат и послал им дождь, работы оставалось ещё много.

Когда они были рядом с избой, Яронега открыла дверь и пропустила всех внутрь. Милен прижался к стенке, убирая руку Влада с затекшего плеча. Буслай тут же перехватил его и внёс в избу, положив на лавку, после чего помог Яронеге с Вестой.

– Ну, я пойду, – попрощался он. – Ещё дел полно. Надо воеводе доложить.

– Давно пора, – не особо приветливо махнула рукой Яронега и тут же подошла к Владу, чтобы ослабить мальчику кушак[6]. Потом она принялась бегать от одной полки к другой, доставая нужные травы, коренья и настойки. – Милен! – крикнула она. – Зажги побольше свечей!

– Сейчас, – тут же ответил мальчик и принялся исполнять поручение.

Яронега же подхватила ведро с водой, принесённое в избу ещё днём, и подтащила его к лавке, на которой лежала Веста. После чего сдёрнула расшитое красными нитками полотенце, висевшее под потолком, смочила его холодной водой и начала аккуратно протирать лицо дочке.

«Это будет тяжёлая ночь», – подумала она и обречённо вздохнула.

Примечания

[1]Пи́сарь – человек, занимающийся ведением и хранением бумаг в городе; если город небольшой, то дела возлагаются на писаря и его учеников, один из которых впоследствии занимает должность самого писаря.

[2]Свете́ц – подставка для лучины, освещающей жильё.

[3]Кожу́х – кафтан, подбитый мехом, сшитый из овечьих и телячьих шкур.

[4]Поса́дник – глава города, «посаженный» Великим князем Славии для исполнения государственных обязанностей.

[5]Воево́да – в Славии воеводами называют начальников войска, стоящих над дружинниками и управляющими их действиями. Различают княжеского воеводу и местных воевод. Первый по службе возглавляет дружину Великого князя, выполняет некоторые административные обязанности, входит в число приближённых Великого князя, часто является его десницей. Местные воеводы же возглавляют дружины в городах Славии.

[6]Куша́к – широкий пояс.

Глава 3. Благодетель

Цокот копыт за последние несколько месяцев стал самым привычным и обыденным звуком для Мирославы. Уже не укачивало. Посетив Живенск и впервые увидев их прекрасные поля и пастбища, девочка не могла дождаться прибытия в Дебревск. Тем более Великий князь думал там задержаться до Таусеня, праздника, приуроченного ко дню осеннего равноденствия. Правда, в этом году из-за пропавшего урожая гулянья намечались всего на день, а не на неделю как обычно, но ведь это всё равно праздник, а Мирослава до этого за свои девять лет никогда не бывала на гуляньях.

В повозке, помимо девочки, сидели княжич Радимир, сосредоточенно разглядывающий реку, мимо которой они ехали, и пестунья[1] Русана, немолодая улыбчивая женщина, всем миром которой были эти дети.

– Про эти места многое сказывают даже у нас, в Солграде, – задумчиво протянула пестунья, вглядываясь в дремучий лес.

– Расскажи, Русана! – тут же начал упрашивать княжич. Мирослава же, сидевшая рядом, лишь заинтересовано посмотрела на пестунью. За это путешествие она тоже полюбила слушать её истории, загадочные и немножко пугающие, но попросить рассказать что-то ещё как-то стеснялась.

Глаза Русаны по-детски заговорщицки блеснули, и она, улыбнувшись, начала:

– Ну если так умоляете… У меня есть подруга, которая когда-то жила в Дебревске. Тогда в этих местах ходили странные слухи, – перешла она таинственно на шёпот. Мирослава и Радимир неосознанно подались вперёд, чтобы лучше слышать историю. – Говорили, будто здесь жила женщина, которая могла одним взглядом предсказывать судьбу целого города и проклясть любого, кто перейдёт ей дорогу.

Мирослава в ужасе прикрыла ладошками рот, что несколько насмешило Русану, но она продолжила:

– Её глаза были темнее ночи, а волосы алые, словно кровь. Её почти никто не видел, ведь она жила глубоко в лесу. Однако, как это обычно бывает, неизвестное пугает, но… манит. Так и к ней тянулся народ, ведь, покуда существует наш мир, люди жаждут заглянуть в своё будущее и узнать, в чём их предназначение, а её слова всегда сбывались, хоть она и просила за это высокую цену, а иногда – слишком высокую. Моя подруга тоже к ней ходила, и Видящая предсказала ей, что та выйдет замуж за дружинника и уедет на юг – так и случилось. Но однажды Дебревск захватила болезнь: люди умирали один за другим. Тогда таинственная женщина впервые и вышла из леса. В её руках была плетёная корзина. И поговаривают, что звук этой корзины о землю, когда Видящая ставила её рядом с умирающим человеком, чтобы достать никому неизвестное снадобье, до сих пор гулким эхом отдаётся в сердцах жителей Дебревска. Вы спросите: «Как же в истории без любви?»

Русана улыбнулась, обведя детей взглядом. Мирослава стеснительно потупила глаза, начав от неловкости теребить край кожуха. Радимир же скрестил руки на груди и нарочито громко фыркнул, закидывая голову, всем своим видом показывая: «Ещё как можно». Но в данном случае судьба была не на стороне княжича. Русана продолжила:

– Однажды она спасла мужчину, который на первый взгляд ничем от других не отличался. Он был крепок, силён, хорош собой, но и его сломила болезнь. Видящая приложила все силы, чтобы поднять его на ноги. Она проводила с ним всё больше и больше времени, пока сама не заметила, как влюбилась. Но самым большим потрясением для Дебревска стало то, что вскоре она исчезла, будто никогда её в городе и не было. Мужчина, которого она вылечила, тоже пропал. Поговаривали, что они сбежали вместе. Через несколько лет Видящая вернулась, так же неожиданно, как и исчезла. Но не одна. А с младенцем на руках. О мужчине же больше никто никогда не слышал.

– Его убили? – в страхе спросил Радимир, тем самым выдавая свой неподдельный интерес, который так пытался скрыть. Пестунья же лишь таинственно пожала плечами.

– А Видящая? – шёпотом, всё-таки собрав остатки сил, поинтересовалась Мирослава. – Что с ней произошло?

– Стала жить в Дебревске, как и раньше. Только теперь глубоко в лесу она была не одна, а с ребёнком.

– Печально это, – опустила глаза Мирослава. – Хотя история очень интересная. Спасибо, Русана!

– В таком месте, как это, недостатка хороших историй не бывает, – ответила Русана, по-матерински улыбнувшись, отчего небольшая морщинка пролегла на лбу женщины.

– А по мне – скучно, – хмыкнул Радимир. – Я думал, будет что-то про подвиги, опасности! А тут – скукота!

– Видящая спасла многих во время повальной болезни. Люди перестали считать её отшельником. Она стала героем Дебревска, – заступилась Русана. – Однако вгонять жителей в ужас не перестала. Думаю, и сейчас её именем родители пугают своих детей, когда те не слушаются.

Радимир снова фыркнул, теперь показывая, что его это не касается, ведь он уже давно не был ребёнком. Русана лишь снова улыбнулась. Радимиру было всего десять, а титул княжича уже обязывал объезжать города Славии вместе с отцом. Великий князь Велимир хотел успокоить людей и показать во всех уголках Славии наследника – того, кто сможет обещать спокойное будущее. В Живенске их встречали как посланников богов: с песнями, плясками, угощениями, какие только смогли собрать в это непростое время. Русана видела на своём веку уже ни одного Великого князя и теперь лишь надеялась, привязавшись к Радимиру больше, чем ко всем до него, что он станет лучшим правителем, а его характер смягчится, когда он повзрослеет.

Внезапно люди впереди зашевелились. До этого все дружинники смотрели вперёд и были прикованы к своим лошадям, неспешно погоняя их. Теперь же они начали то и дело оглядываться, перекрикиваться, из-за чего Русане стало не по себе. Мирослава тоже это заметила и в страхе придвинулась поближе к пестунье. Русана обняла девочку, ещё сильнее прижимая ту к своей полной груди.

– Что случилась? – крикнула старушка дружиннику, который был к ним ближе всех.

– Сам не разумею, – ответил он, после чего задал тот же вопрос ехавшему впереди него.

– Пожар! – наконец, услышали и они крик надрывающего глотку гонца.

– Пожар! – тут же начали повторять за ним дружинники на все лады: кто шёпотом, кто криком, пытаясь осознать, что происходит, и передать новость следующим.

– Пожар, – одними губами прошептала Мирослава и только сильнее прижалась к груди Русаны. Радимир лишь решительно сжал зубы, и уже намеревался было выпрыгнуть из повозки под испуганным взглядом пестуньи прямо на ходу, как его сгрёб за шиворот мужчина, поравнявшийся с ними на лошади. Радимир уже знал, кто это, даже не посмотрев тому в лицо. Лишь один человек смел так обращаться с княжичем, дрыгающим сейчас ногами и пытающимся ослабить железную хватку.

– Воевода, – не сказал, выплюнул Радимир. Если бы он его видел, то наверняка прожёг бы сейчас в нём дырку, не заботясь, насколько он старше и опытнее.

Пальцы разжались, и княжич плюхнулся на доски, которые жалобно скрипнули. Радимир вскинул голову и, сцепив зубы (только теперь от злости), уставился на мужчину. Он был очень высоким, при этом очень худым, что было неестественно для дружинников, старающихся накачать мышцы, чтобы в любой момент быть готовыми к бою или дальним походам. Его сальные русые волосы прилипали к коже головы, из-за чего острые черты лица вкупе с большим носом, несколько напоминающим клюв, всегда вызывали у Радимира образ какой-то птицы – вот только какой, он никогда не мог понять. Асмуд был воеводой дружины Великого князя и лучшим другом Велимира. И вот что Радимир усвоил с самого детства, так это то, что Асмуду лучше никогда не перечить, поэтому сейчас, засунув свою гордость, он смотрел на воеводу и покорно молчал.

– Куда тебя понесло, мальчишка? – прошипел Асмуд. – Сиди смирно. Твоя жизнь слишком много стоит. – И он пришпорил лошадь, направив её в передовую часть войска, куда не так давно отправился сам Великий князь, чтобы узнать обстоятельства дела.

– Он прав, – шёпотом сказала Русана, положив ладонь на плечо Радимира. – Нам лучше оставаться здесь.

Радимир несколько измученно посмотрел на пестунью, но тут же одёрнул себя. Медленно приподнявшись, стараясь не упасть на ходу, он отряхнулся и сел на своё место, снова переводя взгляд на бурлящую горную реку. И в его душе сейчас было так же неспокойно. Хотелось спрыгнуть, добежать до какого-нибудь дружинника или отца, расспросить обо всём, но княжичу Славии не подобало так себя вести. И почему-то именно в этот миг вспомнились недавние слова Асмуда. Его жизнь, правда, слишком много стоила.

– Княжич! – услышал мальчик голос и тут же повернулся на него. На этот раз с повозкой поравнялся незнакомый ему дружинник. – Не беспокойтесь! Сейчас надо будет ускориться. Великий князь хочет убедиться, что жители Дебревска не пострадали. Их вывели как раз к реке – мы должны скоро доехать.

И ещё раз кивнув, он поехал вперёд – видимо, доложить о том, что княжича известили. Не успел Радимир заскучать, как, правда, заметил: их вереница ускорилась, то и дело с разных сторон слышались крики дружинников, погоняющих лошадей.

– Русана, – дрожащим голоском обратилась к пестунье Мирослава, – всё же будет хорошо?

– Конечно, всё будет хорошо, – ответила старушка, скрывая своё волнение за улыбкой, отработанной за годы службы в княжеских палатах.

– Глупая! – буркнул Радимир себе под нос, всё-таки не сдержавшись. – Ты такая глупая! Зачем волнуешься по пустякам?

– Но ведь Дебревск горит, – подняла на княжича большие глаза, полные слёз, Мирослава. – Люди…

– Да что с ними будет? – покачал головой Радимир. – Туда же Великий князь едет! А отец, – глаза мальчика с гордостью блеснули, – он лучший князь! Он всех спасёт!

Мирослава несколько помедлила, после чего всё-таки кивнула, но больше ничего не сказала.

Несколько капель упали прямо на нос Радимиру. Тот недовольно поморщился, будто капли были виноваты во всём, что происходило, и, непонятно зачем махнув пару раз рукой по воздуху, возмутился:

– Дождь!

– И правда, дождь, – улыбнулась Русана. – Слава Раскату! Может, пожар перестанет распространяться?

Мирослава лишь еле заметно кивнула, вызывая улыбку у Русаны. Та заботливо погладила её по голове, будто ей было не девять, а пять.

– Благодетель наш, князь милостивый! – через какое-то время послышались голоса впереди. Видимо, они доехали до людей, вышедших к реке в надежде спастись от ужасной стихии.

Повозки остановились. Тут уже Радимир не мог терпеть и, вскочив, спрыгнул на землю.

– Княжич, постойте! – услышал он позади голос пестуньи, но ноги уже несли его вперёд – мимо лошадей, тяжело дышащих и широко раздувающих ноздри после дороги, мимо дружинников, спрыгивающих на землю, мимо повозок, гружённых едой и оружием. Дождь всё не успокаивался, и Радимир изо всех сил пытался не поскользнуться, чтобы не упасть кому-нибудь в ноги – такой потехи служивым княжич доставить не хотел.

– Великий князь! – крикнул Радимир, наконец, увидев знакомую фигуру. Высокий, статный, сильный, в нём можно было угадать значительную физическую силу – от отца за версту чувствовалась величие. Великого князя Велимира ни с кем нельзя было перепутать. Он выглядел несколько старее своих лет, а его цепкий взгляд, смотрящий будто в душу и приковывающий к земле, вызывал мурашки на спине не только у подчинённых, но и у Радимира. Но это не пугало его, мальчик всегда гордился тем, что именно этот человек его отец.

Велимир медленно повернул голову и внимательно посмотрел на сына. Только сейчас Радимир заметил, что рядом с отцом стоял Асмуд, как обычно чуть приподнявший подбородок и смотрящий на него сверху вниз, и неизвестный мужчина, который был несколько старше Великого князя.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Велимир. – Пока мы не проясним все дела, оставайся в повозке – дружинники тебя защитят.

– Я и сам могу себя защитить! – гордо вскинул голову Радимир, смотря на отца. Тот лишь еле заметно покачал головой, зная, какой его сын вспыльчивый, а главное – плохо обучаемый. Он уже не раз слышал от Асмуда, ответственного за боевую подготовку княжича, что Радимир «был создан богами для того, чтобы ронять меч во время боя».

– Лучше послушайся Великого князя и подожди в повозке, – шикнул на потупившего взгляд княжича Асмуд. Возможно, Радимир и вернулся бы обратно, но в этот миг к ним подбежали два молодых дружинника. Один из них так и застыл, раскрыв рот, уставившись на Велимира (даже ни разу до этого его не видев, он точно знал, кто перед ним). Радимир еле подавил самодовольную усмешку – ему всегда нравилось поведение людей при виде его отца. Когда-нибудь и на него так будут смотреть! Второй же, похоже, более собранный, по привычке вытянулся и отчитался:

– Местный воевода приказал доложить обстановку.

Мужчина, имени которого Радимир не знал, кивнул:

– Докладывай, Воик!

– Это был поджог, – тут же ответил дружинник.

Второй дружинник, стоявший рядом, наконец, пришел в себя и, не сдержавшись, бросил на товарища удивлённый взгляд. В его глазах читался страх.

– Поджог? – выдавил сквозь зубы незнакомый мужчина, который, как выяснилось позже, являлся посадником Дебревска. Он буквально прожигал взглядом Воика, но ни один мускул на его лице так и не дёрнулся.

– Так точно! Мальчишка, воспитанник Яронеги, украл с базарной площади пламенник, после чего обронил в лесу. Смею предположить, что это несчастный случай.

– Это не отменяет того, что он сделал, – сплюнул на землю посадник. – Вечно от этой Яронеги одни проблемы: больше вреда, чем пользы! – Он тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Однако не прошло и пары мгновений, как он осознал, что именно сказал и перед кем, поэтому резко их распахнул, в ужасе поворачиваясь к Велимиру, и, падая ниц, забормотал: – Умоляю, Великий князь, простите грешного! Всё исправим! Всех виновных накажем!

Тогда Велимир резко вскинул руку – мужчина замолчал.

– Не стоит, – его голос был твёрд, как камень, а взгляд суров, как бык. – Раз я прибыл, то самолично накажу всех виновных. – После чего он всё-таки посмотрел на мужчину, валяющегося у его ног: – Распорядитесь возвращаться всем в Дебревск. Раскат нас спас – больше нет смысла отсиживаться у реки.

И посадник, кивнув, принялся исполнять приказ. Он повернулся к Воику с Буслаем (а именно последний стоял рядом в нерешимости что-либо сказать):

– Передайте остальным дружинникам, что мы выдвигаемся. Народу я скажу сам.

Отойдя от Великого князя и посадника, Буслай толкнул друга плечом, отчего тот искоса посмотрел на него:

– Что ты делаешь?

– А ты что делаешь? Зачем сказал Горазду о Владе? Ему же теперь крепко достанется.

– А что я должен был сказать? – недовольно передёрнул плечами Воик.

– Да что угодно! Хоть про силу нечистую! – еле сдержался Буслай, чтобы не всплеснуть руками и не привлечь внимание Великого князя, находившегося в зоне видимости.

– Если ты не веришь в существ из Нави, – прищурившись, прошипел Воик, – то, пожалуйста, не заставляй других плясать под свою дудку. Мне, например, о таком даже думать страшно.

– Как можно бояться тех, кого никогда не видел?

– Вот именно, что никогда не видел. Поэтому и боюсь.

Примечания

[1]Песту́нья – нянька, воспитательница.

Глава 4. Незваные гости

Солнце уже стояло высоко. Влад, сидя на лавке, с задумчивым видом смотрел в окно, выходившее на улицу, где люди, словно забыв о недавнем бедствии, шныряли туда-сюда в подготовке к Таусеню. Милен же, расположившись неподалёку, с некоторой опаской поглядывал на Влада. Брат никогда не был таким тихим, а увиденное ночью (то, как Яронега вынесла из леса Влада и Весту) заставило Милена волноваться за родных только сильнее. Веста же до сих пор не пришла в себя – лежала рядом, на соседней лавке. Впрочем, Яронега была уверена, что дочке уже лучше. Видящая ушла за травами, попросив присмотреть за Вестой. Её уверенность заражала и самого Милена, поэтому он уже не заламывал руки и не ходил кругами под недовольное бурчание Яронеги. Теперь, после того как женщина ушла, всё его внимание привлекал только Влад.

– Влад, – тихо позвал его Милен.

Мальчик был так погружён в свои мысли, что даже не услышал. Милен окликнул его громче – лишь тогда он нехотя повернул голову. Потускневший, несколько потерянный взгляд Влада не слабо напугал Милена – тот вздрогнул и судорожно сглотнул.

– Что такое? – наконец выдавил из себя Влад с такой болью, будто эти слова стоили ему не меньше половины жизни.

– Ты… в порядке? – всё-таки запнувшись, спросил Милен первое, что пришло на ум, и тут же мысленно себя ударил. Конечно, Влад был не в порядке!

Но брат никак не отреагировал: не хмыкнул, как он любил это делать, не покачал головой, даже не бросил в ответ что-то обидное. Сейчас он казался бледным подобием самого себя. И от этого в душе у Милена только росло тоскливое беспокойство. Он не знал, что делать, да и разве мог он что-то предпринять?

Влад тяжело вздохнул и снова посмотрел в окно.

– Милен, – обратился он к самому близкому человеку.

– Да? – тут же подался вперёд мальчик.

– Как думаешь, Веста бы меня когда-нибудь простила?

– Почему ты говоришь так, будто её с нами больше нет?! – тут же возмутился Милен. – Конечно, простит! Очнётся и простит! Да и вообще, уверен, она даже не считает тебя виноватым!

Вот только Влад его будто не слышал:

– Яронега сказала, что, когда она придёт в себя, не будет видеть. Милен, это всё из-за меня. Только из-за меня. Если бы я не повёлся на слова Люта, если бы я не взял с собой пламенник, если бы не пошёл в лес, с Вестой всё было бы хорошо, – и, не сдержавшись, Влад заплакал, тут же прикрыв глаза ладонями, пытаясь скрыть подступающие слёзы.

Милен поджал губы и опустил взгляд. Он не знал, что ещё сказать Владу, чтобы тот его хотя бы услышал, ведь, правда, если бы Влад не пошёл в лес, Веста бы не пошла за ним и возможно что-то бы да изменилось.

– Влад, – боясь получить в глаз, спустя какое-то время начал Милен, – ты можешь сказать, что произошло в лесу? Кто сделал с Вестой… такое? – невольно он повернулся в сторону сестры и, снова увидев эти ужасные раны, испуганно поджал губы, и тут же отвернулся.

– Навья, – на одном выдохе ответил Влад. Не было сил увёртываться и врать, хотя реакцию Милена он мог легко предсказать:

– Кто? – побледнел он, переспросив брата.

– Навья, – не сопротивляясь, повторил он, хоть и знал, что Милен прекрасно услышал и понял всё ещё с первого раза.

Милен хотел было сказать, что это невозможно, уже оперся руками на лавку, чтобы вскочить (костяшки пальцев даже побелели от напряжения), но внезапно недолгую тишину прервал звук открывшейся двери – и вскоре на пороге комнаты стояла Яронега. Прищурившись, она недовольным взглядом обвела комнату, задержавшись сначала на Владе, а потом и на Милене, – Яронега всё поняла, но ничего не сказала. Она вообще часто так делала – была у себя на уме. То недовольно ворчала по поводу и без, то понятливо молчала, из-за чего детям всегда казалось, что она много знает. Так и сейчас она молча прошла к лавке, на которой лежала Веста, устало присела, поставив на пол корзинку, и аккуратно положила ладонь на лоб девочки – лихорадка спадала.

Из Милена будто вынули душу. Как только Яронега прошла мимо, он обессиленно скатился прямо на пол рядом с лавкой, на которой сидел до этого, и прижал кулачки к уголкам рта, невольно начав покачиваться туда-сюда, пытаясь себя успокоить. Сердце зашлось галопом, дышать стало очень трудно. Как такое могло произойти? Как?! Он никак не мог понять, в его голове не находилось ни одного объяснения.

Милен схватился за волосы, до боли закусив губу и пытаясь привести мысли в порядок, чтобы Яронега не заметила его в таком состоянии и снова не начала ворчать, как вдруг в дверь постучали.

– Кого это там принесло? – прошипела себе под нос Яронега, направившись к двери.

Милен заинтересованно проводил её взглядом. Даже Влад, казалось, вынырнул из своих мыслей. Теперь он внимательно рассматривал людей, стоящих возле двери, которых было видно из его окна.

– Давно не виделись, Яронега, – послышался незнакомый громовой голос из сеней.

– И вам не хворать, Великий князь, – стараясь не уступить в важности, ответила Яронега.

Милен и Влад, услышав «Великий князь», тут же подскочили со своих мест и, многозначно переглянувшись, помчались в сени. Они словно забыли обо всех бедах. На пороге дома стояла Яронега. Она, гордо вскинув голову и уперев руки в боки, по-лисьи прищурила глаза и растянула губы в улыбке. Не сказать, что она очень торопилась впускать первого человека Славии в дом.

– Может, всё-таки позволишь войти? – сжав зубы и пытаясь сохранить лицо, протянул Великий князь.

Яронега лишь усмехнулась. Сделав вид, будто ей это меньше всех надо (впрочем, так оно и было), всё-таки сделала небольшой шаг в сторону, пропуская людей в дом. Первым вошёл худощавый высокий мужчина, внешне несколько напоминающий птицу. Он задумчиво оглядел Яронегу не читаемым взглядом, но та даже не взглянула на него. После порог переступил Великий князь, за ним мимо Видящей проскользнул мальчик, ровесник Влада. Последними из незваных гостей были девочка, чуть помладше, и старушка, за спиной которой та пряталась. Замыкал всё это задумавшийся о чём-то Воик (хотя он всегда был такой). Сразу же стало тесновато.

Милен и Влад одновременно отскочили в сторону, чуть ли не вжимаясь в стену перед тяжёлой поступью Великого князя. Мог ли кто-то из них подумать, что когда-нибудь увидит наместника богов в аршине[1] от себя. Просто стоять и смотреть, слышать раскатистый голос человека, творящего историю Славии, казалось огромной удачей. Мальчишки не понимали, какая дорога его привела именно к Яронеге, в их края, но они были безумно благодарны за это всем богам.

– Я, наверное, на улице подожду, – тихо сказал Воик, оценив обстановку, и тут же вышел.

Наконец в комнату вернулась и хозяйка дома.

– Зачем пожаловали? – грубо начала Яронега, вызвав удивлённые взгляды присутствующих. Влад и Милен перевели потрясённые, широко распахнутые глаза с Великого князя на неё. Они и подумать не могли, чтобы так себя с ним вести. Лишь Велимир, казалось, не удивился и рассмеялся:

– А ты такая же.

– Слава богам!

– Хоть представила бы свою семью.

– А я думала, что сначала должны представляться незваные гости, – скрестив руки на груди и уже не скрывая своего отношения к прибывшим, тут же отпела им Яронега.

Велимир лишь устало прикрыл глаза, но спорить не стал. Яронеге действительно, казалось, годы не изменили. Можно было и представить тех, кто пришёл вместе с Великим князем. Время ещё позволяло ждать. Тем более эта женщина того стоила, других таких во всей Славии было не сыскать, и хоть никто не знал, именно ради встречи с ней Великий князь проделал такой путь осенью, когда не принято было выступать в походы.

– Это Асмуд. – Велимир указал на высокого мужчину несколько отпугивающей внешности, который тут же снова внимательно посмотрел на Видящую, но та всё ещё упорно не глядела в его сторону. – Он воевода дружины Великого князя и моя десница[2]. Рядом с ним Радимир, княжич Славии, мой сын. – Мальчик сделал грудь колесом и гордо вскинул голову. – Подле него невеста княжича Мирослава вместе с пестуньей.

Взгляд Яронеги задержался на девочке, тоненькой и маленькой, словно тростинка, совсем не похожей на дочь боярина. Но даже в этом хрупком тельце Яронега вмиг узнала статную княгиню из видения, отчего невольно пошатнулась, но, судорожно впившись пальцами в полку, всё-таки устояла. Она никак не ожидала так скоро увидеть ту, что отдаст приказ приставить к шее её дочери топор. Она вообще не ожидала её увидеть когда-нибудь. Но сейчас, смотря на это нежное создание, жалкое на фоне Великого князя и княжича, Яронеге стало больно. Она чересчур хорошо знала, что судьбу не изменить (испытала на своей шкуре; не удержавшись, она всё-таки бросила короткий взгляд на Асмуда, но уже тот не смотрел в её сторону). Впрочем, винить девочку в том, что увидела Яронега этой ночью, было просто глупо. Тем более в видении она была намного старше, и всё оборвалось прежде, чем Веста умерла – возможно, ещё обойдётся... Наконец, приведя мысли в порядок, Яронега облегчённо вздохнула и посмотрела на Велимира. Сегодняшней её головной болью был он, а не девчонка.

– Для меня большая честь принимать таких высокопоставленных людей у себя в доме, – сквозь зубы процедила Яронега, пытаясь скрыть своё отвращение, после чего медленно повернулась к Владу и Милену, которые всё ещё стояли с такими лицами, будто их огрели чем-то тяжёлым. Яронега недовольно цыкнула на них, но мальчики не заметили. – Это мои воспитанники – Влад и Милен. Их родители умерли, так что я приютила мальчиков по доброте сердечной. – После чего она повернулась к лавке, её взгляд потускнел. – А это моя дочь Веста.

– Мы слышали, что случилось, Видящая, – тут же подал голос Асмуд. – Приносим свои соболезнования.

Яронега лишь поджала губы, ничего не сказав.

– Видящая, значит? – усмехнулся в этот миг Велимир, бросив взгляд на Весту. – А почему же ты, Яронега, не знала, что произойдёт с собственной дочерью? Всем помогаешь, а ей не смогла, – чуть помолчав, он всё-таки добавил с усмешкой: – Жалко девочку.

Прищурившись, Яронега невольно зашипела:

– Ты ведь меня знаешь. Глазом не моргну – вышвырну из дома. Не посмотрю, кто ты там – Великий князь или сам Всемогущий бог.

Теперь, казалось, мальчишки точно видели и слышали всё. Велимир же и бровью не повёл, будто ждал именно этих слов, лишь снова еле заметно усмехнулся:

– Ты можешь. Ладно, я здесь по делу, даже по двум.

– Сразу бы так, – перебила его Яронега, скрестив руки на груди.

– Во-первых, твой воспитанник Влад подверг опасности жителей Дебревска, из-за чего понесёт заслуженное наказание, которое я объявлю после Таусеня. – Влад сразу же пришёл в себя, с испугом посмотрев сначала на Великого князя, а потом на Яронегу, но женщина не изменилась в лице. – Во-вторых, я бы хотел, чтобы ты заглянула в моё будущее. Настали неспокойные времена. Если ты сможешь помочь Славии, как раньше, то я вновь закрою глаза на все твои выходки.

– Вы знаете, Великий князь, бесплатно я ничего не делаю, – ответила Яронега, возвращая уважительный тон, насколько он был возможен в исполнении Видящей, – поэтому я согласна. Спокойная жизнь – достойная плата.

– Не думаю, что у тебя есть выбор, – покачал головой Велимир, будто считая, что весь этот разговор не имеет никакого смысла.

Но Яронега думала иначе:

– Выбор у меня был всегда.

– Договорились, – без лишних слов закончил этот разговор Великий князь.

– Тогда спустимся в подполье – там нас не услышат, сможем спокойно поговорить.

И она первой вышла из комнаты. Велимир тут же последовал за ней. Воевода хотел было пойти за ним, но Великий князь остановил его одним жестом. «Не стоит», – читалось в его взгляде. И хоть Асмуд не был согласен с точкой зрения Велимира, приказ есть приказ, поэтому он сделал шаг назад, встав на то же место, где стоял до этого.

Наступила гробовая тишина. Милен с нескрываемым любопытством рассматривал гостей – не каждый день увидишь таких особ. Асмуд же был, казалось, теперь заинтересован только Вестой, рассматривая её раны своим цепким взглядом. Радимир же разглядывал травы на полках – такого количества снадобий он нигде не видел, а Мирослава всё также жалась к Русане, надеясь найти в её тепле то самое подобие защиты.

Наконец, Милен не выдержал напряжения, витающего в воздухе, и, собрав всю волю в кулак, хриплым от волнения голосом предложил:

– Может, сбитень[3]? Как раз недавно воду вскипятили.

– С радостью, – поддержала мальчика Русана, понимая, как тому неловко, да ей и самой было как-то не по себе.

Милен, радостный, тут же подбежал к полке, где Видящая хранила разные травы и пряности для еды, собранные в лесу и выращенные в огороде.

– Яронега делает очень вкусный сбитень. Она же травница – разбирается, – нёс какую-то чушь Милен, всё ещё не пришедший в себя от такого визита. Ему, как сыну кузнеца, о встрече с Великим князем можно было только мечтать – и вот мечта исполнилась.

Неизвестно, сколько бы продолжалось эта неловкое зрелище, если бы со стороны лавки не послышался вымученный хрип. Влад тут же подбежал к сестре, падая на колени перед ней:

– Веста, ты в порядке? Пришла в себя? Что-нибудь болит? – затараторил он.

– Успокойся, – положила свою ладонь на плечо мальчика Русана, подошедшая к лавке. – Сейчас ей нужен покой. – И взяв со лба Весты высохшую тряпку, смочила ту в ведре воды, стоящем подле, и снова положила её на голову девочки, стараясь не задеть волдыри.

– Корзинка… моя корзинка… – прохрипела в бреду Веста.

И только сейчас Влад вспомнил о корзинке, брошенной в лесу, которую, скорее всего, ещё ночью поглотил огонь.

Примечания

[1]Арши́н – мера длины, равная 0,71 м.

[2]Десни́ца – правая рука.

[3]Сби́тень – горячий напиток из воды, мёда и пряностей.

Глава 5. Опасность за каждым углом

Настойчивый стук о доски разбудил Влада. Он недовольно поморщился, приподнимаясь с лавки и потирая глаза.

Стук снова повторился. И был он каким-то странным: не то человек стучит в дверь, не то ложкой по деревянной посуде. Он был глухим и далёким, но в то же время звонким; кажется, он раздавался снаружи. Бросив короткий взгляд на спящего Милена, Влад решил посмотреть в окно, но там всё было как обычно.

Стук снова повторился. Влад невольно вздрогнул, табун мурашек пробежал по спине и ноги словно связало невидимой верёвкой. Мальчик сам не понял, какая сила понесла его к двери, но уже через мгновение он был на улице.

Стук раздался совсем рядом. Влад резко повернулся и увидел ворона, сидящего на дровах и изо всех сил долбящего клювом по бревну. Внезапно чёрная птица вскинула голову и громко каркнула, после чего повернулась в сторону Влада. Её глаз сверкнул в свете луны – так показалось мальчику. И в следующее мгновение ворон распахнул крылья и взлетел. Влад, заворожённый, смотрел за тем, как он проносится мимо него, разрезая крыльями воздух и направляясь за угол дома. Как только он скрылся, из-за угла резко выглянула умершая Бояна и посмотрела на Влада. Она улыбалась.

Влад тут же распахнул глаза. Мальчик сам не заметил, как сел. Его грудь тяжело вздымалась, трясущимися пальцами он попытался прикрыть лицо, но перед ним всё ещё была эта сумасшедшая улыбка. Улыбка чудовища.

Это был сон. Оказывается, это был просто сон. Чертовски правдивый сон.

Владу хотелось кричать во всё горло – так, чтобы охрипнуть, чтобы стало больно, чтобы он перестал чувствовать страх, который и сейчас сковывал его тело. Но голос не слушался. Влад не мог выдавить из себя даже хрип. И от этого было только хуже. Мальчик до крови закусил нижнюю губу и запрокинул голову. Почему-то снова вспомнились слова Люта...

В Дебревске все знали, кто приходится матерью Владу. Чара – блудница, про которую говорили лишь, что она знает, как доставлять мужчинам удовольствие. Было ли это её настоящим именем, мальчик не знал. Впрочем, как и не знал, кто был его отцом – кто-то, живущий сейчас с ним по соседству или же проезжий купец. Возможно, и сама мать не знала – он бы не удивился. Да и мог ли он называть её своей матерью? Ведь она ему даже имя не дала. Хотя и научила говорить, ходить. Порой оставляла еду…

О Чаре он помнил только то, что она была красива. Женщины Дебревска её терпеть не могли, поэтому днём, а тем более ночью, брать мальчика к себе не хотели. Он привык сидеть в холодном пустом подполье, пока Чара наверху принимала посетителей. Позже, когда они уходили, женщина бралась за спиртное, а мальчик старался уснуть, зная, что выберется лишь к рассвету.

Побираться по улицам он начал, как только научился ходить. Наверное, у него бы никогда не появились друзья, если б не Милен-добрая душа, который сначала увидел в незнакомце хоть кого-то слабее себя, а уже потом товарища.

Когда Владу было пять, Чара утопилась в реке, не сказав перед этим ни слова сыну – впрочем, вряд ли её волновало его будущее. Тогда мальчика приютил отец Милена, как только узнал о несчастье Влада, такой же добрый, как и его сын. Именно он дал имя загнанному и пугливому приёмышу – Влад.

– Пора научиться владеть собой, – сказал он тогда и улыбнулся, – нам, простым смертным, так важно проявлять самообладание, хладнокровие, терпимость, сохранять голову на плечах, чтобы в нужный миг сделать правильный выбор. Пусть это имя сделает тебя известным на всю Славию. Хватит сидеть в подполье.

И Влад начал меняться на глазах. Сначала чаще стал говорить, потом начал спорить, а потом и «вконец обнаглел» (как в шутку говорил отец Милена). Вряд ли его поведение можно было назвать примерным, тем более – следующим завету. Он сам стал ввязываться в драки. И взгляд… Он загорелся решимостью. И лишь Влад знал, что внутри всё ещё сидел тот мальчик из подполья, боящийся не то что крика Чары, но даже шороха.

В Дебревске мать считали паскудницей[1]. Теперь заодно считали и его. Даже помощь Яронеге не возвысила Влада в глазах жителей. Хотя разве могло его положение как-то измениться, когда и саму Видящую называли изгоем?

– Посмотри на меня, Влад, – как-то сказала ему Яронега. – Сколько я сделала им добрых дел, сколько жизней спасла. А что в итоге? Как пугались моих рыжих волос, так и боятся. Как пугались моих сил, так и боятся. Ничего не поменялось.

Но Влад считал иначе. Её приняли. Теперь Яронега спокойно ходила по Дебревску, на базар, жила среди людей и никто от неё не шарахался. И Влад надеялся, что его тоже когда-нибудь примут.

Но что он сделал? Правильно, поддался словам Люта! Сорвался из-за того, что его назвали трусом, как и его мать, которая не смогла исправить свою жизнь, сдалась и покончила с собой. Ну и кому он что доказал теперь? Только себе. И только то, что он жалкий.

Влад резко вскочил и вышел на улицу. Только в этот миг он понял, что спал не в доме, а в пристройке.

Позавчера, после того как Великий князь что-то обсудил с Яронегой, Асмуд обратился к Видящей с просьбой принять княжича с невестой и пестуньей у себя до Таусеня, за что Великий князь был бы очень признателен. При этом звучало всё скорее как приказ. Яронеге, конечно, на подобное всегда было плевать (её статус Видящей многое позволял), но она сама заинтересовалась Мирославой, поэтому согласилась. Места в её доме было не так много, поэтому лавки Влада и Милена отдали гостям. Самих же мальчиков женщина направила в пристройку, где хранились инструменты. Впрочем, было ещё не холодно, да и обустроились они там быстро. Тем более, на радость Влада, там было тихо и ему не приходилось видеть лица этих важных особ – они его страсть как раздражали после слов о ждущем его наказании.

Вдохнув воздух до боли в лёгких и громко выдохнув через ноздри, Влад, наконец, привёл мысли в порядок. На улице было темно, но Влад знал, что скоро закричат первые петухи. Понадеявшись, что физический труд поможет окончательно прийти в себя, мальчик пошёл выдёргивать сорняки – прямо в темноте, не обращая внимания на ночной промозглый воздух. Так как Дебревск находился посреди леса, полей у них не было, поэтому рядом с каждой избой хозяева разбивали небольшие огородики.

Влад сам не заметил, как рассвело, и на улицу, потягиваясь, вышла Яронега. Замерев на пороге, она удивлённо посмотрела на Влада.

– А я смотрю, кто-то жаждет помочь мне с делами, – заливисто рассмеялась она. Мальчик лишь закатил глаза. Яронега это заметила: – Как ты себя чувствуешь? – спросила она. – Ничего не болит?

– Нет, – буркнул Влад и с новой силой начал вырывать сорняки.

– Вижу, – улыбнулась она с толикой нежности, которая обычно была чужда её лицу. – Веста пришла в себя окончательно, – сказала она таким будничным голосом, будто говорила о погоде.

Влад тут же вскочил на ноги и чуть ли не кинулся с объятиями на Яронегу – та вовремя сделала шаг в сторону. Не любила она всё это.

– К ней можно? – скороговоркой выдал он.

– Конечно, – кивнула женщина. – Только не шуми. Наши незваные гости ещё спят.

И Влад, позабыв обо всём, что занимало его мысли, опрометью бросился в дом. Яронега лишь улыбнулась ему в спину. Какой же он был ещё мальчишка, хоть и хотел казаться намного старше.

Влад же в этот миг замер на пороге комнаты, будто не нёсся до этого, сшибая всё на своём пути. Он боялся сделать шаг. Веста, девочка, ставшая ему сестрой, сидела на лавке и смотрела в окно. Так казалось. И лишь присмотревшись, можно было понять, что она смотрит не в окно, а просто вперёд. Влад постарался подавить все мысли. На трясущихся ногах он подошёл к Весте и сел подле неё. Веста улыбнулась:

– Влад, это ты? – спросила она.

– Я, – прошептал он, после чего закусил губу, пытаясь заглушить снова напрашивающиеся слёзы. Она не видела его. Она не видела из-за него!

– Как я рада, что ты пришёл. Я уже заскучала, – продолжала говорить Веста, улыбаясь, будто ничего не произошло.

– Веста, – начал было Влад, но его голос предательски дрогнул, и мальчик замолчал.

– Не думай об этом, – без слов поняла его сестра. – В этом нет твоей вины. Надо было просто бежать и не оглядываться, а я зачем-то попыталась с ней заговорить. Теперь понимаю, как это было глупо. Тем более мама сказала, что я смогу видеть. Скорее всего на один глаз, но смогу. Так что, – она самодовольно усмехнулась, хоть и казалось это несколько натянутым, – утри слёзы, балбес, чтобы, когда я увидела твоё лицо, оно было счастливым.

Влад хмыкнул себе под нос и осторожно потянулся, чтобы взять её ладонь. Но когда он прикоснулся к её холодным пальцам (будто и не было той лихорадки), Веста порывисто вдохнула и резко выдернула ладонь.

– Что случилось? – испуганно спросил Влад, с беспокойством смотря на сестру.

– Просто… просто я снова увидела Бояну, её лицо, её руки…

Её губы задрожали. Влад хотел было обнять сестру, чтобы успокоить, но та не далась. Тогда ему в голову пришла идея, как отвлечь девочку:

– Веста, а ты знаешь, что в маховой сажени[2] от тебя на лавке лежит сам княжич Славии? Без охраны. Сопит в две дырки.

Лицо Весты забавно вытянулось.

– Шутишь? – в ужасе спросила она.

– Не-а!

– Тогда что он здесь забыл?

– Вчера его нам Великий князь завещал, точнее его десница.

– Здесь. Был. Великий. Князь?! – делая остановку после каждого слова, еле выговорила Веста. Кажется, она была близка к обмороку.

– Да-а, ты многое пропустила.

Девочка досадливо поджала губы.

– Но они здесь до Таусеня, так что, думаю, ещё успеешь наговориться. Знаешь, я тебе даже немного завидую. Ты не видишь эту самодовольную рожу княжичу. Она меня даже сейчас, пока он спит, бесит. И как они только решились оставить его у нас, так Яронеге что ли доверяют?

Веста искренне засмеялась. И от этого Владу, наконец, стало немного легче. Его губы даже дрогнули в еле заметной улыбке.

После чего девочка начала расспрашивать брата о том, что было, пока она спала. Влад морщился, сбивался, но всё-таки отвечал на все её вопросы. Он и сам не заметил, как княжич Славии разлепил очи. Возможно, Влад и дальше бы сидел, позабыв о госте, если бы тот не начал кряхтеть и жалобно ныть:

– Моя спина! И как вы спите на таком?

Не удержавшись, Влад закатил глаза и, даже не повернувшись, протянул сквозь зубы:

– Уж не ваши княжеские палаты, извините.

Он сам не понимал, что именно раздражало его в этом наследнике престола. Однако всё в нём казалось каким-то… неправильным. Люди не должны так выглядеть. По крайней мере, в мире Влада. Великолепно уложенные волосы (даже в такой глуши) – не то что у него, вечно в беспорядке. Одет был княжич в рубашку с красными узорами на манжетах и подоле, перетянутую гашником[3], и плотные портки[4]. Всё было безупречно чистым, будто мальчик не был в дороге последние месяцы. А у Влада… у Влада рубаха была серая, вся в пыли и грязи от работы в огороде, ни о каких узорах и речи идти не могло, а портки все мятые, будто их кто-то пожевал и выплюнул. Его самого перекосило от таких сравнений. Прекрасный княжич был здесь лишним. Не вписывался он в эту комнату – вот и всё.

– Чего сидите? – возникла на пороге Яронега. Влад аж вздрогнул – подкралась, будто лиса.

– Каша вон стоит! Поешьте плотно, а потом за работу.

– Я что-то не хочу, – под нос проворчала Веста. После произошедшего ей есть как-то не хотелось.

– А тебе, дочка, вообще за двоих надо, – нахмурившись, ответила Яронега тоном, не терпящим возражений.

– За работу? – окончательно проснулся Радимир, услышав слова женщины.

– Именно! Здесь вам не столица. Хочешь есть – работай.

– Но мой отец…

– Твой отец занят, – начала выходить из себя Яронега, уперев руки в боки. – И к моему несчастью, последнее, что он передал, это проследить за тобой. Но он не говорил, что ты должен распивать чаи и сидеть у меня на шее. Так что вон – каша, а вон – дверь, через которую ты, довольный и счастливый, пойдёшь помогать жителям Дебревска готовиться к Таусеню! Пусть у них сложится ложное впечатление, что у Славии добросердечный и трудолюбивый наследник, – Радимир обиженно насупился, не понимая, как эта женщина может так свысока общаться с ним, княжичем Славии. – Влад, тебя это тоже касается! – сказала она напоследок и вышла.

Влад надменно усмехнулся, бросив короткий взгляд на княжича. Впервые он был искренне рад поручениям Яронеги, но отпускать шуточки не хотелось – он и так чувствовал сейчас превосходство над Радимиром. Именно поэтому Влад и направился искать оставленную Яронегой кашу, чтобы наложить себе и Весте (княжич пусть сам за собой ухаживает). Вскоре они закончили с трапезой. Радимир так и не притронулся к еде, чем вызвал лишь смешок Влада.

– Пошли! – махнул рукой Влад и тут же двинулся к выходу.

– Да как ты смеешь! – начал было Радимир, но Влад закатил глаза и, не сказав ни слова, вышел. Если кто и преклонялся перед этим наследником Славии, то явно не он. У Влада теперь он вызывал лишь смех.

Как только дверь за Владом и Радимиром закрылась, Веста содрогнулась всем телом и заплакала, наконец, давая волю чувствам. Она не знала, что в комнате ещё есть Русана и Мирослава. Непонятно, как их не разбудили возмущённые голоса. Похоже, они слишком устали с дороги.

Выйдя на улицу, Влад заметил движение за углом дома. Вздрогнув и невольно вспомнив ночной кошмар, он насторожился. Почти тут же из-за поворота снова выглянула голова – вот только это был Лют. Когда он понял, что его заметили, тут же скрылся. Влад нахмурился, пытаясь понять, что ему здесь надо. И возможно он бы побежал за ним, если бы из избы в то же время ни вышел княжич с таким лицом, будто весь мир ему должен. Влад раздражённо стиснул зубы, но ничего не сказал. Надо просто потерпеть: скоро Радимир уедет и лицо княжича навсегда покинет простую (по меркам наследника престола) жизнь Влада.

– Пошли! – снова бросил Влад и двинулся быстрым шагом в сторону базарной площади. Обычно гуляния начинались именно там, поэтому мальчик был уверен, что их руки смогут там пригодиться. Так и случилось.

Издали завидев Влада, Буслай начал активно махать ему:

– Эй, мелкий, сюда!

«Да почему сегодня все просто мечтают вывести меня из себя?» – мысленно возмутился Влад.

– Нас Яронега послала, – без приветствия начал он. – Чем помочь?

Только сейчас Буслай заметил стоящего рядом с Владом княжича и весь вытянулся. Его лицо побледнело, глаза расширились, руки будто прилипли к туловищу. Почти сразу же он склонился и выдал:

– Доброе утро, княжич!

Радимир на это лишь привычно кивнул. Влад же, снова стиснув зубы, повторил, пытаясь не взбеситься на глазах у толпы дружинников:

– Чем помочь?!

– А! – будто опомнился Буслай. – Да вот женщины принесли расшитые полотенца – надо бы их по лавкам разложить, украсить площадь к празднику.

– Понял, – с готовностью кивнул Влад, замечая огромную стопку полотенец.

– Великий князь привёз много еды, – тем временем продолжал Буслай, – так что можем не беспокоиться и гулять, как привыкли.

– Жаль только, что не как обычно, а всего день, – понурил голову Влад, перекидывая часть полотенец через руку.

– Что поделать, – пожал плечами Буслай. – Урожая в этом году мало. Однако всё равно надо с достоинством встретить Заката, бога осени, а то нам не поздоровится. Так что все лавки, которые застелешь полотенцами, уже завтра будут пестрить вкусностями.

Влад не сдержался и облизнулся, вспоминая пирожки с мясом, которые любили готовить на Таусень в Дебревске. Буслай засмеялся, увидев реакцию мальчика.

– Ладно, давай за работу!

– А мне что делать? – подал, наконец, голос Радимир.

– О, княжич, вы тоже хотите помочь? – удивился Буслай.

– Конечно! Я не могу отдыхать, пока мой народ работает.

Влад еле сдержался, чтобы не засмеяться. Он-то ещё не забыл картину «Я что, должен работать? Мой отец вас покарает!», которая развернулась перед ним совсем недавно.

– Спасибо, княжич, – разулыбался Буслай. – Тогда помогите им, – показал он на женщин, перебирающих ветки рябины и обвязывающих их красной ниткой. – А как закончите отбирать ветки с хорошими ягодами, Влад их по лавкам разнесёт и закрепит.

– Рябина? Это традиция такая? – удивлённо спросил Радимир у Буслая, чем, казалось, вызвал ещё большее удивление дружинника.

– Да, – придя в себя, всё-таки ответил он. – Без рябины в Дебревске на Таусень никуда. Она приносит удачу и отгоняет несчастье. А у вас разве нет такого?

– Нет, – покачал головой Радимир. – В Солграде рябина не растёт. Ладно, тогда пойду помогать, – сказал он и двинулся к женщинам.

– Не переношу его, – проворчал Влад сразу же, как Радимир отошёл на достаточное расстояние. Не сдержавшись, Буслай захохотал, запрокинув голову. – Двуличный и высокомерный. Шут, а не княжич – тьфу!

– Ну, ты даёшь, – покачал головой Буслай. – Смотри, чтобы тебя не услышали. Эх ты, поплатишься, мелкий, за свой язык.

– Я не мелкий! – тут же завёлся Влад, на что Буслай лишь покачал головой.

– Ты просто не ценишь, что имеешь. Посмотри на это с другой стороны. С тобой в одной избе живёт княжич, который однажды станет Великим князем. Согласись, есть, что людям рассказать. А теперь посмотри на меня! Наш посадник распорядился, чтобы ко мне подселили пятерых дружинников. И знаешь что, мама с сёстрами даже не воспротивились! Наоборот обрадовались, что хотя бы одного смогут охомутать – тогда одна из моих сестёр заживёт в столице! Теперь у меня в подполье храпят пять мужиков – вот, Влад, морока. Такое в летописи точно не занесут. Поэтому, малец, не жалуйся и топай работать! Или хочешь, чтобы Радимир управился быстрее? – его глаза заговорщицки блеснули.

Конечно, Влад повёлся – в этом был весь он. И уже скоро мальчик аккуратно расстилал по лавкам расшитые красными нитками полотенца.

Примечания

[1]Паску́дник – тот, кто делает мерзости, гадости; пакостник.

[2]Маховая сажень – мера длины, равная 1,78 м.

[3]Га́шник – тонкий пояс.

[4]Портки́ – штаны.

Глава 6. Тень престола

Вряд ли Асмуд, как воевода дружины Великого князя, мог назвать хоть какое-то место своим домом. Люди в спину постоянно кричали, что дом дружинника – это поле боя. Отчасти Асмуд-подросток был с ними согласен, но вот Асмуд-мужчина сомнительно качал головой. В его годы и в его звании хотелось уже где-то осесть, обзавестись семьёй, а не думать о безопасности Великого князя и объезжать границы Славии, месяцами находясь в дороге. Но разве мог он мечтать о подобном? В последнее время ему претила мысль беспокоиться о чьей-либо жизни больше, чем о своей. Но что поделать – такова была его судьба. А как десница, Асмуд обязан был отвечать: «Мой дом – это княжеские палаты». Он вообще старался не разделять свои звания. Тем более для него они, в сущности, значили одно и то же: на первом месте жизнь Великого князя, на втором – жизнь княжича, на третьем – жизнь Славии. Именно в таком порядке и никак иначе.

Сжимая в руке свиток, переданный ему вчера местным воеводой Буем о военном положении в Дебревске, Асмуд быстрым шагом пересекал посадские палаты, в которых Великий князь и его десница остановились. И хоть палаты мало чем отличались от остальных домов Дебревска (кроме размера, конечно), даже здесь Асмуду было как-то не по себе.

Распахнув тяжёлые двери, ведшие на улицу, Асмуд чуть лоб в лоб не столкнулся с посадником Гораздом, который в ужасе отпрыгнул в сторону и чуть было не скатился по ступенькам, еле сохранив равновесие. Двери за Асмудом со скрипом закрылись.

– Что вы здесь делаете в такой час? – нахмурился Асмуд, внимательно вглядываясь в лицо Горазда и пытаясь прочитать в нём хоть что-то, способное выдать злой умысел и коварную хитрость. Видеть в людях плохое – вот чему научила Асмуда его должность.

Горазд заметно нервничал. Его глаза бегали из стороны в сторону, а ноги так и норовили сделать шаг назад, но предательские ступеньки оттесняли посадника прямо в когти воеводы.

– Не спалось, – наконец заговорил он дрожащим голосом. – Это же мой дом. Где хочу, там и гуляю.

Асмуд на это лишь усмехнулся. Что бы ни хотел сделать этот человек, вряд ли у него хватит смелости, а даже если и хватит – он ему не позволит. Однако сейчас у него были дела поважнее. Асмуд обошёл Горазда, краем глаза замечая, как у мужчины подгибаются колени. Воевода резко остановился и опасно прошептал, не поворачиваясь:

– Даже не думай.

И двинулся дальше, слыша, как в ночной тиши порывисто дышит посадник, пытаясь скрыть подступающее помешательство. Взлетев по лестнице, Асмуд оказался на втором этаже палат. Именно здесь, в дальней комнате, в полной темноте, довольствуясь только ночным небом, слабо освещающим покои, разместился Великий князь.

– Вечер добрый, княже, – поприветствовал Велимира Асмуд, чуть склонившись, на что тот лишь усмехнулся, показывая на табурет рядом с ним.

– Уже почти утро, – протянул Великий князь, пока Асмуд садился. – Рад, что ты быстро выполнил моё поручение.

– Пришлось покопаться в бумагах, переданных мне вчера, – ответил Асмуд, раскручивая свиток и передавая его Великому князю.

– Есть подходящие?

Асмуд брезгливо поморщился, будто речь шла не о людях:

– Они все не достойны служить в столице: не дружинники, а посмешище.

– Мы не повышение предлагаем, а временный перевод. Положение опасное. Нам нужен человек, любящий жителей Дебревска и готовый умереть за любого из них.

– Тогда, думаю, лучше всего подойдёт Воик или Буслай. Это те, что защищали Дебревск до последнего в недавнем пожаре.

– Кто из них сопровождал нас по городу?

– Воик.

– Тогда пусть будет он, – махнул рукой Велимир, давая понять, что дело решённое, и откинулся назад, о чём-то задумавшись. – Как считаешь, Яронеге можно верить в этот раз? – внезапно спросил он, задумчиво уставившись в стену напротив.

– Она никогда не лжёт, – тут же ответил Асмуд, хоть и был несколько удивлён. Великий князь давно не обсуждал с ним нечто подобное, и это заставляло о многом задуматься.

Велимир надменно скривился, услышав ответ воеводы, и бросил на него раздражённый взгляд, будто это он был виноват во всех его делах, а не Яронега, власть, природа или боги.

– В этом и беда, – прошипел сквозь зубы Великий князь. – Её слова вечно выбивают землю из-под ног. Разве в прошлый раз она не сбежала сюда сразу же после того, как дала мне предсказание? Вдруг и в этот раз смоется, только забрезжит рассвет!

– Вы так говорите, будто вас это беспокоит.

– Беспокоит, – без тени чувств ответил Великий князь, хотя, казалось, внутри его переполняла ярость. – На сегодня она единственная Видящая в Славии. Что касается её дочери, то неизвестно, будет ли она после произошедшего видеть вообще – не то, что будущее. Сейчас, когда наступили тяжёлые времена, мы не имеем права потерять её след. Яронега, хоть и рассказывает только плохое, всё-таки приоткрывает завесу тайны, нравится оно мне или нет.

– Великий князь, что она вам поведала на этот раз? – спросил Асмуд, чувствуя, как ходит по тонкому льду, однако долгие годы службы научили его, когда стоит спрашивать, а когда лучше промолчать – вот и в этот раз он не ошибся.

Велимир снова поморщился, вспоминая холодное и наполненное затхлым запахом подполье и довольную усмешку Яронеги, возникшую на её лице после того, как она взяла его ладонь в свои. Тогда она улыбнулась так, будто ей сообщили, что исполнилась её давняя мечта. И это настораживало Велимира даже больше, чем её слова.

– Она сказала, что Радимир вырастет неплохим наследником, достойным моего титула, но рядом с ним всегда будет кто-то, достойный престола намного больше него.

– Она дала совет?

– Нет, как и в прошлый раз! Сказала, что будущее не изменить и ей плевать на мои цели и судьбу Славии.

– Получается, вы теперь хотите избавиться от Мирославы, невесты княжича? – прищурился Асмуд.

– Нет, – задумчиво протянул Велимир. – Речь шла не о ней, но даже если и она более достойна, Яронега не говорила, что эта девчонка свергнет моего сына. Однако я буду глупцом, если отвергну эту возможность. Надо ещё раз всё обдумать и хорошо просчитать. – Великий князь перевёл взгляд на воеводу – тот тут же насторожился. – Понаблюдаем пока за ней и её отцом. Нам сейчас с Озимом развязывать войну никак нельзя. Ему принадлежат поля на юге Солграда и некоторые пастбища в Живенске, я уж молчу про его связи в Сверевске – это будет слишком большая потеря для нас в голодное время года.

– Тогда что вы думаете? – поинтересовался Асмуд. – Я делаю всё возможное для образования Радимира, но ему не хватает стремления.

– Я уже всё решил. Обыграем пожар в свою пользу, тем самым убьём нескольких зайцев одним ударом. Я не могу рисковать единственным сыном – он обязан занять моё место, – в этот миг глаза Велимира опасно блеснули. – Заберём в столицу того пацана, что поджёг лес. Скажем, что он должен искупить свой грех, служа княжичу до гробовой доски. Так и Яронегой будет проще управлять. Пусть она холодна и сварлива, но детей очень любит. Сделаем из него двойника Радимира: они ровесники, оба светло русые, голубоглазые, а остальное – неважно, люди на окраинах всё равно не знают, как выглядит мой сын. Воспитание привьём, навыкам обучим.

– Не пригреете ли вы змею, Великий князь? – с сомнением поинтересовался воевода.

– Не пригрею, Асмуд. Всё-таки это будет твоя задача, – чуть понизил голос Велимир и из-под бровей посмотрел на него так, что пустой взгляд серых глаз напугал Асмуда даже больше дальнейших слов. – К двенадцати он должен будет забыть собственное имя, а к четырнадцати – как жил до сегодняшнего дня. Он должен стать тенью княжича. Он сам должен стать княжичем. И Асмуд, не пытайся меня отговорить, Радимиру нужен тот, кто будет готов за него умереть. Я не могу отправлять Радимира в битвы. Если он умрёт, моё дело никто не продолжит. Но вот если умрёт двойник Радимира, то живой княжич быстро замнёт слухи.

– Но всё-таки… – с сомнением продолжил Асмуд, возвращаясь к предыдущего вопросу. – Что, если мы ошибаемся? Вдруг он настолько войдёт в роль княжича, что возомнит себя следующим Великим князем? Всё это не даёт мне покоя, кажется рисковым… Княже, что бы мы в него не вкладывали, как бы не воспитывали, за всем уследить невозможно. Я лучше всех понимаю вас и ваше беспокойство за судьбу Радимира. Он уже сел на коня, взял в руки оружие[1], но… в нём нет той удали, которая присуща князю.

Велимир внимательно слушал и не перебивал. Он ценил Асмуда, считал его одним из умнейших людей Славии – потому и держал при себе, позволял больше, чем другим.

– Всё может быть… – задумчиво протянул он. – Даже так: ты прав, он всё-таки воспитанник Яронеги, вряд ли она закладывала в детей покорность и смирение. Однако моя идея может сыграть нам добрую службу в другом: Радимир никогда не знал соперничества, у него нет братьев, ни родных, ни двоюродных, мой сын думает, что его положение непоколебимо, но это не так. Если рядом с ним появится человек, способный заставить его взяться за меч и свитки, может, мы выиграем намного больше, чем можем себе представить. К тому же, за судьбой мальчика Яронеги будет следить весь двор. Не стоит держать его на особом счету, тогда и не будем подпитывать его тщеславие.

– Поэтому вы приказали выбрать кого-то из дружинников Дебревска? Хотите этого мальчика сразу отправить в столицу?

– Правильно мыслишь, как и всегда. Нам не нужны лишние подозрения. Разделим дружину: часть снарядим в столицу, часть – с нами (нужно посетить ещё несколько городов). Пусть в пути рядом с мальцом будет кто-то из родных земель. Яронега должна видеть, что мы его не на смерть везём, пусть всё будет парадно и с блеском. Захотят попрощаться – пусть плачут на здоровье! Мальчишка покричит да перестанет – потом поймёт, что за удачу ему судьба подарила. Кому поручишь возглавлять поход до Солграда, передай мой приказ: мальчишку до нашего приезда – в темницу, дружинника по приезде – на тот свет.

Внезапный скрип за дверью тут же привлёк внимание разговаривающих. Велимир быстро кивнул головой. Асмуд понял его без слов, бесшумно оказываясь на пороге и распахивая дверь. Перед ним на трясущихся ногах стоял Горазд.

«Всё-таки хватило смелости», – отметил про себя Асмуд и, схватив того за рубаху одной рукой, резким движением втащил в комнату. Горазд не удержался на ногах и, споткнувшись, повалился на пол, несколько раз прокрутившись и распластавшись у ног Великого князя.

– Подслушивал, значит, – не спрашивая, а утверждая, тяжело вздохнул Велимир, смотря на посадника сверху вниз, пока тот корчился и не мог встать с пола. Вся усталость Великого князя была напускной, а взгляд, будто говорящий: «Одно и то же», – наигранным. Но игра это была опасна, а её правила – известны лишь одному человеку в этой комнате. И этим человеком был не Горазд. – Разве я не говорил тебе, когда сажал управлять Дебревском, что дела Дебревска – это твои дела, а дела Славии – мои, – усмехнулся Велимир, вставая и тем самым увеличивая расстояние между ними, всем своим видом показывая, насколько тот ничтожен. – Так зачем ты полез не в свои дела? Мог бы дальше жить, радоваться (чему ты там радовался в этой глуши?). Жаль, что оказался не в том месте и не в то время. Мне вот даже интересно: чего ты хотел добиться? Узнать о моих делах, чтобы потом угрожать? Или просто хотел бросить себе вызов, доказать, что не ничтожный человек и способен на большее? Впрочем, теперь это не имеет значения.

– Великий князь! – залебезил Горазд. Казалось, он готов был на всё, лишь бы его отпустили. – Я выполню любой ваш приказ! Я сделаю ради вас, что угодно! – выпалил он, наконец, вставая с пола, и теперь, сидя на коленях, бил челом.

– Знаю, – холодно и отстранённо ответил Велимир, упиваясь разверзнувшийся перед ним картиной. – Вот только любой может выполнить. Ты не такой уж незаменимый, Горазд. Если бы правители прощали ошибки, ты бы сейчас раболепствовал не передо мной, а перед одним из моих братьев. – Асмуд! – повысил голос он, одним тоном отдавая приказ.

– Великий князь, – еле слышно выпалил Горазд, всё-таки поднимая голову и слабо улыбаясь, будто с трудом растягивая губы. Его улыбка казалась сейчас больной и очень странной – она была совсем не к месту. На мгновение всё замерло, время будто остановилось, и по щекам Горазда потекли слёзы.

Асмуд смотрел на него с презрением. Ему не было жалко посадника, не умеющего слушать и выполнять приказы. Им всем одна дорога – смерть. В следующий миг время снова понеслось галопом. Асмуд оказался рядом с Гораздом. Тот порывисто вдохнул, но это был его последний вдох. Асмуд резко дёрнул его безвольное тело вверх и припечатал к стене. Рука воеводы сомкнулась на шее посадника. Тот, сопротивляясь, начал трепыхаться, из последних сил впиваясь ногтями в руку Асмуда, пытаясь ослабить хватку, но это было без толку. Глаза Асмуда сузились, наблюдая за каждым движением, каждой попыткой жертвы избежать наказания. В какой-то миг Горазд в последний раз дёрнулся, Асмуд, скривившись, убрал руку, и уже бывший посадник безжизненно рухнул на пол покоев Великого князя.

– Слишком долго, – тихим, равнодушным шёпотом произнёс Велимир, но в его голосе чувствовалась какая-то скрытая угроза, вызывающая дрожь по всему телу.

– Думал, лучше избавиться от него без крови, – ответил Асмуд, поворачиваясь к Великому князю и невольно склоняя голову.

В комнату через окно проникли первые лучи солнца, послышались истошные крики петухов.

– Тогда на этом закончим наш разговор, – сказал Велимир и снова сел с таким видом, будто ничего не произошло, переводя усталый взгляд на окно. – Не будем портить людям праздник, Асмуд. Сделай так, чтобы тело нашли после Таусеня. А потом назначь посадником того, кто у них сейчас заведует дружиной.

– Будет сделано, Великий князь, – всё ещё не поднимая головы, ответил Асмуд. После чего подошёл к остывающему на ледяном полу телу, невольно поморщился, осознавая предстоящую работу, и, подхватив бывшего посадника подмышки, выволок его из покоев Велимира, закрывая за собой дверь.

«А я предупреждал», – с какой-то досадой мысленно обратился к умершему Асмуд в последний раз.

Примечания

[1]Сел на коня, взял в руки оружие… – В соответствии с правилами княжеского двора Славии ребёнок проходил три обряда инициации. В два-три года княжич проходил первый обряд – ему впервые стригли волосы, забирали от матери и пестуний, с этого дня его воспитанием занимался кормилец. В пять-семь лет княжич проходил второй обряд – ему снова стригли волосы, он должен был самостоятельно сесть на коня, управляя им. После второго обряда в нём начинали воспитывать воина. Последний обряд княжич проходил в четырнадцать лет: он должен был выдержать испытание войной. Только после этого его могли считать мужчиной и признавать полноправным наследником и десницей Великого князя, он становился в один ряд с взрослыми.

Глава 7. Танец в искрах пламени

– Почти пришли, – обеспокоенно сказала Яронега, ведя под руку на базарную площадь дочь и чувствуя под своими пальцами её дрожь.

Веста впервые после произошедшего в лесу вышла из дома, однако, казалось, девочку совсем не беспокоило то, какой её видят люди. Возможно, это было связано с тем, что Веста не знала, как выглядела, и это – какая насмешка! – было её благословением. Но Яронега чувствовала, что всё не так просто – дело было в чём-то ином.

– Мама, – шёпотом обратилась Веста, резко останавливаясь и заставляя Яронегу тоже замереть на месте.

– Что, девочка моя? – посмотрела на дочку женщина.

– Мне страшно…

– Не бойся, – горько усмехнувшись, зная, как до боли глупо сейчас звучат эти слова, ответила Яронега. – Я буду рядом. Я не позволю, чтобы хоть кто-то тебя обидел, – её голос звучал твёрдо и уверенно, отчего не возникало даже толики сомнений в её словах.

– Нет, – покачала головой Веста. – Мне страшно от образов, которые появляются в моей голове. Сначала я думала, что это кошмары и я сплю, но ведь сейчас я иду рядом с тобой, а они всё ещё меня преследуют.

– Дочка, – печально поджав губы, выдохнула Яронега, бережно обнимая Весту за голову и прижимая ту к своей груди. Но девочке от этого не стало легче. Из её глаз от боли и страха полились слёзы, и, казалось, если бы Яронега не подхватила её сейчас, Веста бы обессилено рухнула на землю.

– Мамочка, – всхлипывая, забормотала Веста, – что со мной не так? Что происходит? Мне страшно.

Яронега медленно расцепила пальцы, оставляя дочку без поддержки. Веста отчаянно мотала головой, по памяти действуя и пытаясь найти маму, ничего не видя, но женщина опустила руки и отошла на пару шагов, боясь прикоснуться к дочке и причинить ей ту же боль.

– Думаю, я знаю, в чём дело и что ты видишь, – наконец ответила Яронега, с нескрываемой грустью смотря на дочь. – Похоже, произошедшее в лесу повлекло за собой больше трудностей, чем казалось на первый взгляд. Я всё тебе расскажу, но позже. Пока запомни: никому не говори о том, что видишь, особенно Великому князю. Мы не можем позволить себе, чтобы он об этом узнал.

Веста громко втянула носом воздух, пытаясь успокоиться, и кивнула, не задавая лишних вопросов. Губы Яронеги дрогнули в еле заметной улыбке:

– Вот и умница!

Она хотела было похлопать её по плечу, но остановилась прежде, чем совершила ошибку. Её рука замерла в воздухе, и уже через мгновение Яронега отдёрнула её назад, мрачно усмехаясь себе под нос. Надо было привыкать.

– Сегодня, двадцать третьего хмуреня[1], – громогласно разнеслось с помоста по базарной площади, привлекая внимание всех и каждого, – я, Великий князь Славии Велимир, второй своего имени, сын Казимира Древнего, объявляю гуляния Таусень открытыми! – закончил он, поднимая братину[2] мёда. Толпа тут же взревела, на разные голоса крича:

– Да здравствует князь Велимир! Да здравствует Закат! Да здравствует осень!

Даже Веста, казалось, забыла обо всём – так увлекло её всеобщее веселье.

– Видящая! – внезапно услышала Яронега знакомый весёлый голосок. – Погадаешь? Предскажешь, когда Воик уже, наконец, сделает мне предложение?

– Ты же знаешь, Дана, тут я бессильна, – усмехнулась Яронега, переводя взгляд на появившуюся будто из ниоткуда девушку.

– Эх, – притворно вздохнула Дана и заливисто рассмеялась. – Меня уже все бабы замучили, когда да когда! Сегодня с самого утра слышу, как начинают радостно: «Вон те свадьбу сыграли, вот эти», – а заканчивают за упокой: «Только наша Дана в девках осталась. Когда же уже Воик предложение сделает?» Я-то откуда знаю! У него в голове только служба!

– Давно надо было за кого-нибудь другого выйти, раз тебе так надо. Уж ты, помню, от женихов лет с десяти отбивалась.

– Да-а, было время. Дурная была, Видящая! – расхохоталась Дана. – Раньше сама нос воротила, теперь же ко мне не подходят. Что говорят в Дебревске? Правильно, Дана – невеста Воика. А кто позарится отбивать меня у дружинника?

– Тяжела твоя доля, – рассмеялась Веста, слушая весь этот разговор.

– Вот-вот! – кивнула Дана, переводя взгляд на Весту, только замечая её: – Ох! – тяжело выдохнула она при виде лица девочки, хватаясь за сердце. – Кто бы говорил, – наконец продолжила она, как обычно воспринимая всё чересчур легко. Однако за это её в городе и любили: не сходящая с лица улыбка, добрый нрав, боевой настрой – вот так можно было описать эту девушку. Она всегда и везде была первая, помогала людям, наверное, даже чаще дружинников, которые, как известно, в Дебревске скорее исполняли бытовые просьбы, чем военные приказы.

Веста снова улыбнулась, что не могло не радовать Яронегу. То, как дочка довольно легко приняла свой новый образ жизни, одновременно пугало и успокаивало женщину. В это время Видящая краем глаза внезапно заметила приближающегося к ним Великого князя и, судорожно сглотнув, снова посмотрела на Весту, после чего перевела взгляд на смеющуюся Дену, рассказывающую девочке какую-то очередную историю, произошедшую с ней, пока она помогала с устройством гуляний, и скороговоркой выдала:

– Дана, можешь, пожалуйста, присмотреть за Вестой? Ни на шаг от неё не отходи! Я скоро вернусь, – и, не дождавшись ответа, двинулась в сторону Велимира, надеясь его перехватить и не подпустить к дочке, тем самым дав Дане с Вестой время отойти подальше. А то, что ноги Даны не смогут долго оставаться на месте и понесут девушку в только им известном направлении, женщина не сомневалась.

– Вот мы и снова встретились, Яронега! – неспешно подошёл к Видящей Велимир, всем своим видом излучая величие. – Ты уже прославила свой род?

– Если бы можно было, я бы прокляла свой род, но боюсь, боги не одобрят, – самодовольно усмехнулась Яронега, смотря прямо в глаза Великого князя, выдерживая его напор.

– Любой правитель Славии мечтал бы иметь твой дар, – пожал плечами Велимир, переводя взгляд и делая глоток из братины.

Яронега не сдержалась и заливисто рассмеялась, запрокидывая голову.

– А вы правы! – словно издеваясь, ответила она спустя время. – Любой правитель Славии мечтал бы оказаться на моём месте. Какая же у меня прекрасная жизнь, раз даже вершители судеб мне завидуют!

– Великий князь! – вовремя оказался рядом Асмуд. Ещё чуть-чуть и, кто знает, как завершилась бы эта беседа.

Яронега не хотела участвовать в разговоре с Велимиром. Весь его вид приводил её в бешенство, но она держалась, время от времени бросая не читаемый взгляд на Дану, уводящую Весту к украшенным лавкам с пирожками.

– Просили передать, что дрова для костра заложены, – отчитался Асмуд.

– Тогда нельзя больше задерживать, – ответил Велимир. – Народу нужен праздник!

– Я тоже задерживать вас не смею, – притворно улыбнулась Яронега, ведя себя перед Великим князем в первую очередь нагло. Лёгким движением руки она отбросила волосы назад, которые обычно не заплетала и не прятала, чем вызывала раздражение женщин. Развернувшись на носках и даже не попрощавшись, Яронега двинулась в толпу – сегодня она должна быть рядом с Вестой, вряд ли Велимир будет искать её в ближайшее время.

– Удивительно, что ей до сих пор не вырвали язык, – сказал Асмуд, провожая Видящую взглядом.

Велимир лишь усмехнулся и, не сказав больше ни слова воеводе, хотел было двинуться к центру площади, чтобы отдать приказ поджигать обрядовый костёр, как в него на всех порах врезался худощавый пацан. Не удержавшись на ногах, тоненьких, словно тростинки, мальчик повалился на спину, распластавшись у ног Велимира. Великий князь недовольно нахмурился, пренебрежительно цокнул языком и, обойдя его, всё-таки направился к дружинникам, ожидавшим его приказ. Асмуд последовал за ним.

Милен, от не пойми откуда взявшегося страха, поджал ноги, боясь поднять голову и посмотреть из-под бровей сквозь чёлку на Великого князя. Он узнал его по сапогам – они отпечатались в памяти ещё в избе Яронеги, когда он вжимался в стену при виде правителя Славии.

Лишь когда стук каблуков по площади утонул в разноголосице толпы, Милен, наконец, пришёл в себя и вскинул голову. Лёжа на земле и чувствуя, как песок болезненно впивается в кожу ладоней, он отчего-то задумался над вопросом, почему на него ни разу не наступили, и сам подивился этому. Люди проходили мимо, даже не обращая внимания на мальчика, замершего внизу и осознавшего, казалось, намного больше, чем следовало его ровесникам. Всё-таки поднявшись, он замотал головой, пытаясь высмотреть в этой толпе Влада, но с его ростом это было попросту невозможно. Тогда он начал пробираться к лавкам, где разливали кисель. Там каждый год крутилась малышня, которую развлекал…

– Златан! – радостно воскликнул Милен, пытаясь перекричать пятилеток.

Старик, всё-таки услышав голос мальчика, по-доброму улыбнулся, отчего его губы медленно поползли наверх, а глаза благодарно прикрылись. Милен тут же заключил писаря в объятия, на что тот невольно засмеялся, тут же закашлявшись.

– А ты всё такой же! – прохрипел он, ласково погладив Милена по голове. – Давно я тебя уже не видел. Совсем про меня забыл.

– Простите, – поджал губы Милен, стыдливо опуская взгляд. – Возможно, вы слышали…

– Конечно, слышал. Ты же знаешь, у меня везде уши, – губы старика Златана снова еле заметно дрогнули в доброй улыбке, и в этой улыбке, казалось, было больше поддержки, чем в любых других словах, сказанных Милену после произошедшего с Вестой. – Над Славией уже повисло время перемен. Чтобы вести летопись Дебревска, надо знать всё и обо всех. Но ведь сестра твоя пришла в себя – можно теперь и старика навестить, – снова потрепал Милена по голове Златан.

– Обязательно зайду! – выпалил он и, тут же смутившись, спрятал взгляд.

– А сейчас лучше помоги мне развлечь детей. Посмотри на них: требуют легенду о Светигое. Что с них взять? А я уже порядком устал рассказывать истории.

– Не беспокойтесь. Я все легенды наизусть знаю! Можете положиться на меня! Ну что, – повернулся Милен к детям, которые тут же окружили мальчика, ростом и телосложением не сильно отличавшимся от самых старших из них, – кто хочет услышать легенду о Светигое?

– Мы! Мы хотим! – тут же заголосили дети, во все глаза уставившись на Милена.

Мальчик улыбнулся такому рвению и начал свой рассказ:

– Много лет назад, когда не родились ещё ни вы, ни я, на севере Славии внезапно, откуда ни возьмись, объявились враги. Их были сотни, полчища, облачённые в броню, которую мы никогда не видели, – тонкую, но прочную. Казалось, ни одно наше оружие не способно было нанести им урон. Однако наши люди были хитрее. Люди севера встали грудью на границе, не позволяя врагам пробиться на юг. Тогда кочевники, которых мы прозвали сварцами, разбили лагерь недалеко от Сверевска, самого северного города Славии. Но война неожиданно для врагов затянулась – битва за Сверевск шла целых десять лет. Конечно, они не сражались до последней капли крови каждый день, но война была страшная. Так лагерь сварцев превратился в небольшой город – его и сегодня можно посетить. Вот только вы не встретите там ни одного человека. Однако я что-то отвлёкся! – улыбнулся Милен. – Итак, шёл последний год войны. Сверевск жил впроголодь, поставки из других городов доходили редко: враги их частенько перехватывали. И та, и другая сторона понимала: так больше продолжаться не может! Тогда посадник Сверевска собрал самых верных людей и спросил: «Кто во имя Славии готов вызваться добровольцем и проникнуть в Свару, чтобы помочь нашей дружине попасть в город и уничтожить всё изнутри?» Тогда и вызвался Светигой. Он был умён, силён, высок и молод, его любили все и каждый в Сверевске. Именно он под покровом ночи проник в стан врага и открыл ворота. Тогда дружина Сверевска проникла в Свару.

– А Светигой стал героем, имя которого и по сей день чтут во всей Славии, – закончила легенду подошедшая к Милену Русана. Мальчик тут же перевёл взгляд на старушку, к которой ещё в самую первую встречу испытал такие же тёплые чувства, как и к Златану.

– С Таусенем вас! – воскликнул Милен.

Русана добродушно улыбнулась.

Вдруг поднялся пронизывающий осенний ветер, от чего все невольно поёжились. Кто-то из детей даже несколько раз чихнул.

– Что-то холодно сегодня – чувствую, осень будет поганой, – проворчала Русана, делая вывод скорее для себя. На это никто ей не ответил. Милена же волновал другой вопрос, который он не преминул задать:

– А где Мирослава? – спросил он и тут же замотал головой, пытаясь высмотреть в толпе невесту княжича.

– Да вон она! – указала Русана на группу смеющихся ровесниц Мирославы, рядом с которыми стояла и воспитанница пестуньи. – Наконец улыбнулась. Я ведь, представляешь, ни разу не видела, как она искренне смеётся. А здесь, в Дебревске, к ней не относятся как к будущей княгине – здесь она обычная девочка, которая может веселиться, как и все, на празднике. Спасибо богам за то, что привели нас в эти земли.

– Жители Дебревска! – в который раз громогласно разнёсся по площади голос Великого князя. Все глаза тут же обратились к нему, стоящему рядом с заготовкой для костра, которую вот-вот должны были поджечь дружинники (среди них были и Буслай с Воиком). – Пришло время попрощаться с Солом, богом лета, и встретить Заката, бога осени! Именно сегодня распахнёт свои двери шестьсот двадцать третья осень – и мы должны, как следует, ее поприветствовать! Так сделаем же всё правильно, чтобы ни о чём не жалеть!

Он сделал шаг в сторону, пропуская на своё место старуху, которая еле-еле передвигалась и по слухам жила уже не первое столетие. Дети её побаивались. Взрослые уважали. Именно она уже многие годы начинала гуляния заговором. Дружинники, как один, поднесли пламенники к заготовке. Огонь тут же перекинулся и начал разгораться. Старуха же в полной тишине нараспев, растягивая последние буквы, заголосила:

– В начале не было ничего:

ни воды, ни земли, ни еды –

ничего.

Тогда богами был создан мир:

свет, бездонное небо, плодородная почва –

жизнь.

Будьте слова наши крепки,

им ключ да замок, да ключ на куски:

покорно благо дарим богам

за чистую воду, чёрную землю, еду,

за мир, в котором живём сейчас,

за судьбу!

– За судьбу! – тут же вторили со всех сторон, и огонь, будто ожидая этих слов, взметнулся выше старухи, отбрасывая её тень на толпу и скрывая лицо женщины от людей. Казалось, на мгновение мир замер. И вот уже девушки и парни, затягивая песню, начали подтаскивать к танцующему, казалось под ритм людей, костру старые и ненужные вещи. Каждая из них означала замаливание грехов прошлого года и задабривание богов следующего.

На этот раз вперёд выбежала улыбающаяся Дана и, взвизгнув, запела. Торжественная часть миновала – теперь можно было и повеселиться.

– Где же ты, Закат хмурной?

Ждём, не позабавимся!

Заходи скорей, златой!

Уж не поубавится!

– У-ух! – завизжала другая девушка, подруга Даны, и, подхватив певицу под руку, пустилась в пляс. Та заливисто рассмеялась и потянула её к другой рядом стоящей девушке, ведь уже начал образовываться хоровод вокруг костра.

В это время на площадь вынесли три каравая. В Таусень было принято первый бросать предкам в костёр, второй передавать по кругу, давая укусить каждому, а третий, медовый, оставлять детям, будущему Дебревска, на лавке. Увидев вынесенный медовый каравай, дети тут же потеряли всякий интерес к Милену. Тот лишь наигранно встал в позу «руки в боки», провожая их улыбкой.

– Вот непоседы! – усмехнулся Златан.

– Это точно, – тут же кивнула Русана. – Милен, а сам не хочешь к ним присоединиться? – обратилась она к мальчику. Милен на секунду задумался, мысленно что-то взвешивая и, видимо, решая сложный вопрос, мелкий он (и побежать за медовым караваем) или же взрослый (тогда каравай не попробует). Всё-таки Милен остался на месте, хоть и выглядел несколько расстроенным. Заметив это, Русана заговорщицки улыбнулась и, схватив его за руку, потащила в сторону хоровода – впрочем, он не сопротивлялся. Там уже вовсю танцевали, празднуя восшествие осени.

Внезапно Милен заметил Влада, который напротив, по другую сторону костра, явно собирался что-то учудить, и Радимира. Милен хотел было пойти к брату, но гуляющая толпа не позволила это сделать, увлекая в следующую плясовую.

Влад же стоял рядом с хороводом. Он танцевать не любил, да и не умел. Тем более, в его понимании, он столкнулся с бедой куда серьёзнее, чем неудавшиеся танцы на Таусене, – самомнением Радимира. Он уже раз десять мысленно стукнул себя по голове за то, что спросил княжича: «Нравится ли ему у них?» Тогда наследник престола выдал тираду о том, что жители Дебревска – это сплошь отсталые и некультурные люди. Влад хотел уже было ударить его за то, как он обозвал его знакомых, но вовремя опомнился, когда в памяти всплыло и так ещё не озвученное наказание. Сцепив зубы и до боли сжав кулаки, Влад решил перевести тему, но Радимир будто был слеп: он продолжал разглагольствовать о том, что никто перед ним не заискивает, а люди на базаре ведут себя дико, что ему не нужна для охраны дружина и что все будто забыли о его существовании, что совершенно неприемлемо, ведь он будущий Великий князь! Тут уже терпение Влада лопнуло, и он замахнулся на Радимира. В глазах княжича промелькнул страх – его раньше никогда не били. Однако непоправимое остановил тот, кого Влад меньше всего ожидал увидеть. Лют, будучи ростом выше Влада на добрую голову, схватил того за руку и резко дёрнул на себя. Влад еле устоял на ногах и бросил уничижительный взгляд на появившегося Люта, желая испепелить его (не только за то, что вмешался, но и за те слова, из-за которых Веста пострадала в лесу).

– Лю-у-ут! – сквозь зубы прошипел Влад, пытаясь вырваться из крепкой хватки парня, но тот лишь усмехнулся, наблюдая за его потугами. С Радимира тем временем спала пелена страха, и он, видя, как унижается тот, кто только что хотел его ударить, самодовольно улыбнулся и, не сдержавшись, рассмеялся в голос. Этот хохот привлёк внимание Влада, тут же успокоившегося. Лют тоже перевёл взгляд на Радимира и презрительно фыркнул, чем прервал веселье княжича. Лют отпустил Влада и свысока выдал:

– И как таких только земля носит! Один наивный до ужаса, вечно попадается – трус да и только. Второй не видит дальше своего носа, думает, что лучше всех.

– Да как ты смеешь! – возопил Радимир так, что его шея покраснела. – Я княжич Славии! Будущий Великий князь!

– Если ты ещё не понял, тебе здесь не рады, – резко приблизившись, Лют плюнул тому в лицо. – Даже нитки для праздника завязать не можешь. Пришлось переделывать за тобой.

– Лют, он, конечно, достаёт, но ты тоже перегибаешь палку, – внезапно для самого себя вмешался Влад.

– Я перегибаю? – усмехнулся Лют, посмотрев на Влада. – Он меня просто бесит! Да и ты тоже! Стоите здесь да возмущаетесь, на себя бы посмотрели.

– Сам на себя посмотри! – зло вскинул голову Влад, тяжело дыша.

– Я хотя бы не трус и не выскочка! – на одном дыхании выпалил Лют.

– Да что ты заладил?! Лучше быть трусом или выскочкой, чем таким, как ты! – разошёлся не на шутку Влад. – Каково тебе спится? – заорал он. – Из-за тебя! Из-за тебя Веста стала такой!

Лют остолбенел, на мгновение, казалось, теряя дар речи. Но уже в следующее мгновение он грустно посмотрел на Влада и тихо, еле слышно, ответил:

– Из-за меня? Ты уверен, что Веста пошла в лес со мной? Это мне разве нужна сестра в няньках? Ты уверен, что Веста получила ожоги из-за меня? Нет, Влад, это полностью твоя вина. Я здесь ни при чём, – отчеканил он последнюю фразу по слогам.

Будто ожидая, когда Лют закончит, по базарной площади прокатился душераздирающий крик, так мало походивший на человеческий.

Радимир, до этого внимательно наблюдающий за перебранкой Влада и Люта, в ужасе замотал головой, судорожно пытаясь понять, откуда раздаётся этот странный звук. Лют начал выискивать кого-то в толпе и, увидав, опрометью кинулся туда. А Влад схватился за голову, безошибочно понимая, кто кричал. Он уже слышал похожий голос, человеческий и нечеловеческий одновременно. Он слышал его несколько дней назад в лесу, когда Бояна напала на Весту, размахивая палкой и крича, что это именно его сестра убила её. Этот крик потом ни один раз приходил к нему в кошмарах, заставляя просыпаться в холодном поту и спрашивать богов, за что они так с его семьёй. Даже ворон, приснившийся на днях, будто кричал именно её голосом. И вот опять! Влад закрыл глаза и до боли впился ногтями в голову. Наконец Радимир повернулся к нему. Сам не понимая, что происходит и почему люди вокруг начали в ужасе разбегаться кто куда, Радимир схватил его за плечи и, хорошенько встряхнув, закричал сам, пытаясь достучаться до ушедшего в себя человека:

– Влад!

Но тот не слышал. Тогда Радимир с новой силой встряхнул Влада:

– Давай найдём Великого князя и Асмуда! Я один не пойду!

Титул Великого князя, на удивление, возымел действие, и Влад распахнул глаза, посмотрев на Радимира, который держался сейчас из последних сил. Казалось, если бы Влад отказался по какой-то причине следовать за княжичем и побежал в другую сторону, оставив его одного, Радимир потерял бы последнюю волю оставаться в сознании. Но он держался. Его пальцы, вцепившиеся в плечи Влада, свело судорогой, зуб на зуб не попадал, а тело будто приросло к земле. Но он держался! Держался, боязливо смотря на Влада, опасаясь услышать его ответ. И в этом трясущемся мальчике Влад почему-то без тени насмешки увидел человека, которому можно было довериться и за которым стоило идти. Только недавно Влада выворачивало от того, как Радимир мозолил ему глаза, а уже сейчас он смотрит прямо на него и кивает, не в силах сказать ни одного слова. Радимир как-то вымучено улыбнулся и, схватив Влада за руку, потянул его в сторону помоста, с которого, пытаясь успокоить людей, кричал Великий князь:

– Жители Дебревска, нам нельзя поддаваться страху! Дружинники защитят нас! А сейчас отступаем к реке через просеку! Держите за руку близких! Мы справимся!

– Великий князь! – подошёл к нему Асмуд сразу же, как он закончил речь. – Это же…

– Да, – сплюнул на землю Велимир. – И досюда добрались, чтоб их.

На базарную площадь выходили люди. Лицо каждого знал хотя бы один житель Дебревска. Это была до того обыденная картина, что по спине людей, смотрящих на приближающуюся толпу, пробежали мурашки. Единственное, что не вписывалось – это то, как они шли стеной и смотрели, не мигая, вперёд. А ещё то, что они были мертвы. Поэтому-то их и знали здесь: кто-то был соседом, кто-то подругой, кто-то отцом, а кто-то сестрой…

Внезапно мужчина, бывший до смерти известным плотником и построивший многие избы Дебревска, голыми руками схватил за голову замершего в страхе парня и размозжил её, ударив о рядом стоящую лавку, на которой ещё недавно лежали пирожки с мясом.

Этого было достаточно, чтобы снова посеять ужас после слов Великого князя. Только теперь люди бежали в одну сторону – прочь от опасности, к просеке. Крики пробирали до костей, а плач детей, казалось, смешался и теперь раздавался со всех сторон. Не помня себя, люди прижимали к груди близких, хватали их за руку, но толпа снова и снова их разделяла.

– Великий князь! Вам нужно уходить! – оказался рядом с ним Воик, уже держащий наготове меч. Буслай стоял рядом с ним, изо всех сил пытаясь подавить в себе непрошеный страх. Он дружинник! Он должен защитить жителей Дебревска и свою семью! Но как же хотелось, особенно сейчас, оказаться где-то далеко, забыв обо всём, что произошло в последние дни.

– Я не уйду, пока не найду княжича! – закричал Велимир, прожигая взглядом дружинника, осмелившегося приказать, что ему делать.

– Великий князь, – близко подошёл к нему Асмуд, – я найду его – уходите с ними. Славии вы нужны живым.

– Отец, я здесь! – в тот же миг вынырнул из толпы Радимир, держащий за руку Влада.

Лицо Велимира несколько расслабилось, но почти сразу же приняло то самое выражение сосредоточенности.

– Идём! – крикнул он.

Асмуд резким движением достал нож, боясь задеть кого-то в толпе мечом, и двинулся за Великим князем, готовый до последнего защищать правящую семью. Радимир побежал за ним. Уже забыв, что вцепился в руку Влада, он теперь просто боялся отстать от Асмуда и отца.

– Княжич! – услышал Влад позади слабый голос. Он невольно обернулся и встретился глазами с Мирославой. Её за запястье схватил Горазд и, нависнув, чему-то улыбался.

– Посадник, как хорошо, что мы нашли вас и Мирославу. Вам надо ухо… – не успел Воик договорить, как Горазд полоснул его ножом по шее. Воик сразу же замолчал, захлёбываясь кровью и падая наземь.

Девочка в ужасе распахнула глаза, а рядом послышался крик Буслая. Не понимая, что именно он делает, дружинник бросился к Мирославе и, схватив её, резко потянул на себя. Посадник выпустил девочку, и та оказалась в объятиях Буслая. Тогда он схватил её за другую руку и побежал прочь от посадника.

– Где Русана? – захныкала через какое-то время Мирослава, цепляясь за руку Буслая как за последнюю надежду.

– Я видел, как она уводила с площади Милена. Не останавливайся! Нам надо бежать! – выдал он как что-то давно зазубренное, не понимая значения слов.

– Буслай! – услышал он крик Даны, которую меньше других сейчас хотел видеть. – Где Воик? – спросила она, останавливая одним движением и смотря прямо в глаза дружиннику. Буслай не мог ей соврать, когда она смотрела на него так. Поэтому он просто молчал, боясь отвести взгляд. И, наверное, это дало ответ на её вопрос – по щеке Даны медленно скатилась слеза. На остальное времени не было. Поджав губы, она нервно выдала:

– Нужно спешить.

И, взяв Мирославу за другую руку, в ужасе озирающуюся по сторонам, бросилась за толпой, не разбирая дороги, изо всех сил пытаясь не думать о Воике – ему уже не поможешь.

– Дана! – раздавалось где-то позади, но она не слышала. Лют, который заметил сестру ещё издали, побежал к ней, но она снова скрылась.

– Воик! – не зная как, услышал он в этом беспорядке звуков. Сердце Люта от жалости к этому голосу и от злости к самому себе ухнуло вниз. Он повернулся и увидел Весту, стоящую совсем рядом. Её обнимала Яронега, пытаясь защитить от других людей, которые в желании спастись то и дело норовили задеть Весту. Видящая и не заметила бы Люта, но вот Веста – она сейчас слышала всё.

Наконец Люта заметила и Яронега. Нахмурившись, она прикрикнула: «Давай за нами!» – и, не обернувшись, потащила Весту в сторону просеки, куда уже во второй раз за этот месяц бежали жители Дебревска. Вряд ли кто из них думал, что у реки не будет этих чудовищ, так похожих на людей, но убивающих без разбора. Но куда им можно было ещё бежать? В лес дорога точно заказана.

– Мама! – услышала Яронега дрожащий голос дочки и посмотрела на девочку. – Лют – он же идёт за нами?

Яронега бросила короткий взгляд через плечо и увидела, как Бояна с топором, который неизвестно где подобрала, накинулась на Люта. Тот лишь выставил руку, пытаясь перегородить дорогу к Весте. Он не успел сделать и шагу – в следующее мгновение Лют уже лежал без чувств. Его отрубленная ладонь лежала рядом, а кровь медленно растекалась по земле.

– Да, милая, он идёт за нами, – ответила Яронега настолько спокойно, насколько смогла, и, наконец, увела дочку с базарной площади.

Примечания

[1] Хму́рень – сентябрь в календаре Славии. Весь календарь Славии см. в приложении.

[2]Бра́тина – шаровидный сосуд для подачи на стол и питья алкогольных напитков.

Глава 8. Судьба Славии

С Таусеня минуло три дня. Милен не знал, сколько раз уже до боли щипал себя, надеясь проснуться, но причудливый кошмар повторялся вновь и вновь – мальчик не просыпался.

В ту ночь Милен одним из первых оказался у реки. Русана крепко держала его за руку, боясь, что он нечаянно вырвется и потеряется в толпе. Она была ему никем, а он – никем ей. Но в тот миг для них обоих ближе никого не было. Милен и Русана молча, не мигая, смотрели в сторону просеки, откуда снова и снова появлялись знакомые лица. Вот Великий князь и его десница, за ним – Радимир и Влад. Спустя время – Мирослава с Буслаем и Даной. Русана, казалось, выдохнула, позволив себе скромную улыбку. Наконец показались и Яронега с Вестой – тут уже отпустило и самого Милена. Не помня себя, он бросился им навстречу, но Яронега преградила ему путь, зашипев, словно дикая кошка, отчего Милен невольно даже шарахнулся назад, с непониманием смотря на женщину, приютившую его и Влада.

– К Весте нельзя прикасаться, – выплюнула она, оставив мальчика в ещё большем недоумении. – Проследи за тем, чтобы никто её не беспокоил. Раненых много – мне надо помочь жителям.

И, подхватив корзинку (Милену иногда казалось, что Яронега и спала с ней в обнимку), скрылась в галдящей толпе.

Вряд ли кто понимал, что происходило. Всё смешалось, в голове Милена эти три дня превратились в одну длинную ночь, полную ужасов и боли. Как только он отвёл Весту к Русане, которая с радостью согласилась присмотреть за его сестрой, Милен решил найти Яронегу и попроситься к ней в помощники. А если откажет, то – Милен решил – найдёт Буслая и уговорит его дать ему поручение. Дебревску нужны были любые руки, и ему почему-то казалось, что он сможет помочь. Страх отступил, голова, казалось, перестала работать – возможно, поэтому он с таким рвением искал Яронегу. Милен сам себя не узнавал. В каком-то смысле он боялся, что бежать на помощь становилось его привычкой, но слова Воика, брошенные несколько дней назад, почему-то продолжали бить набатом: «Ходить может – значит помочь городу в силах!» – и он бежал вперёд, виляя и выискивая Яронегу. Наконец он заметил её огненно-рыжие волосы. Опасения Милена были напрасны. Видящая была не из тех, кто скажет детям сидеть тихо и не мешать – тем более в таких делах. Узнав, где Веста, она тут же нашла Милену поручение. С тех пор он и бегал, сбиваясь с ног, поднося то воду, то лоскуты, то травы, какие только мог найти.

Однако боги почему-то не собирались смилостивиться над Дебревском. Через час со стороны реки вылезло ещё несколько навий – никто не умер, но две женщины были серьёзно ранены. Дружинники попытались убить напавших, но как ты убьёшь мёртвого? Тогда снова пришлось спасаться бегством ниже по реке. Тех, кто был в плачевном состоянии, положили на телеги, которые стояли у реки ещё с приезда Великого князя, остальные либо тащили раненых, либо бежали сломя голову, не разбирая дороги. Они не знали, что делать и как спасаться. От Великого князя приказов не было. То, что Горазд оказался среди мертвецов, уже начало распространяться – слухи породили новую череду волнений. Милен не хотел поддаваться страху, но, кроме смерти, ходившей, казалось, по пятам, он не мог думать ни о чём. Мальчик трясся и помогал, трясся и помогал, не понимая и даже не пытаясь понять. Он делал всё это по памяти, время от времени слыша только голос Яронеги. Тогда он радовался как маленький ребёнок. Все остальные голоса перекрывали слёзы и крики людей. Кто-то видел, как его близкий умирает, кто-то не мог сейчас найти семью и друзей, а кто-то, как Милен, хотел спрятаться и забыть обо всём, сделать вид, что ничего не произошло, но кошмар возвращался вновь.

– Милен! – разбудил его как-то беспокойный голос Даны. Некрепко спящий мальчик тут же распахнул глаза. – Мне сказали, что ты видел Люта! – затараторила Дана, у которой глаза были на мокром месте. Девушка вцепилась в плечи Милена, будто он по какой-то причине мог не рассказать ей того, что знал. – Где? Где ты видел моего брата? – взмолилась она, порывисто обнимая мальчика. Её руки дрожали, Милен чувствовал, как содрогается её тело в беззвучных рыданиях. Он только недавно узнал, что Воика убили, и до сих пор не мог в это поверить. Его голова в коим-то веке многое отказывался переваривать – смерть в первую очередь.

– Дана, – тогда начал он, впервые за долгое время произнося слово; собственный голос показался Милену до ужаса хриплым, – он сейчас с Яронегой. Старик Златан нашёл его, когда спасал детей, убегая с площади.

– Он… он жив, – дрожащими губами произнесла Дана и как-то болезненно улыбнулась.

– Да, – опустил голову Милен. – Только он до сих пор не пришёл в себя. Яронега говорит, что Лют потерял слишком много крови.

– Он жив, – почти не слышно повторила Дана, наконец, расцепляя кольцо объятий. Казалось, она была не в своём уме и что бы ни произнёс Милен, попросту не поняла бы. Да он и сам не понимал, что творится, слепо надеясь, что появится кто-то и скажет: «Теперь всё будет хорошо», – и они заживут, как прежде.

На вторую ночь из леса к реке снова вышли навьи. Небо опять наполнилось криками, а земля – кровью. Отбиваясь, Буслай, словно меч, упёр пламенник прямо в грудь одной из навий. Милен, наблюдая за этим, до крови закусил губу, боясь закричать, пока уши заложило от нечеловеческого вопля мертвеца. Тогда он развеялся пеплом прямо перед тяжело дышащим дружинником, но Милену почему-то казалось, что это не конец. Нельзя убить мёртвого.

На третий день неожиданно для всех перед выжившими жителями Дебревска решил выступить с речью Велимир. Он поднялся на высокий пень, чтобы хоть немного возвышаться над ними, и заговорил:

– Дорогие славяне! То, что произошло на Таусене, – это не только ваша боль, но и всей Славии! Однако сейчас мы как никогда должны сплотиться перед лицом нового врага! Мы никогда с таким не встречались! Обещаю: как только я вернусь в Солград, соберу лучших дружинников и направлю их к вам!

– Но что нам делать сейчас, Великий князь? – послышался крик из толпы.

– Возвращаться в Дебревск! – невозмутимо ответил Велимир. Сердце Милена в этот миг громко застучало в ушах. Он не мог поверить его словам. По толпе прошёлся недовольный шёпот, но Великий князь продолжил: – Разве вы можете оставить свой город? Разве можете потерять город, который стережёт бог огня Раскат? – Казалось, эти слова подействовали на людей. Они прислушались. – Этой ночью он показал руками Буслая, что с «иной» силой можно бороться! И даже нужно! И он нам в этом поможет! У мертвецов нет оружия против огня – так воспользуйтесь этим!

– Да! – воодушевлённо отозвались многие из толпы.

– Они не нападают днём – так воспользуйтесь этим!

– Да! – закричали ещё громче.

– Вернитесь в Дебревск днём и соорудите вокруг города установки под пламенники! Когда наступит ночь, подожгите! Тогда никто не проберётся к вам! А если и проберётся, выставьте дозорных – пусть стоят наготове! Продержитесь до подкрепления – тогда мы уничтожим всех врагов до единого! Не сдадим Дебревск!

– Да! – закричала, казалось, уже вся толпа, но Милен всё ещё молчал. «Наверное, я просто устал», – подумал он.

Не мигая, мальчик устало наблюдал за каждым движением Великого князя. Он в который раз за последние несколько дней не понимал, что происходит, но это что-то явно шло не так. Тогда Милен закатил глаза, медленно поднял голову в желании посмотреть на небо, но его скрывали широкие лапы деревьев, неспешно покачивающиеся под силой ветра, и от этого почему-то больно кольнуло в груди.

Как только сделали достаточное количество пламенников, выжившие жители Дебревска направились обратно в город. Каждый шаг был сделан с трудом. За это время Милен, казалось, забыл, как дышать. Но никто им не встретился. Похоже, Великий князь был прав, когда заявил, что днём им ничего не грозит. Ожидая увидеть разрушенный Дебревск, Милен потерял дар речи, когда оказался на базарной площади: всё было так, как и в любой другой день, – только безлюдно.

Рядом вскрикнула Дана, тут же прижимая ладонь к губам:

– Люди… их нет.

И действительно, на земле не было ни одного тела – только запекшиеся лужи крови. Милен выпучил глаза, нервно переводя взгляд с одного места на другое, будто от этого кто-то мог появиться. По его спине пробежали мурашки, и он почувствовал, как от страха похолодели кончики пальцев.

Но отдыхать было нельзя: принялись вбивать пламенники в землю на окраинах, снова собирали дрова для костра на площади, составляли расписания дозорных. Только к полудню молодняк отпустили. Милен, не чувствуя рук и ног, буквально ввалился в дом Яронеги, мечтая только об одном – лечь спать, так как он знал, что ночью вряд ли сможет сомкнуть глаз, будет лежать и прислушиваться к каждому шороху. Но ему это не удалось.

– Милен, это ты? – спросила Веста, сидящая на лавке в дальнем углу, как только он вошёл в избу.

– Я, – коротко ответил Милен, садясь на соседнюю, только сейчас замечая Влада, расположившегося на лавке у окна.

Они не разговаривали всего несколько дней, поглощённые каждый своими делами, но почему-то голову Милена никак не покидала мысль, что они встретились другими людьми. Вроде тот же дом, те же стены, а люди другие. Больше не было десятилетнего Милена, десятилетнего Влада и двенадцатилетней Весты. Возраст больше не имел никакого значения.

– Как же я рада, что вы в порядке, – улыбнулась Веста. Милен посмотрел на неё, и от этих слов на душе стало теплее.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Милен у сестры.

– Намного лучше, – кивнула девочка, словно благодаря за то, что поинтересовался. – Мама говорит, мне нужен покой, но я уже устала сидеть, пока другие трудятся на благо Дебревска. Хочу тоже помочь, – чуть тише добавила она в конце.

– Не волнуйся, – тут же заговорил Милен, пытаясь подобрать нужное слово. Он размахивал руками и сейчас со стороны казался немного забавным. – Как только Яронега разрешит, я сразу же найду тебе дело!

Веста не сдержалась и рассмеялась. Этот смех привлёк внимание Влада – он посмотрел на Весту и сдержанно поджал губы. Улыбаться – а тем более смеяться – Владу сейчас совсем не хотелось, но он был искренне рад за сестру, такую сильную, способную, казалось, преодолеть любую боль.

– Веста, – начал он, привлекая внимание сестры, – как ты держишься? – спросил и тут же получил недовольный взгляд Милена, который всеми силами пытался развеселить Весту. Теперь она снова выглядела подавленной. – Я думал, если снова столкнусь с навьей, то смогу что-нибудь сделать. Хоть что-то! Но я снова не смог. Я испугался.

– Ты бы ничего и не смог сделать! Никто ничего не смог, Влад! – вспылил Милен, тут же оказываясь перед братом и хватая того за плечи, будто пытаясь привести в чувство, вернуть на землю, где находились они с Вестой. – Главное, что ты жив! Что я жив! Что Веста жива! Ты не герой, Влад, успокойся! Не надо быть героем, – он держался, но его голос предательски дрогнул в конце.

Милен почему-то вспомнил Воика. Он не знал, как тот погиб, но почему-то ему казалось, что он погиб именно как герой, ведь Воик был всегда серьёзным, ответственным (если он не мог что-то сделать, то никто и не пытался) – вот каким он был. А Влад – он ведь не такой. И дело не в возрасте. Он просто… другой. И Милен не хотел, чтобы Влад был как Воик, хотя, наверное, он просто боялся, что брат может умереть. Мальчик обессилено опустил руки вдоль тела, выпрямился и, попятившись, сделал несколько шагов назад, устало падая на своё место.

– Никто бы не смог. Никто… – снова повторил он шёпотом, смотря теперь на доски перед собой.

– Влад! – подала голос Веста. – Я просто не знаю, что происходит. Никто не может объяснять мне, что случилось, а мама запретила прикасаться к людям. Кажется, произошедшее в лесу так потрясло меня, что я теперь тоже… вижу будущее.

Влад и Милен удивлённо посмотрели на сестру и несколько подались вперёд.

– Видишь будущее? – не веря, переспросил Милен. Влад просто удивлённо продолжил смотреть на Весту.

– Не знаю, – передёрнула плечами она и облокотилась на стену, скрестив руки на груди. – Когда я касаюсь человека, перед глазами всплывают ужасные образы. Мы с мамой пока не говорили об этом, но она обещала всё рассказать.

– Думаю, она сейчас очень занята, – нахмурился Милен. – Я слышал, что всех раненых хотят разместить в посадских палатах и разбить лагерь рядом, чтобы удобнее было наблюдать за их состоянием. Наверное, Яронега попросит привести тебя.

Губы Весты дрогнули в еле заметной улыбке:

– Она слишком заботится обо мне. Сейчас её помощь нужнее другим.

– Она просто любит тебя.

– Я знаю, – сказала Веста.

На улице послышалась возня: кто-то явно пытался попасть в дом, но ему мешали. Милен с Владом тут же вскочили со своих мест. У дверей послышался возмущённый голос Яронеги:

– Только через мой труп!

– Не сопротивляйтесь! – не заставил себя ждать ответ. Этот голос ни мальчикам, ни Весте не был знаком.

Не растерявшись, Милен тут же оказался рядом с Вестой, начавшей взволнованно оглядываться, но мальчишки и сами не знали, что делать.

– Не волнуйся, – дрожащим голосом, совсем не придающим сил, сказал сестре Милен, не зная, на что надеясь.

– Может, спустимся в подполье? – предложил Влад, но было уже поздно. Дверь в избу со скрипом распахнулась – и вот уже перед Владом стоял мужчина, занимающий весь проём. Влад никогда не видел медведей, хоть они и водились в их краях, но этот незнакомец напоминал ему именно этого зверя. По крайней мере, он очень походил на него по рассказам жителей Дебревска. Мальчик судорожно сглотнул, медленно закатывая голову, пытаясь оценить, как высоко от него глаза этого незнакомца.

– А ну пошёл прочь из моего дома, лободырный маракуша! Чужеяд брыдлый! Вымесок королобый! – вопила откуда-то из-за спины «медведя» Яронега.

Незнакомец начал закипать. Вены на его шее вздулись, скулы заходили. Он смачно сплюнул прямо на пол, ярко показывая своё отношение к этому дому и всем его жителям. Милен, казалось, уже готов был упасть в обморок. Он всё ещё сидел на полу перед Вестой и теперь невольно впивался ногтями в собственные колени, стараясь унять дрожь по всему телу и остаться в сознании. В какой уже раз за последнее время он встречался лицом к лицу со своим страхом – надо было уже привыкнуть, но он не мог.

Тем временем мужчина заявил Яронеге со злобой:

– Тебя, ведьма, сказали не трогать – поэтому лучше не мешай. Если не смогу сдержаться, всё может усложниться.

– У тебя и так, полоумный, всё усложнится! – закричала Видящая. – Это ты ещё со мной не связывался! Только посмей тронуть его хоть пальцем – я тебе все руки и ноги переломаю! А посмеешь меня в свои оставшиеся жалкие дни поносить – так я тебе и язык вырву!

– Мама, – внезапно спросила Веста с примесью страха в голосе, – что происходит?

Незнакомец и Яронега тут же перевели на неё взгляд.

– Тебе, девка, бояться нечего, – выдал мужик, после чего заинтересовано посмотрел на мальчика, стоящего перед ним, и спросил: – Это ты Влад? – Тот кивнул, не в силах произнести ни слова. – Хорошо, значит, со мной пойдёшь.

– Никуда он не пойдёт! – снова завопила Яронега. – Ты меня что, вообще не слушаешь?! Я для тебя что, пустое место?! Сейчас я сама из тебя пустое место сделаю!

– Мама… – снова подала голос Веста, но он потонул в крике Влада, которого мужчина грубо схватил за плечо и дёрнул на себя. Влад пошатнулся, но устоял, наконец, приходя в себя:

– Куда вы меня забираете? Что я вам сделал? – кричал он, пытаясь высвободиться.

– Мне – ничего. Вот только ты поджог лес, Великий князь приказал привести тебя.

Влад тут же перестал сопротивляться. Его плечи обречённо опустились, глаза потеряли блеск, ноги стали податливыми, и если бы не Яронега, вцепившаяся в дверной проём, будто от этого зависела её собственная жизнь, и преградившая путь дружиннику, мальчика уже давно бы выволокли на улицу.

– Его не увезут из Дебревска! – прошипела Яронега, с вызовом смотря на незнакомца. – Он не покинет наш дом!

Эти слова привели Влада в чувство. Он в ужасе уставился на руку мужчины, пришедшего его забрать, и, не думая, изо всех сил вцепился ему в кожу зубами. Тот сдавленно прорычал, но хватку ослабил. Владу удалось выбраться, но не успел он сделать и шагу, как ему прилетел крепкий подзатыльник.

– Сосунок, – услышал Влад будто откуда-то издалека, пошатнувшись. Перед глазами заплясали звёзды – и вот уже на его плече покоится, словно самая крепкая верёвка, тяжёлая и грубая ладонь.

– Яронега, куда Влада хотят увезти? – снова не веря в происходящее, спросил Милен, посмотрев на приютившую их женщину так, будто только от неё зависело, что будет дальше, с неприкрытой надеждой.

– В Солград, – выплюнула название столицы Яронега, не сводя прожигающего взгляда с мужчины напротив. – Велимир объявил во всеуслышание, что это из-за Влада появились навьи – большего бреда в жизни не слышала! Будто это он разгневал богов, когда пошёл в лес той ночью. Теперь, чтобы понять, как избавиться от них навсегда, Влада заберут в столицу и будут пытать, пока он не расколется. Вы хоть себя слышите?! – снова завопила Яронега, будто резаная. – Это полный бред! Ему десять! Какой разгневал богов?! Чем?! Что он мог сделать?!

– Именно это Великий князь и хочет выяснить, – не повёл и бровью мужчина. – Я дружинник. Моё дело малое – выполнить приказ. Так что не мешайтесь – вы только всё усложняете.

– Но ведь Великий князь не дурак, – не слушая, продолжала говорить Яронега. – Он лучше всех понимает, что один маленький мальчик не мог такое устроить. Тогда зачем ему Влад?! Зачем он его забирает в Солград?! Что он хочет с ним сделать?!

Мужчина не выдержал и свободной рукой толкнул в плечо Яронегу. Та не устояла и упала на пол. Тяжёлые и лёгкие семенящие шаги направились к выходу, доводя Видящую до припадка.

– Дай… дай нам хотя бы попрощаться, лободырный! – еле слышно сказала Яронега, смотря мужчине, уводящему мальчика, ставшего ей родным, в спину. – Мы ведь возможно больше никогда не увидимся! – произнесла она и заплакала.

Однако дружинник услышал. Он, уже выйдя на улицу, остановился, видно о чём-то задумавшись, и отпустил Влада, несильно хлопнув того по плечу:

– Только быстро, – сказал он.

Влад, не веря собственным ушам, поднял на него взгляд. Благодарить его было не за что, но почему-то очень хотелось. Внезапно кто-то со спины заключил его в объятия – такие, про которые обычно говорят: «Как в последний раз».

– Влад, обещаю, – затараторил Милен (это был именно он), – я выучусь грамоте, всё-всё выучу, стану таким умным, что меня пригласят в Солград. Тогда я приеду и мы снова встретимся. Ты только не пропадай там! И о Весте я позабочусь, поэтому не волнуйся. А Яронега тут порядок наведёт – нам никакие навьи будут не страшны. Ты только живи, не пропадай, пожалуйста! Брат, – его руки ослабли, и Влад смог повернуться, – мы ведь ещё увидимся, правда?

Сердце мальчика пропустило удар. Влад положил ладони на плечи Милена и порывисто его обнял.

– Правда, – ответил он, отпуская брата. Милен горько улыбнулся.

В этот миг Яронега подвела Весту, которая плакала. Владу показалось это таким неестественным: он не видел её слёз, когда сестра лишилась зрения, не видел их и тогда, когда навьи напали на Дебревск на Таусене, а теперь по её щекам текли слёзы, но Влад не понимал почему.

– Брат, – обратилась она, протягивая трясущуюся руку. Влад посмотрел на неё с опаской, вспоминая о том, что сестра теперь могла видеть будущее и любое прикосновение вызывало в её голове лишь картины боли. – Обними меня, – попросила она, перечёркивая все мысли мальчика. – Пожалуйста.

Влад с грустью посмотрел на Весту, но всё-таки обнял. Сестра поджала губы, но ничего не сказала.

Последней прощалась с ним Яронега. Она по-матерински потрепала Влада по волосам, позволяя себе еле заметно улыбнуться.

– Прости, что не защитила тебя, – сказала она, с жалостью смотря на него.

– Разве ты могла что-то сделать против Великого князя? – ответил Влад чересчур взросло для своих лет.

Яронега обняла его, закрывая глаза и пытаясь запечатлеть в памяти этот миг, изо всех сил убеждая себя, что она сделала всё, что могла, и судьбу не изменить.

– Не сомневайся. Береги себя, – сказала она напоследок, отпуская Влада.

– В Северную войну мальчики его возраста убивали людей и несли ответственность за судьбы сестёр и матерей! – вклинился в семейный разговор дружинник. – Надо было ему раньше думать. Теперь пусть расплачивается. Пошли! Хватит разводить сопли! – прикрикнул он, снова кладя свою руку на плечо Влада.

Мальчик понуро опустил голову и поплёлся рядом с дружинником, слыша, как его то и дело подгоняют. На душе было скверно. Он просто шёл вперёд, боясь обернуться и увидеть Яронегу, Весту и Милена, которые ничего не могли сделать против решения Великого князя.

СОЛГРАД

СОЛГРАД

«Сказка – прекрасная вещь, созданная человеческим воображением. Одним она помогает преодолевать трудности жизни. Другим – наоборот, показывает, какими их дни не будут никогда, ломая и выворачивая наизнанку. Победа добра над злом – вот главный закон волшебной сказки. Но что, если жизнь – не сказка, а страшная быль? Я не хочу в это верить! Пусть меня считают наивным, но я до последнего буду мечтать о мирном небе! Если победа добра над злом завоёвывается кровью, то разве это победа?..

В начале закатеня 623 года Великий князь Велимир с дружиной был вынужден вернуться в Солград. Почему-то хотелось думать, что вести о навиях так и не вышли за пределы Дебревска и это стало чумой только в наших краях… Однако я понимал: в ту ночь многое переменилось, как раньше уже не будет, нужно быть готовым к страшному, к самому страшному…»

Из летописи Владислава Вещего, Великого князя Славии

Глава 1. Наследница престола

Кошмар Мирославы снова ожил. Она столько раз видела этот ужасный сон, просыпаясь в холодном поту и молясь Моране, – вот только, как оказалось, её молитвы не были услышаны. Мирослава и сама не заметила, как её пальцы задрожали при виде человека, чей образ она видела лишь единожды наяву да сотни раз во сне.

Это был Белогор, старший сын весьма влиятельного боярина. Он был высокий, но не мощный, скорее – гибкий, как плеть. На нём был дорогой, хоть и несколько кричащий в своей роскоши, кафтан. Но что по-настоящему вызывало страх, так это его лицо. Нет, он не был уродом, впрочем, как и красавцем, но его взгляд светло-голубых, почти бесцветных глаз, скользил по всем людям так, будто они и людьми не были – скорее вещами, стоимость или скрытую выгоду которых можно оценить. На Мирославу же Белогор смотрел так, будто она виновата во всех несчастьях, поглотивших мир и, в первую очередь, его семью. Его взгляд выражал презрение и разочарование, словно Мирослава была его самым проигрышным вложением.

– Доброго здравия вам, старший брат, – пересилив себя, поклонилась она, приветствуя Белогора. Внутри всё перевернулось.

Белогор лишь презрительно поджал губы, одарив сестру ещё одним мимолётным взглядом, после чего посмотрел на Радимира и расплылся в лилейно-сладкой улыбке, делая поклон чуть ли ни в ноги:

– Княжич, такая честь, что вы лично посетили нашу усадьбу, тем более после долгой дороги. Не соблаговолите ли заглянуть в гости? Мы накроем стол, встретим, как полагается.

Хоть Радимир и устал после встреч с навиями, как в Дебревске, так и в дороге, лесть Белогора пришлась ему по душе. Приняв за истину, он тут же вытянулся, будто до этого не развалился в повозке, изнывая от тяжёлой дороги, и наигранно вскинул руку:

– Благодарю, сын боярина, – имя старшего брата будущей жены он не помнил, – но долг обязывает вернуться в княжеские палаты. Так что как-нибудь в другой раз.

Белогор ещё раз поклонился, рассыпаясь плеядой любезностей. Тем временем Русана попрощалась с Мирославой, порывисто обняв, что не очень поощрялось, и оправив платье девочке после долгой дороги. Как сказал Радимир, Русану долг также обязывал ехать в княжеские палаты, всё-таки в первую очередь она была пестуньей княжича. Здесь её путь с Мирославой, пусть и на время, но расходился. Девочке никак не хотелось расставаться с доброй женщиной, заменившей ей маму в последние месяцы, но крепкие пальцы Русаны всё-таки отлепили ручки, вцепившиеся в подол юбки:

– Всё будет хорошо, – прошептала она, не понимая, откуда такой страх, а Мирослава в этот миг стояла как вкопанная, провожая нечитаемым взглядом уезжающую повозку с княжичем да песнуньей и сопровождающую их дружину.

– Пойдём! – резко бросил Белогор, и Мирославе ничего не оставалось, кроме как последовать за старшим братом в усадьбу отца, известного как боярин Озим.

***

За последние несколько месяцев девочка вконец запуталась, кто она такая, кем себя видит и кем должна быть для других. Её образ был пропитан ложью настолько, что она в свои девять лет боялась сказать людям даже одно простое слово, потому что не понимала, что говорить ей можно, а что нельзя. Поэтому, чтобы не испытывать боли, она просто молчала, замыкаясь в себе и пытаясь забиться в тёмный угол, спрятаться за чью-то юбку, остаться не у дел, быть той, о ком вспомнят в самый последний момент.

Девочка родилась девятого лютеня шестьсот четырнадцатого года. Матушка рассказывала, что в тот день была на редкость тёплая погода – такое чудо для разгара зимы.

Да, она, действительно, была дочерью Озима, одного из богатейших бояринов Славии: ему принадлежали огромные поля на юге Солграда и некоторые пастбища в Живенске, у боярина был дом в Сверевске, где по молодости он обзавёлся неплохими связями, будучи посадником в тех краях. Вот только её мать звали Лелей и была она холопом[1], принадлежала её отцу, выполняя всю грязную работу. А девочку, родившуюся не от светлой любви, Леля назвала Сияной, потому что очень хотела, чтобы у её дочери была жизнь намного лучше, чем у неё, и она сияла. Сияна мало понимала во всех этих общественных классах и за что людей обрекают на такую жизнь, выполняя до девяти лет за остатки еды, как и мать, всю грязную работу.

Как только она родилась, Озим, тогда проживающий с семьёй в столице, отправил Лелю с новорождённой Сияной в Сверевск, а не на тот свет. Кто знает, каким чувством ведомый. Наверное, старался скрыть свою позорную связь с холопом. Тем более как раз в то время всё шло к тому, чтобы заключить весьма выгодный договор с Великим князем по поводу торговли в Живенске. Женщину с ребёнком приняли в палаты посадника Сверевска, сменившего Озима на посту в городе на севере. Мужчина тот был весьма серьёзный, часто хмурился, от чего его густые брови соединялись и угрожающе нависали над глазами. Он постоянно прикрикивал: «Чего не работаете?! Разве я плохо вас кормлю?!» Так, что все слуги разбегались в разные стороны, боясь лишний раз стать свидетелями его гнева. Когда Сияна была меньше, то есть ещё меньше, чем сейчас, она его довольно сильно побаивалась, постоянно пряталась в амбаре (он туда редко захаживал).

В общем, жизнь была бедная. Сияну, как дочь холопа, тоже считали холопом. О том, кто её отец, она до поры и не знала, только слушала истории от матушки о нём, как о боярине, на которого та работала, да о посаднике, что управлял Сверевском до её рождения. Да даже если бы и знала, говорить об этом было бы всё равно строго запрещено.

Всё изменилось в травинце шестьсот двадцать третьего года. В Сверевск внезапно прибыл Белогор, старший сын боярина Озима. Ему приказали забрать Сияну и привезти в Солград. Тогда она и узнала, кто её отец и что у неё есть два брата и сестра. Второго брата звали Ратибор. Будучи вторым, он поступил на военную службу и под недовольство отца стал дружинником. Сестра была ровесницей Сияны и звали её Мирослава. Казалось, что Озим стыдится младшей дочери. Позже, за всё время, проведённое в усадьбе, пусть Сияна была там и недолго, она ни разу её так и не увидела. Порой ей даже казалось, что Мирославы и вовсе не существует.

Неизвестно, как сложилась бы судьба Сияны в Сверевске, если бы не желание Великого князя породниться путём свадьбы между детьми. А поскольку Сол[2] даровал Велимиру лишь сына Радимира, Озим схватился за голову. Мирослава не могла не то, что стать невестой княжича, она была не в силах даже встать с лавки без посторонней помощи, чтобы прийти на обряд. На попятную идти было уже поздно, да и упускать такую прекрасную возможность стать ещё ближе к власти Озим не хотел. Тогда-то он и вспомнил о Сияне, сосланной в Сверевск. Через несколько месяцев девочка уже стояла перед отцом, которого до этого никогда раньше не видела.

– Отныне твоё имя Мирослава – Прославляющая мир, – первое, что сказал ей отец, который должен был, по мечтам девочки, обнять её, нежно поцеловать в лоб и спросить, как она доехала, как жила всё это время. Но он ничего из этого не сделал. Смотрел на неё так, будто она даже человеком не была: нахмурив брови, скривив нос, поджав губы, скрестив руки.

– Но меня зовут Сияна, – не понимая, зачем ей новое имя, сказала тогда она и тут же почувствовала холодную ладонь на своей щеке и ослепительную боль в этом месте.

– Сияна, дочь холопа Лели, не может быть дочерью боярина Озима, – надменно ответил отец. – Мирослава – имя твоей сестры, поэтому не опозорь его. Помни, что оно образовано от двух слов, которые проложат твою дальнейшую судьбу, – «мир» от «Радимира», твоего жениха, и «слава» от «Славии», государства, ради которого ты отдашь всё, что у тебя есть.

Что значили эти громкие и неприятные слова, непроглядные, словно туман, девочка не понимала, но, чтобы не ощутить новую вспышку боли, согласилась как можно скорее, тем более она хорошо умела угождать людям выше по положению:

– Носить такое великое имя честь для меня, – упавшим голосом ответила она, склоняя голову перед отцом и пряча глаза, блестящие от подступающих слёз.

***

Здесь ничего не изменилось. Мирославы не было в усадьбе Озима чуть больше трёх месяцев, но всё оставалось таким, каким отпечаталось в её памяти. Даже погода, казалось, была такой же. А ведь Мирослава скучала по снегам Сверевска, даже по той позёмке, что радовала её в особенно холодные вечера в дороге, пока дружинники не разжигали огонь, чтобы встать на защиту княжеской семьи от навий.

Девочка снова вздрогнула, оглядываясь по сторонам, будто сейчас из-за поворота могло выпрыгнуть чудовище. Но нет, Белогор уже давно скрылся в боярском доме, а слуги не спешили приветствовать будущую наследницу престола. Здесь, казалось, её никак не воспринимали. Даже как дочь Озима. Слугам всегда известно намного больше. Одно лишь удивляло: то, как они держали язык за зубами. Скорее всего просто боялись боярина и его супруги, Велины, мачехи Мирославы. Вряд ли кто хотел расстаться с жизнью или быть выпоротым только за то, что поделился с друзьями из соседней усадьбы вестями о появлении младшей дочери.

Однажды за завтраком, до отбытия в Живенск и Дебревск, Велина заговорила с падчерицей. То был единственный разговор между ними. И видят боги, Мирослава не хотела проживать его снова. Без приветствий и предисловий Велина сказала, продолжая спокойно поглощать пищу:

– Как только княжича признают законным наследником, ты станешь его женой, – вот так просто, будто речь шла о погоде. Если бы Мирослава в тот момент не сидела, её ноги обязательно подкосились бы.

Поблагодарив за еду и новости, как учили, девочка встала из-за стола и вышла из столовой, после чего опрометью кинулась в свою комнату, стремясь как можно скорее оказаться одной. Там она уже дала волю чувствам: с силой ударила кулаком по стене, от чего кожа на костяшках слезла, а в глазах появились слёзы.

Она ничего не решала в этом доме. Впрочем, как и в жизни. Ей было страшно.

И вот она снова шла в свою комнату, но не плакать – просто спрятаться от мира. Да, дом отца не изменился, как и люди, проживающие здесь, но вот она сама… Жить дальше, будто не было дороги с княжичем, просторов Живенска, доброты людей Дебревска, ужаса смерти и радости жизни, она просто не могла. Теперь ей казалось, что Белогор указал на клетку и она безропотно полетела туда. В её угловую клетку, где было до ужаса холодно, даже сейчас, осенью, не было окон, так как в самую первую ночь, когда её только привезли в столицу, она попыталась сбежать, мечтая об одном – увидеть маму. Тогда Мирослава не думала, что Сверевск далеко-далеко и пешком она, в свои девять лет, никогда до него не дойдёт. Но её поймали и поселили сюда.

Хотелось сбежать. Хотелось сбежать. Хотелось сбежать.

Но она не могла.

Улыбка мамы всё ещё приходила к ней во снах, хотя прошло уже полгода с того дня, когда они виделись в последний раз. Мирослава скучала, и с этим она ничего не могла поделать. Друзей у неё здесь не было, родственники тоже не особо спешили идти навстречу: отца она видела всего пару раз, мачеху и того меньше, от старшего брата хотелось кричать, а Ратибора она и вовсе не знала, про сестру и говорить не стоило – к ней заходить не позволяли.

Приоткрыв дверь в комнату, Мирослава осторожно осмотрелась. Темно, но по звукам никого. Вряд ли, конечно, кто проник бы в её угловую, пропахшую плесенью и сыростью, где из мебели сундук, что любезно выделили для одежды и сна, да табурет, но осторожность не помешает.

Тяжело вздохнув, надеясь, что никто не прячется в темноте, Мирослава по памяти прошла к табурету, на котором на подставке стоял светец с лучиной. Пара движение, и помещение озарило тусклым светом. В страхе осмотревшись, Мирослава, наконец, выдохнула – никого. И только когда она осознала, что всё, дорога позади, она одна, никто не смотрит, Мирослава сползла на пол и заревела. Снова. Хоть и не хотела. Это были не те слёзы, что видели в Дебревске, и не те, что видела Русана, расставаясь с подопечной, даже не те, что лились по её щекам, когда её посадили в угловую после побега. Это было отчаяние.

«Да когда ты уже запомнишь? Нет больше Сияны из холопов! Есть только Мирослава, обручённая невеста Радимира, наследника престола Славии!»

«Видеть наследника престола – это ещё заслужить надо».

«Невеста княжича не может жить как обычная смертная».

В голове крутились разные слова, брошенные отцом, братом, слугами, даже Русаной. Почему они все считали, будто стать невестой Радимира – это честь, выпавшая на её долю? А Мирославе ничего не хотелось! Радимир её раздражал – надменный и самовлюблённый… княжич. Быть его женой казалось сущим кошмаром. Обычно княжичи проходили последнее испытание в четырнадцать лет, а это означало, что свадьба уже через два года. И что самое худшее: отец наверняка собирался держать её в этом доме весь этот срок. И чем дольше она об этом думала, тем очевиднее казалась мысль бежать в Сверевск к маме. Но как это сделать? Любой неверный шаг – и отец с мачехой запрут её уже не в тёмной и холодной угловой, а в подполье, откуда она выйдет лишь на свадьбу, если вообще доживёт, – там и увидит белый свет в первый и последний раз.

Надо было бежать. Оставался только один вопрос: как?

И, как светлячок, в голове идея – Влад. Его насильно увезли от родных, упрятали где-то в темнице, угрожая наказанием за поджог леса. Что ему могло грозить в столице? Известно, что лишь одно – смерть.

Мирославу передёрнуло, как только она подумала о том, что может случиться с мальчишкой. Сердце снова пустилось в пляс, отбивая только ему известный ритм. В голове тут же яркой вспышкой мелькнул образ посадника, но Мирослава быстро его откинула. Она должна убедить Влада бежать, но для начала – найти его. Где бы он ни был, она его найдёт, лишь бы только отец с мачехой не встали на пути и не заперли в угловой. А пока она может свободно перемещаться, играя роль будущей наследницы престола, все двери перед ней будут открыты.

Тогда Мирослава взяла в руки вышивку, оставленную на сундуке ещё при отъезде, и принялась за работу, будто ничего не было. Но лишь со стороны казалось, будто всё осталось как прежде, девочка повзрослела чужими руками, увидела то, что не должна была видеть, и теперь могла молиться богам лишь об одном: остаться в рассудке и в живых, играя роль взрослой в этом маленьком теле.

И она запела колыбельную. Мирослава знала лишь одну, ту, что всегда пела ей матушка. Для сна было ещё рано, но девочке нужно было унять зашедшееся сердце, привести мысли в порядок, поверить в то, что она в этом мире всё ещё не одна.

Белой пустошью выстлано поле

Возле града богов; песнь судьбы

Там слагает сама поневоле

На рассвете река Альдабыль.

Нет печальней той песни на свете,

Что прядёт, словно нить, Альдабыль:

Её голос за память в ответе,

Память душ, обратившихся в пыль.

Неизбежность Колёсная лира

Предрекает прошедшим в борьбе

Путь, который избрать за полмира

Вновь готовы, поддавшись судьбе,

Те, кто в воду шагал, словно в бездну,

Не ища ни хулы, ни похвал,

Сам слагал поневоле сей песню,

Когда голос реки затихал.

Примечания

[1]Холо́п – одно из низших сословий, в Славии так называют людей, находившихся в зависимости, по форме близкой к рабству. В холопы попадают горожане за долги. Перейти из этого сословия в другое можно только после выплаты всех долгов при условии, что есть располагающие факторы. Дети, рождённые от холопа, также причисляются к холопам.

[2] Сол – бог солнца, лета, любви, домашнего очага. Здесь: как покровитель семьи.

Глава 2. Свободная темница

Было довольно промозгло. Прячась под навесом, молодой дружинник, которого звали необычным для сих мест именем Рарог, всеми силами пытался согреться. Он вообще холод не любил. Оттого ему и нравилось служить в Солграде, где снег был редким гостем, а ветер – лишь приморским. Однако сегодня удача явно была не на его стороне. Он снова поёжился.

«Так, глядишь, придётся и пританцовывать», – недовольно отметил про себя Рарог, скрестив руки на груди.

На самом деле, по нему нельзя было сразу сказать, что он дружинник: роста ниже среднего, телосложения тоже небогатырского. Про него скорее скажешь: «А он меч вообще держать умеет?» Впрочем, с мечом он, и правда, обходился так себе, предпочитал лук и ножи пикам да топорам. Волосы он всегда прятал под платком, за что часто слышал в свою сторону смешки. Впрочем, ему на это было будто бы всё равно. Лишь иногда отшучивался, что ему так удобнее, и глаза цвета осенней листвы, где смешались зелёный, карий и немного золотой, тут же вспыхивали озорством, а то и откровенно хищным огнём.

Рарог снова посмотрел на площадку, где сейчас сражались на мечах двое его хороших знакомых. Бой, очевидно, шёл в одни ворота.

Радости от сражений до крови Рарог никогда не испытывал – всё это быстро сменялось раздражением и разочарованием. Лучшим, как Гор, в который раз приставивший меч к груди соперника, он никогда бы и не стал: ну не уродился, что поделать. Разочарованием в глазах отца, как Светозар, опять пропускающий удар Гора, он попросту быть не мог: родителей у него не было. Да и кривляться на глазах у всех с железякой в руках Рарог как-то не горел желанием. Впрочем, важности этого действия он не умалял. «Хочешь жить – умей вертеться», – вывел он для себя ещё в детстве. Ну или «сражайся», если «вертеться» не получается.

– Светозар, ты так и будешь умирать после каждого второго удара? – устав наблюдать за потугами приятеля, заорал на всю площадку Рарог.

Услышав дружескую «поддержку», Светозар лишь устало покачал головой, отходя на пару шагов и снова поднимая взгляд на Гора, пятнадцатилетнего детину, который был и ростом выше, и плечами шире самого Светозара, хотя тот, как и Рарог, был на год старше Гора. Заговорщицки усмехнувшись и по-лисьи сощурив глаза, Светозар поудобнее перехватил меч и закричал: «Начали!» Эта была не первая их схватка. Каждый знал, что делать. Держать меч они научились ещё в пять лет: сначала деревянный, потом из металла. С четырнадцати любой желающий мог вступить в дружину. Так сделали и эти трое. Тем временем Светозар пошёл в наступление. Он неожиданно сделал рывок и нанёс удар с правой стороны. Но Светозар легко отразил, ловко отведя в сторону. Послышался скрип металла. Тогда Светозар сделал шаг назад, но Гор уже нападал, желая приставить меч к горлу, снова показав, кто сильнее. Но Светозар двигался быстрее. Он сам не понимал, откуда ещё брались силы, рука, держащая меч, давно болела от затянувшегося занятия. Он сделал шаг в сторону, пытаясь нанести новый удар – теперь со слепой зоны. Сдаваться он был не намерен. У него появилась надежда! И вот он направил свой меч прямо в голову противника. Но мечи скрестились. И в следующий миг меч Гора со скрипом проехался до рукояти меча Светозара. Не успел тот опомниться, как меч противника взметнулся и резко затормозил напротив глаз, переливаясь в свете заходящего солнца. И вот уже голос Рарога снова пронёсся по площадке, выбивая у Светозара почву из-под ног:

– На этом закончили! Сно-о-ва победа за Гором! – при этом он довольно манерно протянул «о», вскидывая руки к небу.

Светозар досадливо сплюнул на землю и в сердцах отшвырнул оружие как можно дальше.

– Ну и к чему этот протест? – усмехнулся подошедший к ним Рарог.

– Сам не знаю, – пожал плечами Светозар, тяжело вздыхая. После чего, ворча себе под нос нелицеприятные выражения, размашисто подошёл к лежащему на земле мечу, чтобы снова поднять его и ощутить в ладони знакомый холод. Было обидно. Чертовски обидно. Он только представил, как победит сначала Гора, а потом и самого Асмуда…

– Кто сегодня на дневной? – тем временем спросил Рарог.

– Оскол, – коротко ответил Гор.

И Светозар тут же подхватил, возвращаясь в действительность, будто и не было представления:

– Бедный парнишка за решёткой: весь день, наверное, слушает сказки про целебные свойства лебеды.

– А мне Оскол вчера говорил, что пленник сам неплохо в травах разбирается, – пожал плечами Гор.

– О-о, – протянул Рарог, закатывая глаза, – тогда они нашли друг друга. Что ж, пойду заступать в ночную. Лишу нашего Оскола такой прекрасной возможности поговорить с чудо-травником.

Махнув на прощание, Рарог пошёл в сторону башни, где держали пленных, что по тем или иным причинам не хотели ссылать в другие города. При башне была и гридница[1], где жили и несли службу дружинники, как старшие, так и младшие. К старшей дружине относили наиболее опытных – их больше и уважали. Именно старшие под руководством воеводы Асмуда выполняли приказы Великого князя, войти в их число – значит заслужить почёт и уважение не только для себя, но и для всего рода. Рарог, Светозар и Гор входили в малую дружину, где воины были более молодые или менее опытные, а иногда всё вместе. Чаще всего они тренировались, чтобы однажды перейти на следующую ступеньку, да выполняли поручения старших, будь то охрана, сбор налогов или же просто «принеси-подай». Иногда, как сейчас, им поручали выйти в дозор или быть надсмотрщиками, если не хватало людей или преступники были не такими уж страшными.

– Интересно, как этот травник набедокурил, раз в темнице сидит? – ещё слышались слова Светозара, пока Рарог удалялся в сторону темницы. Вряд ли Светозар ждал ответа, но Гор, тем не менее, ответил:

– Много слухов ходит.

А слухов, действительно, ходило много.

Мальчика привезли ночью откуда-то издалека. Кто-то глаголил, что с окраины, кто-то – что его вытащили из трущоб. При этом ни одни, ни другие не знали, зачем его запирать в одной из башен княжеских палат. Бабы перешёптывались, что он внебрачный сын Великого князя Велимира, мужики – что Асмуда. Но и эти не знали, зачем его запирать. Дружинники тоже делали ставки, но уже на другое: как долго его продержат в темнице, – но то, что он пробудет там недолго, не сомневался никто. Однако шли дни, потом недели, а мальчик так и сидел в холоде каменной башни. Слухи поутихли в народе, что жил и работал в княжеских палатах, но не среди дружинников. Многие считали, что ждут Великого князя, ещё не вернувшегося из путешествия, и в этом они были правы. Вот только чем ему мог приглянуться обычный мальчишка и какое преступление тот совершил, что его судьбу нельзя было решать без присутствия князя, никто и не догадывался.

Когда Рарог достиг башни, уже стемнело окончательно. Перекинувшись парой шуток с дружинниками на входе, он начал подниматься к темнице, выдолбленной из камня прямо в стене. Проход был настолько узкий, а окошки такими маленькими, что воздуха не хватало. Как здесь можно было сидеть больше месяца, а то и годами, Рарог не представлял. Да и не хотел представлять!

– Оскол! – окликнул он щуплого дружинника, стоявшего чуть повыше на винтовой лестнице перед темницей мальчика, в которой не было места даже лечь в полный рост. – Принимаю пост. Давай меняться!

Разойтись было сложно, но возможно. Не проронив ни слова, Оскол покинул башню, а Рарог встал на его место.

Почему-то ужасно хотелось увидеть пленного, но просвет позволял лишь просунуть еду да воду. Их он и протиснул, следуя порядку:

– Яство пожаловало.

Но в ответ снова звенела тишина. Лишь чавканье было ему сигналом, что пленник всё ещё жив. Рарога часто ставили на это место: стоило помочь одному с уборкой, второго подменить, пока тот мечтал петь на луну с возлюбленной… В общем, он уже столько всего перепробовал, пытаясь разговорить мальчика, что невольно начал допускать мысль, что тот либо немой, либо не знает их язык. И знание того, что с Осколом пленник говорил, ой как задело! Но жажда открытий не отпускала, хотелось разгадать эту загадку. И тогда он снова подбросил дров в, казалось бы, давно потухший костёр:

– Слышал сегодня, что ты травник. – Снова тишина. – Может, ещё и знахарь? – Какое-то шевеление. Рарог усмехнулся. – Или кто-то из твоих близких знахарь? – Снова шевеление. Рарог почувствовал ликование; наконец, труды этого месяца окупились. – Неужели, ты пошёл на страшное, – перешёл на шёпот дружинник, придвинувшись к щели, – убил кого-то, когда твой ближайший родственник – знахарь?

– И не надоело тебе? – взорвался пленник, на что Рарог разразился хохотом, после чего довольно выдал:

– Нет. А тебе не надоело молча сидеть взаперти?

– А у меня что, есть выбор? – последовал тут же озлобленный ответ.

– Выбор всегда есть, – таинственно, даже несколько подстрекающе ответил Рарог, но мальчик не повёлся:

– Теперь у меня его нет.

Рарог тяжело вздохнул, ещё и с таким видом, будто хотел прокричать: «И почему все вокруг такие тупые?!» – но вынужден был по делу чести поучать младших своих:

– Вот скажи мне… Если бы людям повыше нужна была твоя голова, сидел бы ты здесь, в палатах Великого князя, ещё и на полном пропитании? Не-е-ет, – тут же ответил он. – А это значит, что твоя голова для чего-то им нужна. Вот только для чего?..

– Я откуда знаю! – прошипел мальчик, да так, будто Рарог его уже порядком достал. – Великий князь объявил, будто я, когда поджёг лес, разгневал богов – за то они и спустили на Дебревск навий. Просто не могу поверить в это. Не могу! – на последних словах он перешёл на крик, но Рарога, казалось, это совсем не волновало, а вот то, что сболтнул на эмоциях мальчик – очень даже.

– Дебревск… – медленно повторил он, будто пробуя слово на вкус. – И навьи… Очень интересно, – в его глазах блеснул недобрый огонёк. – Значит, ты из Дебревска? – громче произнёс Рарог, чтобы пленник его услышал.

– А это так важно? – фыркнул мальчик.

– Конечно! – тут же подорвался Рарог. – Всегда интересно послушать о том, куда люди идут, но ещё интереснее – откуда. И так уж вышло, что твоя история любопытна в обе стороны: ты скрываешь своё прошлое и не имеешь ни малейшего представления о том, что ждёт тебя в будущем.

– А ты что, имеешь представление о своём будущем? – с неверием спросил мальчик, его голос потерял настороженность. Казалось, его даже начал интересовать собеседник.

– Да, и вполне ясное, – невозмутимо пожал плечами Рарог, бросив быстрый взгляд на щель, чтобы проверить, придвинулся ли мальчик и внимательно ли он слушает. Убедившись, Рарог продолжил: – Видишь ли, я сирота. Детством похвастаться не могу. На воспитание меня подобрал сокольничий[2] Великого князя. Уж не знаю, что он во мне увидал… Может, просто решил, что ему нужен помощник. Не знаю! Но вот только я не намерен был оставаться в низших сословиях. Пошёл в дружинники, сейчас вот тебя охраняю. Заработаю имя, состояние – тогда найду купца, у которого лишь дочери, и женюсь. Буду жить и не тужить. Такова моя история.

– Разве купцы относятся к высшим сословиям? – в недоумении спросил мальчик, припоминая всех тех купцов, которых он видел в Дебревске.

– Нет, конечно! Но это и неважно, – тут же отмахнулся Рарог. – Они богаты – вот что важно. А если у купца ещё и нет наследника, то он с радостью примет зятя из высшего сословия. Тут мне и пригодится звание дружинника.

Ненадолго наступило молчание, после чего мальчик всё-таки сказал:

– Никак не пойму, зачем ты мне всё это рассказываешь.

– Надеюсь, что ты скрасишь моё дежурство и расскажешь свою историю, – тут же откликнулся пленник. – А мне самому скрывать, как видишь, нечего. До-ве-ри-е. Всё дело в доверии.

Но ответа не последовало.

Рарог тяжело вздохнул:

– Как тебя зовут-то хоть, пропащий?

– Влад, – на этот раз мальчик ответил.

Рарог не сдержался и захохотал:

– Забавное имя! Никогда такого не слышал. От чего хоть образовано? «В ладу» ты должен быть, что ли? Напутствие такое? Или «владеешь» чем-то? Только сейчас, боюсь, ты ни собой, ни судьбой не владеешь!

– Издеваешься? – тут же снова завёлся пленник. Но Рарога это только больше рассмешило:

– Да-а, точно не в ладу!

Влад насупился:

– Самого-то как звать?

– Рарог, – ответил дружинник и тут же получил оскорбления в ответ:

– У самого не лучше! А обзываешься! Себя хоть слышал? Да никто не запомнит!

– Ничего ты не понимаешь, – невозмутимо отмахнулся Рарог. – Оно заморское! Отец назвал.

– Твой отец был за морем? – Влад снова приник к щели, чтобы лучше слышать. – Не верю!

– Был, – глухо ответил Рарог, тяжело вздохнул и снова натянул дежурную улыбку. – Но знаешь, вот когда я купцом стану, тоже поплыву за море и посмотрю, какие люди там живут, как разговаривают, какая жизнь там…

И снова ответом ему была гробовая тишина. Казалось, Влад даже не дышал.

В следующую смену Рарог так и не добился от пленника ни слова. И в следующую тоже… Пока однажды Влад не заговорил сам, только заслышав его шаги:

– Рарог, ты, правда, думаешь, что для меня ещё не все решено?

– Конечно! – тут же откликнулся обрадованный дружинник, предвкушая что-то интересное. – Если бы тебя просто хотели обвинить в чём-то, то зачем везти в такую даль и запирать в башне? Значит, ты им для чего-то нужен.

Казалось, Влад не услышал последние слова, так как следующее, что услышал Рарог, было:

– Тогда я могу попробовать сбежать из темницы?

– О боги! – взмолился Рарог, закатывая глаза. – Даже слушать не хочу, что ты придумал за эти дни. Лучше сразу забудь! И вообще, кто о таком с охраной говорит? Кажется, ты меня неправильно понял: то, что я с тобой болтаю, не значит, что я мечтаю стать твоим другом. Мне друзья в темнице не нужны. Ну выберешься ты, а дальше что? В Дебревск тебе путь заказан – сразу вычислят и убьют. Хотя, конечно, если для тебя в десять, или сколько там тебе, жизнь уже кончена…

– Не неси чушь!

– Вот и я о том же! Чушь не пори! Здесь умнее надо быть – это Солград, столица Славии. Хочешь жить – умей вертеться. Кто знает, зачем ты Великому князю. Вдруг предложение какое поступит… Затаись, выжди момент – тогда и нападай, а не как сейчас. Я тебе слово – ты сразу два.

– Нет, – перебил его Влад, – если вдруг что произойдёт, меня первым убьют. Выбраться б отсюда – вот тогда бы была сказка!

– Не понимаю я тебя, – тяжело вздохнул Рарог. – Вот слушаю: вроде умный парень, а дурак дураком. Сказал же: умнее надо быть! Да, возможно, ты и прав: твоя голова полетит первой. Но она что, сегодня полетит? Каждый этим рискует, но всё равно продолжает карабкаться. А ты, Влад, уже на вершине! В башне сидишь в палатах Великого князя! А где ты был месяц назад? Отсюда только наверх!

– О какой вершине ты говоришь? Я уже за решёткой… – подавленно ответил Влад.

– Да-а, – загоготал Рарог, запрокидывая голову, – в этом смысле ты, конечно, малец хоть куда! Молоко ещё на губах не обсохло, а уже преступник Славии.

Влад нервно усмехнулся:

– Но, видимо, не самый опасный, раз стережёшь меня ты.

– Ошибаешься! Я тут самый главный! Если я тебя не сдержу, то никто не сможет. Впрочем, – облокотившись на холодную стену и скрестив руки на груди, продолжил Рарог: – Чего я малолетке советы даю? Всё равно не поймёшь. Вызовут на суд – наверняка взбесишься. Тут же голова и полетит.

– Тогда что я должен сделать, чтобы этого не случилось?

– Всё просто, – довольно ухмыльнулся Рарог – вот только Влад этого не видел. – Соглашайся, что бы ни предложили. Не спорь, как бы ни хотелось. И жди… жди столько, сколько потребуется, чтобы накопить силы и покончить со всем одним ударом.

Примечания

[1] Гри́дница – большое помещение при княжеских палатах для дружинников. В Солграде дружина Великого князя проживает прямо там.

[2]Соко́льничий – один из чинов княжеского двора, стоявший во главе соколиной охоты, а иногда и всех учреждений военно-княжеской охоты.

Приложения (календарь, боги, сословия, единицы измерения)

КАЛЕНДАРЬ

В городах Славии календарь в первую очередь связан со сроками посева. Лишь в Деннице, самом восточном городе, календарь устанавливает правила во всех сферах жизни (начиная со сфер деятельности и заканчивая тем, что в Деннице двенадцать родов по названиям месяцев).

Год в Славии принято отсчитывать с весны: просыпается природа, начинаются работы в поле, выступает в поход дружина.

Календарь Славии:

1. Март ▶Зарев

2. Апрель ▶Цветень

3. Май ▶Травинец

4. Июнь ▶Солен

5. Июль ▶Жарень

6. Август ▶Серпень

7. Сентябрь ▶Хмурень

8. Октябрь ▶Листопад

9. Ноябрь ▶Закатень

10. Декабрь ▶Морун

11. Январь ▶Снежень

12. Февраль ▶Лютень

Каждому сезону года покровительствует свой бог. Так, с 21 зарева по 21 солена (весной) – Заран, с 21 солена по 23 хмуреня (летом) – Сол, с 23 хмуреня по 22 моруна (осенью) – Закат, с 22 моруна по 21 зарева (зимой) – Морана.

Главными праздниками Славии считаются:

21 зарева ▶ Великдень, новый год, Новолетие, праздник проводов зимы и встречи весны, приурочен ко дню весеннего равноденствия, день бога Зарана. В эти дни начинаются гулянья, которые длятся неделю, строятся ледяные горки, устраиваются кулачные бои, сжигается чучело.

21 соленя ▶ Купала, праздник проводов весны и встречи лета, приурочен ко дню летнего солнцестояния, день бога Сола. Праздник начинается с первыми лучами солнца, однако основная часть торжества приходится на Купальскую ночь, когда действие перемещается на поляну у речного берега, где разводятся костры.

20 жареня ▶ Громобой, день бога Раската, воинский праздник. Считается, что дождь в этот день приносит удачу и смывает все злые чары.

15 серпеня ▶ Спожинки, день бога Жименя. В этот день отмечается окончание жатвы, когда благодарят землю и небо за урожай, на полях из последних колосьев заплетают «бороду» Жименю, а на площади разворачивается одна из крупнейших ярмарок года.

23 хмуреня ▶ Таусень, праздник проводов лета и встречи осени, приурочен ко дню осеннего равноденствия, день бога Заката. В этот день начинаются гулянья, которые длятся неделю по случаю собранного урожая. В последний день прославляли род, благодарили богов, разводили костер, в который бросали один из трёх обрядовых караваев и всё ненужное, тем самым приветствуя осень.

В ночь с 31 листопада на 1 закатеня ▶ чародейная Морок-ночь, когда грань между миром живых, Явью, и миром мёртвых, Навью, истончается. Считается, что в эту ночь опасно выходить на улицу и оставаться без света.

22 моруна ▶ Карачун, праздник проводов осени и встречи зимы, приурочен ко дню зимнего солнцестояния, день богини Мораны. Празднуется весь день и на закате с кострами и плясками, веря, что таким образом можно помочь весне победить зиму, смерть и родиться заново.

29 лютеня ▶ Кащеев день, праздник хитрости и смеха, день бога Халеня. В этот день чёрт возвращает людям сотворённое ими зло в виде всевозможных бедствий и толкает их на новые. Считается, что его можно победить только смехом.

БОГИ И ИХ ФУНКЦИИ

Испокон веков в Славии поклонялись семи верховным богам. У каждого был свой день недели, день года, а также город, к которому он испытывал особое благоговение.

Заран – бог зари, весны, воинского дела, покровитель странствующих. День недели – понедельник. День года – 21 зарева (Великдень). Город – Денница.

Халень – бог торговли, хитрости, красноречия, дипломатии. День недели – вторник. День года – 29 лютеня (Кащеев день). Город – Брашновск.

Жимень – бог плодородия, скота, охоты, земледелия. День недели – среда. День года – 15 серпеня (Спожинки). Город – Живенск.

Раскат – бог неба, грома, молнии, огня, кузнечного мастерства. День недели – четверг. День года – 20 жареня (Громобой). Город – Дебревск.

Закат – бог заката, осени, знахарства. День недели – пятница. День года – 23 хмуреня (Таусень). Город – Ростиславль.

Морана – богиня смерти, зимы, рек, справедливости, защитница и покровительница женщин. День недели – суббота. День года – 22 моруна (Карачун). Город – Сверевск.

Сол – бог солнца, лета, любви, домашнего очага. День недели – воскресенье. День года – 21 соленя (Купала). Город – Солград.

СОСЛОВИЯ СЛАВИИ

Высшие:

1. Великий князь, семья Великого князя.

2. Служители культов, волхвы – языческие жрецы Славии, звездочёты и предсказатели.

3. Бояре – крупные землевладельцы, приближённые Великого князя, входящие в его совет, нередко владельцы собственной дружины. Звание жалованное, но передающееся по наследству при располагающих условиях.

4. Посадники – главы городов, «посаженные» Великим князем Славии для исполнения государственных обязанностей.

5. Дружинники – те, кто состоят в дружине. Дружина – войско при князе или посаднике, иногда при боярине. В большинстве городов Славии состоит из добровольно вступивших людей, желающих обеспечить как внутренний порядок, так и оборону от внешних врагов.

Низшие:

1. Люди – полностью свободное население Славии.

2. Градские люди (горожане):

- купцы, или горожане, занимающиеся торговлей в городе;

- ремесленники, или горожане, которые занимаются различными видами ремёсел, изготавливают орудия труда, оружие, предметы быта и украшения.

3. Гости – купцы, приехавшие из других городов и стран.

4. Смерды – полусвободное население Славии, которое находится в определённой зависимости от другого человека. Делятся на два типа:

- закупы, или те, которые находятся во временной зависимости от другого человека, потому что взяли в долг определенную сумму денег («купу»). После выплаты долга закуп становился свободным и переходил в категорию людей;

- рядовичи, или те, которые находятся во временной зависимости от другого человека, потому что заключили с ним некоторый договор (например, договор, т.е. ряд, о найме для обработки земли). С завершением действия договора рядович становился свободным и переходил в категорию людей.

5. Холопы – люди, находившиеся в полной зависимости. Делятся на два типа:

- долговые холопы, или смерды, которые не выплатили долг или не выполнили условия договора; перейти в другое сословие можно только после выплаты всех долгов и соблюдении всех условий договора, если есть для этого все располагающие обстоятельства; дети, рождённые от холопа, также причисляются к холопам;

- челядь, военнопленные.

ЕДИНИЦЫ ИЗМЕРЕНИЯ

1 ладонь = 7,5 см

1 пядь = 17,78 см

1 фут = 30,48 см

1 локоть = 45 см

1 шаг = ≈71 см

1 аршин = 71,12 см

1 маховая сажень = 1,78 м

1 косая сажень = 2,48 м

1 шест = 21,336 м

1 цепь = 106,68 м

1 верста = 1066,8 м