Литература с литературкой и культура с культуркой

1

Глава 1

Так ли страшно будущее, как его малюют? Субъективные заметки о фантастах и фантастике.

- Мы поняли, что мир находится в тотальном тупике – технологическом, социальном, моральном, - с видом мудреца, уставшего от окружающей тщеты и безнадежностиизрёк Борис Стругацкий, расположившись за трибуной на подиуме актового зала дома творчества. – Но мы не учли одного фактора, - он сделал паузу, так что у слушателей все замерло внутри в томительном ожидании – мы приготовились к истинному откровению, которое перевернет наши взгляды на жизнь. – Мы не учли позитивной и мощной силы частной собственности.

Тут мне стало как-то не по себе. Стругацкие - мастера, чьими книгами мы зачитывались. Созданный их даром Полдень двадцать второго века мы если и не рассчитывали увидеть лично, то надеялись, что его увидят наши потомки. Они писали книги о звездопроходцах и светлых людях будущего, внушали нам, что у человека должны быть друзья, работа и любовь, это делает его человеком. И вдруг мы слышим что-то мелко-пошленькое о частной собственности, о прогрессивности мещан и лавочников, которых раньше в своих произведениях братья полоскали нещадно и часто даже несправедливо. Что творится? У меня тогда начал крепнуть когнитивный диссонанс.

Потом Борис Стругацкий стал духовным родственником Новодворской, завел сайт, где бесконечно долго и нудно объяснял нам, сиволапым, как с детства советскую власть ненавидел и какие фиги в кармане держал. Сегодня у меня ощущение, у него было какое-то постыдное желание вписаться в новый безжалостный мир, стать глашатаем и здесь - но желание это тщетное. В девяностые музыку стали заказывать те, кто любит шансон, а не «рокот космодрома».

Это был 1990 год, секция по фантастике и детективам Союза писателей проводилаежегодный семинар в доме творчества в Дублтах (Латвия) для молодых детективщиков и фантастов. Поскольку тогда у меня в журналах уже вышли несколько повестей, то с видом будущего классика я приперся туда. И застал там еще толпу таких же «классиков», которых за счет Союза расселили в комфортабельных номерах. И началась работа – обсуждения в небольших группах предоставленных авторами произведений – как и положено в творческих коллективах зло, искрометно, безжалостно, до сих пор помню, какими словами меня поливали.

Времена были интересные и судьбоносные. Ломалась парадигма нашего советского социума. И на глазах рождался новый, совершенно фантастический по тем нашим понятияммир, что для фантастов, конечно, очень важно. И для детектвщиков тоже открывался новый мир - наступали лихие девяностые, которые требовали своих Толстых и Ремарков. Ну а главное – появилась возможность реально стать писателем и напечататься. Еще года три-четыре назад начинающему автору напечатать фантастику уже само по себе являлось фантастикой. А тут начали выходить один за другим сборники рассказов и повестей начинающих акул пера – как правило, кстати, достаточно убогие. Пусть маленькие, но рассказики, своя фамилия под книжной обложкой для человека значит очень многое. Ты будто переходишь в другую категорию Гомо сапиенсов – чукча из читателя становится писателем.

Семинары вели известные тогда писатели – Прашкевич, Снегов. Бросалась в глаза определенная разница между фантастами и детективщиками. Если авторы детективов были больше угрюмые, вышедшие из органов, типа меня, или отягощенные излишним жизненным опытом одиночки и мизантропы, то фантасты были люди безбашенные, безалаберные, много пьющие, веселые и обладающие патологической тягой тусоваться друг с другом. Это первоначальное впечатление с годами утвердилось. И сегодня сообщество писателей фантастов – это огромная тусовка, разделяющаяся на более мелкие тусовки, спаянная общими взглядами и идеологией. А детективщики сидят по дачам и квартирам, строчат свои опусы, пугают население, и им на фиг никто не нужен.

Начало девяностых – это время совершенно диких перемен. Впереди разрушение уже достаточно истощенной перестройками и ускорениями страны, экономики. В магазинах ни шиша, и вместе с тем гласность с «Огоньками», срывание покровов с нашей «поганой истории», развенчание кумиров и прочие радости идеологической войны. Тогдашняя литература – это достаточно точное отражение времени. Все, и писатели, и обычные люди, будто разумом поехали и кинулись нечищеными зубами кусать запретные плоды. Именно тогда появились первые кооперативные издания, которым уже до лампочки были и цензура, и мораль, и вообще все. И миллионными тиражами стали выходить совершенно удивительные произведения. В брошюрах тиражом несколько миллионов экземпляров вышла повесть непонятного автора, скрывающегося за псевдонимом Корн «Похождения космической проститутки» - эдакое блевотное чернушное творение, привлекшее народ снятием всех тормозов и вдалбливанием новых смыслов -проститутки, бандиты, Содом и Гомора. На, читатель, кусай запретное яблоко, бросайся вон из рая, познав добро и зло в полуграмотном изложении мутного автора. Вместе с тем стали появляться произведения пусть не столь одиозные, но начиненные гигантским зарядом пошлости, нахальства итворческой беспомощности. Помню у родственников на заводе по подписке распространяли произведения Малышева – это такое чудо-юдо, по сравнению с которым даже примитивный Тармашев являетсяГомером и Чеховым вместе взятыми. «Малышева в одни руки больше трех не давать». Сметали, как горячие пирожки. Как сейчас помню: под видом красавца в окружение космической принцессы внедрился инопланетный осьминог, придушил её в постели. «Ловите безжалостного осьминога-убийцу» - это цитата. Сюжетами он не заморачивался, часто слово в слово передирая всем известные произведения американских классиков, типа «Робота-полицейского» - был такой рассказ.

- Читал Стругацких, - говорил мне один знакомый. – В общем-то, не так плохо. Но Малышев конечно на две головы выше.

Народ сошел с ума. Какая была жизнь, такие и авторы, такая фантастика.

Маститые писатели, которые вели семинар, пытались нам привить представления об ответственности творцов за создаваемые ими миры, о морали, нравственности, о том, что писать надо уметь. Мы внимали. Но понимали, что времена настают другие. Надо успеть вовремя перемен урвать – кому заводик с пароходом, кому свою долю литературной славы. Видимо, правы были мы. Пришло время бифуркации, слово могло заставить камень общества покатиться в другую сторону. И нужно было вдалбливать в общество свои смыслы, какие мы считали нужными. И не было времени на сомнения.

А вот со смыслами была беда. Продолжается она и до сих пор.

Советская фантастики расцвела в шестидесятые годы, давшие настоящих мастеров – Стругацких, Булычева, Биленкина, Подольного, Савченко, Мартынова, многих других. И уже тогда началось размежевание между творческими течениями. Появились две большие школы фантастов, между которыми естественно, как и положено в творческих сообществах, началась дикая склока. Сначала чисто литературная, а потом переросшая в политическую со всеми сопутствующими -говорят, доходило и до доносов с анонимками, ну а уж выяснение отношений в прессе и худсоветах – это святое. Итак, появились в семидесятые годы Ленинградская школа, ее теперь именуют школа Стругацких, и московская, при издательстве «Молодая гвардия». К началу девяностых они окончательно стали идейными антагонистами.

Фантастика – это не столько литература. Те же детективы гораздо ближе к классической литературе с их детально выверенным сюжетом, психологизмом, расстановкой действующих лиц, яркими образами. У фантастов это тоже встречается, но для них главное – образ будущего или тень неизведанного. Пускай тот же Ефремов страдает, как стилист, образы у него плосковатые, язык порой труден, но образ будущего в «Туманности» завораживает. Это гениальное произведение, оно звучит, как слаженный симфонический оркестр – мощно, напористо, пробирая до печенок. У Стругацких будущее светлое, теплое, приятное, оно льется старым добрым джазом. Сейчас в чести тяжелый металл – но это в лучшем случае. А больше ария заморского гостя в исполнении лучших басов медицинских вытрезвителей.

Размежевание между этими школами прошло именно по пониманию образа будущего. Ленинградцы, в душе по большей части неполживые питерские интеллигенты – по традиции либералы и антисоветчики, писали мрачновато, но талантливо. И будущее у них выглядело угрюмо, но ярко, в стиле – мы все умрем, мы все виноваты. Молодогвардейцы, школа Ефремова, писали о коммунистическом грядущем, с литературными дарованиями у них было похуже, поэтому это будущее у них получалось светлое, радужное, но до безобразия скучное и пресное. Перчику к этой ситуации добавляло открытое противостояние между Стругацкими, которые отстаивали социальную фанастику, требовали безжалостно вскрывать язвы общества со всей строгостью перестроечного «Огонька», и Казанцевым, который все задвигал про коммунистическое послезавтра, аномальные явления, гигантские стройки коммунизма. Кто был прав в споре? Стругацкие обвиняли Казанцева в многословии, неумении писать, ставить насущные проблемы. В чем-то они были правы - Казанцев уступал им по литературному уровню. Но в своей нише он был все же большой писатель, призывавший людей изучать тайны космоса, строить подводные города, он поражал воображение статуэтками инопланетян Догу, взрывом чужого корабля над тайгой. Он будил романтиков, инженеров, строителей. А Стругацкие с каждой книгой замыкались в мизантропии и пессимизме, придавали своим книгам тройной смысл, мало кому понятный, а возможно и вообще его не было. Так что размежевание между школами было размежеванием в оценке образа будущего.

Вообще, фантастов я насмотрелся не так уж много, поскольку на свои собрания меня не звали, но достаточно, чтобы понять – эта тусовка, которая носит на себе некоторые сектантские черты. Она жестко структурирована, там есть четкое разделение на гуру – признанных авторитетов, мнение которых вообще не обсуждается. Их подобострастно именуют мэтрами – среди них, кстати, и действительно хорошие писатели типа Рыбакова. И на приближенных. И на массовку - обычных писателей, которые жутко хотят быть напечатанными и признанными, и видят это только в одном случае – следовать принятым в их сообществе правилам. Тусовка постоянно проводит какие-то сборища, семинары, встречи. Куча всяких призов, премий – Росконы, «улитки», всего не сосчитать и не запомнить. Первые премии в двадцати номинациях, вторые, просто премии, просто одобрение. Все строго по ранжиру. Строго по определенному тебе в секте месту. Ну а вокруг этого процесса вьются сотни тысяч единиц мошкары - фанатов, которые, по большому счету, ничем не отличаются от фанов Арбакайте и Кирокорова, их кумиры для них высшие авторитеты. Ну и на самом верху царят божества – это братья Стругацкие. И живое воплощение Бога не Земле – Борис Стругацкий, когда еще был жив.

Не знаю, хотел ли Борис добиться этого, но под его теплым ненавязчивым руководством всеми этими процессами – не закрепленными ни в каких договорах, только силой авторитета, разработаны жесткие правила для окормленных им фантастов, и шаг влево, шаг вправо побег, и ты уже и не наш, не тусовочный. С некоторыми их пунктами трудно не согласиться – так, нужно о нереальном писать максимально реально, чтобы верили. Но вместе с тем и есть такие, которые вывели всю эту толпу пишущих в либеральные прерии. Главный критерий – книга должна быть социальная, поднимать сокровенные проблемы общества и, главное, бороться против фашизма и гнусного тоталитаризьма. С понятием фашизм сами Стругацкие так до конца и не разобрались, но очень они его не любили. Ну а с тоталитаризмом все ясно - читай между строк советская власть, СССР, Архипелаг ГУЛАГ, ГУЛАГ Архипелаг. Так что хочешь быть в тусовке – соответствуй, дави совка в себе.

Естественно, более-менее вменяемые авторы от этой благодати вскоре стали отваливаться. Некоторым это удалось, и они заняли достойное место, хотя это духовное давление долго еще сказывалось на творчестве – вспомнить хорошего писателя Лукьяненко с его типичными для этой школы интеллигентскими соплями и антисоветскостью, только недавно исправился и стал глядеть на мир не через это кривое зеркало. Некоторым классикам удается витать над всеми этими разборками и быть почитаемыми всеми – Головачев, Гуляковский, Павлов, Михайлов. Им по статусу уже можно не клясться в верности борьбе с тоталитаризьмом.

В принципе эта тусня довольно комфортна и чем-то даже интересна. Общаются между собой люди, напиваются, выясняют, держа за грудки друг друга, кто гениален, а кто просто чертовски талантлив – ну все как обычно у пишущей или танцующей братии.Хуже всего то, что они одно время сильно влияли на издательскую политику. Всеми этими «улитками», званиями «Лучший фантаст» они создавали у издателей ощущение, что только из их среды выходят настоящие, а не поддельные фантасты, ну а все остальные графомания. И эта политика долго приносила свои плоды.

У меня и моего соавтора первый фантастический роман вышел в 1998 году. Притом только благодаря родному «ЭКСМО», в котором я тогда попал в первые строчки бестселлеров за книги «Свидетелей не оставлять» и «Мертвяк». В общем отношения с издательством у нас до сих пор теплые, там издали фантастику, спасибо им, соавтора же Александра Зеленского потом взяли в редактора серии «Абсолютное оружие», и он там успешно рулил несколько лет. И его таскали на все эти тусовки. И на каком-то очередном семинаре один из авторитетов ему мрачно сказал:

- Илья Стальнов. Эх, как же мы вас просмотрели, что вы сами выплыли.

Действительно, выплыли сами. С того времени мы произвели восемь томов, были не раз переизданы. И ни разу не признаны не то, что нормальными писателями, но и писателями вообще. Мы для них чуждый материал. Мы сами по себе.

У меня характер – с одной стороны терпеть не могу тусовки. С другой вынужден был пытаться туда проникнуть еще при СССР, потому что желание увидеть напечатанной свою книгу непреодолимо. Ещё в 1988 году я прочитал в газете, что в Москве действует сообщество от «Молодой гвардии» из молодых писателей, дающие возможность публиковаться. Тогда один за другим стали выходить сборники молодых. Сдуру отправился я туда со своим фантастическим рассказом. У меня тогда в журналах были две повести уже, так что я ощущал себя маститым. Застал там не содружество стремящихся к прекрасному, доброму и вечному молодых людей, а ленивое сборище типов, которым интересны только они сами. На меня обратили внимание примерно как на таракана, приползшего на кухню – мол, портит вид, а еще крошки ворует. Походя отпинали – «сюжет вроде и есть, слог никуда не годится, в общем, гуляй, Вася, жуй опилки, катись в свою военную прокуратуру». Правда напоследок – люди то вежливые, сказали – заходите обязательно еще. Больше я там не был.

Неучастие в тусовке для творчества писателя имеет большие преимущества– ощущаешь себя независимым, не испытываешь гнет чужого вкуса и чуждых идей. Вместе с тем это плохо сказывается на карьере и изданиях - выпадаешь из общего круга и почему то становишься для всех врагом. Нет, писатели тебя по больше мере просто не замечают, но могут и похвалить снисходительно – все-таки ребята в большинстве своём неплохие. Для критики тебя просто нет, равно как и для разных наград и знаков признательности благодарного народа. А вот для околотусовочного мирка ты становишься врагом. Тебя никто не хвалит в Интернете, потому что ты чужой, затопсихованные фанаты не преминут тебя укусить мелкими зубками.

Имея тиражи в общей сложности почти три миллиона единиц, я все таки не совсем посторонний человек в этом ремесле. Но столько гадостей, сколько я читал про свои фантастические произведения, я никогда в жизни не слышал. «Нечитабельно». «Убейся аб стену». «Закончи сначала школу». И прочий глас народа. А однажды наш с Сашкой псевдоним стал нарицательным.

Интернет переписка. «Вы говорите, что Стальнов хорошо пишет. Это который Дивова гнобил? Это отвратительно, и книги отвратительные». И вообще – на дыбу.

Это был анекдот. Олег Дивов притащил рукопись для «Абсолютного оружия» - первую его книгу. Сашка прочитал и дал, кажется, вполне здравые рекомендации – немного отжать воды, прибавить динамики, закрутить сюжет. В общем, выдал то, что Дивова, в целом неплохого писателя, тянет вниз до сих пор – отсутствие хорошего сюжета и словесное недержание. Сашка, кстати, этот роман потом напечатал. Но, мне показалось, Олег, которого лично, к счастью, не знаю, как и его герои - существо капризное и истеричное. Поэтому он разразился статьей потрясающего накала, как гад Зеленский не печатал его из вредности душевной, пихал ему свои опусы под псевдонимом Стальнов и требовал писать так же. Ну и дальше тоже всякие пакости – мелочно и подловатенько, потому что именно Зеленский ему выписал пропуск в литературу. Господи, сколько же Стальнова поливали потом фанаты – их у Олега как у Пугачевой, таких же психопатов, как и герои его книг.

Ныне тусовки фантастов четко делятся по одному критерию - взглядам на будущее. Сегодня гнёт школы Стругацких уже не тотален. Появилось много других тусовок. Форумы в «Вихре времен», в котором участвует автор Афтершока Спесивцев, многие другие. Но их идеологическая монолитность остается обязательной. Радует, что все больше становится наших.

Печатать фантастику я перестал, хотя иногда руки тянутся, но издателей она не интересует, приходится выкладывать в интернет. Интересно, что на литературных сайтах она вызывает нездоровую негативную реакцию – «это еще хто такой, тот, кто Дивова обидел, а сам пишет то, что и литературой даже с бодуна не назовешь». Хотя мне на Олега плевать, и не обижал я его. На сайтах, не связанных с литературой, почему-то отзывы диаметрально противоположные. Но литературная жизнь – борьба, а бороться мне надоело. Поэтому детективы – наше все.

Хотя читаю я фантастику в больших количествах, преимущественно русскую. И, надо отметить, что за последние годы появилось немало хороших авторов, умеющих и любящих писать, но не всегда печатающихся. Появляются новые имена. Не запоминаю их – запоминаю книги. Иногда очень неплохие.

Но для меня фантастика интересно другим. Книги, пользующиеся популярностью, достаточно четко отражают ожидания социума – что люди хотят от будущего, о чем мечтают и как они его видят.

По фантастике можно изучать историю. Двадцатые годы – коммунистический оптимизм, на Марсе коммунисты устраивают революции. Есть забытые, однако очень забавные произведения. В одной книге в будущем комсомольцы полетели к звездам, все такие красивые, а там им противостояли капиталисты в виде насекомых и мерзких жаб. Тридцатые-сороковые – первые пятилетки, война. Фантастика строгая, немногословная – супермашины, линкоры с электрическими пушками, научные открытия, приручение пингвинов и белых медведей. Война закончилась, нужен был образ коммунистической перспективы. Появилась суровая «Туманность Андромеды» с ее Кольцом. Шестидесятники – энтузиазм, снятие лишних оков, иллюзии по поводу прогресса и освоения космоса. Появляются Стругацкие с Полднем. Это все еще время героев, но уже не суровых, уже не казарменный коммунизм, а уютный, с садиком, салом и хаткой. Восьмидесятые – раздрай и застой. Начинается скука. Мельчают смыслы. Журналы фантастики вместо освоения космоса пишут о будущем Сибири – важное дело, но масштабы не те. Какая-то тоска уже появляется. Ожидание чего-то. И дождались Горбачева, Яковлева с Шеварндазе и «Огонька», спалившего мозги наших сограждан. Здравствуй запретный плод, привет чернуха.

В девяностые мы пытались расширить жанр, сделать его остросюжетным. Помню, в числе многих наши книги продвигали жанр космического боевика. И именно тогда на страницах русских книг прописались Джоны и Биллы, русские герои за бесперспективностью канули в лето, а если о России и писали, то как о деградировавшей стране, где все плохо и скоро кранты всем конец. Светлое будущее в светозарных в США, в западном мире. Мы же с самого начала долбили в одну точку – Российская Империя, позитивные векторы развития, антиамериканизм. Мы писали о русском реванше, а тихие и интеллегентные, обласканные прессой и почитателями мастера пера и ластика звали страну в историческое небытие.

В то время очень быстро скончалась научная фантастика. Какие открытия, какой космос, какие свершения? Где она, ваша наука с освоением космоса и океанов? Кому на фиг нужно? Наука – это про улучшенный айфон и нейросети – вон, есть киберпанкк, там на развалинах цивилизации информацию качают сразу в мозг, и мышкой елозить не надо – вот это да, это фантастика настоящая!

И пришла эра фэнтези. Старик Хоттабыч с тремя волосками – и все мировые проблемы решены. Какое будущее? Даешь прошлое. Средневековый антураж. Мечом по башке и заклинанием некроманта вдогонку. Почему так происходило? Потому что во дворе взрывы. Чечня. Америка не сегодня-завтра бомбить нас будет. Все хреново. Перспектив никаких. Только чудо нам поможет. И вот вам сказка про Колобка – и все так интересно, занимательно и, главное, куда реалистичнее, чем планы Правительства по стабилизации жизни в России. Долой от мира. Даешь кислотные фантазии. Кто-то на герыч сел, кто-то в фэнтези плюхнулся.

Тогда же, в девяностые, стал моден жанр постапокалипсиса. Если для Запада это страшилки для сытого обывателя, то для нас было просто чем-то родным, что даже фантастикой не поименуешь. Мне кажется это был жанр капреализма – капиталистического реализма (сам только что додумался). Если соцреализм был социально оптимистичен и описывал человека-творца, то карпеализм – это про то, как все хреново, и что человек в основе своей подлая свинья и стяжатель.

Особая тематика, подраздел постапокалипсиса, – хомяческая литература, пользующаяся повышенным спросом. Как все на Земле накрылось эмалированной ванной от нашествия вируса-мутанта, и на обломках цивилизации бродят всякие негодяи вместе с положительными героями и собирают или отбирают всякие нужные вещи, роют схроны, и там хранят свои богатства, позволяющие им лично выжить и удобно устроиться. Кристально чистый людоедский капреализм. Человек человеку корм.

А что ныне творится? Фэнтези безраздельно царствует до сих, но больше у девочек (кстати женщины составляют около девяносто процентов читателей художественной литературы, отсюда и популярность теткиных детективов). Девочкам нужна любовь и принцы. Ну а нормальный народ в двухтысячные очухался, и ему захотелось снова стать не рабами, а гражданами. Люди начали понимать, что страна у нас одна, окружена врагами, которые нас мечтают грабить всегда. А мы в заднице. И за историю мы профуфырили огромное количество шансов стать круче всех. А нужно то было всего послезнание – что война начнется 22 июня, что супербомбу надо делать из урана 235. Вот если бы тогда все знали. А пошлем им попаданца. И ринулись толпы из нашего времени в прошлое – перестраивать Россию, выигрывать войны малой кровью, возвращать былоевеличие. С одной стороны забавно и глупо выглядит, с другой стороны симптом хороший – возвращается у людей желание набить морду тем, кто довел нас до жизни такой, и возвыситься снова. Законное желание.

Возникают локальные какие-то жанры. Например, художественные описания компьютерных игр. Кому надо не только играть, но и еще читать про это – непонятно, но пользуется популярностью. Ему импульс достаточно хороший задал своими книгами Лукьяненко, но после него мало кто чего вменяемое пишет. Или недавнее недоразумение – серия ЕВА онлайн о том, как прилететь на другую планету, пожить на свалке, захватить космический корабль и поиметь принцессу, предварительно насовав себе в башку компьютерных чипов и программ, которые из тебя, мелкого дурака, за три секунды сделают супермена. Одно меня радует – комиксы пока на нашей почве не прижились. Комиксы – это уже диагноз.

Интересно, что практически нет фантастики, которая дает образ будущего. Нет ничего типа Ефремова или Стругацких, или того же Мартынова. Те образы будущего, которые создаются – это преимущественно космические оперы а-ля Звёздные войны, наполненные монархической чушью, сплошь про звездных герцогов и императоров. Социально уродливые конструкции – фактически нежизнеспособные, но убедительные для детей и экзальтированных прокурорш.Но реального образа будущего нет.Нет даже попыток оценить, куда идёт человечество. Помню за последнее время одну серьезную книгу в жанре НФ - Ибатулин «Роза и червь», но все равно это не образ будущего. Такое ощущение, что людям это просто неинтересно Люди хотят спрятаться от этого будущего

Существует узкая ниша коммунистической фантастики. На память вспомню Богатырева с его «Марсианином» - хоть стиль немножко вязкий, много недоработок, идейных странностей, но попытка создать образ коммунистического будущего есть. Даже издана в бумаге книга. А где другие? Нет интереса у читателей? Ну ладно, издательства не издают, но в самиздате почему ничего?

Правда я прогнозирую, что именно этот жанр будет набирать обороты, если появятся люди, которые будут в нем работать. Но пока зрелище жалкое.

Литература – это не просто рассказки. Фантастика – достаточно мощный мобилизующий фактор Сколько покорителей звезд говорили о том, что именно фантастика двинула их в профессию. У скольких ребят после чтения тех же ранних Стругацких появлялось желание честно и не щадя себя строить лучший мир. И то, что образ лучшего мира не воспроизводится сегодня – это симптом тревожный.

Но все же уверен – в обществе будет скачок. И светлое будущее еще понадобится. Ну а пока. Вспоминаю терминатора. Когда главного героя забирают в полицию, он говорит:

- Я из будущего. Страшного будущего.

Чтобы оно было не страшным, нужно проецировать светлые идеи. В общем, писатели, друзья мои, несите свет, а не копайтесь в отходах.

И ещё – наверняка найдутся желающие оценить мое творчество словами «сам дурак», приводить неудачные цитаты из моих произведений, демонстрируя мою никчемность.Я с вами со всеми согласен – червь я, и не смею, но слова сами на бумагу просятся, в том числе не только в книгах, но и в статьях. Не виноват я…

2

Глава 2

Незнайка как зеркало контрреволюции

«У кого есть деньги, тот и на Дурацком острове устроится неплохо». «Незнайка на Луне».

Заметил интересную вещь. Многие из тех книг, которые произвели на меня неизгладимоевпечатление в детстве, я с огромным удовольствием перечитываю и сейчас. Например, «Золотой ключик» воспринимается практически так же ярко, наслаждаешься изумительным языком, образами и ощущением веселой бесшабашности. Но есть и другая категория книг, гораздо более редких. Это книги пророческие. Когда возвращаешься к ним через много лет, то понимаешь, что наше развитие пошло именно в том направлении, как описывал автор.

Перед Николаем Носовым я преклоняюсь, как перед великим детским писателем. Мало кто так пронзительно, с юмором и добротой, и вместе с тем достаточно сюжетно описывал детские дела. Никакой агрессии, никаких мерзеньких подтекстов не было в его книгах – они были прямы и честны. И потрясающе интересны.

Но трилогия про Незнайку стоит особняком. Потому что по сравнению с ней все эти Ванги, Кейси – просто жалкие приготовишки. В трех книгах Мастер буквально расписал всю нашу советскую историю вплоть до её завершения, надеюсь, не окончательного.

У Носова есть волшебное свойство – в его книги погружаешься так, что абсолютно веришь в происходящее. Ну коротышки величиной с палец, ну живут, общаются, радуются - бывает. Становишься пленником странного и очаровательного мира. И уже готов вместе с коротышками извлекать сок из гигантских растений, лететь на другие планеты.

Кто не помнит, трилогия включает: «Приключения Незнайки и его друзей», «Незнайка в Солнечном городе», «Незнайка на Луне». Не знаю, хотел ли вложить Носов в книги смыслы, которые стали ясны позднее. Существует мнение, что писатель, творя свои произведения, погружается в информационное поле Земли, откуда на него снисходят смыслы. И чем талантливее торец, тем больше ему удается в этой темной пучине, в которые даже не верят большинство людей, добыть жемчужины сигналов из будущего. И тогда появляются пророческие книги, где выражены наше всеобщие чаяния.

Первая часть – описанное общество можно сравнить с социализмом энтузиастов, не слишкомразвитом экономически. Коротышки живут в каких-то казарменных помещениях коммунами, строят, ухаживают за гигантскими растениями. И вместе с тем стремятся в высь – делают воздушные шары, как советские аэронавты тридцатых годов, пытаются освоить стихии. При этом сам мир на редкость сплочен и добр. Там есть и свои разгильдяи, как Незнайка, и конфликты с обидами – так герой может подраться с лучшим другом Гунькой. Но нет одного – темной звериной агрессии. Этот мир добр, светел, в нем все созданы друг для друга.

«Незнайка в Солнечном городе» - это вариант успешного высокотехнологичного позднего социализма, к которому мы успешно шли, но не пришли – благодарить за это надо застой и одного плешивого Иуду. К этим вершинам стремится Цветочный горд. Изобилие материальных благ, высокие искусства, образованнее люди. И вот тут Носов уловил тревожные сигналы из будущего. Незнайка, получив волшебную палочку, в зоопарке превращает ослов в людей. Но новые люди эти очень неоднозначные – хулиганистые, упрямые, наглые, презирающее все окружающее и склонные к антиобщественному поведению. И они начинают вести антиобщественный образ жизни, хулиганить, тормозов у них нет, совести тоже. И вдруг на глазах идиллия начинает разваливаться. Мерзкое поведение ослов, разрушающих общественные устои, неожиданно находит живой отклик у окружающих. Всем хочется чего-то такого, эдакого, нескучного. И общество рассыпается. Происходит классическое информационное заражение. Зловредные идеи очень быстро прорастают в обществе и ставят его на грань самоуничтожения, притом без видимых причин. В стройную упорядоченность бытия приходит хаос. И его движущая сила – ослы. Знакомо?

Все это написано с пугающей достоверностью. Вся наша перестройка с потрясением основ общественного сознания предстает перед нами. Как благополучное общество можно за несколько лет зловредными информационными вирусами (то есть деструктивными, но внешне привлекательными, примитивными идеями и лозунгами) свести до состояния полного скотства. Мы отлично помним, как ослы и зараженные ими обыватели собирались на митинги – долой КПСС, даешь Америку. Помним, как сносили памятники в Москве, а на Украине сносят до сих пор. И до сих пор пляшут ослы и сочувствующие, обманутые или просто бездельники, на митингах Навального, и пророчат грозную шатательницу режима Ксюшадь в консулы. Главное качество осла – тупая стадная упёртость и полное отсутствие желания в чем-то разобраться.

В книге все заканчивается хорошо – ослов снова преобразовали в их нормальное ослиное состояние и вернули в стойло. Общество успокоилось. Носов был оптимист. В восьмидесятые вернуть в стойло ослов не получилось. И ослиный переворот все-таки произошел. И последствия его хлебаем котелком с ручками до сих пор.

Третья книга – «Незнайка на Луне». Описано общество, где ослы победили. Развитый звериный лунный капитализм, куда попадают чистые и светлые путешественники с Земли…

В шестидесятые годы, когда писался роман, львиная доля советских книг относилась к так называемым памфлетам – то есть поливанию всякими субстанциями наших капиталистических соседей. Что интересно – ни одна не осталась в памяти из-за примитивизма и какой-то натянутости. Не воспринимали мы всерьез те кошмары, которые писали про капиталистов, возможно и справедливо. А вотНосов сотворил книгу потрясающей убедительности достоверности, в том числе психологической. Когда я читал её в те годы, я страшно переживал за героев – как же они оказались в таком кошмаре. Я видел, что в таком обществе нормально жить невозможно, если у тебя есть совесть, друзья, долг.

В девяностые годы все мы, социалистические Незнайки, уже в реальности оказались в этом самом ужасе. Наивные, добрые, не всегда понимающие, что происходит, как Незнайка, не знавший, что за обед надо платить, мы были неприкаянные в своей стране. Кто-то сгинул, кто-то озверел, кто-то отправился в бизнес, став преуспевающим Пончиком с соляными копями, а потом прогорел и был выброшен на обочину. Но мало кто принял все это мироустройство как справедливое, кроме злобных ослов, которые взяли нас за горло. Только вот ведь в чем дело - у Незнайки была за спиной Земля, он знал, что его прилетят спасать добрые друзья, которые никогда не кинут в беде. За нашей спиной тогда не было ничего, и будущее казалось кромешным.

Описание Луны у Носова просто огорашивает совершенно детальной достоверностью. Такое ощущение, что он писал с натуры. Там есть все. И современное антиискусство – чисто Павленский и группа Война. И назойливая реклама. И деградация здравоохранения. И моральная деградация, когда человек человеку волк. И полиция расписана так – мне кажется, это многие мои коллеги-неколлеги позировали Великому Писателю. А кино – «Легенда осеми удушенных и одном утопленном в мазуте». Все написаное в спокойные шестидесятые при нас сбылось сфантастической точностью.

А афера с гигантскими растениями – не знаю, вдохновлялся ли Мавроди этой книгой, но что все прошло по этому сценарию – это не оспоришь.

Некоторые образы в книге носят прямо таки архетипический характер. Образ Острова дураков, где коротышки весь день только отдыхают, очень уж напоминает отели «все включено». А то, что от дурацких фильмов и развлечений люди обрастают шерстью, превращаются в баранов и их стригут, зарабатывая на этом деньги – это вообще аллегория колоссальной глубины и мощи, в которой весь современный нам Западный, да уже и наш, мир..

«Незнайка на Луне» – это наши девяностые годы. Это деградирующая экономика, нищета. Это не знающая укороту алчность, губящая все и вся, как ядохимикаты. Это культура продаж, а не достижений. Это... Это мы все…

Ходит байка, что Ельцину, когда он принимал президентскую присягу, нужна была под обложку «Конституция РФ» толстая книга. Ясное дело, Конституции в Администрации Президента не нашлось – на нее тогда всем было плевать, и на верхушке власти она не являлась нужной в обиходе. Тогда всенародно избранному положили книгу «Незнайка на Луне». Скорее всего, это выдумка, но что факт – Ельцин воплотил все лунные кошмары в реальность, едва не оставив после себя лунный пейзаж, где нет ничего живого и правильного.

При всех кошмарах, которые описывает Носов, у него в каждой строчке звучит мягкая ирония и оптимизм. Он не считает никогда, что где-то есть глухие тупики. Его тупики всегда становятся проходными дворами и выводят на красивые площади с веселыми людьми и фонтанами. Мне кажется, такой выход он спрогнозировал и в этой книге. Проблемы лунатиков решаются высокими технологиями – появлением гигантских растений. Это рывок такой силы, что старый уклад распадается, отжившее общество трещит по швам. Скорее всего, нас ждет то же самое. Ведь Мастер просто так ничего не писал.

Герои Носова, тот же Незнайка, стали глубоко сроднившимися с нами народными фольклорными героями. Конечно же, Незнайка не вписался идеологически в наш новый капиталистический уклад, в монетаризм, либерализм, и прочие измы. Удивительно, что эту книгу не стали в девяностые жечь на площадях в назидание врагам демократии, возможно вместе с самим врагами. Тогда поступили проще – сняли мультик «Незнайка на Луне». Хорошо сделанный, прекрасно прорисованный и совершенно выхолощенный. Там нет ужаса перед несправедливостью, нет образа светлого земного мира. Там есть проблемы экологии. И еще девку дали Незнайке в сопровождавшие, чтоб как в Голливуде – без любови ну никуда. И книга в мультике сдулась, стала уютная такая, домашняя, ни к чему не обязывающая. Просто Незнайка, просто защищает экологию, ну там Теслы, ветрогенераторы и прочее толкает. Приятненько, толерантненько так по европейски. Правда, до геев тогда еще не доросли, а то страшно Гуньку представить.

Интересно, изучают ли Носова в школе? Акунина, записного русофоба, изучают.Еще парочку таких же космополитов – тоже изучают. А вот великую книгу о похождениях Незнайки не изучают. Не вписывается идеологически – слишком уж про неестественно хороших людей там все, и про справедливость какую-то. Подрывная книга. Хотя по мне, Носов – классик уровня Чехова и Достоевского, и достоин куда большего.

Россия предлагает ЮНЕСКО объявить 2018 годом Солженицына – злобствующего антисоветчика, вруна, сделавшего все, чтобы развалить нашу страну, и по большому счету профессионального принципиального предателя. Почему-то никто не предлагает сделать его годом светлого и радостного детского классика Николая Носова. Да и экономический форум неплохо бы переименовать. Ну чем заслужил такой чести Гайдар – полуграмотный экономдиверсант,ненавистник России, погубивший нашу промышленность и суверенитет, бросивший нас в кошмар девяностых. Поэтому и собираются на его заседания такие же вредители, неспособные выдать ни одной здравой идеи. А назовите форумом Незнайки – у него экономической мудрости куда как больше было.

И на закуску избранные гремучие цитаты из «Незнайки на Луне», бережно подорбранные авторами Инета. Кто скажет, что это не пророчества?

Мировоззрение: «- К чему же богачам столько денег? - удивился Незнайка. - Разве богач может несколько миллионов проесть?

- "Проесть"! - фыркнул Козлик. - Если бы они только ели! Богач ведь насытит брюхо, а потом начинает насыщать свое тщеславие.

- Это какое тщеславие? - не понял Незнайка.

- Ну это когда хочется другим пыль в нос пустить»

Акционерные общества: «Мы не хотим также сказать, что, приобретая акции, коротышки ничего не приобретают, так как, покупая акции, они получают надежду на улучшение своего благосостояния. А надежда, как известно, тоже чего-нибудь да стоит. Даром, как говорится, и болячка не сядет. За все надо платить денежки, а, заплатив, можно и помечтать».

«Джинса»: «- Уважаемые зрители! - сказал он. - Дамы и господа! С вами говорит доктор Шприц. Вы слышите глухие удары: тук! тук! тук! Это бьется сердце космонавта, прибывшего на нашу планету. Внимание, внимание! Говорит доктор Шприц. Мой адрес: Холерная улица, дом пятнадцать. Прием больных ежедневно с девяти утра до шести вечера. Помощь на дому. Вызовы по телефону. Прием в ночные часы оплачивается в двойном размере. Вы слышите удары космического сердца. Имеется зубоврачебный кабинет. Удаление, лечение и пломбирование зубов. Плата умеренная. Холерная, дом пятнадцать. Вы слышите удары сердца...».

Копирайт и владение брендом: «В приемной между тем появилась представительница одной из рекламных Фирм… Подбежав к Незнайке, она сунула ему в руки плакат, на котором было написано:

«Жалеть не будут коротышки

Ине потратят деньги зря,

Коль будут все жевать коврижки

Конфетной фабрики "Заря"».

Отскочив шага на два-три назад, она навела на Незнайку фотографический аппарат и сделала снимок. Увидев это, Мига окончательно вышел из себя. Он подскочил к Незнайке, вырвал у него из рук плакат и со злостью швырнул его на пол, после чего подскочил к представительнице рекламной фирмы и дал ей пинка ногой».

Реклама: «Таковы уж нравы у лунных жителей! Лунный коротышка ни за что не станет есть конфеты, коврижки, хлеб, колбасу или мороженое той фабрики, которая не печатает объявлений в газетах, и не пойдет лечиться к врачу, который не придумал какой-нибудь головоломной рекламы для привлечения больных. Обычно лунатик покупает лишь те вещи, про которые читал в газете, если же он увидит где-нибудь на стене ловко составленное рекламное объявление, то может купить даже ту вещь, которая ему не нужна вовсе». Монополизация экономики: « – Наилучший выход из создавшегося положения – это начать продавать соль еще дешевле. Владельцы мелких заводов вынуждены будут продавать соль по слишком низкой цене, их заводишки начнут работать в убыток, и им придется закрыть их. А вот тогда-то мы снова повысим цену на соль, и никто не станет мешать нам наживать капиталы».

Контроль за технологиями: «Вы представляете себе, что может случиться, когда на нашей планете появятся эти гигантские растения? Питательных продуктов станет очень много. Всё станет дёшево. Исчезнет нищета! Кто в таком случае захочет работать на нас с вами? Что станет с капиталистами? Вот вы, например, стали теперь богатыми. Вы можете удовлетворять все свои прихоти. Можете нанять себе шофёра, чтоб возил вас на машине, можете нанять слуг, чтоб исполняли все ваши приказания: убирали ваше помещение, ухаживали за вашей собачкой, выколачивали ковры, натягивали на вас гамаши, да мало ли что! А кто должен делать всё это? Всё это должны делать для вас бедняки, нуждающиеся в заработке. А какой бедняк пойдёт к вам в услужение, если он ни в чём не нуждается?.. Вам ведь придётся самим всё делать. Для чего же тогда вам всё ваше богатство?.. Если и настанет такое время, когда всем станет хорошо, то богачам обязательно станет плохо. Учтите это».

Черный пиар: « – А что. Общество гигантских растений может лопнуть? – насторожился Гризль (редактор газеты) и пошевелил своим носом, как бы к чему-то принюхиваясь.

– Должно лопнуть, – ответил Крабс, делая ударение на слове «должно».

– Должно?… Ах, должно! – заулыбался Гризль, и его верхние зубы снова впились в подбородок. – Ну, оно и лопнет, если должно, смею уверить вас! Ха-ха!…».

Состояние науки: «Незнайка спросил, почему лунные астрономы или лунологи до сих пор непостроили летательногоаппарата, способного достичь внешней оболочки Луны. Мемега сказал, что постройка такого аппарата обошлась бы слишком дорого, в то время как у лунных ученых нетденег. Деньги имеются лишь у богачей, но никакой богач не согласится затратить средства на дело, которое не сулит больших барышей.

- Лунных богачей неинтересуют звезды, - сказал Альфа. - Богачи, словно свиньи, не любятзадирать голову, чтоб посмотреть вверх. Их интересуют одни только деньги!».

Законность: « – А кто такие эти полицейские? – спросила Селедочка.– Бандиты! – с раздражением сказал Колосок. – Честное слово, бандиты! По-настоящему, обязанность полицейских – защищать население от грабителей, в действительности же они защищают лишь богачей. А богачи-то и есть самые настоящие грабители. Только грабят они нас, прикрываясь законами, которые сами придумывают. А какая, скажите, разница, по закону меня ограбят или не по закону? Да мне все равно!».

"– Попробуй тут не послушайся, когда в их руках все: и земля, и фабрики, и деньги, и вдобавок оружие! – Колосок пригорюнился. – Теперь вот явлюсь домой, – сказал он, – а полицейские схватят меня и посадят в кутузку. И семена отберут. Это ясно! Богачи не допустят, чтоб кто-нибудь сажал гигантские растения. Не суждено, видно, нам избавиться от нищеты!"

«Полицейские технологии»: «- Что это, по-твоему? - спросил полицейский. - Ну-ка понюхай.

Незнайка осторожно понюхал кончик дубинки.

- Резиновая палка, должно быть, - пробормотал он.

- "Резиновая палка"! - передразнил полицейский. - Вот и видно, что ты осел! Это усовершенствованная резиновая дубинка с электрическим контактом. Сокращенно - УРДЭК. А ну-ка, стой смирно! - скомандовал он. Р-р-руки по швам! И никаких р-разговоров!»

Методы: …Знаете, кто вы?

- Кто? - с испугом спросил Незнайка.

- Знаменитый бандит и налетчик, по имени Красавчик, совершивший шестнадцать ограбленийпоездов, десять вооруженныхналетов на банки, семь побегов из тюрем (последний раз бежал в прошлом году, подкупив стражу) и укравший в общей сложности ценностей на сумму двадцать миллионов фертингов! - с радостной улыбкой сообщил Мигль.

Незнайка в смущении замахал руками.

- Да что вы! Что вы! Это не я! - сказал он.

-Да нет, вы, господин Красавчик! Чего вы стесняетесь? С этакими деньжищами, как у вас, вам совершенно нечего стесняться. Думаю, что от двадцати миллионов у вас кое-чтоосталось. Кое-что вы, несомненно, припрятали. Да дайте вы мне из этих ваших миллионов хотя бы сто тысяч, и я отпущу вас. Ведь никто, кроме меня, не знает, что вы знаменитый грабитель Красавчик. А вместо вас я засажу в тюрьму какого-нибудь бродяжку, и все будет в порядке, честное слово! Ну дайте хоть пятьдесяттысяч... Ну, двадцать... Меньше не могу, честное слово! Дайте двадцать тысяч и убирайтесь себе на все четыре стороны»

Судебная система: «- Вы совсем тут с ума посходили! - закричал с раздражением Вригль. - Кто такой Красавчик, по-твоему? А?.. Красавчик - личность известная! Красавчика все знают. Красавчик - миллионер! Половина полиции подкуплена Красавчиком, а завтра он, если захочет, всех нас со всеми нашими потрохами купит... А это кто? - продолжают кричать Вригль, показывая на Незнайку пальцем. - Кто он такой, я спрашиваю! Кто его знает? Что он совершил?.. Пообедал бесплатно? Так за это его сюда? А ему только сюда и надо, дурачье вы этакое! Здесь ему и тепло, и светло, и блохи не кусают. Он только и мечтает, как бы скорей попасть в каталажку и начать объедать полицию! Это не настоящий преступник, а шантрапа с пустыми карманами. Что с него возьмешь, когда у него даже на обед денег нет?».

Легализованные общаки: « - Эй, кто там? Это полицейское управление? Соедините меня, пожалуйста, с комендантом.С вами говорит господин Жулио, член общества взаимной выручки. У вас имеется арестованный Миге? Да, да, господин Миге... Общество взаимной выручки ручается за него. Это абсолютно честная личность, уверяю вас! Такой честный, какого еще свет не производил... Можно внести залог?.. Благодарю вас. Сейчас прибуду с деньгами».

Кредитная история: «- Я тогда на завод поступил и зарабатывать стал прилично. Даже на черный день начал деньги откладывать, на тот случай, значит, если снова вдруг безработным стану. Только трудно, конечно, было удержаться, чтоб не истратить денежки. А тут все еще стали говорить, что мне надо купить автомобиль. Я и говорю: зачем мне автомобиль? Я могу и пешком ходить. А мне говорят: пешком стыдно ходить. Пешком только бедняки ходят. К тому же автомобиль можно купить в рассрочку. Сделаешь небольшой денежный взнос, получишь автомобиль, а потом будешь каждый месяц понемногу платить, пока все деньги не выплатишь. Ну, я так и сделал. Пусть, думаю, все воображают, что я тоже богач. Заплатил первый взнос, получил автомобиль. Сел, поехал, да тут же и свалился в ка-а-ах-ха-наву (от волнения Козлик даже заикаться стал). Авто-аха-мобиль поломал, понимаешь, ногу сломал и еще четыре ребра.

- Ну, а автомобиль ты починил потом? - спросил Незнайка.

- Что ты! Пока я болел, меня с работы прогнали. А тут пришла пора за автомобиль взнос платить. А денег-то у меня нет! Ну мне говорят: отдавай тогда авто-аха-ха-мобиль обратно. Я говорю: идите, берите в каа-ха-ханаве. Хотели меня судить за то, что автомобиль испортил, да увидели, что с меня все равно нечего взять, и отвязались. Так ни автомобиля у меня не стало, ни денег».

Медицина: «Доктор внимательно осмотрел больного и сказал, что его лучше всего поместить в больницу, так как болезнь очень запущена. Узнав, что за лечение в больнице придется уплатить двадцать фертингов, Незнайка страшно расстроился и сказал, что он получает всего лишь пять фертингов в неделю и ему понадобится целый месяц, чтоб собрать нужную сумму.

-Если протянуть еще месяц, то больному уже не нужна будет никакая медицинская помощь, - сказал доктор. - Чтобы спасти его, необходимо немедленное лечение».

«Постмодерн»: «- Ты, братец, лучше на эту картину не смотри, - говорил ему Козлик. - Не ломай голову зря. Тут все равно ничего понять нельзя. У нас все художники так рисуют, потому что богачи только такие картины и покупают. Один намалюет такие вот загогулинки, другой изобразит какие-то непонятные закорючечки, третий вовсе нальет жидкой краски в лохань и хватит ею посреди холста, так что получится какое-то несуразное, бессмысленное пятно. Ты на это пятно смотришь и ничего не можешь понять – просто мерзость какая-то! А богачи смотрят да еще и похваливают. "Нам, говорят, и не нужно, чтоб картина была понятная. Мы вовсе не хотим, чтоб какой-то художник чему-то там нас учил. Богатый и без художника все понимает, а бедняку и не нужно ничего понимать. На то он и бедняк, чтоб ничего не понимать и в темноте жить"».

Массмедиа: «Здесь были и «Деловая смекалка», «Газета для толстеньких», и «Газета для тоненьких», и «Газета для умных», и «Газета для дураков». Да, да! Не удивляйтесь: именно «для дураков». Некоторые читатели могут подумать, что неразумно было бы называть газету подобным образом, так как кто станет покупать газету с таким названием. Ведь никому не хочется, чтобы его считали глупцом. Однако жители на такие пустяки не обращали внимания. Каждый, кто покупал «Газету для дураков», говорил, что он покупает ее не потому, что считает себя дураком, а потому, что ему интересно узнать, о чем там для дураков пишут. Кстати сказать, газета эта велась очень разумно. Всё в ней даже для дураков было понятно. В результате «Газета для дураков» расходилась в больших количествах...».

Массовая культура: « – …Первое время тебя там будут и кормить, и поить, и угощать чем захочешь, и ничего делать не надо будет. Знай себе ешь да пей, веселись да спи, да гуляй сколько влезет. От такого дурацкого времяпрепровождения коротышка на острове постепенно глупеет, дичает, потом начинает обрастать шерстью и в конце концов превращается в барана или в овцу».

Система в целом: «…у кого есть деньги, тот и на Дурацком острове неплохо устроится. За денежки богатей выстроит себе дом, в котором воздух хорошо очищается, заплатит врачу, а врач пропишет ему пилюли, от которых шерсть отрастает не так быстро. Кроме того, для богачей имеются так называемые салоны красоты. Если какой-нибудь богатей наглотается вредного воздуха, то скорейбежит в такой салон. Там за деньги ему начнут делать разные припарки и притирания, чтоб баранья морда смахивала на обыкновенное коротышечье лицо. Правда, эти припарки не всегда хорошо помогают. Посмотришь на такого богача издали - как будто нормальный коротышка, а приглядишься поближе - самый простой баран».

Глава 3

Цифра или бумага? Метания беллетриста старого розлива

Представляю, как печалился летописец, у которого отняли стило и глиняные таблички, обязав кропать буковки в новомодных папирусах. «И куда мир катится? Зубило, глина и мрамор – что может быть лучше для изложения бессмертных истин! Ну а тут какие-то чернила!»

Думаю, еще большим плевком в душу переписчикам был переход от написанных вручную фолиантов к книгопечатанию. Вот это надругательство было над всем святым! Сакральный труд, скрип письменных принадлежностей о гладкую кожу, каллиграфический почерк, прекрасные иллюстрации. И все заменено каким-то устрашающим железным механизмом, выдающим тысячи книг. Ушло волшебство ремесла. Ушло искусство выведения слов. И книга перестала быть редкой, предметом вожделения и гордости. Она стала, вот же дичь дикая, доступной почти каждому!

Такие же примерно у меня сейчас ощущения. Когда больше тридцати лет пишешь книги и получаешь их в отпечатанном виде, всей душой сливаешься с колдовством момента появления на свет свеженького бумажного тома. Это восхитительное чувство. И вдруг – нате. Получите из Сети цифровую книгу в свою читалку. Теперь уж и палец не обязательно слюнявить, чтобы страницы перелистывать. И по книжным магазинам можно не ходить.

Ну и что остается старому бумагомараке? Посыпать голову пеплом? Порыдать над крахом привычного мироуклада? Ну да. И двигать походным шагом в цифровое пространство. Потому как прогресс. Потому как живем в эпоху революционной смены носителей информации. Потому как деваться все равно некуда.

Проблема была не шибко актуальна еще лет десять назад. А сегодня ощущаю, как круг сужается.

Сколько у меня томов, считать в экземплярах, издано? Больше двух миллионов. Это вполне прилично для мировых бестселлеров. Помню еще времечко, когда первый тираж моей книги был двести тысяч, а с переизданиями легко и до трехсот доползало. Не скажу, что это шибко сильно подняло мое благосостояние – все ж не в Америке живем, платили по твердой цене и не очень много. Но все равно - жить можно было.

Сегодня выходит книга в твердой обложке. Хорошо, если три тысячи тираж и еще тысячи четыре при издании в мягкой обложке. Ну, еще дальше переиздание. Десять тысяч ныне очень хороший результат. И деньги платят не сразу, а по мере продажи экземпляров, так что растягивается это действо на годы.

Не то, чтобы я собираюсь перестраиваться – пока еще книжки издают, и слава Богу. Но экспериментировать надо. Поэтому, как и обещал в прошлом своем выступлении на эту тему, докладываю результаты моих изысканий.

Зарегистрировал страницы я сперва в «Литрес» . А потом в «Автор тудэй».

Сперва распишу положительные и отрицательные стороны цифровых изданий.

Положительные.

Нет долгого ожидания, которое порой длится годами, от сдачи книги в Издательство до ее выхода. Нажимаешь кнопочку – трах-тибидох, книга доступна для общего употребления.

Нет идеологического и художественного диктата. Никто не говорит тебе, что книжку ради объема нужно урезать на треть или расписать на четверть. Так что пишешь, как хочешь и на любую тему, кроме запрещенной законом. Правда, в том же ЭКСМО идеологического диктата никогда не было, либеральной ереси не встречалось. Издательство всегда склонялось в сторону патриотизма и с большей охотой брало именно такие книги. Тут пенять на них сложно. Но в других издательствах либеральные цензоры порой очень строго следят, как бы чего хорошего о России матушке не прошло. Улицкая их все, а Алексиевич пророк ея.

Нет необходимости подгонять книгу под определенные жанры. Самые интересные книги появляются на стыке жанров. История-детектив-фантастика. Чуток ирреальности. И получается гипнотическая фантасмагория типа «Мастера и Маргариты», правда, понятная и эмоционально доступная не для всех. Издательства следят, чтобы произведение четко вписывалось в серию, жанр, тренд, иначе не возьмут. Меня вообще заставил нырнуть в сети новый мой фантастический роман про скользящие реальности, который давно хотел написать и который по причине неопределенности формата не возьмет никто. Вот и выдал первую часть и пишу следующие в надеже хоть таким образом его распространить в сети и заявить о себе.

Для меня сетевая публикация это еще и давно утраченная возможность писать фантастику не в стол. У меня ее в свое время вышло восемь томов. И, в общем, пользовалась популярностью, выходили все время переиздания. А потом как отрезало. Какая-то система против заработала. Сейчас там не пробиться через толпы «литпрпограммистов» и всяких гуру, пишущих бояр аниме, постап и прочую унылую лабуду про то, что скоро всем каюк и махровый феодализм вернется. Меня в эти жанры не тянет, нормальная же социальная и научная фантастика сейчас издательствами не выпускается.

В сети видно сразу, сколько ты заколотил бабла. Правда, с получением некоторые вопросы есть. Но не сложные.

Минусы, они куда более существенные.

С одной стороны отсутствие каких-то жестких требований со стороны Издательства где-то идет на благо. Во всяком случае, для меня, поскольку давно этим занят и озабочен, как в сфере услуг, больше тем, чтобы не самовыразиться, а доставить удовольствие клиенту. Для начинающих же писателей отсутствие профессиональных рецензентов и редакторов – это нож острый. Некому сказать – тут словоблудие, тут сюжет выстроен по идиотски. И потенциально хорошие писатели без такой школы быстро превращаются в производителей банальностей.

Издательства все-таки худо-бедно отшивали записных графоманов. Сейчас графоман, отличающийся нечеловеческой производительностью, наводнил сеть своими виршами. А поскольку вкус и кругозор читателей падают катастрофически, то порой графоман находит понимание и, следовательно, тиражи. у таких же балбесов. То есть создается литература дураков и для дураков. Или невежд для невежд. Целое поколение в результате экспериментов с образованием и айфонной эпидемии заработала синдром клипового мышления, не имеет воображения, а также не способно мылить сложными категориями, воспринимать абстрактные идеи и длинные тексты. На все возмущения о качестве подобных произведений у авторов ответ один – у меня миллион скачиваний, скоро Бузову догоню. То есть литература не воспитывают вкус и мораль, а усугубляет катастрофические явления там, объявляя, что быть дремучим и тупым нормально. Хотя совсем тупые люди книжек не читают. Читают обычно те, кого вполне можно развить в Человека Разумного. А тут их не развивают, а убеждают, что быть вот таким - это в порядке вещей. Не надо совершенствоваться. Надо плыть в общем стаде.

Среди наплыва графомании очень трудно найти жемчужины. Они, несомненно, есть. Вон, на «Авторе» зарегистрировано тысяч десять пишущих, и все считают себя Шекспирами. Такой массовый приток писателей рождает не только графоманов. Еще из больших масс появляются таланты, которые при том же СССР не имели никаких шансов прорваться через все преграды СП и Издательств.

Критика. С одной стороны она полезна, даже если суровая и беспощадная, главное, чтобы по делу была и воспринималась как урок. Но на многих сайтах, Флибусту ни к ночи помяну, уровень критиков такой, что напрашивается сравнение с почти однокоренными кретинами. Набрасывются как брехливые шавки на приличных авторов, мешают с грязью. А для того же молодого автора это порой писхотравма, и он вообще может забросить это дело, хотя имел приличные перспективы. Притом если бы по существу вопроса лаялись, а то просто так, «не асилил». Обгадить чисто чтобы показать свое нереальное превосходство над каким-то бумагомаракой. Тешат придурки свои комплексы неполноценности на грани органической дегенератии, надуваются от важности, считая, что если пнуть творца, то становишься выше его. Мол, мог бы я и получше накропать, да времени не хватает. Этими подонками и баранами кишит любой литературный портал. Они вызывают чувство гадливости.

Легко надуваются фантомы. То есть произведения и авторы надуваются не по качеству, а потому что модные. Это чисто как раскрутка «Ласкового мая» и попсы. Скандалы, расследования, эпатаж, тусовка - и вот уже начинается: «Как, вы не читали Гойзмана Исаака? Вы тогда не ценитель словесности».

Имена, имена, имена. Донцова, Маринина, Поселягин, хрен пойми что еще. Главное консенсус – притом даже не по качеству чтива, а просто «это легкая книжка для электрички». Через сети фигуры надуваются легче. Раньше надувались через всякие Фэндомы и прочие тусовки. Технологии отлажены. Читайте Полякова «Козленок в молоке», там эти технологии отражены с юмором и по делу, книга не устарела нисколько, только Интернет прибавился с той эпохи…

Итак, результаты моего хождения в электронный рай. За три месяца заколотил на «Литресе» тысяч семь-восемь, в основном за две книги. За две недели за одну книгу на «Авторе тудэй» – где-то две с половиной тысячи.

Воспринимаю эти циферки как абстракцию и значение рейтинга, потому как на источник дохода это не похоже.

Вообще, оплата писательского труда в основной своей массе сегодня не дает забыть, что писательство – это призвание и тяжелая, но дорогая сердцу ноша, а не деньги. Написать роман – это очень непросто. Не беру даже необходимые навыки, которые приобретаются годами воистину адского труда. Чисто физически набить пятьсот страниц текста – это непросто. Но если действительно пишешь роман, это тяжелейшее нервное напряжение. Я после этого чувствую себя выжатым. Пустая оболочка. Выкладываешься весь. Голова тяжелая. Нервы на взводе. Это дается очень недешево.

И вот после полугода работы тебя оценивают в три тысячи. Конечно, это надругательство над правилами Вселенной. Понятное дело, в издательствах платят поболее. Не так, чтобы прожить на эти деньги, но в целом суммы на порядок-другой выше.

О самих ресурсах. «Литрес» - это, считай, книжный магазин стандартный с такой же аудиторией и с обычными пристрастиями читающего обывателя. Там в фаворе дамские романы, иронические детективы, модные западные бестселлеры. Ну и психолого-террористические книги про личностный рост, типа «Как усилием воли развить лидерские навыки, чтобы на работе ни хрена не делать за вдвое большее жалованье». Эти как правило дико тупые и рассчитанные на не менее дико тупых амеров рецепты, совершенно не работающие на нашей почве, с каждым годом пользуются все большей популярностью и спросом.

«Автор тудэй», как я понял – это больше такой клуб по интересам. Там собрались любители российской фантастики, по большей части, жизнерадостный молодняк. Отсюда и целевые запросы. Как писал один тамошний автор – если хотите здесь заработать, пишите Литпрг, о попаданцах, или там про гномов с эльфами. Если не хотите ничего продать – пишите научную фантастику.

Лично считаю эти два жанра таким обширным заболеванием отечественной литературы. Особенно тупейшие Литпрг, которых наштамповали уже тысяч десять, и каждый компьютерный обдолбыш считает своей святой обязанностью написать книгу по своей любимой игре и выложить для таких де обдолбышей в сеть. Хотя, конечно, попадаются и там вполне приличные книги – все же таланты и тут находятся.

Заработки. Тут тоже все не так однозначно. «Литрес» берет совершенно жлобские восемьдесят процентов с заработанного. То есть получил я семь тысяч на руки. А тридцать семь, или сколько там, заграбастали они - при этом не сильно напрягаясь на рекламу и технические работы. Справедливо? Конечно, нет. С другой стороны – туда калачом никто не манит. Не нравится, походи по рынку, поищи, купи дешевле.

В этом отношении «Автор» куда более пристойно ведет себя. Забирает процентов тридцать, и при расчетах это сильно ощущается. С другой стороны у «Литреса» охват куда больше, и даже без рекламы покупателей там можно найти. На некоторые книги «Литрес» сам делает рекламу, приятно видеть, что ты в лидерах продаж.

Реклама. Как я понял, без неё не продашь вообще ничего. Три дня лежит книга на сайте. Хоть бы кто к ней пригляделся. Потом начинаю рекламировать ей в своих статьях. И сразу люди покупают. А потом процесс нарастает до определенной степени.Хотя, конечно, полторы сотни скачиваний на книгу для того, у которого тиражи книг были по сотне тысяч, звучит грустновато. Но хоть что-то. Может, будет больше.

С точки зрения рекламы срабатывает практически только «Афтершок». «Конт», другие ресурсы тут помогают не слишком. Обычно после рекламы скачивают книги люди, с которыми у нас взаимное уважение, мы созвучны культурно, за что им огромное спасибо. С другими ресурсами это как-то не катит.

В принципе, если развить огромные рекламные усилия, сбить вокруг себя группу поддержки из молодых фанатов, на электронных книжках жить можно. На том же «Авторе» люди порой миллионы зашибают. Но для этого нужен ажиотаж вокруг своей персоны.

Посмотрел список топовых авторов. Многие вообще нечитабельны и пишут чушь, уничтожая чувство прекрасного у читателя. Но есть и другие – вполне себе приличные писатели, создающие свои интересные миры, вместе с тем издающиеся в бумаге. Так что все очень по-разному. Но зарабатывать могут только те, кто способны оседлать волну, в отношении которых звезды сошлись удачно. Встречал такое мнение, что никто не знает рецепта создания бестселлеров. Вроде все элементы в наличии, писатель хороший, сюжет интересен и важен, а не взлетает. А другая книга – безграмотная, тупая, абсолютно нелитературная, типа поделий Дэна Брауна, но надо же – мировой бестселлер. Это какая-то загадка. Тут элемент Фортуны и непресдказуемого общественного спроса главный.

Теперь попытаемся ответить на болезненный вопрос – продавать или выкладывать книги бесплатно? Вообще, из платного рано или поздно перетечет в бесплатное.

С одной стороны для меня, как литератора, самое главное даже не заработок, а чтоб книги люди читали, и кому-то они помогали бы разобраться в себе и жизни. С другой стороны – все же труд должен быть хоть как-то оплачен, хотя бы для того, чтобы не ощущать себя одержимым идиотом, тратящим силы не пойми на что и зачем.

Еще один момент. Книга, которую купили – ее обязательно прочитают, притом внимательно, потому что деньги уплочены. И воспримут более доброжелательно, чтобы не ощущать, будто заплатил за никчемную игрушку. То есть больше шанс, что к книге отнесутся как к произведению словесности, а не как к очередному тексту из миллионов таких же. И по книгам, за которые заплатили, гораздо более вдумчивые, интересные и доброжелательные отзывы. То есть на тебя не выливают свои злобу и комплексы, а обсуждают, что ты написал. Поэтому книги лучше продавать – и для автора, и для потребителей литературы...

Тягостно ощущать себя, как торговец сосисками – налетай, подешевело. У большинства творческих людей напрочь отсутствуют коммерческие таланты и устремления. Для меня достаточно дискомфортно призывать кого-то что-то купить. Но без этого ничего не получится. В этом отношении, конечно, с издательствами общаться приятнее – сдал рукопись, и дальше все до фонаря тебе. А тут вынужден, как в песне, выводить мотив: «Подайте, граждане, поэту. Поэтам надо подавать»…

Ну и еще хотелось бы отметить. Наряду с электронными читалками сейчас идет бум озвучки книг. Появились программы, которые озвучивают тексты за минуту – правда озвучивают так, что слушать не хочется. Другое дело артисты. Среди них встречаются изумительные мастера разговорного жанра. Я уже давно книги больше слушаю, чем читаю...

3

Глава 4

Космизм Ефремова и мещане Стругацких

Следы сверхцивилизации, устроившей пикник на обочине Земли. Фотонный космолет, ныряющий в атмосферу Юпитера и захваченный в гравитационный плен. Отважные космопроходчики на планете Смерти. Все это волнующие картинки любимых фантастических книг моего детства.

Пишу эту заметку для моего поколения, детей шестидесятых-семидесятых годов, мучимых ностальгией и ощущением потери былого величия. Для других это вряд ли интересно. Сейчас иные кумиры, и волшебник-аристократ Гарри Поттер современному человеку куда роднее капитана звездного корабля Эрг Ноора. А тогда мы грезили завораживающими картинами грядущего, которые проецировала на наши неокрепшие умы советская фантастика.

Тогда все мальчишки, кто умел читать, читали фантастические произведения. При это были уверены, что грандиозное будущее рядом, оно светлое, героическое и полное свершений. Бешенным спросом пользовались книги, которые приоткрывали завесу этого будущего.

Братья Стругацкие и Иван Ефремов – наиболее яркие представители школы советской утопической фантастики, бытоописатели наступающего неотвратимо, как восход, «Светлого будущего». Они задавали духовный и психологический вектор движения целым поколениям молодежи, делали то, что не в состоянии были сделать становившиеся с каждым годом все более унылыми профессиональные пропагандисты. Они были значимым социальным явлением. Многие будущие конструкторы космических кораблей, ученые, да просто активные неравнодушные люди вдохновлялись их произведениями.

Сейчас, набравшись цинизма и опыта, мы можем взглянуть на эти явления культурной жизни отстранённо, в динамике десятилетий, а не одномоментно. И тогда картинка складывается неоднозначная. Открывается, что между двумя образами будущего – Ефремова и Стругацких, с годами наметился все расширявшийся разлом. И он совпадал с разломом общественного советского сознания, когда замысловатая архитектура будущего стала рассыпаться, будто сделанная из песка, под злыми ветрами перемен, деградации и утери изначальных смыслов.

Рискую потерять уважение аудитории, но у Стругацких мне больше всего нравятся их ранние вещи. Которые авторами уже во времена Перестройки и развала были преданы анафеме, как легкомысленная и бестолковая коммунистическая пропаганда. «Куда то там летали, что-то добывали» - это слова Бориса Стругацкого про героический бросок на Венеру в его же прекрасной книге «Страна багровых туч». Кстати, проталкивал этот роман в печать рецензент Ефремов, который писал, что книга однозначно должна быть издана, поскольку дает прекрасный образ чужой планеты и героя, пытающегося ее покорить. До сих в памяти живы фотонный космолет «Хиус», красные зловещие пейзажи Венеры и отвага людей, идущих к цели, несмотря на запредельный риск и нечеловеческие муки.

С годами Стругацкие становились все «умнее», а писали все сложнее. Они активно зарабатывали славу серьёзных творцов. А что за серьезный творец в СССР без фиги в кармане? Их книги на радость высокодуховным эстетам становились все менее вразумительными и конкретными, а значит в них можно было находить любое содержание. А идейки все более гнилыми, и вместе с тем будоражащими сознание советской интеллигенции. Чем непонятнее, тем глубже – взяли авторы такой девиз. И вскоре докатились до абстрактной и, по большому счету, никчемной «Улитки на склоне». А потом и до галимой русофобской антисоветчины, типа «Жидов города Питера», перестроечной горбачёвской охальническо антихристианской «Отягощенные злом» и невнятной абстракции «Град обреченный». А с развалом СССР оставшийся в живых Борис Стругацкий не только победно вытащил из карманов сильно налившиеся тяжестью фиги, но еще неутомимо плясал канкан на костях предков, щедро поливая нечистотам и страну, которая дала ему все, и свои собственные произведения. С его слов братья всю жизнь боролись против СССР и его проклятых сатрапов. Ну прям как Окуджава с Ахеджаковой.

Ей Богу, сам слышал на семинаре молодых фантастов, как Борис Стругацкий утверждал,что в книге «За миллиард лет до конца света» непреодолимая природная сила, мешающая научному поиску - это ни что иное, как ужасный КГБ. А «Трудно быть Богом» - это протест против разгона художников абстракционистов в Москве. Во всех его пояснениях и интервью градус сатанинского либерализма такой, что безумная старушка Новодворская обзавидовалась. Вот и прозвали его «Вдова Стругацких».

Взирать на это, конечно, было обидно, потому как мы выросли на этих книгах, будораживших кровь пламенных юнцов и учивших жить правильно, дружить без оглядки и героически трудиться. И что, в них, оказывается, закладывалась лишь мелкая буржуазная озлобленность на существующий режим? Хотя это вряд ли. Нормальные были ранние книжки. Просто однажды стало очень выгодно мешать с грязью все советское. И авторы заложили чертям душу за мишуру почитания и за остаточный интерес к собственной персоне вкупе с гонорарами. Ну а что, звание классика теперь может быть только антисоветским.

С фигами в кармане Стругацкие не просто стали кумирами интеллигенции СССР, но и запустили в обиход несколько идей, последствия которых из виртуальности перешли во вполне реальную разруху. Так, идея прогрессорства, в общем-то, понятно откуда появившаяся. Аркадий Стругацкий закончил мой родной Военный институт иностранных языков, как раз рассчитанный на оказание военной помощи всяким туземцам. Так что изначально прогрессор – это такое военный советник в Африке или Азии. Но, подхваченные фрондёрской волной, прогрессоры постепенно превратились в неких супергероев, настолько высокоморальных и развитых, что бытие поднадзорных сообществ им брезгливо и противно. Они, в чистых ангельских одеждах вынуждены тянуть быдло в светлое будущее. Потом в творчестве братьев появятся людены – это вообще сверхлюди, вылупившиеся из тупой человеческой массы. А затем вынырнут из тьмы и дождя на редкость гнусные детишки, прописавшиеся в книжке «Гадкие лебеди» - все такие умные, продвинутые и считающие своих родителей грязью под ногами, презревшие свой род, истоки. То есть главные герои Стругацких те, кто все лучше знают и понимают, имеют представление о таком, чего плебсу не доступно. Элита, блин, супротив гоев. Вот и пожинаем мы до сих пор в инфосфере плоды подобных гнилых умствований.

Гайдар, кстати, близкий родственник Стругацких, и его приятели – рыжий нано-технологический бес и прочие, на полном серьезе называли себя прогрессорами. Считали, что понимают больше других, притом исключительно по причине гуманитарной ереси, пропитавшейся их мутные мозги. И на основании этого бойко подпитывали чувство собственной исключительности, утверждаясь в праве вершить судьбы нашей страны и нашего народа. «Пускай несколько десятков миллионов сограждан вымрут, зато остальные будут жить правильно – в Светлом Будущем всеобщего рынка» Вроде Гайдара слова.

До сих пор по Руси матушке бродят потрепанные жизнью, частью антисанитарные, но все еще непоколебимые в ощущении личного величия и всепонимания «прогрессоры», которые то предлагают раздербанить нашу страну на части и ползти в цивилизованный мир на карачках, держа в зубах огрызки ядерного щита. То строчат коллективные петиции по поддержке оппозиции Казахстана, отрезающей головы «силовикам». Ну а чего? Силовиков не жалко – они же «серые», «штурмовики дона Рэбы».

Многие либеральные архетипы Стругацкие в интеллигентские головы забили крепко, и они работают до сих пор, несмотря на то, что времени прошло уже много и, казалось бы, все эти книжки давно забыты. Ан нет, опять слышим от интеллигентствующих придурков, костерящих сатрапов кровавого разжима – «за серыми всегда приходят черные». То есть сегодня ты спрятал в кутузку буйного неполживого демонстранта, а завтра уже ешь невинных младенцев и призываешь фашистского Бога.

Стругацких советская интеллигенция и ее нынешние идейные последователи считали то пророками, то нереально крутыми социологами, то невероятно глубокими психологами. На самом деле ни шиша этого нет. Ну да, некоторые социальные моменты они могли наметить, не шибко глубоко, но эффектно. Довольно ярко описали признаки общества потребления в «Хищных вещах века». Но это так, простенькая беллетристика, помноженная на отличный слог. Вся мудрость Стругацких основывается на недосказанности. Такой виртуозно освоенный ими стиль «Сам додумаешь». Они только намечают тему, чтобы человек мог додумать сам что угодно, развить мысль, а потом кивать – «пророки», хотя самим автором такие идеи были вообще неведомы. И Стругацких диссиденты и сочувствующая им интеллигенция выжимали до донышка, начиняя их цитатами свои странные мракобесные концепции. Ну как же – «гениальные Стругацкие написали, предсказали, увидели!»

Когда пошла в творчестве эта заумь, тогда и наметился раскол Стругацких и твердокаменного, монолитного, целеустремленного и мудрого Ивана Ефремова. Академик намекал, что ребята полезли не туда, из хороших фантастов становятся генераторами странной зауми. «Улитку на склоне» обозвал «кафкианством» и «мелкотравчатым возмутительством». Заявил, что братья обмельчали, «лезут в дешёвые прогрессисты», предлагая свои «прогрессорские услуги» тем, кто в них не нуждается.

Те критику конструктивно не восприняли. Так что отношения были испорчены, пошли взаимные колкости. Но потом вроде все утряслось, но уже былого взаимоуважения и сотрудничества не было.

Давая очередное из своих бесконечных шизушных интервью, Борис Стругацкий снисходительно потрепал по щеке призрак Ефремова – мол, конечно, дедушка был большой философ, вот только писатель так себе.

Вообще, доля истины в этом есть. Чисто с точки зрения писательского ремесла Ефремова большим мастером не назвать. Язык тяжеловесный, образы картонные, длинные описания и назойливые философствования. Стругацкие тут выглядят куда более искромётно и блестяще, они большие доки, тут ничего не скажешь. Но есть одна заковырка. Помимо языка и лёгкости изложения писатель ценится еще и потому, что умеет создать масштабное полотно, которое оставляет в душе след. Создать грандиозную модель. А вот тут Ефремову равных нет. Его «Туманность Андромеды» явилась революцией в фантастике именно из-за того, что создала такую величественную глобальную картину, которую до него никто не создал, да и потом тоже. Там показано, что такое человечество и его время, куда ведёт вектор развития. Это такая ода Вселенскому Разуму.

У Стругацких все скромнее. Это фантастика ближнего прицела. Берутся наши современники и помещаются в звездолёты и небоскребы в уютненьком светлом будущем. Как они сами писали – мы творим мир, в котором нам хотелось бы жить. Мир симпатичный, комфортабельный, удовлетворяющий страсть человека к первопроходчествам, творчеству и охоте на реликтовых животных. Но весь какой-то несерьезный. Как виртуальная реальность – там искусственно создаются игровые ситуации для того, чтобы тешить любопытство, самолюбие, чтобы было комфортно. Это мир не тех, кто через колоссальный труд и страдания создал создаёт Космическое Единство, а мир туристов и балбесов. У Ефремова человечество встает на путь жесткого самоограничения, чтобы достичь звезд. А у Стругацких работает группа свободного поиска, где каждому малограмотному дураку выдают космический корабль, и этот самый балбес со щенячьим восторгом прыгает от звезды к звезде, удовлетворяя праздное любопытство. Мир имитаторов – имитаторы разведчики, имитаторы прогрессоры, имитаторы ученые, которые не живут, а играют.

Книги Ефремова – это органная музыка со звучанием, продирающим до костей. Когда слезы невозможно сдержать от величия мира. А у Стругацких – легкая музыка, почти оперетка, со временем скатившаяся до разухабистой «Семь сорок».

Конечно, в более поздних книгах Стругацкие не только пустословнофилософствовали, но и искренне пытались нащупать смысл жизни как человека, так и цивилизации. Но у них вышло все сильно неубедительно. Материалисты до мозга костей, они просто игнорировали присутствие Духовного Мира, который и дает смысл всему сущему. А поэтому все рассуждения о смысле не более чем переливание из пустого в порожнее и обсасывание модных философских построений.

А вот у Ефремова было ощущение присутствия Духовного Мира. Пусть в идеологически заданных рамках материалистической философии, но у него звучит эта Сфера Разума, совершенствование которой является целью всего живого.

Наблюдается еще весьма интересный парадокс. Стругацкие в своих книгах всю жизнь нарочито боролись с мещанством и фашизмом. Мещанин, лавочник и фашист у них виноваты во всем, поэтому нужно их перевоспитать или гуманно убить. Ну а в итоге они невольно стали восхвалять и то, и другое.

Их Мир Полудня в общем-то мечта мещанина –тепло, светло, мухи не кусают, можно покрасоваться тем, что ты не просто жрун, а творец и интеллигент. Ну а деятельность «прогрессоров» - это вообще ничто иное, как столь яростно ненавидимый братьями фашизм. Только такой интеллигентный, от людей со светлыми лицами. Когда апризный депрессивный интеллигент из будущего занимается в средневековом Арканаре антигосударственной деятельностью, а потом режет всех наперво и налево. И когда тем же терроризмом занимается герой «Обитаемого острова», по своим гуманным предпочтениям и по принципу «сила есть ума не надо» круша все вокруг, вызывая бесчисленные беды в чужой стране. И авторы этим наслаждаются, позабыв о таких понятиях, как естественный ход развития цивилизации, целесообразность и вмешательство. Хотя и много рассуждают об этом, типа – «история анизотропное шоссе. Нельзя людей втащить против воли в светлое будущее». Но это так, игра на публику. А на деле отлично поработали, расчеловечивая оппонентов главных героев, так что у читателя душа радуется, когда тех убивают. Бей, руби направо и налево, оно же здорово! Все равно там серые нелюди, слуги дона Рэбы, в общем, кровавая гэбня

Мы что-то не видим никакого морального осуждения того же взбесившегося дона Руматы, только ханжеское: «ну это он перегнул, превысил полномочия, нехорошо получилось». Но чувствуется, что для авторов, да и для индуцированного кровавым разгулом читателя, самый сладостный миг в «ТББ» - это когда находящийся в состоянии аффекта землянин, плюнув на условности, как истинный ариец начинает крошить грязных средневековых недочеловеков. Ибо он светлый и добрый по происхождению и рождению, а они – гнусные и злые. Так потом будет рубить по живому его родственник Гайдар со своей шайкой сексуально-экономических маньяков, нещадно взрывая идеологические «гипнотические башни», то есть советские мифы, безжалостно уничтожая «красно-коричневых фашистов», то естьосновное население страны.

Самые бодрые и ценные книги Стругацких те, которые они сами записали в неудачные, где они не лезут в умствования и философию, где не пытаются вещать, а просто описывают людей, фантастические и реалистические ситуации. Великолепный «Понедельник начинается в субботу» наполнен прекрасным юмором и ощущением светлого оптимизма. Вот умели же, когда хотели. Но сам Борис Стругацкий припечатал, что это не книга, а капустник. То ли дело «Сказка о тройке» с до оскомины набившей темой «борьбы со всемогущей бюрократией», вообще - «свободу интеллигентским попугаям». Там коллизия – ну прям академик Сахаров против ЦК КПСС. Вышло уныло и бестолково, потому что фиги в кармане очень быстро высыхают и протухают. Да и потому что не великие мыслители они, хотя и примерял активно Борис на себе тогу гуру, а знатные надуватели щек. Хотя и очень талантливые.

А Ефремов? А что Ефремов. Одна из последних его книг «Час быка» - тяжеловесная, с тягостными описаниями и образами, очень тяжелая для восприятия, местами с нелогичным сюжетом. И вместе с тем там дана огорашивающая и пророческая картина «Инферно». Общество, где верх взяли старые злые фашисты со «шмайсерами» и новые добрые, но куда более кровавые, фашисты со светлыми лицами. Общество , где зациклились самые негативные тенденции, пустив общество по адскому замкнутому кругу, из которого нет выхода без привлечения внешних сил. И сегодня мы видим, как человечество скатывается именно туда… Но не скатится, ибо Сфера Космического Разума все же существует, и это совсем не выдумка великого фантаста.

Интересно, что у Стругацких сегодня целая толпа фанатов, дивизия последователей. Есть даже школа Стругацких, подмявшая одно время под себя практически все издания фантастики в стране. Один за другим выходят сборники «Время учеников», где писатели разной степени графоманистости обгладывают косточки мира классиков. А вокруг Ефремова чего-то такого ажиотажа не наблюдается. Наверное потому, что философия Ефремова является укором сумасшедшему, мелкому и пакостному мирку, который воцарился вокруг нас, где мы в шаге от Инферно. А Стругацкие с их надуманными проблемками тут вполне катят.

4

Глава 5

Тиражи книг и умеренная тупость бестселлеров

Реклама – двигатель прогресса

Почему скукоживаются тиражи? Куда деваются читатели? Как дальше жить и работать?

Ну, общие моменты я не беру – то, что печатные книги практически угроблены электронными, которые спокойно копируются с пиратских сайтов. А также победное шествие аудиокниг, где на восемьдесят процентов успех – это хороший чтец. Что интерес к чтению катастрофически падает, на его место приходят инстграммы, лайки и компигры, в лучшем случае – киношка «Человек муха против Хомяка киллера».Но все же что-то покупают в бумаге. А что и как?

Продажа книг, хотя и отличается от реализации молочной продукции, но не так сильно. Поэтому главное – это реклама, в основном, на телевиденье. Вон, Кока-Кола – всего то двадцать процентов от оборота идёт на рекламу, скоро на Луну с её логотипом летать будут. А у Тверского кваса рекламы нет, хотя на вкус понятно, что лучше.Поэтому в Твери квас на грани банкротства, а Кола свергает правительства и скупает целые государства.

А ещё, и здесь принципальное отличие книг от шаурмы и газонокосилок – для продажи литературы нужно постоянное присутствие имени автора или названия его произведения в ментальном культурном пространстве. И тут простой рекламы недостаточно. Тут надо вклиниться в информционно-интеллегентскую тусовку и зарекомендовать себя.

Недостаточно просто лезть везде с рекламными предложениями – ну прочтите меня, я умный и тонкий, вам будет интересно. Хотя иногда и реклама на ТВ, и банеры в метро в десятки раз повышают тиражи. Тут главное такое мягкое присутствие – когда в интеллектуальной среде из уст в уста, из статьи в статью ненавязчиво так и интеллигентно передаётся: «Вы не читали Мулькина-Парпазитского? Как же? Это новое слово! Это неприлично не читать такого автора!»

Такой тихой сапой въехал в мировую литературу Пабло Коэльо с его странными и туповатыми притчами. Такое дитя сначала явного, а потом и неявного пиара – Борис Акунин. Оставляю за кадрами качество текстов – хотя по мне оно хреноватое, хотя не настаиваю. Но таких текстогв полно, а миллионные тиражи у него одного. Потому что его появление, когда ещё сами книг даже ещё не вышли из типографии, ознаменовалось таким набросом через все СМИ, светские салоны и дома творчества: «Как, вы не читали Акунина? Это лучший детектившик?» Теперь в Парижах живёт к смене «кровавого режима» призывает и отклики в тупых умах находит.

В общем, застолбился в тусовке – и ты из мелкого непризнанного гения автоматически превращаешься в вальяжного и высокооплачиваемого мэтра. У тебя берут интервьтю с турда до вечера, и те жеманно сетуешь на то, как тебе надоело внимание журналистов и общественности. По тебе снимают телесериалы и полнометражные фильмы.

Тусовочно раскрученным классиком стал и Пелевин. Не люблю его, как и всех постмодернистов, издевающихся над важными смыслами, но опять-таки – это моё личное мнение. Кому-то нравится. Но опять же, знаю кучу писателей, от которых впечатление и ощущения по прочтению в сто раз больше и глубже. Где они в общественном сознании? Кто их помнит? Волной смыло. Забыли и не вспомнят никогда.

От тусовок расходятся круги. Образуется литературная мода, литературные предпочтения. Больше всего этому подвержена молодёжь, для которой уютное чувство стадности, да если ещё твоё стадо назвали элитным, в интеллектуальный корм модным, является основополагающим. Молодняк сейчас чимтате в основном исключительно моднючих тусовочных авторов, предпочтительно не русских, а зарубежных, ибо чему могут их научить здесь, в отсталой стране с проровавшимися чиновниками и позорной историей? Весь свет на Западе.

Кстати, чтобы присутствовать в салонах и СМИ – нужно быть либеральным паскудником или, на крайняк, извращенцем. Голубое сало там. Или «Букеры» всякие, которых больше трех строчек не освоишь. Или Алексеевич – это аж Нобелевская премия за немного запоздалое, но, видимо, ещё акутальное поношение СССР. Кто их читал? Таковых не видел. Но их все знают. И покупают – как раньше классиков марксизма, в обязательном порядке. Потому что они – часть культурного пласта. А пласт этот, к сожалению, наиболее толстый в его антисоветском и русофобском слое. Ни одного писателя за последние годы не знаю, сделавшего имя, приглашаемого на лекции, превозносимого, одариваемого государственными премиями и орденами, который бы писал, что надо Родину любить и на её врагов плевать. В лучшем случае высочайшего внимания удостаиваютсяидейные релятивисты. Это такое модное направление, когда нет врагов и друзей, а у всех своя правда, нет извращенцев и нормальных - у всех своя правда, нет патриотов и предателей - у всех своя правда.

Телесериал – это следующий железобетонный шанс раскрутиться. Работало ещё несколько лет назад беспроигрышно. Но кризис перепроизводства – сейчас такое количество отечественных сериалов, и они настолько блеклы и однообразны, что путаются в головах зрителей, а об авторах их вообще в мозгах ничего не остается.

Есть ещё понятие – примелькались. Тоже действует до определённого уровня. Издательства для того, чтобы авторы примелькались, создают псевдонимы, куда запихивают десятки писателей. Ну, свои я знаю – Казанцев там, Макеев, Зверев,Шахов. Под Незнанского одно время писали целые бригады литнегров. Но когда счёт произведений этих псевдо-авторов переваливает за сотни – эффект привыкания работать перестаёт, потому что перенасыщение пошло, и нужно искать новое имя.

Бабские рассказки

Главный момент, что читают и кто что покупает - гендерный. Как-то попалось мне социологическое исследование о том, кто и чего у нас читает. И узрел я поразительное. Оказывается, больше девяноста процентов (вроде даже девяносто пять) российских читателей художественной литературы – это женщины. Больше девяноста процентов книжек – для них! Мужчины читают в основном справочники и путеводители. А ещё у теток семейный бюджет весь, а мужику на пиво надо выкроить и с приятелями пообщаться. В общем, тётки и тёткины рассказки – вот и вся коммерческая художественная литература.

То есть чего не пиши - про политику, войны, боевики, твоя ниша – менее десяти процентов. Или пяти. Все остальное – для взрослых тёть. Понравиться ты им можешь только в одном случае – ежели пишешь про любофффьььь. И мужчины - авторы тех же детективов это прекрасно знают. Некоторые опускаются до того, что берут себе женские псевдонимы, пишут дамские детективы, фэнтези. И, как правило, успеха на этом поприще не добиваются. Потому что любофффьь у них какая-то не такая. Не от чувств, а от рациональности. Сразу видно – не тётка писала. Как-то так без души, эмоций и маразма.

Успех литературы для теток сокрушителен во всем мире. Притом литературы с каждым годом все более странной, и о странных чувствах. Веянье времени такое. Нереальные тиражи безумного всяких основанных на сексуальных фантазиях высочайшщей степени распущенности "пятьдесят оттенков серого» и «десяти оттенков коричневого». Но теткам нарвится, а тётки дают деньги. Результат - миллионные тиражи и миллионы баксов чистого дохода - завидно, признаюсь. Посмотрите на голливудские фильмы. Во многих главный персонаж - писатель. И обязательно тётка, подписывающие книги про «измену и лубоффь» падающим в обморок от такого счастья прикосновения к классику поклонницам творчества.

Притом все это прогрессирует. На моих глазах тёткины детективные страшилки выбили все боевики, политические детективы, остросюжетную мужскую литературув какую то микроскопическую нишу. Изучение материала, достоверность, переживание ситуаций – все то, до чего приходится доходить писателю своим умом, собирая информацию, переживая критические ситуации, все, оказывается, на фиг не нужно. Это всё неконкурентоспособно, пусть даже ты Эдгар По и Лев Толстой вместе взятые. На фига эта логика по сравнению с чуйствами?

Помню, Марина с её персонажем Настей Каменской явилась первым пробным шаром еще в девяностых в жанре бабских криминальных побасенок. Я тогда дал почитать небольшую повесть жене знакомого, так она нам даже к столу мяса не принесла – лежала на диване, загипнотизированная, вцепившись в книгу, и переживала, как Настя Каменская с её чуйствами и умом по стенкам размазывает всяких там грубых тупых мужиков. Достоверность действий Насти Каменской – великой сыщицы, даже с точки зрения обывателя стремиться к нулю, не то что с точки зрения опера или следака - те выражаются нецензурными словами по поводу совершенно дурацких методойрасследования баб-сыщиц. Но это неважно. Там же чуйства, любовь, а потом появились супергерлы, затыкающие тупых мужиков за пояс, и опять чуйства и лубов.

В общем, чего не пиши, тут без вариантов - по тиражам пять процентов мужиков покупателей всегда будут проигрывать девяноста процентам тёток. И ситуация сложилась не сегодня. Вспомнить романы классиков русской литературы про дворянских дочек, которые по ночам запоем читали полупорнушные французские романы. У тех романов тиражи были в десятки раз больше, чем у Пушкина. Только Пушкина как-то помнят до сих пор, а французских писательниц, выдававших те чудеса изящной словесности на гора – как-то не очень.

Бабские рассказки, конечно, имеют право на существование, хотя я их не переношу по ряду причин. Там иногда достоверно расписаны эмоции и интриги, но даже в самой последней книге, сотворённой мужчиной, есть какое-то общественное звучание, попытка поиска смысла жизни, осмысление своей роли в государстве иобществе, прогноз тенденций бытия.Тёткам-писательницам это не интересно. Поэтому, когда они отъели девяносто пять процентов рынка художественной литературы, вечные вопросы просто задавать некому. Мужчины перестают писать и задаваться мужскими, а также вечными и общечеловечскими проблемами. А теткам это все до лампочки.

Детектива, лубофффь

Теперь о жанрах. Тут интересные подвижки, тесно связанные с ситуацией в стране. Начало девяностых – криминальный беспредел, Запад со своими ценностями ворвался к нам, хлынула иностранная, до того запретная или малотиражная литература.

Свобода книгоиздательства привела к тому, что можно было воплотить давнюю мечту советского человека – не за макулатуру, а просто за деньги купить полное собрание сочинений Дюма и Агаты Кристи. Расплодившиеся в начале девяностых издательства сплошь и рядом выпускали Кристи и Дюма, Дюма и Кристи. И затесавшегося там Чейза. Миллионами, если не миллиардами экземпляров гнали это, пока в каждой квартире не оказались ПСС А. Дюма и А, Кристи. Потом нажравшееся им население, так и не сумев освоить все книги Дюма – кроме пяти томов они не читабельные, стали оглядываться, а чего бы ещё прочитать.

В стране криминальная революция, творится черте что. Поэтому взрывным спросом стали пользоваться криминальные боевики российского разлива. Кстати, тогда немало приличных писателей сделали себе имя – Пучков, Корецкий, Кивинов. Миллионные тиражи, общественный интерес. В общем, нормально так пошло. Пока не началось затоваривание – невозможно читателю каждый день читать про стрелки и разборки. Все девяностые и начало двухтысячных интерес к детективам и боевикам криминальным продержался. А потом резко обвалился. Время от времени в каком-то виде возвращается и по сей день – военные боевики, СМЕРШ там и прочее. Но в целом жанр скончался.

Постепенно ситуация в стране стала нормализовываться, бандиты стали выходить из моды и уже не вызывали такого жгучего интереса.

А ещё жанр подкосило дикое количество хлынувших на жэкраны криминальных телесериалов, в большинстве жуткого качества и придурочности, но зато глаза ломать не надо и деньги платить за книжки. Включил телевизер – а там стрелки, разборки, менты, бандиты, все такое привычное и дорогое русскому сердцу.

Но бабских рассказок эта тенденция не коснулась. Интерес к Донцово-Малышево-Маринно-Устиновой успешно держит оборону и не собирается отступать из своих окопов. Потому что там не про стрелки и разборки, а про вечное – чуйства, измену, подмена детей и убийства за завещания, а также гламур.

Гламур – это отдельная песня. На заре российского книгопечатанья – не первопечатника Фёдорова, а издательств девяностых, запросы на гламур был большими. На всякие женские романы, описание нелёгкой доли галантных миллионеров, истории кинозвёзд и прочую болотную муть. Но только гламур никак с общественном сознании не сочетался с Россией девяностых. Поэтому разборки и стрелки – это наше исконеное. Равно как и ларьки, обшарпанные здания и разбитые дороги, падающие самолёты, загнувшиеся на улице от метилового спирта алкаши, бомжи, мордобой, разбой и прочее, прочее, прочее. А гламур тогда в России – это вообще не пойми о чем. Из жанра фэнтези. Гламур там, на благословенном Западе, где виллы, интерьеры, дворецкие, а также все оттенки розово-голубого, и прочее, прочее и прочее. Возвышенно, красиво и с чуйствами. Поэтому колоссальный спрос был на женские романы именно западные. Опять продержался девяностые годы. С пришествием на землю русскую сносного житься для населения и запредельного благосостояния для избранных, домов на Рублёвке и огромных яхт в Московском водохранилище гламур и в реальности, и в литературе прочно прописался на нашей земле. У бабских романов русского происхождения теперь хорошие тиражи – всем на загляденье. Про золушек и миллионеров, про бизнес-леди, ищущих лубоввьь, про незаконных детей и законных тёщ, про яхты и самолёты. Ну а также про изращенок и извращенцев. На памяти громовой успех Тосса «Фантазии женщины средних лет» - книга с изращенческо-глаумрным текстом, да ещё мужиком писана, но от этого только более изысканно-терпкая стала, как старое итальянское вино. Такой вот супербестселлеер - толкает на запретные фантазии, хотя и написан мужиком.

Да, все эти чуйства, золушки и ензаконные дети существуют тысячи лет, как и спрос на их описание. Но появился спрос еще и на произведения того же Минаева с его «Телками» и прочим. Концентрация гламура. Нездоровый интерес нездорового населения к нездоровой гламурно-клубно-тусовочно-паскудной жизни, где не достигают высот духа, где ничего не создаётся, где дерьмовые люди прожигают, прожирают, пропивают в дерьмовом угаре своим дерьмовые лёгкие бабки. Тиражи, реклама, гнилой интерес к таким произведениям - как ко всему непристойному. Вот так ещё один классик русской литературы и образовывается. Достоевский же устарел, гламурье и элитные клубы с кокаином куда как интереснее и актуальнее. Особенно для народа, жадно пытающегося проникнуть в этот мир со стороны – через те же книги...

Дас ист фантастиш

Отдельная песня – фантастика. В начале девяностых был взрывной спрос на тех писателей, кого не давали вдоволь читать при СССР – даже не из-за идеологии, а потому что не достать было. Саймак, Хайнлайн – на них быд дикий спрос. Российская фантастика трепыхалась слабо и вяло.

Но потом первоначальный интерес к Западу поутих, и начали появляться наши фантазёры и фантасты. Сперва в достаточно приличном виде – научная, социальная фантастика, чуть позже - боевики. Про тысячи солнц, про экспансию цивилизации, далёкие звезды.

А потом как обломило. Люди наши стали осознавать, что мечту о звёздах у них отняли. Вокруг разруха и развал, страна СССР рухнула, ей обломки РФ пьяный президент готовит к ликвидации. И на первый план полез жанр постакпокалиписа. Страна завоёвана, разрушенна пришельцами, ядерной войной, бациллами - дальше тысячи вариантов, выбирай любой. И на развалинах выживают немногие счастливчики, с разным успехом. Люди в обносках собирают оставшиеся от сытых времён вещи, чтобы менять их на другие вещи. Вообще этот жанр – детально чёткая картинка России девяностых. Развалины великой цивилизации, из последних сил выживание, голод, копающимися на свалках люди, и вообще «человек человеку волк», перспектив никаких, дальше только хуже, пропасть, развал и погибель.

Одновременно с этим лезет вверх жанр киберпанка – привет развитию информационных технологий. И стимпанка – ностальгическая тоска по несбывшемуся прошлому.

Кстати, со времени тиражи у детективов падают – кризис перепроизводства и утрата интереса к теме. У фантастики, наоборот, или держатся на том же уровне или растут. Потому что фантастика – это, прежде всего, сфера существования фанатиков жанра. У них вечно какие-то сборища, вручение премий, свои интернет ресурсы, кипят страсти, кумиры свои витийствуют, им внимают. Это такая секта, которая никто не умрёт и где по ранжиру тебе всегда определят твоё место, даже не братья фантасты, а те самые фанты. Мой печальный пример. Каких только матюгов на свою фантастику я не слышал, потому как для тусни инородный, хотя нетусовочные читатели вроде и хвалили. Но эта тусня всегда будет держать и тиражи, и продажи, и градус безумства в этой сфере на уровне.

Фантастика – жанр наиболее чуткий к изменения в обществе и к прогрессу. Окончился прогресс, свернув на айфончики и цифровые технологии – погибла и научная фантастика, и космическая фантастика. Отдельные образцы жанра не в счёт. Катится вниз страна – даёшь постап. Начинает возрождаться – привет Имперская фантастика. Востребован идея реванша – вот вам жанр попаданцев, когда прогрессоры из будущего консультируют Сталина, начёсывают холку Гитлеру, мимоходом убивают (и за дело) Хрущова, а затем и Ельцина, несут новые технологии, чтобы буржуям американским плохо и досадно сдлать. Ну что же, такой жанр нам по душе.

Но наиболее отражает время и наиболее востребован сегодня жанр фэнтези. Это убежище духовных эмигрантов, запуганных граждан и нереализованных доходяг, мечтающих о том, как бы они всех, если бы у них было такоеее! Какой там долг перед обществом и страной, какой труд во благо людей? На фиг надо! Сказочки – это по нашему. Чтобы ты, значит, самый крутоймаг, волшебник. Сам строишь свои миры. И ты уходишь от проблем большого мира, где должен вкалывать, набивать шишки. Ты хозяин своего мелкого мирка. Часто это имеет последствия и для реальной жизни – люди отгрожаваются от всего, станвоятся неспособны к нормальной жизни.

Самый безумный жанр, рождённый в фантастике – литпрограммирование. Описание компигр. Это когда ты не играешь сам в игрушку, зарабатывая жизни, оружие. А читаешь, как герой делает это, и восхищаешься им страница за страницей. Результат прогрессирующего компьютерного идиотизма молодёжи. Многие дети моих знакомых ушли в этот компмир, играют сутками, не работают, не учатся, единственная литература, которую читают, это ЛитПргр. Не знаю, схлынет ли это, но общество, где у молодёжи такие запросы и времяпровождение, обречено на вырезание и исламизацию.

Новая напасть – романы по сюжетам компригр. Ева-онлайн и прочее непотребство. В основной массе - тоска смертная, тупо, шаблонно и пошло. Хотя, как и вЛитПргр, поначалу попадались вполне себе литературно отработанные книжки, которые приятно было читать. Но одно и то же без конца и края – попал землянин в космос, наворовал ништяков у алиенов, купил себе суперпрограммы, чипы, стал суперчеловеком, бабы, бабки и космические корабли захапал. И скоро захапает новые. Ведь это только двадцатый том. До пенсии автор ещё успеет сотню написать. Ужас, пошлость, банальность и умственное запустение, а не литература. И – огромные тиражи, горячие обсуждения в Интете, на сайтах, миллионы лайков. Вот чего это такое? Только компидиотия?

Ну и опять – превосходство в фантастике бабских рассказок. В основном про академии магии, суровых волшебниц, тупых мужиков, которых надо пинать и принимать снисходительно их обожание и восхищение. Любовььь, чуйства…

Тупоумие и отвага

По поводу идиотии. Что поражает в последнее время – самая большая популярность наблюдается среди в меру тупых литературных произведений, отличающихся в меру тупым сюжетом. Именно в меру. Совсем тупые вещи спросом не пользуются. Изысканные построения, хороший язык, юмор, ирония – спросом не пользуется. Гопническая терминология, полуматерные быдлятские ругательства и шутки про русских богатырей алкашей – спрос гарантирован. Тупая рубилова – рубанул бластером и триал алиена упали замертво – спросом пользуется.

Также имеется нездоровый интерес ко всяким звёздным графьям и Императорам, их наследникам. Это что, подсознательная тяга быдла приобщиться к аристократии, пусть и в выдуманных звёздных далях? Или читатели просто не дочитали в своё время Трёх Мушкетёров и Анжелику? Странно это все, особенно для общества, которое уже сто лет декларирует сословное равенство.

Вообще, тупость в меру – это общемировая тенденция. Иногда пытаюсь приобщиться к западным бестселлерам – оторопь берет. Это такой Голливуд в бумаге – клишированные герои, стандартные ситуации и игра на поверхностных знаниях тупого обывателя. Дэн Браун – типичный пример в меру тупого чтива. Но зато полный набор – Сфинксы там, Ватикан, старинные рукописи. Поверхностно, глупо, но в меру.

Но, по-моему, эти времена, когда надо было для любви публики быть тупым в меру, подстраиваясь под неё, постепенно проходят. Сейчас в чести тупость без меры.

Это лучше всего заметно даже не по литературе и кино, а по Интернету.Смотришь предпочтения публики, и вообще жить не хочется. Миллионы фанатов Бузовой – это из какой реальности? Это кто такие? Это откуда берётся? Кто эти люди, боговторящие белобрысую косноязычную диву? (в смысле диву даешься). Может, это моложёная культура? Где такую молодёжь набрали, которой интересна стареющая невыразительная блондинка?

Новое откровение – тридцать миллионов в год заработка у семилетнего мальчика, показывающего на ютуббе пластмассовые и иные игрушки. Люблю видео с забавными карапузами – особенно когда они говорят что-то забористое. До сих пор с удовольствием смотрю старую передачу «Устами младенца», где дети, объясняюшие по просьбе взрослых простые вещи, иногда проявляли метафизическую мудрость. А тут невзрачный детёныш тягает невзрачные игрушки и ничего не говорит. Просто держит в руках пластмассового робогта-паука - или кого там. И смотрит, не так, чтобы шибко пронзительно. Просто держит и смотрит. Полтора миллиарда просмотров! Полсотни тысяч комментариев – на английском, поэтому не понял, что там написано. Игрушка, отсуствующий детский взор - и миллионы тупых обывателей, смотрящих вот этого.

Это тупость без границ. И это полная, вакуумная пустота. За всем этим нет ни мыслей, ни чувств. Такое ощущение, что человечеству просто стирают программы и информацию с винчестера сознания, все эмоции, опыт, мысли, чтобы потом записать на это место нечто нужное. Пустота эта прогрессирует. А что запишут на её место? Ну, гей-парады – это точно. А ещё необходимость отбить голову Наполеона на исписанной графити арке в Париже…

Мировые бестселлеры – литература, кино, Интернет – сегодня это все больше становится царством пустоты. Это форматирование сознание до этой самой пустоты.

Ничего не читал в последние годы такого, что сравнится хотя бы с бестселлерами двадцатилетней давности. Тот же Стивен Кинг – пусть и бездуховен и мрачен, в общем ни о чем, но писал же отлично, и правильные посылы были в книгах. А сегодня вместо «Имени Розы» тупой Дэн Браун с высосанными из пальца танцами вприсядку для детей с умственным отставанием. Тупость и пошлось. Пошлость и тупость. И пустота.

Может быть, у меня старческое брюзжание? Похоже, уже не суждено мне попасть в новые культурные тренды. Найти общий язык с глазастой и головастой, но аткой странной для меня молодежью. Моржет сослепу я вижу перед собой только поколение,выросшее в реальности реклам и гаджетов. Новые люди нового мира сравнивают окружающую их действительность с картинками реклам, которые в чреве телевизионных параллельных пространств звучат громче, выглядят ярче, чем остальные изображения. Мне все кажется, что людьми манипулируют. Высокие чувства, запросы и вопросы – это предподносится не нужным и отжившим. От человека требуется покупать и быть в системе. Нужно покупать, покупать и покупать. И делать все, чтобы у тебя были деньги не покупки. Круг замкнулся. Доллар-айфон-шоколад «Милка» и счастливые морды поедателей разрекламированного майонеза с шоколадом. Это вовсе не картинка на телеэкране. Это каркас мироощущения внутри голов.

Чего радует в последнее время в этой вакханалии – худо-бедно остаются на уровне продажи и тиражи классиков. Тут, конечно, и школьная программа влияет. Но все же хочется верить, что люди приникают к этим книгам, как к источнику кислорода, когда вокруг образовывается пустота имени Бузовой.

Снова востребованы старые добрые детские книги – Родари, Носов, Толстой. На них вырастают честные и хорошие дети – проверено веками...

5

Глава 6

Наши песни о главном – песни военные…

Мы вгрызаемся в Мариуполь -

Мы противник один к одному!

А над нами небесный купол –

Бог глядит на войны кутерьму...

Мы их слущиваем слой за слоем

Как капусту, что с краю гниёт!

Мы не зомби, не супергерои

Мы должны продвигаться вперёд.

Он и я – говорим по-русски,

И «калашников» там и тут,

Мы похожи – и это грустно,

Несмотря на войны суету...

Только с ними мы разной веры –

Пусть на всех христианский крест,

У них в душах Степан Бандера –

В наших душах Хатынь да Брест!

Если гнилью коричневый плод поражён,

И визжа, продолжает кусаться –

Мы счищаем заразу острым ножом,

Чтоб здоровым-здоровым остаться!

Так вот вышло по нашей природе:

Прадед мой, и отец и дед,

Просто мы из войны не выходим

Полторы эти сотни лет...

Все, кто нас окружал на планете –

Все нас пробовали на зубок.

А теперь вот «свидомые» эти –

Пан Зеленский да Тягнибок...

Понедельник, cреда, суббота –

Это где-то там в стороне...

Здесь войну называют работа,

Мы работаем на войне.

Будет это днём или ночью,

Пусть Аллах иль Христос решит –

Мы работу свою закончим,

И страна моя будет жить!

Нам нельзя отступать сегодня

Как дедам в сорок первом тогда!

Пусть Бандера живет в преисподней -

А России сияет звезда!

М. Калинкин

Уже много десятков лет у меня есть такое хобби – собираю русские военные песни разных эпох. Ещё в детстве мне казалось, на фоне вечной неистребимой попсы про лютики, ландыши и васильковые глаза, что именно в тех жёстких, порой грубых песнях скрывается исконная наша русская правда. И до сих пор у меня это убеждение присутствует.

Не претендую ни на научность, ни на историчность анализа. Но мне кажется, что такое явление, как русская военная песня и русская военная музыка по-настоящему зазвучало после появления «Прощания Славянки». Это было эпохальное, мистическое событие не только для нашей культуры, но и для народа в целом.Этот марш затронул какую-тоглавную струну в душе русского человека. И до сих пор все наши военные песни и марши – это эхо именно «Славянки». Этот марш есть ничто иное, как сосредоточение русского духа.

Кто бы что ни говорил, мы – народ войны. Мы воевали всегда. И мало кто способен соревноваться с нами в воинской доблести. Но мы никогда не были захватчиками. Мы всегда были защитниками.

Чем мы отличаемся, например, от Европы? Там по большей части воевала аристократия, наёмники, головорезы. Брали замки, налагали контрибуции. Народ смотрел на это, пожимая плечами. Ему часто было совершенно всё равно, под каким герцогом гнуть спину в неподъёмных отчаянных трудах. У нас чаще было по-иному. К нам приходили решать вопрос не просто с тем, кто там у власти и кому отдать место правителя. К нам приходили покорять и уничтожать именно народ. Помним мы и монголо-татарские орды, вырезавшие целые города. И псов-рыцарей, насаждавших огнём и мечом чуждую нам веру. И Гитлера, пришедшего уничтожить нас или обратить в бессловесный скот. Поэтому война для нас чаще была войной народной за право жить своим умом, своей религией, да и вообще за право жить тебе и твоим близким. И у нас образ воина – это образ Защитника Земли Русской, а не просто крутого мужика с огромным мечом или молотком.

Одно время в ходу были лозунги типа – народ и армия едины. Они изрядно заезжены пропагандой, но в них немало смысла. В общем-то, русский народ это и есть армия. В глубине души каждый наш мужчина – солдат. И по военному билету – кстати тоже.

И военная культура, военные традиции – все это прошито у нас в генной памяти, переходит из поколения в поколение. Не знаю ни одного русского мужчину (ну кроме креаклов, щизолибералов и прочей нечисти, которая к человеческому роду относится с натяжкой), у кого не навернулись бы слёзы на глазах, когда звучит «Прощание Славянки». Кто не подпел бы,вздыхая:

«На поле танки грохотали».

Это всё наше, настоящее. За всем этим стоят герои Куликова Поля, святые наши воины в Сталинграде, русские солдаты в Чечне, сломившие хребет ваххабистской гидре.

Меняются общественно-экономические уклады. А эти песни все звенят в наших сердцах и продолжают выдавливать скупую слезу.

Они все наши. И песни первой мировой. И задорные, наполненные волнующим ощущением перемены мира, единства всех трудящимся песни Гражданской войны. И с отчаяньем и болью за Родину песни Белого Движения. Среди них есть и средненькие, есть и великолепные произведения. Мы выросли под этом:

«Но от тайги до Британских морей

Красная Армия всех сильней!»

И хочется распрямить плечи. От этого ритма и слов идет отзвук в самой глубине нашего Я. И ты веришь, что наша армия действительно всех сильней. И наш русский человек несгибаем.

Французская песня – это ля мур, тужур, Париж, гламур. Итальянцы – солнце любовь, вино, неножко грусти и большой позитив. Наши песни – бой. Ну вот так сложилось, таково наше место на земле и в истории. Ля мур – тужур далеко не так востребованы, как «Артиллеристы, Сталин дал приказ». Поэтому и пели шансон в парижских кабаках немцам фрвнцузы, а наши предки в это время под «Тёмную ночь» замерзали в окопах под Москвой, зная, что врагу не пройти.

Все самые лучшие традиции военной песни пошли в ход, как мощное оружие, в Великую Отечественную Войну. При этом как-то произошло размежевание – на музыку и песни официальные, про непоколебимую мощь советской армии и всего нашего народа. В них поступь больших батальонов, рёв моторов, содрогание самой земли под солдатскими сапогами. И были народные, идущие снизу песни – они звучали в окопах, повествовали о человеке на войне, чаще простом, из народа, которому судьба велела отдать долг своей стране и народу.

Среди них были уникальные произведения. Официальная «Вставай страна огромная» - от неё исходила такая гигантская волна целеустремлённости, несгибаемости, уверенности в победе, каждое слово звучало резонансом в каждой клетке каждого нашего человека. По убойной мощи она заменила немало танков и самолётов. Потому что побеждает не только оружие, но и воинский несломленный дух. «Артиллеристы», «Волховская застольная», несть числавроде бы официозным, но таким родным песням. И народная окопная «Темная ночь» (правда вполне профессионального поэта) поднимала дух уставших солдат, напоминала, что они воюют за свои дома и своих близких людей. Были и частушки, не только улучшавшие настроение, но и смехом убивавшие ужас перед фрицем. А потом, после Великой Победы, были уже послевоенные песни солдат-фронтовиков, которые до сих пор невозможно слушать без слез.

«Что пожелать тебе сегодня перед боем

Ведь мы в огонь и в дым идём не для наград.

Давай с тобою поменяемся судьбой

Махнём не глядя, как на фронте говорят».

Ну, совершенно же гениально показана вся суть войны для русского человека – это судьба, которая разделяет, кому жить и кому умереть, и это непоколебимая уверенность в том, что если нужно погибнуть, значит так суждено, главное погибнуть с честью.

Уже по мере осмысления войны появились произведения невероятной драматической силы. «Враги сожгли Родную хату» - редко, у кого не встанет комок, при этих простых и бездонных словах, в которых отразилось все поколение победителей, вся его драма, подвиг и страшная плата за победу. Песня о солдате, у которого сожгли немцы хату и всю семью убили.

«Он пил, солдат, слуга народа,

И с болью в сердце говорил:

«Я шёл к тебе четыре года,

Я три державы покорил».

Хмелел солдат, слеза катилась.

Слеза несбывшихся надежд.

И на груди его светилась

Медаль за город Будапешт».

Это совершенно невероятное произведение - такие появляются, когда сходятся на небе звезды. Надо же случиться, что вместе собрались и поэт, и композитор, и исполнитель – все с большой буквы. И получилось нечто выше их всех, общее, народное, наше русское.

Кстати, после войны пленные немцы, одни из лучших в мире солдат, сетовали нам, что у них так и не появилось уникального явления, похожего на нашу окопную песню. Бравурные марши были. Притом некоторые на одну мелодию с нашими. И официальные песни были. Но вот похожих на русские по душевности и какому то внутреннему философскому осмыслению мира, войны, долга не было. Да и не могло, наверное, быть, учитывая, кем они были на этой войне. Однако им этого в окопах и на маршах сильно не хватало. Некоторые ветераны с той стороны до сих пор слушают советские песни – они почему-то воинам всех континентов сильно по душе.

Наши военные песни – это песни победителей. Людей, прошедших через нечеловеческие испытания, сохранивших чистоту души, привыкших не только карать, но и прощать. И в них все русские – наши деды, отцы, мы, наши дети.

Мирные времена вовсе не убили этот жанр. Память героев у нас почитали всегда. В «застой» это было на государственном уровне. Немножко официозно, немножко натянуто, но все равно хорошо, по-доброму, и память героев мы умели чтить. Но как-то все шло тихо-спокойно, по каким-то проложенным рельсам.

Новый импульс этому направлению дал Афганистан. Можно до хрипоты спорить, был ли ввод войск правилен или нет, и что мы там делали. Моё частное мнение –защищалирубежи страны, пусть и на чужой территории, не давали исламским фундаменталистам атаковать СССР,выполнили с честью все поставленные задачи.

Кто-то может со мной поспорить. Но как бы то не было, главной фигурой в тех выжженных солнцем пустынях, в белых горах Гиндукуша снова стал наш солдат. И, с колоссальным напряжением и героизмом выполняя свой долг, душа солдат звучала в новых песнях. Это была для них и отдушина на чужой негостеприимной земле, где как комары рядом летала смерть. И наполнение жизни от отчаянья до позитивного смысла. Песня в Афганистане была образом жизни.

В коллекции собрал очень немало афганских песен. Естественно, большинство из них наивны, не отличаются красотой слога, но они на блокпостах и в батальонах, помогали людям выживать.

Условно можно афганские песни разделить на несколько категорий. Самая распространённая – это некое подобие дворовых песен. «Ох, я солдат теперь, а ты, краса моя,меня должна ждать меня, мальчонку, потому что я тебя люблю. А ты мне изменяешь с мажором-студентом». Ну и так далее – сюжеты эти по планете гуляют много тысяч лет.

Ещё одна категория – это такие видоизменённые под военно-полевую обстановку сиротские песни. «Стою я голодный и молодой у вокзала, сиротинушка». Типа этого. Только звучало так – я бедный солдатик, пули свистят, а если не вернусь – пусть мама бедная по мне поплачет, да любимая взвоет. Незатейливо, жалостливо. Недаром именно эти песни ныне так любят петь в переходах ансамбли лже-ветеранов - из сентиментальности обязательно подадут.

Но среди всего этого встречались настоящие жемчужины – истинные военные песни, где звучала воля к победе, кураж, непоколебимое ощущение своей правоты, осмысление войны и человека на войне.

Тогда проявилось множество имён, чьи песни стали афганской классикой – Ширяев, Морозов, Мазур, Петряев, многие другие. Их произведения порой пробираютдо дрожи – в них честь и подвиг, в них сложные отношения солдата и смерти, смерти и долга. В них правда жизни и войны присутствует ярко и красиво.

Мне из всей этой когорты больше всего нравится полковник Виктор Верстаков. Что-то в его песнях есть, что трогает внутри тебя какие-то струны. Жёсткие, порой жестокие, и вместе с тем глубоко человечные. Вообще, как поэт и автор песен от страшно недооценён. А вместе с тем никто лучше него не отразил суть профессии военного человека, а также какие-то стороны служивого люда и войны, на которые мы просто не обращаем внимание.

У Верстакова получались наши традиционные военные песни – героев победителей, отдавших всего себя для выполнения воинского долга. Его герои сходили с аппарели в тёмную пустоту.

«Десант не знает, куда проложен

В полётных картах его маршрут,

Десант внезапен, как кара Божья

Непредсказуем, как Страшный Суд».

Штурмовали Дворец Амина те самые спецназовцы, которые уходили на задание без опознавательных знаков, документов, без чего бы то ни было, что могло указать на их принадлежность к советским диверсионным группам:

«И я лежу, смотрю, как остывает,

Над минаретом синяя звезда,

Кого-то помнят или забывают,

А нас и знать не будут никогда.

Без документов, без имен, без наций

Лежим вокруг сожжённого дворца

Горит звезда, пора навек прощаться

Разлука тоже будет без конца».

Или «9 рота» - не фальшивая бонадрчуковская, а настоящая, штурмовавшая дворец Амина.

«Девятая рота сдала партбилеты,

Из памяти выкинула имена

И если протянется бой до рассвета

То не было роты - приснилась она».

Его герои гибли, вцепившись намертво в позиции в горах, давая, порой свой последний бой или оставаясь живыми всем смертям назло.

«Нас в горах не найдёт почтовой самолет,

И письмо от тебя до меня не дойдёт.

Посветлеют снега, встанут стены огня,

Будет бить ДШК из ущелья в меня».

Перехватить это народное творчество пытались политработники, иногда небезуспешно. Например, появилась несколько групп, самой успешной и профессиональной из которых явился ВИА «Голубые береты». Песни у них разные по качеству и содержанию, но среди них есть очень достойные.

«Мы выходим на рассвете,

Над Баграмом дует ветер,

Раздувая наши флаги до небес.

Только пыль встаёт над нами,

С нами Бог, и с нами знамя.

И родной АКМС наперевес».

Это Киплинг – старая колониальная афганская песня в новой обработке. И ложится на душу идеально уже второе столетие.

А вот песня «Баграмская», которая была сначала «Баксанской» - её пели альпинисты Великой Отечественной:

«Где снега тропинки заметают

Где лавины грозные шумят

Эту песнь сложил и распевает

Альпинистов боевой отряд».

Позже появился афганский вариант:

«Вспомним, товарищ, мы Афганистан

Зарева пожарищ, крики мусульман.

Грохот автоматов, взрывы за рекой.

Вспомним, товарищ, вспомним, дорогой».

Были мотивы, которые ещё успешнее перепевались из поколения в поколения, из одной воинской профессии в другую.

«А молодого коногона несли с пробитой головой»

Сначала она звучала про шахтёров. Потом про танкистов – самая известная, её поют все и сейчас на застольях и праздниках. А потом и в Афганистан попала, думаю, и в Чечню. Бывают мотивы, которые трогают нашего человека вне зависимости от эпохи и времени на дворе.

Крах СССР резко изменил тональность военных песен, но они не исчезли. Только стали наполнены какой-то тоской и ощущением краха и обиды. Появились мотивы брошенных на произвол судьбы молодых афганских ветеранов:

«Цвета хаки судьба, в камуфляже година,

В дом вломилась беда, мы подставили спины.

Не забудь нас, страна, начудили верхи,

Рассчитались сполна мы за чужие грехи».

И ещё больше было отчаянья от того, что мы сдаём рубеж за рубежом;

«Кавказ потерян, потерян Киев,

И прощены все долги лихие

А на оставленный Севастополь

Глядят сквозь слёзы ракеты «Тополь».

И совсем отчаянная песня:

«Когда случилось им успеть

Мой дом роскошный разорить

Об этом невозможно петь

И даже тошно говорить»

И было ощущение, что мы стоим уже на последнем рубеже. Его отлично выразил Трофим в своей песне «Аты Баты».

«Россия нас не жалует ни славой ни рублём,

Но мы её последние солдаты

И значит надо выстоять, покуда не умрём,

Аты Баты, Аты Баты».

Последние солдаты на последнем рубеже – это страшно.

Ощущение катастрофы только усилилось, когда началась первая чеченская война. Странная, наполненная предательствами, недоговорённостями, в условиях вакханалии СМИ, которые с гнидной мерзостью мешали нашу воюющую армию с грязью и чуть ли не открыто поддерживали дудаевцев. Вот и пошли депрессивные, с болью, песни:

«Камуфляж, сапоги, автомат на плече,

Пятый месяц солдат месит грязь по Чечне.

Он мальчишка совсем, если честно сказать,

Только это ж не повод, чтоб не убивать.

Он, конечно, сначала был очень не рад,

Понимал, что при жизни попал прямо в ад.

И от крови дурел, и плевался в чаду,

И привык понемногу, живут же в аду.

Там дико всё, там всё наоборот,

Там не найти ни правых, ни неправых,

Гробы идут оттуда пятый год,

А также с нефтью длинные составы».

Ощущение неправильности, какой-то предательства в этой войне присутствовали у всех. Завершилось это позорным Хасавюротовским миром, который ради пиара подписал Лебедь с запертыми в городе и уже готовившимися сдаваться боевиками. А потом была Вторая война, и тональность начла немножко меняться, правда с ноткой недоверия к властям, но уже звучали иные слова:

«Чечня в огне здесь не Афган,

Приказ войти войскам отдан.

И мы вошли, Но не стрелять ведь здесь же дети

Колонны шли, и там их жгли,

Дым простирался развеивался до Москвы

Но кто же нам боль и гарь теперь ответит.

А мы в окопах ждём ответ

За деньги банкам Ментаеп

Иль за Россию кровь мы зря здесь проливаем.

Не за копейки и рубли идём мы по земле Чечни

А чтоб тебя Россия Русь великой звали»…

В военной песне отметились многие. Профессиональные военные, конечно, может создавали и не шедевры словесности и композиции, но в их произведениях есть окопная или службистская правда, которая причастным очень хорошо понятна и взвевает или улыбку или вздох – ну это же так и есть. Среди таких авторов мне лично нравитсяМихаил Калинкин – полковник-танкист. Многие его песни пронизаны просто вечными армейскими смыслами. Вот песня про оперативника ГРУ:

«Я в Азии командовал парадом,

Отчеству на благо своему.

Я не был ни начпродом, ни завскладом

А значит был не нужен никому…

Я выходил коль надо по субботам

Коль надо я на службе ночевал

Я нёс оперативную работу

Без орденов почти что и похвал.

Я вас скажу ребята, без истерики,

Быть может кто-то сильно обозлится

Боится лишь меня страна Америка.

А вот начпрода что-то не боится».

Смотрю я на себя в зеркало, и понимаю – это ведь и про меня, и про сотни тысяч таких же работяг в МВД, армии. Есть огромный армейскими (или правоохранительный) механизм, где вольготно себя ощущают карьеристы и ушлые хозяйственники, где обходят наградами героев. Но держится эта система на простых рабочих службы и войны – от рядового до генерала. Которые часто не имеют почестей, но на своих плечах вытаскивают всю горячую работу, делают дело ради дела, а не для почестей и наград. Именно им надо сказать спасибо за все наши победы.

Вот ещё одна песня Калинкина, где настроения чечеснкой войны показаны просто и доходчиво:

«На наших ботинках чеченская грязь,

На наших бушлатах чеченская пыль.

И все что случилось, конечно, не зря,

Я вышел живым из-под битвы копыт.

А в наших ночах боевые сны,

А там с минарета мулла поёт.

А в наших душах законы войны

Понятия правильные её».

И какая-то смутная тоска и ностальгия возникает в моей душе, когда звучит песня Бунтова:

«Кому награды россыпью,

А нам все чаще мимо

Но если есть ты, Господи,

Спаси нас от подрыва.

Пускай война подавится,

Как кляпом блокпостами

Ментами не рождаются

Становятся ментами».

Вспоминаются наши товарищи, перекрывавшие пути боевикам, гибнущие на блокпостах, в городах и горах.

«Я поднимаюсь во весь рост

За мой расстрелянный блокпост

И сам не верю, что я цел и невредим.

И краскою на блокпосту

Чтоб было видно за версту,

Я написал «ОМОН непобедим».

В военных песнях есть не только война, но и тяжёлый, на грани человеческих возможностей, труд людей, которые обеспечивают нам мир, и сдерживали противника в Холодную войну.

«В итоге под скромным гранитом

А то и в холодных морях,

Покоится флота элита

Не знавшая жизненных благ».

В военной песне отметились и многие профессионалы, и признанные барды, певцы.Конечно, особое место тут у Высоцкого. У гениального барда цикл военных песен – это жемчужина его творчества. В ней главный герой – неистовый, волевой, стойкий российский солдат, которого не сломить ничем. И его герой - непобедимая наша армия. И прямая линия человека, идущего верной дорогой. Война и мы – его лейтмотив. Но мы настоящие, так же как и война, освобождённые от всякой мишуры. И, конечно, память о героях войны.

«А в вечном огне видишь вспыхнувший танк

Горящие русские хаты

Горящий Смоленск и горящий Рейхстаг

Горящее сердце солдата».

«Нынче по небу солнце нормально идёт

Потому что мы рвёмся на запад».

«Ложь и зло, посмотри, как их лица грубы

И всегда позади воронье и гробы».

«Очень нужен я там в темноте

Ничего, распогодится»

Трогают песни Окуджавы. В них тоже есть какая-то военная правда и лирика. Но вот только, как мне кажется, натянутости там больше, как и во всем творчестве. Слушая его песни, не могу отделаться от личности автора, хотя и надо бы. Помню его интервью, как он расписывал, что его мечта была оказаться подальше от фронта, что у него получилось. И что самым счастливым дням в его жизни был расстрел Белого Дома, потому что тогда коммунизм не вернётся. Помню, Вилли Токарев, эмигрант, американец фактически, высказался тогда в плане – «был поэт, песни писал, и вдруг заявил, что ему нравится, как русские люди убивают русских людей»… Токарева после этого я зауважал, а с Окуджавой мысленно расстался. Думаю, Булат, доживи до нашего времени, с одно актрисулькой извинялся бы везде перед Грузией, Украиной и Мелкобританией.

К сожалению, сегодня почти забыты песни великолепного Михаила Анчарова, отважного десантника Великой войны, замечательного писателя. Его песня про танк «Т-34» - классика. И песня про солдата, возвращавшегося с войны:

«Навек покончивши с войной, и это будет в срок,

Он перепашет шар земной и вдоль и попрёк.

И вспомнит он, как видел сны, здесь у чужой реки,

Как пережил он три войны рассудку вопреки».

Хорош Ножкин со своими полуподпольными песнями. Блестящие песни появлялись в кинематографе.

Естественно, к этой теме проявляет определённое внимание и массовая музыкальная культура. Вот только у одних получается, а у других – никак, как не пыжатся.

На слуху Газманов с его казаками и «Офицерами». Когда звучит его песня «Офицеры», то стало традицией – все военные встают, делают серьёзные лица и проникаются моментом. А мне, негодяю такому, смеяться хочется при словах:

«Офицеры, россияне, пусть свобода воссияет

Заставляя в унисон стучать сердца».

Во-первых сразу вспоминается не всегда трезвый наш президент Борис Окаянный с его «россияне». Во-вторых – что же это за свобода такая, которая заставляет всех в унисон стучать. И вообще – свободы, права человека, даёшь содомию и зоофилию в итоге – все это не для нас. Но как-то прижилась песня.

Ну не чувствует Газманов нашей военной души русской. Не выходит каменный цветок.

А Трофим вот чувствует:

«Без веры, без вины, без племени, без роду.

Как дикая трава на пепелище дней,

Мы выросли в свою особую породу,

Кто честен, тот и прав,

Кто прав, тот и сильней.

Кем мы были для Отчизны,

Не рассудит нас ни один судья.

Жаль, что меру нашей жизни

Мы поймём, из жизни уходя».

Вот есть отзвук в моей душе от этой песни – в ней какая-то пружина, двигавшая нашими предками в эпоху неподъёмных испытаний.

И Юра Шевчук, при всей его либеральной шизофрении, чувствует:

«Хожу-брожу проспектами, фонарики качаются

Война бывает первая, а больше не кончается».

Это про нас. Про тех, кто прошёл через эти войны. Уловил, зараза. Талант.

И Маршал – он и в Америке побывал, и в тусне вроде бы. А иногда загнёт так, что током бьёт:

«Если будет приказ назад,

И завертится вспять Земля,

Мы своих повернём солдат,

Чтоб увидеть глаза Кремля.

Потому что на свете есть

Кроме курева и вина

Офицерская наша честь

И одна за спиной страна».

Песня второй чеченской войны, когда в армии возникали активно и разгорались настроения – если и сейчас предадут, не дадут бандитов добить, надо штурмовать столицу России.

И последняя песня про Донбасс – тоже ведь пробирает. И Гарик Сукачев со своими военными песнями смотрится очень хорошо, Некоторые, такие как «Лейтенанты» просто вышибают слезу.

Нам не нужны чины и почести,

У нас есть звезды на плечах».

Интересно, что по тональности и по народности военные песни где-то пересекаются с блатными. Те же рассказы о судьбах, о противостоянии, об отваге и отчаянье. Уголовная культура тоже имеет глубокие корни у нас. И некоторые блатные песни (не путать с современным шансоном ублюдочным) вполне себе про нас, про человеков. И там тоже отражается как-никак русская душа в экстремальной среде. Но разница есть принципиальная. Блатные песни – про нелёгкую судьбинушку тех, кто противопоставил себя всем, сбился в стаи. Это гимн эгоизму. Военные песни – это песни жертвенности, самых высоких порывов человеческого духа, когда за Родину, за близких и сограждан человек готов заплатить самым ценным – жизнью. Так что эти песни если и схожие, но одни про вершины духа, другие – про падение в пропасть.

Меня удивляет одно. Трудно оспаривать, что база нашего мироощущения – это воин-защитник.

«Эх пехота ты, пехота,

Не ропща, свой крест неси.

Велика твоя забота –

Оберег Святой Руси».

И эта культура – она ближе всего к нашей национальной сути.

Вместе с тем даже по каналу «Звезда» я не видел, чтобы особенно развивали эту тему, устраивали концерты, создавали клипы.. Зато интернет ломится от новостей о звёздах эстрады – в каких тапочках вышла на сцену Бузова (хрен поймёт, кто это такая и чего она там делает), чего сказала о политике НАТО и про ядерную физику Пугачева – она же специалист всего и во всём. И пошлятина льётся гигатоннами –у меня мурашки от моей Наташки, сиськи-масиськи и прочее издевательство над самим понятием человеческого разума.

Нет, для чего на земле есть попса – я понимаю. Для того, чтобы дёргаться на дискотеке, подпевать дурным голосом в караоке и чтобы слова идиотских песен отскакивали в пустой черепной коробке от стенки к стенке. Но почему эта ересь заполонило всё культурное пространство без остатка? Почему именно на ней воспитывается молодняк? Где наши народные воинские традиции? Где наше русское осмысление бытия на основе философских стихов великих поэтов? Где песни о смысле жизни, о народе? Не фига нет. Получите Диму Билана и заверните. Больше, чем на Евровиденье, не рассчитывайте.

Интересно, что несмотря ни на что военные песни звучат все сильнее, даже в наушниках школьников, кадетов. Востребованы военные фильмы. Эта культура никуда не ушла. Это наш ментальный код, который закончится лишь когда погибнет последний русский воин, а этого не будет никогда!

Что это значит? Мы возвращаемся. Нас не сломили. Мы будем держаться. И эта наша струна с каждым годом будет вибрировать сильнее.. Мы возвращаем себе свой истинный облик, на который долгие годы креаклами, махинаторами от масскульта и была натянута предателями маска жвачного животного, озабоченного лишь шмотками, тачками, ипотекой и баксами.

Сегодня наши воины несколько суток держат оборону от дикарей Халифата, которых больше в сто раз, и не сдаются. Наши лётчики бьются до последнего, подрываясь вместе с врагами гранатой. Наши герои вызывают огонь на себя. Украина вновь стала полем доблести русской армии, где наш солдат разносит в прах немецкие гаубицы и бандеровских кровососов. Наша душа воина-защитника снова открыта для всего мира. И мир уже начинает трепетать. Они не смогли сделать из нас бездушных монстров. Мы вернулись! И пусть теперь никто не обижается – сами виноваты!

«Пусть нет воды в пробитой фляжке,

Идём мы в горы не спеша.

И под десантною тельняшкой

Бессмертна русская душа»…

Глава 7

Новый этнос «казаки». Вот такая литература.

Попалась недавно на глаза книжка В. Сахарова «Развилка». И сильно она меня расстроила и озадачила.

Сам автор написал немало произведений, в основном фантастических боевиков – то про борьбу с монстрами, то ещё с кем-то там в перпендикулярных пространствах. Пишет, надо сказать, живо, с огоньком, прекрасно описывает боевые сцены, поскольку сам имеет отношение к Вооружённым силам. Так как он прошёл горячие точки и подставлялся под душманские пули, поэтому определённое уважение у меня вызывал. До недавнего времени. Пока не сотворил новую книженцию. Грех, конечно, её рекламировать, но только темы, которые там затронуты, сами собой не рассосутся.

Итак,жанр альтернативная история. Альтернативность заключается в том, что Гитлер фактически победил. Таких ужастиков много – обычно они носят характер хоррора и расписывают ужасы нацисткой оккупации. Но только не тут. В данном случае мы лицезреем, можно сказать, героический блокбастер. Он про простого советского парня из казаков. Родителей, понятное дело, расказачили и расстреляли кровавые большевики. А он, наивный, воспитанный пионерией и ВЛКСМ, ещё по недомыслию воевал за них с самого начала Великой войны. К счастью своему попал в плен, а потом в немецкий концлагерь, где был завербован в казачьи части Вермахта. И били они «крапснопузых» со всей казацкой ненавистью. А потом создали казацкое государство и зажили долго и счастливо. В общем, запановали.

Всю книженцию осилить не смог из-за физиологического отвращения и дикой затянутости. Почти половина книги – это цитирование документов по расказачиванию и уничтожению донских казаков во время Гражданской войны. И жалостливое описание прямо библейских страданий, который этот народ понёс от всяких богопротивных Лениных, Сталиных, Троцких и прочих Бронштейнов. Возможно, некоторые документы подлинные. Смакуются они неприлично долго и с чувством - вот, мол, что аспиды краснопузые творили.

Ещё в начале залихвастким логическим зигзагом делается незатейливый вывод: казаки – это отдельный этнос. К русским имеет только опосредованное отношение. А что за этнос без государства? Даёшь Кубанскую республику!

Написано неплохо. Очень так атмосферненько выдаются на гора кошмары, которые принесла Советская власть на Кубанскую землю. С большой и искренней человеческой любовью отображены ключевые герои – командиры коллаборационистских казачьих формирований, красный генерал, который в этой Вселенной, следуя врождённой чести русского офицера и в глубине души ненавидя большевиков, заменил Власова. Только вот презренный Власов попал в плен после разгрома своей армии, а этот сдался сам, ибо годами кушать не мог – так мечтал о России без большевиков. Немцы там тоже в принципе хорошие ребята – содействуют установлению кубанского государства, оружие дают.

Главный герой – просто душечка. Хороший воин типа одной левой всех с тройным загибом. Сперва он, конечно, слегка смущается, что вынужден против совей страны воевать – он же воспитан красной пропагандой, долдонившей населению банальности по поводу защиты социалистического Отечества и коварного врага. Но главный герой быстро разбирается, что и как, узнает Правду! Оглядывается на своих товарищей по оружию, сделанному в Германии. И так ему хорошо становится на душе, так тепло и котолампово уютно.

- Здесь же все свои, - делает он вывод, потягиваясь и жмурясь от удовольствия.

Да, все свои. Правда, они предатели, пособники фашистов, прочая мразь. Однако кому важны подобные детали? Главное – они казаки. И их сила в единстве. Они свои. Значит что? Другие – чужие.

Русские и татары, погибающие в окопах на полях сражений под Москвой и Сталинградом, украинцы и белорусы в партизанских лесных отрядах - они чужие.

Такая реинкарнация идеи, выраженной доступно ещё в фашистских листовках: «Бей жида, политрука, рожа просит кирпича. Не воюйте за Сталина, жидов и комиссаров. В плену вас ждёт шнапс. Россия без большевиков под мудрым протекторатом Германии». Сейчас кстати тоже полно воинов за Россию без Путина, Единой России, Кавказа, Сирии и Крыма. Но они за Россию же, а не какую-то там Камбоджу. Патриоты же, блин. Только оружие их и ныне тоже импортного производства, действует не пулями, а долларами, не гранатами, а грантами. А так все то же самое. Похожие времена. Похожие предатели. Похожие враги.

Выводы из текста напрашиваются очевидные:

СССР – такое зло, что по сравнению с ним фашисты просто добрые дяди, пришедшие освободить народ от гнёта жидобольшевиков.

Казаки - это не русские. И рано или поздно создадут собственное государство. Фактически вся идеология книги – это бесхитростный и прямой, как штанга, призыв поделить России по уездам.

Русские вообще быдло, они куда ниже в своём развитии этнических казаков. Рабы, значит, по сути своей. И достойны только большевистского ярма, германской железной пяты. То ли дело кубанские казаки – благородные, воинственные, готовые идти своим путём – ни за Гитлера, ни за Сталина, а за Батьку Атамана.

Поскольку повествование идёт от имени главного героя – перебежчика и предателя Родины, я было подумал – может это такой сюжетный ход, чтобы создатьлюбопытную историческую и социальную модель. Ну, мало ли что говорит герой. Автор же другой, у него точка зрения кардинально противоположная – за единую Русь, Победу и прочее. Автор-то добрый и хороший. Притом с учётом того, что еще недавно он исповедовал вполне себе патриотические идеи, я так и думал.

И нарвался в Самиздате на дискуссию, в которой автор активно участвовал. Ну что сказать – написал в книжке он далеко не всё. На самом деле диагноз хуже. Так, в прямой или завуалированной форме подтвердил, что казаки – отдельный народ, что большевики, а с ними и русские, его уничтожали целенаправленно и подло - не забудем, не простим. И оказывается казакам по психологии и образу жизни куда ближе благородные кавказцы, рядом с которыми они жили всю историю, чем какие-то сиволапые крестьяне с Поволжья. Такая мне видится высокомерно-элитная агитка – мол, мы вас выше. Мы и не русские вовсе. Мы вообще непонятно кто, но куда умнее. И пора бы уж о судьбе Кубани задуматься.

Заодно почитал откровении о Новороссии, в борьбе за которую, кстати, казаки себя проявили с лучшей стороны. Мол, воевали они не за донецких и луганских, а потому что хохляцкие казаки покусились на какие-то там исконно кубанские территории. Всё, больше мотивов нет. Какой русский мир, какие соотечественники?

Вообще,к казакам и казачьему движению испытываю большое уважение, хоть это сейчас и не модно. Пусть называют их ряженными, порой их самоорганизация принимает какие-то карикатурные формы, но зато она есть. В напрочь атоманизированном современном обществе люди объединяются для зашиты веры, культуры, страны. Да и вообще - это служивое сословие с давних времён покрыло себя славой, крепко держа границы России, участвуя в походах и битвах. Казаков как огня боялись и турки, и французская пехота. Казаков до сих помнит Париж. И казаки были долгое время опорой государственности и православия в России. Вместе с тем есть и обратная сторона – немало они народу посекли, усмиряя бунты и революции, казацкими нагайками и шашками.

И действительно непросто скалывались отношения у казаков с Советской властью. Были расказачивания. И жестокие перегибы. Но ведь были вместе с тем казачьи белые бандиты. Ну и части в РККА, где казаки воевали за новую страну. Идеология жестоко развела людей по разные стороны баррикад. Шёл брат на брата. Да, казаки ощутили на себе все ужасы, кровь и несправедливость гражданской войны.Но для чего теперь это ворошить? Дело прошлое, страшное, как и все гражданские войны – с накопившимися взаимными претензиями, которые народ, стремящийся в будущее, обычно заминает до дальних времён, когда идеологические споры станут историей, а не побуждением к новым боям. Главное, сегодня мы едины. У нас общая цель – Великая Россия.

А в Великую Отечественную сколько казаков проявили чудеса героизма. Легендарные люди.

Как в песне одной поется:

«Завсе простили власть они Советскую –

Заголод, ссылки, страх и лагеря...

Громили яростно потом орду немецкую,

И знали в старости, что прожили не зря!»

Но ведь есть и черные пятна. Вспоминаю фотки – красавцы-казаки на параде дефилируют на своих конях и в бурках перед гитлеровскими генералами. А те на туземцев смотрят снисходительного – мол, скачите, надейтесь на привилегии и самостийность. Все равно вам, дикарям, ничего не светит. Используем и выкинем.

Кстати, вспоминается ещё одна фотография – на коленях стоящий хохляцкий казак протягивает казачью шашку послу США, смотрящему на туземца, ничем не отличающегося для него от людоеда с бусами, непонимающе и брезгливо. Ситуация аналогичная полностью. Убожество, даже эстетическое, предательства, и безмерное самомнение тех, кто этих предателей пригрел. И итог будет аналогичным.

Ну ладно, всё это дела давно прошедших дней. По большому счёту ныне казаческое движение, если не скатывается в криминал и цирк, идёт в русле русской государственности, православия. Но время от времени звучат тревожные звоночки. То атаману-фашисту памятник установят. То разговоры начинаются про отдельный народ. Это означит, что в данной среде идут опасные идеологические процессы.

А вот перебросятся ли они на территорию, или будут не шибко пузырясь бродить в одной дубовой бочке? Вообще, положа руку на сердце, население на Кубани специфическое. Недаром появился оскорбительный термин кубаноид – то есть жлоб и куркуль, ненавидящий приезжих и вместе с ними всех остальных. Да, вроде есть такие перегибы тех краях. Хотя, мне кажется, именно перегибы, поскольку живёт там наш русский народ, достойный всяческого уважения. И все эти претензии – это недопонимание между близкими родственниками.

Подводя итог прочитанному и написанному, у меня возникают вопросы, на которые было бы интересно услышать ответы от людей знающих, варящщихся в той среде и живущих на тех землях.

А что, действительно в тех краях крепнут такие завиральные и подлые идейки, что казаки и русские – не один народ? Насколько глубоко эти кретинские измышления проникли? Пользуются ли поддержкой населения или самих казаков? Много народу думают, что кубанцы – отдельная высшая раса? Или это паталогические галлюцинации отдельных упоротых индивидуумов, которым успехи хохляцкого майдана уже который год не дают спокойно выспаться?

Насколько широко и глубоко ведётся такая пропаганда? И какое к ней отношение у местных властей, соответствующих органов, деятелей культуры и образования?

И, какие перспективы всего безобразия? Не получим ли мы очередную «Великую самостийную Ичкерию» – уже кубанскую?

После парадов суверенитетов и страшных девяностых мы кое-как, с огромной кровью и экономическими неурядицами, утрясли межнациональные проблемымногонациональной России. Вроде и Татарстан уже не кричит, как он заживёт, отделившись от большой страны. И Северный Кавказ уже не горит, а местами только тлеет. Каких издержек нам это стоило – все в курсе. И наши геополитические антагонисты-паскудники уже меньше вкладываются в межнациональную рознь, понимая, что мы ситуацию переломили.

Да, русский народ не удалось окончательно рассорить с национальными братскими меньшинствами. Но вражины же не сдаются – такая у их вражья суть. «А давайте русский народ расколем изнутри». Тем более богатый опыт есть. Единый русский народ уже расколот на белорусов, украинцев (древний проект, ставший неожиданно успешным в конце двадцатого века). Но ведь этого мало. Беларусь и Украина уже другие государства. А давайте будем раскалывать по линиям, где когда-то исторически наметились трещины, хоть уже и замазанные, сцементированные временем. Но если жать на них неустанно, тогда глядишь однажды по шву Россия и расколется. И это будет куда хуже, чем отпадение каких-либо национальных регионов. Это будет полный крах.

Так и появляются, финансируются, растут за счёт дураков и предателей завиральные концепции о нациях «сибиряков», «поморов», которые, опять, как всегда кормят и защищают большую Россию с её рабским населением. Вот теперь новая нация народилась – казаки. Есть и другие перспективы. Рано или поздно дойдёт до нации «замкадышей», «внутримкадышей» - далее со всеми остановками по все стране.

Чем заканчивались феодальные раздробленности на Руси – помнят все. Так вот в память об этом нового такого раскола, надеюсь, не будет. Пока власть в сознании и осуществляет полномочия на вверенной территории, этих сепаратистов будут держать на коротком поводке. Так что сейчас, в данный момент, за целостность России тревожиться нечего.

Ну а если власть компрадорская, как Ельцин с Горбачёвым? Если нахлынул кризис, форс-мажор, землетрясения, войны и прочие радости? Или просто мировая демократия и прогресс опять опустилась вонючей тушей на нашу Родину – там Каспарыш с опарышами с эмиграции прибылив запломбированном «Геркулесе», духовные наследники боевой жабы демократии Новодворской подтянулись и начинают руководить. Вот тут и есть шанс, что страна начнёт раскалываться по этим замазанным цементам старым линиям скола. И тогда дай Бог, если найдутся красные командиры, которые потом склеют страну воедино, и она не двинется кусками под сферы чужих интересов и влияний, как это делает ныне гордая и непобедимая военно-морская держава 404.

Кстати, у этого автора целый цикл посвящён именно этому – прошла ядерная война, от Москвы ничего не осталось, и на Кубани образована Кубанская конфедерация, которая всех давит и процветает на развалинах. Отличная мечта – что скажешь.

А вообще у меня возникает какое-то недоумение – применительно к литературе у нас не работают законы о фашистской пропаганде? То, что я увидел - это именно фашистская агитка. Тем более обидная, что исходит от человека с недавно ещё патриотическими, а сегодня сепаратистками воззрениями.

Кстати, интересный эффект. От описанных в данном странном творении ужасов расказачивания и сказаний о добром Гитлере возникает мысль: «А ведь правильно большевики их расказачили, предателей и иуд. Может, снова этим заняться?»

То есть эффект достигается полностью противоположный задуманному. Сочувствие толпа описанных в произведении предателей не вызывает никакого, зато начинаешь ностальгировать по добрым расстрельным командам, которые эту нелюдь к стенке ставили.

И вот на фига старое ворошить и такое писать? Для чего вызвать у большей части страны опасение к вполне себе государственно ориентированной и русской части нашего населения? На фига расчёсывать раны Гражданской войны?

Или есть цель - устроить новую Гражданскую? Так не дадим же. Ни за какие коврижки...

6

Глава 8

Дегенеративное искусство? Пара слов о современной «Большой литературе»

Время титанов

Главный вопрос – что такое литература вообще? Почему она так важна для нас? И почему нас не может быть без неё?

Если смотреть в корень, то литература – это даже не столько вид искусства. Это концентрированное выражение внутреннего диалога человека, апофеоз второй сигнальной системы. Это выражение способности фантазировать и создавать в голове модели окружающего и воображаемого мира. То есть речь и абстракция - то, что делает человека человеком. Ну и всякие мелочи – это концентрация опыта цивилизации, осмысление её гуманитарных основ, воплощённая в строках коллективная совесть, способ коммуникации и даже формирования базовых основ общества, ещё многое другое.

Поэтому существование цивилизации без литературы просто невозможно. И быдляцкий, пользующийся популярностью нынешний подход «ну кому на фиг эти книжки нужны, они же не зелёные, как баксы, и их на хлеб не намажешь» – по сути своей первобытный и пещерный. Хотя даже в пещерах литература была – сказки легенды родом оттуда. Просто не было носителей информации, передавалось из уст в уста. Так что здесь многие наши сограждане сильно проигрывают неандертальцам.

Литература, как и живопись – это такое изначальное искусство. Кино, театр, балаган и цирк – это всё их изощрённые трансформации.

Общепринято разделение литературы на Большую, серьёзную, где умудрённые писатели делятся опытом и взглядами с интеллектуально окормляемым народом. Отличается глубоким психологизмом, балуется экспериментами с языком, проникает в самые дебри моральных, социальных, политических реалий - далее по списку. В общем, там все очень сурьёзно. Там появляются классики, произведениями оных потом мучают детей в школе. И ещё есть масскульт, низкие жанры - лёгкие детективчики, бабские побасёнки, фантастика.

Подход этот прижившийся и имеет место быть. Хотя, если присмотреться, то настоящие классики плевать хотели на такое разделение. Произведения Шекспира вообще сплошь масскульт – мистический триллер «Гамлет», сопливая мелодрама «Ромео и Джульетта», пара кровавых детективов.А автор Хоррора «Гоголь». А криминальный роман «Преступление и наказание» с сыщиками и убийцами. Да таких примеров не счесть. Потому водораздел между масскультом и высокой литературой, мне видится, все же проходит не столько по жанрам, сколько по качеству текста и глубине проблематики. Ну а также – самое главное – попадание в школьную программу. Хотя ныне там оказывается фиг знает кто, типа слабого писателя, но активного антисоветчика и циничного идеологического мошенника А.И. Солженицына.

Итак, остановимся на русской литературе. То, что она великая – пожалуй, самая великая на Земле – с этим спорить трудно. И она очень просто делится на этапы, соответствующие тектоническим подвижкам в социуме, в общественно-экономических формациях, в движении духа народа в будущее и сползании в хаос и кровь.

Девятнадцатый век – это по большей части великая дворянская и разночинная литература, заплутавшая в поисках смысла жизни и справедливости. Она чаще о маленьком человеке во враждебном постылом мире. При этом поражает разнообразие и глубина форм. Это мифические пространства Гоголя, и духовные поиски Толстого, и космический рывок в русском языке Пушкина, и откровения о Боге и справедливости Достоевского, любовь к человеку и импрессионистский, на полутонах и оттенках,настрой Чехова. Это литература гуманитарных открытий и гигантских достижений, это наши основы основ. В общем, с русскими классиками все ясно – классики они классики и есть. Их можно недолюбливать, даже принципиально не читать «такое старьё», но не уважать невозможно, во всяком случае людям, хоть немного отягощённым интеллектом и хотя бы с десятью классами за широкими плечами. Потому что это мы – весь наш многострадальный народ с его киданиями из крайности в крайность и поисками смысла Мироздания. Они поняли в человеке и обществе нечто главное, что на все века и эпохи.

По мере того, как Российская Империя входила в системный кризис и теряла энергию, анемия наваливалась и на литературу. Предчувствие грозы и желание спрятать голову в песок – это есть тлен декаданса, утеря смыслов за красивой формой и полное отсутствие уверенности в будущем. Блок с его незнакомками, жёлтыми окнами. Поэты лимонных Сингапуров. Цель одна - уйти в параллельные миры и не возвращаться – предчувствие большой беды и большой встряски купировалось прятаньем головы в песок. В общем, «лиловый негр вам подавал манто».

Бабах – грянула веволюция. Революционная и послереволюционная литература вообще-то, мне кажется, сильно недооценена. По-разному можно относиться к красным и белым, спорить до хрипоты, погубили или возродили тогда коммунисты Россию. Но факт остаётся фактом – тогда миру была придана колоссальная энергия, изменившая картину всей цивилизации. Обновления ли, разрушения - но факт, что миллионы людей были захвачены этой энергией. Созидательный импульс построения нового мира, потрясения основ, стремления к совершенству, поиск. А ещё - ужасы классового противостояния, гражданской войны. Новый мир рождался в потоках крови, на пределе человеческих чувств и эмоций. И это не обошло русскую литературу. Читаем некоторые забытые вещи, смотрим старые спектакли, «Оптимистическая трагедия» - мороз по коже от кипящих энергий, от искренности изложения.

Кстати, многие тогдашние авторы и книги были уведены в тень целенаправленно – не вписывались в генеральную линию партии. Слишком откровенные были. Слишком неоднозначные.

Эх, пусть простит меня Валерия Ильинична Новодворская, но самый расцвет советской литературы пришёлся на самые «тоталитарные» сталинские времена. Тут несколько факторов сложилось. Общество возвращало себе старые классические ценности – и в архитектуре, и в литературе, и в живописи, пытаясь наполнить новым социалистическим содержанием. Живы были ещё традиции русской словесности. Да и искусствам уделялось особое внимание, как способу сплочения народа и осмысления его целей. Общество явно было на пике духовной энергетики – первые пятилетки, страшная война, которую мы выиграли с величайшим напряжением сил и безумными жертвами, восстановление промышленности, атомный проект, космос. Время гигантов во всем –в труде, в войне, в искусстве.

Имена – Толстой, Булгаков, Шолохов. Это действительно Большая Литература. Правда пошла и другая тенденция – такая партийно-бюрократическая, то есть превращение литературы в одно из подразделений Агитпропа. Но, надо сказать, Сталин и его приближенные отлично исполняли роль покровителей искусств, как и положено сильным властителям, давали дорогу талантам, даже позволяя им порой слишком многое. Правда, по пути всё же пришлось кое-кого уморить, но таковы реалии жесточайшей политической борьбы.

Какие бы дискуссии ни шли о тех временах, но очевидно – то общество стремилось в будущее. Обществу нужны были разумные образованные люди. Общество, фактически, возродило дворянские основы культуры, но только не для избранных, а для всех. Особый момент – детская литература, совершенно гениальная. Один Носов с Незнайкой стоит всех Гарри Поттеров и прочих. А Каверин, а Алексей Толстой. Множество имён. Общество, которое строит будущее, прежде всего, закладывает его воспитанием детей, прививанием вкуса и понятий, где правильно и неправильно.

Оттепель и отморозки

Хрущёв, двадцатый съезд, оттепель. Догоним и перегоним Америку, эксперименты в экономике с её тотальным развалом и угрозой голода. Уничтожение кумиров целого поколения, курс на коммунизм к восьмидесятому году и на «скоро я вам последнего попа покажу». Происходила подмена понятий - с построения нового мира на догоним и перегоним Запад.

Тогда еще не иссякла энергия обновления мира и простая, а погтому правильная, идея выживания страны Советов во вражеском окружении зловредных буржуев. Но мобилизационная культура и психология стали отступать. Оказывается, вокруг не только враги, и есть куча мелких радостей кроме того, чтобы строить заводы, фабрики и запускать ракеты.

И пошла расслабуха – джаз уже не вражеский, в Соединённых Штатах, оказывается,нормальные ребята живут, нам надо дружить, фестивали всякие, жувачка, негры. И побоку суровый аскетизм и дисциплину войны и восстановления хозяйства. Родители перенапряглись, а детям уже и расслабиться пора, иначе зачем социализм строили. Страна открывалась всему миру, но вместе с тем и октрывала для ударов незащищённые места, в том числе идеологические.

Тогда и появилась литература оттаявших в оттепель человеческих чувств и мелких бытовых радостей. А заодно обид на строгих родителей – то есть на прошлые власти. Тогда как чёртик из табакерки вынырнул Солженицын с его пасквилями,переходящими в антисоветчину, а потом и в открытую русофобию. А сколько ещё таких было, забытых героев идеологических битв.

Ох, эта оттепель. Кто-то расслабился тогда, впав в спячку. Кто-то отморозился, двинув в диссидентские кружки. СССР быстро превращался в такого стареющего тигра, который мог бы оторвать голову, но предпочитал больше поспать, и хвост уже не подрагивал в предчувствии доброй охоты. Его можно теперь было дёргать за усы.

Время зарождающегося диссидентства, диссидентских писателей, которые как-тоуныло, без огонька, принялись воевать с существующей властью. Они издавались в Парижах, вступили в какие-то ролевые игры с КГБ, дошедшие до пика во времена Андропова. Эдакие милые сексуальные фантазии, типа запрета книг, а потом их разрешения. Агентурная работа с писателями и деятелями культуры. Сложные комбинации с Западом. И шумные семейные разводы в виде выдворения диссидентских писателей из СССР – мол, пускай тебя там кормят, ежели родной дом не ценишь. Буря в стакане воды. Именно игры, а не целенаправленная деятельность – что-то уже стало ржаветь в недрах советской администрации, а также государственной безопасности. Происходило постепенное скатывание в болото. Что отразилось и в самих книгах, и в писателях. Куча приятых писателей тогда было, и ничего по-настоящему крупного.

Отличительной чертой шестидесятых-семидесятых годов являлись колоссальные изменения в науке и технологиях. Понятное дело, это повлекло всплеск пафоса и созидательной энергии именно вокруг них. И литература не отставала. Тогда появился Гранин, тогда ещё не занудный вечно недовольный антисоветчик, с его великолепной книгой «Иду на грозу». Расцвела советская фантастика, часть из произведений которой несомненно относится к Литературе Большой.

Ну а чем позже, тем грустнее. По книгам видно, как созидательный социальный, научно-технический, духовный импульсы иссякали, заменяясь идеологической закостенелостью, отсутствием виденья будущего. А еще наблюдалось все более обширное проникновение во все сферы мещанства и вещизма. Народ устал жить без шмоток и хрусталя. А когда идеология ржавеет, вещи становятся на первое место.

Действительность была отлакирована совершенно потерявшими нюх и ощущение перемен идеологами до состояния зелёной скуки. Великие дела в кино и книгах выглядели какими-то пластмассовыми. Зато везде просачивалось это мещанство. Огромным спросом стали пользоваться пошленькие водевили девятнадцатого века. Все эти «Небесные ласточки» – лёгкие и бесполезные. Шутки, юмор, веселье. Хрустали и стенки не только в квартирах, но и в культуре.

Идеологический догматизм приобретал карикатурные формы. В рамках него на гора писателями выдавались бесконечные производственные романы, дежурные книги про войну, которая уже тоже далеко и давно, и утрачено ощущение всего ужаса непримиримого противостояния, когда вопрос стоял – быть нам или не быть. Масштабы мельчали, всё в такую милую уютную бытовуху скатывалось. Состоялось возвращение в литературу маленького человека, но уже не наполненного душевными терзаниями и поисками смысла. Просто маленького, мечтающего уютно устроиться, порой далеко нечистоплотного морально.

Гениально Лимонов оценил это время. Он писал, что появление на экранах обаятельных героев Папанова и Миронова ознаменовало переход от искусства воистину античных героев, выигравших войну и спасших страну, поднявших города из руин, к жизнеописанию мелких деляг, приспособленцев и прохвостов. Эти внедрённые тогда культурные коды в итоге и внесли лепту в гибель Союза и дикую нравственную деградацию девяностых.

Милые книжки Виктории Токаревой и прочих о простых людях, стремящихся к любови-моркови и благополучию, такая тихая, приятная жизнь. Такое уютное болотце. Мелкие страсти, но зато понятные и разделяемые всеми. Несломленный Павка Корчагин, умирающий в холоде на строительстве железной дороги, чтобы спасти город, Гастелло, направляющий свой самолёт на немецкую колонну – ну это так, далеко и неправда. Хрусталь, стеночка, «Жигули» и бурные страсти про любовь, формальные поиски смысла жизни не через то, чтобы рвать жилы, а через наблюдение за этой жизнью. Такая нирвана позднего СССР. Эпоха наблюдателей.

Для «небыдла» была, правда, элитарная литература. Это которая с фигой в кармане. Ну, для тех, кто умеет читать между строк. Переусложнённые, замороченные тексты, из которых порой выглядывали диссидентские уши, но подрагивающие такие, пугливые, готовые спрятаться за камнем. Потому как огрести легко можно было.

Фига в кармане – вообще символ искусства тех времён. Намёки, полунамеки, тексты и подтексты, сигналы своим, всё понимающим. У одних творцов этот зуд был из естественного желания раздвинуть немного тесных идеологичесские оковы. Другие просто с пеленок же были отпетыми антисоветчиками, не созревшими для открытого диссидентства – тут быстро станешь из писателя читателем с потерей всех преференций, гешефтов, гонораров. Ничего, они позже развернутся! Впереди Перестройка и Гласность!

Вообще, эти фиги в кармане – оборотная сторона чиновничьей лакировки действительности и умалчивания, замазывания реальных проблем общества – тоже один из системных дефектов, сработавших на развал страны. «Запрещать, не говорить». Притом сами же цензоры сочувственно кивали – понимаем тебя, творец, правильно вжарил, но работа такая. Никто уже ни во что не верил, время фанатиков и аскетов, верных ленинцев и сталинцев прошло. Остались фантомные боли и партийная бюрократия.

Тут лет десять назад один сценарист «Бриллиантовой руки» договорился до того, что этот фильм был протестом против ввода советских войск в Чехословакию. Чем привёл в изумление даже профессиональных либерастов на ТВ – не ожидали такого многоуровневого интеллигентского коварства в борьбе с «проклятым совком». И не то, чтобы в знаменитом фильме и правда была фига в кармане. Просто без фиги ты как бы и не деятель искусства, а тупой ремесленник и ходячее недоразумение. Вот и приходится вертеться и напрягать голову, чтобы с корыта хотя бы кусочек перепал.

К восьмидесятым годам, по мнению многих литературоведов, из серьёзных писателей остались одни деревенщики. Чего не отнять – они были, как правило, люди честные и радеющие за Родину. Понимали, что страна покатилась не туда. И пытались нащупать опору и точку будущего развития в традиционной русской деревне.

В принципе, идея не лишена смысла – именно деревня была охранительницей русского духа, наших нравственных основ, общинных традиций, которые позже вылились в коллективизм, сказочно преобразивший страну. Только запоздали - время такое уже прошло. И деревня стала другой, и люди. И основная масса урбанизированного населения все эти истории про то, как пашет дед Евсей, воспринимали с иронией, хотя, может, и пахал дед правильно, и правильным человеком был. Но он из архаики.

У меня друг сам с деревни. Помню, в наши курсантские времена подсунул я ему книгу классика советской деревенской литературы Фёдора Абрамова (кстати, и правда, настоящего, без дураков, классика). Он книгу прочитал. Я все ждал, что же выдаст с точки зрения деревенского жителя об открывшихся ему после прочтения сакральных основах сельского жития-бытия.

А он взвесил в руках тяжёлый том и спрашивает:

- Слушай, а автор вообще-то в деревне бывал?

- Бывал вроде.

- А мне кажется, только Сельский час смотрел. Фигня какая-то.

В общем, писали деревенщики не о том, что есть, а что им хотелось бы видеть – об истоках. Притом, писали порой настолько нудно, что читать можно только в качестве административного наказания. Пускай кинут в меня камень, но не проникся я Распутиными-Беловыми и прочими. Это все о прошлом, а не о настоящем и будущем. Хотя, конечно, объективно литературные достоинства их не могу отвергать – они имеются, и очень сильные.

Мне в то время больше нравились писатели, все ещё наполненные, энергией противостояния, борьбы, созидания – не уныло номенклатурно, а как положено, с огнём, откровенно, на нерве. Может, и не считается таким уж классиком, но мне вспоминается сразу Санин с его антарктическими повестями, романом о пожарных. Это о сильных людях, делающих большие дела, притом написано с отличным знанием дела, искреннее. Встречались тогда и попытки, вполне успешные, осмысления истории СССР, войны. А чего, хорошие были романы и фильмы, те же «Тени исчезают в полдень», «Вечный зов» - на одном дыхании.

Вспоминаю и перечитываю книги прекрасно и вдумчиво делавших своё писательское дело ироничных и обаятельных мудрецов типа моряка Виктора Конецкого. Были неплохие авторы производственных романов, читающихся сегодня куда более захватывающе, чем нынешние бесконечные бабские истории-бестселлеры про сыщиц и киллерш. Да много чего было. Но не было в литературе и культуре в целом ощущения движения, присутствия чего-то грандиозного, большого, устремлённого в будущее. Все покрывала какая-то идеологическая ржавчина.

Энергия правильной жизни на исходе, в котлах давление вообще упало. Вскоре и нашбронепоезд уже съедет с запасного пути на траву, и его тихо станут пилить на металлолом.

Была ещё такая в целом вредительская литература, написанная бойким язычком в основном вечно угнетаемого народа и прививавшая ложные ориентиры. Особенно процветала в жанре юмора и на эстраде. Ну да, смешно было, грустно… И разлагающе.

Отдельный вопрос - национальная литература. Прекрасные там были писатели. До сих пор на полке стоит добрый и лирический Нодар Думбадзе. Но если разобраться, в республиках в литературной среде вообще шли процессы возрождения пещерного национализма под прикрытием развития национального социалистического самосознания. Республикам вообще позволялось больше, чем Метрополии. И фиги в кармане у них были куда больше – порой размером с добрую дыню. Там вообще писатели стали потихоньку подогревать население.

Вон, хороший был роман «Дата Туташхиа», даже экранизирован. А если очистить шелуху про царизм и борьбу с ним прогрессивного человечества, то получаем возвеличивание грузинского абрека, борющегося с русской государственностью. Ну и галерея воистину омерзительные образов русских деятелей, стремящихся к единству государства. Автор, кстати, потом отметился в националистических движениях, по-моему.

Недаром все эти литературные национальные деятели потом встали во главе народных фронтов. Многие открыто призывали изгонять, а то и резать русских.

Свобода – это когда дурь всем видна

Самые продвинутые и культурно переразвитые деятели культуры ныли и стонали, притом ещё со времён Сталина, что им не дают творить и раскрывать полностью свои нереально великие дарования. Цензура мучает, коммунистический диктат поднять голову не даёт. И мы верили, что вот убрать идеологический пресс – уж они-то раскроются. Лев наш Толстой нервно закурит в сторонке. Но для этого швабода нужна.

Правда закрадывалась какая-то злобная колючая мыслишка. А при Сталине свободы больше было? Вроде бы меньше – архипелаг ГУЛАГ, 58-я статья, репрессии. Но почему-то были гиганты-писатели. А как гайки развинтили, то гиганты куда-то делись. Где Булгаков и Шолохов?

Настал короткий и совершенно безумный, разрушительный период перестройки. Он ознаменовался срыванием покровов. То есть целенаправленное развенчание старых смыслов и кумиров, поливание грязью всей нашей истории, всей нашей жизни были поставлены на поток, пасквили и злобные антисовесткие агитки штамповали как подшшипники на Государственном подшипниковом заводе, ныне почившем в бозе.

Я вот вспоминаю это пиршество чертей и до сих пор понять не могу, как такое вообще вышло возможным при СССР, еще даже не развалившемся? Гласность, етить её! Разжиревший на американских грантах журнал пасквилей и разоблачений «Огонёк», не к ночи помянут будет, где сегодня закатали бы всех - и редактора, и авторов, по 282 - за разжигание национальной и социальной розни. Тогда все опарыши вылезли, отряхнулись от своего дерьма и раскрылись в вонючей полноте. Антисоветчина стала в среде творческой интеллигенции не то, что трендом, а обязательной к исполнению, как устав внутренней службы для солдата. Шаг влево – шаг вправо – побег. С оппонентами расправлялись жестоко – всей махиной информационного террора – начиная от скоординированных наездов в СМИ и кончая номерами, высмеивающими почвенников и патриотов, в КВН.

Хлынула к нам эмигрантская литература – мол, долгожданное объединение двух искусственно разъединённых частей русской культуры.

Эмигрантская литература – это вообще отдельная тема. Это был фетиш в перестройку. Эмигрант в понимании нашей интеллигенции – это высшее существо, по праву поучающее нас, сиволапых. Эмигрант – это знак качества. Небожители, которым на Западе открылись потаённые глобальные истины. Ну а чего, вспомните, не постесняйтесь, какими дураками мы тогда были и какие тараканы играли в футбол в нашей голове осколками критического мышления.

Помню, написал я повесть, тогда ещё не издавался активно. Молодой писатель. Жил тогда в Закавказье. Мой отец, Царствие ему Небесное, оттащил её в журнал, который и призван работать с молодыми писателями – «Юность».

Говорил, они брезгливо так, двумя пальцами взяли рукопись, ясное дело, даже не удосужившись прочитать:

- Да вы что. Мы здесь сейчас ЭМИГРАНТОВ печатаем.

Эмигрантов было сказано большими буквами, с придыханием и внутренним религиозным почитанием.

Ну да, молодёжное издание «Юность» тогда было в передовых рядах. Они ЭМИГРАНТОВ печатали, а заодно Дину Рубину с её пятнадцати девичьих лет – не знаю, наверное, до сих пор печатают полученные из Израиля творения. И на фиг в этом храме элитарной эмигрантской литературы какой-то лапотный служака, офицер с начинающего пылать Закавказья, у которого в жизни одна роль – сложить свою головушку на дальних рубежах, да чем быстрее, тем лучше – чтобы не смущал своими писаниями интеллигентную московскую общественность.

Кстати, я честно считаю, что большой эмигрантской литературы нет и быть не может.Когда пелена общечеловеческого западнофильского полузабытья спадает, то понимаешь с предельной чёткостью - ничего эти малодушные дезертиры и предатели не создали. Не было и не могло быть среди них великих. Русский писатель просто не в состоянии писать вдали от России и своего народа. Даже большие писатели, когда бежали из страны, быстро мельчали, озлоблялись, выдавали какие-то совершенно не попадающие в цель, не совпадающие с народными думами, чаяниями, интересами произведения. Или кляли Россию и советскую власть, едва не срываясь на площадную брань, или расписывали свои мелочные и убогие дрязги в убогой эмигрантской среде. Или эстетствовали. Или болезненно пытались приобщиться, вписаться в западный тренд, не понимая, что их там и за людей не считают. Нет, некоторых даже приглашали поучаствовать в пире, бросая крошки с англосаксонского жирного стола, но воспринимали их больше как забавных экзотических зверушек, которые, кто бы подумал, надрессированы настолько, что говорить и писать умеют. Набоков тому пример – эдакая забава для европейских снобов. Старый литературный педофил, из кожи лезший, чтобы понравиться путём вульгарного эпатажа тогда ещё почти что пуританской литературной общественности. Достигший высот слога, психологически точный, но при этом остававшийся совершенно пустым и бессмысленным, поскольку утерял связь со своим народом, а нового не приобрёл. Как бы лучше сказать - моден, но не народен. Интерес представляет жо сих пор для полудурочной интеллигентской тусовки с неадекватным чувством собственного вешличия, для которых он Бог. Ну и для порнографов. Да, немало задорных фильмецов, помню, про Лолиту вышло.

Крах СССР. Кажется, тектонические подвижки произошли в обществе, сменилась общественно-экономическая формация. Как после революции – должны быть революционные изменения в литературе. Вот оно, осмысление нового бытия и страшных уроков прошлого. Давайте, творите!

И получили по полной. Пошлость, убогость, выпендрёж. Трэш, гламур, кровь. И никакого смысла. Вообще никакого.

У нас чётко с начала девяностых чётко определилось два типа литературы, впрочем, как и на Западе. Первая - это «настоящее изысканное искусство». Когда книги пишутся для требовательных, хотя и сумасшедших, критиков, ради презентаций, премий и хвалебных од о новом слове в литературе. Странных чудиков, пишущих это, превозносят и приглашают на фуршеты с банкетами. На них уважительно показывают пальцами, когда они чешут свою бороду с застярвшей кашей и примериваются, как бы хлопнуть ещё одну рюмочку халявного греческого коньяка. Это, конечно, «Большая Литература». В ней и только в ней оттачиваются новые смыслы и понятия, новый стиль. Любой критик вам скажет.

Вторая – книги для читателей. Ну, чтоб, значит, быдло время в электричке заняло. И чтобы не лезло в светлые чертоги истинного искусства в грязных сапогах. Какие-то там герои что-то делают там, живут, любят, воюют. Кому это на фиг надо? Где потаённые глубины сознания истинного художника?

Иногда, правда, эти виды совмещаются и даже появляются неплохие вещи, становящиеся бестселлерами. Но редко. Чаще размежевание тут железное. Потому как быдло до большой литературы рылом не вышло. «Ну чего вы понимаете? Читайте «Тридцатый против Бешенного», а не великолепные «Пуки розового фламинго».

Когда цензура пала, и мы вошли в мировые литературные тренды, эта самая кулуарная «Большая Литература» быстренько забрала у всех конкурентов право называться литературой вообще. Кто не с Букером, тот против нас. Обществу стал активно навязываться стереотип – литература может быть только либеральная, только западно-ориентированная. Недаром куча авторов в начале 90-х стала по-английски калечить свои фамилии – Смирноффф. Некоторые просто пишут свои фамилии по-английски. Тут понятная прагматичная цель – там понравиться, отметить, что ты в англосаксонском тренде, а не просто погулять вышел.

Кстати, когда вижу такое издевательство над русскими фамилиями, автора сразу в топку – космополит гнилой и американская подстилка, наверняка. Чтобы не писал и какие бы песни не пел – он не наш. Он их. И у него одна задача – понравиться оккупантам и плясать им под губную гармошку за горбушку хлеба с ветчиной. Вот пускай у них и дальше центики и доллары сбивает. Нам такое счастье не нужно.

Кстати, ещё с конца восьмидесятых литературный процесс чётко вылился в борьбу кланов патриотов и либералов, дозодивший даже до рукопашной. Вспомнить хотя бы захваты зданий Правления Союза Писателей, разделения на Союз писателей России, Пен-Центр и Российский Союз Писателей. Это и продолжается до сих пор, правда уже в рамках закона.

Надо сказать, в этой борьбе либералы побеждают патриотов вчистую, поскольку у них куча грантов, премий и доступа к СМИ, раздувают совершенно ничтожные фигуры до размеров Шекспира. И ничего никогда не стесняются по принципу – да, это идиот и бездарь, но это наш идиот, значит будет вторым Лермонтовым. Ну чего, либеральная литература – любимое дите международного фининтерна, забава Си-Эн-Эн. Премия Шолохова с ними тягаться будет? Не, деньги ныне в «правильных руках».

Патриотическому писателю раскрутиться сегодня практически невозможно – его потуги будет сопровождать тишина. Его нет в литературном процессе. Правда, иногда удаётся кому-то пробиться, например, уважаемому мной Захару Прилепину и некоторым другим. Но это исключение.

Обязательными составляющими этой самой «Большой Литературы» является русофобия и антисоветизм. Ну, это как Отче наш для либерала – гневная молитва про Архипелаг ГУЛАГ. «Сталин сто миллионов заморил, притом Гитлер убивал чужих, а Сталин - своих». «Рашка – не страна, а обосраться просто». Сейчас новые мотивы зазвучали литаврами: «Путинизм равняется фашизм». «Ха-ха, скрепы!» «Отдайте Крым Украине». Слова разные – суть одна.

И, о, чудо, власть заигрывает именно с теми, кто её поливает, призывает к её свержению, ненавидит. Писателям, которые дают томные интервью в мечтах о том, что Россия развалится на сто частей, приминают на самом верху, дают ордена и премии. Вот ни одному патриотичному писателю, который выступает за единую неделимую Россию, орденов не дают. А всяко богомерзкой пакости – пожалуйста. Надо только очередь успеть занять за Филькой Киркоровым и его бывшей дамой сердца - старухой-процентщицей.

Почему так происходит? Властям правда так близки те, кто мечтают их убить, а Россию расчленить? Или это следствие того, что именно русофобы обзывают себя совестью нации и орут при этом на каждом шагу и истошно, как чайки на птичьем базаре – невозможно их не заметить? Да ещё и с Западом якшаются, там их привечают. А Запад хоть и враг, но он же и мерило для нас всего, там же центр цивилизации, а мы – Азия, дикари-с. Или опять хитрый план по введению в заблуждение Запада за счёт унижения своих же?

В общем, обычная властная шизофрения.

В результате всего этого безобразия такой сложился консенсус. «Большая литература» ныне – это либеральные бредни самовлюблённых нарциссов, определивших себя на роль классиков. Беспросветность и заносчивая самовлюблённая тупость, которые не для всех, а лишь для понимающих избранных. И в принципе всех это устраивает. Народ все равно эти литературные битвы не знает и знать не желает - купил Донцову, прочитал – и хорошо. Властям главное, чтобы эта буйная публика не шумела и в суды по правам человека Россию не таскала. А у самих литературных пупов земли вечный праздник – тог грант, то интервью. А то и Нобелевка, как за тошнотные поклёпы паталогичсекой и, по моему скромному мнению, которое не навязываю, на всю голову больной русофобки Алекссеевич.

Если с точки зрения качества оценить их бессмертные творения, так Букеровские выкормыши ничего кроме брезгливости и откровенного непонимания вызвать не могут, хотя может и попадался кто-то пристойный из них. В основном это просто мусор в стиле современного искусства. То есть самовыражение за счёт читателя, который вынужден ломать глаза над неудобоваримыми текстами.

Есть вполне адекватный термин, хотя и принадлежащий фашистам – дегенеративное искусство. Фашистов я не люблю, а термин довольно точен. Оно и есть. Дегенераты для дегенераток в дегенеративной тусовке.

Вообще современное искусство – это такое развитие идей злополучного амерского педагога Доктора Спока – детям надо позволять делать все и тем самым самовыражаться. Самовыражение – это главное, поэтому самовыражающихся надо на руках носить и сопли вытирать, даже если это самовыражение никому не интересно, примитивно, глупо, а то и противно. Но самовыразились же – премии и аплодисменты. Ну, прям слепок с культурного процесса. Писатели тоже дети. При таком подходе вопрос ремесла в «Большой литературе» современной России, то есть способности создавать вещи с потребительскими качествами, вообще не ставится.

Кроме того, поскольку мы в мировом тренде, то обязательным для этой поросли становятся мировые абсолютные величины – толерантность, русофобия и ставка на безобразное. Что в живописи, что в скульптуре, что в литературе – на гора выдаётся нечто мерзенькое, наполненное мутными смыслами и формальными ассоциациями, бездарными туманными метафорами. И при этом самовлюблённость авторов, в тусовке рука руку моет: «это гениально, но если вы не поняли, то вы дураки». А дураками выглядеть не хочется никому. Поэтому хлопают, пока ладони не посинеют – гениально, потрясающе.

Примеры приводить не буду – возьмите букеровских номинантов. Или бред сивой кобылы, или бойко написанная, порой даже где-то любопытная, русофобская ересь, ставящая целью как можно больше нас унизить и расписать нашу историческую бесперспективность. Только Елизаров тут исключение – все же наш писатель, как ему Букера дали – просто страшная тайна.

В основном наблюдаем поток сознания. Но даже тут наблюдается деградациячудовищная. Даже этот интеллигентский поток сознания иссякает. У некоторых писателей, ставших классиками, это срабатывало –интересно копаться в темных и грязных уголках человеческих мыслей, следить, как рождаются безумные образы и чувства. То, что хорошо и от души сделано – всё имеет право на существование. Как эксперимент весьма было недурно. Но сейчас поток сознание и самовыражение – это некий фетиш, стандарт. Но вот только все больше появляются произведения в стиле потока сознания, где поток есть, а сознания нету.

Другой тренд с девяностых идёт что в литературе, что в кино – это искусство жертв и волков. Герои кровососы, подонки. Или несчастные, честные жертвы, раздавленные Молохом. Да, омерзительные герои, кровавые страсти, и в самом центре всего Мироздания стоит святое божество подлой эпохи – Бабло! И поразительная пошлость во всем, потому что времена безудержной алчности, стяжательства и уничтожения нравственных основ могут быть только пошлыми.

Вообще, почему такое происходит? Почему при абсолютной свободе творчества и самовыражения, при гигантских изменениях в социуме культура так жалка и беспросветна? Есть же с какими переломами сравнить – с октябрём 1917. Тогда картинка была иная. На развалинах росли цветы.

Наверное, революция 1917 просто вытолкнула наверх созидателей и борцов за идеалы – какими бы они не были. А контрреволюция восьмидесятых - это тупое разрушение всех старых достижений. Поганое мурло барыги вознеслось над нашими городами. И идеология была фактически официально провозглашена для масс – обогащайтесь!

Кроме того, фактически мы были захвачены Западом. Притом не их танками, а смыслами, адаптированными для колониально-зависимых народов. Их богомерзкие стандарты в политике, искусстве, литературе. Их самые гнилые заморочки с наделением вакуумной пустоты сакральными смыслами. Скотское время – скотская литература.

В общем, надо констатировать, что с приходом капиталистического «рая» серьёзная литература в плане глобального явления в России фактически закончилась.Началась серьёзная грызня.

Где мудрые книги? Где осмасление бытия? Ничего читабельного в настоящей, а не провозглашённой, Большой литературе не вижу. Хотя могу и ошибаться - не в курсе всего происходящего, может, и было что-то серьёзное и эпохальное, только не замеченное и прошедшее мимо всех – такое тоже случается. Вся энергия официальной литтусовки уходит на эпатаж ради одного - понравиться Западу. «На чужой гранток не разевай роток», - как писал незабвенный Щаранский.

Интересно наблюдать, как самолюбование и самообман по поводу собственной исключительности у некоторых деятелей халтуры приобретает откровенно параноидальные формы. Притом самоутверждаться эти странные ребята не от мира сего, но зато с лопатником, полным баксов, пытаются, как и все посредственности, за счёт гигантов. Есть такое поверие – воробей, нагадивший на Наполеона, как бы вровень с ним встал, а то и выше – не Наполеон же на него нагадил.

Любимый и расхожий либероидный бред отлично сформулирован аномалией мирового литературного процесса Виктором Ерофеевым (это не который «Москва Петушки» - саркастическая и народная книга, а антинародная гламурная «Русская красавица»).

Смысл его выступления на ТВ был следующий: самая худшая литература 19 века – это русская. Самый главный недостаток её - совестливость.

Чем-то это понятие задело его. Ну прям нечисть и святая вода в голову приходят. Может, что-то неизведанное? Не верит в совесть, как вульгарный материалист не может поверить в наличие тонкого мира?

Известный писатель, кстати, из эмигрантов, но наш, Максимов тогда ему метко ответил:

- Ну, я понимаю – русская классическая литература для вас не та, она устарела, она примитивная. Но тогда создайте что лучше. Пока же вижу только колхозную самодеятельность.

Глянул как-то книгу Ерофеева. Боже ж ты мой. И правда, гигантский прорыв в литературе. Этот чудак-человек все знаки препинания заменил на тире. Сам текст не важен, поскольку что с тире, что без тире он ничем не отличается – суконно-посконно, блекло, скучно до зевоты и с сумасшедшей претензией пьяного разнорабочего на управление всем миром и владение умами насекомых. Но тире вместо точки – это да, это прорыв в русской словесности. Вот бы кому Нобелевку надо давать. Может ещё и дадут, если про кровавый студень в подвалах Путина выдаст.

В общем, так и хочется сказать – «Шарик, ты балбес».

Но Шарик-то балбесом как раз не был. А эти…

Можно поспешно подумать, что они идиоты. Но это как по анекдоту – дура дурой, а сто баксов в день имею.

А вот и новая напасть на наши бедные головы - победное шествие постмодернизма. Почему-то именно он считается магистральным направлением в мировой литературе. Хотя в обществе, активно перекраивающем смыслы и утрачивающем фундаментальные основы, это как бы и нормально.

Чтобы понятно было – это когда берутся старые моральные, идейные маркеры, кумиры, и на их основе пекутся новые книженции под современным разрезом. Это не стилизация, не пародии – это ёрничество и глумление. Пусть меня побьют камнями, но Пелевина я не переношу – это апофеоз глумления над советскими символами. Один Омон Ра чего стоит с трактовкой освоения космоса. Не фига это не юмор, а разрушение. Можете меня отпинать, у Пелевина полно почитателей. Но остаюсь при своём мнении. Для чего такое про наши значимые для каждого русского человека космические вехи писать? Подловато выглядит.

Вообще, эпатаж за счёт сексуальных девиаций и топтания на базовых ценностях сегодня шибко востребован всей мировой культурной общественностью. Вон, некий поэт и профессор Зильбельбруд про генерала Власова героический эпос собрался замутить. Заодно сетует, что Гитлер не договорился вовремя с евреями, обижал их, а не то у него все бы сложилось иначе. Интересно, как иначе? Вот каким образом он в лице мирового еврейства с Гитлером бы, помирившись, сотрудничал бы? В Бабьем Яру при расстреле славян? И мне не понятно, почему его сородичи молчат – их же родных миллионами убивали, это уже разлом по крови прошёл, какое на фиг примирение с Гитлером?

Это типичный пример эпатажа с танцами на костях. Потому что заносчивые и высокомерные псевдоэлитарные опарыши с большим народом и его ценностями себя никак не соотносят. Они считают, что они сами созданы для того, чтобы формировать ценности для быдла и манипулировать им. Они же выше. Они демиурги-небожители. Ну, поговорить с этими идиотами полчаса – все их убогие комплексы как на ладони видны, они даже не скрываются. Этим психиатр нужен, который спросит, небрежно поигрывая электрошокером:

– А что, правда, Гитлер с Власовым были нормальными ребятами?

Правильно пишут – с крахом карательной психиатрии интеллигенция лишилась бесплатной медицинской помощи.

Ещё один магистральный литературный путь – это гламурные рассказки. К «Большой Литературе» их не причисляют. Зато по сравнению с букеровскими отходами они могут похвастается приличными тиражами и болезненным интересом к себе. Читатели голосуют рублём, что автоматически переводит данные творения из ранга идеологических диверсий в бизнес.

Попадаются потрясающие по накалу убогости и мерзости творения. Профессиональная дама лёгкого поведения при наших Олигархах с погонялом Рыбка в данном жанре отметилась. Вон, уже и Собчак скоро в классики попадёт с её книгами о том, как окучивать богатых и успешных мужиков (на практике у неё, правда, вышло как-то не так). И мемуарные воспоминания героев телешоу Хлев-2 (писали не сами, они и говорить то не умеют - больше мычат) пользуются повышенной популярностью. А тут и Минаев подоспел - правда не сегодня, а давно - с его эпическими полотнами о жизни московского гламурья - «Телки» и прочее.

В гламур-реализме сосредоточились как в кристалле все самое богопротивное, что принесли нам годы разухабистого буржуйско-бандитского раздолья на Руси. «И не спрятаться не деться никуда и никому от разнузданной российской демократии». Это про то, что вызывает у нормальных людей естественные блевотные рефлексы – про кокаиновых мажоров, охреневших олигархов, высокооплачиваемых шлюх, паразитов и захребетников, образующих коллективного беса нашей страны. Про дно общества, которое почему-то стало его сводом.

Интерес у масс к гламур-реализму – это такое низкое любопытство и ротозейство, которые мы раньше наблюдали при аншлагах на публичных повешеньях, а сегодня видим в рейтингах передач с Малаховым и про установление отцовства звёзд.

Масскульт – культура в массы

Рынок, который неоценённые классики и несостоявшиеся гении ждали с таким придыханием в тёмные застойные времена, сыграл с ними злую шутку. Их перестали покупать.

Это можно убедить публику, что художник, нарисовавший неприличный орган на мосту – гениален, его надо покупать. И купят, потому что художник-дебил раскручен, вошёл в лист престижных продаж, и его тупые эпатажные произведения приобрели реальную стоимость. Это как банкнота – она может быть уродливой, но за неё купишь столько же, сколько и за красивую.

С книгами такое чаще всего не проходит. Читателя надо ещё заставить прочитать пятьсот страниц потока сознания. А немногие отважатся на такое. Покупают, правда, чтобы в шкафу стояла – дабы поражать своей развитостью своих гламурных друзей-товарищей-корешей или нежных голубокровных партнёров. Но это исключения.

В общем, дегенератов перестали покупать. И они прочно угнездились в нише литературных премий и вспомоществований из-за рубежа, направленных на поддержание всех деструктивных политических и культурных трендов. Там считают, что дурак и разложенец в стане врага – это оружие.

Правда, тут есть один беспроигрышный козырь. Технологии накачки коммерческого интереса и раскруток отработаны до тонкостей – и по фиг, раскручивать «Кока-Колу» или книги.. И время от времени это используются, однако не для всех, а для избранных, по каким-то стратегическим соображениям кодирования и перекодирования общественного сознания.

В ход идёт главное оружие - мода, которая не только приподнимает падающие тиражи, но и надувает дикие мыльные пузыри.

Мода на писателей всегда была. Только вот сегодня главное направление – примитивизация и дебилизация этих трендов.

Ещё в моей молодости, под кофеёк, мы перекидывались:

- А вы читали «Осень Патриарха» Маркеса? А как вас «Старик и море»? А Льоса?

Сэлинджер, Ман – все были в модном тренде. Но ведь это и правда настоящая литература.

Сейчас это трансформировалось:

- Ты че, в натуре, Коэльо не читал? Ну, ты лошара! Это же ЛИТЕРАТУРА!

Кстати, почему-то именно этот Коэльо – стал такая линия раздела быдла и тусовочного небыдла. Чем он взял – то ли своей религиозной заумью, то ли способностью сложно рассуждать об элементарных вещах, или биографией с бесконечными отсидками по разным тюрьмам – без понятия.

По-моему мнению, совершенно надутая и бесполезная фигура, для чтения и научения читателя уму-разуму, совершенно непригоден. Заранее извиняюсь перед его почитателями за излишнюю категоричность, но я же тоже художник и так вижу. Раздули его до Вселенских масштабов. А это – псевдоинтеллектуальный суррогат. Конечно лучше, чем «50 оттенков серого» - супербестселлер для желающих странного и сексуально не полно обеспеченных домохозяек. Те и не спорят, что это литература о животных страстях и для животных. Но Коэльо – это же элитарная литература. Смысл прочтения не в том, чтобы насладиться текстом, а чтобы порадоваться своим приобщением к категории «не для всех, а только для избранных».

Таких достаточно убогих надутых фигур полно. Вон, тот же Дэн Браун – супертиражи, правда из другой оперы, хотя тоже претензии на интеллектуальность, но все же куда проще и доходчивее. Убого же до безобразия, примитивное изображение действительно интересных вещей связанных с тайнами истории. Но клиент хавает. Модно, гламурно, про написанную пером американскую конституцию в первозданном виде (на хрен она кому упала). Да и фильмецы пошли.

Правда, наших «интеллекуталов» не удаётся почему-то надувать так же удачно. В основном надувают масскультуру – того же Акунина, который, поговаривают,аж в школьную программу жирной коровьей лепёшкой приземлился. Ну как же без школьной программы професиональному русофобу и антигосударственнику и обойтись? Вся ж мировая общественность за спиной, а также куча почитателей, групп поддержки. Он же Стацкого советника выдумал – это такая фантастически нелепая литературная фигура с неадекватным поведением и хрустом французской булки заодно с поливанием грязью уже всей русской истории. Классик, как же иначе! Даже многотомную Историю России выдал на гора, от которой у не выдержавших глумления историков начался массовый падёж.

Вообще само по себе вопрос разграничение между «Большой Литературой» (которая практически уничтожена) и массовой литературой достаточно дискуссионен.Мне кажется, в девяностые годы произошёл такой неожиданный кульбит. Лучшие традиции русской литературы, как ни странно, перекочевали именно в массовую культуру. Знаю несколько очень хороших писателей, вполне себе признанных, номинировавшихся на классики, которые просто переквалифицировались с толстых журналов и тяжеловесных собраний сочинения на выпуск детективов, фантастики. При этом остались прекрасными писателями. Вон, мой знакомый Саша Трапезников – изумительные лирические повести писал в толстых журналах, лауреат всяческий, и стал выдавать просто отличные детективы – на одном дыхании читаются.

А поток сознания и самовыражение остались за психически мало адекватными индивидами, всяческими мошенниками и самозванцами от культуры, которых раньше в приличные дома не пускали – ложки пропадали, а сегодня они в тренде и совестьлиберальной Россиянии.

Массовым жанрам, в отличие от унылых букеровских поделок, нужны тиражи и какая-никакая любовь народа. Поэтому приходится выстраивать эти произведения по классическим лекалам – интрига сюжет, завязки. Приходится выписывать образы социальные конфликты, сочные изображения действительности. Это же массовая литература для «руссиш быдла». Это же не для избранных. Мы же разные биологические виды. Мы не понимаем, какими высокими духовными ценностями они живут. Правда, они и сами не понимают, но это дело десятое. Это не мешает им самолюбоваться. А нам читать про приключения и интриги.

Хотя девяносто процентов массовой литературы – просто галимая туфта. Отходы производства, дерьмище, призванное загадить мозги обывателю и потом расчистить их до первозданности. Компьютер дал возможность писать всем, кому хочется, а с падением образования тупые вещи находят все больше поклонников.

Да и профессиональные писатели вымирают. Даже те, кто ушёл в массовую литературу, сейчас столкнулись с тем, что за неё перестали платить. В общем, голодно писать ныне. Тиражи сожрали электронные книги. В «серьёзные» писатели заделаться не светит - там букеровская идеологическая стена, чужим ход заказан, а преданность надо доказывать делами – то есть русофобией. В моднючие писатели тоже путь заказан – тут раскрутка через ТВ нужна, без неё моднюки останутся теми, кто они есть – неудобоваримыми двоечниками по русскому языку и литературе.

В общем – тупик? Да не совсем…

Депрессуха и перспективы

Поразительная черта современной «Большой Литературы» – полное отсутствие света и оптимизма. Позитивный заряд – это пусть и не обязательная (Достоевскому мрачные краски не мешают жить), но желаемая часть хорошей книги. Многие классики отличаются именно оптимистичным светлым взглядом на окружающую действительность.

Показать людям, что не всё плохо, даже во тьме рано или поздно пробьётся свет. Сейчас это по большей части утрачено. Не можем прийтив себя после культурной и социальной чернузи девяностых – такие травмы сразу не проходят. Всё или серо, или черно. Не искрится, не сияет, так, угрюмо мерцает в коричнево-лиловых тонах. И в литературе прочно прописался какой-то истеричный надрыв. Когда эмоции разболтаны, поступки не логичны, и это преподносится, как изысканность и высокая духовность. На самом деле это суррогаты эмоций.

Исчезли и добрый светлый юмор. Исчезла едкая сатира – почти полностью. Кажется, вот оно, время, когда хорошему сатирику есть, где разгуляться. Жизнь наша сама сплошной нескончаемый анекдот – бери, да записывай. Добавь иронии, нестандартного взгляда, обобщи абсурд, творящийся вокруг, придумая обаятельных героев – и будет тебе счастье и народаня любовь. Не шиша нет! Нет авторов? Нет запроса общества, которое разучилось смеяться над собой? Нет с целом светлых и оптимистичных сатирических героев, типа Бенедра и Ипполита, которые вбирают в себя и высвечивают все несуразности мира? С чего это? А вот нет – и всё. Квантовый скачок – мы перешли в запросах с Салтыкова-Щедрина на омерзительно-пошлые Камеди Клаб и Петросяновщину.

Как из «Камеди» сказала артистка: «Я про генерала Карбышева ничего плохого не хотела сказать, я вообще думала, что он персонаж из комикса».

Это она, необразованная женщина (прикусил язык, чуть не сорвалось) персонаж из комикса.

Вот такие сатирики-юмористы.

В общем чего, грустно всё? Беспросветно? Конец литературного света? Культурны Апокалипсис? Да?

Думаю, ничего похожего. Литературу вообще в принципе убить невозможно – это способ мышления высокоразвитого существа. Наделённого разумом. Другой вопрос, в какие формы она выродится – комиксы там, настенные надписи или матерные анекдоты.

По большому счёту – даже компьютерные игры – это такой вид литературы. Это рассказ истории с соучастием в ней. Просто они созданы для изувеченного прогрессом, оцифрованного бинарного сознания, склонного к наркотическому зависанию на определённых действия и алгоритмах.

Тут вообще все смешно – если раньше компьютеры имитировали человеческие алгоритмы оценки информации, то теперь все с точностью до наоборот – эти компигры и новая культура заставляет наше сознание подстраиваться под компьютерные алгоритмы. Понятно, что долго это не продлится. Любой такой масштабный процесс, выходящий за рамки человеческой природы, потом разворачивается назад, и идёт мощный болезненный откат.

Так что литературное мироощущение в виде компигр и виртуальной реальности долго не продержится. Совсем не уйдёт, но и доминировать не станет.

Я полон оптимизма и надеюсь, что серьёзная литература возродится - будут у нас и Салтыковы Щедрины, ибо наше время требует сатирического осмысления, и Толстые - наше время трагично. Будет и масскультура той или иной степени продвинутости или идиотизма.

Всё будет. Надо только верить, что мы карабкаемся вверх, и вовсе не катимся вниз. И готовить альпинистское снаряжение, а не лежать, зарывшись в снег. Именно мы формируем реальность, нельзя об этом забывать.

Хотел написать короткую реплику – как всегда получился длинный опус от пана Философа. Спасибо тем, кто дочитал меня до конца, пусть и наискосок. Перестал себя ограничивать в объёмах, потому что хочется высказаться, а при сокращениях теряются мысли и чувства, которые могут оказаться востребованными.

Прошу учесть, что сей опус не имеет никакого отношения ни к литературоведению, ни к политологии и прочим мудрым гуманитарным наукам. Пишет не литературный критик, а читатель, который хочет понять, что же он читал всю жизнь и спрогнозировать, что ему ещё предстоит прочитать.

И ещё – наверняка читатели вспомнят массу произведений, не укладывающихся в мою примитивную схему. Ну, так я и не конкретные произведения рассматривал, а тенденции, рождающиеся из больших чисел и объёмов.

7

Глава 9

Информационный Армагеддон. От папируса до флешки

Беру компьютер. Закачиваю с него в электронную книжку пару гигов информации, надыбанной в трудах праведных по торрентам и пиратским ресурсам. Теперь у меня есть все. Священные тексты и мифы. Бульварные романы. Фолианты чернокнижников, за которые раньше убивали и которые содержали сакральные знания, дающие власть над природой и человеком. А вот секретные документы НКВД. Щелок мышки – и вот вам самые гнусные планы Гитлера. Понятное дело, это все бумаги, с которых снят режим секретности. Но секретность тоже уже не священная корова. Тайны имеют привычку просачиваться через все преграды, особенно сегодня, и тут же растекаться по всему объему общественного внимания.

Что же это делается? Перед нами стеклянный мир, где ничего невозможно скрыть. Но ничего невозможно и найти, поскольку крупицы действительно значимой информации погребены под диким количеством пустой породы.

Смотришь старые фотографии, от которых веет вселенским величественным покоем. Дореволюционные крестьяне, дворяне, мещане, солидные советские служащие, красноармейцы. В застывших важных позах в ателье фотографа. Или расслабленно-зажатые на отдыхе – немного съежившиеся или распушившие хвосты, поскольку знают, что ихфотографируют.

Эх, время былое. Одна фотография в год, а то и в десять. Были, конечно, фотографы-любители, немножко сумасшедшие, зацикленные, как нынешние геймеры. Они страшно гордились своим мастерством и техникой, щелкали всех и везде. Ванные у них дома служили не для купания, а для печатанья фотографий в адском алом свете.

Наши деды-бабушки и родители. Пять фоток в школе. Фотка на выпускной. Три фотки в институте. Два – на работе. Несколько на пенсии. Нынешняя поросль. Поход в ресторан. Подход к ресторану – 11 фото. Выбор стола – 14. Обед – тридцать шесть. Получение счета – 67.

Количество избранных секунд и минут, случайных пейзажей, лиц, фактиков, фиксирующихся и остающихся на материальных носителях, просто зашкаливает. От Римской Империи остались считанные страницы хроник, мемуаров. Теперь за месяц жизнь каждой семьи даёт материальных источников больше, чем весь Древний Риму за полтысячи лет. Жизнь фиксируется с какой-то нереальной и сумасшедшей дотошностью – изо дня в день. В твиттерах, фотографиях, комментариях в Инете.

Интересно представить внеземной интеллект, который решит систематизировать, анализировать этот массив информации. Он наверняка свихнется от бессмысленных потоков счастливых физиономий, картинок, ситуаций. Хотя все, в общем-то, одно и то же. Но каждая жизнь для себя родного неповторима. Её хочется оставить в реальности в как можно большем объеме. И щелкает цифровой аппарат и смартфон. И множатся байты…

Каждая новая эпоха знаменуется не только новыми видами энергии или общественных отношений. Это еще и новые носители, плотность и доступность информации.

Гомер свою Одиссею передавал последователям устно. Шумеры долбили слова на камнях и глиняных табличках. Сперва капли знаний были сакральны и доступны только избранным. Основная масса народа была такими биомеханизмами с кругозором, ограниченным ремеслом и вопросами выживания. Мы только вышли из животного мира. Информация только начинала довлеть.

Эллины, папирусы, Александрийские библиотеки. Знание становится более общедоступным, но все еще очень и очень дорогим.

Средние века с рукописными книгами. Как правило, священными. Библиотека – признак нереального богатства. В основном, сохранением знаний занимаются монастыри. Светским властям не до книг. Бароны и короли воюют, вцепляются в глотки, и рыча, как бешенные звери, а потом, разобравшись друг с другом, идут воевать Гроб Господень, сея неисчислимые беды.

И вот информационный ядерный взрыв – книгопечатанье. Человечество переходит на более доступный и дешевый уровень информации. Она уже плещется под ногами, а не падает жалкими каплями. Понятное дело, только для избранных. Для церковников. Для дворянства – кто умеет читать. Вплоть до двадцатого века вся значимая литература и культура на носителях – исключительно дворянская.

Всеобщая грамотность и индустриальное книгопечатанье, газеты двадцатого века. Это уже течет река информации. Основным потребителем становится массовый обыватель. Ему нужны будоражащие кровь истории, слухи, сплетни, слезы и смех. Но одновременно открыт доступ и к научной информации.

Эх, двадцатый век. Помню отлично, какие на его исходе усилия приходилось прилагать, чтобы добыть как бы доступную информацию. Из-за одной строчки, которую нужно было включить в книгу, я записывался в хитрые библиотеки и спецхраны, лопатил каталоги, мечтал о несбыточном – чтобы как по волшебству по щелчку пальца перед тобой возникали искомые строки. Но это казалось из области сказок.

А потом неожиданно все заполонил Интернет, к которому сперва я относился с опасливым уважением и старался держаться подальше. Но он потеснил всех и улегся на человечество своей массивной тушей. И от этой тяжести прорвало информационную плотину, мир утонул в потоках информации.

На наших глазах произошел эпохальный переход человечества в новую форму существования – информационную. Когда есть, что пожрать, во что обуться и подпоясаться, главное внимание человека постепенно перемещается в информационные потоки. Люди превращаются в такие селедки, плавающей в информации.

Это объективность. Хорошая или плохая – время покажет. Но появился новый тип человека, часть интеллекта, навыков, внимания которого перемещены в базы данных, в виртуальность, в сеть и в иные симуляторы большого мира.

Только в океане плавать тяжело. Можно было в древности со вкусом, неторопливо собирать капли информации. Можно было черпать из ручья в семнадцатом веке и знать, что у тебя контроль. Но контролировать океан – вряд ли кому под силу. Эта стихия, которая может и вынести человека на поверхность, а может утопить. И не плыть не можем – время такое, иначе тебя просто выкинет на выжженный солнцем безрадостный берег.

Разговорная, матерная культура, сплетни и благоглупости, досужие разговоры – все это бесконечным бурным потоком выплеснулись в фиксированное электронными носителями информационное поле. Вот и тонем мы в этом океане информации.

Взять, к примеру, литературу. Как прогрессивную личность, устремленную в будущее, вашего покорного слугу такие перемены не могут не радовать. Все же интересно, когда ступаешь на новую плоскость прогресса, кажущуюся бескрайней и таинственной. Вот только в профессиональном плане как для писателя, так и как для читателя настают турбулентныевремена. Опять–таки – виной тому информационный поток.

Все старые способы отбраковки всякой графоманщины–цензуры, литературные редакторы, рецензенты, всё это прошлом.

Изданная книга ещё недавно подразумевала хоть какое-то качество, литературную обработку и важность для человечества текста, пусть и небольшую. Сегодня выкладываешь в сеть любое - или гениальное, или чудовищно тупое творение. И оно растворяется там, как ботинок в серной кислоте.

Или неодижанно всплывает и захватывает огрмоные территории., конечно, далеко нелюбое творение можно вытащить наружу из пучины и представить на всеобщий интерес. Теперь самое главное примелькаться, а дальше можно сделать бестселлер из любой грязи и пошлости.

Для этого нужно намозолившее глаза имя. Или группы фан-поддержки. Или дикая реклама. Или просто потрясающую случайность.

Примелькаться и попасть в сектор внимания – вот теперь главная задача. И тогда ты получишь всё. Поместить свой фейс в Ютуб, показать пару котиков и отругать власть жуликов и воров – и ты становишься властителем дум. Один момент - если повезет. Тут уж как течение вынесет. А это информационное течение какая-то сверхреальность, прогнозу обычного человека она не поддается.

В лидерах в сети среди писателей на девяносто пять процентов совершенно незамутненный интеллектом или профессионализмом шлак. Коряво, пошленько, но многие попали в струю. А покопаешься глубже, обнаруживаешь, что среди не попавших в струю встречаются жемчужины, но людям подрезают крылья, и они уже дальше не трепыхаются, завязывая со своим присутствием в информационном пространстве.

Раньше порой политика издательств и коммерция глушила таланты. Теперь засасывает информационное болото, на поверхность которого выныривают лишь лягушки, попавшие в тренды попсы и масс-медиа. Все зависит от скандала, раскрученности или случайности.

Недавно можно сказать классик русской фантастики Лукьяненко анонимно выложил свой новый роман, посчитав, что своим нереальным мастерством сразу очарует публику. Прочитало его несколько человек, и ни одного нормального отзыва. Пришлось ему открыть свой лик возмущенный такой несправедливостью – и тут поперло. Качество – ничто. Главное реклама и шум.

Сегодня мы имеем абсолютный доступ к информации, практически бесплатность носителей и всеобщую грамотность. И при этом глобальный информационный поток, когда человек просто не может найти что-то ему и на самом деле нужное для души.

А ещё плотность упаковки информации растет из века в век. Старые носители информации – папирусы, страницы на коже рабов, мраморные плиты, бумага с гравюрами и изысканными закорючками судьбоносных слов - всё тоже осталось в прошлом. Одна флешка заменяет целую библиотеку. А сеть – это вообще нечто грандиозное, где есть все, но где ничего невозможно рассортировать по важности и качеству, для этого необходимы очень специфические навыки.

Никуда мы не денемся. Реальность такова, что и журналистика, и аналитика, и новости, и писательский труд перемещаются в информационные сети. Массовая бумажная газета и книга доживают последние годы. Есть еще любители, слюнявя пальчик о бумагу, читать с листа и любоваться книжными иллюстрациями. Но это вопрос воспитания и привычки. Электронный носитель это вовсе не занявшие весь угол полки, на которых пылятся бесчисленные книги, что жалко выбросить, но к ним ты не собираешься возвращаться. Одна флешка – пять сантиметров. И стоит куда дешевле. А выход в сеть почти бесплатен.

В этой ситуации не вижу никаких способов создать систему сколь-нибудь нормальной оплаты писательского труда. И так доходы за это ремесло рухнули. Да и сам труд написания книг будет уходить в прошлое. Мещанам с клиповым сознанием и сумасшедшим компьютерным болванчикам литература как таковая уже и не шибко нужна. Помню, одна фифа с претензией мне объявила так высокомерно: «Зачем мне читать, как выдуманные герои что-то там кому-то талдычат. Я сама умная, у меня жизнь насыщенная». Их Бог не чувства, а информация. А кому высокие чувства нужны, те пущай мелодрамки смотрят – рынок их колоссальный.

Глава 10

Полевая хирургия недавней Истории России

Гляжу на нашу осточертевшую болотно-навальную протестную активность. Бросается в глаза, что она больше молодежная, ну, как и во всем мире. Есть, конечно, в антироссийской тусне закоренелые предатели и лицензированные сумасшедшие почтенного возраста. Куда без них. Есть некоторый национальный и профессиональный окрас – очень любят предавать свою страну всякие там деятели искусства и труженики компьютерных полей, работающие по удаленке за западные компании. Ну и блогеры с ютуберами, которые за демонстрцию жвачному обывателю поп-звезд, памперсов и стиральных машин зарабатывают по сто миллионов в месяц. Дурная деятельность, дурные мысли, дурные поступки. Но основная аудитория – тупая и, непременно, сытая молодежь.

Тут дело не только в гуляющих гормонах и дурной энергии, а также в общей бестолковоссти, когда лет до тридцати человек живет только жаждой самовыражения, самоутверждения и ощущением, что он самый умный и самый недооцененный на Земле, а потому беги шатать режим. Но дело в том, что в силу узости жизненного опыта и малых прожитых годков они просто не знают, что раньше было. Они не пережили продажу страны недавним меченым юбиляром, принявшим многочисленные поздравления в знак принятия его нелегких трудов по уничтожению Сверхдержавы. Не пережили пустеющих с каждым днем полок в продмагах и закрывшихся табачных киосков. Им не знакомы отчаяние и безысходность девяностых годов, когда казалось, что страна доживает последние дни. Для них самый большой враг, в стиле похабной карикатуры нарисованный западной пропагандой и внедряемый в их недалекие мозги - страшный Путин с его дворцом, жутко коррумпированные чиновники, ни одного из которых сопляки в жизни не видели. А поскольку Родину их любить, как правило, не учили ни родители, ни в школе, то готовы они ее продать за яркую картинку, нарисованную Западом. Они не знают, что такое по-настоящему плохо и безысходно. По большому счету, они лопаются от жира, да и еще недовольства от того, что их величествам не дают лопаться еще больше. «Где моя «Гуччи» и зарплата в сто тысяч при отсутствии хоть каких-то профнавыков? Нет? Путин винова-а-а-аттт!»

Да мы тоже стали много забывать. Нагуляли жирка. Привыкли, в общем-то, к спокойной и достойной жизни, когда на улице не ларьки и проститутки, а праздничная иллюминация, когда города не тонут в грязи и криминале. Но вот иногда зацепится сознание за что-то, попадется на глаза старая вещь, которую приобрел с голодухи на последние деньги, повеет запахом тлена – и пробуждается память. И становится страшно, рука тянется к дубью, чтобы разогнать всех тех, кто тянет нас обратно. Наверное, так же тянулась рука к дубью у поколения, пережившего войну и знавшего, что такое тотальная смерть, которая правит вокруг, и глядя, как ополоумевшие внуки орут что-то про борьбу с привилегиями и разносят на куски страну, где сыто, в общем-то, комфортно и, главное, мир. Всегда в сытые времена приходят поколения, которые хотят превратить этот мир в войну. Недостаток впечатлений и мозгов.

У меня таким вентилем, открывшим поток воспоминаний, недавно явилась книжка. Вроде простенькие мемуары, не претендующие на литературные высоты и на глубокие философские осмысления реальности. Дмитрий Правдин «Записки районного хирурга». https://www.litres.ru/dmitriy-pravdin/zapiski-rayonnogo-hirurga-2/

Сейчас модные мемуары всякой якобы успешной в жизни плесени, типа «Как я сделал свой бизнес и остался живым», «Как заработать миллиард», «Секреты успеха». То есть воспоминания гнусных паразитов, всю жизнь заколачивающих деньги за счет создания каких-то фондов, венчурных компаний и по большому счету просто отхватывающих внаглую кусок общественного достояния. Описание каких-то гнусных афер, патологическое самомнение, нехитрые рецепты, как насосаться денег, которые работают только у авторов. И жуткая скука – это описание жизней впустую, нравственный мрак и убожество. Но молодняку нравится – они себя в душе соотносят с богатыми и успешными.

Гораздо интереснее читать мемуары и книги людей общественно значимых профессий.

Всегда задаешься вопросом – а как при всеобщем осатанении, когда престижными стали проститутки и бандиты, когда голодное население тащило все, что не прибито гвоздями к бетонному полу, когда человек человеку стал даже не волком, а очковой коброй – как мы, вообще, выжили? Вот на эти вопросы и отвечают воспоминания людей не бакса, а долга, которые работали, не смотря ни на что. Врачей, военных, пожарных, полицейских, Главных конструкторов, сохранивших свои КБ, учителей, продолжавших учить детей тому, как стать людьми, в насквозь прогнившем мире.Тех, кто ничего не просил и все делал. Лучшие, кого создал и воспитал СССР. «Значит верные книжки ты в детстве читал». А не в правильные, блин, айфоны смотрел!

Вот и попались мне воспоминания такого человека. Дмитрий Правдин в девяносто пятом закончил институт и сам попросился в глубинку в Сибири. В райцентр, простым хирургом. Где и проработал много лет, достигнув как вершин мастерства, так и моральной кристальной очищенности от всего наносного. Воспоминания бесконечно преданного профессии и людям человека.

Описаны, там, конечно, страшные вещи. Это свидетельство ужаса, терзавшего нашу страну. Хирург, как и полицейский, на переднем крае войны. Через него проходят все несчастья и ужасы в районе его ответственности. Раненые в разборках, покалеченные, спившиеся, потерявшие смысл существования и сдавшиеся болезням люди. Хирург, как и полицейский, может писать страшную летопись мира. Но Правдин, как профессионал настоящий, не зацикливается на негативе, пишет иронично, цинично и даже с задором. Светло пишет - это когда не падаешь с криком в колодец, а высвечиваешь его дно прожектором.

Весело пишет он о страшных вещах. О неумолимой и жестокой поступи истории России. И начинаешь вспоминать – а ведь ты сам видел то же самое на просторах нашей страны. Как близки эти описания и созвучнцы моему опыту - как годами хирургам и государевым людям практически не платили зарплату. И врачу, которому обязаны жизнью сотни человек, приходилось принимать от пациентов – нет, конечно, не деньги, а мешок картошки или морковь, чтобы выжить ему и семье. Как, в общем-то, нищие и голодные люди спасали таких же голодных граждан своей все еще великой страны.

Некоторые вещи читаются просто жутко, реально, хочется кого-то убить из инициаторов этого кошмара. Описание, как умирали заводы и колхозы. Как работавшие на них люди теряли хоть какой-то смысл своего существования. Как начались повальные суициды людей, потерявших почву под ногами.

Киномеханик, из кинотеатра которого сделали магазин, а его самого выкинули на улицу из общежития, кончает жизнь самоубийством. Работяга, завод которого закрыли, и он вынужден голодать с семьей, кладет себе взрывчатку на лоб и взрывает. Но череп толст, так что человека удается спасти, но из-за травмы на всю жизнь утрачивает способность читать. Самоубийства, самоубийства.

А как обследовали детей в школах выездные комиссии врачей на предмет здоровья. В 95-м еще дети были чистенькие и сытые. А позже – это было похоже на посещение концлагеря. Многие дети просто избегали врачей. Причина оказалась банальна проста. Им было стыдно. Родители одевали их уже в обноски, у некоторых просто не было нижнего белья.Худоба. Недоедание. Блин, это же Гражданская война!

Долгие годы оставшийся без средств существования народ просто тащил все, что плохо лежит. В основном, цветной металл – резали опоры электропередач, воровали телефонный провод, целые районы оставляя без связи. Тащили, тащили, тащили. Районному хирургу пришлось осваивать военную медицину. Пошли минно-взрывные ранения. Это народ лазил на брошенный военный полигон, где осталось полно снарядов, а ведь это цветмет. И постоянно на этих снарядах подрывались люди, в том числе и дети – ходили туда целыми семьями. Страшные годы России.

Новые русские, бандиты, деграденты и отребье. Все это стало множится с каждым днем. Кто-то голодал и выживал. Кто-то богател. А государевы люди – врачи, полицейские, военные, пожарные, руководители еще державшихся на плаву предприятий, администраторы, пытались сдержать сползание в Преисподнюю.

Попутно отлично описано, как деградировали советские люди, еще недавно жившие в кругу моральных императивов и вдруг – прямо Достоевщина «Если Бога нет, то все позволено». Как с каждым годом множилось количество сутяжников. Как врачей, которые вытаскивали людей с того света, проявляя героизм, потом же эти вытащенные и таскали по судам – мол, не так лечили, должны были получше. И как сдуревшие совсем судьи, не разобравшись, и так нищих хирургов заставляли выплачивать деньги маргиналам или просто жадным свиньям.

Опять же, написано иронично и, в принципе, без обид. Такие вот забавные казусы. Но это приговор тем временам.

Эта книга фанатика. Фанатика своей профессии и дела. Человека, отдавшего всего себя спасению других людей. Закалившегося в этих трудах, приобретшего каменную стойкость. Прямо смотревшего в лицо болезням и побеждавшего их. И отмороженным бандитам, тыкавшим в лицо пистолетом - врач тоже одерживал победу. Победу над собой. Над болезнями. Над человеческой низостью. И над самим тем временем.

Это те, благодаря кому мы живы. Наглые и бесчеловечные нувориши, захватившие власть в девяностых, просто выжрали бы страну до скорлупы и уничтожили бы наш народ. Если бы не сопротивление, внутреннее, вот таких осколков прошлого – фанатиков в государственных системах, в нашем образовании, в здравоохранении.

Интересно, много осталось врачей еще той школы, когда своя жизнь считалась не такой и главной по сравнению с жизнью пациентов? Придуманная спекулянтами страховая медицина, тотальная моральная деградация на почве денег затронули и здравоохранение. Утрачивается моральный дух, остается только бизнес. Это совершенно неправильно. Потому что нас в самые тяжелые годы спасла мораль и нравственность простого трудяги, делавшего дело. А грязная мораль нечистоплотного бизнесмена, готового на любые преступления за поганые зеленые баксы, едва не уничтожила.

Ну а вообще, после таких книг понимаешь простую истину – не фиг ломать государство. То, что придет потом в хаосе, двинет по башке в первую очередь ломателям. И не будит смузи по утрам, работы на удаленке и гневных постов с обличениями режима. А будет смерть, криминал, каннибализм и разор.

В общем, надо беречь страну и служивый люд. И ставить во главу воспитание, мораль и честь, а не гнусный призыв «Обогащайся». Тогда и будем живы-здоровы…

8

Глава 11

Женская фантастика не для дам…

Очень редко читаю женскую фантастику и прилегающие жанры. Обычно пишут ее переполненные романтическими мечтами восторженные гимназистки или усталые домохозяйки, давно отчаявшиеся мечтать, но не изжившие эту потребность. Поэтому такая проза просто набита под завязку ордами принцев на белых конях, армиями «всех мужиков сволочей» и «сильными женщинами» (феминистическими пугалами), которые щелчками пальцев заставляют падать к их ногам этих самых чистокровных принцев и тех грязных мужиков-сволочей. Все эти «любит не любит», «он ещё в моих ногах валяться будет» и прочие темные вибрации нелогичной женской души.

Справедливости ради надо отметить, что мужская масскультовая проза тоже чаще сводится к «хрясь, бац, я их из бластера, и им кирдык, да и вообще я из княжеского рода потомственных магов». Бессмысленное и беспощадное нагибаторство и мочилово, предмет мечты мальчиков аутистов и подростков-программистов. Горы трупов и толпы голых теток.

Плюсы женской прозы в том, что среднестатистическая писательница владеет русским языком лучше среднестатистического писателя. Ну а в силу мастерства женского пола в плане психологических манипуляций там побольше будет бытовой психологии, если, конечно, не совсем блондинки пишут.

Но если проза хорошая, то тут уж гендерная окраска отходит на второй план. Только вот сыскать очень трудно женскую прозу без соплей и навязчивых «построений отношений» в стиле бессмертного нескончаемого «Дома-2», а заодно желания захомутать статусного самца. Поэтому был приятно удивлен, наткнувшись на небольшую повесть молодой писательницы Юлии Олейник «Три дня». https://author.today/work/10215?orderId=14890084

История простенькая и незатейливая. Всякие будничные ужасы из мира приведений. Вполне банально и обыкновенно для жанра ужастиков и мистики. Съемочная группа фиксирует при видовых съемках репортажа о старинном замке на камнях силуэт привидения. При просмотре становится понятно, что это не техническая накладка, а настоящий призрак. То, что оно настоящее, приведение наглядно подтверждает очень быстрой чередой несчастных случаев с причастными к репортажу деятелями телеэкрана. То видеооператор загнется от инфаркта, то телеведущий покалечится. Ну и дальше нагнетание идет в таком привычном стиле милых японских жутиков и пионерских пугалок.

Что привлекло в книжке. Полное отсутствие женской сопливости, всяких лезущих из каждой буквы настырных чувств, поисков и ранжирования самцов на пригодных и непригодных к употреблению. Зато имеется достаточно суровое и лаконичное описание событий, нагнетание атмосферы - сперва необычности и будоражащего, пугающего присутствия потустороннего, а потом и страха. Конечно, с нагнетанием ужаса можно было бы поболее поиграть, но для данного формата это все же достаточно.

Автор – сама из беспокойного племени телевизионщиков. А закон для любого начинающего писателя - пиши то, о чем хорошо знаешь. Поэтому описание кухни телевиденья получилось очень живое. Мне лично было интересно читать. Видно, что автор не просто имеет об этом умозрительное представление, а испытала на своей шкуре.

Хорошо показана истеричность творческого коллектива, где все признанные и непризнанные гении, никто никого не признает, кроме себя, родного . Телевизионщицкая атмосфера вечного сумасшествия и умопомрачения в этом отношении мало отличается от хорошо знакомой мне газетной – каждое совещание это крик, ор, выпячивание себя за счет других, язвительные замечания и война всех против всех. Это потом можно выпить друг с другом пива, а в процессе работы на летучках все противники, ничтожества, затирающие тебя, восходящую или падающую звезду.

Так что описано это хорошо. Неплохо даны типажи телевизионщиков – хамоватых начальников, бездушных деляг, истинных профессионалов и фанатиков. Видно, что писано снатуры. При этом проводится мысль, что даже за самым вызывающим поведением, нарочитым цинизмом может скрываться человеческая душа, жаждущая справедливости. Это в плюс – гуманизм ныне редок и от того особо ценен.

Так что повесть получилась. Автор показала главное – что умеет писать, притом интересно. Дальше – освоение новых тем, создание собственных Вселенных и расширение сферы присутствия в информационном поле человечества.

На будущее желательно поподробнее останавливаться на истории героев. Они запечатлены в определенный период времени, но они откуда-то взялись. И объем можно накачать, главное, чтобы не в ущерб экшену.

О том, что коробит. Ну пора уже заканчивать с такими вступлениями «События выдуманы, все совпадения случайны». Это с самого начала настраивает читателя на то, что его будут грузить всякими досужими домыслами. Надо писать что-то типа «все совпадения не случайны, все события имели место или произойдут в ближайшем будущем, хоть и не в нашей реальности». Сразу человек погружается в атмосферу множественности миров, где возможно все…

Глава 12

Когда придет Час Великого Очищения?

Мир меняется постоянно. Иногда обрушивается, как у нас в начале девяностых. Но чаще меняется понемножку. Маленькими каплями. Незаметно для пребывающих в потоке времени. Пока чаша не переполняется, и не происходит то же самое обрушение.

Люблю старые французские фильмы. Гангстеры, продажные полицейские, коварные женщины и жестокие преступники, мексиканские страсти. И, что бросается в глаза, все сплошь французы. Ни одного смуглого или черного персонажа. Сегодня ни один французский фильм не обходится без целой толпы арабов. И без ощущения окончательного хаоса и конца старой Франции, как в нашумевшем и теперь уже как бы и не гротескном фильме «Тринадцатый район», после просмотра которогорука невольно тянется к ядерной боеголовке. Ну а что, незаметненько старейшая и мощнейшая держава Европы подошла к расовой и национальной катастрофе.

Только не надо песен, что все нации равны, лишь бы человек был хороший. Негр может быть прекрасным человеком, но он всегда будет частью Африки, а не Франции. И когда их на территории будет больше, часть Европы тоже станет Африкой. Или, что более реально - новыми Арабскими Эмиратами.

Капелька за капелькой капало. И вот адское варево уже бурлит. Впереди полная утрата национальной культуры. В Германии немцам уже запрещают ставить рождественские елки на площадях и на подоконниках традиционные баварские фигурки свиней. Оскорбляют чувства верующих мусульман. Эти самые оскорбленные верующие, похоже, палят в среднем за год около ста католических храмов Франции, но говорить об этом запрещено – тоже оскорбляет их чувства. А оскорбление их чувств – это страшное преступление. Правда, паранджу запретили, но добились обратного результата – ортодоксы стали наглеть все больше, примеривая на себя маски обиженных, а попутно режа, в общем-то за дело, всяких карикатуристов.

Европа эмоционально и психологически выродилась в сборище толерастов. Растеряла не то, чтобы боевой дух, а всякую способность к сопротивлению, поскольку разучилась называть вещи своими именами и прямо указывать на врагов.

Вот так капля за каплей растворяется национальные смыслы и порывы, ощущение движения вперед, хоть к какой-то цели. И однажды проснувшись, европеец узнает, что его родная демократическая власть низложена. И теперь всем заправляет Исламский Халифат, в основе которого гремучая смесь из самого ядреного ваххабизма и ортодоксального Ислама. Обыватель тогда пожимает плечами и вздыхает:

- Ну что, будем принимать Ислам.

И это будет смотреться вполне естественно. Потому что Европа полностью со своими правами дегенератов и трансгендеров, разрушением семьи, мелкой алчностью и презрением ко всему миру, а также накатившим слабоумием, потеряла все нравственные ориентиры. А Халифат их нашел.

Какие? Почему бегут к нему? Потому что в основе его пропаганды – давно пережеванная и выплюнутая цивилизованным миром социальная справедливость. Ну и пресловутые свобода, равенство и братство, которые в Европе и США давно заменены на черный расизм, бесов извращенчества, мультикульурализма с целованием ботинок неграм, когда все цинично, убого и лицемерно, а за всем этим лишь жажда власти и обогащения. У Халифата же все просто – мы одной Истинной Веры, ты брат. Ты никогда не будешь голоден или обделен, тебе отдадут последнее. Эдакий социализм и даже коммунизм для своих. А неверным всем – секир-башка. Потому что они не люди, их мужчины слабы, женщины шлюхи, а в душе нет Аллаха. И вот такой душевный и идейный порыв, помноженный на религиозный исламский фанатизм, пробивает тараном трухлявые ворота бездуховного, теряющего христианские основы общества потребления. И западный обыватель однажды подумает – может, Халифат это и не так плохо. Может, в жизни появится хоть какой-то смысл.

Но появляются только виселицы. Людей сжигают живьем. Приходит нечто такое, по сравнению с чем гитлеровский нацизм лишь легкая разминка перед тем, как бросить человечество в адское пламя.

Интересный момент. Халифат и его прихвостни в Сирии и Ираке воюют уже пять лет, притом ведут вполне интенсивные боевые действия. По-моему, на день боя одному полку нужен где-то эшелон боеприпасов, не говоря уж о ГСМ, запчастях. А сколько всего нужно на пять лет? Откуда берутся немерянные запасы? Из захваченных правительственных складов? Да ни фига подобного! Снабжение идет рекой. Откуда и почему?

Халифат – сегодня, по-моему, ни у кого нет сомнений, кем он создан и как используется. Это очередная зверушка США и Европы, которую они науськивают кусать по приказу тех, на кого укажут. И, как уже не раз случалась, однажды зверушка звереет и начинает кусать дающую руку. Вот и пикируют лайнеры на башни-близнецы, а Бен Ладен из пещер грозит деградировавшему Западу. А потом вдруг отъевшийся зверь начинает проникать в Европу армией вторжения, под видом беженцев завозя десятки тысяч отборных боевиков. Которые и будут ждать Часа Очищения от европейской западной скверны и часа расплаты.

Этой теме во многом посвящен мой новый роман «Майор Казанцев и Европейский Халифат». Там Европа почти полностью захвачена Истинным Исламом. Началось все с Франции. По сюжету русская разведгруппа проникает в захваченный исламистами Париж. Освобождает из рук халифатских стражей бывшую преподавательницу Сорбоны Иву.

Привожу из этого произведения отрывок.

«В Сорбонне она беззаботно наслаждалась жизнью и работой, не слишком обращая внимания на то, что творится за воротами Университета. Но постепенно процессы исламизации начали стучаться в каждый дом. Ива, наконец, стала ощущать растущее напряжение. И когда только за один месяц арабы ограбили ее три раза и чуть не изнасиловали, а в полиции отказались брать заявления, ссылаясь на необходимость поддержания мира между разными национальностями, она вдруг сразу осознала – кончится здесь все плохо. И из Сорбонны пора линять.

Только вот не успела. Пришел Час Великого Очищения. Халифат, наконец, выбрался из укрытия, сбросил маску и ринулся с топором в атаку на впадающую в маразм старушку Европу.

- Я отлично помню этот чертов Час Очищения, - Ива затушила сигарету о пепельницу. - Каждый его день. Как такое вообще могло случиться?! Здесь никто не был готов. Даже близко. Здесь все погрязло в лицемерии, политическом вранье. Здесь вдолбили людям, что мантры о терпимости, толерантности и мультикультурализме - это что-то серьезное и значимое, а не гнусная алогичная мозговая спекуляция, ставшая в итоге изощренным способом самоубийства Европы.

Она криво улыбнулась, а потом продолжила:

- Возлюби негра и араба, как брата своего. Вот эти братья и пришли возлюбить нас. Только совсем не по-братски и в очень извращенной форме. Они пришли, и сразу стало понятно, что балабольство о близости наций, народов и вероисповеданий более не в чести. Помню, как в прямом эфире отрезали голову ведущему, много лет топившему за мигрантов, но недостаточно почтительно отзывавшемуся об Исламе – мол, не Исламом единым жив человек. Еще забавнее вышло с сексуальными меньшинствами, главными проводниками толерантности.

- Да уж. За что боролись, спрашивается? - усмехнулся Писатель.

Я кивнул, вспоминая, как эти меньшинства громче всех вопили о притеснениях мигрантов коварной и жестокой полицией и ортодоксальным закостенелым обществом, полагая, что нашли себе в их лице союзников. После воцарения Халифата они не сразу поняли, в какую сказку попали, и по старой привычке решили устроить в Париже радужное шествие. Были тут же уложены на землю шариатскими патрулями, избиты до синевы. И исчезли все - и участники, и вдохновители гей-парада. Говорят, их развезли по полевым борделям, где лица подобной ориентации пользовались ажиотажным спросом. Самого главного гомосексуалиста страны, и одновременно депутата Национального собрания Франции, обезглавили на площади перед Лувром на глазах у ликующей толпы. Казнили его не из-за того, что гомосек, а из-за того, что рот раскрыл, будто Халифат им, радужным, чем-то обязан. Дворовая собака должна лаять по приказу.

- Так час Великого очищения ты встретила в Париже, Ива, - произнес Писатель с интересом. – И как это выглядело?

- Как взрыв, - нахмурилась Ива. - Однажды вся эта темная сила вскипела и рванула, как ядерная боеголовка. Мигранты, жители Франции в третьем поколении, арабы, негры, разнорабочие и безработные, все слились в какую-то пожирающую все на своем пути биомассу. Это была целая армия. На этот раз они не грабили, как уже стало для всех привычным, магазины и прохожих. А целенаправленно уничтожали все, что готово оказать хоть какое-то сопротивление. Избранные ими депутаты и муниципальные чиновники отовсюду кричали о передаче власти комитетам согласия и дружбы, в которых заправлял Халифат.

Я усмехнулся. Да уж, времечко еще то было. Обрушение Европы произошло стремительно и неожиданно. Казалось, продолжается традиционная европейская игра, в которой давно стали обыденностью победы на муниципальных и федеральных выборах агрессивных представителей цветных меньшинств, массовые беспорядки по поводу невинно застреленных арабских бандитов, драки с полицией, безумство правозащитных организаций, готовых оправдать любые антигосударственные и антиобщественные вылазки. Но на самом деле настал Час Очищения. И отныне били исламисты уже не как в спортзале, легонько и спортивно, а смертельно, во всю мощь. Все было тщательно спланировано и отыграно виртуозно, как по нотам.

- И ведь ни полиция, ни армия не могли сделать ничего. Их просто оттеснили, раздавили! – с обидой произнесла Ива.

- А что вы хотите от полиции, которую двадцать лет делали крайним, если они ненароком наступят на ногу смуглому воришке? – спросил я. - Образ врага в общественном сознании целенаправленно ведь создали – это полицейский, мечтающие обидеть невинного арабчонка или патлатого студента из вашей родной вольнолюбивой Сорбонны. Бей полицаев, бросай в них бутылками с зажигательной смесью. Такой вид спорта сколько лет утверждался в Европе? Да и армия превратилась в эдакий фитнес-клуб для изнеженных мажоров. Она не была способна убивать и умирать. Генералы запуганы, а те, кто способны отдавать приказы, не могли гарантировать, что приказы будут выполняться.

- Все же я ничего не понимаю. А спецслужбы? Сколько блокбастеров наснимали про этих рыцарей плаща и кинжала. Где они были? Где их агенты и спутники, реющие в космосе и провожающие каждого террориста от дома до работы? – Ива нервно хохотнула.

- Эти спецслужбы столько лет жирно подкармливали исламский фундаментализм, натравливая его то на Сирию, то на Россию, то на Китай, что однажды произошло неизбежное, - пояснил я. - Исламский хвост стал вилять европейской тайной собакой.

- Ну да. А тут еще и партии показали свою ничтожность, оказались лишь сборищем сытых недалеких обывателей. Политики, наши лучшие люди, за которых голосовал и стар, и млад, явили мурло национальных предателей. Большинство же просто перебежали в Халифат! Стали торговаться с эмирами за теплые местечки. В общем, факт остается фактом, - произнесла Ива со вздохом. – Все наши хваленые защитники оказались или бесполезными, или просто Иудами.

- Это вы еще не все знаете, - улыбнулся я. - В армию и полицию много лет по квотам запихивали национальные меньшинства. В итоге туда внедрилось такое количество диверсантов, что они попросту захватили и передали в руки мятежников склады с оружием, парализовали действия целых подразделений.

- Но как у них все вышло?! – воскликнула Ива. – Не пойму, хоть убейте! Погонщики верблюдов, люди с примитивным интеллектом обыграли старую и безумно поднаторевшую в интригах Европу.

- Очень просто, - встрял в разговор Писатель. - Европа – ослабленный старческими болезнью и анемией организм. Халифат – это вирус, который поразил самые слабые органы.

- Но зачем Правительству было под видом беженцев запускать армию вторжения? – спросила Ива.

- Маразм, матушка. Маразм. Или планы Закулисья, - пожал плечами Писатель.

А я невольно добавил:

– Или нечто куда хуже.

- Куда уж хуже! – взвилась Ива.

- Есть куда. Поверьте.

- А Францию исламисты выбрали не зря в качестве оплота, - продолжил Писатель. - Извращенные понятия о свободе, как о вседозволенности. И оценка ущемления этой вседозволенности, как фашизма. Здесь всегда была критическая масса дураков и анархистов. Вся твоя Сорбонна, Ивочка, из таких. Да и Франция имеет отличный опыт сдаваться. Сдались Гитлеру. Сдались Халифату. Марсиане прилетят – сдадутся и им. Что осталось от неистовой наполеоновской пехоты, которая рвала врага на части в бою, не щадя себя? Ничего.

- Твоя правда, - кивнула Ива. – Показали себя профессиональными пораженцами.

- А как ты оказалась в нынешней ситуации? – спросил Писатель.

- Первое время университет работал в обычном режиме, - сказала она. - Однажды туда приехала целая толпа исламских стражей. Перекрыли все ходы-выходы. Преподавательский состав выгнали во двор. И стали сверять списки. Потом по списку людей принялись загонять в грузовые машины с закрытыми глухими кузовами. Вы не представляете, насколько это страшно. Тебя запихивают в гулкую металлическую коробку. Захлопывается дверь. Пропадает свет. И ты понимаешь, что это все, конец!

- За что тебя загребли, Ивочка? – спросил Писатель.

- Не знаю. Может, за то, что из России. Может, что нелицеприятно высказывалась о Халифате. Вдруг оказалось, что меня окружает огромное количество доносчиков. Среди них приятные люди, с которыми ты годами пила кофе и беседовала за жизнь. И они тебя обрекают на смерть, чтобы выторговать себе жизнь, а то и просто сносные условия существования, - она замолчала, потянулась за новой сигаретой…»

Насколько реалистичен такой сценарий? Сейчас, понятное дело, не прокатит. И Халифат выдохся, и в Европе еще остаются структуры, способные противостоять этому. Ну а через тридцать, пятьдесят лет? Ведь акции архачных форм идеологи и общественной организации, исламского фуднаментализма только растут. А у христианской Европы вообще не остается козырей. Вот тогда все может статься.

По большому счету, вариантов на дальнюю перспективу два – или тотальная исламизация и террор. Или старый добрый европейский нацизм с лагерями смерти и цифровым глобальным контролем.

Жалко, конечно, больше не европейцев, а культурные ценности. Но нам о нас любимых нужно подумать. Как то не по себе становится, когда в Куйрам-Байрам видишь сотни тысяч человек на асфальте около Мечети в Москве, которые истово бьют поклоны.

Я прекрасно отношусь ко всем национальностям СССР. Как ни крути, они до сих пор наши близкие люди. Против традиционного Ислама не имею ничего – в России он давно прижился и является вполне государственно-скрепной религией. Но только до той поры, пока не лезут туда ваххабиты и ортодоксы со своими газаватом и шахидами. Вот тогда начинаются приключения.

И пока в России основная масса населения русские с русскими культурными базовыми основами. Как только демографически государственнообразующая нация проиграет – кончится и Россия.

И что же нам делать? Регулировать миграцию? Подстегивать рождаемость именно у русского населения? Понятия не имею. Но знаю наверняка - чтобы решать все это, нужно просто называть вещи своими именами, что в последнее время невозможно – тут же тебе начинают примерять розжиг межнациональной и религиозной розни.

Из-за этого новояза, где в память о бесноватом Гитлере запрещены целые блоки понятий – нация, народ, национальные интересы, уже загибается Европа. Она не в состоянии решать проблемы, которые из-за принципов толерастии и искаженно оцениваемых прав человека не имеет права даже называть. А неназванная болезнь никуда не уходит. Она просто пожирает все больше органов и убивает тихо.

Так что нам, чтобы что-то поделать, нужно вернуть возможность называть вещи своими именами. А заодно постановить, что Запад выдохся, и все его с удивительными наглостью и напором навязываемые нам ценности и дискуссии тоже мертвы. А мы живы. И будем жить и дальше, только наращивая силу и правду. Если только духовно и психологически отвяжемся от них.

9

Глава 14

Стивен Кинг – жертва русофобии

Бурю в стакане воды вызвал пикантный скандал с участием героев тайной войны Вована и Лексуса с одной стороны и побитого молью и маразмом властителя западных дум Стивена Кинга с другой. Старый черт, нацепив кепку с надписью "Украина", с большим энтузиазмом согласился принять участие в любых обманах и провокациях, лишь бы уязвить ненавидимую им Россию и ее культуру, а заодно искренне и с чувством славил Бандеру и всю Нэньку, орал «Слава Украине».

После этого у широкой российской публики закономерно возник вопрос – а кто, собственно говоря, сам Кинг, стоит ли убиваться по впадению его в кому русофобии? Какова его роль в мировой литературе, настолько ли она велика, чтобы прислушиваться к его мнению?

Первую книгу Кинга прочитал еще в восьмидесятые. «Мёртвая зона» - про экстрасенса-предсказателя и злобных фашистов, которые завелись в Америке. Тогда впечатление было очень даже не слабым. Совершенно новая тематика паранормальных способностей, всякие там козни, ну и живой язык, приятное описание американских реалий.

С тех пор до некоторого времени старался знакомиться с новинками безумного американца. Как книжными, так и киношными, среди которых было много увлекательных, сработанных достаточно умелым ремесленником. С некоторого времени завязал с этой литературой. Классик ужастиков откровенно стал гнать строку, топя читателя в потоке словес, совершенно ненужных описаниях, в основном сомнительных по ценности чувств и мыслей героев. В общем, кирпичи стали настолько толстыми, что применять их в строительстве уютного настроения, которое получаешь от хорошей книги, стало просто невозможным. Поэтому и закончил с ним. Правда, еще освоил «Темную башню» - лихо, но никак на душу не ложится.

Ну что можно сказать о творчестве пациента. Конечно, он великий беллетрист, который умеет писать занимательно, увлекать огромную аудиторию, притом во всем мире. Много лет держит первенство в России по тиражам и нездоровому интересу к собственной персоне и творениям. Ну а как Писатель с большой буквы – величина абсолютно нулевая.

Об чем речь? Если пишет и печатается – значит, писатель. И чем больше тиражи, тем более велик писатель. Или нет?

Ну, вообще, к писателю требования немного выше, чем к ремесленнику-беллетристу. Меня с самых первых книг смущало в творчестве Кинга одно - у него совершенно не чувствуется объемный мир. Все как-то кулуарно, узко и в основном сводится к истерическим переживаниям героев. Нет ощущения, что за этими событиями стоит большая Вселенная, полная тайн, событий, надежд. Вон, взять истинных классиков – их читаешь бесконечно и бесконечно открываешь в их мирах что-то новое, а что не видишь, то додумываешь. Классик гораздо шире и своей личности, и своего произведения. За ним – гигантское пространство, которое заполняется каждым читателем по-своему. Классик – неисчерпаем как атом. Толстой, Гоголь, Булгаков - это Космос. А Кинг – это каморка среднего американца, где он занят осмыслением собственных комплексов, детских страхов и переживаний. Кстати, тот же его конкурент Маккамон в этом отношении более объемен, у него иногда даже есть животрепещущие проблемы и просчитанные социальные модели.

Рецепт у Стивена нашего Кинга прост – берешь какую-то потустороннюю краказябру, например, злобного клоуна, и она начинает портить героям жизнь. Изощренно, красиво, будоражаще кровь. Но у краказябры нет истории, нет ее мира, нет тайны. Есть просто краказябра, банальная и неинтересная вне тех счастливых моментов, когда он откусывает руки-ноги участникам сей драмы и комедии. И есть испуганный пиндостанин, зашуганный комплексами.

Это напоминает чем-то работу американских психотерапевтов и психоаналитиков. Они из кожи вон лезут, чтобы вытрясти из сознания испытуемого всякий второстепенный мусор и выдать его за главный. Всякие мелкие чувства, идеи, страхи, при этом совершенно не касаясь стержня человека, его Души и Самосознания.

А еще, что самое главное, и наказание, и заслуга Кинга – он страшно провинциален. В книгах, да, как и оказалось, в жизни, он не может вырываться из узости своего провинциального мышления, оценок, морали. К слову, под провинциализмом я понимаю не жизнь в провинции, а состояние духа, когда ты ощущаешь свою ущербность и вторичность, когда всей душой тянешься к столицам и к их завоеванию, преисполняясь одновременно фальшивым презрением к ним – мол, только мы соль земли, мы уж всем покажем!

Это провинциализм и делает Кинга любимцем США. Потому что вся Америка стала глубоко провинциальна. Она живет на некоем отшибе культуры, духовности мира. Она забавляется тупыми поделками про супергероев, эталонно примитивными произведениями Дэна Брауна и всякими глупыми страшилками.

Недавно слушал интервью с нашим разведчиком-нелегалом, несколько десятков лет прожившем в Европах и США. Он сказал, что по сравнению с другими странами, американцы в общении потрясающе скучны. Их кругозор узок и сводится к деньгам, успеху и всякой чепухе. Там давно нет духа. Зато есть ощущение исключительности. И растущий с каждым годом провинциализм.

Это процесс провинциализации мышления, культуры, а в последнее время политики и экономики, стал для США тотальным и теперь уже непреодолим.

Нужно отметить, что эта страна не всегда была такой. Она дала миру достаточно много. И культуру промышленного производства, и предприимчивых энергичных людей, и некоторые либеральные, не в нынешнем паскудном смысле, ценности. И великих творцов. Была же Америка Хемингуэя, Марка Твена, любимого писателя детства. Была Америка перспектив. Сейчас она потонула в агрессивном провинциализме с желанием переиначать под свой провинциальный стандарт весь мир, и Кинг тут знатный поводырь.

Притом полбеды просто провинциализм. Ну, никто в этом не упрекает ту же Скандинавию, являющуюся просто задворками Европы, или Прибалтийских тигров, служащих убогим посмешищем мира. Но провинциализм Америки становится каким-то злокачественным.

За своим океаном, впав в маразм мании величия и ощущения собственной непорочности, она превратилось в сектантское село в тайге. Живущее разбоем на большой дороге, генетически убитое кровосмешением и привлечением к себе всякого сброда, закостеневшее в примитивизме, предрассудках и темноте, лицемерное, злое на всех окружающих и считающая, что весь мир – это оно, а все остальное – лишь задворки. И порождающее самые безумные физиологические, моральные и интеллектуальные извращения.

Вот певцом такой Америки и является Стивен Кинг, с его бесчисленными памороками сознания простого американца, чудищами и ужасами.

И тут, допускаю, он искренен в своей любви к Украине, к Бандере. Потому что каков ты, таковы и твои друзья. Вся Украина – это обиженная на всю близкую родню опустившаяся провинция, озлобленная, подленькая и упрямая до безобразия. Тут они и сошлись в экстазе с Америкой. Потому что они стали одинаковыми. Даже памятники синхронно валят. И кумиры у них теперь – бандит Флойд да фашист-извращенец Бандера. Просто одна провинциалка просит подаяние. А другая его пока раздает, но это, похоже, ненадолго.

Так что не надо упрекать Кинга за двуличие. Он абсолютно искренен. Он тоже хохлопитек. Только говорит не на мове, а на английском.

А что касается его безумной популярности у наших читателей. Не думаю, что люди присматриваются к его идеологии и фантомам сознания. Вспоминается мультик, где котенок по имени Гав звал щенка на черный чердак:

- Пошли пугаться.

Так что покупают эти книги, чтобы попугаться. А пугать Кинг умеет – все же классик пугания…

Глава 15

Фантастика - литература концепций, а не справочник по магии…

Достаточно посмотреть на список бестселлеров на «Авторе», как бросается в глаза вирусное заболевание современной фантастики. Это паталогический интерес публики к «низким жанрам» - Бояр-аниме и к компьютерным бродилкам, облаченным в эпический литературный слог. Вообще странно для современного высокоразвитого человека с придыханием впитывать строки о том, как гордые и независимые аристократы с помощью магии трамбуют всякий низкий плебс, кладя его тысячами без всяких уколов совести, хотя иногда слезинка ребенка их трогает. Что поделаешь – читательские запросы такие. Правда, хотелось бы, чтобы эти самые запросы росли в качестве, а не падали домкратом, но такова жизнь и исторический момент социального эскапизма. Хотя на самом деле игры опасные, поскольку просто и ненавязчиво пропихивают идеи грядущего сословного общества, которые читатель хавает с незамутненной радостью.

Конечно, извиняет потребителя, что жанры эти – они как семечки, лузгаешь и лузгаешь, и время течет незаметно, хотя на деле ни уму, ни аппетиту тут помощи нет. В общем, мужикам – похождения аристократов. Дамам – женский роман и похождения сильных, но чувственных женщин в магических академиях.

В загоне и в стадии жалкого «дожития», как социальные работники именуют жизнь пенсионеров, такие некогда мощные поджанры – научная фантастика, социальная фантастика. И это очень грустно, поскольку некогда они имели оглушительный успех. Ведь именно там создавалось то, что для чего и существует фантастика – разбавленные увлекательными приключениями социальные, научные и мировоззренческие концепции, прогнозы, конструкции. Сейчас с таким к читателю не пробьешься. Максимум, Ева-онлайн с ее рабовладельцами, Содружеством и чипами в башке, ярко выраженным социальным дарвинизмом. Кстати, по сути отвратная серия,хотя и были читабельные образцы.

Поэтому всегда с интересом ищу образцы старой доброй фантастики, социальные модели. Иногда нахожу – лучше или хуже.

С удовольствием прочитал небольшой и в принципе незатейливый рассказ Мушинского «Второе дело Юрика». Там в далеком будущем частный сыщик ведет банальные расследования мелких дел. В этом рассказе он ищет похищенную спортивную регалию чемпиона.Без перестрелок, головоломных загадок и прочих удовольствий. Просто спрашивает людей и делает выводы. Но, в принципе, само расследование не слишком важно. Интересны затрагиваемые социальные вопросы и прогнозы. Некоторые оказываются достаточно животрепещущими.

Рассказ писался не сегодня, но неожиданно именно теперь стал животрепещущим. Все знают историю про испуганных патриотов, с началом спецоперации двинувших за рубеж – оттуда грозить они будут шведам, то есть русским, излагать свое инфантильное или озлобленное, а то и проплаченное, правда, по низкому тарифу, виденье российских реалий и политики. В нашем обществе богема, мимы, певцы и клоуны занимают какое-то искажённо значимое место, к их мнению по политике, экономике и органической химии прислушиваются люди, их цитируют, они блистают на телеканалах своими вовсе не блестящими познаниями и вовсе не острыми оценками. Пик этого безобразия – клоуна на царство в одном соседнем государстве, притом клоун оказался кровавым, подтвердив, что богема живет в своем мире, социопатическом, где для того, чтобы покрасоваться, можно угробить пару сотню тысяч человек. Я же такой красивый, а они такое быдло. Такое Бояр-аниме, только в настоящих реалиях.

Этот вопрос затрагивается в рассказе. Что делать с это публикой в будущем. С одной стороны без нее тоже никак – доставляют они радость людям после тяжелого труда. А с другой – степень влияния этой тусни на граждан выглядит просто абсурдно. «Что сказала Пугачева» - нет более важной новости. Что с этим делать? Автор пытается найти какой-тол ответ и выдать рекомендации, которые вполне заслуживаютвнимания.

Так же затронут в рассказе вопрос так называемого профессионального спорта. Который, по сути своей, тоже шоу бизнес. Только не гримасами и обезьянничанием, а мышцами и напором. Но ведь задача тоже – развлекать публику. Нужен он или нет? Что с ним делать в светлом развитом будущем.

Затрагиваются и наболевшие проблемы социального рейтинга, который начинает прокатываться в Китае и способен изменить человечество – только вот как?

Вопросы для короткого рассказа поставлены любопытные. Автору можно посоветовать развиваться в этом направлении – острые социальные модели и прогнозирование.

Ну а читателям хотелось бы пожелать переходить с легких литературных наркотиков на здоровую пищу…

Глава 16

Человек рожден, чтоб сказку сделать былью

Иногда хочется забыть о душных кошмарах бытия. Вздохнуть глоток свежего воздуха. И почувствовать, что мир по природе своей волшебен. Просто не все умеют ощущать это волшебство.

А для этого нет ничего лучше, как взять старые добрые или новые, но не менее добрые, сказки. И погрузиться в них, перенастроив свое мироощущение на иной, может, куда более правильный, строй.

И для этого очень хорошо подходят сказки именно для маленьких детей, а не для взрослых, коим за тридцать. Взрослые дети в толстых томах фэнтезюх и бояр-аниме систематизируют магию, что походит уже на диссертации, изобретают ее прокачки, наворачивают много такого, что колдовство становится такой же банальщиной, как электричество в розетке. Они очень подробно описывают быт, физиологию и нрав темных эльфов. И взрослые фэнтези превращаются в такие объемные, подробные и страшно нудные справочники.

То ли дело детские сказки для крох. Там волшебство мира подразумевается само собой. Без дурацких систематизаций и псевдонаучного исследования. Там не в жизни присутствует какая-то магия, а сама жизнь и есть магия.

Вообще, мы все вышли именно из таких сказок. Это через них мы вживались в плоть грубого материального мира, пытаясь понять его каверзные и запутанные законы. Вместе с тем именно эти сказки оставляли чёткое ощущение присутствия рядом мира иного – мира воли и волшебства.

В связи с этим с удовольствием прочитал небольшой сборник сказок Сергея Бунеева «Сказки сто первого королевства». https://author.today/work/105501

Очень приятная история о девочке, которая считает себя принцессой, мечтает о сестричке. И в связи с этим отряжает свою армию из верных зайцев, рыцарей, сказочных животных в поход за ней по бескрайней планете, в которую превращается ее квартира.

В сказке одно из главных – яркие, обаятельные персонажи, являющиеся сами по себе чудом. А также плавная и мощная волна, несущая сознание в океан Тайны и Радости.

Нужно отметить, что и персонажи, и ощущение Иной Реальности, которая совсем рядом и до нее нужно просто дотронуться, изображены очень хорошо. Ты проваливаешься в сказочный мир детских фантазий, произрастающих из глубоко заложенных в природе человека образов. Волшебные мечи, невероятные чудища, пустыни и бастионы. И, главное, доброта, которая овевает весь наш мир и придает ему настоящую цену.

Почитал с удовольствием еще и потому, что в очередной раз убедился – для взрослых тоже очень важна сказка. Именно в них мы, закованные в чугунные оковы материализма и долга, может хоть на миг устремиться душой в иные пространства, в места, где живет наше истинное Я…

Так что, товарищи взрослые, не забывайте о сказках. Это один из способов остаться человеком и не стать андроидом…