Литера ТАУ

Глава 1. Педагогика

- Источником энергии для нашего ремесла или, как его еще иногда называют с необоснованной гордостью, «оккультного искусства», является наша репродуктивная система. Она создает вокруг нашего тела поле, ограниченное оболочкой. Оболочка на профессиональном жаргоне называется «контур». Чем ярче и плотнее контур, тем сильнее способности оккультиста.

Доктор Мерц стоял, опираясь верхним плечом о порыжевшую от времени стену светелки и смотрел на угол стола, за которым сидела пухлая блондинка, нацелившись карандашом в блокнот. Стол был старинный, как и вся мебель в этой части Ваниного дома, и в сочетании с девушкой навевал что-то от Третьяковской галереи, сам некромант на ее фоне казался себе мистическим пришельцем – из тех, что всегда оставались за рамами старинных картин, изображающих людей с выражением испуга на детально прорисованных пухлощеких лицах.

Девушку звали Магда.

- Таким образом, - продолжал некромант, - каждый из нас может поднять столько народу, сколько живых единиц способен произвести в рабочий момент. Мужчина может поднять армию мертвецов, женщина – одного или двух, и то не каждый день, а в тот период репродуктивного цикла, когда она способна положить начало какой-либо жизни (пусть даже и самой ничтожной) плюс-минус три дня.

- Почему три дня? – осторожно спросила Магда.

- Очевидно, длина так называемого «эффективного периода» в метафизическом мире более подвержена инерционным процессам, чем в мире физическом, - ответил ей доктор Мерц. - Так или иначе – три дня. Если же женщина хочет поднять мертвеца в период, начинающийся примерно с пятого дня по одиннадцатый и с пятнадцатого по первый день цикла, то она должна принести равноценную жертву. И это одна из причин, почему женщина-некромант ассоциируется у прочих оккультистов с проблемами морального и уголовного толка. Мы неспроста значимся у наших бюрократов под литерой «тау» - от слова «Танатос», а у Танатоса нельзя что-то забрать, не дав ничего взамен. И чаще он берет больше, чем отдает.

Некромант перевел взгляд с угла стола прямо в оливково-зеленые, как на старинных картинах, глаза сидящей перед ним ученицы, словно в поисках ответа на мысленный свой вопрос о том, как Магда может относиться к подобным проблемам, но что именно он прочитал по взгляду ее, она не смогла бы облечь в слова. В иные моменты ей чудилось вокруг некроманта некое особое, кристалловидное пространство ромбической сингонии, резко отделенное от мира и скрывавшее многие его мысли. На всякий случай она полагала это пространство воображаемым, как линию горизонта.

- А вторая причина? – спросила она.

- Ко второй причине мы подойдем несколько позже, если, конечно, вы проявите терпение, - по тону учителя Магда поняла, что превысила лимит вопросов. - Мы остановились на том, что женщина поднимает одного, но поднимает эффективно - из пепла, фарша и прочих деструктурированных субстанций. Кроме того, женщины могут передвигаться по оси времени куда легче мужчин и способны даже попадать в миры альтернативных вероятностей. Но только три дня, - он снова посмотрел на Магду. - Женщины также способны поднимать свой энергетический коэффициент за счет мужчин. Подойдет любой, но чем сильнее, тем лучше. Такой процесс передачи энергии злые языки называют «принцип суккуба».

- То есть, женщина некромант может даже убить мужчину, если…

- Хорошо тренированная – может, - кивнул он. - Даже посредством одного-единственного поцелуя. Это, собственно, и есть вторая причина. Многие ведьмы перед ритуалом устраивают оргии, тогда как мужики вынуждены поститься, чтобы накопить хоть что-то.

- Ух ты, - злорадно восхитилась Магда, кое-что вспомнив. – И надолго хватает… накопленного за оргию?

Ансгар поднял брови – мол, могла бы догадаться.

- До первой дисконтурации – временного разрыва контура. Нештатный разрыв контура происходит, если некроманту, например, выбили зуб. Если прежде, чем зуб успел остыть, его склевала курица, то вы теряете часть вашей силы практически навсегда, потому что дисконтурация превращается в постоянный разрыв. Если же зуб успел остыть прежде, чем его склевали – контур со временем восстанавливается. Если вы достанете зуб из курицы, вам, чтобы восстановить контур, придется эту курицу съесть, а зуб остудить и только потом спокойно выбросить. То же самое происходит с любой частью вашего физического тела, оторвавшейся от общего организма, исключая вещества, участвующие в ежедневном обмене с внешней средой и вещества, выделяющиеся в небольших количествах. То есть, комар вам вреда не причинит, а вот бульдог – очень даже может. Из вышесказанного следует, женщина репродуктивного возраста, например, в первый день цикла носит не контур, а обрывки его, трепещущие на метафизическом ветру. Потом все склеивается.

- А если она нерепродуктивного возраста?

- Тогда она не работает. Или ей приходится приносить жертвы.

- А обладатель Золотого крыла, господин Интайр, он же старенький, неужели он…

- Уважая тайну профессиональной и личной жизни господина Интайра, мы не будем делать из него учебное пособие. Хотя можем предположить, что он хорошо питается и каждое утро делает зарядку. Или занимается йогой. Или сидит на стимуляторах. Честно говоря, я никогда не спрашивал у малоинтересного мне господина Интайра его, как часто у него… в общем, его физиологической кондицией не интересовался. Главное, что на его месте теперь не я, а он. Так мне можно продолжить, или ваш поток вопросов еще не иссяк?

- Извините. Продолжайте, пожалуйста.

- Итак, мы остановились на том, что обнуляет все ваши достижения. Успешная беременность навсегда положит конец вашей работе, потому что ребенок станет первой жертвой в случае любой попытки. Впрочем, если детей у вас много, можете попытаться несколько раз.

Магда вздохнула.

- Наверно, поэтому господин Интайр пытался меня отговорить от поездки к вам… ну, когда он еще вас не выбрал. Но он говорил обиняками, ничего толком. А вы все объяснили очень понятно.

- Рад это слышать. Итак, если с этого момента вы выбираете нормальную человеческую жизнь, то мы с вами попрощаемся, и Иван отвезет вас до станции. Если же намерены продолжать обучаться профессии, выслушайте задание.

- Да, конечно! – воскликнула Магда. – Я готова… выслушать задание.

- Поскольку периоды оптимума вашей, - Ансгар вынул руки из карманов и сцепил пальцы, - профессиональной эффективности, как вы поняли, совпадают с физиологическими периодами месячного цикла, возьмите, пожалуйста, календарь и нарисуйте схему по дням, чтобы я мог планировать практическое занятие. – Увидев, что Магда замешкалась, Ансгар на всякий случай пояснил: - В медицине оптимум рабочего периода законопослушной некромантиссы называют овуляцией.

- Ансгар Фридрихович, - возмутилась Магда, - я не дура! Я это поняла. Я только не знаю, когда она.

- Это знаю даже я, - пробормотал Ансгар, вытащив из заднего кармана джинсов пачку бумажных салфеток и вытирая одною из них лицо. – Если не вспомните метод определения – предоставлю вам Интернет, потому что информация, добытая самостоятельно, запоминается лучше. И запомните, если вы становитесь ведьмой, то вы - это ваш рабочий инструмент, вы должны изучить его и знать о нем все. Сколько вы можете прожить без еды, без воды, какие тяжести вы можете поднять без вреда для здоровья, сколько часов провести на жаре и на холоде. Какую боль вы можете выдержать и так далее. Со всем этим вам рано или поздно придется работать.

Использованную салфетку он скомкал в руке.

- А теперь позвольте мне закончить лекцию. Через час обед, если у вас есть какие-либо пожелания, обращайтесь к Ивану.

Развернувшись, он вышел. Магда знала, что где-то на лестнице, спускаясь на первый этаж, он достал вторую салфетку. Видимо, некромантисс не любят еще и потому, что их тяжело учить.

Поднявшись из-за стола, Магда подошла к окну и открыла старую деревянную форточку. За окном было жарко, но все же ветер приятно охладил лицо.

Магда до сих пор не верила, что все это происходит с ней. Что она, Магда – ученица, постигающая тайное учение!!! Ее друзья иногда изображали из себя ведьм и колдунов, но теперь все по-настоящему. Теперь она выбрала путь, с которого не свернет.

Доктор Мерц оказался не так безнадежен, как ей рассказывали. Обычный, не очень здоровый человек с невероятными, на ее взгляд, способностями. Были и другие люди. Она их видела. Интайр, нынешний Московский обладатель вожделенного для всех некромантов Золотого крыла, мужчина лет шестидесяти с хитрым лицом. Аркол – стройный неулыбчивый красавец с каштановыми кудрями. Смотрел на нее как на кусок грязи. Или как обычно красивый мужчина смотрит на женщину, выпадающую из милых его сердцу стандартов красоты. Она пришла к ним позавчера – о, как это было давно! – со своей историей.

- Я воскресила чучело в музее, - призналась она.

Юноша и старик переглянулись.

- Чучело кого? – спросил Интайр.

- Форели. Рыба такая, - на всякий случай уточнила Магда. – Она разбила стекло своей витрины и выпала на пол.

Это было почти месяц назад. Форель прыгала по полу, разбрасывая остатки лака, которым была покрыта для пущего сходства с живой рыбой. Потом были две недели мытарств и дурацких разговоров о веществах и общей нервной усталости. И только кузен, спасибо ему, рассказал про Ассоциацию.

Мужчины переглянулись снова.

Тут в штаб-квартиру вошел третий – толстый широкоплечий мужик в грязной рубахе и мятых брюках. Приветливо кивнув собравшимся, он шлепнул Магду по попе, чуть не уронив при этом журнальный столик с пустой вазой. Ваза зашаталась, и Магде пришлось ее ловить.

- Вы что себе позволяете? – рассердилась она. Она знала, что ее фигура – невысокая «пышка» с тонкой талией - располагает к таким жестам и ненавидела их.

- Феминистка? – угрожающе спросил мужик, обернувшись к ней.

- Не люблю фамильярности, - холодно объяснила Магда. На пороге новой карьеры ссориться не хотелось.

- Она умеет воскрешать форель, - насмешливо сказал Аркол. – И хочет учиться дальше. И мы, что интересно, не имеем права ей отказать.

- Что интересно, - эхом повторил старик. – Мы можем ее убить или ограбить, но отказать – мы не можем. Поэтому ты, Гена, возьмешься ее учить. Раз она тебе так понравилась.

- Ага, - недовольно пробормотал мужик, - щас. Мне завтра надо уезжать, а с ней за один раз не управишься. В смысле, не научишь. Вы же понимаете. Это же женщина. Так что увольте.

Двое вновь переглянулись. Теперь Магда знала почему: женщин-некромантов боялись все.

- У нас есть один человек, он в отпуске, - вкрадчиво произнес Аркол, томно прикрыв глаза. – Почему бы не заняться ему? Только вам придется ехать к нему в… куда?

- В Кукурино, - сказал большой мужик. – Я знаю. Он там парня поднял и его хатой пользуется, как дачей. Ушлый тип.

- Не Кукурино, а Укурино, - поморщился Аркол. – Вы поедете туда?

Лицо у Аркола стало такое, словно если Магда согласится, он навсегда вычеркнет ее из списка двуногих.

- Поеду, - кивнула она энергично. – Это с какого вокзала?

*

На станции ее встретил странный пыльноватый субьект по имени Иван. Он открыл перед ней дверцу блестящей дорогой машины и помог пристегнуться. Рассказал анекдот сначала про армян, потом про евреев. Предложил еще про поляков, если она не обидится.

Тут Магду окончательно отпустило напряжение, и она всю дорогу прикладывала к подбородку кулак, чтобы скрыть истерический смех.

- А ваш некромант, - спросила она Ивана, - он такой же, как вы? Веселый?

- Да как вам сказать…

Машина остановилась у потемневшего, но все еще очень прямого штакетника. Пока Магда смотрела, как Иван выгружает ее сумку, калитка позади нее отворилась.

- Знаете, - Иван задумался, посмотрев куда-то за ее спину, - так, по-своему… Я думаю, вы не соскучитесь с ним.

- Главное, чтобы не приставал, - высказала Магда свое главное пожелание.

- Вот этого не обещаю, - Ваня с потусторонней легкостью перекинул ее сумку через плечо. – Он редкий, знаете ли, ловелас и обаятелен, как лорд Байрон…

- Идиот.

Обернувшись на голос, Магда увидела сухощавого молодого человека с темными волосами до плеч, одетого в бежевую водолазку и драные китайские джинсы. На Ваню он смотрел устало.

- Я не Байрон, - сказал он меланхоличным тоном, без интереса ее разглядывая. – Я другой. Добрый вечер, Магда. Заходите. Ваня покажет вам вашу комнату. Утром будьте готовы рассказать подробности про форель, а в двенадцать дня я преподам вам теорию.

*

Первое, что понравилось Магде в ее новом учителе, так это то, что он не выделывался и не выпендривался, пытаясь подчеркнуть свой высокий статус, как делают многие юноши, когда боятся за свое самолюбие. Второе и самое главное, вдохновившее Магду, заключалось в том, что она его не интересовала. И еще она несказанно удивилась, когда он действительно пришел ровно в двенадцать дня; без стука, что для многих избалованных барышень означало бы режим обучения, близкий к военному. Но Магда была не самой избалованной из барышень и оценила этот наполовину деловой, наполовину товарищеский жест. Ансгар дал пронять, что уважает ее, но и не настроен давать поблажек.

Тема же первой лекции его явно смущала. Впрочем, Магду тоже. Кому как, а она бы лучше все то же самое выслушала от толстого Гены (Ваня сказал, что его фамлия Стоеросов), чем от кристаллически закрытого Мерца. Закрытого, на ее взгляд, настолько, что она каждый раз поражалась, насколько его в физическом мире хорошо видно: хлипкий, корявый с торчащими на разном уровне лопатками, обтянутыми бежевой водолазкой, разными глазами и холодными, выверенными фразами, прерываемыми внезапной, не имеющей продолжения откровенностью:

- У меня раньше горб был. А сейчас немного сгладился, но кости торчат, - сказал он в первый же вечер, уловив, куда она смотрит.

Магда сделала вид, что не поперхнулась ужином.

- А… так бывает?

- Как видите.

Магда обвела черным фломастером пять дней в календарике. Интересно, а Мерц видит ее энергетический контур? Или у нее такого еще нет? Надо будет задать и этот вопрос тоже.

Отсчитала одиннадцать и обвела синим – три справа и три слева. Один день – где они пересекаются. Теоретически. А практически… придется за собой наблюдать.

- Это скоро, - сказал господин Мерц, взглянув на ее пометки. – Хорошо, что, по крайней мере, жертв нам приносить не придется.

- А кого мы будем… ну…

- Собаку. Видели череп на полке? Ему лет сорок.

*

- Душа – она не одна. Она состоит из нескольких частей.

Они шли по лесу. Магда была здесь первый раз, поэтому с интересом осматривала окрестности.

- В начале жизни, - продолжал Ансгар, - человек получает именно ту часть души, которая будет ведать соотношением генов. В момент зачатия. То, что называют случайностью, в данном случае не случайность. Это звучащая нота, в которую должны уложиться некие физические параметры. Затем на эту основу приходит вторая душа, или старшая. Она отвечает за внешнюю одухотворенность, и каждая мать ищет ее сама для своего ребенка.

- Когда?

- Во сне. Во сне каждая из вас спускается в мир мертвых. Поэтому вам легче воскресить кого угодно.

- А если не спускается?

- Часто бывают такие случаи. Тогда ребенок рождается слабоумным или маньяком. Иногда душа теряется в процессе, заменяясь на что-то другое, и тогда говорят, что ее продали дьяволу.

- А почему в этом случае человек не умирает? Вот он живет, делает всем зло, но ведь долго может жить. Это несправедливо.

- Справедливо. Его душа долго терпит, зажатая в тиски его заблуждений. А потом приходит час смерти, когда нужно обратиться к тому источнику, что создал его. И человек обращается, видит свою душу замученной, оборванной, истомленной вечным голодом. Она не может дать ему сил. И тогда он теряет все нажитое, теряет силы души и остается ни с чем.

- Но что-то все же остается?

- Несомненно. Последняя душа. Отпечаток его жизни, его собственный внутренний ребенок, которого он обслуживал всю жизнь. Бескрылый птенец хмм… ласточки.

- А некромант? Он ведь тоже. На что похожа его душа к концу жизни?

- Возможно, - мрачно улыбнулся Ансгар, - на меня.

- И вы не боитесь?

- Боюсь.

*

- Классические каноны создания живых мертвецов подразумевают наличие поблизости от вас всех четырех стихий – огня, воды, земли и воздуха. Кое-что приходится приносить с собой, но лучше брать на месте. Ваша задача за эту ночь: поднять пса – Ваня, как его зовут? Гефест? – а потом развоплотить его. Ясно?

- Угу.

Магда расставила свечи, потом набрала воды из родника и привязала к сосне самый прочный поводок, который нашелся у Ивана. В тазик с водой положили ошейник, в него – собачий череп. Стало немного жутковато.

- В круг мы встанем вместе, - сказал Ансгар. – Я ничего делать не стану, просто буду вас сопровождать.

- А… куда мне идти?

- Куда хотите.

Магда закрыла глаза.

Сначала она не видела ничего. Слышала шорох темнеющего леса, крики птиц и журчание ручья и тихое, на грани слышимости, дыхание своего учителя – такое ровное, что казалось, он спит.

А потом она увидела себя идущей по песчаным кочкам, между которыми была блестящая голубая пустота. Вокруг мерцало серое пространство, похожее на утонувшее в киселе хмурое небо, которое ничего не давало разглядеть. Наверно, разглядывать ничего и не надо было.

- Чувствуй. Они здесь.

Рядом стоял Ансгар. В этом мире он был прямым, а больше ничем от себя реального не отличался.

И она почувствовала. Образы, окружавшие ее, не относились ни к зрительным, ни к осязательным, ни к звуковым. Она назвала бы это осязанием в пространстве. Ее способность ощущать расширялась, и все, что ее окружало, словно бы оказывалось в ней самой.

- Бери одного.

Она взяла нечто, как ей показалось, мерцающее синим теплом. Оно пообещало быть Гефестом. Откуда-то она знала, что Ансгар его не видит – он видел лишь те души, которые положено было видеть ему.

- Взяла, - отрапортовала она.

- Тогда уходим.

- Как?

- Просто взять и идти.

Магда замешкалась. Она не знала как это – взять и идти. Везде было одно и тоже, а взлет – откуда-то она это знала – означал падение. Внизу было совсем страшно.

- Вернись в свое тело.

Магда поняла и приказала это сама себе, однако ничего не произошло. Между ней и ее телом было препятствие, которое она не могла преодолеть. Все-таки, вспомнила она, с рыбой было проще – там из тела выходить не требовалось.

- Что мне делать? – спросила она. – Я не могу вернуться.

- Тогда ты умрешь. За что ты его не любишь?

- Что?

- Тело свое. Поверь мне, это не тот случай, когда ты получаешь свободу. Ты должна вернуться, ты еще многое не сделала.

- А я… я не могу.

Ансгар сделал шаг к ней и обхватил ее метафизическими руками.

- Должен быть какой-то стимул возвращаться, Магда. Семья, например, близкие или любовь. Вспоминай.

- Нет ничего.

- Scheisse.

…Ей показалось, что прошло довольно много времени, прежде чем она снова ощутила реальность – холодный предрассветный воздух, тишину и легкий привкус дыма на языке. Руки и ноги замерзли, а спина почему-то нет, и в следующий момент она поняла, почему именно: Ансгар держал ее сзади за талию. Но вот он разнял руки, откатился на мокрую траву.

- Не зря я вас посылал в Интернет, - сообщил он насмешливо. – День мы угадали.

Магда ощущала себя еще не совсем вернувшейся в свое тело, и, рассматривая в сумраке лежащего на спине Ансгара, поняла, что и он тоже.

- Первым возвращается лицо, - поделился он так, словно продолжал давно начатый разговор о временном выходе души из тела. – Обычно левый глаз. Потом шея, а потом вы можете дышать.

- Получается, я некоторое время не дышала?

- Вы бы и не вернулись, не вытащи я вас. Этот момент еще придется отрабатывать. Что там с Гефестом?

Невидимый за деревьями Ваня какое-то время молчал, потом ответил:

- Ну… он уже целиком есть… здоровый, кстати, пес, я думал, он поменьше. Видимо, бабка преуменьшала, когда называла его дворнягой… Ага, поднялся, пьет… виляет хвостом.

Ансгар посмотрел на Магду,

- Вы можете подойти и попробовать приказать ему.

*

Солнце поднялось уже довольно высоко, когда Магда поняла, что на такой собаке можно даже кататься верхом.

- Здорово, Ансгар Фридрихович! – крикнула она, в очередной раз свалившись на траву. – Я мечтала о такой собаке!

- Не увлекайтесь. Вам его еще развоплощать.

- А можно, - Магда просительно сложила руки, - можно я оставлю его себе? Вы же Ваню оставили.

- Пока вы не получите лицензию – нельзя. Он слишком нестабилен и может вовлечь нас в неприятности.

- Но он меня слушается!

Гефест, словно в подтверждение, повилял хвостом и гавкнул басом. Он был огромен. Его холка доставала Ване до локтя, густая грива серой шерсти спускалась до середины передних лап, а виляя хвостом, он, наверное, смог бы перешибить бревно.

Ансгар старался находиться от него подальше.

- Пока он вас слушается, - сказал он, - сделайте это. Вот вам ампула.

Внезапно Гефест повернулся к некроманту и зарычал, оскалив огромные белые клыки – куда больше, чем были у черепа.

- Ваня, - спросил некромант, - пистолет у тебя?

- Да. Стрелять?

- Подожди. Магда сама должна это сделать.

Магда надломила стеклянную ампулу, вытащила за кольцо иглу.

И протянула ее некроманту. Он покачал головой.

Магда снова посмотрела на Гефеста. Огромный пес между тем вскочил на лапы и двинулся к ней, виляя хвостом.

- Я не могу, - тихо сказала Магда. – Он как живой.

- Он не живой. Он - лишь воспоминание о живом.

Услышав, что о нем говорят, Гефест повернулся к Ансгару. Однако что-то в выражении его лица псу не понравилось; он оскалился и тихо зарычал.

- У него черная дыра в груди, - без выражения сказал некромант. – И она растет. Наверно, вокруг него слишком много энергетических возмущений – нас ведь двое, некромантов, к тому же одна из нас женщина.

Гефест присел на задние лапы и внезапно прыгнул.

Если бы его тело было живым, он без труда повалил бы Ансгара на траву и разорвал на части; но к демонической эффективности своего нового тела Гефест еще не привык. Поэтому, сбив некроманта с ног, он пролетел пятью метрами дальше и закопался передними лапами в землю.

- Стоять, - крикнул Ваня. Будь пес живым, он бы не послушал, но воскрешенный человек подтвердил свой вербальный приказ приказом мысленным. И пес пошел. Медленно, пытаясь ослабить связь с таким же, как он.

- Стоять, я сказал!

Ваня прицелился и выстрелил.

*

- Он ничего такого не хотел, - сказала Магда, покосившись на Ивана – тот как раз замахивался, чтобы зашвырнуть собачий череп в овраг.

- Разумеется, - ехидно продолжил Ансгар Фридрихович, пытаясь расчесать пальцами слипшиеся от крови волосы. – Только распахать мне шею когтем. А больше ничего. И еще превратиться в портал во тьму. А больше – ничего.

Магда немного помолчала.

- Вам надо промыть рану, - сказала она.

- Потерпит до дома, - отмахнулся Ансгар. – Воскрешенные нами мертвецы обычно стерильны, микробы на них не живут. Но вам я засчитываю два больших недочета. Первое: вы не умеете выходить из субкоординат. Это плохо, но поправимо. И второе: вы не слушаетесь меня. Это гораздо хуже, и я имею полное право после первого такого инцидента отправить вас домой с пожизненным запретом обучения любой околооккультной дисциплине, включая йогу и восточные единоборства.

- Простите, - Магда упрямо потупилась. – Но он бы не напал, если б не…

- Заткнитесь, будьте любезны, - через силу произнес Ансгар. Было ясно, что еще хотя бы слово, и он взорвется.

Ваня успокаивающе положил ей руку на плечо.

- Ансгару Фридриховичу виднее, Магда. Не надо спорить, прошу вас. Вы многого не знаете. Я потом расскажу вам про черную дыру, которая была у вашей собаки. Она могла превратиться в демона…

Магда не слушала. Разочарования этого дня переполнили чашу ее эмоций, и она мечтала только о том, чтобы уединиться и разрыдаться в тишине.

*

Ваня обрабатывал доктору Мерцу царапину на шее.

- Что там? – спросил тот, так и не поняв, желает ли он услышать ответ. – Мне стало трудно поднимать голову.

- Немного надорвал эту… мыщцу, - сообщил Ваня, осторожно приподнимая тампон с перекисью.

- Шей.

- Но, Ансгар Фридрихович… там совсем чуть-чуть.

- Шей. Не хватало мне еще и головой разучиться вертеть.

От калитки послышался грохот – это упала «входная» кастрюля. Ваня выглянул в окно и увидел, как, открыв калитку, смотрит себе под ноги высокий человек с рюкзаком, кажется, завороженный катящейся по дорожке посудиной. Человек выглядел усталым и пыльным, щурился от навязчиво-ясного дня, но держался, как на приеме у королевы.

- Вы не поверите, - сказал Ваня. – Это Сальвадор Андреевич. Странно, что он без приглашения.

- Во-первых, ты его когда-то приглашал, - напомнил Ансгар, пытаясь отследить глазами нитку, которую Ваня, сначала воткнув в него, унес в сторону окна вместе с иглой, - а во-вторых я к нему в прошлый раз тоже пришел без приглашения. И ты либо вернись, либо дай мне иголку, потому что я к тебе в некотором роде пришит.

*

- У меня отпуск, - заметил Сальвадор, выгружая из рюкзака продукты на указанную ему дубовую скамью, - я вам позвонил, но никто не ответил. Я решил, что проще заехать. Если у вас есть другие дела, то я сегодня и уеду…

- Нет у нас других дел, - сказал Ансгар, ощущая, как сзади на его шее затягивается узелок, - только для вас кое-что, Сальвадор Андреевич. Как для педагога… Хватит, Ваня! Помажь теперь это йодом и расскажи Сальвадору Андреевичу, пожалуйста, про Магду и собаку. А я сейчас вернусь.

Потрогав обработанный шов, Ансгар встал с табуретки, повертел головой и вышел за дверь. Пройдя по тропинке мимо беседки, он завернул за угол сарая и остановился. Оттуда начинался пологий, заросший дикими ирисами спуск на берег.

В ирисах виднелась неподвижная золотистая голова Магды, и Ансгар пошел к ней.

Магда все еще хлюпала носом. Прошедший день доказал, что она не годилась ни на что. Не смогла вернуться. Из всех потусторонних существ вытащила именно ту душу, что была заражена демоном. Не смогла выполнить команду учителя. Более того – она до сих пор считает, что Ансгар не прав.

Тот подошел, сел рядом на траву.

- Вы меня прогоните? – смело спросила девушка.

- Прогоню, - ответил некромант. – Если такое еще раз повторится. Надеюсь, вы после этого здесь и утопитесь.

Магду сотрясла новая порция рыданий. Ансгар с горечью подумал, что никогда не умел утешать женщин.

- Хватит реветь, а? – попросил он. – Ничего ужасного не произошло. Через полчаса, когда отрыдаете, приходите обедать. – Он протянул Магде пачку салфеток. – И вытрите, пожалуйста, лицо. У нас в гостях мой друг, и мне неловко будет предстать в его глазах тираном.

- Вы не тиран, - пробурчала Магда, вынимая салфетку и пряча в нее распухший нос. – Ваш друг должен это знать. Просто вы ничего не поняли.

*

- Она, - объяснил Ваня, когда Ансгар вернулся, - плачет не из-за собаки. А из-за вас. Она думала, вы великий человек, который откроет ей тайны... тоже великие. А вы обычный предусмотрительный зануда, вас даже можно порвать зубом. Она что-то хотела от будущего. Но оно накрылось, и она расстроилась.

- С такими воззрениями девице лучше не воскрешать никого, кроме рыб, - резюмировал Ансгар. - А вы что скажете, Сальвадор Андреевич?

Сальвадор не отвечал. Теперь стало заметно, что он бледен, рассеян и очень глубоко погружен в себя, в ту тоску, что читалась в его облике. Читалась она, как припомнил Ваня, с самого первого момента, просто никто ее не читал.

- У вас что-то случилось? – спросил он. Несмотря на свою мертвую фактуру, он был иногда более наблюдателен, чем доктор Мерц.

- Нет, - Сальвадор рассеянно улыбнулся. – То есть, да, но ничего серьезного… Я думаю, девушка, во-первых, переутомилась, а во-вторых… должна же у нее быть какая-то цель. Просто так в некроманты никто не идет. И, наверно, теперь эта цель отодвинулась от нее во времени. Ансгар… Ирина просила меня передать вам письмо.

- Письмо?

- Да. Вот оно.

Ансгар покрутил в руках тонкий конверт.

- Она сказала, что вы можете ответить ей по электронной почте – там есть адрес – но это письмо она хотела передать вам именно на бумаге. Я не знаю, что в нем.

- Угу. Сальвадор… а вы не могли это письмо… ну, из человеколюбия, скажем… выбросить по дороге?

- Вы можете сделать это сами, - любезно предложил Сальвадор.

- В том-то и дело, что нет, - посетовал Ансгар. – Я – не могу. А вы бы смогли. Ну, или прочитать его и пересказать его содержание мне на словах.

- Прочитать не смог бы, - сказал Сальвадор.

- Жаль, - сказал Ансгар и положил письмо в ящик стола. – Прочитаю, когда буду готов.

- Раз уж я так виноват перед вами, - развел руками Сальвадор, - то, пожалуй, пойду, познакомлюсь с вашей ученицей. Попробую, как опытный педагог, примирить ее с действительностью.

Он вышел и действительно минут через десять привел уже вполне уравновешенную Магду. Она смотрела на Сальвадора и улыбалась.

- Волшебник, - оценил его усилия доктор Мерц, разрезая картошку в тарелке и поглядывая на ящик стола, где лежало письмо. Он думал о том, действительно ли ему хочется быть таким красивым и обходительным, каким был Сальвадор Андреевич. Однако думалось ему плохо. И ужасно хотелось спать.

*

– Из города я трусливо сбежал. И теперь даже помыслить не могу о том, что когда-либо вернусь туда. Но если я вам надоем, скажите – я найду себе другое убежище.

- От чего вы скрываетесь?

- В моей душе портал во тьму, как у вашего дважды почившего Гефеста. Четырнадцать лет я пытался его закрыть, строил вокруг него прекрасные замки и сажал цветы. Но вчера из него полезли темные твари. И теперь я не знаю, что мне делать.

*

- Когда мне было четырнадцать, - рассказывал Сальвадор, - я жил в рабочем районе, и в моей жизни было, как и у всех, плохое и хорошее. Хорошим был мой друг Акимка и его сестра, с которыми мы учились в одном классе и вместе делали стенгазеты для школы. Это было чудесное время, в моей жизни еще не было ничего лучше него.

А еще в нашем подъезде жил бывший зек по кличке Турок. На самом деле никаким турком он, разумеется, не был, но внешне очень походил. Никто не знал, за что конкретно он сидел, называли несколько статей, в том числе и убийство с особой жестокостью. Мы в это верили, потому что Турок определенно был не совсем нормален. У нас во дворе одна девочка выгуливала собачку – маленькую рыжую дворнягу с очень скверным характером, которая непрерывно всех облаивала. Однажды эта собачка, спущенная с поводка, начала облаивать Турка. Не знаю уж, как он ее изловил, только сделал это за секунду. А потом оторвал ей голову и засмеялся, бросив под ноги ее хозяйке. Велел ей «убрать эту дрянь». Мы были в ужасе, а она что… она убрала. Больше эта девочка собак не заводила.

Турок иногда вел дела с каким-то стариком, про которого все говорили, что он маньяк-педофил или что-то в этом роде. Про него рассказывали ужасные истории. Девчонки боялись его до полусмерти, однако их он особенно не прессовал, а вот мне и еще нескольким парням, фактически, не давал проходу. Если он видел кого-нибудь из нас – сразу начинал доматываться, блажить, и все заканчивалось скандалом, который почему-то быстро заминали. Однажды меня угораздило возвращаться домой поздно вечером, Маньяк с Турком поймали меня в подъезде, прижали к стене и долго рассказывали, какая я гнида, что бы они хотели со мной по этому поводу сделать. А потом вытащили нож и заставили повторить это наизусть. Я повторил, конечно. Некоторые из моих друзей заявляли на эту парочку в милицию, но там отказывались заводить дело из-за отсутствия состава преступления. Думаю, истинная причина была в том, что Турок неплохо зарабатывал и дружил с ментами.

Так продолжалось года полтора, но однажды весной в нашем подъезде поселилась многодетная семья с мальчиком Яшей. Яша был странный. Медлительный, в очках. Еще он был толстым и заикался. Он пытался дружить с нашей компанией, но это было невозможно – он настолько медленно соображал, что все над ним издевались. Мы с Акимкой защищали его, но остальные если и терпели, то недолго.

Однажды Яша в очередной раз поссорился с нами и ушел домой. Было десять часов вечера, когда весной еще светло, и мы не думали, что с ним что-то может случиться.

А через три дня его нашли в мусоропроводе, и ему досталось все, что заставил меня выучить Маньяк. Был суд, мы были последними, кто видел Яшу в тот вечер и представляли большой интерес для следствия. Все видели, что наша компания травила Яшу, а среди нас были два парня, у которых уже были проблемы с правоохранительными органами. Остальные показывали на них и на Акима – его как раз не любили за сочувствие к Яше, но как арз о нем широкой общественности известно не было. Дело все равно обещало развалиться, как говорили мне адвокаты, потому что в деле с Яшей явно орудовал маньяк. И я знал, кто он. За день до суда я встретил его и…

Сальвадор перевел дыхание и, положив удочку на торчащую из земли рогатульку, сцепил пальцы.

- … не знаю, как я от них вырвался. Они сказали, что я должен оговорить всех, иначе я буду следующим. А о Маньяке с Турком должен молчать. Оговорить я не оговорил… но молчал, надо сказать, хорошо. Возможно, если бы среди окружавших меня следователей нашелся хоть один чуткий человек, который заподозрил бы неладное в моих показаниях, я бы раскололся. И возможно, сейчас бы мы не разговаривали. Но такого не нашлось. Надо сказать, были люди, которые не верили, что мои друзья способны на убийство, дело затягивалось, но не закрывалось, потому что про Турка и Маньяка молчали все. Однажды Аким пришел ко мне и сказал, что так больше не может, что если его осудят – его родители это не переживут. Я успокаивал его, говорил, что не осудят. Тогда он сказал, что сам пойдет и расскажет про Турка с Маньяком. А я должен подтвердить его показания. Я согласился… но в условленный день не пошел. Дело в том, что Маньяк как раз стоял у подъезда, и мне, чтобы выйти, пришлось бы пройти мимо него. И прошествовать в отделение, которое как раз находилось в зоне видимости. Я позвонил Акимке, сказал, что надо перенести наше признание. Но он уже не мог остановиться. Он обозвал меня предателем, сказал, что пойдет один, я просил его этого не делать… Он бросил трубку. Я смотрел, не идет ли кто в отделение, но никто не шел. И я решил, что Акимка передумал и лег спать. А наутро узнал, что он вскрыл себе вены, и его не смогли спасти.

Через пару месяцев Маньяк все же прирезал Турка, был взят с поличным, и наш двор наконец-то вздохнул спокойно. Все узнали об их преступлениях. Маньяк пел соловьем, сваливал все на Турка. В деле оказалось много запуганных детей, и тех из нашей компании, кто выжил, оправдали окончательно.

Вы часто спрашиваете, как совершенно здоровый человек может отказаться от дарованной ему жизни, так вот посмотрите на меня, я не раз пытался покончить с собой, когда мне было шестнадцать.

Сальвадор закатал рукава и показал множество вертикальных насечек.

- В скором времени мы переехали на другую квартиру, а потом я и вовсе стал жить один. Жить с памятью обо всем этом. В те годы я понял, что это куда гораздо труднее, чем умереть.

Конечно, в настоящий момент я смирился с тем, что мир неоднозначен, что на моей совести есть пятно, которое я пытаюсь хоть немного обелить, оказывая детям в моей школе социальную и психологическую помощь. В силу особенностей своей судьбы я легко нахожу тех, кого запугивают. Они чем-то похожи на меня в подростковом возрасте. Когда все заканчивается хорошо, я чувствую, как моя вечная вина на время перестает высасывать из меня жизнь. Как в «Молчании ягнят», знаете ли. Но я запретил себе забывать об этом, хотя в наше время муки совести не в моде.

- Ясно, - сказал Ансгар. – Меня окружают самоубийцы. Вряд ли я имею право судить ваше… твое прошлое, Сальвадор. Возможно, я и сам поступил бы похожим образом.

- Ты, Ансгар, вряд ли, - возразил Сальвадор. – Ты упрям как черт.

- Ерунда. Меня никогда не пытались ломать всерьез.

- Ой ли?

- Ну да.

Сальвадор не стал спорить, несмотря на свою уверенность в том, что будь на его месте Ансгар – все узнали бы правду сразу же. Он так же считал, что Маньяк с Турком в случае с Мерцем не стали бы и пытаться действовать путем угроз и насилия. Во всяком случае, Сальвадор не мог себе такого представить. С кем угодно, только не с ним. Было в некроманте нечто, лишающее этот процесс удовольствия.

- А теперь я расскажу о том, что случилось на днях, - сказал Сальвадор.

*

Некогда, говоря об отсутствии у себя личной жизни, Сальвадор немного лукавил. Была у него личная жизнь. Только вот он не очень хорошо знал, что за персона, помимо него самого, принимает в ней участие. Он даже долго не понимал, какого она пола. Он называл ее «Призраком».

Началось все со странного письма, подложенного под дверь. Мол, выключайте, пожалуйста, свет в подъезде, когда приходите позже полуночи, а то лампочка зря горит. Вы ведь такой замечательный человек и так всем нравитесь.

Сальвадор стал выключать. Однажды за лампочку заткнули еще одно письмо – длинное, написанное мелким почерком. Мол, вижу вас каждый день, можно к вам прийти. Но так, чтобы вы видели моего лица. Это важно.

Сальвадор был так заинтригован, что согласился.

Призрак носил просторные одежды и маску с вуалью. Теперь перед каждым своим приходом он писал Сальвадору на мобильный телефон: «Я приду во столько-то». И, открыв дверь ровно в это время, Сальвадор заставал его на пороге. Человек в маске кивал, входил в квартиру и доставал листок с программой вечера. Обычно это выглядело как «Сегодня мы сначала смотрим кино, а потом пьем чай».

Сальвадор никогда не слышал голоса человека в маске, и не видел его рук – те всегда были в перчатках. Иногда, наблюдая за движениями, он подозревал в нем женщину, но потом сам себя опровергал. Иногда ему казалось, что под маской его посещает не один человек, а разные. Но и это тоже не казалось достоверным, потому что по росту и звуку дыхания эти люди совершенно не отличались.

Сальвадору нравилась конфиденциальность. На месте человека в маске он мог воображать кого угодно, а поскольку связь их была односторонней – маска не позволяла до себя дотрагиваться, – то и говорить при этом он мог что угодно. Маске всегда нравилось то, что он говорил, и как выглядел. И Сальвадор позволял ей выражать свое им восхищение любыми доступными ей путями и порой сам удивлялся тому, сколькими способами можно общаться с человеком, не позволяя ему себя видеть.

Говорили они о странных вещах.

- Сегодня я пытался перевоплотиться, - говорил Сальвадор. – Я подражал иному голосу, иначе строил фразы, и даже цифры, которыми я мысленно считаю, из-за этого стали других цветов.

«Ты не боялся утратить себя?» - письменно спрашивал Призрак.

- Я утрачивал себя не единожды, - признался Сальвадор. – Иногда мне кажется, что моя суть – в череде этих неизбежных утрат.

«Ты никогда не выйдешь за рамки определенного круга личностей, которых ты можешь изобразить».

Иногда ему казалось, что маска не раскрывает себя из-за того, что считает свою внешность неудачной. И он не настаивал на развиртуализации.

- Знаешь, - говорил Сальвадор своему странному визави,- я после тебя с нормальными людьми общаться не смогу. Видимые люди уже давно кажутся мне пресными и даже пугающими.

«Если таким образом я убиваю тебя, то это хорошо. Что может быть лучше, чем разрушать, сострадая!».

От этого пафоса немного коробило, но в то же время – он волновал.

- Ну, хотя бы скажи, какого ты пола, - попросил однажды Сальвадор. – Как это ни парадоксально, воображению, чтобы развернуться, нужны хоть какие-то рамки.

Призрак нарисовал на бумаге кружок. Потом, помедлив, пририсовал сверху стрелочку.

- Не верю, - сказал Сальвадор.

Призрак пожал плечами и дополнил картину крестиком снизу. После чего перечеркнул рисунок и нарисовал крестик побольше, схожий с могильным.

- А нарисуй кота, - попросил Сальвадор.

Он забыл, что неплохо умея рисовать сам, он мог многое сказать о человеке по его рисунку. О характере каждого своего ученика он узнавал все, стоило ему только посмотреть на то, что тот изображал на парте или на полях черновика.

Призрак послушался и нарисовал кота.

В тот день они пили чай и молчали. Сальвадор, внезапно понявший, кто такой Призрак, не мог говорить. А Призрак не понимал, почему он молчит.

*

После его ухода Сальвадор понял, что остро нуждается хоть в ком-то. С кем можно поделиться своей тайной, потому что хранить ее дальше не было сил. Он позвонил Ирине, и она честно поговорила с ним на лестничной клетке, потому что дома спал ребенок, а у него был очень плохой сон.

- Скажи, не бывало ли у тебя, - начал он вежливо, - таких моментов, когда ты готова умереть, если тебе не с кем поговорить?

- Эти моменты, - сказала Ирика, - у меня происходили постоянно. До замужества. Но сейчас мне всегда есть с кем говорить. Правда, есть один… один вопрос, который я хотела бы обсудить не дома. Но, наверно, я не скоро смогу это сделать.

- А мне позволено будет полюбопытствовать относительно если не сути, то хотя бы природы этого вопроса?

- Я вижу странные сны, - она улыбнулась. – Когда мне удается толком уснуть.

- Я думал, муж на то и существует, чтобы с ним обсуждать сны, - удивился Сальвадор. – По крайней мере, будь у меня жена, я бы привлекал ее к обсуждению снов, не стесняясь.

- Ты в последнее время стал совсем нечуткий, - Ирика тихо засмеялась. – Сны не про Мишку. С ним такое не обсудишь, мало ли, что ему в голову взбредет.

- Наверно, напоминать излишне, но я все же рискну обратить твое внимание на собственную персону. Со мной можно обсудить сны не про Мишку.

Ирика задумалась.

- Хорошо, что напомнил. Ты – свободный человек. Ты не хочешь поговорить с этими… ну, про которых ты мне рассказывал? – спросила она с таким растерянным выражением лица, что Сальвадор насторожился.

- Я почувствовал, что наш диалог вышел к важной для тебя теме, - сказал он. – Не строй коварных замыслов, проси прямо. Я готов исполнить.

- Тогда вспомни некроманта и его зомби. Ты еще говорил, мы вместе замерзали в степи глухой. Когда воскрешали Ай Поха.

- Некромант и его зомби сейчас в глухой деревне, куда меня приглашали в принципе, но не приглашали конкретно.

- Включи свой дипломатический талант на полную мощность. Пожалуйста, Валя. Я хочу, чтобы ты отвез этому Ансгару письмо. Мне нужно знать, что за события я вижу во сне. Бред это или правда.

- Ты можешь спросить у меня.

- А если речь идет о вещах, которые знает только он? А что, имею право спросить. Он у меня три месяца жизни отнял.

Посмотрев на нее пристально, Сальвадор вздохнул.

- Я тебе завидую, - сказал он. – У тебя и муж, и Ансгар. Нормальная личная жизнь. А у меня какой-то бред вместо этого.

Ему было неспокойно. Но вообще-то Ирина права – возможно, все эти дела давно минувших дней можно было и не обсуждать ни с кем. Главное – сменить обстановку. И уехать от Призрака, а вернувшись, сменить квартиру, чтобы Призрак его уже точно не нашел. Скорее всего, ничего плохого, конечно, не произойдет, но воспоминания Сальвадору пробуждать не хотелось. Они были еще слишком тяжелыми. Неподъемными были.

*

- Призраком была сестра Акима, Тося. Мы с ней вместе рисовали стенгазету, и я очень хорошо помню, как она рисует. В том числе и котов. Увидеть ее рисунок для меня было все равно, что увидеть ее лицо.

Сальвадор замолчал и, скосив взгляд, увидел, что Ансгар поежился.

- Думаешь, она пришла отомстить? – спросил он.

- Не знаю. У нее неоднократно была такая возможность, но она не воспользовалась ею.

- Или она просто хотела исполнить свою детскую мечту – например, была влюблена в тебя когда-то – но не хотела проходить через объяснения. Видишь, в семье у твоего почти канонизированного друга тоже есть малодушные люди. Так что не ты один упал в собственных глазах на самое дно. Возможно, и она тоже. А еще может быть, что она простила тебя, и ей тоже из-за этого стыдно – ведь ты явился причиной смерти ее брата.

Сальвадор не ответил. Обхватив себя руками, он смотрел куда-то под ноги.

- Ты прав, Ансгар Фридрихович, - сказал он. – Возможно, все, кто бескорыстно помогает другим, всего лишь непрерывно врачуют собственные раны. Как я.

Ансгар коснулся его плеча.

- Поверь, мне куда приятнее сопереживать такому человеку как ты, чем моим обычным клиентам, расстроенным из-за того, что дядя помер, не отписав им квартиру в спальном районе.

Сзади послышался шорох.

- Я не помешал? – спросил Ваня. – Я могу прийти позже…

Сальвадор повернулся к нему всем телом, легко перекинув ноги через скамейку.

- Нет, Ваня, - сказал он с улыбкой. – Пока тебя нет, мешать особенно нечему. Без тебя жизнь останавливается повсюду.

Ваня хмыкнул.

- Там заказ новый, Ансгар Фридрихович. Бабка какая-то, километров пятьдесят до нее. Поедем?

- Поедем, - Ансгар поднялся и вытащил удочку – все равно не клевало. - Буди нашу красавицу, скажи, что практика продолжается. Получасовая готовность.

*

- Итак, баба Клаша, которая померла, не поведав никому, куда спрятала бухгалтерские книги. А в магазине через неделю проверка.

Глуховатый голос господина Мерца стал, казалось, немного злорадным – будто ему самому предстоит эту проверку проводить. Он застегивал куртку и щурился на заходящее солнце, еще заметное сквозь ветви деревьев. Выключил мобильник, не глядя, сунул в карман. Первый раз промахнулся, но поворачиваться не стал, любовался закатом. Попал на второй раз и пошел разогревать машину.

Ваня вдруг подумал, что вот он, Ансгар, хоть и великий некромант, но величие – лишь одна из его сторон. В остальном он такой же, как все люди. Так же ошибается, и так же уязвим. Точно так же может на дороге не туда наступить, например. Хорошо если просто в какашку, а то ведь и ногу себе сломать может, или руку. И когда он погружается в это свое условное время, он тоже не застрахован от ошибки. И в надпространстве наверняка тоже водятся всякие твари, у которых нет ни имен, ни тел. Но он хоть не приводит их в мир, а вот женщины делают это запросто.

И Ваня посмотрел на зевающую Магду, прикрывшую рот рукой. Она куталась в приталенную синюю курточку, едва сходившуюся у нее на груди. Курточка очень шла к ее длинным платиновым волосам; Ансгар в приказном порядке велел забирать их в пучок и распускать только во время ритуалов, однако перед выездом Магда в знак некоторого протеста собрала их в обычный хвост.

- Будь я живым, - сказал Ваня Магде, - я бы за вами приударил, потому что вы прекрасны, как зимнее солнце. Но я, блин, мертвый.

Магда грустно улыбнулась.

- Я бы вам, живому, не ответила взаимностью.

- Почему?

- Потому что живой может умереть, - сказала девушка с грустью. - А мертвый, как я поняла, с большим трудом.

- Да, но в этом состоянии я уже не буду за вами приударять, уж извините, - сказал Ваня. - И волосы, пожалуйста, соберите в пучок. Господина Мерца лучше не раздражать этими вещами.

- Чем плохи мои волосы? – возмутилась Магда.

- Ваши волосы невероятно прекрасны, - вмешался Сальвадор, - поэтому пожалейте, пожалуйста, господина Мерца. Он может как-нибудь не вернуться из ритуала, если начнет тратить силы на борьбу с инстинктами.

Магда хихикнула и кокетливо было глянула на Сальвадора, но потом опомнилась и загрустила снова.

- Мне кажется, она решила пойти в ведьмы, потому что у нее кто-то помер, - тихо сказал Ваня Сальвадору. Школьный учитель пожал плечами.

- Я бы не стал менять свою жизнь из-за одного акта воскрешения, - сказал он осторожно. – Ведь можно попросить кого-то другого это сделать. Нет, мне кажется, она ищет себя.

*

- А как у бухгалтерши с характером? - спросил Сальвадор у Ансгара, когда они загрузились в «крайслер».

- Не знаю, - некромант пожал плечом. - Обычная бабка, дети давно совершеннолетние, внуки тоже. Правнуки не в счет. Сторож говорит, что верила в вампиров.

- Я забыл, - поспешил уточнить Ваня, - вы ведь в них не верите?

- Не верю. Хотя теоретически они хорошо вписываются в классификацию мертвецов.

- У них есть разум, но нет души? – попытался угадать Ваня.

- Да, их зовут «низшими». Что глупо, потому что у половины известных мне живых людей нет души, нет разума, а общее развитие пребывает в зачаточном состоянии, - он покосился на Магду, которая так и не убрала волосы в пучок и теперь уже мало походила на старинный портрет. - Мне приходится признавать за ними одухотворенность пусть и чахлой, но искрой божией, потому что эта протоплазма живет, обменивается веществами с внешней средой и обладает (что лично я всегда считал страшной ошибкой природы) самосознанием. Самосознание - это самое бесполезное, что эволюция может подарить протоплазме.

Ансгар включил зажигание.

- Вы бы хотели, чтоб они умерли? – продолжал спрашивать Ваня.

Нет, я и так вижу, как они регулярно умирают, - сказал некромант и резко надавил на газ.

Магазин был уже закрыт, однако навстречу с выпученными глазами бежала огромная тетка, поправляя платок.

- Я тетя Зина, меня прислал директор. Мы не успели, господин Мерц! Ее родственники уже все знают. Там ее сын. Он может не захотеть ее поднять! Что нам делать?

Тетя Зина спрашивала так, словно доктор Мерц был, по меньшей мере, президентом.

- Это ваши проблемы, - отвечал Ансгар, как ему показалось, вполне в президентском духе. - Я не обязан уговаривать родственников.

Тетя Зина нахмурилась, скривив малиновые губы.

- Вы… вы знаете, что вы сейчас сказали? – завыла она. - Вы хоть отдаете себя от чет в том, что вы сейчас сказали? Вы втоптали в грязь все наши надежды! Вы – не отмоетесь! Если наша Леночка… это будет на вашей совести!

Ваня смутился и действительно задумался о том, что же такого нехорошего сказал Ансгар Фридрихович. Магда побледнела, но стойко молчала. Однако сам некромант хорошо умел отличать реальные катастрофы от манипуляций.

- Я некромант, - напомнил он. - У меня нет ни совести, ни страха адского пекла.

- Вот видите! – горько сказала тетя Зина. - Нам говорили! Нас предупреждали!

- О моем коварстве? – доктор Мерц огляделся. Ему явно было неприятно находиться в магазине. Еще Ивану показалось, что ему стыдно за своих клиентов. - Да, я всегда так себя веду. Ну, так что, вы идете говорить с родственниками? У вас, Зинаида Викторовна, должно получиться.

- Что? – тетя Зина заподозрила оскорбление. – Это почему?

- Не хотите? Ну, значит, не должно, - согласился некромант. – Но, если вы не договоритесь, Леночка будет уже на вашей совести, а не на моей. Кстати, а кто это – Леночка?

- Она сейчас на больничном, - подсказала мрачная тетка, сидящая за компьютером. – Пойдемте, я провожу вас к покойной. Родственников уже должны были подготовить. А на Зинку не обращайте внимания, она стукнутая.

*

Смерть застигла бабу Клашу на складской кушетке. Вокруг стояли алюминиевые кастрюли, сетки с мытой картошкой и тумбочка, забросанная синими халатами. Над кушеткой, поставив под зад трехногую табуретку, склонился мужчина в черном плаще и очках.

- Еще могла пожить, - бормотал он, - и сосуды хорошие… и обмен…

В этот момент Ваня понял, что им наврали про подготовку родственников. Родственник был один, и он явно удивился, что в комнату вошли три непонятных мужика и сонная девица в синем.

Подняв голову, родственник некоторое время вглядывался в них, потом неприязненно спросил:

- Вы кто?

Ансгар Мерц подумал, вот ведь, как странно. Сын спрашивает, кто он. А вот Ансгар спрашивать не стал бы. Он этого человека хорошо запомнил. Был бы и рад забыть, но… и вот же ж, где встретились. Видать, с вестями из прошлого везет не только Сальвадору, и наверно, бывают периоды, когда Танатос впускает в чью-то жизнь все, что, казалось, забрал навечно.

- Здравствуйте, Алексей Олегович, – сказал Ансгар. Голос у него стал странный, словно подвешенный. – Не ожидал увидеть вас здесь.

Алексей Олегович встал. Это был мужчина лет пятидесяти, наполовину седой, с тонкими, подвижными руками.

- Мерц? – усмехнулся он. – Что вы здесь делаете?

- Случайно зашел, - осторожно сказал Ансгар. – А вообще-то я отдыхаю поблизости.

- Отдыхаете? А работаете кем?

- Да так, - Ансгар пожал плечом. – Никем особенно.

- Странно, - насмешливо протянул Алексей Олегович, - я был уверен, что вы непременно кем-нибудь станете. С вашими-то талантами.

Он намекал на что-то, известное лишь им обоим.

- В медицину я не возвращался. Простите, мы сейчас уйдем, не будем вам мешать.

Развернувшись, Ансгар двинулся было прочь, но Алексей Олегович окликнул его раньше, чем кто-то еще успел двинуться с места.

- Ансгар!

Ансгар остановился.

- Так зачем вы сюда приходили? Вряд ли вы знали, что это моя мать.

Ансгар обернулся и сделал несколько шагов обратно.

- Ваша мать, - отчеканил он, - Клавдия Сергеевна, работала здесь бухгалтером и спрятала важные документы, необходимые для аудита всего предприятия. Меня позвали спросить у нее, где эти документы. – С этими словами он впервые поднял глаза на Алексея Олеговича. – Потому что я умею спрашивать у мертвецов. И получать ответы.

Алексей Олегович отвернулся. Почесал нос, поправил очки.

- Что же, - сказал он. – До свиданья, Мерц. Зря я вас остановил. Вы все тот же.

- Я некромант, - объяснил Мерц, внезапно успокоившись. – Наша деятельность регламентируется неким документом, который предписывает мне поинтересоваться у вас – не хотите ли вы спросить у вашей матери что-либо, что важно для вас?

Некоторое время Алексей Олегович смотрел на него тяжелым взглядом.

- Вон, - тихо сказал он. – Выйдите вон. И чтобы я никогда вас больше не видел.

- А черта с два я теперь уйду.

- Я вынужден буду позвать полицию, - пригрозил Алексей Олегович.

- Зовите, - кивнул Ансгар. – Хоть полицию, хоть ФСБ. Про меня у них написано в инструкции номер 6 – 18, литера «тау», пункт 9-й. Я своих полномочий не превышал. Если вы против воскрешения вашей родственницы, вы должны написать письменное заявление. Копию мне, -Он склонил голову в сторону Магды. – А вы запоминайте, потому что если вы будете рыдать по полдня, то до законодательной базы мы дойдем очень нескоро… Итак, Алексей Олегович, повторяю, копию мне, потому что…

Он снова глянул на Алексея Олеговича и, не опуская глаз, сделал несколько шагов вперед.

- Потому что сломать мою жизнь второй раз я вам не позволю.

*

- Вы что себе позволяете! – опешил Алексей Олегович. Он вынул было мобильник, но уронил его, и тот мгновенно оказался в руке у Ивана.

- Если вы хотите, чтобы я ушел, - сказал Ансгар, открывая ящик стола, - пишите заявление.

В третьем ящике он нашел какой-то разлинованный журнал, вырвал листок, положил перед Алексеем Олеговичем.

- Это бред, - сказал тот отрешенно. – Мертвые не воскресают.

- Ваня, - Ансгар кивнул своему фамилиару, чтобы тот подошел. – Можете обследовать его, профессор.

Алексей Олегович оторвался от созерцания пустого листка и взглянул на Ивана.

- Посмотрите, - настаивал Ансгар. - Он ничего вам не сделает. Он умер в 2008 году. Утонул.

Как бы не был зол Алексей Олегович, но упустить шанс хоть как-то уязвить строптивого студента он не мог и дрожащими руками потянулся к серой, как мрамор, шее Ивана.

Отойдя в сторону, Ансгар смотрел в совсем уже потемневшее окно. Только не радоваться, говорил он себе. Не ненавидеть.

Впрочем, он не радовался. Он даже был благодарен Алексею Олеговичу, потому что если бы тот не вышиб его с кафедры, не было бы, например, визита в Древний Египет. Не было бы оккультистов, Ваньки, тех людей, которым он дал возможность примириться со смертью. Он не стал бы самим собой.

*

- И к-как это работает? Эта ваша… некро - что-то там.

- Я не знаю.

От сильных эмоций Ансгар быстро уставал. А ему еще предстояла работа, потому что отказа Алексей Олегович так и не написал. Вот уже час он был в странно приподнятом настроении, выдвигал версии одну за одной, а потом сам же их и развенчивал. Собеседником его был Сальвадор, который вежливо реагировал на реплики, но ничего не утверждал.

Магда снова зевнула. Она давно подвинула ноги покойницы и села на угол кушетки, где и скучала, ковыряя носком ботиночка раздавленную кем-то картофелину.

- Вы – шарлатан, господин Мерц, - сказал в итоге его бывший преподаватель. – Но удивительный, удивительный. Не знаю, как вам это удается.

Он засмеялся. Пыльное окно над его головой отворилось, и сквозь него повеяло запахом лежалых овощей.

- Но я вас разоблачу, вот увидите.

- Так вы не хотите…

- Нет, - Алексей Олегович истерически засмеялся и покинул помещение. – Позовите меня, когда приедет бригада! – крикнул он уже из коридора.

- Бригада не приедет раньше утра, - сказала мрачная тетка из торгового зала. – Этот ее сын… вы его раньше знали? – обратилась она к Ансгару.

- Он был моим куратором, - сказал Ансгар. – Из-за него я вылетел. Похоже, и сейчас его сознание отторгло информацию о воскресших мертвецах как несостоятельную. Ваня, принеси земли. Сальвадор, вы тоже сядьте куда-нибудь. Вот хотя бы на ящик с луком.

*

Воскресить бабу Клашу можно было за час, но доктор Мерц никак не мог успокоиться и войти в требуемое состояние. Контур, который накапливал энергию, теперь никак не желал ее отдавать, посторонние мысли из головы не уходили, руки дрожали.

Он тогда так и не понял причин нелюбви Алексея Олеговича к нему, Ансгару. Возможно, корень зла был в том, что профессор Калебов просто отторгал его, как непостижимое. Дистанцировался мысленно и физически, обеспечив себе максимальный комфорт, изгнав непонятного человека из зоны видимости. Злость и досада захлестнули Ансгара с такой силой, что о трансе нечего было и думать. Подумать только, из-за этого слабохарактерного убожества столько талантливых людей не смогли заняться своим делом…

- А вы бы хотели вернуться в медицину, Ансгар Фридрихович? – осторожно спросила Магда, заметив, что тот не работает, а просто сидит с опущенной головой, бессмысленно глядя на догорающие свечи.

- Не знаю. Думаю, что добиться в этой сфере того статуса, что я добился в оккультизме, было бы проблемой. А статус существенно облегчает нам, уродам, жизнь.

- Никто давно не замечает ваших недостатков, - дипломатично сказала девушка.

- Это из-за статуса. Вы не представляете, насколько хорошо он скрывает эти самые недостатки в глазах людей.

- Значит, мнение общества важно для вас, - сказала Магда.

- По крайней мере, - кивнул Ансгар, - я неравнодушен к тому его тот его разделу, где говорится, что меня нельзя обливать дерьмом и побивать камнями.

- А я думал, вы работать любите, - изобразил Ваня обманутую наивность.

Окно, выходившее на улицу, болталось на одной петле. Из-за кучи деревянных ящиков, сложенных у стены, веяло отхожим местом, а на улице надрывно выли собаки и вот уже час истошно рыдал младенец. Иногда доносились обрывки разговоров людей, безуспешно пытавшихся успокоить то ли его, то ли собак, а где-то устраивала очередное представление Зинаида.

Ансгар поднял голову и посмотрел фамилиару в глаза.

- Я уже, кажется, говорил, что люблю отдыхать на глади затерянного пруда, лежа в лепестках лотоса под нежные звуки ноктюрна. И ты, осмелюсь предположить, тоже. Но нам приходится поднимать мертвую бухгалтершу в подсобке магазина. И мы не отказываемся. Вот и ответь себе - любим ли мы работать?

Взглянув на свои руки, некромант увидел, что они почти не дрожат.

*

…Войдя в транс, Ансгар с непонятной и внезапной легкостью обнаружил искристый след от исконной, собственной души Клавдии Сергеевны, видимо, так и не сумевшей даже мысленно расстаться с родимым магазином. Неожиданно для себя некромант вознамерился ее поймать, потому что баба Клаша душой будет куда более похожа на саму себя, чем с чужой, а это могло помочь ему пробить заслон неверия Алексея Олеговича. Раз уж он не возражал. Кроме того Ансгар Фридрихович какой-то частью своей натуры был все еще молодым, очень молодым и безрассудным человеком.

След вел сквозь свечение, сквозь тени предметов, сквозь обрывки неисполненных желаний и колонны чьих-то императивов. Здесь, в этом мире, была материальна любая мысль.

За одной из колонн след уходил вниз, в темный ледяной тоннель, в какие некромант никогда ранее не заглядывал, справедливо опасаясь обитающих там неведомых ему существ. Однако ради того, чтобы Алексей Олегович столкнулся с неведомым и признал его существование, Ансгар сам решился на шаг в строну неведомого и нырнул в тоннель.

Тоннель походил то ли на шахту, то ли на заброшенную каменоломню, и порой Ансгару даже чудились следы присутствия людей, этот тоннель проложивших. Он шел по нему и думал, сколько здесь лишних сущностей, которых могла бы увидеть только Магда.

Он же не видел никого, поэтому душа Клавдии выглядела для него одинокой и нашлась быстро.

- Идем, - сказал он.

- Куда? – спросила она.

- На работу, – ответил Ансгар. – Смерть – не повод для прогула. А еще к вам сын приехал, а вы мертвая.

- И правда, - согласилась Клавдия Сергеевна, - нехорошо.

*

Книги оказались в одном из холодильников, стоявших на складе. Клавдия вынимала их, расправляла страницы и комментировала содержимое. Мрачная женщина из торгового зала ставила пометки на полях, Зинаида писала в блокноте, а директор бегал вокруг и суетился.

В десять пришел Алексей Олегович, на радостях обнял маму, спрашивал про жизнь и про хозяйство.

Заметив Ансгара, он прервался и представил:

- А это мой бывший студент, очень был способный мальчик. Правда, сейчас считает, что умеет воскрешать мертвых. Правда, странный?

Ансгар понял, что факт вчерашней смерти матери стерся из его памяти, как не прошедший цензуру.

- Но это… - начала было Клавдия, но Алексей Олегович снисходительно улыбнулся:

- Мама, давай хоть сегодня не будем спорить! Я так давно не видел тебя!

Ансгар Фридрихович понял, что ему пора. Единственная сложность, предстоящая ему, заключалась в получении расписки от заказчика, что мертвеца не нужно развоплощать. Заказчиком был директор.

- Я не могу брать на себя такую ответственность, - тут же заявил он. – А если она убьет кого-нибудь?

- Если я развоплощу ее, - сказал Ансгар, - ее сын может расценить это как убийство. Вы же видите, он неадекватен.

Сговорились на том, что директор выберет момент развоплотит ее сам. Это было отражено в дополнении к контракту и два раза прочитано ученицей некроманта – чтоб запомнила.

На этом они распрощались.

*

Поздно вечером, кода Ансгар сидел за ноутбуком, проверяя почту, дверь тихонько отворилась, и вошла Магда в халате золотистого велюра, из-под которого торчали многослойные белые рюшечки и кружева – очевидно, веселая девица догадалась притащить в эту глушь свою парадную ночную рубашку. А может, у нее они все такие.

- Я хотела пожелать вам спокойной ночи, Ансгар Фридрихович.

- Спасибо, - сказал Ансгар. - И вам спокойной ночи.

- Я хотела сказать… я вела себя так же, как этот ваш бывший куратор. Эгоистично. Я очень извиняюсь. И обещаю отныне всегда вас слушаться. Правда.

Она улыбнулась, качнув оборочками. Ее волосы были заплетены в толстую косу.

- Рад это слышать. Со своей стороны скажу, что эти два дня немного утомили меня. Поэтому завтра у нас выходной.

Магда кивнула.

- Что-нибудь еще? – спросил Ансгар.

- Ну… я хотела сказать – я вижу ваш контур. Он серый и ромбический. А мой - круглый и голубой.

Ансгар, который мог видеть собственный контур только из состояния легкого транса, прикрыл глаза и сверился.

- Да, - сказал он, - сейчас он серебристо-серый. А вообще он разный бывает. Вашего я не вижу, впрочем, как и других. Будет, над чем работать, а сейчас, сделайте милость, идите спать.

Магда отметила признание своего таланта восторженным писком и скрылась за дверью.

Ансгар подошел к двери, запер ее изнутри, открыл ящик стола и вынул конверт. Некоторое время он читал письмо, потом зажмурился, вздохнул и приложил его к лицу. Затем, вытащив из кармана пачку салфеток, Ансгар вытер лицо, быстро сложил письмо, вернул обратно в конверт и задумался над ответом.

*

Ответ его выглядел примерно так:

Уважаемая Ирина!

Во-первых, позвольте поздравить вас с прибавлением в семействе. Примите мои наилучшие пожелания вашему мальчику. Пусть он вырастет таким же умным и красивым, какою мне посчастливилось знать вас в то короткое время, которое мы с вами были знакомы.

Вы спрашиваете меня о том, имеют ли ваши сны что-то общее с реальностью, не могли ли они случиться в то время, которое вы не помните. Вы приводите эпизод, где якобы мы с вами стояли на железнодорожной станции «Загрызино» в лесу, и я вырастил коричневый лист из мертвой древесной почки. Предполагаю, что неподалеку было еще здание станции с круглым слуховым окном, в котором ворковали несколько сизарей.

Вы так же спрашиваете меня, было ли такое, что мы шли по улице мимо огромного поля красных тюльпанов. Мне кажется, неподалеку была ратуша или какое-то другое официальное здание, построенное, судя по архитектурному стилю, в середине 70-х годов прошлого века.

Еще вы спрашиваете меня относительно эпизода, когда мы вдвоем с вами стояли в коридоре гостиницы, на вас была одежда с широким воротом, и мы с вами говорили о чем-то настолько личном, что даже такое чудовище как я не выдержало, прижало вас к стене и несколько раз поцеловало в шею. От себя могу добавить, что в тот момент я наверняка даже старался дышать тише, чтоб не показаться вам совсем уж свиньей, однако мы были прижаты друг к другу довольно тесно, и вы, как мне казалось, все поняли.

С огромным облегчением спешу заверить вас, что ничего этого на самом деле не было, и ваши сны – не более чем ваши сны, не имеющие никакого отношения к действительности.

С глубочайшим почтением,

Мерц, А.Ф.

Глава 2. Призвание Магды

- Будь я древним ацтеком, я бы после смерти никогда не попал в Тамоанчан, - Сальвадор склонил голову и, подняв вилку с наколотой на нее оливкой, покрутил последнюю перед глазами, любуясь игрой света на маслянистой пленке рассола. – Недостоин я его кукурузных садов.

Перегретая июльская земля, вдоволь напившаяся дождя, наполняла утро запахами себя и прохладой, заставлявшей теплолюбивого Сальвадора Андреевича ежиться и грустить. Даже книжка про ацтеков, которую он читал на ночь, не утешила его, а лишь придала мрачным фантазиям определенное культурно-этническое направление.

- А я после смерти попал в лапы некроманта, - поделился Ваня, убирая со стола пустую банку и попадая ей в ведро - метко, как умели только воскрешенные. – Не знаю, что про это сказали бы ацтеки.

Стены застекленной веранды таяли в бликах, просеянных сквозь листу огромной старой вишни, такой раскидистой, что было непонятно, как она еще не раскололась надвое. Некромант, в лапах коего Ване приходилось влачить свое безрадостное посмертие, советовал опилить от ее кроны хотя бы самую громоздкую часть, но Ване было жалко. Он сам сажал эту вишню в детстве.

- Картина мира этого народа была несовершенной, - заметил все еще погруженный в свои мысли Сальвадор, - и этот немаловажный пласт посмертия – попадание в лапы некроманта, - доступный лишь высокоорганизованным цивилизациям, мог из их внимания просто выпасть.

- Невнимательность их и погубила, – заметил Ансгар Фридрихович, приступая к вегетарианскому салату. Миска ему досталась старинная, с позолотой и цветочками. – Хотя Тлалоку у них был ничего, мне нравится.

- А можно ли его встретить там, в субкоординатах? – спросила Магда.

- Тлалоку?

- Ну да.

- Запросто. Пару лет назад американский некромант Кэлси, например, встретил Тора. И Локи. И сделал он это на заказ. Там много метаобразов, надо только знать, где искать. Но следует быть осторожным, чтобы не нарваться, например, на Фредди Крюгера.

- Я не понимаю вот чего, - сказала Магда, намазывая себе бутерброд. – Религия связывает зло с животной сущностью человека, с землей, физикой. А добро считает субстратом тонких миров. Тогда откуда в них, в этих мирах, эти… разрушители? Откуда зло и как оно там удерживается?

- Я уже говорил вам, - напомнил Ансгар, - не все, что человеческая мораль считает добром, есть и в самом деле добро. Любая кошка со стандартным набором инстинктов вполне уживется в тонких мирах и будет выглядеть куда большим ангелом, чем наши общепризнанные праведники. Хотя, в целом, конечно, зло и порок тянут души вниз, а просветление – вверх. Просто человечество сильно исказило этот вектор.

- Значит, даже я могу не попасть в ад? – тихо спросил Сальвадор.

- Можешь.

- Если только доктор Мерц не решит вас воскресить, - ввернул Ваня.

- А куда попадают те, кто умер, едва родившись? – осторожно спросила Магда.

- Куда-то в середину, - сказал Ансгар. – И довольно быстро распадаются, потому что печати личности на них еще толком нет.

- А говорят, они – самые чистые души.

- Но не самые добрые, - заметил Ансгар. – Они на уровне той же кошки.

Кошка Лобачевского старательно умывалась на подоконнике. Ей вишня нравилась; выспавшись дома, кошка уходила показательно дремать на ее толстых ветвях, свешивая с них разные части мохнатого тела.

- Но ведь они люди! – возмутилась Магда.

- Ну и что?

- Господа! – поняв, что сейчас произойдет, Сальвадор примиряюще поднял руки. – Вам сегодня вдвоем ехать в райцентр за продуктами и бочкой для навоза. Не ссорьтесь хотя бы перед поездкой.

Все помнили, что доктор Мерц и Магда ругались по мировоззренческим вопросам почти каждый день. Магда обижалась, а доктор Мерц говорил, что человек, которого легко обидеть – слабый человек, потворствующий ложным амбициям, и неумение скрыть свою обиду выдает недостаток самоконтроля. И что все рассуждения Магды о непреложности добра как основы ее собственного характера разобьются о первую же экстремальную ситуацию.

Магда спорила, но аргументов привести не могла, потому что жизнь ее не была так уж богата экстремальными ситуациями.

Оно и видно, говорил на это Ансгар Фридрихович. Возразить на этот аргумент было нечего, поэтому Магда просто обижалась.

Когда Сальвадор и Магда вышли, притворив за собой дверь, некромант жестом попросил у Ивана пачку салфеток.

- Этот человек, - сказал он о Сальвадоре, - так вежлив, что после его слов чувствуешь себя оплеванным. Может, запретить ему пользоваться вежливостью в моем доме?

- Не знаю, каким вы себя любите чувствовать, - проворчал Ваня, - но вообще-то дом – мой.

- Оказывается, я был бестактным, - фальшиво удивился Ансгар. – Не стоило тебе напоминать, что права собственности у тебя давно уже нет. Надеюсь, твое посмертие хоть на миг стало более невыносимым, чем твоя жизнь.

- За что же вы меня так не любите, Ансгар Фридрихович, - пожаловался Ваня, убирая со стола.

- Если бы я тебя не любил, мне было бы все равно, жив ты или мертв, - сказал некромант.

- Вот и непонятно, что вам больше не нравится.

- В моей профессии, Ваня, непонятного много. Вот если человек кого убил, то ясно, что его следует осудить – оборвал жизнь, лишил возможностей и удовольствий. А если ты кого воскресил, то осуждать или нет?

- Я не знаю, - признался Ваня, - осуждать мне вас в глубине души или нет. Но, надеюсь, Сальвадор еще не раз отомстит вам за меня, э… унизив своей вежливостью.

- Ты стал куда меньшим идиотом, - задумавшись, Ансгар сам начал убирать со стола, - и даже перестал обижаться всерьез.

- Я-то да, - согласился Ваня. – А вот вы не меняетесь. Уж и не знаю, кто из нас мертв.

- Конечно ты, идиот, - буркнул Ансгар, снимая с гвоздика ключ от машины. – Я в речке не топился.

*

Сегодня Ансгару снился лабиринт со стенами из бетонных заборов, не имеющий выхода и настигающая его компания одноклассников.

- Лови немецкого шпиона! – кричали они. – Стой, Мерц! Мы тебя еще не допросили!

Он знал, что если остановится, они окружат его. Если побежит – они тоже побегут и догонят. Поэтому он шел, ненавидя себя за малодушное желание отодвинуть развязку. Под ногами хлюпали лужи и валялись битые кирпичи вперемешку с собачьим дерьмом. Однажды его где-то здесь заставили есть землю, и он обломал об кирпичную крошку кусок переднего зуба.

Теперь, однако, он сделал то, чего избегал раньше - побежал. Бегать ему всегда было больно. Позвоночник не амортизировал удары должным образом, спину начинало ломить, голова кружилась. Легко было потерять равновесие и упасть. Однако сейчас, во сне, бежалось ему хорошо как никогда, и скоро голоса преследователей за спиной смолкли.

Ансгар завернул в заборную дырку – туда, откуда был выход на шоссе, и обомлел. Там стояла серая человеческая фигура с пучком в тонких упругих хлыстов, в правой руке, искрившихся, как бенгальские огни.

- Ну, вот мы и встретились, - сказала фигура и взмахнула пучком, словно самурай - катаной.

Ансгар слышал свист рассекаемого воздуха, чувствовал боль ожога, силу удара, и проснулся с красными пятнами на лице и горле. Но через пару минут они прошли - все-таки это был сон.

*

- Я знаю, что, не принимая участия во всеобщем празднике лицемерия, я выгляжу злом мира сего, - продолжил разговор Ансгар, заводя машину с гордо молчащей Магдой рядом на переднем сиденье. – Родство насилия с человеческой природой можно отрицать лишь в угоду собственным страхам. Каждый из нас рождается эгоистом и жестоким подонком, потому что любая жизнь начинается с переживаний за самого себя. У некоторых она на этом и останавливается. А истинное… хм… благородство приходит с опытом. Когда начинаешь сопереживать и понимаешь, как хрупок мир вокруг. Да и вообще многое понимаешь.

Несмотря на то, что Ансгар искренне так считал, в этот момент он сам себе казался лжецом. Его извинения, в какой бы форме они не приносились, всегда выглядели именно так. Он не знал почему.

- А как же воспитание? – решила все-таки Магда вступить в разговор.

- Воспитание значит много, но без личного опыта это всего лишь сурогат жизни. В семье учат делать добро, но не всегда объясняют, почему и для чего это нужно.

- Ну как почему? За добро воздается добром.

- Это искусственная, - Ансгар крутанул руль, выезжая на асфальтовую дорогу, - и очень эгоистичная мотивация. Истинно добрый человек начинает беречь живых существ только после того, как видит смерть нескольких из них и понимает, что это его печалит. Он не ждет воздаяния, он просто избавляет себя от боли за других. Если, конечно, он на него способен. Это вернее, чем заучивать красивые, но пустые слова, которые вы так любите мне говорить.

- Значит, чтобы стать истинно доброй, я должна была сначала видеть, как кто-то умрет?

- Да. Еще лучше убить его самостоятельно. Так вернее и на всю жизнь.

- Вы смеетесь надо мной.

- Магдалена, на вашем месте я бы не нарывался на оскорбления, потому что помиривший нас с вами Сальвадор Андреевич остался дома колоть дрова.

- Я знаю…

Магда почему-то смутилась.

- Неудивительно. Вам нравится смотреть на него. Особенно, когда он что-то делает.

- Почему это? – смешалась Магда. – Мне нравится?

- Это нравится всем, даже Буяну или мне, но вам немного сильнее в силу устройства вашего мозга. И заметьте, я не считаю, что вас за это нужно осуждать. Было бы куда хуже, если бы вы такими глазами… какими смотрите на него… смотрели, например, на Буяна.

- Да ну вас, - буркнула Магда. Однако обижаться перестала. Помолчав, добавила:

- Он такой… в нем нет ничего лишнего. Словно его нарисовал художник, а потом оживил.

- Художник – это он сам, - первый раз за все утро почти согласился Ансгар. – Нарисовавший себя, но забывший оживить. Тем удивительнее он выглядит с топором.

Когда Сальвадор колол дрова, он раздевался до пояса, собирал волосы в хвост и оказывался вполне способен расколоть толстое полено с одного удара.

- Я люблю смотреть, когда мужчины занимаются физическим трудом, - рассудительно пояснила Магда. - Их это красит. Нет, я не хочу сказать, что занятия некромантией, например, никого не красят… - спохватилась она.

- Еще б вы это сказали.

Доктор Мерц никогда не цеплялся к формулировкам, но давал понять, что замечает каждую возможность истолковать превратно то, что может быть превратно истолковано. Однако молчит. И это рождало у собеседника чувство благодарности за то, что доктор Мерц – не такой уж зануда, каким мог бы быть.

- …но некромантия – это не так зрелищно, - закончила Магда.

Они выехали на трассу.

- Я тоже никогда не видел зрелищной некромантии. Но говорят, она бывает. И не приведи судьба вам увидеть ее.

*

- Эй, красотка! Какие тарифы? А если спецом для меня?

На потемневшей лавочке из толстого бревна, шлифованного сверху, сидели трое парней с бутылками пива. Магда вздрогнула и ускорила шаг.

- Вы прямо как первый раз в обществе, – ехидно сказал Ансгар.

- Я должна броситься им на шею? – мрачно ответила Магда.

- Они выделываются друг перед другом. Если лишить их этой возможности, они перестанут вас замечать.

- Как?

- Достойно ответить.

- Мне ничего не приходит в голову!

- Это потому, что вы боитесь той доброты и человечности, что дана людям от рождения, - съязвил некромнат.

- Не боюсь, – фыркнула Магда.

Ансгар посмотрел на нее внимательно, но продолжать разговор не стал.

Очередь в магазине была на удивление тихой, и дальше ругаться они не стали.

*

- Так чего красотка, надумала? – продолжал один из парней с пивом, когда Магда с Ансгаром шли обратно, теперь уже от магазина к стоянке. – Идем гулять! Я тебе такие места покажу!

Остальные заржали.

- А у нее уже есть кавалер, - сказал второй. – Вон тот…

Ансгар остановился.

- Ой, не надо, - тоскливо сказала Магда. – Мне они здесь действительно не страшны, а вот вам…

Парни были крупные, и их было трое. Лучший некромант России существенно уступал им размерами и численностью.

- Помолчите, Магдалена, - сказал он, рассматривая противников искоса, почти не поворачивая головы. – Я же вырос среди таких рыл. Почему я не могу позволить себе ностальгию?

Повернувшись, он подошел к скамейке.

- Любите гулять? – осведомился он, без особого удовольствия, явно соблюдая унылую формальность. – Могу устроить познавательную прогулку.

Парни картинно переглянулись.

- Ты этот писк тоже слышишь? – спросил один у другого.

- А я вижу, - сказал дотоле молчавший третий, которому явно надоел политес. – Тут какой-то…

Он попытался в меру своих лингвистических возможностей дать описание Ансгара. Оно получилось весьма размытым, но уничижительным.

- Господа, - обратился к ним некромант тихим, проникновенным голосом, - ваши тупые шутки испортили девушке день. В некоторых древних культурах за это сажали на кол, и это правильно.

Парни снова переглянулись. Один отставил свое пиво, намереваясь подняться уже и вломить уроду ко всеобщему удовольствию, но тут урод вытащил из кармана зажигалку, чиркнул ею, поднял свободную руку, поднес ее к полузакрытым глазам и медленно опустился на колени в пыль.

*

Деревня обсуждала случившееся почти неделю. Версии произошедшего разнились, но вывод был непреложен: бревно на площади у магазина пришло в полную негодность как скамейка. Полуметровые ветвистые сучки, торчащие из него в разные стороны подобно копьям, не позволяли использовать изделие в прежнем качестве, а зацепившиеся за мертвые ветви куски штанов и прочей одежды заставляли тех, кто не видел – сожалеть о неувиденном. Говорили, что кое-кто из местного пивного бомонда не успел вскочить достаточно быстро, и теперь был вынужден ходить с подлатанным афедроном. Много интересного говорили. Говорили, ветви выросли за несколько секунд.

Магда же видела все. Сначала она удивленно расширила глаза, а потом смеялась. Долго. До истерики.

Когда они отъехали от магазина, она даже почувствовала, что еще немного, и заплачет.

- Я тоже так смогу? – спросила она у Ансгара, вытирая глаза протянутой им салфеткой.

- Возможно, - ответил тот, выруливая с площади. – Только бревно не должно быть сухим. Нам повезло, что ночью шел дождь. А теперь кое-куда заедем. Я намерен допросить вас без свидетелей.

- О чем? – Магда встревожилась.

- Увидите.

*

Асфальтовый пятачок, на котором они остановились, находился глубоко в лесу. Раньше в этом месте был шлагбаум и въезд на турбазу некоего почившего в бозе предприятия, теперь же остались только ворота и спускающийся к речке косогор, заросший сочным зеленым подлеском. Кое-где, правда, еще сохранились почерневшие от времени домики и туалеты, а в чаще можно было различить два административных строения с заколоченными окнами и летнюю кухню.

- Ну? – сказал доктор Мерц, заглушая мотор, поворачиваясь к своей спутнице и нарочито картинным нажатием на ключ блокируя двери.

- Что? – не поняла Магда.

Он наклонился к ней. Взгляд его говорил, что она непременно должна знать ответ на это «ну», однако ответа она не знала.

Ансгар подбросил ключ на ладони и сунул в карман джинсов.

- Так и что? – спросил он, глядя на Магду как на слабоумную. – Я жду.

Отодвинувшись, она задрожала и стукнулась спиной о дверь.

- Что вы хотите? – спросила она внезапно севшим голосом. – Что? Если вы приблизитесь ко мне, я буду кричать!

- Разве вас будет слышно в лесной глуши? Подумайте.

Магда из последних сил взяла себя в руки.

- Что… что вам надо?

- Понять, чего вы боитесь сейчас и чего испугались минут пятнадцать назад. Такого белого лица вы при мне еще не носили.

- Я испугалась за вас… Выпустите меня сейчас же!

Краем сознания Магда понимала, что ведет себя как-то не так, но ее эмоции считали иначе и превратились с цунами, утопившее остатки здравого смысла. Она словно смотрела на мир через стекло. И особенно неприятно было, что за всем этим, не выражая особенных эмоций, наблюдал Мерц. Вид у него был такой, словно он измеряет накрывшее ее цунами и мысленно заносит данные в блокнот.

Но вот он перестал наблюдать и откинулся на спинку сиденья.

- Не заблудитесь только, - сказал он вяло, - а то Интайр будет смотреть на меня неодобрительно, и мне станет стыдно.

Вынув из кармана ключ, он разблокировал двери. Магда выскочила.

Захлопнув дверцу, она медленно пошла вперед. Ее только что нарочито грубо спровоцировали, «взяли на понт», и она среагировала так, как предполагалось. Это было обидно. Она и не подозревала в себе такие страхи. С другой стороны, она понимала, что Мерц только что вытащил то, что ему было нужно, а следовательно, те выводы, которые он сделает, пойдут ей на пользу. А в-третьих… в третьих, в машине был кондиционер, но когда Ансгар повернулся боком и откинул голову, она увидела, что несколько прядей волос намокли и приклеились к виску. Где-то у него водилась своя цунами, издали признавшая сестру.

Бабушка воспитывала Магду правильно. Она не говорила ей «держи себя в форме». Она говорила: «чем ты сильнее, тем лучше твое настроение». Она не говорила: «учись, чтобы тебе было о чем поговорить с мужчинами». Она говорила: «чем больше ты знаешь, тем интересней твоя жизнь». И Магде было весело и интересно. Но в тринадцать лет ее поджидало нелегкое испытание. Друзья, с которыми раньше они лазили по голубятням, купались в речке и рассказывали допоздна страшные истории, стали говорить о какой-то ерунде. Девочки обсуждали у кого лучше волосы, у кого стройнее фигура и больше грудь. У кого красивей лицо. Магде становилось скучно и мерзко. У нее была самая стройная фигура, самая большая грудь, самые платиновые волосы и самое востребованное модой лицо. Подруги ей завидовали, но ей становилось только хуже. Родители говорили что-то про гормоны, и Магда поняла, что гормоны выстраивают непреодолимую стену между ней и миром. Парни, подходившие поговорить с ней, ее бывшие друзья, еще в трех метрах от нее натыкались на эту стену и становились глупыми, грубыми и развязными. Незнакомые парни иногда невзначай пытались ее потрогать или схватить, и Магда, всегда болезненно относившаяся к нарушению своего личного пространства, очень пугалась. Все люди стали злобными оборотнями. И в этом, она знала, была виновата ее фигура, волосы и лицо.

Магда оказалась в информационном вакууме и замкнулась в себе. Родители говорили, что у нее сложный подростковый период, и что это пройдет. И к девятнадцати годам это действительно прошло. Магда привыкла к враждебному ей навязчивому миру, несколько раз влюбилась и даже как-то раз завела роман с парнем, по которому сохли все подруги, поняв, что мужские инстинкты, это, в сущности, не так уж плохо, если уметь ими управлять. И она управляла ими, как управляют ненавистным, непонятным внутри автомобилем, мечтая продать его и купить простой и понятный велосипед. И поговорить все равно было не с кем, стена отделяла ее от всех, и это Магда миру простить не могла. Она даже слегка растолстела, чтобы не казаться такой уж красоткой, но оказалось, что женские журналы врут, и популярность от этого не особенно сильно падает. Даже наоборот (если, конечно, не считать типов вроде Аркола, но с ними интересного разговора все равно не получилось бы).

Что же до нынешнего ее учителя, то с ним говорить было интересно, хотя его убеждения лишали ее желания жить. Он бы хотела его переубедить, он пока что счет был в его пользу. И сейчас он снова понял про нее главное, почувствовал, вытащив из реквизита жизненного театра омерзительную маску.

А хуже всего было то, что Магда завидовала Ансгару, которому-то уж точно не приходилось отбиваться от навязчивых сограждан, желающих его потрогать. И надо же это было сделать именно ему. Такое между ними странное духовное родство, как сказала бы ее правильная бабушка. И откуда же оно может быть?

Магда шла медленно, глядя на порхающих по кустам мотыльков и пытаясь успокоиться.

Всю прошедшую неделю некромант каждый день заставлял ее на час уходить в неведомое. Она могла погружаться в тонкие миры так глубоко, что он не раз рисковал потерять ее, условно говоря, из виду, но ей еще ни разу не удавалось самостоятельно вернуться. Один раз он ее действительно «потерял» и, выйдя из транса в одиночку, употребил не очень гуманное средство вызова духа обратно в тело, отхлестав ее по щекам. Это не помогло. Тогда он взял зажигалку и обжег ей мизинец. Это подействовало, хотя вернувшись, Магда чувствовала себя ужасно.

- Получается, пока я в трансе, - спросила она, - люди могут делать со мной все, что захотят?

- Как видите, не все, - сказал доктор Мерц, забинтовывая ей палец. – Сжечь вас без вашего ведома, например, у них не получится.

- Я не люблю, - сказала она, - чувствовать себя беззащитной.

Они сидели на нагретой солнцем лесной поляне, изрядно уже ими самим истоптанной за время занятий.

- Чемодан-вокзал-Москва, - отозвался на это грубый доктор, завязывая на бинте абсолютно симметричный бантик.

И Магда осталась. Мерц, при всей своей грубости проходил эту страшную гормональную стену вокруг Магды почти без потерь в интеллекте. Только пару раз она заметила в его глазах тень этой их обычной тупой истомы, когда он уставал ей что-то объяснять и замирал, измучившись подбирать слова. Но это все. В целом доктор Мерц оказался корректен именно в тех вопросах, в которых даже лучшие друзья Магды иногда вели себя как скоты. И, что говорить, эта его деликатность нравилась ей, как сладкий лесной воздух после духоты свиного хлева. И она была согласна лучше терпеть прихоти этого урода, и даже принимать от него в экстренных ситуациях физические повреждения, чем возвращаться туда, где к ней относились как к дозе героина.

Магда миновала остатки шлагбаума и уходила все глубже в заросли по растрескавшемуся от времени, проросшему травой асфальту. Она слышала, как Ансгар хлопнул дверью, закрыл машину и подошел сзади, остановившись от нее в паре шагов.

- Никого из тех, кто содержал эту базу, уже нет в живых, - сказал он.

- Откуда вы знаете? – Магда обернулась.

Он стоял, как обычно ссутулившись и зацепив большими пальцами карманы черных джинсов. Эти джинсы частично накрывала белая рубашка с короткими рукавами. С тех пор, как Ансгар отдал Золотое крыло господину Интайру, он ничего не носил на шее, и Магда могла в подробностях рассмотреть рисунок вен над неровно сходящимися ключицами. Да, природа сильно обидела его телом, и Магда первый раз спросила себя, а не завидует ли он ей.

- Это главная деревенская легенда, - между тем продолжал Ансгар, начав не спеша обходить Магду по краю дороги. Было заметно, что он избегает наступать на трещины в асфальте. – Их было восемь человек: директор базы, зам по хозяйственной части, кастелянша, повариха, сторож, электрик, подсобный рабочий и уборщица. Однажды рабочий с вечера пошел на рыбалку, на обрыв. Обрыв под ним осыпался прямо в воду, а плавать он не умел. Через день чуть ниже по течению выловили труп. Директор решил скрыть факт смерти рабочего, чтобы не было нареканий за неукрепленные берега, поэтому труп силами директора, зама и двух женщин его закопали прямо на берегу, а родным сказали – пропал, мол, без вести. Но кто-то сболтнул электрику, а тот заявил, что не станет молчать. Через неделю и электрика нашли в канаве возле трассы – машина сбила. А в следующие полгода весь персонал базы вымирал по одному, рассказывая, что ночами за ними приходит электрик и зовет их с собой.

- Кто-то воскресил его? – спросила девушка.

Ансгар посмотрел на нее искоса.

- Лицензии еще нет, а профессиональная деформация уже налицо, - сказал он. - Ну почему сразу - «воскресили»? Просто легенда такая. Может, людей совесть заела. Из-за ничтожного повода на убийство пошли. Так незначительное событие может повлечь за собой большую трагедию, если человек слаб и подвержен соблазнам.

- А какое отношение это имеет ко мне? – насторожилась Магда.

- Абсолютно никакого, Магдалена. В мире иногда происходят события, не имеющие лично к вам никакого отношения. И эти деревенские дебилы, окликнувшие вас на остановке, тоже обращались не к вам. Они не знают о вас ничего, ваш внутренний мир им глубоко чужд. Они увидели блондинку с хорошей фигурой и, как могли, выразили свое восхищение. Что случилось с вами в ответ?

Магда повернулась к своему учителю и резко спросила:

- К вам когда-нибудь приставали? Охотились, как на дичь?

- Я не настолько привлекателен, - улыбнулся Ансгар. – Но охотились. Загоняли. Что же касается возможных унижений, инспирированных моими фенотипическими особенностями, то были и они. Вам это должно показаться странным, ведь мы с вами такие разные. А мне это не кажется странным, потому что дело отнюдь не в нас.

И тут он, наконец, на нее посмотрел.

- Зря вы не любите свой организм, - сказал он. – Он не виноват в своей правильности. А вам нужно куда-то возвращаться. Другого у вас нет.

Они шли по «главной улице», бывшей турбазы, словно бы погружаясь все глубже в прошлое.

- Все домики не заперты, - сказала Магда, с интересом заглядывая в один из них. – Заходи, кто хочет, живи, где хочет…

Ансгар огляделся.

- Зато на сортирах большие висячие замки, - сказал он.

Надо было возвращаться, но заброшенная турбаза не отпускала так быстро.

*

- Я поняла, что вы хотите от меня, - Магда села на давно отсыревшее покрывало с бело-синими «петухами». – Чтобы я ушла и вернулась. Давайте попробуем прямо сейчас, мы ведь не купили никаких скоропортящихся продуктов?

- Здесь? – Ансгар повернулся к ней от окна, через которое разглядывал разрушенный причал и законсервированную зачем-то раздевалку (можно подумать, в эту глушь кто-то поедет нелегально переодеваться).

- Мне кажется, это очень интересное место.

Ансгар неопределенно повел бровью. В данной ситуации выдавать свое любопытство было бы неприлично, но, что греха таить, место нравилось и ему.

- Хорошо. Давайте. Может быть, увидим пару неупокоенных душ.

В крайних мирах, база, как водится, была монохромной и на Тамоанчан совсем не походила. Или это они видели ее такой. Зато по всем остальным характеристикам она была абсолютно физична – те же открытые домики, тот же причал, те же запертые сортиры. Правда, в данном случае все запертое не могло быть отперто, а, следовательно, замки выглядели нарисованными на дверях, которые давно приросли к стенам.

- Здесь ручей, - сказала Магда, первой продирающаяся сквозь черно-белые кусты.

- Стой, - приказал ей Ансгар. – Интуиция подсказывала ему, что если ручья нет на физическом уровне, то провести его на метафизическом может лишь чья-то воля. И с определенной целью. – Не переходи ручей.

- А я уже перешла.

Магда обернулась и увидела за спиной простиравшуюся до горизонта пустую муть.

- Видишь меня? – спросил невидимый теперь Ансгар.

- Нет. Но слышу.

- Переходи ручей обратно.

- Не могу, сзади ничего нет.

- Это иллюзия.

- Кому как.

- Ты вышла из мира, который никто не придумал, в мир, кем-то воображенный. Как мы помним из нашего жизненного опыта, из придуманного мира никогда не видно настоящего.

- Мне страшно.

- Scheisse…

Ансгару ничего не оставалось, как дойти до ручья и тоже переступить его.

Теперь он хорошо видел Магду. Вокруг нее простиралась великая степь, заросшая почему-то цветущей геранью, кусты которой были абсолютно идентичны между собою. Пеструю картину разбавлял огромный сломанный причал, похожий на средневековый замок, увешанный светящимися лампочками видимых и невидимых цветов. Двор замка был выкрашен голубой масляной краской и затянут бельевыми веревками, на которых сушились несколько десятков длинных черных кальсон и одинокий носок с надписью «Крылья советов».

- Приветствую вас! – произнес чей-то нежный тенор. – Располагайтесь.

Ансгар потрогал веревку. Портки, как им было положено, закачались, игриво покачивая узкими штанинами.

- Кто ты? – спросил он.

- Зовите меня Владик, - из лабиринта черного белья вынырнул высокий блондин в майке-алкоголичке и залатанных армейских штанах. - Я здесь давно. У меня есть коллекция скелетов, хотите, покажу?

- Спасибо. Уж что-что, а скелеты я вижу, даже если мне их не показывают. Ты один это все возвел?

- Один. А что?

- Барьер зачем?

- А чтоб не лазили всякие!

- Так он открыт.

- Ну и что? С барьером меня больше уважают. Если есть барьер – значит, добра много. А если барьер открыт – значит, я гостеприимный. Располагайтесь, гости дорогие. Выбирайте комнату по скусу.

- Он псих, - сказала Магда.

- У него нет психики, - напомнил Ансгар. - Только обрывки привычных настроений.

Внезапно зыбкий мир словно отвердел, приобретя черты реальности.

Теперь они все трое сидел, расположившись в мягких креслах. Их окружала гостиная без потолка.

- Я всех простил, - облегчил душу Владик. – Вы не думайте. Я простил и хочу собрать всех. Я устрою праздник. Люди должны любить друг друга, разве нет?

Облегченная душа Владика действительно стала чуть прозрачнее и вознеслась к несуществующему потолку вместе с креслом. Магду чуть не вырвало от психоделики, но она сдержалась, и, по законам воздаяния за благородные усилия тоже немного вознеслась и поплыла над полом.

- Вы, - отважилась спросить Магда, - электрик?

- Да, - донеслось сверху. - Носитель света. Я всегда нес людям свет. Хорошо, что вы поняли это.

- Что здесь произошло? – спросил Ансгар.

- Кротов меня убил на своей «шохе». Ехал и улыбался. Так же, как когда мы с ним пили. У меня была бы моральная травма на всю жизнь, если б я не помер. Если травма – нужно с кем-то делиться, так врачи говорят. Вот я и приглашаю гостей из мира живых. Но все они проскальзывают сквозь мои руки. А вы пришли сами. Я собираю людей. Ваша девушка – хорошая. Я приглашаю ее навсегда.

- Но я… ненадолго зашла, - попыталась отвертеться Магда.

Спустившись чуть ниже, Владик надавил на подлокотник кресла, и вокруг Магды выросли стальные прутья.

- Надолго, - улыбнулся он.

- Убери это, - вмешался Ансгар.

- Нет, - отвечал электрик. – Ты не представляешь, как мне грустно вспоминать вас всех здесь.

- Мы не имеем отношения к тому, что произошло, - сказал Ансгар.

- Тем более.

Ансгар немного помолчал. Слез с кресла, подошел к клетке, потрогал прутья.

- Я вижу себя в клетке, - отчиталась Магда, как учили.

- Поразительно. Я тоже вижу тебя в ней. И это плохо. Мы все трое верим в клетку, а, следовательно, она не исчезнет.

- Ты говорил – надо устранить того, кто изобрел иллюзию.

- Сейчас займемся. Иди сюда, Владик. Тебе пора на тот свет, а нам – домой.

- Я собираю людей. Я пойду только с людьми! – закричал электрик.

- Так говорят врачи?

- Да! Так говорят врачи!

В зале открылись две двери и из одной в другую действительно пробежали врачи в белых халатах и с носилками. На носилках стоял горшок цветущей герани.

…По ощущениям Магды, прошел час, в течение которого они всячески уламывали Владика. Но логика Владика была подобна ускользающей из рук рыбе. Очевидно, перед смертью он действительно сошел с ума, удивившись предательству мира.

- Она пойдет со мной, - Владик обхватил руками клетку с Магдой. Магда почувствовала, как клетка и она сама в ней начинают уменьшаться. Это значило, что она начнет терять части своей души, потому что размер, даже здесь, в субкоординатах имел очень большое значение. Куда большее, чем в реальности.

- Ансгар! – крикнула она, ощутив удушье. Пространство стало вязким, жемчужно-белым, жадным до ее дыхания. Оно впитывало ее в себя.

- Владик, если ты не отпустишь ее, я вселю твою душу в трухлявый пень, - пообещал Ансгар. – Или в бревно.

- Я у себя дома, - Владик присел, не отпуская клетки, а потом вдруг разжал свои огромные руки и ушел в сторону. Пол под ногами начал распадаться квадраты и падать вниз, в пустоту. Ансгар хотел сделать шаг в сторону, но провалился и долго падал, считая какие-то бессмысленные этажи с выбитыми окнами и прибитыми к ним колесами от машин.

Скоро вокруг него оказалось лишь пустое помещение, покрытое цементной пылью, лестница, бетономешалка и моток черного провода. И, совсем как в его сегодняшнем сне, кто-то больно хлестнул его по лицу искрящимися проводами. На мгновение он ослеп, а когда прозрел, оказался снова в гостиной. За прозрачной стеной Магда задыхалась в клетке.

«Выйди, вернись в свое тело! Только ты сама можешь вернуться в него и прекратить этот бред!»

«Не могу. Я чувствую свое тело. Оно не дышит. Сколько оно так сможет лежать?»

«Очень недолго».

В отчаянии Ансгар понял, что эффектной некромантии не избежать. Надо пробиваться с боем. Когда-то его учитель Витольд Венглер рассказывал, как это бывает, когда нападаю недружественые сущности. Сам же Ансгар никогда не пробовал.

Он распрямился, сложил руки перед собой, словно для молитвы; и пространство вокруг сгустилось, завилось кольцами, сошло на нет; и вот с характерным шумом из-за спины появились две тени, в которых несчастная сплющенная чужой волей Магда с удивлением узнала крылья.

Те самые, легендарные некромантские крылья, согласно легенде, уносившие души из царства мертвых, чтобы соединить их с оставленными кем-то телами. Костяные, построенные по принципу крыльев летучих мышей, но без перепонок, да и сами кости существенно толще, с подвижными, рельефными суставами. Где-то за этим колючим каркасом угадывались и другие крылья – из перьев, полупрозрачные, словно сделанные из нежного стеклянного тумана и острые, как у чайки. Обе пары крыльев являли собой одну и удивительным образом вписывались друг в друга.

В следующий момент Магда увидела, что костяные крылья обросли конусовидными шипами – темными, с синеватым металлическим отливом и красноватым, словно раскаленным в кузнечном горне острием.

Пространство успокоилось.

- Ты кто? – спросил Владик, отступая на шаг.

- Я разрушу твой дом, - пообещал Ансгар, - если ты не отпустишь девушку.

- Ничего ты мне не сделаешь, - убежденно скеазал электрик. – Тебе нельзя.

Врачи с носилками и геранью вбежали обратно.

- Тебе нельзя! – сказали они хором и обросли синеватыми щупальцами. – Тебе нельзя! Тебе нельзя!

Скандируя, они придвигались все ближе, и щупальца их медленно подползали к ногам Магдалены. От ужаса ее стошнило на щупальца мерцающими голубыми звездочками, а в ответ прутья клетки стиснули ее так, что она не смогла больше дышать.

- Ансгар… - прошептала она, выдыхая последний виртуальный воздух.

И он ударил. Одна стена тут же закровоточила царапинами, задрожала и сникла, открыв за собою уже знакомый им двор с веревками и бельем.

Ансгар ударил еще раз.

Врачи, щупальца, носилки и герань вспыхнули клочковатым облаком, забрызгав оставшиеся три стены очень натуральной кровью.

Ансгар ударил третий раз. Несколько шипов взрезали клетку Магды, прутья разогнулись и осыпались искрами.

- Уууу! – завыл Владик, пригибаясь к полу и обхватывая себя руками.

Ансгар же, вместо того, чтобы оставить его, схватить вновь потерпевшую фиаско Магду и выйти в нормальный мир, снова взмахнул крыльями, набросился на него и обхватил шипастыми костями. Магда успела увидеть, как он протянул руки к горлу врага, всадил в него пальцы и рвал, как это делают кошки.

Из Владика сыпались камни и желтый речной песок.

*

Магда очнулась на покрывале с синими петухами. Ее уже вполне реально тошнило, лицо и шея горели, словно от удара.

- Ансгар?

Некроманта нигде не было. На месте, где он сидел, осталась едва заметная вмятина в покрывале, окруженная складками. Дверь домика болталась, хотя Магда помнила, что они прикрыли ее, когда вошли.

*

Отдышавшись и уговорив тошноту подождать, Магда выскочила из домика. Солнце стояло в зените, заливая теплом сыроватый подлесок. Где-то в чаще шумел ручей.

…Прошатавшись по окрестностям полчаса, Магда поняла, что ее учитель пропал. Машина стояла на месте, у входа на турбазу, все было так же, как было в момент их «заезда», но вот Ансгара не было нигде. Еще раз обыскав всю турбазу вдоль и поперек, Магда вытащила мобильник и начала звонить Ване, однако мобильник здесь почему-то не ловил.

- Бред, – сказала себе Магда. Ее колотило.

В голове нарастала паника, требующая бежать, бежать без оглядки из этого места. В конце концов, километров семь до станции можно пройти пешком, а там ей помогут.

Бежать. Это был самый естественный выход.

И она побежала бы, но внезапно возникшее дежа вю ее остановило. Одна паника сегодня уже была, вспомнила она. А ведь это она, Магда, говорила сегодня Ансгару про добро. Говорила, что хороший поступок является первым побуждением человека, и если у него есть возможности не бросить себе подобного, то он, конечно, не бросит.

И теперь оно стояло перед ней во весь рост, ее первое побуждение, дикое, страшное и не имевшее ничего общего с хорошим поступком. От этого Магде стало еще страшнее, и она остановилась.

*

По здравом размышлении вспомнилась одна вещь, которую она умела в детстве, да и сейчас, наверно, не забыла, как это делается. Сейчас уже сжилась с нею, не замечала – если сесть и зарыть глаза, можно услышать все живое, что есть вокруг. Маленькое живое, большое, растения немножко тусклее, животных немножко ярче. Так она искала своего кота, который вечно убегал. Ей, конечно, никто не верил, но главное, что она верила себе сама.

*

Здесь, в других субкоординатах, лес был светло-серый, и за его кружевом скрывалась жизнь, похожая на поток воды, который можно до бесконечности перебирать пальцами.

И так, не открывая глаз, Магда пошла на зов далекого, но яркого звукового пятна, боясь, что оно вот-вот замолкнет и потускнеет.

*

Доктор Мерц сидел на дне неглубокого каньона с отвесными песчаными стенами. Под ним были сложены сосновые бревна с облупившейся корой, слегка присыпанные осыпающимися стенками.

- Ансгар Фридрихович! – позвала Магда. – Вы живы?

Некромант открыл глаза.

- Не знаю, - сказал он. – Я давно здесь сижу, ничего не сломал. Вроде… Вы можете притащить из машины буксировочный трос? Спускаться сюда опасно. Не выберешься. Я пробовал.

- Как вы здесь очутились?

- Я разрушил хрупкую оболочку Владика, и он вошел в мое сознание. Заставил меня прийти сюда и свалиться в яму, мстительный дух.

- Разве так бывает?

Некромант поднял голову и посмотрел ей в глаза.

- Так бывает у всякого, кто сражается со злом. Он позволяет себе разозлиться, а это значит, что то зло, с которым он сражается, оказывается уже в нем. Вот я его и впустил. Владик меня вывел из себя… скажем так. Я… очень эмоциональный человек… пусть даже с первого взгляда это не скажешь.

Магда присела на край ямы. И несколько секунд посвятила тому, чтобы засунуть растрепавшиеся волосы за воротник футболки.

Видимо, в их дискуссии о добре и зле ей придется проиграть.

- Я вам тоже кое в чем признаюсь, - пообещала она со вздохом. – Вы же хотите знать обо мне все. Вот только сначала трос принесу.

*

Вечером того же дня к Ансгару, промывающему перекисью свои ссадины и царапины, подошел Сальвадор Андреевич.

- Как ты? – спросил он.

- Нормально. Устал очень. Неслабо так сходили за хлебушком, - Ансгар говорил отрывисто и нехотя. У него, в отличие от Владика, была психика. И она сегодня определенно перегрузилась. - Ну, зато наша красотка научилась возвращаться в ненавистное ей тело, что радует. А то я уже думал, что я на грани профессионального фиаско.

- Она сказала, что ты открыл в ней еще одну способность.

- Да. Она находит живых, как я нахожу мертвых. Например, меня в яме. Я порекомендую ее соответствующим учителям, может быть, она сумеет заняться куда более полезным делом, чем некромантия. Так что через два дня она уедет, и я, наконец-то, отдохну.

- Рад за тебя, - улыбнулся Сальвадор. – Тебе помочь?

- Угу.

Ансгар повернулся спиной, и Сальвадор, наклонив лампу, некоторое время молча промывал ему ссадины на лопатке.

- Не знаю, будет ли тебе интересно, - осторожно сказал он, - но моя история тоже закончилась.

Ансгар оживился.

- Будет, конечно, - быстро отреагировал он, даже не особенно пытаясь соблюсти мрачный и незаинтересованный тон.

Сальвадор светски улыбнулся. Как всегда, когда ему бывало трудно.

- Я написал Антонине, и она призналась, что это она, - сказал он просто.

- Призналась ли она тебе в коварных и мстительных замыслах?

- Нет. Она много говорила… - Сальвадор помолчал, словно бы подбирая слова. К изысканной своей речи он слова не подбирал. А к обычной – приходилось. - Я звонил ей, пока вас не было… она заявила, что я нравился ей еще в детстве, просто она боялась сказать мне об этом. А теперь, когда снова увидела, поняла, что не забыла. Но она боялась, что придется говорить про брата, и поэтому пряталась. Она не хочет говорить о нем. И уж конечно, не считает меня виновным. Она думала, что, если я ее увижу, это напомнит мне о нем и испортит наши отношения. А она хотела начать их, как она выразилась, с чистого листа. Признаться, у нее это получилось.

Сальвадор вздохнул и шмякнул использованный ватный тампон в тазик.

- Значит, тебя уже можно поздравить? – Ансгар повернулся и стал натягивать футболку.

- С чем? – не понял учитель биологии.

- Ну… Чистый лист заполнен великой любовью (потому что ходить к возлюбленному, прячасть под одеждами с головой – не всякий человек выдержит ), она любит тебя ты – ее… никто ни на кого не сердится, можно начать личную жизнь.

- С ней? – искренне удивился Сальвадор.

- Ну да. Ладно, попросишь ее сначала по-прежнему закрывать лицо…

- Вряд ли это понадобится.

Сальвадор отвернулся. Он не понимал, как можно этого не понимать. Однако не понимали все.

- Ты говорил, - начал он терпеливо, - что я не виноват. Вот и она говорит то же самое… она говорит, нужно жить дальше, и всякую чушь, которую обычно говорят в таких случаях. А я не могу. Ансгар, это был мой друг. И я забыл его. И она забыла. В сущности, мы все простили себя за его смерть.

Сальвадор горько рассмеялся.

- И мы никогда не знаем, что так будет. Вот сейчас я откровенен с тобой, как ни с кем, а завтра, может быть, меня собьет машина, и через год ты уже не будешь помнить, о чем говорил со мной сегодня… я думал, я один такой. А оказывается, мы все такие. И она. Мы незаслуженно забываем наше прошлое. А ведь мы состоим из него.

- Но ведь она не забыла тебя за столько лет, - напомнил Ансгар.

- Но ведь и не искала, - горячо возразил Сальвадор. – Просто случайно встретила.

И Сальвадор вздохнул, словно смиряясь со всей глубиной бренности бытия. Потом печально улыбнулся.

Ансгар немного помолчал. В случайности он не верил.

- Слушай, я не хотел тебе говорить, - начал он осторожно, - но… раз уж ты говоришь, что мы так друг с другом откровенны и все такое… и ты такой щепетильный в вопросах доверия…

- Я слушаю тебя, - Сальвадор улыбнулся чуть шире.

- У меня есть еще одна, - Ансгар запнулся, потом закрыл глаза и сосчитал до трех, - …еще один большой синяк. Я его увидеть не могу, но знаю, где он. Я не решался, но после твоего признания я готов тебе его показать, а ты скажешь, насколько он ужасен, и нужно ли с ним что-то… ничего смешного, кстати.

Щепетильный Сальвадор внезапно согнулся пополам, беззвучно смеясь. Его накрыла настоящая, вялотекущая истерика, наступающая после длительного эмоционального напряжения. Напряжению было много лет, и теперь оно отпускало медленно, рывками, вызывая конвульсии и даже слезы.

Ансгар, считавший всю эту достоевщину несерьезной, с удивлением смотрел, как Сальвадор, упав спиною на его кровать, дергается от смеха и вытирает рукою глаза.

В конце концов, не дождавшись ответа, Ансгар опустился на локоть рядом с Сальвадором, посмотрел на освещенный лампой классический профиль учителя биологии, и подумал о том, что Магда с ее душеспасительными проповедями, в сущности, была не так уж неправа. Люди бывают и такими. Просто потому, что они такими родились. И судьба совершенно справедливо сделала, послав сюда этого человека. Надо же было чем-то «заесть» Владика.

Да и от самого себя доктор Мерц иногда уставал.

Глава 3. Тринадцатый мертвец

- Каждая культура по-своему относится к смерти, - в синевато-серой тени от длинных штор стоял лектор и изучал плакат, где был представлен расовый состав планеты. Верхний и нижний края штор уходили в бесконечность и где-то там, вероятно, сходились за перепутанными плоскостями миров.

- Китайцы, например, - продолжал лектор, - уважают её и пытаются приспособить к своей суровой хозяйственной философии. У японцев, как мы знаем, вообще не принято считать смерть главной опасностью в жизни. Немцы все время пытаются показать ей задницу. Русские в этом плане почти как немцы, но если немец показывает задницу просто потому, что такова его национальная традиция, и не вдается в подробности, то русский при этом с удовольствием осознает, что данная конкретная задница демонстрируется данной конкретной смерти. Еще может помахать над нею флажком, потому что самого акта демонстрации для его лихой натуры недостаточно. Американец хвастается, что вступал со смертью в интимные отношения – исключительно для того, чтобы скрыть тот факт, что сама по себе смерть никакого возбуждения у него не вызывает.

Аудитория зашумела – то ли от обиды за моральную нестойкость американцев, то ли от радости, что уязвлен очередной басурманин; напомнив таким образом лектору, что живет он в годы обострения инстинкта родо-племенной консолидации народов и рас. Такие периоды, он теперь знал, со стороны похожи на затянувшийся визит в психиатрическую лечебницу.

- Англичане, - перешел он на относительно нейтральную тему, - разговаривают со смертью на равных – видимо, за много веков она сумела заслужить их уважение своим постоянством и необратимостью.

Зал продолжал шуметь - с англичанами у аудитории тоже имелись какие-то счеты. И лектор пошел, что называется, конем.

- Евреи, - он повысил голос и сделал паузу, - не очень понимают, зачем вообще нужна смерть, когда есть жизнь, и в ней вполне можно жить. Однако мирятся с ней, хоть и с некоторой обидой.

Зал замолчал, то ли демонстрируя свою модную нынче толерантность, то ли мысленно не соглашаясь, и только кто-то один в задних рядах негромко сказал что-то.

Лектор между тем продолжил.

- Испанец любит ходить со смертью под руку и покупать ей дорогие украшения – не для того, чтобы задобрить её, а чтобы полюбоваться, насколько они ей к лицу. Итальянец пытается накормить смерть, ему её жалко. Румын… о, у каждого румына своя, прирученная смерть, обитающая в глухом подвале или в замке на горе, в коробке под столом – где угодно! Иногда он рассказывает о ней – шепотом, по секрету, но с удовольствием. Об африканских племенах прочитаете сами. Поскольку определенные национально-культурные особенности чаще всего связаны с определенными психотипами личности…

- Да вы шовинист! – выкрикнул кто-то.

В этом месте лектор решил вступить в беседу. Он помнил, что периоды обострения инстинкта родо-племеной консолидации характеризуются склонностью многих особей человеческого стада проводить границы где угодно, любыми предметами и в самых неподходящих для этого местах. В этих случаях возражать им по существу не имеет смысла. Однако если перед человеком ставят забор только для того, чтобы показать, как здорово они это умеют, мудрый человек должен заострить внимание на толщине досок, дабы показать агрессору, что его жест истолкован не как агрессия, а как неловкая попытка любить и созидать.

- Спасибо за комментарий! Но при этом все люди делают одни и те же ошибки...

Лектор прервался, придумал фразу, но так и не сказал её, потому что в аудитории стало слишком светло, и занавески перестали отбрасывать тени.

*

Ансгар проснулся. В этом его мире, условно называемом реальным, висели прозрачные тюлевые шторы, и весеннее солнце – первое за много дней – пронизывало их с такой силой, что казалось, они вот-вот исчезнут вовсе.

Уже почти было согласившись на хорошое настроение, насажденное в его жизнь погодой, доктор Мерц вспомнил новом налоге на занятия оккультизмом, навеявшие ему этот ужасный сон. Он никогда не читал лекций и вообще не хотел ничего делать для живых, но боялся, что придется.

- Я убежден, - поделился он с миром, с без удовольствия глядя на вошедшего Ивана, - что свобода воли и здравый смысл ничего не значат. И существуют только лишь для того, чтобы мозг мог оправдывать инстинктивные порывы сам перед собой. А этому делу он учился миллионы лет.

- В прошлом году вы говорили иначе, - напомнил Ваня, протягивая таблетку и стакан воды.

- В прошлом году, - Ансгар сунул таблетку в рот и сделал глоток, - свобода воли и здравый смысл еще что-то значили.

- То есть, вы хотите сказать, что способность человечества мыслить зависит от года?

- От исторического периода, - сказал Ансгар в глубину стакана. - Еще от температуры, лунной фазы и миллиметров ртутного столба. Объективный разум есть дурная фантазия человеческой гордыни. Вселенная может сделать так, что мы все в одночасье отпилим себе головы, и лица на этих головах будут выглядеть счастливее некуда, потому что мы умрем с мыслью, что спасли всю эту самую Вселенную от злых врагов путем мысленного захвата, а потом отпилили себе головы, чтобы закрепить победу. Потому что пока головы не отпилены - всякое может случиться. А когда от них избавился - ни что не станет мешать гармонии.

- Знаете, вот будь я сейчас живым, я бы впал в депрессию, - сказал Ваня, принимая из рук шефа опустошенный стеклянный сосуд.

- Значит, тебе лучше не становиться живым, - произнес доктор Мерц ненужную фразу.

Он обхватил руками прикрытые одеялом колени, и некоторое время сидел так, прислушиваясь к своему последнее время никуда не годному здоровью. Спал он обычно в белой широкой рубахе и таких же широких льняных брюках, будучи похож то ли на отдыхающего, то ли на паломника, вид имел библейский и очень подходящий к различного рода проповедям.

- Но ведь вы этого хотите! – вспомнил Ваня.

- Я? - почти оскорбился некромант. - Нет. Это правильно из соображений гуманности, но мои личные интересы при этом будут попраны. Я останусь один.

- Но я могу стать вашим равноправным другом! – воскликнул Ваня.

- Это прекрасно, - сказал доктор Мерц кислым тоном. - Но мне не нужен равноправный друг. От него никогда не знаешь, чего ждать. Мне нужен слуга.

Здоровье сегодня не жаловалось. Система функционировала хоть с некоторой дрожью, но слаженно.

- Я же иногда с вами спорю, - не сдавался Ваня.

- Это входит в список услуг – мне интересно с тобою ругаться.

- Еще я смотрю телевизор, а вы это не одобряете. А то как бы я вчера вечером узнал, что Госдума приняла законопроект о запрещении неправильного отношения к смерти?

- Запрещении чего?

- Неправильного, потребительского отношения к смерти, - сказал Ваня, торжествуя, что перехватил инициативу в беседе. - Там сказано: смерть – это естественное завершение жизни, венец её, и мы не позволим всяким спекулянтам наживаться на факте её существования. Конечно, в период кризиса со смертью связано много проблем, но правительство уже разрабатывает пути их решения и в настоящий момент представило на рассмотрение несколько приемлемых смертных программ. В связи с этим хотелось бы особо подчеркнуть, что смерть есть…

Господин Мерц поднял ладонь, останавливая ужасную фразу, набирающую скорость, как горный оползень.

- …почетная обязанность каждого гражданина Российской Федерации, без различия пола, возраста и вероисповедания, - закончил он. - К которой он должен всю жизнь неукоснительно стремиться. Я понял. Будь я психиатром, я бы это записывал и благодарил бога за интересный случай. Но я некромант, и мне просто придется немного подождать.

Он вытащил ноги из-под одеяла, поставил на пол, встал и медленно отправился к подоконнику, чтобы взглянуть на улицу. Солнце к тому времени уже согласилось с его настроением и спряталось за беспросветным дождевым фронтом.

Увидев черную точку на белой раме, Ансгар потянулся к ближайшей пачке салфеток, вытащил одну и точку вытер, попутно вспомнив, что вчера ему написал Аркол. Настаивал на встрече. Ансгар отказался, сославшись на “библиотечный день”, и теперь придется, наверно, действительно переться в библиотеку. Как раз вчера он нашел её, и сегодня, уповая на вполне сносное самочувствие и полную луну, придающую поездке оттенок мистического паломничества, собирался туда наведаться, чтобы уточнить один дурацкий вопрос, вот уже два года требующий ответа.

За окном пошел дождь, мокрый снег начал таять, а таджики в оранжевых жилетах - кидать лопатами горячий черный асфальт. Засыпав стынущей крошкой две небольшие лужи, они замерли в растерянности, не зная, стоит ли засыпать третью – уж очень она была глубока. Еще двое неподалеку красили облезлые бордюры, и краска, смешиваясь с дождем, заполняла собою черные вмятины. По бордюрам, до которых ремонтные работы еще не добрались, ходили люди с плакатами «Сварог - наш рулевой» и «Чингиз-хан - герой России». Они с неудовольствием поглядывали друг на друга и старались не замечать пару полицейских и одного мокрого журналиста.

- Все-таки есть в нашей стране вещи, которые не меняются, - заключил некромант, разглядывая двор через забрызганное стекло.

- Это называется «стабильность», Ансгар Фридрихович, - подсказал Ваня.

- Когда ты читал книги, ты был вежливее. И говорил, хоть и глупости, но по делу. Все-таки телевизор надо выбросить, - проворчал некромант. - Меня от этой армии мертвецов мутит так сильно, словно это меня принудили их поднять.

*

Надо заметить, что предложения (и принуждения) создать армию настоящих мертвецов, как сказали бы по телевизору, были известны некромантам с древнейших времен.

Однако же о великих победах этих армий в истории не было ни одного достоверного слова. То есть, армии бывали. Спонтанно воскрешенные проходили, смешиваясь с войной, после чего пропадали неизвестно где. Таким образом, все некроманты, так или иначе решившиеся на массовые подъемы, своей цели не достигали – то заболеют, то что-то с заказчиком случится, то погода устанавливается не та, то мертвецы непослушны… И, хотя теоретически возможности подъема армий никто не отрицал, даже Кодекс отзывался на эту тему не особенно строгими формулировками - мол, не рекомендуется, но дальше как хотите - чудилось в этом не-отрицании Ансгару какое-то лукавство.

Как-то раз он все же поинтересовался у магистра Интайра, нет ли здесь какой тайны, но Интайр ответил в том плане, что, мол, есть Кодекс, где оговариваются запретные действия, а есть негласные правила, в которые входят запретные вопросы. И, если некоторые молодые оккультисты, пусть бы очень талантливые, эти вопросы задают, то пусть не считают, что талант их дает им право получать ответы. Ведь талант – всего лишь обещание могущества.

- Просто вы, господин Интайр, - сказал Ансгар, отворачиваясь - с детства ленивы и нелюбопытны. Как и любое мое начальство, к сожалению.

Позже, на одном из заседаний Московского филиала АДНИ к Ансгару подошел, позвякивая вечными своими бубенчиками, бородатый Саддам-Книжник и сунул листочек, где был напечатан адрес: «пер. Ялтинский, д. 1, кв. 3. Старая библиотека оккультистов. Дверной молоток из бронзы» и, еще одна строчка, похожая на библиографические данные: «Хельмар. Русло горы, 1407 г, п.и.»

Некоторое время Ансгар размышлял, что такое может быть это странное “п.и.”, решил, что все-таки переиздание, а не наказание за любопытство.

Вчера Ансгар, наконец, нашел где это, и собирался посетить старую библиотеку оккультистов. И вот теперь стоял у окна и думал, стоит ли тащиться, или остаться таким же ленивым и нелюбопытным, как господин Интайр.

Звонок мобильника пресек его размышления.

- Да, - неприветливо сказал господин Мерц.

- Ансгар? Добрый день, это опять я, Аркол.

Голос юного некроманта был глух и странен.

- В чем дело?

- Я вам писал. Мне нужно с вами поговорить. Это очень важно. Я не могу по телефону.

- Что-нибудь случилось?

- Пока ничего.

- Ну так оно и подождет, - резко сказал Ансгар. - Я сегодня весь день занят.

- Я понимаю, что очень отвлекаю, но это дело не терпит отлагательств.

- Если вы понимаете, что отвлекаете, тогда будьте добры, не отвлекайте!

- Ансгар! Подождите! Я готов поехать с вами в библиотеку, если вы позволите...

- Не позволю!

Ансгар отключился и на всякий случай заблокировал контакт “Аркол”. Потому что если говорить о людях, готовых отпилить себе голову во имя мировой гармонии, то их в жизни Ансгара Мерца и так было слишком много.

*

Месяц назад напротив дома наконец-то достроили торговые помещения, и первый же магазин, открывшийся в новом здании, оказался магазином дубленок и шуб. Тут господину Мерцу опять не повезло с историческим периодом: если раньше человек носил шкуры и не рефлексировал, то ныне обилие неизбежных при перенаселении неврозов по закону больших чисел перешло в новое качество, приведшее перед очи некроманта антимеховое народное движение. Пикетируя магазин, движение мерзло на осеннем ветру с плакатами о том, что норки тоже люди.

Ансгару Фридриховичу было одинаково наплевать как на норок, так и на людей. Все его моральные травмы были совсем на другую тему. Однако настал злосчастный день, когда антимеховые представители ему, проходящему мимо, что-то положительное сказали про его холодную куртку с китайского рынка. Мол, так и надо. Вот образ жизни, достойный подражания.

Ансгар никогда не рассматривал свой образ жизни в подобном ключе и сейчас чувствовал себя немного озадаченным, как, наверно, ощущал бы себя на его месте любой человек, обвиненный в достижении чужой цели. Цели, которую он в общем-то, перед собой никогда и не ставил. Поэтому, остановившись в замешательстве, он вгляделся в антимеховые плакаты, что призваны были шокировать обывателя, давно растерявшего закалку межвидовой борьбы. Ответа не нашел. Надписи на плакатах он счел тупыми, картинки - идиотскими, а зоозащитников - дискредитирующими идею гуманизма своей непроходимой безмозглостью. Еще он вспомнил, что зима подступала все ближе, а у него до сих пор нет ничего, кроме старого пуховика, в котором безнадежно свалялся пух.

- Мы призываем закрыть этот магазин и ему подобные, - сказала девушка с плакатом. - Ведь это ужасно.

- Спасибо за эмоциональные разъяснения, - сказал Ансгар Мерц. - А то из ваших плакатов понятно только, что вы апеллируете к моей кровожадности и неудовлетворенным охотничьим инстинктам. Потому что глядя на них, мне сразу захотелось кого-нибудь убить, и это не обязательно должно быть животное.

Даже больше - глядя на плакат с ободранными тушками норок, призванными кого-то ужаснуть, Ансгар думал еще и том, что норки - сырье возобновляемое, ликвидное и не наносящее вред экологической обстановке. Из них наверняка получаются хорошие удобрения. Равно как и из этих деятелей с плакатами, если снять с них эти их синтетические одежды и утилизировать их по всем правилам, чтобы не загрязняли планету. Это будет правильно, даже несмотря на то, что качество гумуса получится невысоким, потому что эти деятели, наверное, еще и мяса не едят. А отсутствие незаменимых аминокислот - это медленная смерть мозга. В этом месте своих размышлений он заметил, что все-таки продолжает говорить с антимеховым движением - парнем и девушкой - вслух, да еще таким «преподавательским» голосом, что самому хочется встать по стойке «смирно».

С удовольствием поругавшись, он отвернулся и понял, что разочарован - эти люди оказались ненастоящими гуманистами. Они просто осуществляют потребность человека принадлежать к группе и бороться за высокую идею. А может быть даже и получают деньги от конкурентов этого мехового магазина, что уже совсем неинтересно.

Но думать об этом и говорить было так же бесполезно, как душить идиотов, поэтому в тот день Ансгар все-таки выбрал не поход в магазин, а поездку в библиотеку.

*

Искомое место оказалось парком, примыкающим к железной дороге, и Ансгар с Иваном некоторое время гуляли меж деревьев, пока не наткнулись на старый, трехэтажный, многократно покрашенный и многократно облупившийся дом. Адрес на доме был другой, окна нижнего этажа забраны фанерой, однако, подойдя ближе, доктор Мерц к восторгу своему обнаружил на потемневшем дверном покрытии – уже неясно было, лак это или старая темная краска – бронзовый дверной молоток, слегка объеденный коррозией. Издали его плохо было видно, потому что время на дворе стояло почти зимнее, и смеркалось рано.

Протянув было руку, Ансгар вдруг отдернул её и огляделся. В процессе поиска дома им попадались гуляющие парочки, молодые матери с колясками и даже бабушки со злобными мелкими собачками. Казалось, вот только что обошли одну; Ансгар до сих пор не стер с лица омерзение от её бестолкового лая. Теперь же, всмотревшись в темные, почти сливающиеся уже с небом голые ветви, он понял, что вокруг никого.

- Не ходили бы вы туда, Ансгар Фридрихович, - поддержал его тревогу стоявший за плечом Иван. – Что-то мне не по себе. Чувство такое, что отсюда не будет пути назад. И мобильник тут не ловит. И луна полная.

- Твои чувства, если помнишь, - сказал доктор Мерц, - когда-то заставили тебя утопиться в речке. А мобильник я все равно отключил бы.

*

Стук канул в замершее, холодное нутро дома и затих. Некоторое время ничего не отвечало им, кроме этой тишины. Но через пару минут изнутри послышалось движение, секундами позже оформившееся в неспешные, тяжелые шаги.

Мертвый дом откликнулся.

Еще через несколько секунд дверь отворилась, приглашая в типовой полутемный холл с лестницами - восходящей справа и нисходящей слева. Пыльный ковер устилал ступени, а человек в сером пиджаке, похожий на покосившуюся тень, глядел на них тусклыми черными глазами.

- Добрый вечер, - сказал доктор Мерц, - вы – Хельмар?

- Да, – безголосо ответил человек, отступая чуть вбок, чтобы они вошли. – Здесь больше некому быть, кроме меня.

- Это воскрешенный, - шепнул Ваня.

Доктор Мерц присмотрелся.

Жить с таким драным и грубо заштопанным горлом едва ли смог бы кто-то живой. С тех момента его смерти и воскрешения явно прошло немало времени: стежки, стягивающие кожу, почернели по краям, а в плохо сомкнутый разрез глубоко въелась пыль. Лицо Хельмара было костлявым, бумажно-серым и немного полупрозрачным, словно часть его остановившейся во времени плоти была уже там, в другом мире. Волосы, некогда темные, после смерти пожелтели на концах, посеклись, перепутались и теперь лежали на плечах светлыми дредами.

Ансгар представил Ивана и себя.

- Мерц, - повторил библиотекарь. - Уж не правнук ли вы Рудольфа Мерца, одного из лучших оккультистов Аненербе?

Под взглядом темных, совершенно живых глаз Ансгар дернулся. Видел он портрет того Рудольфа - истинный ариец, какой-то даже тевтонец, если судить по выражению лица. Ансгар был его сильно ухудшенным вариантом, ибо включал в себя множество подозрительных примесей, и только глазами был похож.

- Двоюродный.

- За тайным знанием пришли? – улыбнулся библиотекарь, и кожа вокруг его рта полностью уподобилась оберточной бумаге. Казалось, что и улыбку, и фразу эту он взял у кого-то на время и носит без особой охоты.

- Мне нужно «Русло горы».

Хельмар кивнул. Состояние высохшего, но еще относительно молодого лица говорило о том, что насильственная смерть настигла библиотекаря еще не очень старым, поэтому двигался он легко, цепко и ладно, как паук. И обладал паучиным же спокойствием. Только один раз Ансгару почудилось в его глазах сожаление пополам с чем-то неясным – то ли надеждой, то ли тревогой. Но он ту же забыл об этом.

На третьем этаже располагалась пыльная, из ДСП, маленькая стойка и лабиринты невысоких книжных шкафов.

- Есть у нас две книги, - прошептал Хельмар своим похожим на ночной сквозняк голосом, - они стоят на полке рядом. «Русло горы» и «Хребет реки». Те, кто приходит за знанием, выбирают одну. Если знание хочет открыться им, то в выбранной книге они видят текст.

- А если знание не хочет открываться?

В обществе двух покойников Ансгар чувствовал себя неприлично живым. То, что в библиотеке нет отопления, похоже, имело значение только для него. Как же они хранят книги? Им же нужен температурный режим…

- В этом случае, - Хельмар снова покосился на Ансгара бегло и тревожно, - они видят в книге лишь одни лишь пустые страницы.

- То есть, - уточнил Ансгар, - в одной книге есть текст, а в другой – нет?

- Да, - тощий пыльный Хельмар по-змеиному улыбнулся. – Но каждый раз в разной. Никогда нельзя заранее сказать, в какой именно.

- А если открыть сначала одну, а потом вторую? – спросил Ваня.

- Это не по правилам, - все так же безголосо отвечал Хельмар, пожимая плечами.

*

- Перед тем, - продолжал библиотекарь, - как вы выберете книгу, вы должны что-то отдать. Чем-то пожертвовать. Любой своей вещью. Если жертва понравится, вы сможете увидеть текст.

Нагнувшись, Хельмар начертил на полу мелом круг. Остатки других кругов, в виде забитых мелом щелей между паркетинами, были хорошо видны, из чего Ансгар заключил, что за знанием сюда приходили нередко.

Что можно было отдать? Ансгар припомнил, что как раз сегодня утром надел на руку часы, чтобы каждый раз, когда нужно было узнать время, не вытаскивать мобильник. Часы были недешевые, но чего не отдашь за знание?

И он отстегнул их и положил в круг.

- Этого достаточно?

- Не знаю, - ответил Хельмар. – Это уж как книги решат. Подумайте сами - ведь вряд ли им раньше не приносили часов.

- И они показывали текст?

- При мне – ни разу.

Ансгар наклонился и забрал часы назад. Хельмар с улыбкой наблюдал за ним.

Оглядываясь, Ансгар лихорадочно соображал, что еще есть у него такого, что может понравиться книгам.

- Ваня, - спросил он, - что у тебя в карманах, кроме салфеток?

- Вообще-то ничего, - ответил Ваня, смутившись. – Только салфетки.

- Тогда давай их, - прорычал Ансгар, досадуя на то, что всего не предусмотришь.

- С запахом белого лотоса или с запахом таежного рассвета? – осведомился Ваня, осмотрев содержимое своих карманов.

- Ненужное эстетство мы оставим для Сальвадора Андреевича, - сказал Ансгар. – А все деревянное проще впечатлить патриотической ностальгией.

Пачка «Таежного рассвета» - для личной гигиены, с добавлением натуральных ингредиентов - легла в очерченный мелом круг.

*

Пройдя вглубь между стеллажей, они спустились по винтовой лестнице вниз, на второй, а потом и на первый этаж, только с другой стороны. Здесь располагались стеллажи металлические, с коваными бортиками, и казалось, было холоднее, чем наверху.

- Интересно, - рассуждал Ваня, - почему так много нельзя знать? Я понимаю, когда это нужно, чтобы не допустить человека к тайным силам, способным что-нибудь разрушить. Ну, в мире. Но ведь «Хребет реки», как говорит Ансгар Фридрихович, это всего лишь знания о природе вещей, которую нельзя изменить. Почему оккультистам нельзя знать правду?

- Если бы люди знали правду, - прошелестел Хельмар, - они не делали бы ошибок. А людям нельзя не делать ошибок. Иначе сойдешь с пути. Путь человека определяется его выбором. Когда знаешь заранее, какой выбор делать – не сможешь проявить себя и понять кто ты. Абсолютное знание делает жизнь бессмысленной.

- Сейчас я делаю ошибку? – быстро спросил доктор Мерц.

- И очень большую, - безразлично кивнул Хельмар, погружая правую руку в карман пиджака. Жест показался Ансгару слишком уж профессиональным, и целое мгновение он ждал, что Хельмар сейчас достанет пистолет.

- Тогда, выходит, все правильно, и жизнь моя имеет смысл? - спросил Ансгар, готовясь, если что, броситься на пол и укатиться за стеллаж. Если, конечно, получится.

- Можно сказать и так.

Вытащив их кармана маленькую белую пуговку, Хельмар подбросил её на ладони и сунул обратно в карман.

*

Подземное хранилище тайных знаний занимало довольно большую площадь. Нужный стеллаж был заставлен плотно, и нужные книги оказались рядом, в самом его центре. Книга «Хребет реки» была серой, а «Русло горы» - черной с медным обрезом.

- Берите одну, - напомнил Хельмар. – И у вас есть час - до четырех вечера. А в половину пятого я закрываю библиотеку.

»Как будто она раньше была открыта» - подумал Ансгар, а вслух сказал:

- Надолго?

Хельмар пожал плечами.

- Не знаю.

- Я бы взял черную, - сказал Ваня. – Она как-то солиднее. Тем более, что вам её советовал Саддам-книжник.

- Судя по виду этих книг, серую ни разу не выбирали, - заметил Ансгар.

После чего сам протянул руку и взял с полки «Хребет реки».

*

Прежде, чем открыть, Ансгар вытащил салфетку и аккуратно протер обложку фолианта. Обложка оказалась кожаной, жесткой и кое-где растрескавшейся. Однако годом последнего переиздания значился 1970. Буквы, отпечатанные настоящим золотом и не померкшие от времени, гласили: «Для посвященных надзирателей, осуществляющих контроль за профессиональными и стихийными оккультистами», а на задней странице обложки похожая фраза была набрана с использованием еще дореволюционной грамматики.

Ансгар подумал и открыл ровно посередине.

На желтоватых листах покоились глубоко оттиснутые черные знаки, ни один из которых российский некромант узнать не мог. Казалось, это были буквы, даже знакомые, но мозг отказывался складывать их в слова.

- Я тебя вытер, - очень нехорошим голосом напомнил Ансгар. – Если не покажешь, что на тебе написано, запылю снова. Это очень противно, поверь мне. Я вот, например, не выношу.

*

- Вы шантажировали мою книгу? – на мертвом лице Хельмара, казалось, вот-вот отразятся эмоции.

- Нет, я просто напомнил ей о чувстве благодарности, - сказал некромант с базарными интонациями. - Надо отдать ей должное, она отреагировала быстрее, чем большинство так называемых воспитанных людей.

- Вы удовлетворены? – церемонно спросил хранитель.

- Посмотрим. Где тут у вас читальный зал?

*

Печатный труд оказался настолько увлекательным, что доктор Мерц чуть не забыл, зачем, собственно, пришел сюда и что хотел найти. Только когда случайно увидал абзац о воскрешенных и их числе, вспомнил.

«…большое скопление мертвых в одном месте невозможно, потому что они всегда влияют друг на друга – читают мысли - создавая общее ментальное пространство. Энтропия в этом пространстве возрастает настолько, что никаких слаженных действий эти армии выполнять не могут. И, если пять или десять мертвецов еще могут отличать в своей голове собственные мысли от чужих и действовать сообразно принятым ими решениям, то, начиная с дюжины, количество их считается балластным. Мертвецы запутываются в своих и чужих командах, замирают и, из-за больших мысленных усилий сходят с ума или даже рассыпаются в прах. Одно время даже существовало такое выражение, как тринадцатый мертвец – субъект, после появления которого поднятое сообщество перестает выполнять положенные ему функции».

- Вот, собственно, и всё, - сказал Ансгар. - И это стоило скрывать за несуществующим адресом? Там есть куда более скандальные сведения.

- Если все будут это знать, вас перестанут нанимать для массовых воскрешений.

- Да…

Ансгар задумался. Какая-то мысль возникла и ускользнула.

Вложить душу. Массовые воскрешения. Массовое вложение души. Если вкладываешь душу в мертвеца - она умножается на соседнего мертвеца и так далее, пока не наступает путаница. А если осеняешь идеей живого - она не умножается, а отнимается. Личность - сложна. Толпа - примитивна, ибо способна усредниться до одного стремления, отминусовав все составляющие её души. Мертвецам это явление кажется неправильным. Мертвеца трудно обмануть, он видел изнанку мира со всеми его рычагами. Живому можно дать фальшивую душу, он может сделать ошибку, может поддаться власти дьявола, может… Армия не может быть мертвой. Только живой.

Так Ансгар размышлял довольно долго, сам не понимая, прочитал он это, или додумался. Придя к определенному выводу, он сфокусировал взгляд на страницах и снова увидел неразличимые знаки.

- Хельмар! - крикнул он в темноту. - Мы закончили.

Он понял, почему Хельмар при взгляде на него вспомнил Рудольфа. Это Рудольф когда-то заставил реку вспучиться хребтом и посадил властвовать человека, которого по какой-то своей странной прихоти считал усредненной идеей всего. И все тот же Рудольф своротил горы и выстроил их руслом, когда его протеже сыграл свою роль. Какая тайна крылась за этими действиями? Что это было - обычная игра гордыни или высший замысел, спасение человечества от чего-либо более страшного, чем та война, которую оно пережило?

Вот бы спросить. Но только не у кого.

*

- Вы задержались на десять минут, - сказал Хельмар. Он был взволнован. - Вам нужно идти быстрее.

- А что тут будет? - спросил Ваня.

- История этой библиотеки такова, что иногда после наступления темноты в ней могу оставаться только я.

- Я понял, - быстро сказал Ансгар, хватаясь за ручку двери. - Но почему? - на этот раз спросил он, а не Ваня.

- Уходите! - прошипел Хельмар. Помявшись немного, понял, что пояснений не избежать и нехотя продолжил: - Не все книги попали сюда мирным путем. И часто связанные с ними истории... продолжаются тут. Мне это не грозит ни чем особенным, но вы ведь живой человек.

*

- Вот почему Интайр так беспокоился, - ворчал Ансгар, когда они спускались по темной лестнице. - Социальные осложнения - его фобия.

Они миновали один лестничный пролет, повернули и уже собирались было ступить на первую ступеньку следующего, как вдруг доктор Мерц остановился.

- Где Хельмар?

- А что?

- Лестница.

- А что с ней не так? - удивленно спросил Ваня.

- Смотри.

Господин Мерц указал на старые, покрытые многими слоями краски чугунные перила. В темноте было не очень хорошо видно, на Ване показалось, но они покрыты чем-то мутным. Он коснулся этого пальцем.

- Просто вода.

- Бестолочь. Они холодные. И чем ниже, тем холоднее. - Некромант спустился на несколько ступенек. - А здесь вообще мороз. И он поднимается вверх.

Ваня обхватил перила и замер.

- Я не чувствую, - грустно сказал он.

- Надеюсь, это тебя не деморализует прямо сейчас. Идем быстрее.

Спустившись еще на несколько ступенек, Ансгар заметил, что перила покрыты инеем.

- По ощущениям здесь уже минус пять…

- На улице плюс десять, - заметил Ваня.

- Что бы я делал без твоих ценных замечаний.

Они спустились еще немного.

Показалась темная прихожая, в конце неё обозначился выход. Только выглядел он непривычно светло. Сделав еще несколько шагов Ансгар Фридрихович сквозь пар от собственного дыхания разглядел сияющую, покрытую снежными кристаллами дверь.

- Замок заморозило, - сказал Ваня, попытавшись эту дверь открыть. - Вам не холодно?

- Нет, Иван, мне жарко! Запарился, пока спускался! - съязвил некромант, кутаясь в свою дешевую короткую куртку. По его ощущениям температура здесь, внизу, упала градусов на двадцать. - С-сейчас п-получу т-тепловой удар.

- Нам придется вернуться, - Ваня смерил его взглядом. - Еще не хватало, чтобы вы простудились.

Наверху между тем послышались шаги и шорохи; можно было бы решить, что вернулся Хельмар, если бы не странное эхо этих шагов, раздававшееся словно бы с разных сторон; Хельмар так не ходил.

- Боюсь, что п-простуда - это самое м-мягкое, что мне тут грозит, - сказал доктор Мерц, прислушиваясь.

Однако с опасностью следовало встретиться лицом к лицу.

- Идем наверх, - скомандовал доктор Мерц. - Что толку пялиться в закрытую дверь. Она окончательно п-примерзла.

*

Несмотря на шорохи и шаги, лестница оказалась пустой, они довольно быстро достигли теплого зала с картотекой и закрыли дверь.

- Обратно не побежим, - сказал Ансгар, доставая из кармана салфетку и вытирая ею руки, мокрые от инея на перилах.

*

Хельмар сел на старый, обтянутый кожей с кнопками стул. Возникло ощущение, что отступление от сценария поведения Библиотекаря требовало от него больших энергетических затрат.

- Вот и все, - сказал он. - Вы не успели.

- Но мы не смогли! - сказал Ваня. - Эти души. Когда они уйдут? От них можно чем-нибудь откупиться?

- И желательно побыстрее, здесь тоже становится холодно, - пробормотал некромант, обхватывая себя руками и глядя в пол. Познавать непознанное ему больше не хотелось. Хотелось горячего чая и в шубный магазин.

- Вы должны были уйти чуть раньше, - повторил Хельмар. - А теперь вас настигла история Библиотеки. Видите ли... Эти книги собирали после революции, в войну и после нее. Полковник НКВД. Сеть его осведомителей сообщала ему, у кого есть, что почитать. Их арестовывали. Все книги попадали сюда. Проклятие иногда приходит за этими книгами. Вот как сейчас.

Ансгар поднял голову и взглянул в тусклые глаза Хельмара.

- А кто поднимал вас, Хельмар?

- Его давно нет в живых.

- Вот это верно, - кивнул Ансгар. - Давно нет. Но его к-клеймо видно в вашем голосе и в вашем имени. Полковник НКВД - или что на тот момент было? МГБ? Чем вы так понравились некроманту Венглеру?

Хельмар передернул плечами.

- Я знаю, - продолжал Ансгар, - что теперь у вас другое имя и другая душа. Но п-призраки ходят за книгами и, возможно, вашим мертвым телом.

- Его первая душа в аду, - вмешался Ваня. - Может быть, там и моя.

Хельмар кивнул.

- Я не помню своего имени, - продолжал он. - Это было одно из условий Витольда. Забвение. Душа была тяжела, я лишился её, но самосознание осталось на этом свете. Я чувствую её боль. Мир так устроен... пока тело не распалось, душа не может подняться оттуда, куда она упала. Если упала.

- Следовательно, и моя предыдущая - она тоже? - спросил Ваня.

- Да. Но если тебя она не беспокоит, значит, она просто блуждает где-то недалеко. Это не страшно. Самая страшная месть - это оставить в целости тело злодея. Тогда его душа будет вечно привязана к нему и к той своей судьбе, которую она сама выбрала. Мумии фараонов... вы понимаете. Их сохраняли, чтобы они вечно принимали возмездие. Это придумали жрецы. Под видом почестей.

- Да, я видел это в “Русле горы”... то есть, в Хребте реки”, - сказал Ансгар. - Странно, что раньше я этого нигде не встречал.

- Так вы, может быть, первый за два века, кто прочитал эту книгу. Те, кому это удавалось раньше, не пережили революцию и последующий террор. Будь это достоверно известно, на Красной площади не было бы Мавзолея.

- А может, и был бы, - быстро возразил Ансгар. - Потому что все, кто его возводил все равно были материалистами, а те немногие, кто не был, были бы уверены, что дух этой мумии заслужил рай.

Хельмар засмеялся.

- Рай! О да! Часть меня полощется в вечной, удушающей тьме. Это как постоянная боль, не утихающая ни на минуту. Один мой глаз вечно смотрит в бездну.

- Эта его душа... ну, она для него ближе, чем мы, например, - пояснил Ваня вопросительно взглянувшему на него некроманту. - От того он так погружен в себя. Он как бы наполовину существует в... тех мирах. И его новая душа влачит эту тень. Страшный человек был этот ваш Витольд.

Ансгару почему-то вдруг захотелось ему возразить. Нет, подумал он. Вовсе не страшный. Сильный оккультист, моральный извращенец, таинственный, погруженный в себя Витольд… так и не разгаданный им, Ансгаром. Однако чаще всего Ансгар понимал его, как самого себя. Это он, частично сам Ансгар пришел к самому себе из той могилы, где впервые был призван тот, совсем другой Витольд. Это нечто похожее на него, только во много раз более сложное, приняло облик давно умершего человека и явилось Ансгару в качестве наставника. И оно же потом необъяснимо исчезло. Не выдержав своего «отражения»? Возможно. И в тот вечер, под окном на снегу все существо Ансгара Мерца сопротивлялось развоплощению Витольда. И, сложись все иначе, он бы не стал. Гнев его был не таким уж сильным и демонстрировался более для того, чтобы убедить самого себя. Сильнее была усталость и что-то еще… одержимость защитой. Кроме того, мысль о том, что Витольд чувствует неполноту его гнева и не особенно беспокоится, родила в нем мгновенное, сильное противоречие. Противоречие требовалось разрешить, и он выстрелил.

Возможно, Витольд не учел родственного инстинкта. Ведь в его жизни не было такого опыта, как глупая племянница-подросток. У господина Венглера может быть вообще не было какой-либо родни... По крайней мере, он никогда о них не говорил. И вот вышло так… жаль. Ансгар вспомнил, как племянница, прощаясь с ним, вырвала лист из тетрадки и оставила на столе, словно бы уходя. Ансгар тогда подошел, взял лист и долго смотрел на рисунок, поражаясь, как точно Глафира передала внутреннюю силу Венглера, пребывавшую с ним даже в смерти.

- Ты наверно тоже был им очарован, - сказала она. Доктор Мерц отпираться не стал.

- Я был им одержим. Насколько это вообще возможно в моем случае.

Витольд не был подонком, хотя Ваня с его максимализмом, наверное, нашел бы повод его возненавидеть.

- Серьезный человек, - согласился Хельмар.

- Витольд был моим учителем, - кивнул Ансгар.

Хельмар удивился.

- Но… как? Он ведь уже был мертвецом.

- Как я уже упоминал, я поднял его. - В ответ на непонимание в глазах Хельмара раздраженно продолжил: - Случайно! Я хотел поднять другого Витольда, моего брата. Но в той могиле лежал мальчик с другим именем, а может и вообще без него. Моего брата там не было. Зато поблизости в безымянной могиле был втайне от всех похоронен великий оккультист. Он пришел ко мне и сказал, что то, чем я занимаюсь, называется разделом оккультизма под литерой «тау». Его наука заменила мне жизнь и... все остальное.

- Где же теперь ваш брат? - спросил Хельмар.

- Он оказался жив, что совсем не удивительно, если учесть его назойливый характер. Подобные люди живут долго. К ужасу родственников.

- А где теперь сам Венглер? - Хельмар нахмурился, и Ансгару показалось, что пыльный его взгляд на миг прояснился.

- Хельмар, даже если бы я не знал, кем вы б-были при жизни, я бы понял это по оставшейся у вас привычке допрашивать. Однако, позвольте мне заметить, что в н-настоящий момент на ваши чекисткие причуды уже нет времени, и с вашей стороны неплохо было бы сначала закончить свой собственный рассказ. Чтобы мы поняли, что нам делать.

Хельмар безголосо рассмеялся, покорно кивнул и бессознательно, вслед за некромантом, поежился от подступающего снизу холода. Потом, словно приняв какое-то решение, посмотрел некроманту в глаза.

- Они пришли не дать мне развоплотиться. Мне было пятьдесят семь, когда меня расстреляли и через два дня воскресили. Я ровесник Витольда.

- То есть, это было в пятьдесят седьмом, и ваш срок должен был закончиться в 2014-м?

- Да. Почти год назад. Но в тот день пришли мстители и заморозили меня. И теперь они приходят каждое полнолуние. Вот, - он поднял руки. Контуры пальцев стали размытыми, частично превратившись в тень.

- Это что, и я так же стану таять, когда придет мой срок? - спросил Ваня.

- Да.

- Если за тобой не придут мстители, - напомнил Ансгар.

- Всех их я знаю, - сказал Хельмар, - все они были в свое время владельцами многих из этих книг. И все он были мной уничтожены.

Ансгар посмотрел ему в глаза, потом перехватил взгляд Ивана, направленный на Хельмара.

Бесполезно кого-то защищать, подумал он. Рано или поздно начнется массовый психоз, и одна половина уничтожит другую. У нас это позади и впереди. Мы просто где-то между. Гуманистическая цивилизация невозможна. Хотя вот муравьи наверняка чего-то добились - высокая культура, полный контроль над рождаемостью, осуществляемый силами одной самки.

Может, все дело в самке. Если бы муравьями правил самец, они или перегрызли бы друг друга, или бестолково разлетелись, радуясь свободе, и только такие, как Ансгар, продолжали бы упоенно рыть норы, чтобы скрыться от всего этого бреда. Исключительно для себя, потому что они не размножаются.

- …в той системе координат это было оправдано. Неприятно, оправдано. Обычное дело. Это словно поток, который несет тебя, и ты слишком слаб, чтобы сопротивляться ему. Я - то есть, тот, кем я был - использовал его в своих целях. Встраивался в него, не испытывая моральных терзаний, потому что мораль зависит от точки зрения общества. Если общество начинает сжигать на кострах, самые большие моралисты бегут поднести спичку. Да, бегут. Не каждая психика может вынести СОПРОТИВЛЕНИЕ. Сопротивление - особый режим, он требует куда больше энергии, чем конформизм, а у человека этой энергии может просто не быть в принципе. Это зависит от строения мозга. Конформизм - это как цвет волос или глаз. Потому что все их инстинкты говорят конформистам, что сейчас так лучше. Заповеди присутствуют, но в...

- Зоне вытеснения?

- Верно. А в актуальной зоне, выражаясь вашим, современным языком, общество. Оно говорит, что сейчас лучше делать так, и человек отвечает - хорошо, буду делать так. А дьявол внутри него говорит - а еще это можно использовать, все равно тебе за это ничего не будет. Подчинение дьяволу не требует затрат. Это слабость.

- Это вы пытаетесь оправдаться? - неприязненно спросил Ваня. - Да и кого вы пытаетесь оправдать, если вы - уже не совсем вы?

- Не совсем я с совсем моей памятью, - согласился Хельмар. - Душа пробуждается в теле мертвого убийцы и живет в нем несколько десятков лет без памяти и надежды. Чем-то новый я это заслужил, но памяти об этом тоже нет, есть кармический отпечаток. Скорее всего, настоящий я любил судить других. Возможно, был горячим революционером-мстителем. Поэтому… поэтому я уже много лет пытаюсь оправдаться. По крайней мере, перед собой нынешним. Перед Хельмаром - хранителем библиотеки. Во мне осталось от моей человеческой жизни… сознание. Оно знает то, чего я не знал, когда собирал эту библиотеку. Жертвы полковника приходят сюда вслед за телом полковника, привязавшего их к себе неисцелимой ненавистью. Телохранители, я бы сказал.

Хельмар снова засмеялся.

Ощутив что-то, Ваня посмотрел на дверь. Изнутри, начиная от щелей, она уже покрылась инеем, и страшно было подумать о том, какая температура царит на лестнице.

- Этот ваш полтергейст становится все наглее, - заметил доктор Мерц, обхватывая себя за локти. Он уже понял, что мобильник здесь не ловит, закончил комплекс отжиманий, приседаний и опять немного согрелся. Но все равно мерз.

- Простите.

- Ансгар Фридрихович, а помните, как тот человек, за которым пришли эксгуманты - он покаялся, и они ушли. Может быть, если и Хельмар покается, мстители тоже уйдут? Я бы очень хотел.

- Чего?

- Чтобы он покаялся. Ведь эта сволочь, - Ваня неприязненно покосился на Хельмара, - могла и моего деда в свое время репрессировать! И прадеда.

- Тот человек был живым, - сказал Ансгар. - А Хельмар - это как старый замок с привидениями. Все, что могло в нем покаяться, он уже потерял.

- Как вы думаете, - Ваня явно увлекся осуждением Хельмара, - что этот палач сейчас ощущает? Ведь рано или поздно приходят за каждым!

Ансгар с Хельмаром переглянулись.

- Почему бы ему не ощутить отчаяние? - кисло предположил Ансгар Фридрихович, растирая онемевшие руки. - Я, например, его очень неплохо ощущаю.

Вспомнилось, как в пору его студенчества принесли им в морг замерзший труп и положили на стол - размораживать. Труп был твердый, свернувшийся и сильно грохотал, когда его перекатывали. Ансгар тогда смотрел на него довольно равнодушно. Явно не предвидя собственную участь.

- У вас тут окна открываются? - спросил он.

- Да. Но мстители не позволят вам выйти, - сказал Хельмар. - Они хотят похоронить вас со мной. Им все равно. Когда мстят - всегда все равно. Жажда мести запускается поиском справедливости, но потом теряет этот мотив.

- Scheisse.

- А вот смотрите, Ансгар Фридрихович, - сказал Ваня, - у меня есть зажигалка. Может, мы вселим этих полтергейстов в различные тела, которые закопаны в парке? Ну, собак там каких-нибудь, белок… каких-нибудь пропавших без вести людей?

- Это надо делать в тепле, - Ансгар подтащил поближе ковер и снова принялся отжиматься от пола. - При таком морозе я не выдержу транса и вернусь в свое тело, когда оно уже станет непригодно к возвращению.

…Через пару часов к возвращению стал непригоден весь мир. Ансгар снял с Ивана рубашку (мертвому все равно), надел поверх куртки и размышлял, не снять ли пиджак с Хельмара. Мешала мысль о наличии в старых и пыльных предметах одежды обязательных жуков. И вообще было противно брать пиджак у трупа с такой биографией. С другой стороны - какие могут быть жуки при таком морозе. И приходится мучиться такими вот сомнениями, потому что больше у него ничего нет, а силы, которые можно было бы потратить на согревание, остались лишь на то, чтобы сидеть и молотить каблуком по желтой обшарпанной тумбочке образца семидесятых годов развитого социализма.

Иван сидел на другой желтой тумбочке, с отломанной дверцей, стоявшей впритык к первой, и что-то говорил, кажется, о книгах, но Ансгар уже с большим трудом понимал смысл его речи. Он на своей тумбочке, поскольку был ещё живым, медленно замерзал.

Чтобы отвлечься, он заставил себя вникнуть в Ванин рассказ о сверхпроводимости и сверххрупкости, которые непременно помогут ему разбить стены, когда температура понизится еще на пару градусов, что он все посчитал, надо только немного выждать пусть пока Ансгар Фридрихович не замерзает. Ваня даже показал, как это может произойти и взмахнул рукой.

Что-то прозрачное просыпалось ему на колени. Хрупкое, и, если судить по виду, колючее.

- Что это? - спросил Ансгар, взяв уже почти потерявшей чувствительность рукой один кусочек и рассматривая его.

Ваня провел пальцем по шее и подцепил пробку за веревочку.

- Моя пробирка со святой водой, - отрапортовал он. - Замерзла и лопнула.

- Дерьмо. Если я тут умру, постарайся добыть себе новую.

- Вы не умрете. Можно разжечь костер, нагреть Хельмара. Он развоплотится, мстители заберут в ад астральную проекцию его тела, и мы согреемся.

- Я - уже вряд ли.

Задумчивый Хельмар мягко ходил вокруг регистрационной стойки, с сожалением рассматривал свои руки и никак не развоплощался.

- Они все еще не позволяют мне, - сказал он, наконец.

Чуть подальше стояли мстители. Ансгар видел их уже без всякого транса, и сам уже находясь на грани двух миров; стоило только немного прикрыть глаза и мысленно погрузить комнату в туман. Они появлялись в сознании - белые, оборванные люди с глазами, замотанными через голову слоями марли.

- Вы что, любили вырезать им глаза, полковник Хельмар?

- Нет. Но с завязанными глазами им лучше виден мой страх - я всегда боялся, что они меня узнают. Иррациональный страх.

Ансгар прикрыл глаза и увидел, что мстители подступили ближе. Наверно, потому, что страх испытывал не только Хельмар. Ансгар тоже. Он понимал, что замерзает, и что боялся бы куда больше, если бы не так замерз. Что нужно взять табурет, выбить стекло, выбить дверь, прыгнуть вниз с третьего этажа, на голые ветви полусонных осенних кустов, сломать себе что-нибудь, но выжить, уйти с потерями, но живым... однако силы закончились. Остался только пыльный, поганый ужас. Сейчас он встанет. Сейчас.

- Ваня, разожги костер. Пожарим Хельмара.

- Зажигалка не работает, Ансгар Фридрихович. Они нагадили нам в зажигалку.

- Чертов Витольд.

...И вот он уже не в библиотеке, а в сером городском дворе с почерневшими от неуюта частными домиками и комьями лошадиного навоза на обочинах.

- У Витьки вчера мамку в жандармерию спровадили! Что, Витька, съел?

Что-то в этом роде кричит высокий подросток в форме гимназиста с блестящими пуговицами. Рядом с ним еще два таких же паренька в форме. Они смеются и кидаются комьями земли.

Витька - бледный мальчик с тонкими руками, в драных штанах, картузе и свежей, но не по росту клетчатой рубашке, сидит крыльце и держит в руках холщовую сумку. На заборе поодаль нахохлившись, сидит галчонок, расклевывая кусочек хлеба. Никто, кроме сверстников, не смотрит на них.

- А ну геть отседова! - кричит дворник по кличке “Татарин”, подметающий уже года три как “поплывшую” брусчатку двора.

- Чего, малец, сидишь? - спрашивает он, подходя к крыльцу.

Подростки пятятся, потом уходят.

- Мамку жду.

- Она не скоро вернется.

- Она ни в чем не виновата.

- Ты виноват и она виновата, - зашептал сторож, оглядываясь. - Фатера ваша виновата. Понравилась кому. Купец до жандарма мзду отнес, я видал. Тебя в заведение заберут. Ты им кажи - нет! Не выйдет по ихнему! Бери что есть дорогое, приходи ко мне. Сыном назову, учить буду.

Витька подумал, покачал ногой.

- А мамка как же?

- Отуда ей не сможешь помочь. От меня - сможешь. Мамка твоя не просто нэ, женщина. Нэ варун-квэ. Волшебница.

- Врешь, дядя. Я дома жить буду, мамку ждать. Мормон сказал, скоро отпустят.

Пыль, лепестки вишневых деревьев, окно, занавешенное старым одеялом. Витька лежит на кровати из старых книг, накрытый тряпками и шкурой, смотрит на огонь керосиновой лампы.

- Я еще фотографию папки забрал, - говорит он, уже почти засыпая. - Я не говорил тебе. Она за сундуком. Потеряешь - убью, а потом подниму снова. Хоть ты и варун-квэ. Я тоже варун-квэ. Я шаман, и сильнее тебя. Вчера лабазника дети мою галку убили. Я, как ты говорил, заснул для нее, тень на хлеб подманил. И сегодня она Рыжему Семену лоб разбила. Могу галку воскресить, могу - человека, даже если они - сорумпатум хотпа. А Бог меня за это точно не высечет?

- Спи, пыг хортхан, - усмехается с сундука дворник, сощурившись. - Не высечет. У него другие дела есть. Много не знаешь еще, семечка варун-квэ. Ты еще не тростник. Завтра кошку поднимать пойдем.

*

Холод. Все в снегу, по снегу бредет старушка с узелком. Останавливается, что-то спрашивает у молодой матери, выгуливающей замотанного по самые глаза карапуза.

Бредет дальше. Мимо посеревших домов, мимо закопченных стен, кое-где забитых досками окон. Кажется, вечность бредет.

Вот, рассматривает неприметную дверь. Стучит. Выходит негромко, разматывает руку, стучит костяшками двух пальцев. Соседних двух у нее наполовину нет, и потеряны они давно - шрамы уже побелели.

На этот раз получается громче, и она слышит шаги. Щелкает засов, приоткрывается дверь. В щель выглядывает высокий подросток - старый шерстяной бушлат, тонкие, обветренные руки.

- Здравствуйте, - говорит он ломающимся голосом. - Что вам...

- Витя? - тихо, почти неслышно говорит женщина.

- Мама!

Подросток хватает старушку, вводит в комнату, чтобы получше рассмотреть. Её лицо неподвижно, только глаза - живые, блестящие. Светло-голубые.

- Я говорил, она придет, варун-квэ. Шесть смертей ты отвел, а седьмая придет нескоро.

Об ноги вошедшей трётся полосатая кошка с комосом вместо глаз, щурится. Личная кошка варун-квэ Витольда Венглера.

...

Много зим, много весен, много лепестков вишни. Война, революция, снова война.

Человек, по виду уже начавший стареть, в дверном проеме. Руки только развязаны.

- За антисоветскую деятельность... именем Союза Советских Социалистических Республик... к высшей мере наказания - расстрелу!

Или что-то в этом роде. Точно не разобрать - время искажает все.

...Утро, метель, человек с военной выправкой у выщербленной стенки. Вот и закончилась карьера флибустьера, говорят. Сначала в охранке, потом в ЧК. Только как веревочка не вейся, а кончик-то вот он.

Двое в форме не торопятся, разговаривают. Смертнику холодно, на улице минус двадцать, а на нем только длинная белая рубаха без единой пуговицы.

- Ну давайте уже! - кричит он.

- Отдыхай, - кричат ему. - Насмерть не замерзнешь! Не успеешь.

Минут через десять подходят еще двое солдат. Смертник снова начинает ругаться, и солдаты вскидывают винтовки.

Нестройные выстрелы, дым над заснеженным двориком. В открытое окно вытряхивают истрепанную рогожу. Галки срываются с кирпичного карниза, делают круг высоко над дымным столбом.

Человек лежит у стены, его глаза открыты, в них отражается тонкая береза с плакучими ветвями, растущая из стены. Кровь течет слабо - слишком холодно. Кто-то подходит, машет широким железным ножом - неровным, выкованным вручную, но очень острым. Человек умирает, взметнув снежинки.

Разные культуры по-разному относятся к смерти, и, если тебе приходится умирать, не омрачай свои последние мысли обидой.

Тело по вечеру грузят на дрожки, вместе с еще тремя, накрывают задубевшей рогожей. К ночи вывозят за город.

За телегой, словно привязанная, бежит уже пятнистая кошка с глубоким космосом вместо глаз.

*

Рассвет. Пустошь затянута дымкой метели, и снег так глубок, что из сугробов торчат только верхушки вейника.

Высокий человек в шинели и кроличьей серой шапке медленно ступает сквозь сугробы, стараясь попадать в собственные следы. На плече у него холщовая сумка, вся в потеках от свечей.

В двадцати шагах за ним идет мертвец в серых лохмотьях. Ему не нужно выбирать, куда наступить, он силен, словно ледокол. В ободранных почти до кости пальцах у него - маленькая белая пуговица, и снег вокруг него идет волнами, будто не снег это, а вода.

Они уходят все дальше, а наблюдатель остается в центе сумрачной пустоши, не имеющей краев и, уже не пытаясь сдвинуться с места, тонет в холодном, обжигающе-холодном снегу.

Я убил тень Витольда. Вот за что.

*

- Ээээй! Эй, господин Мерц! Ваня! Вы здесь?

Ансгар сначала даже не понял, что это ему. И что это за окном.

Он приоткрыл глаза. Ваня уже сделал несколько шагов, отделяющих его от синего прямоугольника ночи, мерцающей за стеклом. Скрипнули заледенелые паркетины. Круглый источник света снизу дрожал на потолке. Из-за него тень Ивана расплывалась и рывками ползала по стеллажам.

- Там какой-то человек, Ансгар Фридрихович, - сказал он. - Вроде бы лохматый. С коробочкой и фонариком.

- И чем он нам поможет? - прошептал Ансгар. В коробке пуговица, подумал он. Вторая - у Хельмара. Конечно нет, дурацкие мысли.

- Мы здесь! - крикнул Ваня.

- Откройте мне! - крикнули снизу. - А то молоток примерз. У меня дело к Мерцу.

- Изнутри тоже все примерзло! Мы тут в плену.

- Блин. Что, совсем все плохо?

- Плохо.

- Звать пожарку, чтобы вас вытащили через окно? Нет, мобильник не ловит... Я сейчас!

- Нет! Подождите!

Мстители.

Внезапно Ваня ощутил, как давление, которое он испытывал последние часы, пропало. Изморозь на стенах потускнела, словно для нее ускорилось время, и начала превращаться в капли. Ледяная сосулька на пробке, висящая теперь у него на шее, закапала на пол.

Ваня вгляделся в темноту. Хельмар куда-то пропал, но было слышно, как он ходит между стеллажей, видимо, еще не развоплотившись.

- Мстители оставили нас, - сказал он, появляясь и подходя к Ансгару. - Что-то их отвлекло. Что-то более сильное, чем я.

- Возьмите его, - он кивнул Ивану на Ансгара, - и уходите. Я помогу открыть дверь. Я еще могу это делать. Скоро не смогу.

Ваня помог окоченевшему Ансгару подняться.

- Пусти, - вяло вырвался тот. - Я сам. Только дай руку. И кинь Арколу ключ, пусть подгонит сюда мою машину.

Дверь, мокрая, словно в испарине, отворилась с треском. За ней, словно ангел, стоял лохматый Аркол с фонариком, светя им себе под ноги.

- Мне сказали, вы здесь. Привет, Хельмар. У меня дело, срочное.

Ансгар и Ваня вышли.

- Ансгар, - позвал Хельмар.

- Да?

Доктор Мерц с трудом обернулся.

- Прощайте, - сказал Хельмар. - Я хочу, чтобы вы знали - я не хотел вселяться в полковника. Но на пустоши больше не было ни души. Только моя.

И, отвернувшись, сгинул в темноте прихожей.

- Судьба человека, - вздохнул Ваня. - Про этого Хельмара можно книгу писать. Ну, про его лучшую часть.

- Как вы? - спросил Аркол, повернувшись к Ансгару.

- Плохо, - ответил тот. - Башка очень болит, наверное, от холода. Поехали домой.

- Кажется, я пару раз поцарапал вашу тачку об кусты, - виновато сказал Аркол, отдавая Ивану ключ.

- Не важно, - хрипло сказал Ансгар.

Устроившись на заднем сиденьи, Аркол прижал к себе коробку.

- Зачем ты пришел, Аркол? - спросил Ансгар. - Что-то все-таки случилось? Что в коробке?

В голосе его не чувствовалось никакого интереса - только воля.

- Там... просто мощи. Мы ж некроманты с вами, господин Мерц. Вот я и привез вам мощи.

Ансгар понял, что Аркол, осуществивший не самый простой поиск нужного ему человека, теперь оробел. Чувствовалось в его голосе некое желание отойти подальше. Но в тоже время слышалась и решимость. Как будто для того, чтобы прийти к Мерцу, ему понадобилось не только узнать, где он, но и многим поступиться.

- Если бы ты только что не спас мне остатки здоровья, я бы выгнал тебя к чертям с этими мощами.

*

- Ансгар Фридрихович, я хочу нарушить Кодекс.

Аркол стоял возле стола, придерживая одной рукой свою коробку -длинную деревянную, антикварного вида, разрисованную длинным инвентарным номером.

- Сядь, Аркадий Борисович - доктор Мерц кивнул на стул. - Вот именно сейчас, да? Неделю подождать, конечно, нельзя было.

Ансгар, отогревшийся в ванне, но еще слабый, закутанный в халат и плед, размещался на диване, разглядывая свои обмороженные руки, покрытые красными, белыми и даже оранжевыми пятнами.

- Время сошло с ума, - упрямо наклонив голову, объяснял Аркол. - Люди думают, что все, что они говорят - это только слова. К Учредителям каждый день ломятся сатанисты - не по одному, заметьте, а целыми организациями. Реально предлагают вызвать. Типа, они умеют. Массовое сумасшествие. Вы думаете, это легко терпеть? Они полные идиоты!

- И что вы желаете им помочь? - ехидно поинтересовался Ансгар. - Нарушить Кодекс и вызвать армию зомби с запрещенной биографией? Вроде в прошлый раз вы все хотели именно этого. Вынужден вас разочаровать - сегодня, ценой своего здоровья я выяснил, что это не только не рекомендуется, но и не получится.

Аркол покачал головой, даже не полюбопытствовав, почему не получится. Его вид внушал Ансгару все большую тревогу.

- На этот раз - нет. Вы...

- Давай на “ты”. У нас конфиденциальный разговор, во время которого я не хочу себя сдерживать, если мне, например, захочется обложить тебя х... всеми словами, которые у меня накопились за время знакомства с этой вашей обителью знаний. Почему твоя коробка отвлекла на себя Хельмаровских мстителей? Зачем ты пришел ко мне? За помощью в нарушении Кодекса?

- Про мстителей я ничего не знаю. Эту коробку я достал с большим трудом. Вернее, мне достали. Потому что сделать это хочу не только я.

- Так кто же там?

- Тот, кого запрещено поднимать. Исторический деятель. Инквизиция, если она существует, хочет смешать эпохи, чтобы предотвратить войну.

- Это не в человеческих силах, Аркол, - сказал доктор Мерц. - И тем более не в силах мертвеца. Воспоминания мало что могут.

- Даже если это воспоминания о войне?

Ансгар пожал плечами.

- Не знаю. Мне кажется, это должны быть воспоминания живых, а не мертвых.

- В любом случае... я не знаю, что со мной будет после наказания, а вы - единственный человек, которому можно доверить... заботу о об этом, - он ткнул в коробочку.

- Я должен буду управлять исторической личностью, которая, к тому же, не будет поднята мной и не сочтет нужным меня слушаться? Гениально, что тут сказать.

Аркол начал терять терпение.

- Блин, Ансгар... Я прекрасно знаю, что ты лучше удавишься, нежели нарушишь хоть какой-нибудь запрет, даже самый фиговый! Я тебя об этом и не прошу. Нарушу сам. И понесу наказание. Но ты - единственный, кто сможет объяснить моему воскрешенному, куда он попал. Я прошу лишь об этом.

- Если ты собрался воскрешать запретного покойника, то я уничтожу его как только увижу. По крайней мере, из квартиры его не выпущу точно.

- Ты его не уничтожишь, - теперь Аркол, бледнея, смотрел прямо в глаза доктору Мерцу. - Ты покажешь его людям. И людей - ему.

*

Кошка Лобачевского вспрыгнула на стол, понюхала коробку и принялась её старательно закапывать.

Ансгар забыл, что устал. Повысил голос.

- Не сходи, пожалуйста, с ума, или что там у тебя вместо него! Объясняю для полных кретинов: твоя жертва будет напрасной. Никто её не поймет. Это не сработает. Зачем впустую лишаться половины рабочих хитов, которых у тебя и так немного?

В дверь робко позвонили. Ансгар услышал, как Ваня пошел открывать. Все-таки хорошо, когда у тебя есть фамилиар - ему достается огромная часть груза мировой суеты.

- Я не боюсь! - Аркол почти кричал, заглушив дверной звонок. - Я не такой трус как ты, который даже женщину иметь боится! Я не ...

Ансгар понял, что суеты не избежать, даже не смотря на фамилиара. Когда-то он не знал, что нужно делать в таких ситуациях, но к двадцати годам выучил. Он медленно поднялся, вытащил руку из складок халата, метнул её к горлу Аркола и ухватил того за воротник рубашки.

- Ты прекрасно знаешь, - прошипел он, - что я могу иметь, как ты выразился, кого угодно - женщину, тебя, Аркол, и даже самого дьявола! Иначе я не был бы тем, кто я есть. Только каждый из нас знает, что Серая Ткань дается на что-нибудь одно - либо летать, либо поле пахать. Я вот предпочел себе крылья, а вы как хотите. Рано или поздно мне придется от этих крыльев отказаться, но я надеюсь, время у меня еще есть. И, на твоем месте, придя просить о помощи - проси, продолжай - а не устраивай истерик. Я хочу знать, с кем мне предстоит работать.

Отпустив Аркола, Ансгар отступил. Садясь обратно на диван, неловко споткнулся. “Кто бы мог подумать, что визит в библиотеку способен так подорвать здоровье”,- пробежала у него посторонняя мысль. Интересно, растаял ли Хельмар.

Аркол поправил ворот и прокашлялся.

- Ладно, извини, - сказал он непримиримо. - Но ты ведь не хочешь мне помогать.

- Что в коробке?

Доктор Мерц смотрел тяжелым взглядом.

- Мощи.

- Ну. Продолжай. Кто-нибудь святой?

- Угу. Святой Ансгар, - выдохнул Аркол мечтательно, но тут же строго добавил: - Шучу.

- Не смешно, - взгляд доктора Мерца не стал легче.

- Обещай, что ты поможешь ему.

- Я, черт возьми, не знаю, кто он такой!

- Знаешь. Его знают все. Для того, чтобы я принес его сюда, подвергли себя опасности восемь человек. Не так-то легко было добыть его из секретных хранилищ. Но это, несомненно, он. Инквизиция, если она существует, помогла мне.

- Первый раз слышу, чтобы инквизиция, если она существует, кому-нибудь помогала, - сказал Ансгар. - Значит, действовать я буду в её интересах, что...

- В своих. Я-то подниму его и пойду отбывать наказание.

- А я что?

- Поговори с ним. Покажи ему все. Расскажи. Ты, когда его увидишь... ты поймешь, что делать.

Ансгар устало опустился на диван.

- Дай сюда коробку.

Аркол повиновался.

Ансгар некоторое время держал антикварный раритет на коленях, положив сверху руки.

- Там мертвый осколок, - прошептал он. - Обгорелый кусок правой височной кости с дыркой. Такая штука может принадлежать шести доступным тебе деятелям с запретной биографией, из которых я могу быть нужен только одному. Иключительно в качестве переводчика.

Ансгар вернул коробку.

- Работа вполне для тебя. Ты можешь воскрешать людей в пределах века. Но, если бы добыть его не было так трудно, я бы решил, что это эксперимент надо мной, потому что это - последний человек на свете, с которым я хотел бы говорить. Даже с мертвым. Это слишком тяжелый образ. Для меня.

- Я, - Аркол смутился, - понимаю.

- Вряд ли.

- Слушай, но ведь это... совсем уже не твоя история! Кроме того, сейчас все говорят - нет национальных барьеров, самосознания там этого... мы все - граждане мира. Что было, то прошло. Каждый разумный человек это понимает. А мы хотим вразумить неразумных.

- Как разумный человек я это тоже, безусловно, понимаю. Но когда я его увижу, меня захлестнут эмоции. И я за себя не ручаюсь.

Аркол хмыкнул.

- Ребята говорят, у вас всего две эмоции - вредность и занудный перфекционизм.

- Хотел бы я, чтобы это было так.

- А это не так?

- Нет. Эмоций у меня несколько больше. Просто со всеми остальными, если они появляются, я очень плохо справляюсь. Поэтому предпочитаю их избегать.

- Я думал, если человек это осознает...

- Человек это осознает, - признался Ансгар. - И потом ему бывает очень стыдно. Ведь у прочих людей есть огорчения и радости. А у этого человека на их месте гнев и эйфория.

Аркол поёжился.

- Я не знал.

- Ты и сейчас вряд ли поймешь. С этим надо жить.

На этот раз постучали в дверь комнаты. Гость, кем бы он ни был, приближался.

- Простите, - сказал Ваня, просовывая голову в щель, - там господин Свибович. Он извиняется, что подслушивал.

Ансгар не успел ничего сказать, как дверь отворилась шире и голос с мягким акцентом учтиво произнес:

- Добрый вечер. Извините за поздний визит, но я слышал такое, о чем вряд ли пожалею. Особенно мне понравилось про дьявола, - закончил гость с улыбкой, смущенно приглаживая ладонью зачесанные назад почти седые волосы. - Я должен был прилететь завтра. Но рейс перенесли. Я хотел попроситься на ночлег, звонил, но вы все были недоступны.

- Приветствую вас в России, - сказал Ансгар. - Значит, вы тоже в курсе затеи нашего коллеги?

Зоран шагнул в комнату.

- Я думаю, - сказал он, - мы скоро все узнаем. После того, как наш юноша отзанимается своим фаталистическим хулиганством.

- Это хулиганство инквизиции, - пробормотал Ансгар подавив зевок, - если она... на такое вообще способна. Ваня, позаботься о гостях. Я, пожалуй, пойду спать.

Ваня, приложив палец к губам, подозвал к себе двух оккультистов.

- Идемте, - церемонно кивнул он оставшимся. - Оставьте его. У него сегодня был библиотечный день, а это не так-то легко с его здоровьем. Я выделю вам помещение - и для сна, и для этого... прости, господи, ритуала.

*

Несмотря на обещание полностью выпасть из реальности, доктор Мерц пробудился перед рассветом.

В доме было тихо - не тикали часы, не капала вода, не кричали за окном вороны. Да и инквизиция, если она существует, не ломилась в двери и не требовала выдать ей оккультиста Аркадия Борисовича Коломейцева, зверски нарушившего Кодекс, воскресив к вящему посрамлению патриотического менталитета целого Адольфа нашего Гитлера.

Доктор Мерц не думал, что пошлый гротеск, задуманный Арколом, будучи применен к народным массам, реализует себя именно как пошлый гротеск. Нет. Имея сомнительное удовольствие каждый месяц наблюдать за своим окном митинги и демонстрации, он был уверен, что и Гитлера, и Геббельса, и кого угодно вообще гулявшие внизу пассионарные массы воспримут исключительно всерьез. А если раздать им по бензопиле и послать захватывать Монголию, то они с энтузиазмом распилят пустыню Гоби.

Теперь он ощущал даже некоторую радость из-за того, что всю эту пошлятину первый раз обязали делать кого-то другого, и ему, Ансгару, не нужно напрягаться.

Он снова заснул, и теперь уже увидел во сне за своей входной дверью троих людей в капюшонах.

- Нам нужен Коломейцев Аркадий Борисович, - сказали они.

Аркол вышел. Бледный, легкий и тихий, куда более хрупкий, чем наяву. Ансгар даже сочувствовал бы ему, если б не странная отрешенность, с оторой люди часто относятся к событиям в собственных снах.

А воскрешенный в его сне сидел на краю стула наклонившись и запустив серую руку в абсолютно седые волосы, разбросанные по плечам. Седоватый пучок надо лбом доставал ему до запястья.

Интересно, помнит ли он свое имя, многократно проклятое всем миром, кроме самых отдаленных африканских племен? И что он вообще помнит? Осознает ли он, что символизирует целых два укора совести личный - потому что похож на Витольда Венглера вот так, с этой точки - и, если можно так выразиться, национальный, о существовании которого господин Мерц до вчерашнего дня даже не подозревал.

Не ответив себе на этот мысленный вопрос, Ансгар зачем-то поздоровался: - Heil Hitler!

*

Едва осознав, таким образом, свою принадлежность к тупому и бесполезному человечеству, готовому зиговать любой табуретке, Ансгар решил досматривать сон дальше.

- Брр, - сказал Ваня. Во сне он был все ещё с пробиркой и очень осторожен. - Давайте его развоплотим уже. Не могу на него смотреть. Лучше уж на Зорана.

- Очень большое тебе спасибо, - сказал Зоран, возникающий так же, как наяву, неслышно и неожиданно. - У вас там под окнами... э.... ломают асфальт.

- Так только два дня назад постелили же? - опешил Ваня.

- Теперь перестилают. И новые бордюры привезли, а эти сложили кучей посреди дороги, таксист ругается, а мне в гостиницу ехать.

- Нет, - сказал он в итоге. - Фюрера мы развоплощать не станем. Тем более, санкционированного инквизицией. Пусть лучше учит русский и ходит на митинги. Вместо меня. Мне часто хочется что-то сказать людям, а нет таланта.

- А что он им будет говорить? О великой Германии?

- Да можно о великой России - без разницы. Или о великой Армении. У нас период обострения национальной консолидации народов и рас, поэтому безразлично, что говорить и в какой стране. Отвезем его в Испанию - будет говорить о великой Испании. Или о древних новозеландских ариях. Или...

- Нет, - внезапно по-русски сказал фюрер, вскакивая и выбрасывая вперед палец. - Черта с тфа!

- Один, - скромно поднял палец Зоран. - Один пока у вас черт. Einen Schlag, если я ничего не перепутал. Jedan moždani udar, - пояснил он на всякий случай.

...Отведя Зорана в прихожую, Ансгар тихо спросил:

- К чему весь этот эксперимент, Зоран? Кто его ставит? Ты ведь приехал наблюдателем, я прав?

- Видишь ли, - Зоран вздохнул. - Есть некоторые люди... романтики. Они думают, что если взять новый верх идеологической пирамиды и замкнуть со старым верхом - ну, ты понимаешь... помнишь, ты мне рассказывал? - то можно избежать коллапса. Грубо говоря, если сейчас твой поднятый пассионарий пойдет на улицу защищать розовых крыс, то люди, которые хотели за этих крыс кого-то убить, будут именно что защищать крыс и никого не убьют. Перехлеста не будет. Потому что ему на за кого будет спрятаться. Он может только менять личины, но если ты подносишь ему старое лицо, выученное всеми, то это... ну как бы зло срывает маску. Минус на минус дает плюс.

- Понимаю. Только он сказал, что он не пойдет на улицы. А заставлять его я не буду, да и права такого у меня нет. Все-таки его новой душе вполне достаточно чужого тела и чужой памяти. Я видел одного такого воскрешенного, и уверен, что не стал бы такого повторять.

- Возможно. Но время еще есть, может быть, он и захочет. Особенно если у него та самая память. Я верю...

- В бога?

- Да. Если есть я, то должен быть и он, - рассмеялся Зоран.

Внезапно Ансгару захотелось обнять Зорана. В конце концов, думал он, ведь это только люди неприятны. А Зоран - не совсем человек.

От этой мысли Ансгар пробудился во второй раз, уже окончательно. Быстро оделся, но прежде, чем выйти из комнаты и узнать, чем кончилась Арколовская затея, по привычке выглянул в окно.

Первый раз на улице никого не было. Абсолютная пустота. Ни людей, ни машин, даже меховой магазин, и тот закрылся на учет. Ансгар хотел было подольше полюбоваться на такой, с его точки зрения, идеальный мир, но в дверь его спальни тихонько постучали.

- Ансгар Фридрихович! Там Зоран... Вы нужны срочно.

*

Комната дохнула влагой и свечным дымом. Некоторые огарки уже погасли, некоторые - еще чадили. В большом пластиковом тазу цвета фуксии, наполненном водой, мирно плавала размокшая гитлеровская кость. Недалеко от таза, в позе отдыха от всего мирского, лежал Аркадий Коломейцев.

- Похоже, у него не получилось, - мягко сказал Зоран, выжидательно глядя на Ансгара.

- Arschgeige... - пробормотал Ансгар, падая на колени рядом с телом, и расстегивая ворот его рубахи, - как есть придурок.

Поискав и, видимо, не найдя, выдал опять по-немецки что-то длинное и нецензурное.

- Что? - спросил Ваня.

- Хреново, - перевел Зоран. - Это если мягко говорить.

- Кома, - констатировал Ансгар Фридрихович. - Вань, звони “Скорую”. У нас в лучшем случае минут десять. Вернее, у него.

*

- А вы не можете его просто поймать, как тогда Глафиру? - осторожно спросил Ваня.

- Рехнулся? Глафира дышала, а этот дебил - нет.

- Но десять минут уже прошло.

Ансгар оторвался от увлекательного процесса непрямого массажа сердца (искусственное дыхание делал Зоран), сдул с лица волосы и вытер лоб.

- Я к тому, - осторожно сказал Ваня, - что звонила ваша “Скорая”. Она задержится. Там все перекрыто... ну, из-за правительственного кортежа.

Видимо, последнее словосочетание побудило Ансгара прокомментировать ситуацию более патриотично - на русском. По ходу комментария он раза четыре набирал полную грудь воздуха и столько же раз поминал различные адреса, достойные стать конечными пунктами для упомянутого кортежа.

Выговорившись, доктор Мерц обреченно кивнул Ивану.

- Иди сюда. Делай то же, что делал я. А я попробую вернуть этого в тело. Здесь хотя бы тепло.

*

Пространство, как известно, многомерно. Но есть в нем ось, скользя по которой восприятие углубляется в мир, где количество измерений все меньше. Следование этому пути похоже на прогрессирующее удушье. Нечто похожее испытывает ребенок, когда ему запрещают играть, потом запрещают смотреть. Это мир в котором есть все, но ничего нет. Вещи и события здесь находятся в плену у собственной метафизической тяжести.

Так, по крайней мере, понимал это Ансгар.

По прошествии бесконечно длинного отрезка времени, утратив более половины себя, он погрузился в тусклую картинку двухмерного города, словно бы нарисованного на плоском листе, сжатом с двух сторон темными стенами небытия. Проекцию трехмерного города на плоскости, где иллюзия трехмерности соблюдалась лишь из одной, определенной точки. Дальше идти нельзя, понял он. Дальше раздавит.

Он осмотрелся. В тонких мирах это имело больше аналогий не с оглядыванием как таковым в привычном нам трехмерном виде, а с запросом компьютерной программы на поиск некоторых файлов. И прежде всего Ансгара интересовал файл “Аркол” или его уцелевшие фрагменты.

Ответ пришел. Он был картинкой сродни тем, что рисовались в древности на книжных обрезах - складывался из плоскостей и был различим только под определенным углом: по тонкой железной трубе, протянутой между двумя самыми высокими небоскребами, над городом, гуляли двое. Как они помещались рядом на столь тонком носителе - неясно, но для того пространства это выглядело совершенно естественно.

Сам город походил на Припять - серые дома, осыпавшиеся символы, заросли ослепительно-зеленых растений. Только вот небоскребы - непонятно было, откуда они здесь. Приблизив картинку, Ансгар узнал Нью-Йоркские башни-близнецы.

Аркол был узнаваем, хотя стал тусклее и тоньше (наверно, как и он сам в этом месте), а вот вторую фигуру узнать было нельзя - ни с чем знакомым она не ассоциировалась. Вытянутая, сизая тень, участки плотности в которой чередовались с мерцающими, “больными” дырами. В центре себя тень была коричнево-красной.

- Аркадий, - позвал Ансгар, кого узнал. - Аркол. Всплывай.

- Никто не согласился вселяться в это тело, - объяснил, повернувшись Аркол. Движения его выглядели замедленными, словно в воде. - А потом меня утопили какие-то люди с забинтованными глазами. Обгрызли мне мне крылья, как собаки. Тогда я решил спуститься вниз и найти того, кто откликается на имя. Но ступеньки кончились. А Тень дала мне трубу. Еще я слегка разделился, когда тяжесть тащила меня сюда, на дно.

- Смотри на меня, - сказал Ансгар.

Измерение дрогнуло, разбилось. Ансгар, точнее, та его часть, которая была способна сюда попасть, распахнула крылья. Часть их “распахнулась” в другие измерения, но общего контура это не нарушило - наша тень существует в виде проекции во многих мирах. Вот о чем когда-то говорил ему Мирослав: чем более ты заботишься о контуре, тем больше у тебя метафизических возможностей, даже если ты не некромант, а просто человек, которые время от времени делает метафизические вылазки (а их, говорил он, делают все). И ты ничего не теряешь.

А ведь может размазать, как вон ту Последнюю Тень, полуторамерную, скользящую вдоль трубы. Или оторвать крылья.

Крылья получились красивыми. Сильные, тонкие, они словно были набраны из черных стальных пластин, переливающихся цветами побежалости. Чудилось даже, что он мелодично звенели и лязгали.

Взмахнув руками, Ансгар отправил вперед “петли”. Больше всего это и походило на веревки из ладоней, но меньше всего ими было. Разве что боль была настоящей, какая бывает в обычном мире, когда растягиваешь одновременно кожу и связки.

- Я должен взять его с собой, - упрямо сказал Аркол. - Это первый раз, когда у меня получилось найти обладателя Имени.

- Ты дебил.

- Нет! Я хочу как ты, Ансгар.

Метафизический слой прекрасен тем, что в нем нельзя соврать. Ансгар увидел все - как тогда, на заседании, после того уже, как все разошлись, Аркол подошел к столу взял Золотое Крыло. Потом положил, испугавшись. Как повесил себе на компьютер фотографию Мерца - красивую, кстати, фотографию, в лоджии Большого Зала, в полоборота, где Ансгар держался руками за край балкона, а потом его кто-то окликнул, и он удачно повернулся (наверно, Аркол тогда стоял сбоку, за отсветом стекла не заметный). Как на собрании их тесной компании в каком-то баре сильно принявший на грудь Аркаша кричал на не менее пьяных друзей-оккультистов:

- Да вы все... вы просто играете в это! Вы - тупые сектанты, вот и все... Вы просто шваль, саттелиты. Настоящих из нас двое - Мерц и Интайр. Но один старый, а другой... другой...

- Фрицевич, конечно, монстр, - отвечали ему уважительно. - Но он слишком меркантилен и закрыт. Спорим, в детстве у него из игрушек была только клизма?

- И топор...

Еще много чего прекрасного увидел Ансгар. Все это уместилось в одно мгновение. Он захлестнул Аркадия, подтащил к себе и сказал:

- Молись, чтобы пока я за тобой нырял, твоя тушка не дала дуба. Иначе ты вынырнешь уже мертвецом. Воскрешенным. Будешь жить за пыльным стеклом реальности, в одном океане с другими мертвецами.

Аркадий пошел цветами испуга, однако, увидев у Ансгара “петли”, в последний момент извернулся и накинул их на обретенную им Последнюю Тень.

- Потрясающее упрямство.

Арколу почудилось, что в этом восклицании Ансгара было не только неудовольствие.

Врач “Скорой”, собирая шланги, шприцы и провода, кивнул - мол, оно самое.

- Пусть пока лежит, - сказал он. - Наблюдайте.

И бригада уехала.

- Дурак ты, Аркаша, - сказал Ансгар в изнеможении падая в кресло. - Уже полдень. Никто еще ничего не жрал... Вань, свари нам картошки, что ли.

- Кто эти люди с завязанными глазами? - прохрипел Аркол. - Не те, что “скорая”, эти зрячие, а в подпространстве.

- Это Мстители. Ты их в библиотеке подцепил. Я же сказал. Они при жизни не любили твоего клиента куда сильнее, чем нашего библиотекаря.

- Спасибо, Ансгар.

Глаза Аркола покраснели, слезились, а сам он был бледный и даже какой-то желтоватый.

- Не за что.

Аркол поднял руку, улыбнулся и двумя пальцами слабо стукнул Ансгара по запястью.

- Как себя чувствуешь?

Ансгар некоторое время молчал, пытаясь что-то вспомнить, да и понять, почему он, собственно, молчит, а не отвечает на этот дружеский жест. И тут в его воображении возник какой-то бар, темный лакированный стол, ажурная салфетница в виде черепа, компания знакомых лиц с непременным Стоеросовым, Дашей Дальновидной, Саддамом, похожей на проволоку гибкой брюнеткой Каруаной, скандалистом Бяшей Костальским, готическим Арколом и собой, не вписывающимся в эту компанию уж совсем никак.

Ансгар взял руку Аркола, положил на место (то бишь вдоль тела) и ответил:

- Жить буду. И вообще, Аркадий Борисович, давайте-ка мы с вами снова перейдем на “вы”.

*

Коробку с невостребованной душами костью вернули в хранилище.

Зоран Свибович надолго осел в Москве, приступив к написанию диссертации по оккультным наукам и влиянию их на цивилизации. Иногда доктор Мерц навещал его и спорил о формулировке темы, уверяя, что Зоран путает причину и следствие. Зоран иногда соглашался, а бывало что и спорил тоже.

Так и не сумев толком пережить последнюю неудачу, Аркол из некромантов переметнулся к предсказателям и иногда предрекал настолько ужасный конец той или иной социальной формации, что слушатели закрывали глаза и испытывали мысленное мета-единение.

- Не удивительно, - узнав об этом, сказал доктор Мерц. - Он ведь скурил изрядный кусок фюрера.

Теперь доктор Мерц часто стоял у окна наблюдал за переменами.

На площади остались только зоозащитники. Остальных разогнали давно - все восемь митингов. В каком бы составе они не собирались, за какую бы идею не выступали - проправительственные, антиправительственные, внеправительственные, защитники и просветители - никто не мог устоять перед юношей байронической внешности, наполненным обаянием закопченной кости из коробочки с инвентарным номером. Обновленный и усовершенствованный Аркол выглядел на порядок обаятельней своей предыдущей версии. Он придумал несколько словоформул и так удачно комбинировал их, что рано или поздно все, кто не убежал раньше, не успевали остановить правую руку, рвущуюся вверх.

После этого площадь очищалась заранее размещенной в переулках полицией.

Как-то раз, без приглашения явившись в гости, Аркол заявил:

- А теперь я положу вам нормальный асфальт.

- Идите в жопу, - пробурчал Ансгар. - После того, что вы мне продемонстрировали, меня, как мизантропа, утешит только зрелище многократных открытых переломов. Желательно, основания черепа. Все равно у большинства черепа пустые.

- Рискну попытать счастья, - Аркол потер руки и стукнул кулаком по столу. - Раз уж я попробовал, и раз уж у меня... вышло так странно. Я ведь говорил, что мне это не менее противно, чем вам, но я себя пересиливаю!

Ансгара до сих пор слегка дергало от его новых жестов, таких знакомых по старым кинохроникам. Кроме того, меланхолик и сноб Аркол стал увлеченно созидающим холериком. Утратив изрядную часть своих комплексов, он тянулся к сотрудничеству и созидательному труду. Иногда, правда, у него болела голова, он снова превращался в меланхолика, ругался и плакал.

- Не удивительно, - как-то сказал по этому поводу Ваня. - У фюрера же в голове была дырка.

Глава 4. Палантин

Так, пережив очередной виток “эпохи перемен”, господин Мерц заглянул в магазин дубленок и долго выбирал себе что попушистее.

- Вам идет куница, - манерно сказала девушка на кассе.

- Ага. И соболь, - ответил Ансгар и выбрал обычного темно-серого барана, но хорошо, на его взгляд, сшитого. - А вон там что, на манекене?

- Это палантин, - подхватилась девушка-консультант, - норка с куницей. Потрясающий цвет - кофе с молоком!

- Спасибо, я не дальтоник. Упакуйте и палантин тоже. И зеркало я у вас куплю; надеюсь, это не вызовет возражений.

Девушки не возражали. Особенно учитывая, что палантин стоил раз в двадцать дороже дубленки.

...Выйдя из магазина, Ансгар оглядел заснеженные улицы, но прежнего “внутреннего” холода не испытал. В сумке слегка шуршало - не зря же он остановился на лестнице минут на пять (а больше бывшему обладателю “золотого крыла” и не требовалось).

Из пикетчиков осталась одна девушка - она переступала с ноги на ногу и дула на руки.

- Завтра синоптики обещали нам минус двадцать, - вместо приветствия сказал ей Ансгар. После чего вынул из сумки и накинул ей на плечи палантин, тут же схлестнувшийся на груди и закопошившийся, словно живая кошка.

- Вы что делаете? - подскочив, девушка попыталась схватить меха, но тут же отдернула палец, словно её укусили.

- Тихо! - сказал Ансгар куда-то ей за спину - видимо, прикрикнул на меха. Потом снова повернулся к девушке.

- На вас холодно смотреть, - объяснил он и вытащил из сумки теперь уже зеркало. Пикетчица на мгновение замерла, разглядывая себя и решила - показалось.

- Снимите это с меня, - твердо сказала она, собравшись духом. Правда, в следующий момент засомневалась в своей твердости. Цвет! Этот янтарно-бежевый так шел к её глазам! Ну посмотреть-то, подумала она, можно...

- Сначала согрейтесь, - сказал между тем некромант, развернулся и пошел к своему подъезду.

- Подождите! - совестливая девушка побежала следом. - А как вы это... ну, потом заберете?

- Если вы настаиваете, то летом, - серьезно сказал Ансгар. - Исключительно из уважения к вашим убеждениям. А пока можете считать, что я вас подверг насилию и морально разложил. Это мне польстит. Кстати, если вас печалит, что они мертвые - так вот, они не мертвые. Они будут держаться за ваши плечи при любых обстоятельствах и могут даже покусать какого-нибудь вашего врага. Потому что, в отличие от людей, характер куньих не меняется - если от рождения были сволочами, так обычно и остаются. У них так принято, - он задумался и продолжил уже сам себе: - Видовая консолидация так выглядит. Да и к смерти они относятся без этого вашего лицемерного гуманизма.

- А если бы она отказалась? - спросил Ваня, когда они разглядывали из окна, закутанную в меха фигурку озадаченной девушки. Она медленно уходила в метель, в сторону автобусной остановки. И выглядела куда менее несчастной. Цвета припорошенного снегом кофе с молоком.

- Эта не отказалась бы, - возразил Ансгар, ощупывая швы собственной дубленки и испытывая в связи с этим некое первобытное успокоение. Тепло.

- Откуда вы знаете? - удивился Ваня. Первый раз его шеф удачно предвидел поведение человека.

- Мне Зоран сказал, - открыл доктор Мерц тайну, вешая дубленку в шкаф и аккуратно расправляя. - Он хорошо разбирается в людях.

С того дня вид из окон Ансгара Мерца стал идеальным: ни одного лишнего человека. Только ровный, очень ровный асфальт и маленькие бетонные клумбочки, в которых еще много лет после не появлялось ни единого окурка. По наблюдениям Ансгара, всякий, кто собирался было использовать клумбу вместо урны, уже занеся руку, вдруг вздрагивал, оглядывался и делал такое движение, словно стаскивает с глаз бинты.

А потом шел искать настоящую мусорку - благо, стояла она недалеко.

*

- Доченька, так не бывает.

Моложавая, но абсолютно седая старушка скорбно сложила руки на засаленном халате с узором из “турецких огурцов”. Элла ненавидела этот узор. Когда-то сестра её матери работала на швейной фабрике, выпускавшей хорошие, качественные ткани. И вот одну партию запороли на покраске. Как раз эти самые “огурцы”. И поэтому все детство Эллы прошло под знаком этого демонического узора - занавески, скатерть, одеяла, обивки стульев. Зелено-черно-фиолетово-белые. Единственный стул, сумевший сберечь себя от поганых огурцов, был кожаным, светло-коричневого цвета. С тех пор этот цвет стал для Эллы символом стойкости и оптимизма, хотя в обществе его было принято называть совсем иначе.

- Бывает, мама! - горячо возразила она, вспомнив о своей ненависти к “огурцам”.

- Ну не может мужчина просто так взять и подарить тебе меховую накидку за полмиллиона! - сказала мудрая мама.

- Не просто так! Это было его, этого парня, идеологическая победа. Он доказал этим, что мои убеждения ложны. Что я не лучше, а такая, как все. Что не устою перед соблазном. Что я не имею морального права торчать у него под окнами.

- Это слишком сложно для мужчины - так думать. Просто он от тебя что-то хочет. Надо выяснить, что он хочет, и если это что-нибудь предосудительное, вернуть подарок.

- А если не вернуть?

- Тогда это воровство!

Мама вздохнула.

- Так принято. Так что пойди и верни это, - сказала она твердо. - А к весне, так и быть, купим тебе шубку.

- Мама, блин! - возрыдала Элла. - Зачем мне шубка к весне?

Огурцы победили снова.

Снег постепенно таял. Заморозки сменялись оттепелями, асфальт клали, асфальт размывало вновь.

Ансгар Фридрихович впал в хандру и иногда задумывался настолько глубоко, что умудрялся даже словно бы из этой глубины погладить лист цветущей на подоконнике генномодифицированной крапивы и при этом не почувствовать ничего. Видимо, что-то внутри, важное, заглушало внешние ощущения. Кошка Лобачевского обижалась на такое “отсутствие” хозяина и иногда специально приходила орать, чтобы погладили её, а не крапиву. Некромант возлагал на кошку руку, бледные пальцы с синеватыми ногтями на черной шерсти смотрелись неискренне, словно сбежавшие откуда, да и сама кошка явно не ощущала того, чего хотела, и скоро начинала кусаться.

Ансгар тогда совсем убирал руку, но потом не помнил, откуда на ней покусы и царапины, хотя и предполагал источник.

Однажды вечером, когда Ансгар с Иваном вдвоем вышли из подъезда, увидели, как паркуется маленький красный “ниссан”. За рулем сидела блондинка в красном, Ансгар помнил, что таких называют “эффектными”, хотя лично ему они казались ходячими шаблонами всего, что он не любил. Открыв дверь, она начала выгружать по частям себя и все мелкие вещи, которые, как считают все, должны быть у каждой очаровательной девушки, чтобы сделать её абсолютно неотразимой: сумочку, ключи, пакет, шарф, перчатки, отдельный клатч для непонятных никому предметов и косметичку, которая тут же выпала из сумки и плюхнулась в бурую снежную кашу. Девушка наклонилась, чтобы поднять.

- Это с шестого этажа, - сказал Ваня, заметив направление взгляда шефа. - Соседка наша. Снимает там двушку.

- Никогда раньше её не видел, - ответил тот, опустив и подняв ресницы, как в замедленном кино.

- Просто она раньше мини-юбок не носила, - отследил Иван взгляд шефа и безошибочно вычислил причину его задумчивости. Все-таки, едва не озвучил он, жениться ему надо.

- А почему сейчас носит? - спросил Ансгар.

- Откуда я знаю? - Ваня пожал плечами. - Может, влюбилась и хочет соблазнить.

Теперь девушка уронила ключ от машины. Снова наклонившись, подняла, но теперь уже уронила сумочку. Потянувшись за сумочкой, опять уронила ключ. Наклонившись за ним, чуть не упала сама.

Несколько секунд господин Мерц не понимал, почему эта идиотская ситуация настолько заворожила его, но потом понял - ноги. Раньше он никогда о них не думал. А теперь инстинкты сказали: “думай”. И он не успел возразить.

Еще он сидел без работы почти всю зиму. Не то, чтобы это сильно его удручало, но теперь он понял, что энергии скопилось слишком много. И если раньше он следил за тем, чтобы она уходила в работу, то теперь она, давно никуда не выходя, постучалась изнутри и не слушала обещаний.

Поморгав, доктор Мерц сказал:

- Иногда жить просто больно. - И добавил после паузы: - Ваня, подними вещи этой влюбленной, и поставь её, пожалуйста, на ноги. Потому что если она так наклонится еще раз...

Преодолев три шага, отделявшие их от девушки, Ваня поставил её на ноги, вручил ей ключ, сумку и проводил до подъезда, держа за руку.

Вернувшись, он сказал:

- Её зовут Рита. И она не влюбилась, а просто нашла новую работу, где дресс-код. Заставляют э... прилично одеваться.

- У её работодателя странные представления о приличиях, - Ансгар смотрел вдаль и мимо. По мере того, как он приходил в себя, в его глазах отражалось все больше и больше света.

- Да, и еще она велела вам передать спасибо, и что нечего пялиться. Ей платит её работодатель, а не вы, - сказал Ваня, надеясь, что верно выбрал момент, и на него не накричат.

- Так пусть переодевается после такой работы!

- Это, Ансгар Фридрихович, нигде не предусмотрено.

*

...Через два дня, собираясь на юбилейное заседание Ассоциации - тысяча тридцать лет со дня основания и ровно десять лет со дня последнего переименования - Ансгар встретил Риту на лестнице и поздоровался. Был холодный вечер, со снегом и порывами ветра, однако Рита возвращалась с работы на высоких каблуках и в деловом костюме с декольте.

- Ой, здравствуйте, - обрадовалась Рита. - Я вас помню, вы спасли мои вещи. Бабки говорят, этот ваш парень - мертвец. Я бы тоже хотела такого мертвеца. Они говорят, что вы - некромант. Это правда?

Ансгар настолько проникся, что даже дал себе труд задуматься над чужими проблемами.

- Да. Если кто-нибудь убьет вашего работодателя, я смогу поднять его из гроба и подарить вам. А вы заставите его носить мини-юбку.

- Да вы этот... феминист! - несколько наигранно ужаснулась Рита. - Придумали тоже. Это только народ пугать. Мой начальник едва в кресло помещается. Какая там мини. Вот если б просто убить - тогда да.

- С первым днем весны, - сказал Ансгар, и, стараясь не смотреть вниз, попытался зафиксировать взгляд где-то в районе шеи собеседницы. Но там его коварно подстерегало декольте, снова напомнив о том, что он - смертный.

- И пусть сбудутся, - сказал он мстительно, вложив в эти слова страсть, которая требовала от него чего-то другого, - ваши самые смелые мечты.

Рита засмеялась и посмотрела ему в глаза. Он выдержал этот взгляд обреченно, без смущения - теперь уже все равно было.

- Спасибо.

И тут случилось самое удивительное - она миновала его, и в свете, падающем из окна, он заметил, как под её аккуратным макияжем чуть загустел румянец.

Он всегда замечал такие вещи.

*

Смотреть новости доктор Мерц не любил. Предпочитал избирательно читать. Но в магазине стоял телевизор, и пришлось узнать о прокладке новой трассы из Ахтырска до Подбревенска, утечке газа на шахте Поломкино, где ведутся успешные спасательные работы, клеветнических наветах инопланетян на руководство страны, рождении восьми близнецов у индонезийки, открытии детского патриотического лагеря “Ура-кожура” и других интересных вещах.

Со всем этим мусором в голове он и принял первый заказ за два с половиной месяца. Очень сомнительный заказ.

*

- Их пятнадцать. Вы ведь справитесь?

Юркий мужчина с холодными глазами и военной выправкой улыбнулся так, словно многие годы выверял мимику по транспортиру.

- Да, - ответил доктор Мерц, рассматривая столб неяркого света, долетавший в прихожую из двери. Оттуда пахло юностью любого медика, а именно - моргом. Морг там и находился. Пятнадцать столов, пятнадцать накрытых простынями тел. Холодный голубоватый свет из шестнадцати потолочных ламп. Столик, раковина, четыре тумбы, звук журчащей воды, усиленный кафельной отделкой и чугунными трубами.

- Покойники совершеннолетние? - задал господин Мерц формальный вопрос.

- Да, - прозвучал формальный ответ.

- Есть ли у них несовершеннолетние дети?

- Нет.

Милосердный Кодекс оставлял некроманту лазейку, позволяя просто верить заказчику на слово. Если заказчик соврет, согласно Кодексу, это останется его личным делом. Некромант не мог взять заказ с несовершеннолетним только если точно видел, что тот таков, или откуда-нибудь случайно узнавал.

- Вы подготовили воду, свечи и землю?

- Да. Все, как вы сказали.

- Ваня, пойди, открой их лица.

- Хм... Это обязательно? - заказчик испытывал явную неловкость.

- Да, - соврал Ансгар, возможно, из любопытства. - Лицо есть слепок контейнера, в который вставляется душа. К тому же я все равно увижу их, когда они встанут.

- Кстати, - заказчик поднял указательный палец, и Ансгар увидел на первой фаланге хорошо выраженную мозоль. - Вы помните, что должны им приказать?

- Отвечать то, что от них просят.

Ваня тем временем открыл лицо первого трупа. Мужик как мужик, только вокруг век немного чернее, чем положено.

- До рассвета закончите? - спросил заказчик. В контракте он представился Закосиным. Саму сделку Ансгару подогнал брат Витольд, долго убеждавший брата, что его связи “наверху” непременно Ансгару пригодятся. Ансгар, считавший “верх” откровенным низом, хотел было отказаться, но тут вмешалась мама, которой ужасно хотелось, чтобы братья дружили и помогали друг другу. В этом месте истории энергия сопротивления у Ансгара иссякла. Кроме того, у него давно не было работы, наступала весна, а чем дольше у него весной не было работы, тем хуже он себя чувствовал. Работа была нужна, чтобы не думать о женщинах и весне.

- Раньше закончу, - сказал он. - Сейчас три часа дня. К пяти, я думаю, с ними уже можно будет поговорить. Только долго их воскрешенными не держите. Мало ли что.

Про правило “тринадцатого мертвеца” он умолчал. Он еще ни с кем не говорил об этом, кроме Ивана и Хельмара, но Хельмар уже ничего никому не расскажет, а Ивану достаточно просьбы о неразглашении. Хотя иногда Ансгар испытывал желание поговорить об этом, но почему-то не с некромантами, а с Сальвадором или с Зораном. Знает ли об этом Зоран? Кто его разберет теперь. Про него даже непонятно, на кого он работает. Хорошо бы не на тех, на кого работает Закосин.

- Если это и правда так, то вас не зря нам рекомендовали. Такой скорости я еще не видел, - сказал Закосин с уважением.

А кого ты вообще видел, раздраженно подумал Ансгар. Ты, небось, даже школьный учебник физики не читал.

*

- Ансгар Фридрихович, это шахтеры. Я знаю, они покажут по телевизору их как живых, будто спасли, - сказал Ваня. - Так уже было. Они взяли каких-то других людей, заплатили их семьям, чтобы те молчали. А потом...

- Потом они развоплотят их, - сказал Ансгар. - Наплевать.

- Но вы участвуете в обмане граждан!

Ансгар почувствовал, как заныло в груди. Витольд с мамой “обрабатывали” его вчера целый день, и он устал на них ругаться. Теперь выспаться бы. И ванну принять.

- Я как-то нашел подшивку газет за тысяча девятьсот двадцать восьмой год. Там на всю газету была от силы одна строчка правды. Но выжили же они... те, кто этот бред читал. И эти выживут. К тому же... они сами обманываться рады. И эти шахтеры не исключение.

- А если как раз они и были исключением? - не сдавался Ваня.

- Тогда они забастовали бы и не спускались в этот забой.

- Но им надо кормить семьи! Может, они и не хотели, но необходимость...

- Ваня, заткнись. То ему Хельмар не нравится, хотя того уже расстреляли, то шахтеров ему не воскрешай. Вот погоди, меня еще нацлидера поднимать вызовут.

- И чью душу вы в него вселите?

Ансгар ухмыльнулся. Визит в библиотеку прошел не зря, и теперь он знал куда больше, чем раньше.

- Я вселю в него “джокера”.

- Кого?

- Это универсальная духовная матрица. Божественная искра из серии “сделай сам”. Ласточка без глаз. Ты вставляешь её в труп, а потом говоришь ему - сегодня твой характер такой-то, завтра - такой-то. Получается джокер, талантливо играющий кого угодно и каждый день способный менять привычки и убеждения.

- Но тогда им сможет управлять кто угодно!

- Не кто угодно, - Ансгар подул на палец, обожженный об колесико зажигалки. - Я.

- Фактически, вы будете президентом?

- Да... ладно, пошутил я. Я не знаю, где искать “джокера”.

Поставив последнюю свечу, Ансгар переоделся и опустился на колени. Наверно, в иное время он бы тоже возмутился и не стал участвовать в обмане, но теперь - пусть. Пятнадцать мертвецов. Черт их знает, зачем им столько. Еще и семьям платить. В двадцать восьмом году было все-таки значительно проще.

*

Элла подошла к дому. Легко сказать - верни. А кому? Хорошо еще, что она живет недалеко и подъезд помнит.

Было боязно, как перед подачей документов в Литературный институт. Когда она ругалась с этим дарителем, подобных чувств не возникало, потому что миссия не была важной - ну, подошел какой-то парень, ну, поругались. Однако дальше все развивалось не в реальности, а исключительно в Эллином мозгу, потому что ни что не учит так рефлексировать как Литературный институт, в который она все-таки тогда поступила. Какие чувства заставили его так отреагировать на то, что показалось ему (да и было) лицемерием? Тот ли он человек, который ненавидит лицемерие больше всех в мире? Сколько в нем искренности, сколько скромности, и сможет ли она, Элла, с достоинством выйти из ситуации, когда столкнется с ними в момент возвращения палантина? Скорее всего, конечно, все будет банально, он уже раскаялся в своем душевном порыве, и обычная, свойственная нашему бездарному времени прижимистость взяла верх... или не взяла. Не похож он на такого. Или она его идеализирует?

Подождав немного, Элла поискала взглядом местных старушек, но увидела только холеную блондинку в мешковатых штанах, клетчатом пальто и больших ботинках, которая представилась Ритой. Выслушав описание, Рита объяснила ей, что человек, которого она ищет, живет на восьмом этаже, квартира сто тридцать семь, зовут его Ансгар Мерц; бабки у подъезда говорят, что отец его был немецким шпионом, а мать - работницей КГБ, заданием которой было следить за этим шпионом, и она “доследилась”, явив миру Ансгара Мерца. Поскольку бог все видит, сын вышел немного кривым и разговаривает только с мертвецами. Зато у него много денег и хорошая машина. Еще у него есть собственный мертвец Ваня, и когда он выходит ночью в магазин, у него глаза светятся - это душа просится на волю. Но Мерц держит его при себе, чтобы отомстить русским за поражение немцев под Москвой. И, если Элла хочет его непременно подождать, то может посидеть в подъезде, у них там вполне прилично, консьержка даже может налить чаю, но пусть имеет в виду, что поражение под Москвой никуда не делось, и мало ли что.

- Спасибо, - сказала немного оторопевшая от обилия информации Элла. - Понятно.

Если бабки, думала она, устроившись на подоконнике возле кактуса, говорят правду, то то его семья - социопаты, чуждые нормальной человеческой привязанности. Но обычно аморальность обсуждаемого бабками предмета обратно пропорциональна глубине скуки, испытываемой бабками, а этот двор очень приличный, и в нем может быть очень тоскливо любой уважающей себя бабке. Впрочем, какой еще двор может выбрать сын немца? Да еще и консьержка! Пить чай у нее Элла пока отказалась, не хотела она чаю, кроме того, робела и даже призналась себе, что не хочет больше ничего слышать про этого Мерца, вот отдаст ему меха, и все. Интересно, что он на это скажет? Если он социопат, то что-нибудь очень холодное и неприятное. Если травматик - то еще более неприятное. А если он компенсированный, или у него есть тайные пороки, то не исключено, что...

- Это вы меня столько времени ждете?

Он очень жестко произнес слово “времени”. Наверное, ценит его, продолжила размышлять Элла. Время.

Запоздало моргнув от неожиданности, поняла, что за окном темно. И что лампочка на втором этаже, где она сидела, включилась осторожно, без явного перехода от тьмы к свету, и силуэт человека, поднявшегося сюда, почти сливается с темнотой, из которой он пришел. Только лицо было немного бледнее, да глаза блестели в свете лампы, по-разному, словно их хозяин умел ими смотреть под разными углами. А ведь мог уехать на лифте. Наверно, консьержка ему сказала.

- Здравствуйте, - Элла вскочила. - Вас. Мама велела отдать вам палантин. Говорит, это слишком дорогой подарок. Что мне нельзя.

Ансгар пожал плечами.

- От адептов дурацких интеллигентских убеждений я устал чуть меньше, чем от плебеев и хамов, но тоже устал. Если вашу почтенную родительницу так ранит несоответствие вас и этой шкуры, могли бы выкинуть в помойку или отдать бедным. Мне она без надобности. Так что не стоило беспокоиться. Что же до моего мнения, то лучше, когда меха и золото носит красивая девушка просто так, чем размалеванная старуха за какие-нибудь сомнительные заслуги типа укрепления материального положения и получения социального статуса.

Он развернулся и начал спускаться вниз, к другому силуэту - светловолосому парню, стоящему возле лифта. Парень молчал и, насколько можно было судить с подоконника, смотрел на Эллу.

- Подождите! - крикнула Элла. - А что должна носить старуха?

Мерц остановился и даже полуобернулся с таким видом, что Элла тут же устыдилась своего порыва. Она не была достойна этого движения.

- Я не знаю, - сказал он безо всякого гнева. - Но старухи в избытке роскоши выглядят отвратнее, чем попрошайки на улице. И даже мерзее, чем мертвые шахтеры, выданные по телевизору за живых.

Элла открыла было рот, чтобы сказать хоть что-то, но то, что приходило ей в голову, выставляло её то скандалисткой, то мямлей, то лицемеркой. К тому же при чем здесь шахтеры? Так ничего и не сказав, она проводила взглядом поднимающийся лифт и отправилась домой.

*

Жила она в двух кварталах от дома немца с мертвецом, и путь домой можно было вполне проделать на автобусе, но Элла пошла пешком.

Домой не хотелось. Дома все было в этих ужасных турецких огурцах, мама с её принципами, сестра мамы тетя Лена без каких-либо принципов, зато с вечными её рассуждениями о грехах и жизни “для себя”, а самое главное - любовник тети Лены. Это он, Элла знала, долго косился на её меха и все предлагал продать их “надежному человеку”, а деньги поделить. Хорошо, встряла мама с её принципами.

И везет этому Ансгару Мерцу - ему такие проблемы вообще неведомы. У него вокруг все мертвые.

Элла запахнула палантин и пошла быстрее, не услышав за мыслями, как в тени помойного контейнера кто-то тихо свистнул.

*

- Она вам нравится? - спросил Ваня, входя в ванную, где Ансгар лежал в воде и запивал таблетку.

- Она меня раздражает. Возможно, как раз тем, что нравится. Но сегодня не тот день, чтобы кто-то кому-то нравился. Мама как всегда. Витольд прохиндей. Закосин ... Даже слова не подберёшь приличного.

- Девушка в мехах?

- Что “девушка в мехах”?

- Она в вашем вкусе. И мне она нравится.

- Я за тебя рад, - простонал Ансгар. - Ты один прекрасен в перечисленной мною плеяде уродов: ты нашел мне девушку! Какие извилистые тропы иногда приводят нас к счастью! Жаль, что тебя нельзя оживить. Тогда ты встречался бы с ней за меня.

- Ансгар Фридрихович, но вы сами можете с ней встречаться. И тогда всему, что вы делаете, будут более весомые оправдания, ведь вам тоже когда-нибудь станет нужно кормить семью.

Ансгар помолчал.

- Ваня, как ты думаешь, что дает мне силы жить?

- Но сейчас уже не дает. Посмотрите на себя. Даже у меня нет сил на это смотреть. Краше в гроб кладут.

- Я урод.

- Я не об этом...

- Но это уравновешено моим величием. Если я его потеряю, я буду просто уродом.

- Зато вы может быть обретете любовь.

- Любовь - это образ. Чтобы её обрести, нужно знать, как она выглядит. Я не знаю, знаю ли я. Кроме того любовь рано или поздно оказывается влюбленностью, которая проходит, и тогда становится тяжело. Я могу управлять физиологией, но у каждого человека есть слабые места. Я вот не знаю, как выглядит любовь, и боюсь ошибиться. Наверно, больше, чем кто-либо.

- Зато вы знаете, как выглядет величие, - сказал Ваня. - И плаваете в нем, как аквариуме. И никому другому там места нет. Ладно, я пошел спать.

- Ваня!

Выбравшись из ванны, Ансгар набросил халат и вышел в коридор. Он даже дошел до двери комнаты Ивана, постоял возле, взъерошил мокрые волосы на начинающей болеть голове, потрогал ручку.

Потом, вытерев ручку салфеткой, все же входить не стал и отправился в свою комнату, где по стенам бегали прямоугольные световые блики от проезжавших во дворе машин.

Да, про величие он знал все. Оно не давало сил.

*

Истерический звонок в дверь раздался, когда он почти заснул.

- Ч-черт! Ваня открой!

Запахнув халат, Ансгар с трудом нашел ногами тапки, посмотрел на часы - выходило, что проспал он минут пять - и вышел в прихожую.

- Элла пришла, - сказал Ваня.

Давешняя девушка стояла, тяжело дыша, и держала в руке многострадальное манто из куниц. Ансгар не выдержал - протянул руку, взял его у нее и аккуратно повесил на спинку стула. Так, чтобы оба края свисали на одном уровне. Каждый со своей стороны.

- Меня только что хотели ограбить! - сказала девушка.

Ансгар отвлекся от расправления мехов. Точно. Девушка же. Не просто так она пришла.

- Надеюсь, вы не пострадали? - спросил он со всем возможным участием, но получилось как-то издевательски. Трудно изображать участие, когда тебя грубо разбудили.

- Я шла мимо помойки, - сказала она, - меня окружили трое мужиков, велели снимать это манто... ну, я сняла, сила-то на их стороне. Начала убегать, чтобы им еще чего в голову не пришло... и тут слышу крик. И топот. Оглянулась - нет никого, манто висит на ветке куста. Возле помойки, под фонарем, где лужа - много крови. Я теперь боюсь идти домой.

- Иван вас проводит, - Ансгар сонно повернулся к Ивану и внезапно ощутил себя в роли Сальвадора Андреевича. - Как, ты говоришь, её зовут? - спросил он.

- Элла меня зовут! - сказала девушка. - А вас - Ансгар. Я знаю.

Она начинала дрожать - видимо, реакция на стресс, как часто бывает, запоздалая.

- Я только не понимаю, - говорила она, - если они ранили друг друга из-за моей накидки, то почему её-то бросили?

Какое-то время Ансгар молча всматривался в глаза девушки. Было приятно, даже несмотря на то, что часть энергии, отвечающей за интерес к противоположному полу, он сегодня потратил на работу. На шахтеров, как бы это смешно не звучало.

- Я думаю, - сказал тихо, - они ничего друг другу не сделали.

- Но кровь?

- А вы никогда не замечали, что ваше манто... немного странно себя ведет?

- Ну... - Элла задумалась. - однажды мама хотела его взять и обо что-то укололась. Вы хотите сказать...

Не договорив, она так широко раскрыла глаза, что Ансгар даже расхотел спать.

- Я некромант, - напомнил он. - Я же сказал, ваше манто не совсем мертвое. И вот, оно вас защищало.

- Но у него нет зубов, - обреченно возразила Элла. - Оно - шкурки.

- Когда ты мертв, это не важно. Вот Ваня, например, может легко вырастить и ногти, и клыки, если понадобится.

- Кошмар.

Опустившись на подставленный стул, Элла продолжала трястись. Надо было как-то брать себя в руки, а то она сейчас похожа на истеричку.

- А х-хотите, - предложила она, - я в-вам Бродского почитаю? Он м-меня успокаивает-т... хотя вы, наверное...

- ...могу сделать так, что Бродский почитает мне себя сам, - кивнул Ансгар. - Но такое зрелище вас вряд ли успокоит.

- Так можно? - обрадовалась Элла.

- Да.

- Н-на прощанье - ни звука.

Граммофон за стеной.

В этом мире разлука -

лишь прообраз иной.

Ибо врозь, а не подле

мало веки смежать

вплоть до смерти. И после

нам не вместе лежать...

...Ближе к одиннадцати часам Элла звонила домой, поедая кусок торта и запивая его чаем. Она сидела за столом, а на диване, завернувшись в китайское одеяло с иссиня-серыми павлинами, лежал, запрокинув голову, некромант. Ему было наплевать на шахтеров. Бродский успокоил и его, хотя, как поэт, никогда ему особенно не нравился. Он не понимал, почему его все читают. Но раз так принято - пусть.

- Повторите, где вы учитесь, Элла, - тем не менее просил он, частью разума понимая, что похож на капризного недоросля.

- В Литературном институте, - говорила Элла, тоскливо глядя на тортик, который в нее уже не влезал.

- Спасибо. Каждый раз при этих словах я чувствую себя в культурной стране. Это даже проходит не сразу.

Когда Элла пришла домой в полночь, провожал её красивый вежливый парень, который обещал геенну огненную каждому, кто заведет с ней речь о её одежде. Кунье манто заняло свое место в шкафу, потеснив пакетик с нафталином и драповое пальто бабушки. Тетя Лена еще потом некоторое время рыдала за стеной о своей загубленной жизни, сравнив своего пропитого кавалера Мишку с красавцем Иваном, заверившим всю семью, что страсть у него в к Элле пока что исключительно платоническая. Просто она очень хорошо читает стихи, и, наверное, пишет, но так далеко их знакомство еще не зашло, она их ему еще не показывала. Он и не торопит. Понимает, что для девушки это не такой простой шаг - показ стихов.

*

Утром Ансгара разбудил звонок брата.

- Ансгар, - сказал тот строго. - Ну ничего, ничего тебе поручить нельзя... Я же просил! И Закосин просил.

- В чем дело?

- А ты не видел? Эти люди, которых ты поднял. Их, оказывается, надо было показать по телевизору...

"А ты словно бы и не знал".

- Сначала все нормально было... а потом... они как-то смешались... и знаешь, что они стали делать?

- Бродского читать? - осенило Ансгара. - Или... может быть, Баркова?

- Да прям! Квантовую теорию поля. Раскачивались и читали. Там в предыдущей программе был физик, забыл книгу на столе в студии. Они, пока ночью сидели, ждали эфира... ну, ты понимаешь - их же никуда не выпускали. Они нет, чтобы тихо сидеть, вдруг заскучали и... решили читать.

- С какого места?

- Не понял. Их довольно быстро отключили, но все равно теперь никто не верит, что это шахтеры, ты ж понимаешь! А тебе заплатили!

- Мне платили за поднятие, я поднял, - резко сказал Ансгар. - А про изменение поведения в контракте было указано, Витольд. Ты ж понимаешь.

Глава 5. Второй хранитель

- Скажите, Ансгар Фридрихович, - Ваня вытирал пыть с телевизора, - а какова ваша позиция по присоединенным территориям? Вам нравится, что м… наша страна присоединила... э... полуостров?

Закрыв ноутбук, доктор Мерц начал протирать салфеткой угол полированного стола - как и всегда, когда испытывал неприятное чувство, не понимая его причины и названия. На этот раз, правда, у него был вид, словно он пришел к пониманию неких важных вещей и от того вытирал еще тщательнее.

- Ориентированность на прибыль убивает во мне все человеческое, - медленно произнес он. - Которого и так не густо. Но я этому даже рад. Потому что в противном случае я испытал бы сейчас некоторое огорчение от того, что ты, Иван, знаешь меня уже довольно давно и не можешь сам ответить на свой вопрос.

- Э… ну… - Ваня действительно задумался. - «Тупые людишки напридумывали государственных границ, двигают их туда-сюда и радуются, как дебилы»?

- Мне даже лень что-то добавить. Когда я умру, ты сможешь изображать меня из-за двери для соседей. Только не открывай, они боятся покойников. Особенно живых.

- У меня нет вашего голоса.

- И не будет, - пообещал некромант самым резким из своих возможных голосов. - Тембр повышеной проницаемости вырабатывается в детстве, в школе, когда приходится говорить на фоне непрерывного шума, издаваемого дурным потомством невоспитанных особей, по печальному недоразумению оказавшихся твоими согражданами.

- Значит, нет в вас патриотизма, - засмеялся Ваня. - Ну, к этой стране.

- А вот и есть, - доктор Мерц изобразил обиженый вид, принимая правила игры. - Я люблю сказки про Василису Премудрую. Очень огорчен, что она выбрала Ивана-Дурака, и немцу приходится иметь дело с их интеллектуально альтернативным потомством. А что русскому хорошо, то немцу совершенно не подходит. И это, Ваня, относится не только к потомкам этих двух сказочных персонажей, но и к идее мирового гоподства, за которую человечество уже изрядно похваталось руками наиболее бездарных своих представителей.

- А если бы Василиса Премудрая вышла замуж за Кощея Бессмертного? - спросил Ваня, нахмурившись. Видно было, что эта идея впервые пришла ему в голову.

- У них не было бы детей, - заверил его доктор Мерц.

- Почему?

- Потому что Кощей был воскрешенным, - Ансгар Фридрихович явно выдумывал на ходу; этого с ним давно не случалось. - Гильдия некромантов подняла его в его уже сравнительно преклонные годы, а гильдия каких-то магов или химиков устраивала спецэффекты, чтобы скрыть свои личные границы от нашествия любителей проводить границы государственные. Но потом они погорели из-за женщины, решив ее похитить и приумножить. Выбрали самую лучшую, подрались из-за нее и развоплотили своего защитника.

- Что, их так прямо и звали - Заяц, Утка, Яйцо, Игла? - заржал Ваня. - Этих некромантов?

- Почему нет? - продолжал доктор Мерц, явно войдя во вкус и сам себе удивляясь. - Хороший был проект, жаль только, что родоночальником все-таки был Сундук, и поэтому вышло так себе. А все потому, что Иванов Премудрых на Руси сроду не водилось…

- Обижаете…

- …только прекрасные!

- Упрямый вы человек, Ансгар Фридрихович. Согласны даже сказать комплимент мне, лишь бы… это… не попортить свою… как ее… концепцию, вот.

- Это объяснимо, - некромант лениво поднял указательный палец вверх. - Благодаря этому я выжил и даже могу служить обществу. Кстати, о служении обществу, - он вздохнул, возвращаясь из режима «гона». - Надо поднять покойника для человечества. Для науки. Для Родины в конце концов, - закончил он с таким лицом, словно ему предлагали взяться за поручень в метро, не протерев его предварительно спиртом.

- Вы меня беспокоите, Ансгар Фридрихович, - сказала Ваня. - Будь вы воскрешенным, я бы сказал, что в вас вселился демон. Демон э… бескорыстия. - Ваня подумал и спросил: - А вы действительно… ни разу, совсем никогда не утаили ни единственного мертвеца? Ну, как Сундук утаил Кощея?

- Утаил? И зачем бы я стал это делать, по-твоему? Я не сундук. Да и на черта мне утаенный мертвец, если мне тебя, неутаенного, более, чем достаточно.

- Ну, не знаю… вдруг вы подняли мертвеца, а заказчик помер. Не поднимать же еще и заказчика.

- Чушь. После кончины заказчика воскрешенного обязана развоплотить АДНИ или Инквизиция, если она существует. Или его обязан взять к себе сам некромант. Мне эти правила никогда не мешали, потому что я ничего не утаивал. И никого чужого не брал.

- А если вы умерёте, - сказал Ваня с некоей новой грустью, превышающей обычную предвкушаемую скорбь воскрешенного по своему некроманту, - на меня у вас ведь не было заказчика. Тогда…

- После моей смерти тебя должны развоплотить в силу того, что, как ты, наверное, заметил, и заказчиком, и исполнителем был я. Для регистрации твоего пребывания на земле заведено две карточки. Одна здесь, в столе, вторая в АДНИ. Когда умирает некромант, все его карточки просматривают, связываются с заказчиками и проверяют кондицию воскрешенных. Развоплощают, если надо.

- И меня развоплотят?

- Да. Однако всегда можно завещать тебя кому-нибудь более жизнеспособному. Что я и сделал.

- Сделали?

- Если вдруг я, паче чаяния, преставлюсь, бери свою карточку - ты знаешь, где лежат документы - и проси защиты у Аркола.

- Аркола? Лучше уж развоплотиться. Если вы умрете, я, может, и не захочу, - вернулся Ваня к прежней грусти.

- Только попробуй. Не мне же вставать из могилы, - он глянул под стол, - и кормить кошку. Я ее должник.

- Мрррмя, - мрачно согласились из-под стола.

*

Заказов не было с мая - с тех пор, как он некромант Ансгар Мерц потерял свой контур. Вопреки его опасениям - а иногда и унылым мечтам - произошло это не самым приятным способом, а уж последствия и вовсе имело неожиданные и непонятные. Накануне вечером ему написал глава Московского филиала АДНИ, старый и уважаемый всеми господин Интайр. Его письмо выглядело так:

"Странные вещи происходят, господин Мерц, и я хочу, чтобы Вы были в курсе относительно них. Уже третий день мне подбрасывают под дверь мертвых ночных птиц (Caprimulgus, он же козодой; где только берут - непонятно). А на господина Аркола вчера напала большая собака, заставив его отбиваться электрошокером, по какому случаю наш достойный коллега пребывает в смятении и растерянности, поскольку считает, что собаку кто-то натравил. Госпожа Дальновидная, несмотря на всю свою дальновидность, заблудилась в квартале, по которому ходила до этого каждый день. Она утверждает, что кто-то преследовал её до самого забора, и спасло ее лишь то, что в детстве она занималась акробатикой и ушла от преследования, сумев фантастическим образом перемахнуть через абсолютно гладкие железные листы. К Саддаму уже неделю пристают пьяные. Пытаются говорить с ним о его личной жизни. На всякий случай никуда не выходите без Ивана, прошу Вас".

- Ваня, - проворчал доктор Мерц, закрывая письмо, - посмотри, нет ли у нас под дверью дохлых козодоев!

Получалось, размышлял тогда доктор Мерц, что неизвестный маньяк начал войну не против отдельно взятых людей, а против некромантов в принципе. Или сделал вид, что начал войну. Он знал, что ночная птица козодой («ночная ласточка») - символ некромантии, и метафизические крылья каждого некроманта, по Кодексу, повторяют контур ее крыла. Об этом было во всех кодексах, и значит, что возмутитель спокойствия их читал.

- Нет козодоев. Все чисто, - отрапортовал Иван из прихожей. - Ты куда пошла?!! Блин, кошу упустил... Что за паранойя, Ансгар Фридрихович? Откуда козодои? Почему не павлины, например - они тоже редкие.

- Господину Интайру под дверь три штуки подбросили.

- Но вы же не Интайр!

- Не первый раз ты поражаешь меня своей наблюдательностью. Я - не Интайр, верно, а поэтому меня можно не уведомлять о том, что количество моих подчиненных хотят сократить.

- Ясно. Кошку ловить? - спросил Ваня из прихожей.

Кошка Лобачевского иногда уходила гулять. Несмотря на то, что ей сделали все прививки, стерилизовать еще не успели, поэтому доктор Мерц закономерно беспокоился о перспективах этих прогулок.

- Вечером отловим, - сказал он. - Она сейчас в интерфазе.

Интерфазой он называл безопасное репродуктивное состояние кошки.

*

Вечером того же дня начали складываться обстоятельства - одно за другим, компонуясь как паркетины, елочкой, цепляясь друг за друга и сходясь в некоей заранее запрограммированной точке.

Сначала в дверь позвонила соседка и попросила выделить ей Ивана на полчаса для перестановки шкафа. Ансгар терпеть не мог откладывать что-то даже на полчаса, но еще более не терпел ссориться с соседями.

Как только Иван ушел, в доме погас свет. Доктор Мерц впал во грех гнева и ждать Ивана уже не стал, рассудив, что в соседний подъезд можно наведаться и одному.

В соседнем подъезде света тоже не оказалось. Ну и черт с ним, решил доктор Мерц разворачиваясь, чтобы идти домой. Буду сидеть в темноте.

Подойдя к подъезду, он уже протянул было руку к круглой дверной ручке, как услышал, что на дороге за спиной прошелестели шины. Вспомнив мертвых козодоев, Ансгар обернулся, прижавшись спиной к двери; темно красный «опель» проехал мимо.

Так бывает, подумал он. Не надо было суетиться. Стоит начать какое-то бесцельное действие - и оно тянет за собой еще одно, потом еще, и еще… А потом происходит какая-нибудь окончательная глупость.

Дверь подъезда была обита тонкими деревяшками преклонного возраста, сперва пожелтевшими от непогоды, а затем потускневшими от света; Ансгар видел их тысячи раз, входя в свой подъезд, и привык, что они выглядят всегда одинаково.

Сегодня они были словно бы не собой. Смотрели и относились к нему как-то чуждо. Насмешливо. Словно знали что-то такое о нем, что он еще и не сделал, и это было несделанное было нехорошим, постыдным. Деревяшки излучали неприязнь. Деревяшки смеялись.

Такое, вспомнил некромант, бывало с ним в детстве - начиналось, как лавина, и было не остановить. Он нервничал, замирал, метался, делал глупости, и оно настигало. По дороге попадались одноклассники, дразнившие его немецким шпионом. Или придирались учителя. Или он не успевал сесть в автобус и опаздывал на урок.

В такие моменты следовало вести себя крайне осторожно. Он набрал код, дождался входного гудка.

Затем спокойным, многократно отработанным движением протянул руку к дверной ручке, ухватился, дернул на себя. Раньше он не обращал внимания на то, как дергает ручку, но теперь следовало сосредоточиться на этом, незначительном. Иначе значительное его раздавит.

Вот ироды, - запыхавшийся голос из-за спины раздался одновременно с шаркающими шагами. - У вас тоже нет света?

Стало трудно дышать.

Да.

«Еще у меня то ли паническая атака, то ли сердечный приступ начинается».

Говорят, генератор какой-то полетел… или трансформатор, - продолжала тетя Валя из соседнего дома, шелестя пакетами. - Часа два еще провозятся. А я к Марине. Вот, свечки с собой взяла. - Тетя Валя полезла в один из пакетов и начала перекладывать свертки.

Марина вас ждет, - сказал Ансгар, чуть успокоившись. - Мой Иван сейчас переставляет ей шкаф.

- Ага, - ответила тетя Валя, перехватила сумку поудобней и вошла - Ангсар вежливо пропустил ее вперед себя. Его когда-то очень хорошо воспитали.

Под лучами фар новой машины заскользили тени кустов и скамеек, и доктор Мерц опять задержал дыхание. На этот раз за спиной остановилась темная «тойота», растерявшая оттенки в темноте - возможно синяя или красная. Или черная.

Тетя Валя обернулась и, взвизгнув, дернула дверь к себе. Та захлопнулась.

Ансгар знал, что набрать код второй раз он не успеет, но теперь, когда страх прошел, удивился своему спокойствию.

К нему бежала собака, и он не мог пошевелиться.

*

Некромант не очень любил собак. Он не понимал, как можно держать дома то, с чем ты сам, в случае чего, не сможешь совладать. Собаки для него были слишком прямолинейны, эмоциональны, грубы и плохо пахли. И еще он никогда не знал, что эти твари сделают в следующий момент, и теперь, хотя ситуация казалась прозрачной, не успел увернуться. Вскинул руки для защиты и почувствовал, как зверюга захлопнула челюстями запястье. Сжав кулак, хотел было вывернуть руку, но рячащая тварь дала понять, что в этом случае кисть превратится в фарш. Тогда свободной рукой он ткнул псину в глаз.

Это движение, по сути своей неэффективное, тем не менее нарушило равновесие системы. Рухнув на асфальт под тяжестью животного размером с телёнка, Ансгар ударился об боль в спине. Черную и удушливую; она мешала снова поднять руку. Не давала перевернуться, чтобы закрыть горло.

Отпустив запястье, собака отработанным движением сунулась мордой ему под подбородок. «Как это быстро бывает," - подумал некромант, инстинктивно пытаясь всё-таки забить ей руками пасть, чтобы спасти шею. Некоторое время они боролись, преследуя каждый свою цель.

Из машины уже кто-то вышел и маячил там, в неактуальном теперь мире, мутным силуэтом. Лицо его освещалось мобильником - куда-то звонил. Ансгар подумал, что если незнакомый человек сейчас не скрывает лицо, значит, едва ли рассчитывает только запугать его, и надо готовиться к смерти.

Псину свою он не отзовет.

Всмотревшись, Ансгар увидел, как человек поднес телефон к уху. Движение это… словно не тот человек это сделал, не тот, кто натравил собаку. Собак не могут натравливать такие люди.

Так и не придя ни к какому выводу, Ансгар продолжал сопротивление - отчаянное, обреченное. Тьма стала сиреневой, боль замерцала вспышками фейерверков.

Собака передумала убивать его сразу и теперь просто трепала за запястье, глухо рыча.

Она не очень старается, подумал он. Или просто плохо обучена? Схватка длится уже почти минуту, а у него еще нет существенных повреждений.

Нужно было что-то предпринять, но секунду спустя чудовище отдернуло морду и заскулило, тряся головой. В следующий момент оно - о, радость! - убрало свои каменные лапы с его груди. Моргнув, Ансгар прогнал из сознания наползавшую тьму и разглядел, что мохнатая морда - когда успела? - словно бы заклеилась пятном, из которого не мог выйти даже свет. Темная материя. То ли Вселенная выплюнула ему на помощь одну из своих черных дыр, то ли в собаке, как в воскрешенных иногда, поселился демон.

А собака уже трясла головой, рычала и пыталась содрать черную дыру с морды, но дыра словно приросла.

Собака пятилась и скулила; дыра почему-то бурлила, как прорванная труба с горячей, очень горячей водой. Черные дыры так не делают. Превозмогая боль, Ансгар перевернулся на бок, хотел встать, но, поскользнувшись ладонью в собственной крови, снова ненадолго отключился. В момент окончательного провала в темноту казалось, что он слышит какой-то хлопок; вполне возможно, что его все-таки пристрелили. Или не его. Возвысить мысли перед смертью он не успел.

*

Очнулся он от толчка в висок.

Снова собака. Другая, маленькая. Какой-то бродячий рыжий кабысдох аккуратно зализывал его плечо и ухо. Странные они, эти собаки. Одни кусают, другие лижут. Впрочем, люди так же. Хорошо, что эту никто не натравливал; она тут по собственной инициативе. Под боком был все тот же твердый, липкий асфальт. Горло все еще оставалось целым, и дыханию ничего не препятствовало. Хоть это хорошо. И странно. Но его кровь...

Изодранной рукой Ансгар отодвинул бродячего пса и осторожно сел, опираясь на здоровую. Пес лизнул и эту руку.

Убью, вяло подумал Ансгар.

Убью гада, хоть и не за что.

Голова кружилась, а белые импульсы, посылаемые позвоночником, вкручивались в мозг как шурупы. «Тойоты» уже не было, однако легкий запах выхлопа в воздухе говорил о том, что времени прошло совсем немного. Плюс запах крови и запах пороха.

Человек стрелял. Возможно, даже попал в кого-то; Ансгар осторожно, чтобы не добавить себе болевых ощущений, осмотрелся.

- Уууууууу! - донеслось сверху.

Он стрелял в черную дыру, понял Ансгар. Дыра эта теперь выгнулась, дрожа, с поднятой на хребте шерстью, где-то сверху, и раскачивала тонкую ветку. Ансгар ухватился за дерево, поднял голову и замер, ошеломленный.

- Ты - МОЯ КОШКА, - прохрипел он и закашлялся.

- Мяааа, - уже чуть более вменяемо подтвердила ЕГО КОШКА. В ее расширенных зеленых глазах всё ещё отражался запредельный ужас и намерение убежать, бросив бестолкового человека на растерзание псам; но убежать она не могла. Это был ее личный человек, и что бы с ним ни происходило, оно касалось и ее тоже.

На бродячего пса она не ругалась; они понюхались и разошлись. Возможно, были знакомы.

*

Поднявшись, доктор Мерц оценил потери: прокушена рука, у основания шеи разорвано и кровит. На фоне адреналина боль не особенно мешала.

И еще его окружала пустота. Ни одного человека.

Пачкая кнопки, он набрал код, впустил распушившуюся кошку, тут же улетевшую вверх по лестнице, потом вошел сам.

- Что случилось? - донесся с лестничной площадки разбитый эхом голос тети Вали. - Вы живы? Ох, я прямо изволновалась…

Ась… ась… аась…

Интерференция звука. Вот как это называется.

Ансгар не ответил. Легко поднявшись до второго этажа, он показался тете Вале.

- Батюшки… - прошептала она, оглядывая его с жадным любопытством.

- Все нормально, - приблизившись, Ансгар утешающим жестом положил ей руку на запястье, оставив на манжете бежевого пальто ясный кровавый след. - Не стоит беспокоиться.

*

- Не обижайтесь на них, Ансгар Фридрихович, - Ваня завязал на бинте последний бантик и потянулся за перекисью. - Это же просто… ну, у каждого своя жизнь.

- И только у тебя - моя.

- Таковы ваши… ну, требования к реальности. Живой человек их не выдержит. Трупы - ваши лучшие друзья. От них ничего не ждешь, поэтому и не разочаровываешься.

- Я знаю.

- А я не знал. У меня было много друзей, знаете ли. Даже те, кого я считал хорошими. Двое из них заходили ко мне в последний день моей жизни, просили налить. Я налил, конечно. И раздавал свои вещи. Никто ничего не почувствовал, и - я потом узнал - меня не искали. Решили, что уехал. Всем на всех наплевать.

- И тем не менее, люди воскрешают себе людей. Они не хотят их терять. А тебя никто даже не искал, и ты всех простил.

- Да. Но меня же нашли!

- Я нашел.

- Значит, я был вам нужен!

- Как механизм. Тебя мог бы с успехом заменить трактор, но его просто не было. И вообще, в чем я меньше сейчас нуждаюсь, так это в том, чтобы мертвый самоубийца учил меня жить.

Сидя с забинтованной рукой, заклееным ухом и еще массой обработанных мелких повреждений, Ансгар нащупал у прикорнувшей рядом кошки на боку опаленный участок меха. Учитывая положение кошки в момент выстрела, нападавший вполне мог попасть не в нее, а в свою собаку. И, судя по количеству крови на асфальте, так оно и было.

- Вы бы сейчас тоже могли быть мертвецом, Ансгар Фридрихович, - обиделся Ваня. - А все потому, что не подождали мертвого самоубийцу, прежде чем выходить из дома. И если б не наша кошка…

Ансгару было неприятно, что его кровь где-то там, пусть и на асфальте смешалась с собачьей. Но еще более неприятным было то, что часть его крови ныне переваривалась в другой собаке, к сожалению, еще живой.

Он потерял контур. С треском.Как последний лох.

Той ночью кошка Лобачевского была допущена спать на кровать в ноги, и искусанный некромант, вздрагивающий от каждого звука, непонятным ему образом узнал, что занимает в ее жизни достаточно большое место. Он понял (или это привиделось ему в нервной лихорадке), что в жизни этой кошки некогда были другие, забытые люди - Ребенок, по статусу равный кошке, Женщина-Принадлежность-Квартиры и Злой Вонючий Мужик. Кошка помнила пинки, отвешенные мужиком. И еще в ее прошлой жизни была Собака, которую кошка тоже очень не любила.

Сначала он подумал, что это был его собственный сон, но следующие дни показали, что он ошибся - это кошка в собственной голове обрабатывала, рефлексировала и сопоставляла события. Он так и не понял, сумела кошка прийти к каким-либо выводам или просто устала, но вот она включила в голове образ большой серой подушки, помурлыкала немного и заснула.

Ансгар не помнил такой подушки у себя дома и предположил, что это была успокаивающая вещь из кошкиного детства.

*

К утру, немного придя в себя и морально подготовившись, Ансгар попытался оценить нематериальные потери.

Лучи, тепло, серебристые клочья и длинный след, уходящий за окно и теряющийся где-то там, среди городских помоек - вот и все, что он рассмотрел. Sic transit gloria mundi. То ли нападавшая тварь, то ли маленький бродячий пёс унесли с собой часть его рабочего инструмента.

Вам нужно ещё подождать, Ансгар Фридрихович, - сказал на это Ваня. - Прививки от бешенства делать будем?

- Нахрена? Собака была здорова и… немного обучена. Да и следующий пес выглядел вполне здоровым, хоть и вряд ли был привит… Так что шанс у меня есть. Разве можно упустить возможность наконец выпасть из рамок самоконтроля и сдохнуть, истекая слюной? Нет. Никаких прививок. - Чуть поразмылив, он добавил: - А вот антибиотиками я бы прокололся.

Ваня вздохнул и пошел за шприцами.

*

На второй день, несмотря на антибиотики, стало хуже: выйдя в Ваней на улицу, Ансгар не смог пройти и ста метров - от чего-то все знакомые и незнакомые люди, которых он встречал, сразу обосновывались в его голове. Он становился ими, а их намерения превращались в его намерения. Хотелось одновременно есть, не опоздать на электричку, перейти через дорогу и завернуть к пивному ларьку. Когда навстречу шли женщины, ему начинало хотеться вышивку из магазина, отравить какого-то странного унылого мужика с бульдожьим лицом, снять каблуки, которых у него не было, и уменьшить бюст (которого у него тоже не водилось), потому что болит плечо. Обилие чужих желаний вызвало у некроманта такой сильный приступ тошноты, что пришлось вернуться домой и больше в тот день не выходить - благо, наведенные желания, хоть и шокировали, но забывались так же быстро, как возникали. Стало понятно, как имено вчера вечером ему в голову попал внутренний мир кошки. Только мысли Ивана, слава богам, читать не получалось.

И на бешенство это не походило совсем.

- Если прикажете, - осторожно сказал Ваня, - я поймаю этого пса, перемелю на фарш, и мы вернем ваш контур.

- Не надо, - тихо сказал доктор Мерц, садясь за стол и открывая ноутбук. - Я, конечно, оккультист… но есть вещи, которые я делать еще готов. Например, жрать собак.

"Здравствуйте, господин Интайр. Спасибо за предупреждение. Оно не помогло мне, потому что я - идиот. Собака того человека, про которого вы говорили, нанесла мне изрядные повреждения, и я, выражаясь жаргоном нашей оккультной молодежи "уронил шерт". Последствия, надо заметить, получились вовсе не такие, какие можно было предположить: я до сих пор легко хожу по Оси Времени и могу поднимать самых древних мертвецов. Зато я стал совершенно беззащитен перед тонкими мирами и потоком человеческих мыслей. Это непереносимое ощущение. Меня все время тошнит.

Надеюсь, с остальными в нашей гильдии все в порядке.

С почтением, доктор Ансгар Мерц. "

Интайр ответил.

"Очень огорчен произошедшим с вами, господин Мерц. Мы все несколько напуганы, но в тоже время Магда и Аркол ведут расследование всех этих вещей с собаками, и если бы вы согласились помочь нам, используя ваши новообретенные способности, мы были бы очень признательны.

Если вы откажетесь - мы поймем и не станем настаивать. Но подумайте.

С уважением, Интайр".

Ансгар обещал подумать. Подумал минут пять и отослал сообщение:

«Пусть приходят».

*

Через два дня явились Магда, Аркол и Саддам. Последний ударился плечом об арку в коридоре, состроил рожу каменному Церберу - непонятно которой из голов - и преподнес доктору Мерцу книгу «Метафизические аспекты фармакодинамики, фармакокинетики и механизма действия L-аминазина».

- Не понимаю, - смеялась Магда, - где он их берет?

Она распаковывала тортик в виде черепа с марципановыми глазами, оплетенного анатомически верной сеткой сосудов из желатина со сливовым вареньем.

- Так выглядят ваши мертвецы, - сказала она забинтованному Мерцу. - В процессе.

- Я знаю.

Ваня расставлял блюдца и чашки. Чашки у господина Мерца были раритетные - термоскойкого венецианского стекла, с темными фигурами человечков, вмурованными в зелено-бирюзовые стенки. Человечки то ли исполняли ритуальный танец возле большой реки с лодкой, то ли стояли в очереди к этой лодке - непонятно было. В лодке находился, весь в черно-белых концентрических разводах, горбатый и человек с веслом и очень длинной бородой, не имеющей конца сливавшейся с волнами. Над головами собравшихся летали прозрачные насквозь ласточки различных, едва уловимых цветовых оттенков.

- Как ваше состояние, господин Мерц? - спросила Магда, рассматривая чай. Ей было неловко спрашивать такое у бывшего наставника, казавшегося ей существом исключительно номинальным, не имеющем физической составляющей. Мысль о том, что его телесное воплощение кто-то мог повредить и осквернить, вызывала у неё тошноту. И вот он сидит, закленный пластырем и забинтованный бинтом.

- По-разному, - признался доктор Мерц с отвращением то ли к своему состоянию, то ли к вопросу, то ли тому прискорбному обстоятельству, что приходится вообще отвечать на вопросы, которые можно было бы и не задавать. - Иногда я читаю мысли. Намерения. Пару дней назад это было еще очень больно, но человек привыкает ко всему.

- Не думай о нем плохо, - толкнул Аркол Саддама локтем.

- Сам не думай, - с достоинством ответил тот. - Если б я думал о господине Ансгаре плохо, разве я подарил бы ему свою любимую книгу?

- А как, - осторожно продолжала интересоваться Магда, - остальное?

- Насчет остального не знаю, - признался доктор Мерц. - Ходить по оси времени я пробовал - глубина - как раньше, но - сквозит. И разные сущности на пути попадаются.

- Да вы не переживайте, - утешил Аркол. - С обитателями всегда приходится мириться. Лет на четыреста каждого из нас хватает, можно отбиться. Вот шестисотлетние лярвы - это да, это звери. Такие «карманы» строят… как-то пошел за одним, там меня потом неделю глючило, что я Лакоон.

- Раньше я их не замечал, - признался доктор Мерц. - И с удовольствием не замечал бы и дальше.

- Может быть теперь вы станете религиозным, - предположил Саддам.

- Или, наоброт, плейбоем, - вторил ему Аркол.

- Религиозным плейбоем, - резюмировала Магда, втыкая нож черепу в крышку.

- В крайнем случае, - подал голос Саддам, - вы можете попробовать попробовать отыскать рекомендации, как поднять шерт… эээ… починить контур. Вы же знаете, у нас все, кроме вас с Интайром, работают с открытым. Но мы гордились, что есть вы и Интайр. И мы будем рады, если вы сможете «закрыться». Вы - самые сильные среди нас.

Он говорил искренне. Ансгар видел, что ему тревожно от перемен.

- Где искать? - спросил он сухо.

- В нашей старой библиотеке все есть, - ответил Саддам. - Интайр сказал. Он взял нового библиотекаря, очень умного.

- Он при жизни был типа Геммы, - пояснила Магда. - Из диаспоры.

- Фу, - сказал доктор Мерц. Диаспора считалась чуть ли не приютом умалишенных. Но, как и всякий приют умалишенных, умела делать необъяснимые вещи.

А вы сноб, - шутливо заметил Аркол. - Хотя диаспора к нам относится примерно так же. Тоже «фу».

- Но после смерти они, наверное, улучшаются…

- А это говорит о том, что при жизни точно не дано!

Ансгар переводил взгляд с одного оккультиста на другого. Намерения двоих сияли очевидностью. Хорошо еще, что без мысленных образов.

Аркол и Магда влюблены. Или вот-вот влюбятся. Раньше он таких вещей не замечал. А ведь раньше они друг друга терпеть не могли.

Неужели, подумал он, каждый человек теперь так и будет входить через дырку в моем плече - не только полуоткрытой книгой, но ещё и незванным гостем в сознании?

Тем очевиднее необходимость срочно посетить библиотеку и, каким бы дурным не был этот новый библиотекарь, заставить его помочь (кстати, с чего я взял, что он дурной? А, так думает Аркадий).

- Вы говорили, - Магда на время отключила влюбленность, переведя ее в, как показалось доктору Мерцу, фоновый режим, - что при нападении вам что-то показалось странным. Что именно?

- Собаку натравила женщина, - сказал Ансгар. - И еще - собака не была обучена убивать. Из чего можно сделать вывод, что цель была - либо напугать, либо похитить. В момент нападения женщина куда-то звонила, следовательно, либо ее звонок не имел отношения к происходящему, либо она звонила соообщить, что я зафиксирован, и группа захвата может подходить.

- И группа не успела?

- Да. Группа, если это она, отключила свет и находилась в соседнем дворе, не успела. На собаку бросилась кошка Лобачевского… Кто-то стрелял в кошку, и точно не женщина. И эти люди ранили собаку.

- Ага, - Аркол записывал. - А машина…

- Тойота камри, госномер з864йй.

- Вы и это разглядели? - спросил Аркол в восхищении. Это было искреннее восхищение. Все, связанное с персоной доктора Мерца казалось Арколу волшебным.

- Не я, - нехотя сознался тот. - Секунду, предшествующую ее собственному нападению, во всех подробностях запомнила, - он покосился на диван, - моя кошка.

*

«Он из диаспоры».

Ещё её называли миром высокой метафизики. Ходили слухи, что диаспора была другим измерением пространства, но, если смотреть изнутри - вполне себе физическим. Просто большинство живущих там людей, могли разбить чашку силой мысли. Доктор Мерц не понимал зачем надо бить чашки, тем более таким дурацким способом, поэтому мир высокой метафизики нисколько не уважал. Правда, разбив чашку, большинство обитателей диаспоры могли ее таким же образом и отремонтировать, но после разбитой чашки доверять им уже как-то не тянуло. Другие слухи утверждали, что это секта сумасшедших. Третьи - что просто еще одно объединение оккультистов, просто за номером три. Номером один было принято считать множество целителей, знахарей, гипнотизеров, фокусников и гадалок, разбросанных миру и неизвестно чем занимающихся. Номером два - Ассоциацию и некоторых священнослужителей, доказавших, что умеют работать с метафизикой, а вот номером три - отдельную страну, отгороженную метафизикой, пронизанную метафизикой и где метафизику, по слухам, подавали на стол по три раза в день. Там было очень хорошо с метафизикой, но люди тем не менее ходили самые обычные, они жили и умирали как люди, и та некромантия, которая прекрасно работала в мире низкой метафизики, в мире высокой метафизики почему-то остановилась на уровне эксгумантов.

«А нечего бить чашки», - сказал бы на это доктор Мерц, если б его спросили.

Воскрешенные маги диаспоры, конечно, уже в силу того, что с ними провели некромантический ритуал, оставались в этом мире, вернуться не могли и все свои способности в полной мере теряли.

Доктор Мерц полагал, что это хорошо - не придется от них прятать чашки.

Укрепив себя этой мыслью, он еще раз посмотрел на абсолютно темные окна библиотеки и постучал дверным молотком.

Ни скрипа не раздалось в ответ, ни шороха, однако Ансгара передернуло, потому что показалось ему, что маленький каменный дом имеет собственные мысли и намерения - тяжелые, каменные, словно собранная из пикселей картинка.

«Мысли высокого разрешения, мысли низкого разрешения», - отложил он концепцию на последующее обдумывание.

- А если он превратился в эксгуманта? - спросил Ваня.

- Хорошо, что господин Интайр не знает, какого высокого мнения ты о его профессионализме, - сказал доктор Мерц.

- Профессионализм у него в порядке, - обиделся Ваня. - А вот этот… талант подбора персонала… тут уж я не знаю. То особист, блин, то психи эти…

Дверь отворилась - без скрипа и щелчка замка. Просто бесшумно провалилась внутрь одной стороной.

*

Человек, находящийся за нею, был одет во что-то неразличимо-темное. Оно было застегнуто, однако, на все пуговицы, и пуговицы эти блестели, отражая свет далеких фонарей на краю парка.

Человек протянул бледную, тонкую руку к стене и включил свет.

Ансгар и Ваня пригляделись. Фрагментарно новый библиотекарь уж очень походил на старого, но лицо носил более хищное, а узор швов на горле - чуть более сложный и неряшливый. Кроме того он, судя под отсутствию выправки, никогда не был военным. Ансгар задался вопросом, - то ли это совпадение, то ли юмор господина Интайра - набирать одинаковым образом умерших библиотекарей.

- Prohodite, - прошелестел хранитель, отступая в сторону и потянув к себе дверь за медный засов. Тот выглядел под его пальцами, словно живой. Голос, проходя сквозь остатки речевого аппарата, напоминал сквозняк, а произнесенные слова слышались написанными латиницей. Выглядело это обещанием коммуникационных проблем.

- Надеюсь, - поделился своей настороженностью доктор Мерц, - у вас нет ограничений по времени, обусловленных посмертным багажом в лице ваших неупокоенных жертв?

Новому хранителю потребовалось время, чтобы понять эту фразу. Во время паузы его рельефное лицо, хранящее следы прижизненных эмоциональных щитов, стало совсем уж неприятно-каменным. Посмертное существование в чуждом мире явно давалось библиотекарю трудно и не особенно нравилось, но ради чего-то он продолжал его. Господин Мерц тут же задался вопросом о мотиве такого упрямства. Ведь вряд ли его спросили, прежде чем поднять. Хотя могли, конечно. Все-таки Интайр.

- Neth, - произнес, наконец, собеседник, моргнув. Мрачная солидность с его лица не пропала, но выглядела теперь словно бы заблудившейся. - Vse moi zhertvы davno upokoilisь.

- А… как ваше имя? - спросил Ансгар уже на середине лестницы. На фоне этого бывшего человека он казался себе неприлично суетливым. - What is your name?

- Helmar, - прошелестела темнота, поднимаясь мимо него наверх. - Only Helmar, please. Жду ваs навеrhу.

Революции не получилось. Мир с треском накрылся старым порядком, успокоив ретрограда Мерца. Тот отметил, однако, что у мышление нового Хельмара выглядит более тонким, чем у прежнего, да и к его щелестящему транслиту начинаешь привыкать.

*

Проштудировав унылый «Трактат о рабочих инструментах оккультиста» и ужаснувшись картинкам, «Книгу, диктованную сольпугой», «Записки» безумного Райана и еще с десяток мелких эссе, Ансгар ничего полезного для себя не нашел, кроме смутных упоминаний, что мол, можно, и что потеря контура не всегда сопровождается потерей способностей. Иногда даже приводит к их усилению, но всё это в любом случае разрушительно для оккультиста - он теряет иммунитет и покой, а может даже через эту дырку в контуре физически «вытечь» (Ансгар Фридрихович представил себя в виде лужи на полу, расползшейся узором по межпарктетным щелям) и еще много всего потерять; вплоть до «времени своих потомков».

В «Сольпуге» приводился бесконечный перечень историй утраты шерта. Утрачивали его большей частью вследствие неосторожного блуда или наказания, но встречались и уникальные случаи, например потеря конечностей и поедание оных различными живыми существами. Иллюстрации заслуживали отдельной галереи, способной сильно озадачить медика. Приводились в книге и случаи восстановления; почитав о них, доктор Мерц пришел к выводу, что собаку до сих пор съесть не готов.

- А что за ритаул «et all»? - спросил между тем Ваня, посаженый в соседнее кресло с кучей совсем уж малоперспективных печатных трудов. - Тут написано, что он редко удается, но восстанавливает контур полностью. Автор почему-то перевел его на русский как «Братская могила», но я не очень понял….

Ансгар отложил свою книгу, глянул через плечо Ивана и фыркнул.

- «Братской могилой», - пояснил он, - ученые называют статью, у которой много авторов. На английском, чтобы сократить этот список, часто пишут первых трех, а после ставят «et all», типа «и др». Кто автор этой брошюры?

- Э…., - Ваня перевернул книгу, - она без обложки… под редакцией какого-то Околелова А.А. Интересно, это некромант или патологоанатом?

Ансгар откинулся в пыльном библиотечном кресле и закрыл глаза. Они пришли сюда давно, очень давно…

- Вань, - он подавил зевок, - спроси у Хельмара. Еще тут «warm» написано, про это тоже спроси. Вы ведь можете с ним объясняться мыслленно.

- Warm или worm?

- Спроси про оба.

Некоторое время доктор Мерц слышал, как Иван, удаляясь, плутает в бесконечных многоуровневых комнатах; потом уснул.

*

- Итак, о теплом, - услышал он шепчущий голос библиотекаря. - Вы ведь хотели узнать про него?

Доктор Мерц открыл глаза и некоторое время пытался рассмотреть мир, выглядевший так, словно глаза все еще были закрыты.

Но вот сообразительный Иван, чиркнув спичкой, оживил огонек в закопченом стеклянном тубусе керосиновой лампы - ни отопления, ни электричества в библиотеке так и не восстановили - и стало понятно, что просто вечер на дворе уже поздний. Где-то на краю парка светились окна домов, и фары машин скользили косыми отблесками по потолку, но здесь, в чаще, библиотека каждую ночь погружалась в безвременье.

Мертвецы, вспомнил Ансгар, могут без света. Их глаза ловят не только видимые лучи, но другое ощущение, похожее на осязание. В темноте вокруг них - мир двухмерных предметов. Поэтому Ваня, когда ослеп, не так уж был обескуражен… Нужен ли свет странному мертвецу Хельмару версии 2.0, великому адепту диаспоры, согласившемуся на посмертное существование ради одному ему ведомой цели?

По ту сторону стола по отблескам угадывался и сам Хельмар - нечеловечески странный, теперь уже можно было рассмотреть, что в черных брюках и серой армейской рубашке с чужого плеча (возможно, с плеча предыдущего Хельмара), с которой не сочеталось ни его лицо, ни жесты. Остаточный рефлекс заставлял его кутаться в темный плед с непонятным на нем рисунком - то ли зайчики, то ли древние греки серого цвета. Этот точно никогда не был военным - напомнил себе Ансгар. А кем же он был?

Заметив, что посетитель проснулся и привык к лампе, библиотекарь продолжил:

- Так называется то, что мы чувствуем в присутствии людей, которые замыкают наш внутренний круг.

Он сделал паузу, словно размышляя, говорить или нет, а потом сказал:

- Warmth. То тепло, ради которого… чтобы его вернуть, мы согласны на все… на многое… на такое иногда согласны, что впоследствии превращает нас в монстров, даже воспоминаний об этом тепле недостойных. Я… понятно выразился? У вас есть эти люди?

- Вполне понятно, - хриплым от сна голосом подтвердил Ансгар. - Сколько должно их быть, этих людей, Хельмар? У меня их нет.

- Семь, девять, двенадцать… некоторым достаточно четырех. Особо нелюдимым - трех, но это редкость.

- А… ну… одного?

- Не знаю. Когда-то я думал, что это я, - он бегло улыбнулся, - но жизнь, а впоследствии - смерть, доказали мне обратное.

- А потом? - Ансгар удивлялся собственному любопытству. - Вы где-то сумели найти их, этих людей?

- Nеth. В дальнейшем мне было не до поисков.

- И вы не догадывались, что одного человека недостаточно для создания теплого круга?

Хельмар улыбнулся.

- Преthполагал. Но нельзя запретить человеку быть самонадеянным.

Ансгар чувствовал себя собственным братом - наглым и занудным. Оказывается, вот чем они похожи. Но ведь Хельмар-2 не отказывается отвечать! Неужели ищет до сих пор, как прибитые незакрытыми гештальтами духи-мытари?

- Вы, - он смущенно откашлялся, - мне сейчас биографию вашего тела излагали или души?

- Тела и памяти, - прошелестел Хельмар с новым подобием понимающей улыбки. Он чувствовал, что некроманту неудобно задавать такие вопросы и давал понять, что при жизни он не потерпел бы их, но теперь он мертв и свободен от личных эмоциональных границ. - Моя новая душа… она куда спокойней, чем я, - он помолчал и с некоторым, внезапно возникшим неприятием пояснил: - Чем я, не бывший Хельмаром. Но…

Он помолчал, подбирая слова.

- Но Хельмаром, - шепот его окреп и почти превратился в голос - разорванный баритон с остатками натренированных чужим языком модуляций, - Хельмаром в полном смысле этого слов я был и раньше! Стоял на страже у тех дверей, что не пропускают зло в наш мир, открывал и закрывал их, надеясь, что в решающий момент смогу их удержать.

- Понимаю. Это было связано… с вашей профессиональной деятельностью?

- Это было связано с моими убеждениями. В один прекрасный день - только русские могут называть это так - решающий момент настал, но я не заметил этого. Открыл дверь, как обычно, а зло вышло и убило меня. Через много лет после этого эпизода ваш господин… Дерек… Дерек Интайр потребовал возврат Столетнего Долга. Ему нужен был труп, искушенный в борьбе и вопросах магии. А поскольку к тому времени мою дурацкую биографию превратили в героическую - мой труп, - он чуть улыбнулся, - от поругания было уже не спасти.

- Так вы здесь в счет Столетнего Долга? - Ансгар наслаждался беседой. - Я думал, раз в сто лет господин Интайр мог бы найти кого-нибудь…

«Кто при жизни не бил чашек хотя бы».

- Поприличнее меня? - Хельмар чуть склонил голову и сощурился. - Господин Интайр не захотел. Он нашел мне душу-антагониста - это был смиренный неудачник, поклонник, как мы их называем, бытовой мистики, погибший через три… нет, четыре года после меня, невостребованный даже в виде трупа. Но он…

- Да?

- Он знал всё от круге и о тепле. Не знаю, нравится ли ему быть мной. Иногда я позволяю себе видеть его сны - какие-то явно несуществующие берега, заросшие сухими метелками камыша, ветки деревьев на фоне осеннего неба. Эthо все, - Хельмар перешел на официальный тон, - что я могу вам сказать касательно вашего запроса, господин Меrtz. Дальше ищите самостоятельно. Ах, нет… простите. Этот новый я… он хочет сказать вам, что единожды восстановив ваш контур, вы сможете потом, собирая этих людей вокруг себя, натренироваться и чинить - латать? - его самостоятельно. Если, конечно, таланта хватит.

«Шизофреник», - подумал доктор Мерц, но вслух, однако, говорить поостерегся. Не доверял он хельмарам, созданным господином Интайром.

Тем не менее, размышлял он, покидая библиотеку, Хельмар узнал, что такое тепло, пусть даже и после своей смерти, на несуществующих берегах. Имено поэтому имя «Господин Дерек Интайр» - единственное, что он произносит голосом, а не шепотом. Он получил то, что искал, и может дать это другим.

Жаль, что он уже не человек.

Глава 6. Экспедиция

- Ансгар Фридрихович, а что за штука такая - Столетний Долг? - спросил Иван на обратном пути.

Ансгар прикрыл рот рукой и зевнул, ощутив запах пыльных страниц, старой бумаги, ветхости. Эйфория прошла, уступив место желанию досмотреть бессвязные сны.

- Род Интайра очень древний, - сказал он. - Давно, не помню точно когда, ибо не прислушиваюсь ко всякой чуши… веке примерно в четырнадцатом, один его предок оказал услугу диаспоре. Та в благодарность постановила дать право его потомкам раз в сто лет прибегать к их услугам. Он говорил, что многие войны решались в пользу той страны, где жили Интайры, именно из-за Столетнего Долга. Раз в век, разумеется… Важные мировые события, революции… И вот теперь он просто потребовал себе мертвеца в библиотеку!

- Наверое, срок истекал, а войны всё нет, - пожал плечами Ваня. - И революции. Я б тоже какую-нибудь фигню потребовал. Вот алмазную цепь, например. Помните алмазную цепь? Я такой штуки при жизни себе даже вообразить не мог. А помер - и вот она!

- Не кощунствуй, - поморщился доктор Мерц.

- Разве алмазная цепь - это кощунство?

- Это, Ваня, ваш ублюдочный холод вечности! - доктор Мерц повысил голос. - А я искал тепло.

- В том месте, где мы прошлый раз чуть не замерзли, - невозмутимо заметил Ваня.

- Магия, как и искусство, живет парадоксами.

*

- Привет! Утро к нам в окно, пора вставать давно! Я тебя не разбудил?

Что сестра, подумалось Ансгару, что новообретенный брат. Обожают звонить спозаранку.

- Как твое здоровье? Я бы все-таки на твоем месте…

- Мне трудно представить кого-либо на своем месте.

- А вот и нет! - радостно крикнул Виталик. - Я слышал, ты не работаешь сейчас? Слушай! Можно поехать в экспедицию. Я тут решил жениться…

Отсутствие логики в словах брата как всегда было мучительно. Надо было как-то его прервать.

Ансгар растолкал свое все еще сонное воображение.

- Жениться? Ты решил посмотреть, возможно ли произвести на свет кого-то глупее себя? Поздравляю. Имей в виду, интеллект передается только через Х-хромосому, поэтому, если твоей женой станет Марина, у тебя это получится.

- Это не Марина! - обиделся Виталик. - И избавь меня, пожалуйста, от своих инвектив. Они меня обижают.

- Что, Лена?

- Она страшная.

- Таня-паровоз? - продолжал Ансгар перебирать известных ему подружек брата. - Она не экологична, дети зеленые будут. Кроме того, у такой гм… общительной девушки наверняка есть, что тебе подарить, помимо зеленых детей.

- Это не Таня! Вечно тебе надо все испортить. Другая девушка. Через три дня мы с ней и ее научной группой едем в экспедицию, э… в горы. На границу Таджикистана и Афганистана. Там нашли остатки поселения с… Вообще другая культура, понимаешь? Цивилизация, брателло! И загвоздка в том, что все они умерли в один день!

- Те, кто нашли цивилизацию? - мрачно поинтересовался Ансгар, некстати припомнив проклятия каких-то фараонов.

- Эн! Это не смешно. Умерли эти… горцы-мистики. У них странная письменность, похоже на шумеров. Или этрусков. Короче, её ещё никто не расшифровал, а поговорить с ними, сам понимаешь, невозможно. Разве что был бы у нас некромант, но их, сам понимаешь, не существует, и мы с Кирой…

- Это что, собака?

- Это невеста! - рассердился Виталик. - Чем тебе не нравится ее имя?

- Нормальное. Просто на собаку похоже. А девушки с таким именем я никогда в твоей компании не видел. Ты уверен, что это брак не по расчету?

- Она не ходит по компаниям. Это серьезная девушка. И очень умная. Ученый.

- Хоть кто-то в вашей семье…

- И красивая.

- И зачем ей ты?

Секунду были слышны только помехи в эфире.

- Не знаю, - признался Виталик. - Но она же согасилась. Ты поедешь с нами, Ансгар?

- Нет, конечно, - ответил Ансгар. - Я плохо переношу экстремальные условия. И туристического оборудования сроду не держал.

- Ладно-ладно, - быстро согласился Виталик. - Это я так, пошутил.

- Не смешно, - попрощался Ансгар и положил трубку.

*

Хорошо, когда есть Ваня, чтобы быстро собраться. Перед выходом позвонил Виталик, сказал, что взял билеты, что сам уже в аэропорту, но не успевает забрать вещи, поэтому пусть они заедут к Кире и заберут её с этими самыми вещами.

Заехали к Кире. В серовато-голубую пятиэтажку, по самую крышу заросшую липами и плакучими березами, с кошачьими тропками и бабушками у подъезда, наводящими на мысль, что мир двигает барабан одинаковых событий - родился-женился-развелся-спился - а крутят его бабушки, чтоб было о чем беседовать на лавочке под всепрощающий шум берез. Возле Кириного подъезда красил хмурый таджик; бабушки сидели рядом на рыбацких полотняных стульчиках с видом обделенных сирот.

Перед темно-бордовой, многократно крашеной дверью Ансгар понял, что предчувствуя знакомство с Кирой, волнуется куда больше, чем перед выездом в экстремальные условия. Все-таки новая родственница. Как будто ему старых мало. Как будто Виталику мало его противных рафинированных девиц с силиконовыми запчастями! Как будто…

- Так я звоню? - преврал его размышления Ваня. - Вы готовы, Ансгар Фридрихович?

- Не готов, конечно; но ждать меня не стоит, я всегда буду против новых родственников. Так что звони.

Звонок за противного цвета дверью оказался лаконичен - блямк! Как будто что-то упало. Затем были секунд пять ожидания, шорох за дверью, щелчок замка. Дома пахло свежим никотином.

- Здравствуйте, - сказала им блондинка в круглых черных очках. - Вы от Виталика?

Среднего роста, похожая на антропоморфную лисичку из мультика, но с очень серьезным выражением лица. Мультик Ансгар не помнил, помнил только лисичку и украшавшую ее светлую прямую чёлку до самых глаз.

- Добрый вечер. Кира?

- Проходите, - девушка кивнула, отступая назад. - Да. Виталик очень точно вас обрисовал. Никем другим вы быть не можете. И я не могу.

- Вас Виталик не обрисовывал.

- Он не хочет мной ни с кем делиться.

В глубине слабо освещенного коридора скрипнула дверь и из комнаты выступила женщина лет пятидесяти в красно-белом халате и синих тапочках, с дымящимся окруком в правой руке.

- Опять кого-то привела? - сказала она хриплым и очень нетвердым голосом. - Опять? Что молчишь? Думаешь, я не замечу? Забуду? Думаешь, я не знаю, что ты со своими дружками-наркоманами только и ждешь, как бы меня пустить по миру!? Небось, уже всем объявила - алкоголичка, мол, тетка у меня, мешает мне жить…

- Прекрати! - крикнула Кира. Потом повернулась к гостям и прошептала: - Извините, тетя Изольда нездорова. Вещи вон в той комнате, четыре рюкзака и чемоданчик… сумку я сама заберу. Циклогексан! Эй, Циклогексан!

Господин Мерц рассудил, что все-таки невеста брата, несмотря на очевидную красоту, все же страдает психическим расстройством. Иначе зачем бы она стала призывать химическое соединение?

Из прокуренной квартиры выплыла еще одна девушка - тонкая шатенка в синем балахоне и рваных джинсах.

- Смотри, - сказала ей Кира, - утром и вечером. Поняла? Следи, чтобы она ничего тут не сожгла.

- Угу, - ответила шатенка, замерев в странно неудобной позе посреди коридора.

- Если начнет буянить - звони по первому телефону, который я тебе дала.

- Угу.

- По второму звони, только если она расшибется насмерть или впадет в кому.

- Угу.

- Если начнут жаловаться соседи - третий и четвертый телефоны.

- Угу.

- И вот еще что, Циклогексан…

Оказывается, шатенку так звали.

- Циклогексан? - переспросил Ансгар, намекая, что ждет объяснений.

- Ну, это ее так зовут, - рассмеялась Кира.

- Угу, - кивнула Циклогексан.

- Со студенческих времен.

- Она тогда была кольцевым шестигранником? - доктор Мерц никогда не видел таких людей и теперь не мог сдержать удивления.

- Угу, - качнулась в ответ Циклогексан, не меняя позы. Тем не менее Ансгару казалось, что она его внимательно разглядывает.

- Да не «угу»! - возмутилась Кира. - Ей на химии задали доклад…

- Угу.

- …про принцип строения органических соединений. Доклад вышел очень смешной, и когда она добавила шестой атом углерода и изобразила кольцо… это стало мемом. С тех пор мы ее так и зовем. Это прикольнее, чем Неля.

- Угу, - подтвердила Циклогексан и с некоторым вялым недовольством глянула на Киру. - Только я не Неля. Я Ноэль.

- Ну, не важно! - отмахнулась Кира.

- Ты не хочешь познакомить меня со своими гостями? - спросила вдруг Ноэль.

- А, - Кира снова махнула рукой, - это вот Иван, а это - Ансгар, родной брат моего жениха. Близнец.

- Непохож, - сказала Циклогексан голосом Ежика в тумане.

- Мы неодинаковы, - пояснил Ансгар. - И совсем не близнецы, просто двойня. И отличаемся по геному. Даже фамилии у нас разные. И имена.

Циклогексан хмыкнула.

- Думаешь, я не слышу? - повысила откуда-то из других комнат свой голос нездоровая тетя Изольда. - Все вы такие… все… родную кровь…

Кира аккуратно закатывала тетку обратно в породившую ее голубоватую от занавесок тьму, словно огурец в банку. Тетка активно сопротивлялась и жаждала крови.

- Что ты меня толкаешь? - возмущалась она. - Ты еще потолкай тут, потолкай! Стесняешься, да? Познакомила бы хоть. Меня зовут Изольда, а вас? Плохая стала, да? А то ведь хорошая была, пока не пила…

- Да! - рявкнула Кира. - Имено так!

Затолкав тетку, она закрыла дверь.

- Идемте. А то она себе еще нальёт и опять восстанет. Пока она не очень агрессивна, а вот минут через двадцать от нее не отвяжешься.

- Это точно, - меланхолично подтвердила Циклогексан, изменив привычному «угу». - Надо валить.

- Тогда вперед, - скомандовал Ваня, с легкостью нагружая на себя два огромных рюкзака.

Ансгару вдруг тоже захотелось на себя нагрузить побольше, но он пока не мог - разорванное собакой плечо не выносило нагрузок. Поэтому просто схватив остальные вещи за лямки, он потащил их к выходу.

- Вы это… осторожней, - прошептала ему Кира, синхронно волоча мешок с какими-то алюминиевыми гремящими палками. - Виталик говорил, у вас травма, и вы вообще ничего не понесёте. И еще он говорил, что вас убивают экстремальные условия.

Циклогексан вышла вместе с ними, захлопнула дверь, остановилась на площадке и вяло помахала рукой.

- Не каждому Виталику стоит верить, - резко ответил Ансгар.

Внутренний мир тетки - тоскливый, безнадежный, алкогольно-кортизоловый - поселился в его сознании и никак не хотел его покидать.

*

- Говорят, кто потревожит покой Белого народа, - их проводних Кадыр тоже взял кусок колбасы, - тот потеряет кого-то близкого. Так старики говорят. Я не знаю.

- Это все предрассудки, - воскликнул Виталик. - Но даже если и так - мы с Кирой еще не женаты, так что она не считается!

- Фиг поймет, - философски заметил тощий этнограф Коля Измор. - Все-таки перед тем, как хором помереть, Белый народ прожил здесь ровно сто лет. Тоже ведь загадка.

Фотограф по кличке РГБ промолчал. На перевале стоял июль, и после обеда хотелось в тень. А разговаривать не хотелось.

- Так или иначе, - начальник экспедиции, большой бородатый амбал по фамилии Омельченко повернулся к безмолвному господину Мерцу, злому и невыспавшемуся после первой ночи на жесткой земле, в палатке, - решить этот вопрос мы не можем, поэтому все с трепетом будем ждать, когда вы сможете при помощи вашего удивительного дара пролить свет на данную проблему.

Голос у Омельченко был подобен иерихонской трубе.

- Да не верю я в то, что мертвеца можно заставить двигаться и размышлять, - говорил РГБ. - Не понимаю этой хитрости. Но обязательно раскрою. И не смотрите на меня так, Ансгар Фридрихович.

Роль стола выполняла белая клеенка, украшенная светло-зелеными снежинками. Сервировка состояла из картонных тарелок для каждого, индивидуальных металлических ложек и вилок, разложенной в картонных тарелках еды и причудливой бутылки голубого стекла вместо вазы с цветами. По ее толстому горлышку стремительно нарезал круги крохотный почвенный житель, похожий на оранжевую звездочку с мелькающими лучами. Мир для него сейчас состоял из иллюзии движения вперед.

Ансгар действительно отвел взгляд от лица фотографа и начал следить за бесконечным бегом оранжевого клещика. Нужны были люди, способные замкнуть внутренний круг; близкие некроманту люди. Но сейчас он готов был их всех поубивать. Он знал, что это пройдет, но сейчас требовалось как-то выжить.

- Плохо тревожить Белый Народ, - упрямо повторил Кадыр. - Стражи не поволят.

- Кто такие стражи? - спросил некромант, подавив раздражение.

- Они охраняют покой мертвецов, - ответил Кадыр. - Мой отец рассказывал, у них был колдун. И колдун сказал, что стражи приходят как люди, которых ты знаешь. Знаешь плохих людей - они придут. Сначала, - Кадыр коснулся пальцем блестящих черных кудрей, - человеку в голову придут. Потом, говорят, он встретит их, когда они уже людьми станут. Они демоны, а станут людьми. Разговаривать с тобой будут, - Кадыр посмотрел в глаза доктору Мерцу. - Очень опасно.

- Да чушь все это, - сказал Виталик, налегая на колбасу. - Бабушкины сказки.

Ответственный за снабжение офицер Лопарёв, намазывая масло на хлеб, прервался и отсигналил ножом, как поднятым пальцем - мол, согласен.

Кадыр скользнул по нему взглядом, промолчал, потом снова посмотрел на некроманта.

- Ясно, - ответил тот. - Не стану изображать чрезмерный боевой задор, но, раз уж я приехал, стоит хотя бы взглянуть на этих стражей.

- Ты их уже видел, - сказал Кадыр, отворачиваясь. - Давно.

*

- Смотри, как ту хорошо! - отчаянно жестикулировал Виталик. - Воздух, горы, экзотическая флора и фауна, река…

Ансгар посмотрел вниз, на бурлящую между камнями воду - холодную, как тот ледник, из которого она родилась.

- Река, - согласился он. - Чуть ниже по течению, в долине, дети из ближайщих аулов катаются по ее дну на трехколесных велосипедах. Это должно делать меня счастливым?

Мышцы, привыкшие к ровным городским поверхностям, приходилось переучивать, и после часа прогулок по горам некромант чувствовал себя как после целого дня непрерывных тренировок. Но в целом в горах было неплохо. Прозрачный, почти сладкий воздух и разбросанная кругом воплощенная вечность, элементы которой можно было рассматривать часами - странные, зеленого и шоколадного цвета камешки под ногами, ярко-желтый песок, пыльная серая глина в ямках, круглые, глубокие норки тарантулов, из которых, если посветить фонарем, сверкали их глаза. Орлы над головой. Не бывало так, чтобы посмотрел, и в небе не было орла. Он казался элементом, генерирующим всю остальную горную реальность, и, изчезни он вдруг, Ансгар испытал бы тревогу.

С одной стороны лагеря пролегал обрыв, по дну которого и текла эта тонкая прозрачная река, а другая сторона плавно переходила в причудливо застроенную каменными стенами равнину. На той равнине, примерно в полукилометре от лагеря помещалось место, где некроманту предстояло работать. Он этого места еще не видел.

- Ну и ты покатайся! - предложил Виталик.

- У меня нет трехколесного велосипеда, - напомнил Ансгар своему брату. - И никогда не было.

- У меня, кстати, тоже, - задумался Виталик. - Вообще мои приемные родители очень любили расказывать мне, сколько стоит та или иная вещь и мечтать о том времени, когда я сам смогу зарабатывать. И еще я не всегда знал, что я приемный.

- Ты говорил. Еще мать очень переживала по этому поводу. Возможно потому, что у нее никогда не было приемных детей, и ей никогда не приходилось решать вопрос, говорить им об этом, или нет.

- Я очень рад, что нашел ее. И жалею, что не был знаком с нашим отцом.

Ансгар пожал плечами.

- Ты похож на него больше, чем я, так что, может, и хорошо, что не был знаком. Вы бы соперничали. Он походил на поручика Ржевского из анекдотов.

- Ты всегда такой?

- Какой?

- Ну, нормальный человек сказал бы: «да, жаль, он всегда хотел, чтобы у него было два сына» и прочее. В нормальных семьях принято щадить чувства друг друга.

- Усольцев, если б я начал щадить твои, ты решил бы, что я спятил или, например, замыслил тебя убить.

Виталик вздохнул.

- Черт, Мерц… А ты на кого похож?

Хлопнув брата по плечу, он пошел к костру.

Ансгар задумался, подыскивая среди своих родственников подходящее лицо, но не нашел.

*

- Ну-ка посмотри на меня, - нудил РГБ, обращаясь к Ивану.

- Ваня, не молчи, ты скажи - слишком жирно ему, чтоб я на него такими красивыми глазами смотрел, - говорила зам заведующего экспедицией Марина Игнатьевна - кокетливая и активная дама в годах. Экипирована она была лучше всех, носила лекгий камуфляж, бандану и очки в ярко-синей оправе, идущие к ее светло-каштановым волосам. Ваня ей нравился. И она даже шутливо ревновала его к РГБ, который временами, осененный очередной разоблачительной идеей, подходил к фамилиару и осматривал его.

- Ну-ка открой-ка рот, - говорил он.

Ваня показывал ему фигу и вежливо осведомлялся:

- В пробирочку плюнуть?

Доктор Мерц молчал. Следовало бы, конечно, отогнать тупого зануду от личной собственности, но тогда пришлось бы говорить с ним и ловить куски его намерений, а намерения РГБ были тяжелы, проницаемы и ощущались в голове как гастрит ощущается в желудке. На борьбу с ними сразу ушли бы все моральные силы. Поэтому Ансгар отходил подальше и молчал, уповая на то, что Ваня, куда более опытный в житейском плане, разберется с агрессором самостоятельно.

*

Ко второму вечеру люди более-менее привыкли друг к другу, а Коля Измор даже достал гитару.

…

«…И невольные слёзы катятся

Пред увядшим кустом хризантем», - пели они на два голоса с Мариной Игнатьевной.

Господину Мерцу нравилась песня про хризантемы. Мать его, будучи хорошо обучена музыке, пренебрежительно относилась к романсовой лирике, считая ее пошлой. Ансгару же, напротив, нравилось все простое и эмоциональное, немного походящее на китч, а всякие там интеллектуальные заморочки и прочий пастернак не нравились совершенно. В песне, считал он, должно быть все понятно - цвели хризантемы, люди встречались, отцвели - перестали встречаться, но лирический герой этим не особенно доволен. Будь он недоволен просто так, это был бы снобизм и дурацкая попытка привлечь к себе внимание, а раз есть причина, значит, все хорошо. То есть, не очень хорошо, но хотя бы логично.

У самого господина Мерца тоже так было. Правда, без хризантем. Может, случись где-нибудь поблизости хризантемы, все прошло бы существенно легче.

Коля продолжал петь, все продолжали слушать, Омельченко одобрительно кивал и заказывал песни, Лопарев поглядывал по сторонам, Марина Игнатьевна зашивала дырку в спальном мешке лаборантки Наташи. Виталик и Кира шепотом переговаривались, РГБ разбирал свою фототехнику, а сама Наташа заполняла экспедиционный журнал.

«День второй» - писала она. - «Подготовка оба…» - (зачеркнула) - «оборудования. Взяты пробы почвы, воды, воздуха… нет, воздуха не взяты. Наш некромант Ансгар Мерц сказал, что ему после того, как приехали, нужен день поста и сегодня ничего не ел, только пил чай. Дмитрий Лопарев провел рекно… (зачеркнуто) рекогносцировку, сказал, что все хорошо. В пяти километрах от нас есть пограничная застава, если что, они нас спасут. Это хорошо. Осмотр могил мистиков завтра утром. Мерц сказал, что он не в лучшей форме, но завтра будет смотреть, что делать с мистиками. Его слуга Иван распаковывал вещи, ставил палатки и даже сложил круглую ограду из камней, что разбросаны вокруг».

*

Ансгар никогда не признался бы себе, но в немалой степени его настрою на первую попытку способствовали подначки РГБ.

- Ну как, - говорил тот, собирая штатив для своего «кэнона» на специально вытоптанном от колючек участке территории возле костра, - можно воскресить мертвеца? Мертвец - это труп. В нем нет энергии, и ему неоткуда ее взять.

- Если бы вам за ваш скепсис платили столько, сколько мне за мою основную работу, ваша камера стоила бы не пятнадцать тысяч, а хотя бы сорок, - отвечал доктор Мерц, в чью обязанность на сегодня входило перебирать гречку. Гречкой они закупились еще в Душанбе, и попалась она им там не очень, места требовалось много и приходилось соседствовать с «отчетными» площадями, предназначенными для штатива и фотографий.

- Да есть у меня энергия, - обиделся Ваня, поднимая с земли плоский камешек и ломая его надвое со звуком слабого пистолетного выстрела. Он не любил, когда кто-то сомневался в способностях его шефа. Сам он в тот момент мыл посуду в небольшом алюминиевом тазике. Была мысль завязать тазик узлом, но не хотелось портить экспедиционное имущество, так как Ваня после смерти стал более законопослушен, чем при жизни.

- Ты, может, и не труп вовсе, - не сдавался РГБ. - На тебе какой-нибудь энергетический колпак, заставляющий нас думать, что ты труп. Иллюзия. В гипноз, например, я очень даже верю.

- Я бы на вашем месте не верил и в энергетические колпаки тоже, - сказал на это Ансгар Фридрихович, отщелкивая с поля своей деятельности очередное черное зернышко. - Это могло бы создать впечатление хоть какой-то выдержки и даже стиля, наверняка необходимого в вашей профессии.

- А ну прекращайте ругаться! - коротко приказал Омельченко, понадвинувшись большой тучей на гречку. - Давайте, настраивайтесь на конструктив… Ансгар Фридрихович, там Марина Игнатьевна уже набрала воды в котелок и ждет крупу. Я вижу, вы закончили.

- Да.

- Вот только не пойму, зачем вы еще и мусор рассортировали по размеру.

*

- Триста-четыреста лет, - гудел Омельченко, обводя жестом заросшие жухлыми колючками каменные насыпи. - Зачем столько жить, если потом приходится в один день помирать?

- Исчерпали чего-то, - сказал Лопарев, пиная основание ближайшего к нему дольмена. - Может, это где-то на небесах записано.

- Эпидемия это, - напомнила свою точку зрения Марина Игнатьевна, разминая какую-то сушеную траву в матерчатом кисете. Кисет и его содержимое она тоже приобрела где-то в этих местах, и Ваня не удивился бы, увидев, что она сворачивает себе косяк. - Холера, например.

- Вообще зачем столько жить, - сказала Кира.

- А ты что чувствуешь, Ансар-алман? - обратился Кадыр к господину Мерцу.

Они стояли на широкой горной площадке, покрытой серо-желтыми колючими кустиками с огромными иглами (те, в кого эти иглы уже воткнулись, находили их очень эстетичными, словно специально выточенными, чтобы воткнуться и отломиться), низкой жесткой травой и осколками серой глины. С одной стороны площадка превращалась в пологий склон, ведуший куда-то вниз, в заросшую сосняком небольшую долину, а с другой, наоборот, поднималась отлого, а затем превращалась в неприступную каменную стену, пронизанную крепкими, серебристыми от времени корнями.

В центре площадки громоздились полузанесенные глиной и проросшие метельчатыми злаками обломки ажурной каменной стены, серой с голубовато-зелеными вкраплениями, а в радиусе полукилометра вокруг этих обломков были расставлены в непонятном порядке каменные дольмены. Несмотря на их древность и дряхлость казалось, что на площадке присутствует еще кто-то, чья-то воля, намерения которой трудно угадать.

Под ажурными обломками взор некроманта угадывал старые, очень старые захоронения, а вокруг них отдельные человеческие останки. Кое-какие кости под дольменами обнажила эррозия, а были и такие, что просто валялись поверху, смотрясь при этом молодо, свеже и очень современно.

На самом крупном обломке ажурной стены распластался мертвый беркут. Лежал он здесь много месяцев, высох, но в целом прекрасно сохранил форму. Ветер шевелил его выцветшие перья, и казалось, что вот-вот он отряхнется, поднимется на лапы, взмахнет тяжелыми крыльями и продолжит полет - в ярком стеклянном небе, над сверкающими вдалеке вершинами. Облаков сегодня не было ни одного.

Кто-то - возможно, пограничники - вставили в пустые глазницы трупа маленькие белые камешки.

- Хатарнак, - ответил Ансгар. Он порадовался, что слово «опасность» входило в набор слов, которые он считал для себя обязательными к запоминанию перед визитом в любую незнакомую страну. Хотелось сгорбиться больше обычного и обхватить себя руками, чтобы успокоить, но он сдержался. - Здесь много мертвецов, - сказал он медленно, - и те, что в глубине… не хотят, чтобы их видели. Они уходят от моего взгляда.

Кадыр кивнул.

- Будь осторожен, Ансар-алман. У нас нет таких как ты, но приходили чужие.

- И что?

Кадыр развел руками, а потом обвел жестами пространство, где лежали свежие кости.

- До сих пор у нас, как видишь.

- Они хотели поднять мертвецов? - спросила Марина Игнатьевна.

- Хотели выкопать и изучить, - ответил Кадыр, улыбнувшись - зубы у него, несмотря на преклонный возраст, были белые, здоровые и сверкали так, что хоть в Голливуд. - Из другой страны были. Мы не знаем, кто убил их.

- Надеюсь, не вы, - буркнул Лопарев. Ему тоже было неуютно.

- Не мы, - кивнул Кадыр. - Мы даже не знаем, кто послал их, поэтому мы их не трогали.

*

- А орел, интересно, что, поел их и отравился? - спросил Виталик на обратном пути.

Ансгар пожал плечами. Он ничего не ел с утра, готовясь вечером поднять мертвецов, а после визита на место выполнения задания чувствовал себя совсем подавленным. Отвечать на остроты брата он был не в силах.

- Ансгар Фридрихович, - спросил Ваня, когда залезли в палатку, - может, вам отложить это… ну, воскрешение? Не нравитесь вы мне. Бледный какой-то.

- На себя посмотри, - огрызнулся Ансгар, заворачиваясь в спальник. Все эти люди - мертвецы в полном составе, экспедиция и даже чертов беркут с каменными глазами - все они теперь были у него в голове, каждый звучал, как струна, каждый требовал внимания, а внимание у него давно закончилось.

- Обедать не пойдете?

- Ты дебил?

- Ладно, я так… разбудить вас в сумерках?

- Куда ж я денусь.

*

Кира вызвалась расставлять свечи. Она нагревала их пламенем каменные обломки и прилепляла каждую на горячее место.

- Не спалите тут ничего, - бросил им на прощание Омельченеко и удалился. РГБ еще некоторое время походил вокруг, посмотрел.

- Я только не понимаю, - насмешливо говорил он, - вся эта иллюминация на кого рассчитана? Обычно у шарлатанов хоть аудитория есть. А вы ее разгоняете. Нелогично себя ведете, Ансгар Фридрихович.

Ансгар на миг закрыл глаза, вздохнув, задержал воздух. Выдохнул.

- РГБ, если вы сегодня ничего умнее сказать не родили, шли бы вы на базу. А то стемнеет, и заблудитесь. С вашими-то мозгами.

- А что, - издевался РГБ, - я, тут стоя, оттягиваю какие-то энергии, да? Со мной у вас не получится поднять мертвецов?

- И откуда такие берутся, - недовольно проворчала Кира.

- Если вы будете тут стоять, - обратился к нему Ансгар, вас накроет энергетическим колпаком Ивана, и вы задохнетесь.

Словосочетание «энергетический колпак» оказалось самым эффективным оружием - покосившись на Ивана, РГБ быстро ретировался.

- Он же в них не верит, - удивилась Кира.

- Каждый во что-нибудь да верит, - сказал Ваня.

Воду набрали в «водяной» пещере, которую еще в первый день показал им Кадыр - там из стен текло несколько родников, а в середине находилась полость, где образовался водоем. Три родника были холодным, один - горячий, поэтому вода в полости в итоге было довольно теплой, и там даже можно было купаться, если осторожно перелезть через каменистый край - внизу, на дне, был чистый мелкий песок.

Стоя скраю от обломков, некромант расстегивал куртку.

- А ты, - осторожно спросила Кира, - прямо совсем разденешься?

- Прямо совсем, - буркнул некромант. - Отвернись.

Он долго не мог определиться - черный балахон надевать или белый, в конце концов выбрал черный, влез в него и покосился на орла в центре большого плоского обломка.

- Убрать? - спросил Ваня.

- Пусть лежит… Кира?

- Я здесь.

- У тебя есть женское чутье?

- Не знаю. Оно бывает. Иногда.

- Ответь мне… не размышляя… остаться на земле или подняться на руины?

- На земле. Там этот орел стремный…

- Хорошо.

По реальному времени некромант вошел в транс более двух часов назад, и Ваня уже начал беспокоиться. Рассматривая сидящее на коленях неподвижное и холодное тело, с мраморным, словно бы обращенным внутрь лицом, он жалел, что не может проникнуть в миры, дополняющие собой мир некроманта. В миры, где он уже был, хоть и не собой. Вдруг он сам тоже был одним из этих поселенцев? Некромант вселил его душу в тело современного ему утопленника, и вот, внезапно круг замкнулся, и теперь древние кости потребовали душу его самого, некроманта...

Ваня встал, прошелся. Сорвал колючку, превратил ее в труху. Кира, помявшись вокруг, отпросилась на базу поспать.

- Вань, я понимаю, это нужно для работы… но если я увижу, как из земли выкапывается покойник, я, наверно, потом сдамся в дурку.

- Ну вот, ты видишь меня…

- Ну ты же не из земли.

- Из воды.

- Ваня, то, что мы не видим, нас не пугает. Многие, чтобы не пугаться, еще и не хотят некоторые вещи видеть. Потому что проще приятнее умереть слепым, чем жить видящим.

Ваня покосился на некроманта.

- Ладно, спокойной ночи.

- И тебе.

*

Ансгар говорил с костями, и кости ему отвечали отказом.

- Выходи, - призвал он ближайшую «оболочку».

- Нет, - ответила та.

- Вы не должны так отвечать. Разве так отвечают в вашем мире?

- Наш мир изменен. Нас научили говорить «нет».

- Мы были готовы, - подхватила другая сущность. - Мы знали, что некромант придет. Наш покой - наша крепость. Тебе туда хода нет.

Ансгар помнил, что их четыреста. Неужели все четыреста "запечатаны" в этой измененной субвселенной?

- Что убило вас? - спросил он.

- Черные яблоки Кайбе, - ответили ему. - Сельвер. Авиан. Защитники.

- Что это такое?

- Тебе лучше не знать.

*

Паника захлестнула и отошла. Кошмарный сон - что не удается поднять ни одного мертвеца - происходил наяву, если междумирье, по которому Ансгар путешествовал, можно было назвать явью.

В визуальном аспекте происходящего шел дождь, четыреста мертвецов возвышались над ним, занимая террасы амфитеатра - серые дуговые ступени, вздымавшиеся вверх, в туманное псевдо-небо, чье однообразие нарушал только беркут. Похоже, при жизни он мечтал стать павлином, поэтому оперенье здесь имел зелено-стальное.

- Мне нужен один из вас, - снова обратился Ансгар к мертвецам. - Только один. И тогда я уйду.

- Уходи сейчас, - прошелестело по рядам. - Никто не вернется. Нет, нет.

Ансгар помнил, что в каждом амфитеатре есть выход. Поискав его взглядом, он оценил количество мертвецов - да, примерно четыре сотни. Мужчины, женщины, дети. Некоторые тоже в странной, «павлиньей» одежде. Хотя в междумирье не бывает ничего странного - любое имя в нем имеет воплощение.

Пришла идея.

- Хельмар! - крикнул некромант. - Хельмар, приди с книгой.

Хельмар уже стоял рядом. Обычный, вполне себе носатый Хельмар, выглядящий точно так же, как и в библиотеке - видимо, не успел «намечтать» себе ничего красивого. С книгой то ли «Вечное древо», то ли «Древесная вечность». В междумирье значения идей, набранных символами и не связанных с какой-либо сущностью то и дело переворачивались.

- Ты тоже скажешь мне «нет»? - спросил Ансгар Хельмара.

- На меня это не действует, - ответил Хельмар. - Это ИХ, мертвецкое, пространство. Не мое.

- То есть, - поразмыслив, решил уточнить Ансгар, - воскресить я отсюда могу только орла?

- Да. Он свободен от Печати и от стражей. Если ты каким-то образом победишь стражей, покойники… раssколдуются и будут воспринимать твои слова как свои мысли.

- Спасибо, Хельмар. Итак... я хочу видеть первого Стража.

Хельмар ушел, а из черного проема между рядами начал приближаться зеленый пятнистый зверь бесконечной длины. Зверь шел, тело его тянулось и тянулось по краю арены, бесконечные лапы оставляли на песке странные, зыбкие следы.

- Это Химера, - сказал кто-то. - Она давно ищет тебя. Когда она замкнет круг, ты останешься здесь навсегда и получишь свое Черное Яблоко.

- Наркоманы тупые, - выругался доктор Мерц.

Химера замкнула круг и начала заворачиваться внутрь, образовывая спираль. Ряды напряглись, зашелестели, делая ставки, как в битве гладиаторов.

Ансгар стал в центр арены. Трансформация заняла две секунды, и вот он уже действительно гладиатор - фигура с мечом, из-за костяных крыльев отдаленно схожая с очень глубоко падшим архангелом.

Химера открыла пасть и выплюнула главный страх детства - Учительницу В Зеленом. Та как-то раз, за какой-то невинный вопрос заставила Ансгара час стоять в пустой учительской. До того случая она имела дело только с хулиганами и думала, что мальчик убежит, но Ансгар честно отстоял весь час. Вернувшись, она почувствовала себя виноватой и разозлилась.

- Ты что, Мерц, издеваешься надо мной?!! - кричала она. - Я тебе что, велела час здесь торчать? А ну пошел отсюда! Завтра родителей в школу!

Родители пришли, и Учительница В Зеленом целый час, рыдая, жаловалась, какой их сын хам и грубиян.

- А что ты ей сказал? - спросил отец, когда они шли домой. - Я так и не понял.

- Она у нас всего один раз заменяла, - Ансгар смущался и пылил ботинками. - Стала спрашивать правила наизусть. Никто не знал, кроме меня. Я рассказал ей правила, а потом добавил, что можно больше не спрашивать, потому что с нашей учительницей мы каждый урок начинаем не с правил, а с записи словарных слов. А она заорала, что я не в праве учить ее, как ей учить нас. А я сказал, что просто хотел сэкономить ей время. Она обозвала меня хамом и отослала час стоять в учительской. Я и стоял час. Я и два могу простоять, мне не скучно...

Фридрих Мерц расхохотался и сказал недипломатично:

- Какие дуры вас учат.

Это было в первом классе давно позабытой русской школы - одной из многих, где ему приходилось учиться. Ансгар немного успокоился тогда, но страх и разочарование того дня остались с ним надолго. Было неясно, почему с учительницей нужно разговаривать не как с человеком, а так, словно она хрустальная и совсем безмозглая.

Именно тогда он, во время полуденного бесцельного шатания по улицам сочинил стих:

Все гуляют по двору, а я подумал - и умру.

Солнце встало поутру, а я подумал - и умру.

Травы клонит на ветру...

Он действительно подумал и перевел свое творение на немецкий.

Ивану он об этих своих творческих опытах не рассказывал.

*

- Ты должен знать правила, - эманировала Учительница В Зеленом, размахивая исполинской линейкой.

- Правило первое, - ответил доктор Мерц, - заключается в том, что тупые истерички не должны идти в школы и портить немногих учащихся там нормальных детей.

Со всей силы он хлестнул ее крылом и отобрал линейку. Внезапно ему захотелось сотворить этой линейкой что-нибудь неприличное, недостойное крылатого рыцаря, но он подавил это желание и просто взмахнул линейкой и мечом крест-накрест, как ножницами.

Из гадкой училки брызнуло кривыми буквами и грязной меловой водой.

Теперь мертвецы смотрели более дружелюбно. Кое-кто даже поднялся со своих мест.

- Идемте, - позвал их некромант снова.

Но зеленый бесконечный зверь снова открыл пасть и выплюнул следующего стража - старика на костылях. Это был сосед сверху, в одном из домов Саратова, где Ансгару доводилось жить. Он смотрел недружелюбно, втайне от взрослых называл Ансгара «фашистским отродьем» и еще оскорблял еще по-разному. У соседа не было одной руки, одной ноги и одного глаза. Ансгар, в силу того, что в детстве иногда сам был вынужден прибегать к помощи ортопедических приспособлений, спокойно относился к инвалидам, но этого боялся до смерти. Очень уж странные вещи тот говорил - про вареные ветки, четыре мухи в каждом глазу, комнаты из камней…

Мертвецы сели на места.

Ансгар обернулся посмотреть на свои крылья, но крыльев не было. Более того - теперь за его, условно говоря, спиной, образовался целый город. Откуда-то он знал, что там живет цивилизация тварей, про которых говорили - утащат и не вернешься. Говорили, останется на земле только твое тело, без души. Оно будет есть, спать, ходить и отвечать на вопросы. Но это и все. А душа в это время будет заточена в круге рук; в руках тех тварей, которым повезло добраться до нее первыми.

Старик на костылях шел, приближался, подрагивая, словно цифровое изображение.

Ругаться с ним было бесполезно, и Ансгар представил между ними оживленное шоссе.

Старик остановился. Потом запрокинул голову и захохотал.

- Черные слезы! - доносилось из его рта. - Я помню о тебе, шпионская шерсть!

Ансгар перенес себя через дорогу, на сторону старика.

- Давайте я помогу вам, - сказал он, беря его под локоть единственной руки. - Мы вместе перейдем это шоссе.

Мертвецы снова поднялись.

Переведенный через дорогу старик, уже безмолвный, пропал в переулках города тварей.

*

Ансгар вернулся в зал с мертвецами.

Пятеро из них были готовы идти и успустились к нему на арену; только бесконечный зверь, лежащий изнутри каменного круга, дыша пятнистыми боками, не позволя им перелезть через зыбкую преграду - себя.

Это было странно, потому что существа в междумирье нечасто вспоминают, что им нужно изображать дыхание.

Один из мертвецов все же поднялся над преградой.

И тогда зверь выплюнул Третьего.

Ансгар так и не узнал его - просто темная, большая фигура, лишенная каких-то особенностей, кроме разве что поблескивания по краям. Одежда на нем постоянно менялась, лицо выглядело размытым.

Что с ним делать, некромант не знал.

Он снова отрастил крылья, ударил ими незнакомца, но крылья разбились об него, разлетелись, словно стеклянные. Из осколков брызнула кровь, добавив пятен неподвижному хтоническому зверю.

А незнакомец был сух, сосредоточен, вовсе не походил на злодея, но в этом его рабочем споскойствии было куда больше угрозы, чем в агрессии Учительницы и Соседа.

Одним движением очень длинной руки он поверг Ансгара на пол (а может, это был потолок?) и накрыл удушливым одеялом из боли и темноты. Ансгар хотел бороться, но его конечности уже уменьшились и стали трудноуправляемыми, да и сам он там поменялся в пропорциях, превратившись в беспомощный рудимент самого себя.

Третий чем-то хлестал его снаружи, сломал ребра и выкрутил руки.

Все эти действия Ансгар почему-то принимал как данность, как неоспоримое, базовое свойство мира.

Этот человек явно был когда-то в его жизни, но кто он, Ансгар не знал.

Трудно было без контура. Смертельно трудно.

*

Ваня не мог войти в круг. Для этого нужен был живой человек, а он таковым, увы, не являлся. Сбегать до базы, позвать Киру или Виталика? А если он не успеет? Если кто-то придет и унесет тело Ансгара, или уничтожит его, как явно сделал с теми, чьи свежие кости устилали поляну?

В отчаянии Ваня осматривался по сторонам, надеясь, что звенящая от ночных насекомых темнота подкинет ему хоть какую-то идею. Что-то шуршало, потрескивало. Кричала странная ночная птица - толго, тоскливо, на одной ноте. Огромный коричневый бражник, гудя, облетал высохший древесный корень, словно не веря в его неспособность снова зацвести.

Можно ли вытащить некроманта из круга раньше, чем его душа вернется в тело? Или она автоматически вернется, если его вытащить?

Ансгар сидел, скрестив ноги и свободно уронив руки. Он не менял позы, но было видно, что с ним просходит что-то очень неправильное. Ладно, что пальцы его подергивались, по лицу за воротник туники стекали огромные капли - сначала прозрачные, потом к ним начала примешиваться кровь. Оккультисты обычно дорого платили за сложные воскрешения, и это не пугало. Беспокоило то, что тело Ансгара словно сжималось, таяло, по нему прокатывались волны коротких мышечных спазм. Ваня знал, что эти подергивания тоже были нормой при ритуалах, но им надлежало они все же случаться перед выходом из транса, а теперь они начались почти сразу же и были слишком быстрыми, словно тело пыталось вернуть себе душу, но не могло, и от того находилось на грани агонии.

Еще Ваня подозревал, что столько энергии, сколько при этом тратилось, в живом человеке нет.

- Я его вытащу, - решил Ваня. - Сейчас, сейчас мы найдем, чем…

Ничего, что могло бы зацепить Ансгара и вытащить из круга, в окрестностях не наблюдалось. Разве что орел с крючком на клюве, но мумии, думал Ваня, обычно хрупки.

Тогда он подошел к отвесной скале, проросшей корнями и дернул один их корней, самый, как ему показалось, длинный.

В скале что-то затрещало.

Ваня дернул сильнее.

Посыпался песок, отлетели несколько камешков. Кусок корня остался у него в руке.

Вот досада, подумал Иван, припомнив много слов, которые в случае гибели Ансгара Фридриховича ему некому станет запрещать.

Последний раз глянув на полуживого некроманта, Ваня решил бежать в лагерь, понадеявшись на свою способность преодолевать километр за пару минут.

*

Уменьшившись до размеров младенца, Ансгар несколько пришел в себя от шока и вспомнил, что все-таки он не младенец, а взрослый человек с опытом, и ему теперь нужно высвобождать сознание, как в реальном мире он высвободил бы ногу или руку, чтобы хоть как-то повлиять на битву.

Надо было «собрать» себе укрытие.

Комнату. И мысленно себя в нее поместить.

*

Комната оказалась странной - высокий потолок, стеллажи, заставленные книгами и банками, стол, еще несколько столов рядами, стулья и… почему-то снова Хельмар.

- Здравствуй, Ансгар, - сказал библиотекарь, поднимая голову от препарирования какого-то организма - кажется, большой птицы. Здесь Хельмар был другим - моложе, свежее и одет в подходящий к ситуации почти средневековый наряд - замшевую желтую жилетку, белую рубашку и серые холщовые штаны.

- На что я похож? - быстро спросил Ансгар.

- На призрак, - ответил Хельмар. - Второй раз за эти сутки ты в моем сне.

- Что это за комната?

- Я часто воображаю ее перед… сном? Перед тем, как отключиться. Здесь многое, что я помню из жизни. Кроме меня. Мне кажется, здесь я - этот не тот я, что имел отношение к моему физическому телу, а тот, о ком мечтала моя новая душа. Но сам я при жизни много времени провел в таких местах. Если не сказать - всё.

- Хельмар, позволь мне сменить тему.

- Прошу прощения. Что с тобой случилось? Ты поднимал человека, а дальше?

- Меня одолел третий Страж.

- Кто он?

- Не знаю. Я боюсь его, но почему-то не помню.

- Твоя память выбросила его?

- По всей видимости.

- Что можно сделать с таким человеком, как ты, чтобы он это забыл?

- Возможно, он сделал это, когда я еще не был «таким».

Хельмар повернулся, отошел от стола, приблизился.

- Ты ведь бершь любую душу?

- Да.

- Возьми не любую.

- Это…

- Да.

- Но откуда ты…

- Мне, как бывшему Воину Света - я опять же имею в виду свое тело, с памятью - иногда приходилось заниматься вербовкой. На один-единственный выход всегда легче завербовать того, кто всегда против.

- Ты говоришь, как эксперт.

- О да, я - эксперт! - рассмеялся Хельмар. - Эксперт без голоса, без настоящего и будущего. Зато у меня есть прошлое, и оно подсказывает. Когда стражи появятся - ищите со своим спутником не Комнату, а Коридор, он должен там быть. Если нет - создайте его самостоятельно. И уходите в него, перемолвившись между собой лишь словом.

Страж стоял неподалеку - некая тень без имени, образ, не несущий явных аллюзий, но, очевидно что-то очень плохое сделавший в жизни Ансгара Мерца. Кто же он? Почему я не могу его вспомнить?

Зверя не было, как не было и первых двух стражей. Мертвецы все еще сидели в зрительном зале. Второй заход. Сколько из еще будет? Пока не истает личность?

- Как зовут тебя? - спросил он у зрителя первого ряда - бородатого охотника с козой в руках.

Тот молчал.

- Его зовут Азат, - подал голос его более разговорчивый сосед. - А меня Фарухар.

- Стражи знают все ваши имена?

- Им нет до этого дела, - сказал Фарухар. - Они глупы.

Ансгар запустил руку в Карман Бытия, вынул самую строптивую ласточку и направил ее в Фарухара.

- Уходи в коридор, Фарухар, - сказал он, когда ласточка втянулась в его левый глаз. - Стражи не найдут тебя.

- Я пойду, - Фарухар встал. - Я хочу вглянуть на людей будущего. И кое-что им сказать.

Страж, до тех пор нависающий безмолвно, развернулся и бросился к ним.

*

Владимир Николаевич, Виталик, Кира, Лопарев и РГБ стояли перед кругом.

- Я не могу спать днем, - ныл РГБ. - В эти ваши плюс сорок пять. Но и ночью мне поспать не дают…

- Отставить нытье, - буркнул в его сторону Владимир Николаевич. - Что можно сделать, Иван?

- Вытащить его… ну… под мою ответственость, - тихо проговорил Ваня. - Это может сделать кто угодно. Я только не могу, потому что я мертв, и меня сразу затянет.

- А живого не затянет? - поинтересовался РГБ.

- Нет. Не… не должно.

Ваня не знал, затянет или не затянет. Но если не рискнуть, то Мерц не вернется в тело. Тело останется. Но человека, который… в общем, Ваня не мог себе представить, как такое может быть, чтобы его самого не было в его оболочке.

- Я должен идти, - сказал Виталик. - Я ведь…

- Нет, - прервал его решительный голос. - Пойду я.

*

...Раньше Ансгар никогда не видел в Той Стороне коридоров. Теперь он удивлялся, как же это они не попадались ему раньше. И вот уже Ансгар, вместо того, чтобы чинно уводить вселяемую душу полями и метаполями, тащит ее за руку по длинному угловатому коридору.

Раньше, думал он, когда у меня были крылья, я просто не вошел бы сюда. Теперь, когда крыльев нет, появилась новая возможность. Так всегда бывает - утратив одно, приобретаешь другое. На обеих сторонах бытия.

*

Кажется, что у Солнца нет темной стороны, что есть она только у Луны, а Солнце - оно огненный шар. Но темная сторона Солнца - она в его кажущейся непогрешимости. Там, за завесой света, скрывается метафизическая тьма, и теперь некромант вел за собою душу, телесную идею Фарухара по испепеленной непогрешимостью пустыне. Фарухар объяснял, где они идут, некромант слушал.

- Темная сторона Солнца, - говорил, точнее, излучал, Фарухар, - это кажущаяся непогрешимость готовых решений. Солнце есть мужчина, Луна есть женщина. Луна двояка и недвижна, Солнце горячо и плодотворно, однако подумав так о нем, мы берем в руки уголь, которым готовы закрасить его свет и не дать женщине отразить его. Уголь передает разрушение, вызванное огнем, уголь может закрасить солнце.

Стражи остались за стенами Коридора, они словно бы стучали в них, и стены непонятно каким образом этот настиск выдерживали.

По мере движения коридор все сжимался, сужался и вот, наконец, закончился. В конце его был тупик.

В этот момент некромант одновременно осознал несколько вещей: что возвращается в собственное тело, что стражи в шаге от него, что задыхается и что вот-вот упустит Фарухара. И когда он уже готов был сдаться - в этот момент коридор распался.

Кто-то держал его - уже составного, с телом - за руку и тащил по песку. А сам он продолжал в свободной руке держать ласточку.

*

РГБ долго ходил вокруг Фарухара и нюхал воздух, но покойник, как и все воскрешенные, смердел лишь землей да пылью, да еще чем-то потусторонним, вроде мумий. Он был грязен, бородат и строптив. Укутанный в одеяло, он сидел между палатками и осматривался.

- Теперь тебе придется отдать ему свою запасную одежду, - сказал Коля РГБ, когда тот закончил настраивать штатив, чтобы заснять воскрешенного. - Как проигравшему в споре.

- А почему Мерц не сказал, что одежду надо брать? - возмутился РГБ, опасливо поглядывая в сторону. Некромант ходил там с кружкой воды и лепешкой, и всех, кто пытался к нему приблизиться, останавливал ледяным взглядом. В сочетании с его обезвоженным и даже обескровленным видом этот взгляд работал, как осколок льда в корень языка - никто так и не решился заговорить с Ансгаром Фридриховичем, даже Ваня.

- Сказал, - вздохнула Кира и, покосившись на некроманта, добавила: - Просто ее поручили тебе. А ты не взял. Посмотри рассылку. Ты не взял, потому что не верил.

- Каждый, кто не облачен в веру, потеряет свое облачение, - нравоучительно воздел палец Коля Измор.

РГБ захихикал.

- Да взял я, взял, - сказал он. - Просто хотел вас разыграть. А вы и поверили. К тому же я не понимаю, зачем здесь одежда… в такую жару.

И направился к палатке.

- Военную форму взял, - сказал он, вылезая оттуда со свертком. - Ракетных войск. Ему все равно, а нам весело.

Кира и Коля переглянулись и пожали плечами. Коля покрутил пальцем у виска.

В военной форме Фарухар стал невероятно похож на Фиделя Кастро.

Тем временем Марина Игнатьевна и Владимир Николаевич, громко споря и жестикулируя, редактировали опросник. Отмывая тарелку дежурный Лопарев прислушивася к их разговору.

- Сначала серия «жизнь» или сначала серия «смерть»? - спросила Марина Игнатьевна.

- Сначала жизнь. Она хронологически раньше.

- Хорошо. Тогда первый вопрос будет звучать «сколько лет ты прожил». Как это на фарси? Колечка, переведи нам!

- Может, его покормить? - спросила жалостливая Натка у Лопарева. - Они вообще едят?

- Мерц говорил, что-то они потребляют. Иногда даже камни или дерево. Можно спросить у Ивана.

Лопарев был героем дня после некроманта и Фарухара. Именно он вытащил господина Мерца из круга, когда тот уже готов был, по словам фамилиара, «истаять в иные миры». Лопарев сказал, что он - наимене ценный член экспедиции и тупой военный, без него все отлично справятся, даже если иные миры его заберут. После этого он отдал свой медальон, планшет с шифром последних распоряжений и вошел в круг. По его словам там был какой-то коридор, где все звенело, видел каких-то существ, почувствовал себя плохо, однако задача была важнее, и первым делом он взялся за нее, а ощущения отложил на потом.

Таким образом он добыл легкого и абсолютно отключенного некроманта, пинком вывел его из транса и узнал при этом много неприличных немецких слов. Никаких ощущений офицер при этом тоже не испытал, так как, по его словам, совершенно не знал немецкого. А через полчаса откопался и Фарухар. Сначала он говорил на каком-то своем зубодробительном языке, но скоро Коля выяснил, что с ним можно говорить и на местном наречии.

Всех впечатлило, как быстро Фарухар запоминал русские слова. Всех, кроме Ансгара. Он знал, что у воскрешенных бывает абсолютная память. У них нет механизма забывания, которых охраняет живых от непосильного груза абсолютного знания.

*

Наташа записала в экспедиционном журнале:

«Сегодня утром некромант доктор Мерц произвел воскрешение мертвого человека. Мертвые люди совсем как живые, только серые или белые. У них гадкая (зачеркнуто) гладкая кожа (не как у зомби) , а двигаются они рывками. Мертвого человека зовут Фарухар Мих (зачеркнуто) Минхервиц, с ударением на «хер». Он по натуре лидер (зачеркнуто) бунтарь. Лицом немного похож на Сталина, только с бородой и очень длинными волосами. Коля все пытался всучить ему трубку, а Владимир Николаевич сказал, что долгожители не курят.

Некромант после воскрешения целый день спал и пил воду. Два с половиной часа он лежал в каменной купели, которая за лагерем. Там есть вода многих источников - холодных и горячих. Там мы берем воду и купаемся. Раньше этот источник был священным, но теперь местные к нему редко ходят, потому что боятся мертвых мистиков. Еще у нас поблизости есть грот, там просто песок на полу и можно прятаться от жары. А некромант даже (зачеркнуто, конец записи)».

*

На следующий день контакт с Фарухаром был налажен. Он неохотно, но собирал хворост, носил воду, починил пару хозяйственных каменных построек и вместе с Ваней, ругаясь, выкопал новую яму под отходы.

- Ансгар Фридрихович, вам печеньку дать? - спрашивала Натка, проходя мимо некроманта. - А бутербродик сделать? А может, тушёночки открыть?

- Не приставай к человеку, - говорила Марина Игнатьевна, которая оказалась женщиной куда более понимающей, чем юная Натка. - Ему надо побыть одному, восстановиться.

Ансгар некоторое время не понимал причин такой нежной заботы, пока случайно не увидел Наташу и РГБ. Девушке делали фотосессию на фоне гор. При всем свом занудстве фотографом РГБ был неплохим, да и Наташа умела выглядеть так эффектно, что Ансгар невольно засмотрелся. Он стоял, невидимый за уступом скалы, наблюдая, как девушка скачет по краю обрыва, а фотограф выбирает ракурсы. На ней было белое кисейное платье (наверно, привезла специально для фото, девицы это могут), серебряные босоножки (каково в них по камням и колючкам?), а сама она излучала столько жизни, что некромант вдруг ощутил, как внутри у него что-то перещелкнуло, и он в первый раз с непонятной самому радостью осознал, что создание жизни как таковой доступно и ему тоже. Может быть даже более, чем многим!

Он задумался, отвлекшись от подсматривания.

Только вот нужна женщина, думал он. Без женщины никак. Не такая прыгучая, конечно. Спокойная, может быть даже замкнутая, рассудительная женщина. Вот Кира - рассудительная. Но слишком. Она точно не потерпит Ансгаровского деспотизма и будет бороться с ним как сможет. Уже и сейчас иногда борется. Виталик этого не замечает. Хотя Виталик и не деспот ни разу, а разгильдяй, как и все мажоры. И он даже не задается вопросом, зачем он Кире, хотя резон лежит на поверхности, точнее, ходит по Кириной квартире. Впрочем, это не его, Ансгара, дело. Кира хорошая.

- Голову левее… вот так… коленку разверни, коленку!

- Тут куст!

- Ну, отойди на два шага. Вот, отлично! Так и стой. Поверь мне, в такой позе ты бы соблазнила любого мужика… ну, кроме Мерца!

Некромант вздрогнул. Ему казалось, что мир фотогафа и Натки существует отдельно от его собственного, и было немного неприятно осознать, что они связаны, да еще таким примитивным образом. Хотя что же только что возникало в нем самом, не этот ли мотив?

- Ой, - отвечала тем временем Натка, - как будто этот ваш Мерц - не мужик! С ним-то как раз легче всего будет.

- Не верю, - подначил ее РГБ.

- Спорим? - загорелась Натка.

- Спорим!

Ансгар отвернулся, прижался спиной к уступу. А чего ты хотел? - спросил он себя. Это люди. Знаешь, почему он тебе не нравятся? Они слишком похожи на тебя, и это оскорбляет твою гордыню. Ты думаешь, что ты личность, а не импульсивная протоплазма, настроенная жрать и плодиться, а они так не думают, и в этом, наверно, их мысли куда справедливее твоих.

Хотелось пойти обратно на капище, принести оттуда мумию орла и швырнуть в них обоих.

На него заключили пари. Я что, думал он, тоже такой? Нет, мне бы это было противно. Я бы не стал заключать пари. Ни на кого. Тем более, что непонятно, как оценивать выигрыш, и как Натка собирается предъявлять доказательства, если у нее все получится? Впрочем, если его спросят, он и сам подтвердит. Чего скрывать-то?

Ждать долго она не стала, и вечером он получил розовый конвертик (кто берет в экспедицию розовые конвертики?).

"Здравствуйте, Ансгар, - говорилось на бумаге, находившейся внутри. -

«Ты круто натянул этого занудного РГБ! Поздравляю! И вообще ты мне нравишься.

Я приглашаю тебя на свидание в грот. Сегодня у нас выходной. В девять вечера будет норм, как раз уже не жарко.

Натка.»

- Ваня, - спросил Ансгар, когда они сидели вдвоем в палатке. - Как отказать девушке?

- Не знаю, Ансгар Фридрихович. Я никогда не обижал девушек отказом. Это неприлично. Ты можешь отказать девушке только в том случае, если у тебя есть другая девушка.

- Не знал, что для того, чтобы получить первое в своей жизни приглашение на свидание от девушки, мне придется ехать в экспедицию в горы, - признался Ансгар, ошалело, но аккуратно складывая записку.

- РГБ? - сострил Ваня.

- Дурак! Наташа. Но РГБ тоже в курсе. Они на меня поспорили. На совращение меня.

- Что, они будут делать это вдвоем?

- Надеюсь, нет, потому что в этом случае она проиграет, а она хочет выиграть. Я в любом случае не пойду, просто как ей ответить, чтобы она не обиделась?

- А я б пошел. Что вам теперь-то беречь, Ансгар Фридрихович? Ну хоть бы поцеловались.. ну и там… может, еще что.

- А покой? Он у меня один, другого не будет.

- А я за справедливость! - Ваня энергично повернулся к шефу. - Если это не дама с косой.

Понимание запоздало на полсекунды, и господин Мерц задержал дыхание - у Натки же была длинная темная коса! Но Ваня, безусловно, имел в виду ту даму, к которой как сам сходил на свидание, ставшее в его жизни последним. Интересно, а если метафорически избразить самоубийцу, получится, что он сам напарывается на косу Смерти? Просит подержать, пока он прицелится, или как?

- Вот и сходил бы за меня, - буркнул некромант. - От тебя тут все дамы без ума.

Ваня обернулся и глянул на своего шефа яркими, бледно-серебристыми глазами. Он видел ими реальность этой стороны с той же силой, что и той.

- Зачем молодой девушке холодный серый труп? - сказал он. - В вас горит огонь, Ансгар Фридрихович. Поделитесь уже им с кем-нибудь.

- Да пошел ты…

Стянув полотенце с веревки, Ансгар вылез из палатки и удалился по направлению к каменистой купели.

- Я б тоже согласился, - крикнул ему вслед Ваня.

*

После ужина Фарухара вновь увели "на расспросы" (слово "допрос" Владимир Николаевич запретил отражать в протоколах исследования - слишком уж оно всех веселило), а господин Мерц, еще немного порасспрашивав Киру о ботанике, обменявшись колкостями с РГБ, осторожно покинул лагерь. Оглядываясь, не крадется ли за ним фотограф со штативом (это было бы очень смешно, но мысль пугала), он двинулся по тропинке, ведущей к гроту.

Тропинка была довольно крутой, заросшей сухими колючками и покрытой гадким мелким щебнем, но Ансгар отмечал это без обычного раздражения. Все-таки он направлялся на самое настоящее свидание, которое, как верно заметил Иван, могло стать очередной компенсацией за его невосполнимую потерю. За его бесценную кровь в двух собаках, как сказали бы поклонники физической материи, привычные оперировать разными непристойностями. Впрочем, ему тоже сейчас не следовало настраивать мысли на пристойный лад - ведь его ждала ситуация, когда это будет не совсем уместно.

Возможно, ждала... Кто ее, впрочем, знает. Ансгар Фридрихович не очень разбирался в личных ситуациях и прогнозировать их не умел, но надеялся как-нибудь по ходу дела сориентироватся.

*

Натка стояла босиком на песчанном полу грота и поправляла ногой рулон туристической «пенки», который никак не хотел расправляться, а все сворачивался. На девушке было то самое белое кисейное платье. Заметив тень, упавшую от входа, Натка подняла голову.

- Привет. Не буду врать, что не ожидал вас здесь встретить, - вежливо и даже галантно сказал Ансгар, останавливаясь у входа. Голос куда-то упал, но правила обхождения не забылись - следовало дождаться приглашения. Он ведь не РГБ какой-нибудь.

Натка замерла.

- Ой! Я думала, ты не придешь, - сказала она интригующим шепотом, сцепляя пальцы. - Напишешь вот мне что-нибудь… ну, такое… как Онегин Татьяне...

- Я не идиот. И тебе не шестнадцать, - отвечал Ансгар. Это, конечно, был промах, потому что дебильное общество не приветствовало разговоры с женщинами о возрасте - как будто после тринадцати лет каждый лишний год их только портит - но юридически момент требовал уточнения. Все-таки они пребывали в парадигме договора между Наткой и РГБ, а мало ли что фотограф мог задумать.

- Мне двадцать два, - Натка немного стушевалась и чуть не встала по стойке «смирно».

Сочтя ее фразу приглашением, Ансгар прошел внутрь. Наклонившись, он перевернул пенку той стороной, в которую она стремилась свернуться, вниз, а верхнюю сторону отряхнул и расправил, придавив по обеим сторонам камнями. Затем некромант сел на пенку немного сбоку, глядя при этом на Натку снизу вверх.

- Я это расстелил, чтобы ты тоже села, - пояснил он. Это, конечно, тоже был промах, но ведь не убежит же она. Она же поспорила.

Натка нерешительно улыбнулась пристроилась рядом.

- Весьма польщен, - начал он беседу, не смягчив голоса, - твоей высокой оценкой моих скромных паранормальных способностей. Хотя нет, конечно, не скромных. Было бы глубо прибедняться. Это главное, что я умею.

Что еще нужно было сказать? Сделать?

Он придвинулся и обнял ее. Оценив свое состояние, понял, что это работает. Несмотря на то, что вчера он провел сложное воскрешение и израсходовал весь избыток энергии, который влечет мужчину к чему-то, помимо еды. Видимо, на природе и в горах эта энергия восстанавливается быстрее, чем ее успеваешь потратить. Поэтому местные народы так оголтело размножаются.

Натка ответила, уцепившись за него, но в этом было что-то такое, какая-то фальшь, и он осторожно отодвинулся. Чего-то ему здесь не хватало, и этого, возможно, не было именно в облике Натки. Она была примитивна, как тарелка с едой. Но разве не за этим он здесь, и что ему-то, уроду, привередничать?

- Не только, - прервала Натка его внутренний диалог, прижимаясь. - Ты и в остальном… ну… офигенный. Вот я помню, я видела такой дом, - теперь она добавила в голос интима. - Он был построен.. ну, давно, на склоне горы. Раньше к нему вела тропинка, но потом она обрушилась, и много лет туда никто не мог добраться. Но дом из-за этого не выглядел как бы заброшенным. Скорее, ну… самодостаточным, хранящим тайну, важную для всех, но известную только ему. Так и ты, Ансгар. Когда ты... говоришь.. вообще, когда что-то делаешь это выглядит как... ну, будто часть тайного, большого замысла. Который никто не должен знать.

Заслушавшись, он вздрогнул от прикосновения - Натка расстегивала на нем рубашку. Это было приятно.

"Вот и я становлюсь бессознательной, плодящейся протоплазмой" - подумал Ансгар. - «Прощай, невовлеченность в борьбу за место в будущем".

- …даже когда ты ругаешься, это выглядит, как комплимент, потому что, ну… для этого ведь нужно думать…

Натка продолжала раздевать его под невнятный поток афористических комплиментов, и Ансгар ощутил раздвоение, даже растроение себя: чувство правды подсказывало ему, что комплименты откуда-то позаимствованы, а следовательно, к нему не относятся; чувство и вид девушки поблизости отвлекали его от рассудочной деятельности, содержание ее речей льстило ему и вызывало почти наркотический эффект, а чувство реальности уныло сводило ладонь с ладонью и говорило: «ну, так оно обычно и бывает… немного странно, смотри, сколько романтики!»

Он разрешил себе отключить чувство реальности, и противоречия исчезли.

*

- Натка, ты здесь… Ансгар? Какого черта вы здесь делаете?!

На фоне звездного неба возник девичий силуэт.

Ансгар отвлекся от Натки и повернул голову к выходу, чтобы рассмотреть.

- Кира?

- Ой! - пискнула Натка, отодвигаясь в сторону. - Блин, Кира! Я не знала, что ты здесь.

- Я мало того, что здесь, - Кира выступила на середину грота, - так еще и все слышала, что ты говорила. Опять за старое, да?!!

Ансгар рассеянно провел рукой по голове, вытряхивая из волос песок. Это был еще тот песок, который насыпался сверху, а не тот, который он мог бы набрать, упав на него затылком. Вломись Кира на этой стадии, он бы соображал куда хуже.

- На твоем месте, Кира, - сказал он почти вопросительно, - я бы для начала извинился за вторжение. Чем обязаны несвоевременному визиту?

- Она, - Кира кивнула в темноту, где исчезла Натка, - знает, почему я не стану извиняться! Во всяком случае, перед ней!

- Кир, честное слово, ты ведь сама говорила, - заныла Натка. - Тем более Ансгар, он…

Натка ползала в темноте и скручивала пенку.

- Угу, - сказала Кира. - Топай домой. Нечего тут. Дура. Дура и стерва.

- Ладно, не ругайся, - кинула беспечно Натка, уворачиваясь от пинка и убегая по тропинке вбок. Некоторое время они еще слышали ее шаги.

Ансгар сначала вдохнул, потом выдохнул. Досада по поводу прерванного свидания мучила его недолго, всего несколько секунд; теперь он был заинтригован разыгравшейся перед ним сценой.

- Так я могу рассчитывать на какие-то объяснения произошедшему? - резко спросил он. - Или я тут так, вместо реквизита в вашем давнем конфликте?

Некоторое время Кира смотрела на него в гневе и смятении.

Он представил, как выглядит сейчас - еще не очень расстрепанный, но уже слегка помятый и можно даже сказать, готовый к использованию для выигрыша в споре.

- Эта овца, - сказала Кира, - она… всегда…

Кира замолчала, переводя дыхание.

- Прости… просто нельзя было… я думала… все очень сложно.

Кира замолчала; вся мимика, которую она себе позволяла, была искусственной и судорожной. Но самым непонятным было то, что из каждого глаза Киры текли слезы - сначала одна из каждого по очереди, а потом - одна за другой из обоих. Челка растрепалась, а лицо в сумерках выглядело слегка фиолетовым. В горах надрывались цикады.

Ансгар пожал плечами, поднялся на ноги и остался стоять, облокотившись плечом о каменную стену у выхода из грота. В небе висела луна; облака, проплывая по ней, то скрывали ее, то показывали вновь.

- Продолжай, - уже с напором сказал Ансгар. - Я в курсе, что являюсь предметом спора Натки с РГБ о… обо мне. Я все сознавал, когда пришел сюда. Мне надоело отгораживаться от вечно озабоченного человечества, я устал оталкивать ее в надежде, что это расширит мне поле видимости, и я в своей зоне отчуждения увижу нечто, невидимое другим. Я решил включиться в процесс, но тут появляется бдительная дуэнья в лице тебя и нарушает наше уединение. Изволь теперь объяснить, что не так с Наташей. У нее ВИЧ? Беременна? Рот зашит? Лично я не заметил.

Кира замахала руками и затрясла головой.

- Уж лучше бы был зашит! С ней все в порядке… даже слишком… прости, я не должна была вмешиваться, но это низко, чтобы кто-то обманывал… ну, мне кажется, ни с кем так нельзя поступать… и с тобой особенно… может, я не права, но я была уверена, что ты не ведешься на это дерьмо.

- Und du hast verloren, - сказал Ансгар. Речь Киры вызвала у него странное ощущение. - «И ты п-проиграла». Я ведусь на дерьмо.

- Да.

- И ты из-за этого плачешь, Кира.

- Потому что я не хочу, чтобы ты видел это убожество! - крикнула Кира. - Только не ты!

Ансгар удивлялся все больше.

- Убожества там не было. Вполне приличные гм… формы.

- Не надо все сводить к физике. Ты так не делаешь.

- А Виталик?

- Ему можно.

- Кира.

- Что?

- Кира.

- Ну что?

- Кира, просто Кира, - он улыбался. - Ты заметила, как я это говорю?

- Ну…

Кира вздохнула.

- Ты слишком чистоплотна. Жизнь с Виталиком тебя убьет.

- Черта с два. Меня трудно убить твоим братом. - Кира всхлипнула. - Я слышала, что она тебе говорила. Натка. Иначе я бы не вошла. Но она… она украла чужие слова. Про дом, комплименты и прочее.

- Я понял, - он пожал тем плечом, что было выше. - Это явно были слова не про меня, а из какой-то книги, которую Натка может, даже и не читала.

- Ошибаешься, Мерц, - мстительно и твердо сказала Кира, доставая платок, вытирая глаза и нос. - Это были слова про тебя!

- Серьезно?

Вот такого удивления господин Мерц не испытывал уже давно.

- Представь себе. Это были слова про тебя, и придумала их не она. И не я... Какие все-таки мужики идиоты.

Развернувшись, Кира ушла в темноту. Некоторое время Ансгар слышал ее шаги, а когда они стихли, еще долго стоял, глядя в мигающую звездами субтропическую ночь.

«Все-таки ты не такой, как они» - его внутренний голос превратился в голос Кадыра, даже с акцентом. Осознать он предлагал многое: то, что на свете, помимо обычного неба над головой и обычной земли под ногами существовали Третий-Безликий-Страж, Человек-Натравивший-Собаку, и Автор-Украденных-Слов. Они - одно лицо? Или разные лица, участвующие в каком-то необъявленном мероприятии вокруг главного приза - Ансгара Мерца?

«У каждого из них был какой-то резон с вмешиваться в твою жизнь, Ансар-алман».

*

- Так и что говорит Фарухар?

- Большое Магелланово облако, - уныло ответил Коля, перебирая листочки с вопросником. - Ну, примерно. Информации столько же, как если бы он говорил "Большое Магелланово облако".

- Мы взяли пробы, - сказала Марина Игнатьевна. - Возле алтаря. Радиационный фон не повышен.

- Много азота в почве, - добавила Кира. - Везде у нас камни, а там - мелкий речной песок.

- Но мы не понимаем, что это значит, - с прежним унынием сказал Коля.

- Тоже мне - ученые, - буркнул РГБ.

- За две недели может многое измениться, - с надеждой изрек Лопарев. - Может быть, выкопаем второго покойника...

Ансгар повернулся.

- Тогда будьте любезны, когда приступите, - сказал он резко, - позовите другого некроманта. Иначе другим покойником стану я.

Расположившись полукругом на ровной площадке возле костра, экспедиция пыталась внимать беседе. Натка сидела на пенке, разложив на коленях журнал и держала наготове ручку. Сдержанно кивнув ей, господин Мерц устроился поодаль, на перевернутом котелке, справа от раскладного парусинового стула, занятого начальником экспедиции. Еще правее сидел Лопарев и чистил табельное оружие.

- Удивительные беседы, - тем временем проповедовал Фарухар, воздев три пальца (видимо, так было принято у мистиков) - с людьми будущего нравятся мне. Я не дожил до них, но теперь хочу знать все о вас. Есть ли у вас философы? Знают ли они, что люди - это мягкая земля, покорная Пророку?

- Человек, - возразила Марина Игнатьевна, - имеет свободную волю, когда решает, покоряться ему кому-нибудь, или нет.

- Мы думали, что это так. Мы ошиблись.

- Поэтому ваше племя умерло? - в лоб спросил Коля. - Осознало себя землей?

- Землей и песком! Это был большой позор для нас.

- Час от часу не легче… И это не согласовывалось с вашей религией?

Омельченко наклонился к Ансгару и прошептал, как мог понизив голос:

- То, что наши проницательные исследователи считали их алтарем, оказалось отхожим местом. То, что мы считали отхожим местом, оказалось библиотекой. Фарухар говорит, ее разграбили уже после их общей гибели.

- Он еще не начал объяснять, что с ними случилось? - уточнил Ансгар на всякий случай.

Омельченко покачал головой.

- Он постоянно подходит к этому вопросу, но потом переключается на другое.

- Я думаю, - сказал Лопарев, раскладывая железки на салфетке, - что их тупо перерезали кочевники, шедшие мимо. И угнали скот. А Фарухар не говорит, потому что ему стыдно сообщать о поражении.

- Скот погиб с ними, - обернулся к нему Коля. - Все бараны и индюки.

- Это правда, - подтвердил Ансгар. - Они никуда не ушли. В виде костей разбросаны по окрестностям.

- Кто же вас так ненавидел? - тихо спросила Кира.

- Время пришло, - Фарухар снова вскинул три пальца к яркому лазурному небу. - Все решили умереть и умерли. Какой позор!

Все, даже Ваня, вздохнули. Натка уже в который раз отложила журнал. По заросшим колючками отрогам, многократно отражаясь, разнесся тонкий крик беркута.

*

- Значит, никакого абсолютного оружия? Никакого рецепта долгожительства? - разочарованно протянула Марина Игнатьевна. - Жаль.

- Зато материала на четыре статьи, - сказала Кира и повернулась к Ансгару. - Спасибо тебе, Мерц. Без тебя мы бы ничего не сделали.

- А мне? - обиделся Виталик.

- Ну и тебе, кисуль, - она чмокнула его в щеку. - За интеграцию.

*

«Once more I send to you a letter

And tenderly kissing its pages…»

- пел Коля Измор. Доктор Мерц знал, что это песня господина Вертинского, переведеная на английский. Название её, «Nuit de Noel» почему-то вызывало у него в памяти вовсе не пузырек духов (он их никогда не видел), а Кирину тетку Изольду и странную девушку-надсмотрщицу, говорящую «угу», как сова.

Эта песня была четвертой. На седьмой песне некромант чуть прикрыл глаза и чуть не вскочил от удивления.

И если я живу на свете,

То только лишь из-за мечты:

мы оба как слепые дети

пойдем на горные хребты -

туда, где бродят только козы,

в край самых белых облаков.

Искать увянувшие розы

и слушать мертвых соловьев.

При этих словах вокруг них робко, подрагивая отдергивая филаменты, замыкалась сфера - пройдя через окружавших его людей, словно бы трехмерным наброском объединив сидящих.

Все они - Омельченко, Виталик, Марина Игнатьевна, Коля Измор, даже Кира и Натка являлись составными частями этого круга.

Это ли то, что имелось в виду в библиотечной книге? Песни кончились. Он прислушался к разговору. Ученые бормотали тихо и вежливо - заслушаешься.

- …а я всегда, когда проезжаю гаишников, - говорил Коля Измор, - мысленно произношу словосочетание «метилпропенилендигидроксициннаменилакрилическая кислота». Когда произносил - ни разу еще не остановили. Останавливали только если забывал.

- Совпадение, - с привычным упрямством скептика пробормотал РГБ.

- Шестьдесят три совпадения? - по тону Коли не было заметно, что он обижен. - Это статистически значимая величина. Я считал.

- Когнитивное искажение, - не сдавался РГБ. - Человек запоминает только те случаи, которые подтверждают его теории. Кроме того, я не верю, что такое словосочетание можно произнести шестьдесят ри раза. Я вот и один бы не смог.

- Это потому, что ты не ученый. Будь Коля фотографом, он бы тоже ни во что не верил и нес всякую чушь, - сказала Кира.

- Выходит, - резкий голос некроманта словно разрубил неспешную беседу пополам, - я запомнил только тех покойников, которых мне удалось поднять?

Девушки засмеялись. Усмехнулся даже Коля.

- Покойников или трупы?

- Если они неодушевленные, - сказала Марина Игнатьевна, - то наверняка трупы. А если некромант их одушевляет, получаются покойники, и это слово уже предполагает одушевленный предмет. Я правильно говорю?

- Совершенно верно, - кивнул доктор Мерц. - Наши кураторы, если они существуют, были бы вами довольны.

- А почему ты всегда добавляешь: «если они существуют»? - поинтересовалась Натка. - Я уже третий раз слышу. Нафиг надо? Ведь без этого короче.

- Вот мне тоже интересно, - поддакнул РГБ.

- Долго объяснять.

- Расскажите, господин Мерц! - закричали со всех сторон. - Расскажите!

- Да, уж поведайте нам, пожалуйста, - попросил Омельченко. - Раз уж Фарухар молчит.

Ансгар огляделся. Фарухар ушел от них и гулял поблизости - поднимал камешки, рассматрива их и сокрушенно качал головой. Возможно, помнил их другими.

- Пожалуйста, Ансгар Фридрихович, - попросил Ваня. - Вы мне никогда полностью эту историю не рассказывали.

- Когда-то давно, - неохотно начал некромант, чувствуя себя обязанным возникшей вокруг него заинтересованной тишине, - когда на территории Руси еще была… гм… демократия и собиралось вече, некромантов было довольно много. Они сидели себе тихо в лесах и работали кто на кого, никак не объединяясь между собой. И вот некий год, прозванный в народе «голодным», воин по имени Стоум пришел к колдуну по имени Родонит и попросил: Родя, подними мою жену, уж очень любил я ее, а злая болезнь ее унесла. Родонит знал, что Стоум постоянно поднимал руку на свою жену, и что возможно от этого она и умерла в итоге. Хорошо, сказал Родонит. Я подниму твою жену, только имей в виду - у нее может сильно поменяться характер, и она станет в десять раз сильнее тебя. Готов ли ты? Я готов, ответил Стоум. Он принес тело жены, и Родонит расставил вокруг него свечи. На рассвете жена поднялась, осмотрелась и сказала:

- Я была мертва. Теперь я снова могу говорить, но где же мой муж Стоум?

Родонит позвал Стоума и сказал ему:

- Вот твоя жена. Но она теперь будет холодна к тебе.

Стоум согласился и год прожил с мертвой женой.

- И что, они сексом занимались? - не выдержала Наташа.

- Натк, откуда ему знать! - укорила ее Кира. - Это легенда.

- Сказали же, - вмешалась Марина Игнатьевна, - «будет холодна»! Даже если он и занимался, то она - вряд ли.

- Кошмар, - сказала Натка.

- Извращенец, - добавил Лопарев.

- Может, ему нравилось, - возразил Виталик.

- Я могу продолжить? - сварливо поинтересовался Ансгар. Дождавшись, пока все успокоются, он объяснил:

- Скорее всего, интимная жизнь у них не заладилась, потому что через год Стоум полюбил живую девушку. Пришел он к Родониту и попросил его развоплотить мертвую жену, потому что «довольно ему было времени для прощания, да и стала жена не в меру строптива - руку на него поднимает, перечит словами. Раньше кроткая была и спокойная». Родонит согласился и велел ему привести жену. А жена развоплощаться отказалась. Более того - узнав, где живет возлюбленная Стоума, явилась она к ней в дом и убила ее. Узнав об этом, Стоум собрал воинов, схватили они его жену и отвели к некроманту. Но прежде, чем Родонит успел нанести ей уничтожающий ритуальный порез воскликнула она:

- Не видела я покоя ни в жизни, ни в смерти! Будьте вы за это прокляты. Не видать тебе, Стоум, больше любви, а тебе, Родонит, не видать свободы!

Проклятие строптивой жены исполнилось. Все женщины, которых Стоум любил, умирали. Тогда он решил, что во всем виноват колдун, и убил Родонита. Обычно это не помогает; не помогло и в тот раз. Тогда Стоум собрал войско и начал ходить по лесам, убивая всех колдунов. Он привязывал их к дереву вниз головой, вскрывал им вены и собирал их кровь. С его легкой руки занятия некромантией стали считаться злом не только в светском обществе, но и среди оккультистов. Оставшиеся в живых некроманты собрались, тоже наняли войско и отбили атаку Стоума. Возрадовавшись, что все им удалось, они послали погоню за его войском, разбили его, а самого Стоума убили. Собранную им кровь отобрали с целью пустить на амулеты. Возможно, амулеты помогли, но Ассоциация колдунов-некромантов довольно долго после этой войны пользовалась уважением на наших землях. Но время все извращает. Прошло всего несколько десятилетий, и некроманты распоясались, сильно пугая мирных граждан и пользуясь своей наукой во зло. Общество решило ввести контролирующий орган. Сейчас он называется по аналогии с католической инквизицией, но вообще сменил несколько названий. Колдуны возмутились, сказав, что контроль испортит им весь оккультизм и убьет его творческое начало. Тогда контролеры сказали: вы напишете себе свод законов, которые сами будете выполнять и сами контролировать. А в нашем существовании будете сомневаться, чтобы не дискредитировать идею самоуправления. Мы же будем следить за вами при помощи визионеров. На каждый десяток известных и официально зарегистрированных оккультистов с тех пор приходится визионер, и, если некромант нарушает Кодекс, визионер сообщает об этом надзорным органам. Если некромант перестает сомневаться в их существовании - сообщает тоже. Поэтому, называя их Инквизицией, если она существует, каждый некромант обязан ритуально сомневаться в их существовании.

- Вот это диктатура, - буркнул РГБ.

- У нас не лучше, - сказала Марина Игнатьевна.

- У нас хотя бы визионеров нет, - сказал РГБ.

- Зато есть стукачи и видеокамеры, - напомнил Виталик.

Офицер Лопарев огляделся, словно ожидал увидеть эти самые видеокамеры.

- Через пять минут - отбой, - прогудел Омельченко. - Где Фарухар?

- Шалаш себе строит, вместе с Иваном.

- Видите, даже нежить хочет спать. А вы все сидите.

Люди стали расходиться, и контур постепенно тоже распался на филаменты и исчез.

*

- Может, их склеить? - спросил Ваня, когда они вечером с некромантом лежали в платке и слушали ветер и крики неизвестных им ночных птиц. - Ну, участников экспедиции? Или взяться им за руки, вас поставить в центр…

- Чтобы превратить меня в спиритическое блюдце? - фыркнул Ансгар. - Нет, они должны объединяться неосознано. К тому же в строительстве контура принимают участие не все. Кто-то не попадает в общее настроение. Кто-то неискреннен с нами.

- Кто?

- Я не вижу. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что мне до сих пор неприятно впускать в свою голову чужие намерения?

- А если он угрожает вашей жизни, Ансгар Фридрихович? А я не смогу спасти вас?

- Вряд ли меня притащили сюда, чтобы убить.

- Кто знает. Собакой же вас зачем-то кусали.

*

Прошло еще пять дней. Экспедиция заканчивала работу, не в силах продолжать ее на такой жаре.

Фарухар в военной форме шлялся по лагерю, рассказывая о величии своего племени и о том, как ничтожны поднявшие его ученые. Он быстро выучил все неприличные слова и обзывал ими исследователей. Коля научил его блатным песням, и весь лагерь часто просыпался от вопля:

- Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла!

или:

- А на черной скамье,

На скамье подсудимых...

Урезонить хулигана удавалось только доктору Мерцу, изредка бросавшему Фарухару привычное: "Schweigen!". Тогда Фарухар затыкался и горестно вздыхал сгоревшими легкими, и потом отходил подальше и гундел что-то на своем языке.

- Какое племя про... гм, ну, в общем, утратили, - уныло переводил Коля, записывая речи уникального древнего жителя на смартфон, сменивший уже семь внешних аккумуляторов. - Какая культура погибла! Какой великий вождь был Ахримэн... блин! как же его? Бехманеш... Как велика была его мудрость! Какой же в великом племени был объем ВВП на душу населения! Все пропало! Ничего не вернуть! Проклятые бабы! Проклятые враги Ахримэна! То есть, Бехманеша.

- Коль, - просила Марина Игнатьевна, - ты б того... потише причитал. А то мы с Кирочкой сейчас расплачемся.

- Это нужно для науки, - говорил Коля. - Мерц, зачем вы вложили в него душу бунтаря?

- Чтоб легче было выдернуть его из-под печати, - проворчал Анчгар. - Так что скажите спасибо.

"Мама, мама, мама дорогая,

Прости, что воровку на свет родила..." - голосил на заднем плане неунывающий Фарухар.

- Возвращается к матриархату, - хмыкнул Лопарев. - Было бы неплохо, если б он вспомнил, как работало продление жизни.

Но Фарухар не вспоминал.

Иногда его приставляли к какой-нибудь работе, требущей соображения, но делал он ее настолько плохо, что быстро зареклись.

- Содомиты! - показывал им Фарухар огромный свой кулак. - Продали души за блага цивилизации! Вас бы в глинобитные дома! Вам бы камни таскать на волокушах!

- Задрал, - говорил РГБ, откладывая камеру. - Господин Мерц, вы не могли бы вы его уже развоплотить?

- Омельченко прикажет - развоплощу, - отвечал господин Мерц. - Господин Измор еще не закончил его допра... опрашивать.

- Измор - он и есть измор, - бормотала Марина Игнатьевна. - Изморил всех тут своим питекантропом.

- Фарухар.

- Некромант! Я готов беседовать с тобой.

- Ты что-то хотел сказать людям будущего.

На горы быстро опускался сумрак, пыльный некромант, сгорбившись и заложив руки в карманы джинсов, стоял перед Очень Древним Человеком в военной форме. Теперь уже тоже пыльной.

- Я передумал. Вы не должны это знать.

- Владимир Николаевич должен знать, он начальник экспедиции.

Фарухар подумал.

- Хорошо. Он достойный человек. Но будет ли это для него посильной ношей?

- Он сам решит, Фарухар. Расскажи ему, что с вами случилось.

- Но он не захочет рассказывать это остальным.

- Пусть. Я приказываю тебе рассказать, Фарухар.

«Потому что у меня контракт. Может, я и ошибся, но я выполняю все условия. Даже если это и какое-то там проклятье, про которое говорил Кадыр».

*

- Ансгар Фридрихович! Вы спите?

Омельченко говорил шепотом, но получалось не особенно тихо, даже через стенку палатки.

- Еще нет. Я вам нужен?

- Если не трудно, будьте так любезны. Фарухар предлагает показать какую-то часть их поселения. Как он говорит, с максимально возможной конфиденциальностью. Идти с ним одному я считаю небезопасным, поэтому хочу взять вас с Иваном. И захватите этот ваш… развоплотитель. На всякий случай.

Ансгар сел.

- Ваня?

- Ну, я готов… А это далеко?

- Фарухар говорит - километра три. По земле.

- По земле? А потом в небо, что ли?

- Возможно, - вздохнул Ансгар. - Но отступать некуда. Я сам его попросил.

Глава 7. Баран, колдунья и черное яблоко

По земле это действительно составляло километра три. Мимо капища с орлом, по склону, поросшему кривыми горными соснами, по заросшей колючками тропке - Омельченко держался на ней хуже всего, но зато у него, в отличие от остальных, был нож - где неудобные круглые камни составляли главный элемент покрытия, по песчаному уступу. Ансгар пару раз чуть не сорвался. Падать оттуда было бы невысоко, но неприятно, потому что в колючки.

Наконец костлявая фигура Фарухара-покойника остановилась у поворта.

- Пришли.

За поворотом прямо в стене находился полузасыпанный крохотный грот, который Фарухар с Ваней в два счета разгребли лопатами.

- Вы уверены, что я туда пролезу? - спросил Омельченко, когда за гротом обозначилась черная внутренность горы.

- Смотрите, - Фарухар поднял руки, привлекая внимание спутников. - Сейчас это сделаю я.

Встав на четвереньки он быстрым, явно привычным и отработанным движением проскользнул в недра.

- Даже лестница осталась, - донесся из темноты его радостный голос.

Следующим полез Ваня, затем некромант, и последним - начальник экспедиции. Вопреки ожиданиям, он не застрял.

Через минуту они стояли на карстовом выступе и смотрели вниз, в огромную темную полость.

Свет фонариков находил в ней не просто сталагмиты, а целые постройки, высеченные в них.

- Когда-то здесь была вода, - рассказывал Фарухар. - Много воды. Но потом случилось землетрясение, вся вода ушла в трещину, осталось только два родника. Сейчас темно, не видно. Наверху плато и вершина, куда не добраться, оттуда идет свет в наш город.

- Так это был город? - удивился Ваня.

- Мы в нем прятались от кочевников, - сказал Фарухар. Потом повернулся к Омельченко. - Вы хотели узнать, почему мы жили долго. Я расскажу. Идемте вниз, по ступеням…

- Вот эта статуя, - Фарухар подвел их к огромному каменонму бородачу, грубо высеченному из сталагмита, - нашего правителя Бехманеша. Он основал наше поселение за много лет до того, как я родился. И он жил много лет. Сначала он не знал о том, что будет жить так долго - женился, вырастил восемнадцать сыновей, и все они жили долго и не умирали. Но потом они умерли, а он все еще жил. И тогда он понял, что он - непростой человек. В одном селении была женщина, она тоже жила долго, и даже продолжала рожать детей, хотя ей было уже за сто лет. Он пришел и женился на этой женщине, потому что все ее мужья умерли. Мы - потомки их детей.

- То есть все это - чистая генетика, - заметил Омельченко. - Интересно.

- Вечная выработка какой-то необычной теломеразы? - подхватил доктор Мерц. - Фарухар, а ваши люди могли умереть от язвы или опухоли?

- Наши люди редко болели, - обиделся Фарухар. - Они умирали в бою. Или случайно. Иногда кочевники приносили хвори, и кто-то из нас умирал. Раз в десять лет кто-то умирал. Это очень редко. Мы платили за это большую плату - половина младенцев рождались мертвыми.

- Значит, - сказал Омельченко, - ген, сцепленный с летальным. В гомозиготном состоянии он приводил к смерти, а вгетерозиготном - давал вечную жизнь.

- Свехлюди! - очаровано прошептал Ваня.

- Смерть нужна, - рассуждал Омельченко, - чтобы приспособить вид к меняющимся условиям среды. Но здесь условия особенно не менялись… тогда почему ваше племя не заселило весь мир?

- Бехманеш запретил нам покидать эти места, - спокойно ответил Фарухар. - Но однажды мы нарушили его волю. Кочевники приходили и убивали многих из нас. Раз в четыре-пять лет. Но вот однажды прошло двадцать лет, а они не пришли. Выросли новые дети, стали большими. Они должны были уйти на новые земли. Нам стало тесно. А потом случился позор, такой позор! Если бы я пережил его, мне было бы стыдно смотреть в глаза своим потомкам. Но все умерли.

- Что же случилось?

- Я не говорил, не мог говорить. Но здесь я могу сказать, чтобы предки слышали меня. Сула. Она-то нас и погубила.

Ансгар почувствовал что его начинает трясти. Омельченко выглядел спокойным, но было ясно, что даже если Фарухар сейчас решит убежать, ученый достанет его из-под земли и заставит рассказать правду.

- Как это? - спросил он.

- Мы думали так. У моего соседа умер баран. Потом еще один. Кто-то видел рядом эту женщину, Сулу. Кто-то сказал: Сула убила барана колдовством. Он сказал это потому, что не хотел отдавать Суле ее осла. Мы не подумали про осла и решили убить ее, но она оказалась хитра, и сбежала. При этом она распустила слух о том, что барана убил Арзу. А он говорил, что это она, а она говорила, что это он. У каждого были доказательства. Они отправились на суд к Бехманешу, ему было очень много лет, но он был еще как будто молод. Он выслушал их, вышел ненадолго из дома и не вернулся. Его нашли на улице. Говорили он убил сам себя, остановив свое сердце. Но другие говорили, что его убили. Его место занял Ахримэн - слабый человек с вечно трясущимися руками. Его назначили потому, что уж он-то точно не мог убить Бехманеша. Видите, мы тогда еще были очень предусмотрительны. Мы устроили сход. Половина наших сошлась на том, что и женщина не смогла бы убить Бехманеша, и что это сделал Арзу. А другая половина сказала, что Сулу очень хитрая, она могла бы его отравить и обвинить Арзу. За Сулу поднялся ее муж, а Арзу еще не женился второй раз, а первая его жена умерла. Мы сказали Арзу: женись, пусть твоя жена перехитрит Сулу. А из свободных женщин была только сестра Сулы. Арзу пришел к ней с ножом, сказал: отрекись от сестры, я женюсь на тебе. И сестра отреклась. Но она солгала. Чтобы отвлечь нас от этого, он говорила - идут кочевники, они хотят наслать на нас черное колдовство. Она говорила: я видела, как мой муж договорился с ними. А Ахримэн сказал - я буду вас мирить, и его руки тряслись, но его воины нас помирили. Но через месяц ссоры возникли опять, словно злые духи во всех вселились. И тогда Ахримэн снова позвал родственников, и снова всех помирил. Но это все повторялось и повторялось, пока не приходили родственники Ахримэна и не заставляли всех успокоиться. Многие тогда селились поближе к Ахримэну, и его клан стал самым большим.

- Сколько это продолжалось?

- Еще двадцать лет. Люди разобщались и ссорились. Жаловались друг на друга Ахримэну, а он потом приходил и всех мирил. Он говорил: я слабый человек, мне нужен мир. Пусть каждый, кто услышит о ссоре, придет и доложит мне. Люди боялись ссориться. Стали очень учтивы. Боялись сказать правду, если кто-то что-то сделал не так. Матери не ругали детей, жены не ругали мужей. Дети стали капризны, жены стали ленивы, мужья стали невнимательны к женам. Но в поселке было тихо-тихо. А потом в один день упало яблоко… оно было гнилым. Черное, гнилое яблоко, привезенное из долины свежим. Кайбе положил его на стол и забыл. Не отдал индюшкам. Арзу проходил мимо, задел стол, яблоко упало. И тогда Кайбе разозлился и сказал: твоя жена не отреклась от своей сестры, я видел, как они говорили. А ты неловкий дурачок. И Арзу убил Кайбе. А потом убил свою жену. А брат Сулы, Али, убил Арзу. А Мамед, племянник Арзу, убил всю семью Сулы и двоих из тех, кто говорил, что она ни в чем не виновата. Мы были как безумные. А их родственники забрали их скот, сказали Ахримэну, и Ахримэн велел им убивать всех, кто был замешан в этом. Они говорили - в поселке должен быть мир.

Минут сорок Омельченко, Ансгар и Ваня зачарованно слушали, кто кого убил во имя мира в поселке. Все, сказал Фарухар, закончилось за три дня, а последний человек, Абдул, брат Кайбе, колдун, молился три дня на капище, чтобы никогда-никогда не возродились эти мертвецы. Чтобы был мир. Он убил своего племянника Фарухара, потому что тот понимал порядок иначе. Но теперь сам Фарухар решил, что надо выйти и рассказать людям о великом позоре бессмертных, чтобы он не повторился.

*

- Просто нас стало слишком много. И мы были слишком защищены. И все умирают так, кто живет слишком долго. А теперь верните мне покой, - внезапно сказал Фарухар.

- Что? - Омельченко вытаращил глаза. - Прямо сейчас?

- Я рассказал вам всё, - произнес Фарухар, погладив бороду и потыкав кнопку фонарика. - Ваша женщина записала это в три книги. Вы узнали все о нашей культуре и о нашей, о нашем качестве… Я рассказал вашим ученым все, что они спросили у меня. А вам я открыл тайну. Тайну бессмертного человечества. О том, как все мы стали землей. Тайну и позор их смерти. Тогда я не пытался их остановить. Я бы сделал это теперь, но теперь я мертв, и мне все равно. Вы знаете цену долгой жизни. Знаете цену мира. Я все сказал.

- Марина Игнатьевна спросила бы, думает ли он, что так будет с любым социумом… ну, поселком, - сказал Ваня.

- Я бы ответил ей - да, - сказал Фарухар. - Мы были мирными людьми. Мы думали, все это колдовство, которое убивает нас и наших овец. А в итоге убили друг друга сами, чтобы не стать жертвой колдовства. Мы убили себя, чтобы стать землей. Земля не тревожится. Я хочу быть в земле. В будущем нет ничего, что я хотел бы увидеть.

*

- Я думаю не стоит, - говорил Омельченко, когда шли обратно, - скрывать то, что мы услышали. Это не наш народ и не такие условия.

Приближался рассвет, стихали ночные насекомые, начинали петь дневные. К ним постепенно приоединялись птицы. На каменистых осыпях раскрывались нежно-радужные цветы, названия которых никто не знал.

Омельченко шел по тропинке первым; за ним шли Ваня и Ансгар, а Фарухар на большом расстоянии замыкал цепочку.

- А если наш, Владимир Николаевич? - удивился Ансгар, поскальзываясь, и хватаясь за Ивана. - Если формула, заключенная в рассказе Фарухара, работет эффективнее, чем все лагеря смерти? Возможно для того, чтобы все исполнилось, необходимо крепкое здоровье, долгая жизнь, баран, колдунья, насаждение мира.

- И сгнившее яблоко, привезенное из долины, - сказал Ваня. - Мне больше всего оно запомнилось.

- И главное условие, - продолжил некромант, - заключается в том, что мы не должны в это верить. Мы, оккультисты, знаем, что есть такой принцип - если более пятнадцати воскрешенных собираются вместе, ими становится невозможно управлять, и они даже иногда набрасываются друг на друга. Что если и с людьми происходит похожее? Несколько сот человек с минимумом внеших контактов, да еще более половины из них старше ста лет? А потом приходят баран, колдунья и черное яблоко?

Омельченко усмехнулся и пожал богатырскими плечами.

- Долголетие нам не грозит, - заверил он. - А те, кто будет практиковать его искусственный вариант - они тоже должны знать. Это кодекс ученого, Ансгар Фридрихович. Все, что мы узнали, мы должны отдавать человечеству. А у ж оно решит, что с этим делать.

*

Через день погода испортилась; по рации передали сначала штормовое, потом сейсмическую опасность.

Позавтракали; по графику чай разливал РГБ.

Он успел пожаловаться каждому, над чьей чашкой склонялся: как он лично привык к Фарухару, как видит в словах его рациональное, и что, наверно, проще быть охотником, чем некромантом, которому приходится уничтожать уникальные характеры, как только они перестают быть нужны.

- Ничего уникального в вас нет, - заметил ему доктор Мерц. - И иногда мне даже жаль, что вас никто не уничтожает.

- Я не о себе! - возмутился РГБ.

- Ансгар Фридрихович, - "ботаническим" голосом заметила Кира, - говорит об экстраполяции.

РГБ замолчал, и Ансгар мысленно предположил, что РГБ просто не уверен в значении слова, произнесенного Кирой. Хороший способ закончить спор. И не надо никого убивать.

После завтрака Ансгар Фридрихович зашел к Омельченко. Они поговорили, подписали разрешение на развоплощение (в экспедиции было чуть меньше бюрократии, чем вне ее, но все же была). Затем некромант направился к себе в палатку, откуда вышел уже с пистолетом. Кивнул Фарухару.

- Идем, - приказал он.

- Наконец-то! - воскликнул тот. - Прощай, немытая Россия! Прощайте, люди будущего, так и не прожитого мной. Не хочу на вас смотреть.

Все прощались с Фарухаром; женщины плакали. Лопарев, поджав губы, что-то записывал в блокнот. Коля стоял, засунув руки в карманы и явно переживал это расставание глубже всех. Омельченко похлопывал всех по плечам и говорил «ладно-ладно… еще неделю назад вы его вообще не знали».

Вскорости Фарухар, спотыкаясь, удалился с некромантом к своей законной могиле.

*

Глядя на хмурое небо, доктор Мерц переминался с ноги на ногу; Фарухар сидел на краю ямы, из которой когда-то выкопался, и с удовольствием туда заглядывал.

- Отпусти уже меня! - сказал он, кивнув на пистолет в руке Ансгара. - Чего ждешь? Я домой хочу. В другие миры. Не хочу видеть ваше будущее. Оно не такое, как я себе представлял.

- Фарухар, - сказал Ансгар, смущенно разглядывая пистолет, - ответь мне только на один вопрос. Ведь это Ахримэн убил Бехманеша?

Фарухар ехидно рассмеялся и дернул себя за бороду.

- Глупый ты, большой колдун, а ума - как у прочих. Ты сломал печать, а главное так и не понял! Впрочем, вы и не должны этого понимать, люди. Ахримэн не убивал Бехманеша, когда тот умер. Но через двадцать лет он стал тем, кто мог бы убить Бехманеша. Ду ме фахми?

Ансгар не мог так сразу ответить - понимает ли. Его учили, что люди имеют определенный набор черт и мотиваций. Конечно, они меняются со временем, но когда говорил «человек меняется» речь определенно не шла о том, что целое поселение в мирное время за двадцать лет вдруг взяло и превратилось в истребителей самого себя. Впрочем, тот, кто в Москве натравливал на него собаку, тоже вряд ли был на войне. Просто вдруг это случилось, и этому невозможно стало противостоять. Это какая-то внутрення программа.

Он вздохнул.

- Ми фахам… А кто тогда убил Ахримэна?

- Никто, Ансар. Никто не убивал Ахримэна, он был слишком немощен, чтобы его захотелось убивать. Его нет среди нас, мертвых.

*

- Я к этому никогда не привыкла бы, - сказала Марина Игнатьевна, отворачиваясь. - Все равно похоже на убийство.

- Считайте, - сказала Кира, - что мы вызвали духа, а потом он просто сам ушел.

- Я так и считаю, - Марина Игнатьевна поджала губы. - Если б я так не считала, я б вообще сюда не поехала.

Некромант налил себе чаю.

- Может, водочки? - предложил Лопарев. - Технологии бессмертия напоследок не открыл? Как почти коллега?

Ансгар покачал головой.

- Вы их... того... пистолетом упокаиваете? - не унимался офицер. В голосе его, монотонном и скрипучем, профессионально отсутствовала даже тень заинтересованности.

- Да.

- А если из этого оружия вести огонь по противнику?

- Неэффективно. Противник не будет уничтожен окончательно, но его парализует. В месте же попадания иглы он начнет гнить, пока не умрет, и вывести его из этого состояния вы не сможете. И говорить с вами он не будет.

- Страшный вы человек, - заметил Лопарев. - Да, Натуль? - призвал он в свидетели суетящуюся поблизости Наташу.

- Да нормальный, - пожала плечами та. Ей определенно было, что добавить относительно его нормальности, но она промолчала, хотя и взглянула на некроманта многозначительно.

Идите вы все к черту, подумал он, с вашими тайнами, инстинктами и прочим дерьмом. Не хочу быть причастным. Не хочу отношений. Я в АДНИ-то вступать не хотел, там хоть и оккультисты, но тоже ведь люди. А люди - это всегда, всегда сумбур, бардак и примитивные импульсы, которые их мозг украшает тупыми словами, маскируя под высшую цель. У меня у самого нет высшей цели. Но я хотя бы могу подходить к забору, за которым она лежит и иногда на нее смотреть. А большинство из вас даже не верит, что такое возможно.

Ансгар встал и отправился смотреть с обрыва вниз, на противоположную сторону. Он еще подумал тогда, что Кадыр давно не появлялся. Сегодня мог бы прийти. Но не пришел.

Зато скоро рядом с ним оказался Ваня. Ансгар снова мысленно отметил, что поднятые им мертвецы, в сущности, отличаются от обычных людей даже движениями - у мертвецов они быстрые, рваные, словно в непрерывном потоке времени все-таки есть моменты, когда мертвецы не существуют. И не каждому из поднятых мертвецов достается полноценная человеческая душа, как Ивану.

Хотя, если так подумать, она и не каждому из людей достается.

Ансгар был уверен, что ему самому, например, какой-то части точно не хватало. Будь у него гармоничная душа, разве стал бы он некромантом? Наверняка у его психики не хватало компенсаторных механизмов и «заглушек». Особенно было неприятно, что сейчас он ощущал себя перед Иваном немного виноватым, словно отправка Фарухара обратно в райские сады - или во что там его соплеменники верили - была бестактным намеком в сторону фамилиара.

- Ансгар Фридрихович, я отпроситься, - сказал Иван с деловитой неловкостью. - Обещал Кадыру дойти до аула. Он говорил, там есть… тоже какой-то шаман. Я бы с ним пообщался. Вы ведь… ну… больше не нуждаетесь с моей защите, если что?

- Ты считаешь, что нужен мне только для защиты? - досадуя на себя, проговорил некромант. Он догадывался, зачем Ваня хочет пообщаться с шаманом.

- Нет, но… я просто хочу это… аргументировать свое отсуствие. Вот.

- А.

Протянув руку, Ансгар коснулся его локтя. Сжал пальцы. Это была холодная, твердая рука под длинным рукавом старой синтетической куртки. Как попросить у него прощения за то, чего он, может, даже и не чувствует?

- Что с вами, Ансгар Фридрихович?

- Пытаюсь аргументировать необходимость твоего присутствия. Но не могу. Скорее всего, причина моего желания оставить тебя в лагере кроется в моем обычном деспотизме. Поэтому иди, - он отпустил Ванин локоть.

Он не мог признаться, что испытывает страх, и страх этот вовсе не перед Фарухаром, не от отсутсвия контура. Не его собственный штатный страх, к которому он привык, который вырастил в своей квартире с ее вечно протираемыми ручками дверей и шкафов, а другой, новый, общечеловеческий страх, чья окраска и природа вызывали в нем растерянность и дополнительный ужас. Что-то, живущее в мертвом поселке восстало вместе с Фарухаром и с ним не упокоилось.

- Ансгар Фридрихович...

Ваня коснулся плеча шефа.

- Если хотите, я останусь, конечно. Вы как-то плохо выглядите. Чужие мысли?

- Нормально я выгляжу, - сказал доктор Мерц. - Мысли ни при чем. Лучше иди. А то вдруг потом времени не будет.

*

Доктор Мерц стоял на краю обрыва и смотрел вниз. Небо собирало над ущельем грозовые тучи.

Ваньке, думал он, все равно. Даже дождь. А вот если он станет живым - начнет простужаться. Думал ли он об этом? Наверняка. И все-таки - ищет возможность вернуться из-за своего пыльного стекла. Я бы тоже искал. Искал возможность прожить хоть день, хоть год, хоть минуту. С другой стороны, я бы мог легко отдать эту жизнь, если бы было, за что. За Глафиру... Или даже за Усольцева этого, хотя он не поверит. И мама...

Он вспомнил тот вечер, когда первый раз после встречи с Усольцевым позвонил матери.

- Мой брат жив, - сказал он просто. - Он нашел меня. И у меня есть доказательства нашего родства.

Думал, она будет отгораживаться от этой информации - мол, а не надо ли тебе отдохнуть, у меня есть врач, может быть обратиться… Но вышло иначе, совсем иначе. Она долго молчала, так долго, что он даже переспросил:

- Ты слышишь?

- Я слышу, - ответила она странным голосом. - Приходите оба.

По Виталику и без всякого генетического анализа было понятно, что он тот самый Витольд. Они с Ансгаром были похожи примерно как Солнце и Луна - одинаковы по форме и роли, но различны по массе, тепературе и спектру излучения.

Ансгар вошел первым, проследовал в комнату из узкой прихожей, церемонно представил гостя матери:

- Виталий Николаевич Усольцев... он же Витольд Фридрихович Мерц.

Но она уже узнала его. Непонятно, как это получается у матерей - узнавать детей, которых они, может, и не видели никогда. Ансгар тогда еще не потерял контур и не умел читать намерений, поэтому даже ощутил некую зависть к опыту, им не пережитому.

Казалось странным, что навстречу Виталику - щуплому, белобрысому - поднимается из кресла крупная темноволосая женщина в красной шали, которая видит его в первый раз в жизни и в то же время - узнает. Впрочем, теперь следовало представить её.

- Елена Мерц, - произнес Ансгар, понимая, что его уже вряд ли слышат. - Елена Феркановна Мерц.

Мать и сын обнялись и как-то сразу поняли друг друга. Уже много позже, когда Виталик рассказал о своих приемных родителях, стало ясно, что между семьями было определенное сходство. Елена назвала его "мистическим" - она любила все мистическое. В лице Виталика она нашла преданного обожателя и заботливого сына.

Ансгар же это сходство не назвал никак. Просто отметил: вот, сходство.

Никаких особенно мистических эмоций по его поводу он не испытывал.

*

Ансгар пошевелил носком ботинка растение у самого края. Короставник, говорила Кира. Или котовник? Между этими растениями тоже есть определенное сходство.

Следовало об этом помнить, обязательно, непременно помнить. Во всей этой игре в притворство, в романы, в откапывание цивилизации в компании фотографов, военных, ученых. Куда опять залез Виталик? Ложная память подсказывала: он еще когда маленький был, тоже ведь любил так - палку в муравейник, а потом - орать. Надо было приходить, хватать его за руку, уводить прочь. Правда, в той семье у него не было брата. А кто был?

Так же и с Кирой... в ее любви к этим колючкам есть что-то маниакальное. И почему ее так заботит, кто у кого украл слова?

Над противоположным краем ущелья образовался уходящий вверх воздушный коридор.

Две тучи столкнулись - хорошо столкнулись у разных его краев. Молния осветила склоны, снеговые шапки под собой, колючки, узкую ленту реки на гладком дне ущелья. Цикады и кузнечики, решившие было поскрипеть с утра, замолчали окончательно.

- Вам бы уйти, Ансгар Фридрихович, - тихо сказала подошедшая Натка, закутанная в плащ с капюшоном.

Ансгар чувствовал, что уже почти нашел секрет параллельной реальности... еще немного и он поймет, почему Ирике снились сны о непрожитом, почему он сам, воскрешая одного Витольда, тем временем где-то во времени "оживил" другого, правильного, сделал вероятность реальностью... существует какой-то механизм переключения, и им наверняка можно управлять, и если спросить у Хельмара, то можно узнать много. Или хотя бы обсудить интересную тему. Позволит ли Мироздание узнать то, что мы знать не должны?

- Спасибо за предупреждение, Наталья Андреевна. А то ведь я сам к своему возрасту так и не научился избегать непогоды.

Натка обиженно вздохнула и ушла.

Ансгар посмотрел на грозовое небо, напоминавшее штормовой океан. Что скажешь Ты?

Сверкнуло почти над самой головой, и рокочущий гром, вспоров горный массив, раскатился по ущелью.

В полной тишине на противопопложный край ущелья наползла тень, разлилась, смазала рельеф склона, измельчила детали.

Край ущелья сложился, словно картонный, и распластался по склону, вздымая камни и пыль. За секунду сформировалась косая, словно серп, лавина. За доли секунды она набрала скорость.

- Ваня! - крикнул Ансгар, понимая, что не только фамилиар, но и он сам себя вряд ли слышит.

Впрочем, Ваня уже видел. Он стоял на самом дне, только перейдя ручей, и смотрел, как рассыпается гора у него над головой, как набирают скорость каменно-ледяные обломки, и как то, что казалось незыблемым, превращается в нечто подвижное и смертоносное.

*

Мгновение Ваня глядел на сползающую сверху стену камней и льда, потом обернулся. Поднял руку, заметив силуэт некроманта на противоположном краю.

Выждав момент, прыгнул вверх. С нечеловеческой скоростью перескакивал он в потоке обломков, наполнявших ущелье; наконец, зацепившись за какой-то выступ на противоположной стене, остановился на мгновение и тут же пропал во взметнувшейся со дна пылевой взвеси. Словно волна, поглотила она и выступ, и Ивана; а верхняя, тяжелая волна накрыла их, уже невидимых.

В следующий момент ледяной воздух со дна ущелья ударил в лицо Ансгару. И, не устояв на ногах, некромант упал на колени.

*

- Не ходите туда, господин Мерц. Я за вас еще отвечаю.

Вся экспедиция, все, кто приехал сюда, стояли теперь рядом с ним. Омельченко что-то продолжал говорить командным голосом, но, как Ансгар не напрягался, чтобы понять его, смысла уловить не мог. Кажется, это были распоряжения для других.

Присев рядом, Виталик держал его за локоть, что-то говорил, тянул назад, но как-то неуверенно, и явно было, что хочет он оказаться сейчас где угодно, но не здесь, и вообще сам в себе не разобрался. Ансгар повернулся к Омельченко, чтобы послушать, что он скажет, однако отдельные звуки никак не желали в его голове складываться в слова.

- Господин Мерц, вы слышите меня?!! - гаркнул, наконец, Владимиир Николаевич так, что Ансгар ощутил резь в ушах. - Продолжая стоять здесь, вы подвергаете свою жизнь опасности! Мы тоже очень переживаем из-за того, что случилось с вашим фамилиаром, но мы не хотим потерять еще и вас!

Ансгар сделал над собой усилие. Нечеловеческое усилие, чтобы понять, о чем говорят эти люди.

- Сейчас уйду, - хрипло, чужим голосом сказал он, растерев переносицу кончиками пальцев, чтобы вернуть хотя бы часть самого себя из глубины шока в текущую реальность. - Не ходите со мной. Я не нуждаюсь в сочувствии. Хочу заметить, что я потерял не только Ивана, но и, - он поморгал, однако лицо Омельченко, да прочие лица оставались слишком серыми даже для наступившего грозового сумрака, - цветное зрение.

*

- Мы уезжаем через три дня, - сказал Омельченко. - К сожалению, рация сломалась, и я не смог передать центр, что с нами все в порядке. Они только знают, что кто-то выжил, а потом сломалась рация... увы. Так что чем быстрее мы вернемся, тем лучше. Что же касается человека, которого мы потеряли... раз вы говорите, Ансгар Фридрихович, что он не может умереть, возможно, за эти три дня, когда лед немного подтает, ему удастся откопаться...

Ансгар глянул на него с тоской. Там лежали тонны камней, не только льда.

- В любом случае, - продолжил Омельченко, - все мы любим вашего фамилиара, и были бы рады его возвращению. Но вытащить его без специальной техники, к сожалению, не в наших силах, по крайней мере, сейчас.

Тут все заговорили сразу: кто-то предлагал бороться, кто-то - разделить скорбь.

Ансгар поднял руку, покачал головой и удалился в палатку. Разделять он ничего не хотел, в советах не нуждался, а черно-белые люди раздражали его куда больше, чем цветные.

*

На следующий день некромант стоял на том же краю, наблюдая, как ледяная масса на дне плавится под монохромным солнцем. Выступ, на котором он последний раз видел Ивана, засыпало многометровым слоем мелкого щебня.

- Не ходите туда, господин Мерц, - проницательно предупредил Омельченко, двигаясь мимо с котелком.

- Мы все очень сочувствуем вам, - сказала Марина Игнатьевна, двигаясь в другую сторону с грязной посудой, - и понимаем... Но поймите... мы не хотим потерять еще и вас. В конце концов... будь я на вашем месте...

Ансгар резко повернулся к ней.

- Будь вы на моем месте, - рявкнул он, - вы бы меньше всего желали услышать от себя тот бред, который вы сами сейчас несёте!

- Ладно-ладно, - отступила Марина Игнатьевна, - я ничего плохого не хотела... мне просто показалось, вы нуждаетесь…

- Не нуждаюсь.

Ансгар подошел к тенту, где было сложено оборудование и долго стоял, выбирая из четырех серых лопат самую, по его мнению, широкую и прочную. Кажется, та, что он в итоге выбрал, была из титана.

- Мерц, какого черта... - подойдя, Омельченко схватил его за плечо. - Вы рехнулись. Кроме того, я же сказал: нельзя туда! Она, может, еще не вся сошла, а сейчас очень жарко.

Биться с гигантом физически не было смысла - он мог бы одной левой скатать некроманта в очень правильный шарик, и одним щелчком прилепить на камень покрупнее. Поэтому Ансгар остановился и, как мог спокойно, произнес:

- Владимир Николаевич. Я очень внимательно читал контракт. Там было написано, что в случае стихийного бедствия вы за меня не отвечаете. Я выполнил свои обязательства по нему. Помимо этого, я готов подписать любую бумагу, освобождающую вас не только от юридической, но и от моральной ответственности за кривого урода, который считает, что что-то должен мертвецам. Но избавить от ответственности себя я, к сожалению, не могу. Хотел бы... но тогда я перестану себя уважать.

Омельченко хотел было, возразить, но потом плюнул, выругался.

- У нас осталось мало времени, Ансгар Фридрихович, - сказал он. - Надеюсь, до конца его вы того... устанете. Чисто по-человечески не хотелось бы вас здесь оставлять.

- Не беспокойтесь, - заверил его некромант, - я в здравом уме. Мне бы тоже не хотелось здесь оставаться. Но бросить своего фамилиара, даже не попытавшись его найти, я, как бы там ни было, не могу.

*

- Думал ли ты, - говорил Ансгар, втыкая серую лопату в серо-черный грунт, - когда топился в реке, что в итоге тебя засыпет горным обвалом? Уверен, что нет. Ты вообще не умеешь думать. Жизнь тебя этому не научила, смерть - тем более.

Яма, выкопанная им в осыпи, походила на могилу. Найти что-нибудь под грудой скатившегося с горы щебня, не имея экскаватора, было нелегко, и даже способность видеть мертвецов сквозь почву тут некроманту помогала мало, потому что мертвечины лавина под себя подгребла изрядно, и, как перестал он различать цвета, так и перестал различать, где кончается одно погибшее существо и где начинается другое. Просто Ваня мог быть где-то там, под тоннами камней. Может быть, поврежденным. Но - велика такая вероятность - в сознании. И его возможные мысли были непредставимы.

Омельченко явно понимал это, и когда основная масса ледяных обломков уплыла вниз по реке, разрешил прочим приходить на помощь.

Виталик помогал часа два, потом ушел.

Следом пришли девочки - Натка и Кира. Они честно кидали щебень минут сорок, потом и ушли обедать.

Половину следующего дня Ансгару помогал филолог Коля, хотя скорее мешал, чем помогал, потому что пытался отвлечь его разговорами.

И вот, к обеду они с Ансгаром уперлись лопатами в гранитную плиту.

- Либо он под ней, - сказал Коля, вытирая мокрое обгоревшее лицо, - либо здесь его нет.

- Да, - сказал Ансгар, опускаясь на плиту и закрывая глаза. - Но попытаться стоило...

- Не вопрос, - сказал Коля, - стоило. Теперь, по крайней мере, ты не будешь обвинять себя в том, что бросил своего друга.

- Он мне не друг, - отвечал Ансгар.

- Какая разница.

- Большая, Коля. Друзей у человека может быть несколько. А фамилиар...

Ансгар перевел дыхание и секунды две молчал, сглатывая спазм.

- Один, - продолжил он без прежнего запала, почти безразлично. - Иван был частью моей личности. Как сказали бы идиоты-психологи, тем базисом, которого мне не хватало всю предыдущую часть жизни. Утратив его... - он снова сглотнул и ненадолго задержал дыхание, - утратив его, я чувствую себя повисшим в пустоте. И на моей шее при этом петлей затягивается мысль о том, что он там, под этим камнем, сможет о чем-то думать.. долго, еще как минимум двадцать... лет. Или о ком-то. Возможно, обо мне.

Ансгар закрыл лицо руками, вытер его; потом посмотрел на ладони, с непривычки к земляным работам покрывшиеся волдырями.

- Оккультисты вот говорят, - прошептал он, - кровь разбивает камни. Не знаю... я бы отдал половину, чтобы хоть что-нибудь обратить вспять. Но кому нужна моя кровь.

- Вы не знаете, Ансгар, - вдруг сказал Коля. - Время иногда оборачивается вспять. Я не знаток оккультизма, но кое-что читал. Мы не знаем, что готовит нам грядущий день. Жизнь, как убийца - любит оставлять следы и возвращаться на место преступления. Идемте уже обедать.

- Да, конечно, - Ансгар поднялся, перехватил лопату за середину и начал выбираться из ямы.

Над ущельем, в прозрачном небе висел беркут.

*

За ужином Кира сказала:

- Вот и остались мы без покойников.

- Подождите, - отвечал ей Коля в своей жизнерадостной манере, - может, еще будут.

Разговор не получался.

В некий момент Ансгар отвлекся от непривычного своего одиночества и боли во всем, утомленном земляными работами теле, и снова начал чувствовать чужие намерения. Намерения окружали его удушающим кольцом, притворяясь собственными и не отсылая к своему хозяину. Это началось как приступ - резко, неостановимо. Как отек Квинке или эпилепсия.

О, если бы против чтения чужих мыслей можно было принять таблетку! Но вот опять, все они у некроманта в голове, и непонятно, как от них избавиться. Сил на защиту нет.

Среди этих намерений было одно, ясное, как звездная ночь, и омерзительное, как содержимое выгребной ямы.

Ансгар так и не понял, чье оно. Оно существовало словно бы отдельно от хозяина, путешествовало среди собравшихся, подходило к каждому - в зависимости от того, на кого хозяин обращал свою мысль.

Намерение деловито и сухо превращало адресата в мертвеца и зачем-то заносило это в большой экспедиционный журнал.

"Не исключено, что это мое собственное", - подумал некромант, всегда считавший себя мизантропом. - "Следовательно, я кого-нибудь убью, если не высплюсь".

Отставив полную, едва отпитую чашку, он заполз в палатку и тут же забылся.

*

Ночью он проснулся и в состоянии полусна долго думал о темном намерении. Почти уверенный, что автором его снова являются стражи-вселенцы (Сельвер? Авиан?), от которых он сбежал, решил предвосхитить их выпады. Выбравшись из спального мешка, он оделся и тихо проскользнул в тамбур палатки Омельченко.

Вообще, направляясь туда, Ансгар повторял себе, что идет уведомить начальника экспедиции о том, что немного сходит с ума, попросить разбудить Марину Игнатьевну, чтобы выдала нейролептиков - словом, Ансгар прекрасно осознавал, что такое поведение ненормально. Но когда дошел до цели, его эмоциям удалось обмануть созание.

Будить Омельченко не хотелось - это ж неловко, и придется разговаривать. А здесь его никто не заметит! Весь лагерь спит.

Порывшись в рюкзаках, Ансгар легко нашел экспедиционный журнал и, не совсем отдавая себе отчет в том, что делает, выбрался с ним из палатки.

Костер давно потушили, но если разжечь… или даже просто спалить этот журнал, чтобы не достался вселенцам! Мало ли, что они задумали!

Ансгар огляделся в поисках зажигалки, и тут увидел, что в отдалении, возле каменного сарая, спиной к нему стоит человек. Этот темный силуэт не слышал его и не видел, но если Ансгар разожжет костер, то есть журнал, человек увидит отблески и непременно обернется. Будет нехорошо.

Поэтому с журналом под мышкой, осторожно ступая, некромант двинулся по направлению к гроту.

...Когда он вернулся и залез в свою палатку, человека уже не было.

Утром он проснулся с мыслью, что совершил нечто непоправимое. Быстро оделся, вылез из палатки, раздумывая, как незаметно вернуть журнал, и чувствовал себя сорвавшимся и очень виноватым.

Дул сильный ветер, солнце светило сквозь дымку. Возможно где-то в предгорьях началась пыльная буря.

К счастью, проснулись еще не все, а только Лопарев, стоя у костра, размешивал в консервной банке гречку с тушенкой.

- Хочешь? - протянул он банку Ансгару Фридриховичу.

Тот поморщился. Взглянув на полускрытый дымкой противоположный склон, ставший местом упокоения Ивана, он ощутил привычную уже боль и повернулся к сараю с лопатами.

- Будешь еще выкапывать? - спросил Лопарев, ковыряя в банке ложкой. - Могу помочь. Вот пожру только.

- Там базальт, - возразил Ансгар, надеясь неизвестно на что. Жизнь возвращается на место преступления.

- Базальт сверлится, закладывается взрывчатка, - ответил на это Лопарев.

- У нас есть взрывчатка? - удивился некромант.

- Я взял на всякий случай, - пожал плечами Лопарев. - Еще не распаковывал. А если мы дотащим туда генератор...

Странное напряжение, почти неощутимое, но все же имевшее место в его голосе, напомнило Ансгару о его собственном чувстве вины. Почему, спросил он себя, Лопарев молчал раньше? Боялся, что Омельченко запретит? Другой бы спросил. Но Ансгар вдруг почувствовал себя как в детстве, когда происходит чудо, а ты боишься разбить его рациональным вопросом. А ведь еще журнал. Да. Но журнал подождет.

- Я один дотащу, - сказал он. - Если то, что ты говоришь, правда.

- Я всегда говорю правду! - хохотнул Лопарев и кинул банку в мусор. - На вранье у военных не хватает мозгов, ты же знаешь. Спускайся, я сейчас.

Дотащить генератор до дна ущелья было нетрудно. Поставив его на сухое место, Ансгар присел рядом на булыжник и начал смотреть на воду.

Солнце давно взошло, блики переливались в ручье, и ветер гнал по потемневшему льду сухие листья, перья и обрывки тонких корней. Ансгар слышал, как Лопарев спускается следом, но не оборачивался - офицер был окружен намерениями, а их с утра считывать не хотелось.

*

- Мерц, а где наш экспедиционный журнал? - спросил сзади Лопарев.

По его тону Ансгар понял, что реальность перешла в новую фазу, а он остался в старой.

И, повернувшись, Ансгар уперся лбом в дуло собственного пистолета для развополощения покойников.

- Не двигайся, - металлическим голосом продолжал Лопарев.

- Не понимаю твоего мотива, - сказал некромант осторожно.

- Где журнал? - холодно поинтересовался Лопарев. - Я с утра искал у Омельченко, не нашел.

Уже ничего не станет, как вчера. Лопарев искал у Омельченко, и никто ему не помешал. Следовательно...

- А где остальные? - спросил он, преодолевая спазм в горле. Он не хотел знать ответ, но разум зачем-то его требовал.

- Подмешал им в чай снотвортного. Не пил только ты.

- А когда они проснутся?

- Они не проснутся. Я об этом позабочусь. Но если ты не скажешь или не знаешь, где журнал, я буду будить каждого по очереди и спрашивать. Я умею спрашивать. Мне известно, что Омельченко выведал у Фарухара секреты долгожительства. Просто вам их не сказал.

- Когда Фарухар, как ты изволил выразиться, открывал секреты, я был с Омельченко. Нет там никаких секретов, только генетика. Особая теломераза, может быть.

- Особая теломераза - это онкология, а не бессмертие. А что у мистиков? Медицина наша, мы говорим, делает успехи, но мы-то знаем, что ваша некромантия давно оставила ее позади! Но жизнь - это вы не умеете. Она вам неподвластна. А мой работодатель хочет продлить именно ее. Ну?

- Значит, - некромант, как мог, пытался сориентироваться в ситуации, - наша экспедиция была организована только для того, чтобы выпытать у Фарухара секреты бессмертия для одного твоего работодателя?

- Нет, что ты! - рассмеялся Лопарев. - Цели были исключительно научными! Но экспедиция погибла при сходе второй лавины. Несоблюдение техники безопасности. Кстати, кто-нибудь мог выжить... например, твой брат. Или вы оба. Чтобы подтвердить про лавину. Но если я не найду журнал, выжить, боюсь, предстоит только мне. Кстати, это я сказал Ивану, что в ближайшем ауле живет старик, который знает, как сделать его живым. Кадыр только подтвердил - там ведь и правда живет какой-то лекарь. Я хотел, чтобы он ушел и не мешал. А тут лавина. У нас это считают знаком свыше.

- Сниже.

- Что?

- Пусть выживут Виталик, Кира и Наташа, - обреченно сказал Ансгар. Раз в этой ситуации единственное, что он может - это торговаться - будет торговаться.

- Так эта дура тебя все же окрутила? - засмеялся Лопарев.

- Так мы договорились?

- Договорились, корявый. Твой брат и эти две дуры. А тебе я, так и быть, разрешу прыгнуть со скалы... или потеряться в горах на пару месяцев... как себя вести будешь. Где журнал?

- Идем наверх, я покажу, где последний раз его видел.

- Скажи так.

- Если я скажу так, - рассуждал Ансгар, - у меня не будет возможности проконтролировать исполнение тобой данных мне обязательств. А без этого исполнение моих собственных, к сожалению, теряет для меня смысл.

- Я тебя сейчас из этой штуки пристрелю, - жалостно, сложив брови домиком, сказал Лопарев. - И ты сгниешь заживо. Хочешь?

- Нет.

*

Так где?

- Место справа за скалой, там растет короставник.

- Что растет?

- Короставник.

- А я типа знаю, что это?

- Разве вас не учили различать растения?

- Это раньше так было. Теперь схему упростили. Рассказывай, что это за гриб.

- Упрощение схем всегда всех губило.

Лопарев схватил некроманта за волосы и потащил вперед. Поставив на колени, макнул головой в поток.

- Рассказывай, дорогуша! - сказал он елейныи голосом. - Наверх я с тобой не пойду.

Теперь отпущенное Ансгару время зависело лишь от того, как долго он может задерживать дыхание.

Лопарев макал его, раз за разом держа все дольше и дольше. Из-за мелкости ручья лицо пытуемого каждый раз упиралось в острые камни дна, и на зубах хрустел песок. Но зато иногда можно было глотнуть лишнего воздуха.

Вопросы задавать Лопарев уже перестал. Его увлек сам процесс - погружать врага в неподходящую среду и держать там, отмеряя секунды. Начал он с пятнадцати, и теперь все время набавлял по десятку сверху.

Настал момент, когда Ансгар понял, что теперь даже толком отдышаться ему вряд ли позволят. Но вдруг за это время кто-нибудь проснется? Есть же люди, выпившие мало чая. Или их нет? Хотя бы люди, выпившие, наоборот, много чая…

Ущелье молчало. Слышались лишь капли тающих остатков льда и шум ручья. Солнце поднималось и теперь освещало Лопарева, дырявые, словно кружево, льдинки, и розовые капли, падающие в воду с лица Ансгара. Сам он видел их просто мутными.

Главное, думал он, чтобы не пистолет. Утону, как некогда Иван, когда он был еще Иваном Захаровым.

Выберется ли Виталик? Что скажет мать, потеряв их обоих? Об этом лучше не думать. Кадыр был, конечно, прав - не стоило тревожить древних покойников.

- Ты ведь тоже долго не проживешь, - прохрипел он, отплевываясь. - С таким-то секретом...

- Я принял меры, - порадовал Лопарев. - Выживает не только сильнейший, Мерц, но и...

Окончания Ансгар не расслышал, так как его снова окунули.

На этот раз Лопарев держал его долго, до начала агонии, и когда сознание уже начало покидать Ансгара, отпустил.

В спину ударил, воздух, как от взрыва; Лопарев вскрикнул, дернул вбок… и вдруг отпустил. Пропал.

Задыхаясь, Ансгар откатился от воды - онемевшим телом по острым камням - и некоторое время лежал без сил, глядя в небо и видя там лишь черные и фиолетовые круги. В бронхах была вода. Он встал на колени и заставил себя кашлять, однако воды было много, она жгла, раздирала грудь и душила, заливая глаза черными кругами. Вода и кровь текли за ворот, по рукам и по спине. Тело отказывало, ответа от мышц не было, а дышать удавалось лишь самую малость - только чтобы поддерживать остатки сознания. Воздух, как и все, в чем особо нуждаешься, казался сладким. И в то же время - горьким.

Когда ущелье перестало крутиться перед глазами, Ансгар отметил, что горечь воздуху придает ядреная, жирная горелая вонь. Ветер трогал исцарапанное лицо чем-то липким и смердящим копотью, а солнце, и так едва видимое, теперь вовсе исчезло за черной дымкой, застлавшей половину видимого неба.

Пистолет лежал в нескольких шагах, а за ним, сильно дальше, на песке, чадила бензиновая лужа, похожая на упавшую с неба горючую каплю. В пламени можно было различить тени гнутых металлических деталей. Прошло еще сколько-то секунд, в течение которых Ансгар смотрел на нее и моргал.

Генератор взорвался, понял он сквозь головокружение. Взорвался и куда-то дел Лопарева. Убил? Хорошо бы.

На заднем плане памяти возник еще целый генератор, который сначала нагревался, получил огромной силы импульс - откуда? - затем энергия, как на картинках в учебнике физики, в виде расходящихся наружу стрелочек, разнесла его стенки.

И тогда Ансгар увидел, а скорее почувствовал ЭТО. Нечто, не имеющее названия, но знакомое по описаниям из оккультных книг.

Ваня, вспомнил он, был без пробирки. Следовательно, либо он ушел в демоны, либо демон пришел за ним.

Лопарев нашелся с другой стороны, отброшенный взрывом и, видимо, упавшей недалеко от него серой (красной?) железной трубой и еще каким-то обломком. Он зажимал пальцами разорванное плечо, а из его рта теперь вылетали не ругательства, а мутные (розовые?) пузыри. Шатаясь, Ансгар подошел к нему и сел рядом.

Какое-то время они смотрели друг на друга.

- Не так зажал, - хрипло сказал Ансгар, отталкивая руку Лопарева и пережимая, как ему казалось, правильнее. - Ничему вас, ослов, не учат.

Лопарев задышал почти нормально.

- Слушай, - прошептал он, - Мерц... ты крут... если ты спасешь меня... я дам тебе адрес... майора Свиридова.

- Кто это? И зачем он мне?

- Узнаешь... он хотел с тобой встретиться... он был... он знает того... кто хочет жить вечно. За журнал он отдаст все.

- Ты не понял ни хрена, Лопарев, - ответил Ансгар. - Ни ты, ни твой Свиридов... ни тот, кто хочет жить вечно. Вы все выродки, проигравшее поколение, что бы вы там себе не представляли. Гнилье, которое скоро унесет потоком. Веками вам объясняли - не узнав, зачем жизнь, не избавишься от страха перед смертью. Смерти боится тот, кого ждет ад. А ад - есть. Я его видел. Поэтому спасти тебя я не могу, спасти тебя мог бы другой человек... но до него ты не дотянешься, даже если выживешь сейчас. Нет никакого секрета долгожительства. Просто генетика. Мутация. Поселок мутантов. И только один вопрос у меня остался. Знаешь какой? Только ли мутантам положено сходить с ума и истреблять друг друга, когда их становится слишком, по мнению природы, много. А может быть это всеобщее свойство, а, убийца? Человек не должен жить слишком долго и при этом размножаться - потому что тогда рано или поздно он почувствует желание убивать сограждан. И сограждане его почувствуют то же самое. Вырастет чёрное яблоко, и все они станут достойны смерти. Ду ми фахми?

Заметив, а точнее, почувствовав какое-то движение, Ансгар поднял голову и увидел то, что иногда снилось ему в самый страшных его кошмарах.

Воронка - маленькая, уходящая переливами черного в несколько, казалось, лишних измерений пространства, явилась за своим мертвецом. Мерцающая, она образовывалась, как учил оккультизм, в месте появления черных тварей, готовых превратить мертвеца, слишком долго живущего рядом с некромантом, в демона.

Вот и явился демон, которого так боятся все некроманты, берущие себе в фамилиары своих воскрешенных мертвецов. Говорят, такой демон хочет тела. И это тело нашел, а с ним оказались проблемы - завалено обвалом. Со злости, может, и генератор взорвал.

В таких ситуациях Ансгар Фридрихович действовать не умел. В идеале следовало спасаться самому и спасать человека. Лопарев - человек. Точнее, биологическая машина, обученная убивать ради тех, кто хочет жить долго. Стоит ли спасать такую штуку?

Раньше некроманта всегда удивляло, когда кто-то обижался, если его обвиняли в убийстве. Ну убийца, ну и что? Любой правитель любой страны - действующий или потенциальный убийца. Любой военный. Враг, не враг - какая разница? Животное твоего вида, которое ты убиваешь - значит, ты убийца. Есть те, кто это делает каждый день по многу раз.

Однако теперь, когда перед Ансгаром встала очевидная необходимость уходить, бросив Лопарева истекать кровью, он даже не мог отнять руку. Они оба - люди, а там - все-таки демон.

*

- Вот за тобой и пришли, - выразительно сказал некромант Лопареву. - А если б ты действительно был человеком… а не функцией, сволочь… я бы смог убрать тебя из этого дерьма… но сейчас я даже дышать не могу нормально.

Лопарев снова схватил было плечо - рука его, грязная и ободранная, теперь выглядела полупрозрачной, как восковая - и сжал пальцы, но пальцы явно ничего не чувствовали.

- Мерц, - прохрипел он, - что это? Что это такое... передо мной? Я этого тоже не знаю?

- Не знаешь, говнюк, не знаешь… куда тебе, уроду безмозглому. Вы могли сколько... кха-кха... угодно играть в свои ублюдские игры, но не мешать мне играть в мои. Но вы решили убить меня, как простого смертного! Бездари.

Ансгар продолжал зажимать сосуды Лопарева, хотя пальцы онемели, высохшие волосы приклеились к глазам, а часть его сознания в тот момент удивлялась вовсе не происходящему - его она как раз-таки приняла и давно уже себе объяснила - она удивлялась, почему джинсы на коленях еще не продрались. Непорядок же.

- Вот это как раз… тот, кто хочет жить вечно! - объяснил он. - И живет. По крайней мере, существует.

Вокруг, подпространстве, не было, что называется, ни одной "живой души". Теперь, даже если б Лопарев умер, Ансгар не смог бы его поднять, потому что одухотворить было бы нечем.

Воронка тем временем росла и темнела. Смотреть внутрь было тяжело - голова кружилась. Из книг было известно, что это странное образование любому наблюдателю казалось повернутым "лицом", и там, внутри, была черная пустота, и миры, в которые страшно заглядывать сознанию.

Умирающий, видимо, заглянул - захрипел и даже попытался встать. Воронка наклонилась и теперь мерцала прямо над их головой. Казалось, что кто-то стоит рядом.

*

- Что… что нужно делать, чтобы она ушла? - умирающий Лопарев дрожал от слабости и собирал последние силы, чтобы не потерять сознание - все инстинкты живого существа говорили ему, что после этого сознание его включится только ПО ТУ СТОРОНУ, и это пробуждение будет страшнее всего, что до этого случалось с ним в жизни.

- Очертить круг, - ответил некромант. - Но я не могу это сделать, как видишь.

Лопарев часто дышал, глядя на воронку.

- Мерц… слушай… а она может… забрать тебя вместо меня?

Ансгар ощутил подступающий истерический хохот.

- Может… может. Угадай как.

- Не знаю.

- Не знаешь? Что делает умирающий, чтобы его душа не попала в ад?

- Вызывает священника. Ну и… платит ему. Но ты же не священник.

- Урод ты моральный, Лопарев. Не знаю, знакомо ли тебе это слово, но он - кается. Ка-ет-ся.

- Мне не в чем каяться, Мерц. Я выполнял… выполнял прикаааААААААААА…..

Оцепенев, Ансгар наблюдал, как воронка повернулась боком, приобретя сходство с той, что возникает в стакане при размешивании чая, стала, словно водоворот со стебельком.

И этот стебелек начал вырывать офицера из его рук. По частям.

*

Как только воронка закончила втягивать искомое, она схлопнулась, и воздушная волна отбросила некроманта назад. Сознания он не потерял; просто лежал и слушал оставленный ею после себя долгий, зависший звук - высокий, на грани слышимости.

Теперь можно было смотреть. С позиции лежа было хорошо видно, кто стоял рядом и одновременно - если это так можно было назвать - вышел ранее из воронки. Некая сущность. Или антисущность. Состояла она из одних эмоций и намерений, поэтому различалась очень хорошо.

Каждый человек, когда видит перед собой некий подвижный объект, неибежно наделяет его хотя бы парой воображаемых качеств, чтобы мысленно принять его существование и как расположить к себе. Или не расположить. Так вот, демона нельзя было ничем наделить. У него все было свое, и в этом напрочь отсутствовало то, что люди определяют как добро, созидание или любовь. Офицер был где-то в нем, мучительно и жестко объятый нелюбовью.

- Не того ты взял, - не удержавшись, прошептал Ансгар. - Приходи за Тем, Кто Хочет Жить Вечно.

Зрительно демон не удостоил его ответом, однако в голове у некроманта появилась фраза, заставившая его содрогнуться:

"Еще рано. Он хорошо служит нам».

*

- Пчела.

- Что?

- Пчела. Это единственное, что можно сказать обо всем этом, и это будет значить не более, чем все остальное, - Коля Измор поднял палец. - Когда выражаешь эмоции, смысл слов не особо важен. Иногда он даже мешает и отвлекает внимание. Например, вам было бы куда менее интересно, если бы я сказал «Ужас, мы бы все могли умереть». Или «что-то в этом роде я и предполагал, когда нам в экспедицию подослали наблюдателя от силовиков». Ведь можно же было предположить, правда?

«Особенно мне», - отвлеченно подумал доктор Мерц, до сих пор не знавший, на какую из стран некогда работал его отец.

- Верно, - кивнул он. - Пчела.

- Полная пчела, - подтвердила Кира, пытаясь упихнуть в рюкзак папку для гербария. Не оставлять же ценные экземпляры врагу. - Абсолютная. Глубокая пчела. Полосатая, жужжащая, на редкость медоносная и медососная пчела. И яблоки.

Солнце село окончательно.

- Я много раз подвергалась опасности в экспедициях, - Марина Игнатьевна уже собралась и теперь раскуривала трубку головешкой, добытой из разожженного ею же костра. Белая бандана на голове придавала ей сходство то ли с пиратом, то ли с индейцем. - Один раз на нас напало целое селение. Это было в тысяча девятьсот…

Омельченко подошел послушать. Бухнув рюкзак в общую кучу, он присел на древнююю каменную отмостку, и она под ним посыпалась. Он не заметил.

Ансгар сидел на земле, подложив под себя одеяло и помешивал в костре неизвестно как затесавшейся на склад старой лыжной палкой. Наверное, думал он, зимой тут кто-то приехал в один конец. Лавины - они ведь не редкость.

Разговор перешел на шпионов, стукачей и прочих «кураторов от государства» в рабочих коллективах, и Ансгар уже в который раз ощутил, как сильно не устраивает его данное природой бытие.

- Зато теперь, - резюмировал он, когда истории не то, что бы стали иссякать, но уже очень сильно его раздражали, - хотя бы одним из них в нашем коллективе стало меньше.

- Жаль, нечего выпить, - сказал РГБ.

- А куда пропало тело? - поинтересовалась Марина Игнатьевна.

- Визуально, - ответил Доктор Мерц, - рассыпалось прахом. То, что, скрепляло его, все эти связи между молекулами - все это утянула в себя… условно говоря, преисподняя.

- Генератор безумно жалко, - Омельченко рубанул рукой воздух. - Хотя мы бы все равно его на себе не поволокли.

- А можно все сначала? - попросил Коля. - Я хочу еще раз это услышать.

- Ансгар? - Омельченко повернулся к некроманту. - Вам можно предоставить слово?

- Ему может быть больно говорить, - жалостливо сказала Марина Игнатьевна. - Вон он какой «красивый» теперь. Этот говнюк Лопарев очень постарался.

- Не надо плохо о мертвых, - сказала Натка. - Все-таки человек умер, а человеческая жизнь - бессценна.

- Далеко не всякая, - заметил Коля.

- Я его и живого-то не очень любила, - сказала Марина Игнатьевна. - И если б он не рассыпался, я б его сама с удовольствием разложила на атомы.

- Нельзя так огульно охаивать человека, которого смерть, безусловно, сделала лучше, - сказал Ансгар. - Спасибо, Марина Игнатьевна, за заботу, но мне не больно. Во всяком случае, не настолько, как кажется. Я уже как-то упоминал в начале нашего предприятия, что нам с Иваном нужна была святая вода. Это потому, что мертвец, долгое время существующий рядом с некромантом, может стать очень нестабильным. Особенно рядом с таким некромантом, как я, потому что я, что бы там не говорил РГБ, пропускаю сквозь себя много энергии.

- Молчу-молчу, - РГБ вскинул ладони. - Я не верю в некромантию, но для вас, Ансгар Фридрихович, теперь готов сделать исключение. Я верю в некромантию вашего авторства.

- Святая вода могла бы его защитить, - продолжал некромант, - оградить от моего дурного влияния, и она у него была, но разбилась из-за низких температур, которые нам незадолго до экспедиции случилось пережить. Я пытался найти другую воду, но внезапно… святости не стало во всей Москве. Во всяком случае, все мои попытки отыскать ее ничего не дали. Мои знакомые священники говорили, что это из-за раскола в церкви, из-за каких-то сектантов… словом, активизировалась энтропия и воду сильно подпортила, нужно было ехать куда-то в глушь… Я собирался, но тут некая организация начала нападать на оккультистов Москвы, травить их собаками и подбрасывать мертвых птиц. Одна такая собака сильно испортила мою… скажем так, защиту. Теперь я не мог собирать вокруг себя ту энергию, что собирал раньше, она проходила насквозь и уходила в пустоту. Из-за этого я иногда читал ваши мысли. За что прошу прощения, это происходило редко и помимо моего желания.

- Ничего себе! - воскликнула Натка. - Предупреждать надо было!

- Но то, что кто-то хочет всех нас убить, я почувствовал поздно и не отнес это на счет Лопарева. Глупо, конечно, но я совершенно не умею пока обращаться с этой новой и совершенно ненужной мне способностью. Однако вернемся к Ивану. Итак, он был без защиты, а моя, так сказать, рабочая сфера, мой внутренний мир вскрыт, как консервная банка. Это усилило мое негативное влияние и на Ивана, и на Фарухара. Этим же объясняются и мои проблемы в первом сеансе воскрешения. Во время него я научился работать, как у нас говорят, с открытым контуром, и добился успеха, хотя чуть не погиб. Меня вытащил Лопарев, которому позарез надо было выполнить задание. А потом, - Ансгар перевел дыхание и на миг закрыл глаза, - случился обвал, похоронивший под собой Ивана. Он лежал под камнями все еще без святой воды… я ходил туда… и там, под камнями он вошел в трансформацию. Демон, явившийся из него и явившийся за ним…. который, кстати, и взорвал наш генератор… забрал Лопарева, а не Ивана. Подозреваю, что Ваня просто перенаправил его.

Кадыр, до этого сидевший молча, подал голос.

- Я увидел черный дым и пришел сюда. Ансар-алман сидел внизу, на земле. Его было трудно узнать. Это бывает с людьми, которые видели шайтана. Я помог ему подняться, а потом стал будить вас.

- А где же тогда Ваня? - спросила Кира.

Кадыр пожал плечами.

- Ушел. Ансар сказал - базальтовая плита треснула, осыпалась, и под ней его больше нет.

- Почему?

- Возможно, что он решил, что Ансар-алман развоплотит его за нападение на человека.

*

К вечеру экспедиция уже была в аэропорту Душанбе, а Омельченко ругался по рации с заказчиками. Да, они ушли. Заберите оборудование сами. Да, Лопарев украл журнал. Отчеты будем писать по памяти да по видеороликам. Записаны ли все беседы? Нет, не все.

- Кураторы не могут выдать свой интерес прямо сейчас, - пояснил он. - Но рано или поздно мне придется объясниться. Когда мы все будем в безопасности.

- Вы велели им выслать спасательную экспедицию, потому что стражи свели с ума Лопарева, и он исчез в неизвестном направлении? - спросила Марина Игнатьевна.

- Так и было, - невозмутимо отвечал Омельченко и хохотнул, словно иерихонская труба. - Разве вы не помните, сколько мы искали нашего бедного сумасшедшего товарища?

Ансгар отошел от группы и приблизился к одиноко стоящей Кире, заряжавшей свой мобильник.

- Есть сеть?

- Да…

Кира повернулась к нему. По лицу ее было понятно, что что-то случилось.

- Помнишь, что говорил Кадыр? - спросила она. - Про то, что каждый, потревоживший могилы, потеряет близкого?

- Да, - кивнул Ансгар. - Я потерял. И Ваня тоже.

- Моя тетка умерла. Остановка сердца. Я ведь тогда была с вами. Раставляла свечки. И Лопарев входил в круг. У него не было близкого. Он потерял сам себя.

Ансгар помолчал.

- Теперь твоя жизнь изменится, - сказал он. - Ты любила ее, Кира?

- Когда-то да. Я до сих пор… утешала себя мыслями, что когда-нибудь она вылечится, и мы снова пойдем в зоопарк, как было в моем детстве. Теперь этого уже точно не будет.

Ансгар некоторое время расссеянно изучал ее лицо, затем сказал:

- Зато теперь тебе не надо выходить замуж за моего брата.

Некоторое время Кира имела ошалелый вид, затем оглянулась на прочих, и выяснив, что никто из них к ним не идет, сказала:

- Тебе уже говорили, что ты неприятный человек? Я ведь могу любить Виталика, но стесняться выказывать свои чувства при всех, например!

- Можешь, - согласился некромант. У него не было сил на дипломатию. - Но не любишь. И выказывать тебе нечего. Это я тебе не в укор. Просто никакого зоопарка уже не было бы, и никакого детства тоже. А теперь, может, и случится.

- Знаешь, Мерц…

- Что?

Кира набрала воздуха, закрыла глаза, сосчитала до десяти.

- Как твое зрение? - спросила она с убийственной вежливостью.

- Хорошо вижу только красный, и то в виде коричневого, - смиренно ответил Ансгар. - Редко - желтый. Но раньше я не видел и этого, так что можно сказать - организм восстанавливается. Особенно греет сознание того, что мой фамилиар, по крайней мере, не лежит под завалом. Кира… не надо плакать.

Вынув из кармана салфетку, Ансгар протянул ее девушке.

- Ты не понимаешь, - сказала Кира. - Я три года не видела родителей. Они оставили меня тетке, та спилась. Я хотела семью, и тут Виталик… он вообще-то нормальный. Он видишь, тебя нашел. Только он стесняется этого. А тебе на все эти «мужицкие» условности наплевать. Ты даже по поводу отсутствия женщин в своей жизни не комплексуешь. А ведь это первое, что сейчас в социуме определяет статус. Умение жрать, тратить бабло и спариваться со всеми подряд. А тебе - наплевать. Ты этот социум постоянно вертишь на… Я хочу сказать, что это очень, очень смело и очень круто.

- А это чьи слова обо мне? - насмешливо спросил Ансгар.

- Не важно.

- Скажи.

- Нет. Считай, что мои. Ты ведь можешь прочитать мои мысли.

- Твои - могу. Но это - совершенно чужие.

Отойдя от нее, Ансгар стал смотреть в окно, на покрытую желтой плиткой с красными вкраплениями отмостку возле здания аэропорта.

Он уже почти видел желтый и красный.

*

И дальше казалось, что все не так уж и плохо.

Жаропонижающие перестали действовать только в самом конце шестичасового перелета, и Ансгар ступил на трап в состоянии странной легкости, перемешаной с готовностью упасть в обморок.

- Как вы себя чувствуете? - спросил Омельченко. - Сейчас пройдем паспортный контроль, и я, если хотите, довезу вас до дома.

- Спасибо, Владимир Николаевич. Я планирую справиться сам.

Ансгар тогда чуть не забыл вернуть ему экспедиционный журнал. В Душанбе они отсканировали все его страницы, поместили их в облачное хранилище и дали пароль от него заграничным родственникам Марины Игнатьевны.

«Главное, чтобы я этот контроль прошел… и не был помещен в карантин как разносчик неизвестных инфекций».

- Военные до сих пор ищут Лопарева, - продолжал Омельченко. - Главное, чтобы вы не забыли, что надо говорить, и не произнесли правды в бреду.

- Правде все равно никто не поверит, - отвечал некромант. - Так что мы надежно защищены.

«есть вода, которую пьют, чтобы жить,

есть живая вода».

Это Коля пел вчера. Избавиться от цитат «Наутилуса» в голове Ансгар не мог до сих пор.

Потому что их «зацепил» контур. Он создался вчера, когда они все собрались и утешали друг друга историями, и больше не распадался. Раньше его Лопарев, оказывается, портил. Не давал замкнуть.

В контуре почему-то остались песни. Их надо было выпустить, но сейчас ему казалось, что все эти вертящиеся вокруг него цитаты имеют сверхважное значение.

Глава 8. Личное дело некроманта

Украдкой разглядывая себя в висящем на стене зеркале, Ансгар думал, а не завязать ли ему с профессией. В конце концов оккультизм вреден для здоровья - все эти многократно лопнувшие сосуды, пятна, выступающие вены на руках - хорошо, что у него еще кожа не очень тонкая, не так видно. А сейчас и вовсе общий вид бледный, в свежих ссадинах - на одной стороне лица три, на лбу две и шов на подбородке. Слегка заросший да и просто неумытый, с въевшейся кое-где копотью. Это при том, что с момента приезда он помылся уже два раза, правда, сбривать то, что выросло у него на лице, пока опасался, чтобы не помешать заживлению царапин. - Вы выглядите очень… заслуженно, - успокоила его проницательная Магда, размешивая чай в чашечке. - И загар вам очень идет. - Благодарю, - Ансгар со смущением оторвался от созерцания себя. - Наверно, в другое время комплименты бы меня порадовали. - Итак, - продолжал Аркол минут пять назад начатую речь, - проследив за этим Игорем, мы увидели, что он часто посещает недостроенную дачу. Оставалось установить слежку за этой дачей… - Даша Дальновидная сидела в кафе неподалеку и делала вид, что пьяна. - …и выяснили, что по выходным - каждые выходные, Ансгар Фридрихович! - там собираются человек пятнадцать. А один раз подъехал кто-то на «майбахе» с госномерами. Тогда мы попросили Дашу послушать, о чем они говорят, и вот, что она нам рассказала (записи у нас, к сожалению, нет, сами понимаете): это большая организация, которая называет себя «Серый крест». У них есть еще одна, подчиненная организация, она называется «Разящий клинок» - они давно хотят объединиться, но пока не могут, потому что еще не решили, как им называться после этого - "серый клинок" или "разящий крест"… Сальвадор Андреевич, до этого сидевший молча, фыркнул и прослезился; аккуратно вытерев глаза извлеченным из кармана белым платочком, махнул свободной рукой - мол, продолжайте, не стоит меня щадить. В его кратком жесте отразилось многое: что во время отсутствия господина некроманта девушка, с которой он было наладил отношения, сообщила ему, что у нее есть жених-психолог, который велел ей закрыть все незакрытые гештальты, прежде чем выйти за него замуж, и одним из этих незакрытых был Сальвадор, поэтому она с ним и общалась - закрывала; в это же время в него влюбилась старшеклассница, а ее подруги выслали ему ультиматум, что в случае, если он не ответит на ее чувства, она пожалуется на домогательства с его стороны, а они подтвердят. И что утомленный этими маразматическими событиями Сальвадор взял отпуск несколько раньше положенного и съехал с квартиры к некроманту - кормить кошку - и надеялся отдохнуть в здравомыслящем обществе; а тут вдруг разящие кресты, ну нельзя же так, а впрочем - ладно, добивайте, вам и самим несладко уже хотя бы потому, что вы это первые услышали.

- У них, конечно же, лобби в правительстве, - продолжил Аркол. - Они считают, что АДНИ нужно урезать сферу влияния, потому что мы развращаем людей, а через нас к этим людям подбираются враги… но на самом деле, конечно, все дело в деньгах и неподконтрольном влиянии - АДНИ слишком богата. Это уже говорил чиновник в кулуарах. Планы такие - «серые кресты» продолжают нас запугивать, а тем временем наверху готовится законопроект, ограничивающий любую оккультную деятельность. Единственое, чего, как говорила Даша, он опасался - что им помешает некий майор Свиридов, и… Ансгар передумал смотреть на себя в зеркало второй раз. - Свиридов? - переспросил он. - Вы с ним знакомы? - К счастью, нет. Просто… кажется, его упомянул Лопарев незадолго до того, как его самого утащили демоны. - Как все запутано! - вздохнула Магда. Она была в серебристом платье, которое при каждом ее движении завораживающе сверкало. - Самым большим моим разочарованием, - решил прокомментировать услышанное Сальвадор, потянувшись к своей чашке, - было осознание того, что жизнь редко соблюдает законы детективного жанра, и разгадки многих тайн оказываются чем угодно, только не плодом логических построений. Чаще всего это просто результат недосмотра, глупости или подлости. Так что вынужден признать: детективы незаслуженно льстят нам, людям. - А что говорят в сообществе? - спросил Ансгар. - Да ничего, - вздохнула Магда. - Они надеются продержаться. Саддам упоминал, что всему свое время, что наступают гонения, и что сейчас вот, наступили, но неофициальные, а через психов. Вроде бы если мы обратимся к официальному правительству, то оно должно будет хотя бы попытаться нас защитить. Или если предать все огласке… Но где мы, а где огласка? Народ боится оккультистов и не будет их защищать. - Народ так же боится учителей и не будет их защищать, - подхватил Сальвадор, - еще он боится врачей, ученых, социальных работников и, - он глянул на спинку дивана, - черных кошек. А еще он сильно не доверяет самому себе и подозревает, что избавившись от подозрительного предмета, жил бы значительно лучше. У Аркола зазвонил телефон. Поднеся трубку к уху, некоторое время слушал, потом опустил взгляд и положил телефон на стол. - Полчаса назад умер господин Интайр, - сообщил он. - Инфаркт.

*

- Обращаясь ко мне с просьбой создать у твоих родителей впечатление, что твоя тетя Изольда была окружена друзьями, - сказал Ансгар Кире, - ты хоть на секунду вспомнила, что я о ней ничего не знаю, кроме такого факта биографии, как алкоголизм? А они, между прочим, спрашивают. Омельченко хотя бы может рассказать им о достижениях современной этнографической науки, а что могу рассказать я? Когда обыватель настроен говорить о вечной жизни, думал сидящий по другую руку от Киры ее жених Виталик, некромант настроен предъявлять претензии. Все остальное время получается наоборот. Разговаривая вполголоса, гости разливали водку. - Ну, скажи им, что Изольда сейчас здесь, с нами, - вздохнула Кира. - Она не с нами, - резко ответил некромант. - А где? - Пытается разбить посуду в квартире своего бывшего мужа. Но ей это плохо удается по причине ее, Изольды, нематериальности и материальности посуды. А потом она - тетка, не посуда - провалится куда-нибудь в нижние миры. - Как-то грустно, - вздохнула Кира. - Неудивительно, - заметил Ансгар. - Ты, вообще-то, на поминках. Веселее всех мне, у меня через день еще одни похороны. - Ты… ешь. Моя мама хорошо готовит. И я, кажется, неплохо. - К тому же, - прошептал Виталик, - если набить рот как следует, ты будешь избавлен от необходимости вспоминать о достоинствах покойной. Ансгар подумал было, не притвориться ли ему пьяным, но в это время в кармане зазвонило. Это дало повод хотя бы выйти из-за стола. - Господин Мерц? - спросил в трубке незнакомый старческий голос. - Да. Я вас слушаю. Ансгар вышел на балкон. - Меня зовут Анатолий Сергеевич, и мне нужна ваша профессиональная консультация. - Я не консультирую. - Я заплачу вам. - Извините, Анатолий Сергеевич, но я не беру деньги за консультации. Я только поднимаю покойников. Могу ответить на ваши вопросы по телефону. - Что ж… тогда я не стану предлагать вам денег, а предложу информацию. Она вас, безусловно, заинтересует. - Информация какого рода, по-вашему, должна меня заинтересовать? - У меня есть информация о вас. О том, почему вы стали таким. Я имею в виду то, что называют особенностями физического развития - горб и все остальное. Ансгар дернулся, задохнулся, почувствовав, что видимый с балкона мир уезжает куда-то; моргнул, восстановил дыхание. Отодвинул от себя телефон, успокоился. - Откуда вы это знаете? - спросил он, снова поднеся телефон к уху. - Я все расскажу вам при встрече, - ответил голос. - Поверьте, вам будет это очень интересно. Когда вы можете подъехать? - С-сейчас. Да. Наверно, сейчас я смогу приехать. Называйте адрес. - Будьте осторожны, если поедете на своей машине. Проверьте на предмет слежки. Я бы не хотел, чтобы о нашей встрече узнали раньше времени те, кому о ней лучше не знать. - Анатолий Сергеевич, а почему вы звоните сейчас? Почему вы считаете, что я захочу узнать это после стольких лет? - спросил Ансгар севшим от волнения голосом. - Приезжайте, Ансгар, - вздохнул Анатолий Сергеевич. - Завтра меня может уже не быть на свете, а вчера… вчера я еще не имел права это говорить. …Когда Ансгар уже почти собрался, его догнала Кира. Видимо, она решила, что, раз уж он будущий родственник, то можно эксплуатировать его, как родного. Ансгар не отказывал в помощи - и когда позвали на похороны изображать «друга» Изольды, и сейчас, когда она отдала ему пустой чемодан, взятый у подруги и попоросила завезти ей как-нибудь на днях. У него даже не возникло вопроса, почему бы этого не сделать Виталику. Слишком уж он беспокоился о другом.

*

- Вы уверены, что хотите пойти один? Магда, Аркол, Сальвадор и Даша смотрели на Ансгара с большой тревогой. Он не мог припомнить, чтобы за него волновались столько людей сразу. - Да. Он же звал только меня. А вы сидите в машине и наблюдайте за улицей. - Слежки нет, - отрапортовала Даша. - И вообще тут нет никого, кто говорил бы о нас. И в доме тоже. В квартире на пятом этаже старик, и он один. У него даже животных нет. Ансгар благодарно кивнул и вышел из машины. Двор выглядел мирно - на детской площадке дети катались с горки, стояли дамы с колясками, курили разноцветно окрашеные подростки. Возможно, успокоил он себя, никто и не натравит собаку. Во всяком случае вряд ли все эти люди в случае чего останутся равнодушны или набросятся на него с воплями, что некромантам место в аду, и что он должен умереть. Скорее всего, нет. Хотя кто знает.

Дверь открыл высокий худой старик в аккуратно отглаженных брюках и толстом сером свитере. - Проходите, Ансгар Фридрихович. Квартира выглядела так, словно некогда служила пристанищем большой семье; но сейчас на вешалке висело только одно пальто. - Тут только я, - сказал Анатолий Сергеевич, заметив его взгляд. - Дети выросли, переехали за границу. Жена умерла лет десять назад. Хотите чаю? - Нет, спасибо. Так о чем вы хотели меня спросить? - Садитесь на диван… давайте я сначала вам расскажу. Ансгар поднял ладонь. - Нет… подождите. Он почувствовал, что к разговору совершенно не готов. - Что ж, - пожал плечами старик, присаживаясь напротив него на стул. - Тогда начнем с моих вопросов. Меня зовут Свиридов Анатолий Сергеевич, и жить мне осталось месяца полтора. Зиму я уже не увижу.

- М-м… ясно, - кивнул Ансгар. Странно, что дети, которые за границей, не взяли его туда лечить. Хотя это не его, Ансгара, дело. Может, и взяли, просто это оказалось бесполезно. Включив внутренее зрение, Ансгар увидел у Свиридова очаг омертвения где-то в основании шеи. - Я хочу знать, - тем временем продолжал майор, - как там все устроено. Ну… где вы там бываете, некроманты и прочие. - Хорошо, - сказал Ансгар. Но ничего нового я вам не скажу. Чаще всего вы там сами воображаете себе пространство, а мир вносит свои коррективы. Миров много, и если вы пока живы и умеете ходить между ними, то вам не составит труда устроить вокруг себя то, что вы хотели бы. Но если вы уже покинули свое тело - все совсем иначе. Тогда вас выносит туда, куда вы себя при жизни, так сказать, нацелили… - Каким образом нацеливать? - С помощью мыслей и образов. Того, что вы чаще всего видите при жизни. Если вы убийца или маньяк - мысли тяжелые, они отрывают от человека куски нажитого. Проще говоря, куски души. А середина души падает на самое дно, отягощенная этим опытом. Поэтому, например, христианская религиозная традиция говорит о грехе как о причине диссоциации личности, приводящей к печальным последствиям. Говорит архаично и метафорически, но в целом это правда. Иногда это происходит и при жизни, в ваших снах. Если же ваша душа светла и чиста, особенно если вы страдаете за что-либо вроде человечества… тогда совсем другое дело. А если вашим разумом владеет навязчивая идея, вы можете не попасть вообще никуда и остаться на земле, прикованный ею к какому-либо предмету или явлению. К вашим незавершенными делам. И это будет тяжело. - Чушь, - внезапно резко сказал Анатолий Сергеевич. - Нет таких миров, которые не смог покорить бы человек. Ансгар усмехнулся и развел руками. - Возможно, вы окажетесь правы. Каждому воздается по вере его. - А вы там часто бываете? - Время от времени. Иногда раз в неделю. - Скажите, - Анатолий Сергеевич наклонился к нему, - а вы не могли бы… ну, чисто по-свойски… когда я туда попаду… договориться с этими чертями, мол, я от вас? Я ведь могу быть им полезен. Я всю жизнь выкорчевывал грешников, знаете ли. Только у нас они иначе назывались. Кто знает, были мы правы или неправы, возможно иногда и случался грех. Но в целом мы ведь работали для покоя и благополучия народа. Это будет учитываться? Многие документы, к сожалению, засекречены до сих пор, но вы ведь… Я должен вам это рассказать. Это было одной из наших ошибок. Вы. Это тяжело для меня, но ведь вы говорите - нужно облегчить душу. Вот я и облегчу. Знаете, в ту ночь, когда ваша мама попала в аварию, я там был, в этой больнице. Со мной был один важный человек… выше меня чином. Меня отрядили ему в помощь. Он должен был добыть информацию у одной шпионки. Я только там, на подходе узнал, что ее зовут Елена Мерц. Нас заставили ждать, пока она родит. Мы ждали сутки - сидели в подсобном помещении. Когда же нас позвали… Мой начальник велел принести Елене только одного ребенка, то есть вас. Второго спрятали. Она… с ней невозможно было договориться, как он сказал. И, конечно, на нее было бесполезно воздействовать, а вот… ну, вы понимаете. Она молчала, к тому же, отключалась постоянно, а долго говорить с ней было нельзя. Мой начальник, сутки не спав, был очень зол. Чтобы шантажировать ее, он взял младенца, думал, это ее напугает. Возможно, это ее напугало, но она ведь и не соображала уже ничего. Тогда он что-то там ему сломал. Она уверяла нас, что ничего не знает… тогда он что-то ввел младенцу, то есть вам… сказал, что, если Елена будет молчать и дальше, мальчик вырастет слабоумным уродом, а потом… ну, тут надо понимать, что он сутки ждал, у него задание, а тут еще она.. не хочет сказать ему то, за чем он приехал… я бы этого не одобрил, конечно, но что я мог? Мы стояли ночью, в палате, она молчала. Тогда мой начальник разозлился и швырнул вас на пол… - Хватит! Ансгар встал с дивана, подошел к окну. Машина была на месте, но теперь и она, и сидящие в ней казались чем-то далеким, из далекого мира. - Вы поймите, нам приходилось прибегать к таким методам… - Да прекратите же! - прорычал Ансгар, обернувшись. - Кто был ваш начальник? - Этого я вам сказать не могу. - И после этого вы хотите, чтобы я… чтобы я переделал для вас потусторонний мир? Подстелили соломки? Выложил ковровую дорожку? - Я хочу, - майор поднялся со стула, выдержал паузу, чтобы на что-то решится и произнес с явным трудом. - Я хочу получить прощение. За то, что я ничего не сделал тогда… той ночью. Разве что потом… потом я поднял вас с пола и отдал матери.

…

- Давай я поведу машину, а? - Аркол перехватил руку Ансгара возле ключа. - Ты весь дрожишь, и мне кажется… - Уступите ему, - Магда приподнялась с заднего сиденья и осторожно приобняла господина Мерца за плечи. - А то будет обидно, если мы еще и все разобьемся. - Я изложила им все, что произошло между вами, - своим обычным монотонным голосом сообщила Даша. - Надо сказать, что вы, Ансгар Фридрихович, вовремя сбежали. А у него закончился корвалол, и ему теперь придется идти в аптеку. Впрочем… - Сердце у него в порядке, - подхватила Магда. - У него опухоль пищевода. - Заткнитесь, а, - Аркадий осторожно вынул дрожащего господина Мерца с переднего сиденья и переместил на заднее, к девушкам. - Ведьмы хреновы. Видите, человек в шоке. Я бы тоже переживал, узнав о себе такое. Хотя я оккультист и видел темные ритуалы. - Не о себе, - поправил его Ансгар. Он покорно втиснулся между девицами и позволил каждой взять свою руку. От Магды пахло теплыми духами, от Даши - холодными. Еще Магда была большая и мягкая, а Даша - худая и жесткая. - Я уже, - возразил он, - п-почти пришел в себя… вы спокойно м-можете обсуждать при мне массовые убийства. Не знаю, почему я так на это среагировал. То есть, знаю… но все равно это неправильно. Сальвадор Андреевич обернулся с переднего сиденья. - Ты все делаешь правильно, Эн, - сказал он. - Осталось только выработать свою позицию по данному вопросу… Но ты себя с этим не торопи. Кстати, я вот тут посмотрел в интернете - в молодости майор подковерных войск Свиридов работал в ведомстве, где над ним начальствовал некий А. Багдасаров. Видимо, и впрямь засекреченое лицо, нигде про него нет, только дотошные инсургенты случайно смогли узнать его фамилию. - К черту Багдасарова, - сказал Ансгар. - К дьяволу инсургентов. - Так ты… вы простили Свиридова за бездействие, Ансгар Фридрихович? - спросил Аркол, выруливая со двора. - Я еще не в-выработал позицию по данному вопросу, - ответил Ансгар. - Но молиться за него я точно не стану. - На правой дороге - менты, - предупредила Даша. - Слежки нет. И вообще похоже, мы абсолютно никому не нужны. - И это подтверждает мои наблюдения, - скромно признался Сальвадор Андреевич. - Никто тут никому не нужен.

*

На похоронах господина Интайра народу было довольно много - человек пятьдесят. Когда они выстроились в очередь на церемонию прощания, хвост этой очереди ушел далеко за пределы отпущенной ему маленькой дорожки. Подойдя к гробу, Ансгар последний раз всмотрелся в черты покойника. Лицо потомка шести древних родов, проживающих в разных странах, даже теперь смотрелось более осмысленным, чем у большинства живых. «Нет, не жизнь творит такие лица в совершенстве сдержанной тоски» - вспомнил Ансгар очередную цитату из классики, прочитанную ему в экспедиции Колей. Вот, это было про Интайра. Наверно, из-за внешности ему было труднее оставаться одному, чем Ансгару, который при всем своем таланте все-таки красотой не отличался. Да и сам был, что говорить, куда более плебейского происхождения. - Прощай Дерек, - прошептал Ансгар. - Сначала я потерял Ивана, потом тебя. Теперь не знаю, как избавиться от чувства обреченности. Говорят, что мы развращаем народ. Возможно. Наш народ, к сожалению, не может не развращаться - дай ему необходимое, он потребует больше и захлебнется, а если выживет, начнет плакать о внешних ограничениях. Мало кто может ограничивать себя сам и дожить до твоих лет, чтобы умереть легко. Есть люди, агония которых длится всю жизнь, и прекратить ее можно только скормив их демону. Хорошо, что ты был не таким, и я рад, что знал тебя. И я знаю, Дерек, что ты меня слышишь. Даже если тебе и есть, кому мстить, ты не станешь. Прощай. И… приходи, когда сможешь. Ансгар отошел, уступая место другим желающим - сестре Интайра, брату Интайра, нескольким племянникам, у которых тоже были дети. «Никто из них не стал поднимать покойников почему-то». Задумавшись, Ансгар смотрел на мелькание новостроек и пыльных деревьев в окне похоронного автобуса, и пришел в себя только у Интайра дома - в огромной, полной антиквариата и да и просто рухляди квартире, где носились распорядители, родственники коллеги умершего. Осторожно отделившись от группы, Ансгар прошел вглубь коридора, туда, где, как он знал, находился кабинет великого некроманта. Кабинет поражал свои величием. Книжные шкафы со стеклянными дверцами уходили под потолок, рядом стояли витрины, различные предметы вроде черепов и камней непонятного предназначения, кубков и оружия. Все это запиралось на ключи, хранившиеся неизвестно где. Замков не предусматривала только картотека, наподобие старой библиотечной, и Ансгар сначала было решил, что в ней содержатся данные исключительно о книгах. Однако, изучив ее внимательней, он понял, что картотека собственно книг начинается латинской буквой «а» и кончается русской буквой «я», а дальше идут еще два безымянных ящичка. Оглянувшись на дверь, из-за которой доносился равномерный, скорбный шум, Ансгар сел на ковер и выдвинул тот, что был левее. Ящичек оказался забит почти до отказа. Имена и фамилии располагались по алфавиту, и напротив каждой стоял номер (очевидно, личного дела) и две даты. Стало понятно, что первая дата - это дата воскрешения, а вторая - дата подачи в центральную базу. У большинства стояла еще и третья дата, которая всегда была позже двух первых. Такую систему предписывал Кодекс. Кое-кто дублировал ее еще и на компьютере, но Интайр говорил, что использует компьютер только для того, чтобы отправлять и получать почту, а собственную базу данных держит исключительно на бумаге. Переведя дыхание, оглядевшись и прислушавшись, Ансгар выдвинул второй ящичек. Тот содержал всего шесть карточек. Вынув две из них и спрятав во внутренний карман, Ансгар аккуратно протер за собой все предметы, к которым прикасался, отошел к двери, сосредоточился и закрыл свой контур, уверенный, что никто из визионеров сейчас за ним не наблюдал. Теперь он мог открывать и закрывать контур по своему усмотрению. Это было ужасно неприятно, словно оперировать самого себя под анальгетиками, не чувствуя боли, но ощущая вибрацию ножа, вскрывающего твою собственную плоть где-то в районе сердца. Однако некромант надеялся, что сейчас оно того стоит. Ради того, за чем он пришел, он разрезал бы себя и без анальгетиков.

*

Вечером, остановившись перед зданием библиотеки, в котором не горело ни одного ее обычного желтого окна, Ансгар постучал. Как Хельмар читает в темноте? Мертвецам, несмотря на их внутреннее зрение, все-таки нужен свет, это он точно знал. Даже если этот мертвец не совсем мертвец… вообще в это трудно поверить, но Дерек мог многое. Просто никому не рассказывал об этом. Прошло довольно много времени, прежде чем из душного пространства за облезлой, темной дверью послышались шаги. Дернувшись - явно требовалось приподнять, как он это раньше не заметил? - дверь отворилась. - Здравствуйте, Ансгар Фридрихович, - прошептал темный силуэт Хельмара, каким-то непонятным образом - шепотом? - зажигая свечу в собственной руке. - Вы с официальной миссией? - Нет, - Ансгар быстро шагнул внутрь, - я с частным визитом! Официальная миссия задерживается. Поднимемся? Казалось, от его резкого, звучного голоса должна по всему зданию осыпаться штукатурка, однако здание выстояло, лишь какая-то чугнная деталь старинных перил отрезонировала тяжелым стоном. Дотрагиваться до перил Ансгар иррационально опасался. Хельмар не выказывал никаких эмоций, но Ансгар заметил, что он больше не носит ту одежду, которая была на нем в прошлый раз. Теперь на нем был бархатный черный балахон с капюшоном, похожий на театральный реквизит. И капюшон почему-то был надет. - Вы похожи на средневековое представление о фатуме, - весело прокомментировал его образ доктор Мерц, когда они оказались на втором этаже. - Или о смерти. Кто дал вам эту одежду? - Гоssподин Интайр. Незадолго до своей кончины. Хельмар стоял напротив окна, склонив голову и опустив свои костлявые руки, готовый закрыться ими - от чего? - Знаете… Я вчера говорил с одним человеком, - отвернувшись от Хельмара, Ансгар обратился к столу, так и не убрав голос с максимальной громкости. - Человек скоро умрет и поэтому попросил меня… как это у них принято… «замолвить за него словечко» там, по ту сторону жизни. Чтобы, - Ансгар вцепился пальцами в столешницу и откинул голову назад, словно справляясь с приступом внезапной боли, - суд не был слишком уж справедлив! Этот круг лю… существ уверен, что везде можно подмазать и - пролезешь! Что можно попросить некроманта уговорить бесов убавить огонь под котлом, а ангелов - рассмотреть личную просьбу «своего» человека! Хельмар, вам знакомо слово «кощунство»? Не подозревал, что когда-нибудь вляпаюсь в такое дерьмо. Он отпустил стол и повернулся к библиотекарю. - Разумеется, - рассудительно ответил Хельмар. Он чуть вздернул голову, прикрыл глаза. Капюшон соскользнул, выпустив на воротник темные с проседью волосы. - Долгая жизнь - особенно у вас в России - располагает к масштабным иssкажениям шкалы ценностей индивидуума. Особенно коррумпированного индивидуума. Вас это шокирует? - Представьте, да, - капризным тоном пожаловался доктор Мерц. - Шокирует, все еще шокирует. Не буду притворяться искушенным циником, как это делают глупые подростки… Человек слаб. И я иногда тоже. Хельмар, у вас бывали минуты слабости? - Это были не минуты, господин Мерц, - ответно пожаловался Хельмар, убавив привычное для него презрение и добавив посмертной грусти. - Представляю ли я? Я разучился. Давно. И уже, наверно, не научусь. Вчера приходили рабочие, велели вывозить библиотеку. Ее снесут. Деревья вырубят, посадят новые. Сделают парк. Из парка. Я хотел бы спасти от уничтожения несколько книг, передав их вам или Арколу. Возьмете? - Возьму… что? - Книги, господин Мерц. - Sheisse!!! Эти идиоты рехнулись? - Ре… рехнулись, - кивнул Хельмар. - Я бы с удовольssтвием передушил теh, кто это придумал, мне нечего терять, но господин Интайр поssле такого точно не замолвил бы за меня, вторично развоплощенного, слово перед судьями Той Стороны. - Хорошо, что напомнили, - Ансгар полез в карман куртки. - Вас не развоплотят. Вас, господин Хельмар, больше нет в реестре Инквизиции, если она существует. Хельмар поднял одну бровь. - Но я sam videl, как на меня заполняли карточки. Ансгар вынул из кармана обе карточки и, подобно вееру, раздвинул в пальцах. Бросил на стол. - Эти? Я их стырил на поминках. - Стырил - это украл? - Нагло украл. Отчаянно и нагло украл, Хельмар. Вообще-то я сторонник закона, но происходящее вокруг свидетельствует, что закона больше нет, следовательно, я поступаю по совести. Хельмар склонил голову - утвердительно, а может, в знак признательности. - Надеюсь, это не возымеет для вас неприятных последствий. Что же до меня, то мертвым не годится оценивать поступки живых. Я… не хотел умирать и первый раз, а второй… навеял бы мне много неприятных воспоминаний. - Хельмар, а вы вообще когда-нибудь были живым? - не унимался доктор Мерц. - Или свежеупокоившийся господин Интайр материализовал какого-то сказочного персонажа, переделав его под свои личные нужды? Я знать хочу. Хельмар задумался. - На этот вопрос вам бы мог ответить господин Интайр, - сказал он. - Даже если я и персонаж, для меня ваша воображаемая реальность остается моей собственной. Настоящей. - Ладно, - вздохнул Ансгар. - Я пошутил. Хельмар кивнул, затем опустился на одно колено и протянул руку. - Позволите? Это для визионеров. Ансгар в ответ протянул свою. Его узкая кисть была меньше костлявой и длиннопалой Хельмаровской лапы. - Клянусь, что посвящу вам каждый миг моего посмертия… Он говорил клятву, и Ансгар чувствовал, как с каждым словом посмертная сущность Хельмара, словно бы по кубикам, переходит в собственность Ансгара, наделяя его властью над этим созданием. Теперь даже если придут с официальной миссией - без подписи некроманта Мерца они ничего не смогут сделать. - Так чем же обязан? - спросил Хельмар, поднимаясь. - И в то же время мне постоянно кажется, что вы еще живы, Хельмар, - поделился наблюдением гоподин Мерц. - Жизнь, - кивнул Хельмар, - это болезнь. Иногда даже смерть от нее не излечивает, и она переходит в хроническую форму. Что случилось с вашим фамилиаром Иваном? Я слышал, что вы лишились его. - Я потерял его, - доктор Мерц подавил вздох. - И потом он спас мне жизнь. После чего я потерял его снова…. возможно, навсегда. И, надо сказать, фаза принятия этого прискорбного обстоятельства у меня до сих пор не наступила. Я прихожу домой и мне кажется, что он там. И каждый раз я возражаю себе - нет, его здесь нет. И каждый раз от этого больно, как было десять дней назад, когда я понял, что может быть теперь его и вовсе не существует, как… как мыслящего существа. Он много для меня сделал. Наверно, больше, чем я для него. Будь он живым, это пошло бы ему на пользу, но он был мертв. - Sorry, - Хельмар подвинул ему стул. - Я думаю, если фаза принятия так и не наступит, вы тоже не сможете умереть, как и я. - Как я могу умереть, если моя жизнь, в сущности, осталась мне от него на память? - Ансгар присел на край стула и упер локоть в колено. - Теперь это будет попросту невежливо. Всматриваясь в еле видные в темноте знакомые узоры паркета, он подробно рассказал о том, что произошло в экспедиции. Выслушав, Хельмар, все это время неподвижным темным силуэтом стовший в углу, шевельнулся и, чуть помолчав, спросил: - Вы хотели, чтобы я заменил его вам? Вы не просили меня давать клятву. - Не просил, - кивнул Ансгар. Теперь он упер оба локтя в колени и запустил пальцы в волосы. - Это… нарушение. Но во-первых, после всего, что вы для меня сделали, и всего, что случилось в экспедиции, я не мог позволить выбросить вас на помойку. А во-вторых… - Pervogo vpolne dostatochno, господин Мерц. Иногда действительно следует умереть и воскреснуть, чтобы увидеть по отношению к себе хоть какую-то справедливость. Улыбка его не оставляла никаких иллюзий, потому как была чистой, эталонной, беспримесной улыбкой мертвеца. И было понятно, что именно такой она стала у него еще при жизни. Если, конечно, он жил, а не Дерек его придумал. Впрочем, теперь и не спросишь. *

- Не ожидал, что ты устроишь скандал. Я думал, это удел растолстевших домохозяек… - Славик… - Нет, правда. Ты ведь производишь совсем иное впечатление. Ты выглядишь как умная, необычная женщина, которой хочется поклоняться. - Угу. Но за два месяца я могла немного измениться. - Не ожидал, что в эту сторону. - Два месяца, Славик. - Я был занят. Не хотел никого видеть. Это бывает, и уж ты могла бы это понять. - Славик, может, мы уйдем с лестничной клетки? Тем более, что сегодня не работает лифт, и все люди… - А что мне люди? Вряд ли они мне что-нибудь скажут, а если скажут, уж будь спокойна - я найду, что ответить. В общем, понятно - ты, как и все девушки, хочешь замуж, а идеи свободы и взаимоуважения тебе абсолютно не близки. Нет, я понял. Понял-понял. - Слава, в какой замуж, у меня аспирантура. Ты придумал себе воображаемого собеседника, приписал ему неприятные тебе убеждения и споришь с ним. - Нелечка, я ничего не придумал. Ты упрекаешь меня в отсутствии, а значит, хочешь присвоить и надеть мне на шею… Слова разносились по лестничной клетке, многократно отражаясь от бетонных ступеней и искажаясь, но не настолько, чтобы их нельзя было расслышать. Ноэль, она же Циклогексан, чувствовала себя неудобно. Теперь весь подъезд обречен знать, что у нее есть бойфренд Вячеслав, и что он полный придурок. Наверно, многие уже подошли к дверям, а тот, кто поднимается снизу, уже и половину диалога усвоил и переварил. А вот и он. - Здравствуйте. Извините, что отвлек. - Ой… Славик обернулся. - Проходите, молодой человек. Вам это неинтересно. Молодой человек с большим чемоданом, горбатый и патлатый, поднялся на еще один пролет, поставил чемодан перед Славиком и сообщил: - Я вообще-то уже пришел. - В каком смысле? - В том смысле, что мне сюда. - Слава, - попыталась объяснить Циклогексан, - это господин Мерц, он… Ансгар остановил ее, вскинув ладонь. Высокий и прямой Славик был ему неприятен, и надо было срочно эту неприязнь как-то выразить. Но не чемоданом же его бить, право. - Так вы, извините, по какому вопросу? - нажимал Славик. Ансгар почувствовал, как подступает бешенство. После всего пережитого он зашел сделать такую простую вещь - отдать этот дурацкий чемодан! Однако в этом месте его встретил сломаный лифт, и пришлось с этим чемоданом подниматься на седьмой этаж, выслушивая все то дерьмо, которым некоторые люди начинают поливать тех, кто не оправдал их ожиданий. - Свататься пришел, - огрызнулся Ансгар. - Мы с Ноэль решили жить вместе, поэтому я с вещами. Славик присвистнул. - Не ожидал, - сказал он, обращаясь к Ноэль, - что тебе нравятся персонажи Кунсткамеры. А я думал, ты… - Вы что-то там говорили о свободе, - заметил Ансгар, - и взаимоуважении. Ноэль - свободная девушка. - Вот только не надо ложно истолковывать мои слова, - возмутился Славик. - Он истолковывает их прямо, - заметила Ноэль с улыбкой. На лице ее было написано: «гибнуть, так гибнуть, здесь уже ничего не спасти». - Вот оно, значит, как, - Славик крутнулся на каблуках и пригладил волосы. - Что ж… Тогда, получается, мне лучше уйти? - Угу. Я все хотела тебе это сказать. Но ты же не даешь вставить слово. Славик оглянулся искоса, вздохнул и устремился по лестнице вниз. - Все-таки, - крикнул он оттуда, - я буду ждать! Когда тебе надоест изображать любовь с этим отбросом - приходи! - Извините его, Ансгар, он дебил, - виновато сказала подруга Киры. - Кира просила вернуть чемодан, который вы ей давали, - Ансгар толкнул чемодан к хозяйке. - Я, собственно, за этим. Даже предположить не мог, что в конце этой миссии меня ждет столько нового и увлекательного. Рюкзак внутри. - Может, чаю? - Не откажусь.

*

- Я рад что вы, как это принято у человечества, смеясь расстались со своим прошлым, - сказал Ансгар, наблюдая, как по поверхности чая скользят микроскопические шарики водяных паров и почему-то не улетают. - К тому же вам удалось сохранить чемодан, рюкзак и веру в людей, даже если они являются персонажами Кунсткамеры. Ноэль пожала плечами. - Не говорите так о себе, Ансгар. Вы и правда интересный человек, но не в том смысле, который в это вкладывал Славик. Вы уникальны тем, что вы существуете. Как… образ, как характер. К тому же мы, кажется, должны перейти на «ты», нет? - Хорошо. Скажи мне тогда, как видят меня окружающие? Я давно не задавался этим вопросом, но почему-то хочу знать теперь. Ансгар ощущал странное дежа вю. Вроде как они с Ноэль это уже обсуждали. Когда? Он видел ее второй раз, и тогда они почти не разговаривали. - Тебя опасаются. И вовсе не потому, что ты умеешь нечто сверхъестественное, а потому, что тебя трудно вовлечь в суету. Есть человек-поток, а есть человек-камень. Говорят, даже если разбить его на мелкие песчинки, он рано или поздно приникнет к земле, породившей его. …Ноэль увлеченно говорила, очень хорошо, по мнению Ансгара, разбираясь в людях. Во всяком случае, ему было приятно, когда в нем разбирались правильно, а не приписывали ему мотивов, которых у него отродясь не было. - Ты права, - кивнул он в конце ее речи. - Я невовлечен, несмотря на все усилия вашей общей подруги Наташи. Ведь это твои слова она украла, когда пыталась соблазнить меня? Ноэль удивилась, а потом смутилась. - Ну да, мои. Девочки звонили мне из аэропорта, пока вы ждали самолет. Спросили, как мне некромант, которого предложил Виталик, чтобы выкопать мистиков. Я поделилась впечатлениями. А Натка всегда очень переживала, что не умеет говорить красиво. Она почему-то уверена, что таким образом мужчины подумают, что она еще и умная, а не только красивая. Потому что те, кто гм… упрекают ее в красоте, не подходят ей совершенно. Ансгар и не заметил, как выпил всю чашку. Надо было что-то сказать. Что-то важное, прежде чем ехать домой. - Что ж, - произнес он. - Спасибо. Мне пора. - Хорошо, - сказала Ноэль. - Давай, уберу чашку. - Ах, да. Конечно. Осознав, что вцепился в ручку от чашки и не отпускает, он разжал пальцы и со странным чувством наблюдал, как чашка отправилась в раковину мыться. Это было чувство потери - новое, не старое. А он-то думал, что он все их исчерпал.

- Проходите… сумочку вот сюда… да, давайте документы… и когда у вас это началось? Полгода уже? Как вы лечились? Не помогло? Ну, становитесь сюда, перед экраном. Да, это диагностический аппарат немецко-израильского производства со странным названием «Озарение». Создатели хотели было назвать его «Озарин», но потом отказались от этой мысли из-за аналогии с отравляющим газом зарином. Нет, от абсолютно безвреден. Да, это почти как МРТ, только без магнитного поля.

…Когда за пациентом закрылась дверь, врач громко сказал: «Перерыв».

Из-за черного экрана, закрывающего нишу стены показались девушка и молодой человек.

- Ну и духотища там, - пожаловался парень. - Хоть бы вентиляцию сделали.

- Работай-работай, - усмехнулся врач. - Прибор.

- Половина прибора, - обиделась девушка.

- Нет, - восторгался парень, - я знаю, когда люди обманывают пациентов, предлагая им мистическое исцеление с помощью физических фокусов. Но, …, я первый раз вижу, чтобы было наоборот! Чтобы оккультисты изображали сертифицированный, блин, прибор! И у нас сплошные хорошие отзывы! Мы вылечили уже тридцать человек!

- Главное, чтобы это было не очень заметно, - остудил его врач. - Надо оставлять не больше тридцати. И еще писать плохие. Например, врач хамит.

- Ну так вы нахамите кому-нибудь, - предложила девушка.

Врач стянул с головы белую шапочку и пригладил длинные, до плеч, волосы.

- Я пробовал. Знаешь, что они пишут на это? «Несмотря на тяжелую работу и профессиональное выгорание врача такого-то, он нашел для нас добрые слова…».

- Какие же это были слова?

- Sheisse. Какие это еще могут быть слова, Магдалена? Я, в отличие от Аркола, не матерюсь по-русски. По крайней мере, не каждый день.

Аркол присел на кушетку.

- А может, хватит скрываться? Может, дать бой этому «Серому кресту» или как там их зовут?

- Мы не воины, Аркаша, - сказала Магда. - Мы целители. Мы должны спрятаться и переждать. Сменится эпоха, и все станет иначе.

- Знаешь, - поддержал ее Ансгар, - какого труда мне стоило получить эту гребанную лицензию? Зарегистрировать эту сраную фирму? Чего мне стоит общаться с людьми без вопроса «кого предстоит воскресить?».

- Ладно-ладно, - замахал руками Аркол. - Как, кстати, ваша диссертация?

- В выходные закончу экспериментальную часть. Нет, со мной идти не надо. Я сам как-нибудь.

Ансгар моргнул, проснулся и сообразив, что практически грезит наяву, сидя в президиуме собрания АДНИ, прислушался.

*

- …Таким образом, мы должны за полтора месяца перерегистрировать свою организацию, - бубнил сактаур, уткнувшись в ноутбук. - На экране перечень документов, необходимых для этого. Начнем с номера первого. Свидетельство о регистрации с подписью самодержца всея Руси Ионанна Васильевича. Какие будут идеи?

- Я могу подделать подпись царя Александра II, - пискнул кто-то. - Грозного не могу.

- А если воскресить его палец и приложить к документу? - спросил Саддам.

- Его не смогут проверить, - лениво ответила Даша. - У них ведь нет отпечатков Грозного в базе. Там только преступники. А его преступником не считают.

- Мы можем вызвать его спиритическим сеансом, - предложил Стоеросов.

- А если он не согласится?

- Пригрозим искажением истории.

- Это незаконно.

- Лесть законна. Скажем, что у него красивая подпись.

- Ладно, - сказал Сактуар. - Попытаться стоит. Ансгар Фридихович?

- Не возражаю.

АДНИ за последний месяц поредела. Человек десять оккультистов вышли из организации, создав свой филиал с новым названием, специализирующийся на старославянских ритуалах, еще четверо уехали за границу. Ясновидящий Горохов погиб при странных обстоятельствах, которые, по всей видимости, предугадать не смог.

- Следующий пункт. Устав организации.

- Это у нас есть. Надо только коммунистическую идеологию из него вычеркнуть, он же не редактировался с 80-х.

- Хорошо. Пункт третий - проверка на экстремизм. Нужно подать перечень наших должностных инструкций и получить справку о том, что они не представляют опасности для общества и не являются иностранным агентом…

…Когда дошли до пункта пятнадцать, господин Мерц подал голос.

- Проще создать новую организацию.

- Будут проблемы со счетами, - подсказал кто-то. - Они записаны на предыдущее юридическое лицо.

- Спишем все счета как материальную помощь или отправим на благотоворительность, - Ансгар пожал тем плечом, что было выше. - Проголосуем?

…К вечеру несогласных с идеей роспуска осталось только пятеро. Они предлагали подождать.

- Вдруг что-нибудь случится, - говорили они, - ну… вы понимаете… и некромантам дадут госзаказ на воскрешение… ну…

- Не дадут, - отрезал доктор Мерц. - Вы знаете почему.

…Уходя он услышал разговоры в коридоре:

- Мерц вообще сильно изменился после потери фамилиара…

- А может, до? Может, он сам его и уничтожил?

- Говорят, там еще человек погиб. Возможно, Ванька ему шею и свернул, а эти прикопали.

- Кто «эти»?

- Да масоны. От них всего можно ожидать.

- Интересно, - безо всякого, однако, интереса спросил себя Ансгар Фридрихович, - до чего они додумаются через неделю, к следующему заседанию?

*

В последний год АДНИ постоянно пытались реформировать – сначала Устав, процедуры, протоколы, а потом замахнулись даже на Кодекс. Лихорадило и прочих оккультистов.

Интайру удалось (при нешуточном нажиме со стороны Ансгара Мерца) отстоять право по меньшей мере Украины продолжить свое существование без настоящего, не метафорического нашествия эксгумантов, затем то же право России, а затем…

Затем все стихло.

Совсем стихло. Трепыхались вялые поправки, появлялись невнятные письма, убирались лишние запятые. Некоторое время царил штиль, а затем объявили Всероссийский Конгресс Оккультных Наук – ВКОН.

Прямо перед ним правительственные структуры велели провести аттестацию оккультистов – в противном случае деятельность облагалась огромным налогом и ежемесячными отчетами. Все они – Интайр, Стоеросов, Аркол, Коля Мотов, турок Мустафа, Даша Дальновидная, Саддам-книжник, Яша Скуфер и Ансгар Мерц – должны были явиться в арендованное специально для них здание в центре Москвы и пройти аттестацию, получив свидетельство и избавившись от придирок властных структур на целый год.

Аттестация была долгой и муторной, бессмысленной и беспощадной, однако прошли ее все. Церемония вручения сертификатов предполагалась после Конгресса, поэтому на заседании полагалось присутствовать. Там выступал известный правительственный чиновник – грузная фигура, громкий голос, крупное, отечное лицо – типичная оболочка, разрушаемая низкими устремлениями и пищевыми излишествами. Совокупность этих признаков, помнил Ансгар, в обществе было принято называть «солидностью».

Вспомнилось, как на одном из прошлогодних заседаний Ваня при взгляде на чиновника (того же? другого? Ансгар слегка завидовал тем, кто их различает) сказал:

- А меня захватывает.

- Что? – удивился тогда некромант.

- Подобострастие. Хочется оказывать почтение этой страшной будке.

- Это потому, что ты по натуре – холоп, - привычно оскорбил его Ансгар. – Тебе непременно хочется перед кем-нибудь пресмыкаться.

- А вам не хочется?

- Мне хочется кем-нибудь управлять, но я прекрасно отдаю себе отчет в том, что это всего лишь тупой иерархический инстинкт, необходимый для функционирования меня в качестве элемента какой-либо социальной системы. А поскольку к системе я принадлежу весьма опосредованно, то инстинкт этот следует подавлять.

- То есть, вы не хотели бы оказаться на месте этой будки?

- Превратить, фигурально выражаясь, свою ласточку в крысу? Нет, Ваня, не хотел бы. Часть моих инстинктов готова этого добиваться, но разум мой, в отличие от разума этой будки, способен их обуздать. Я умею отличать черное от белого, и никакие социальные искажения меня не переубедят.

- Но все же вам нравится, что я холоп, - заметил Ваня печально.

Ансгар посмотрел ему в глаза.

- Не могу же я подавлять свои инстинкты полностью. Надо давать им какое-то послабление, иначе они начнут разрушать психику и сниться мне по ночам. Кроме того, друзей можно потерять. Тебя – нет. Именно поэтому я не люблю равноправие, и меня вполне устраивает твоя должность фамилиара. Мне так спокойнее.

Ваня в ответ поерзал на кресле. Он привык к манере Ансгара озвучивать неприятное, но все же каждый раз жалел, что тот не поступается этой своей привычкой ради его, Ивана, новой чувствительной души, жаждущей утешительных иллюзий.

Его нельзя было потерять. Никак нельзя. И он потерялся именно в тот момент, когда был нужен более всего. Правда, теперь у Ансгара есть Хельмар, но Хельмар слишком мрачен на вид и дуалистичен по природе. И чиновников он с детства презирает - то есть, поговорить не о чем.

Кто-то сзади потрогал Мерца за плечо.

- Да? – обернулся он.

Даша Дальновидная взмахнула наклеенными ресницами.

- Мне душно, - прошептала она. – Не могли бы вы, Ансгар, открыть окно?

Ансгар присмотрелся – Даше действительно было нехорошо: бледная, в лихорадочных красных пятнах, она, тяжело дыша, перебирала четки.

А потом вдруг закатила глаза.

- Простите, - громко сказал доктор Мерц, - тут женщине плохо. Я выведу ее на воздух.

Он обошел два кресла, поднял Дашу за плечи, и они с Хельмаром быстро повлекли ее к выходу из зала. Чиновник между тем закончил свою унылую речь и уже покидал трибуну.

С балкона они видели, как он садился в машину, как к нему подошел какой-то человек в сером костюме (во всяком случае, Ансгар видел его серым), как они негромко поговорили, и Ансгар почувствовал, как между ними сгущается напряжение.

- Мне нужно уйти, - шептала Даша. Творящееся с нею было похоже на паническую атаку - частое дыхание, взгляд блуждает.

- Вы что-то видите? - спросил он.

- Не знаю… вокруг все давит… словно купол какой-то… я вижу, что опасности нет, но это как будто фальшивая картинка, а за ней стоит что-то тревожное, страшное, прямо сейчас. Не могу…

Он положил телефон на перила лоджии, освободив себе обе руки – Даша была легкая женщина, он предпочитал перемещать ее самостоятельно, благо сейчас контур позволял ему это делать. Однако приобняв ее за плечи, он сам почувствовал страх. Может быть собственный, а может – передавшийся от дрожащей крупной дрожью Даши. Как-то все сегодня было не так. Неправильно. Угрожающе.

Вытащив Дашу с балкона, Ансгар усадил ее на стул в коридоре.

- Совсем плохо?

- Совсем…

*

Родители в тот день звали Ноэль на дачу, но она не поехала.

- Там твой Славик, - сказала ей Кира по телефону, - живет у Бори. Привез с собой каких-то двух девок. Наверняка хочет показать тебе, что у него все хорошо, и что ты ему не нужна. Детский сад, короче.

«Наверняка, - мысленно повторила Ноэль, - хочет показать, что у него все хорошо, и я ему не нужна. Наверно так. И если я туда поеду, я это увижу, и он припишет мне чувство ревности, которое я не испытываю».

Довольная, что разгадала коварный план бывшего бойфренда, Ноэль тем не менее огорчилась, что он посмел о ней такое предположить. Она никогда не понимала эту сложную материю под названием «личная жизнь».

Например, когда Ноэли было лет шестнадцать, и ее еще не звали химической формулой, родители наняли ей репетитора по физике. Это был обходительный, но немного раздражительный дядя, где-то глубоко внутри уверенный в своей неотразимости. Он пытался объяснить Ноэли что такое кинетическая энергия и что такое сюрреализм. Второе она поняла сразу, а вот первое - только спустя многие годы. Примерно так же, с большим опозданием, до Ноэли дошло и то, что репетитору она нравилась, и все его провожания ее до остановки, растирания плеч, прикосновения и прочие знаки внимания имели своей целью зажечь тот огонь, который в Ноэли на тот момент в принципе загореться не мог, потому что не любила она крупных бородатых дядек, пусть даже и обходительных. В ее схеме мира такие дядьки привлекательными объектами не являлись. С тех пор у Ноэли было несколько подобного рода недоразуменний с мужчинами - они производили какие-то действия, являвшиеся, по их мнению, ухаживаниями, и, не получив ответа, хорошо если просто уходили. Бывало и так, что они предъявляли девушке претензии и обвиняли ее сердце в холодности. Даже называли Снежной Королевой и перечисляли те проблемы, которые, по их мнению у данного персонажа были.

Припоминая эпизод, открывший ей глаза, Ноэль чувствовала себя неловко. Это случилось уже сильно позже, когда она была на пути к пониманию кинетической энергии. У нее уже был парень - тощий, без бороды - влюбленность выходила взаимной, и они вдвоем прогуливались по родному району, как вдруг увидели знакомого бородатого мужчину. Ноэль вежливо поздоровалась.

А в следующий момент в ужасе отступила подальше - репетитор сказал какую-то колкость, Ноэлин парень ответил, и вот уже два ярящихся самца, вербально сцепившись, стоят посреди улицы и разнять их можно разве что прицельной бомбардировкой. Первым делом Ноэль вспомнила про сюрреализм, но это явно был не он, и только год спустя догадалась: - «Это, похоже, ревность! Прямо, как в романах!»

Примерно той же степенью межполового идиотизма отличался, по мнению Ноэль, их посоветованный Виталиком некромант. Она поняла это, еще только увидев его фотографию на сайте. Возможно, что именно в этот момент она и разлюбила Славика. Эффект закрепился, когда, несмотря полумертвые отделы мозга, управляющие социальными отношениями, некромант эффектно разыграл идиота.

Ноэль села на диван, задумалась, и неожиданно для себя заснула. И сразу ей приснилось ей место, в котором она не работала никогда - в ярком, полном подробностей, немного тревожном сне.

*

В начале сна ее любимой привычкой было говорить: «ну ты понимаешь? Нет, ты понимаешь?». Ей казалось, что все должны понимать то же, что и она. Будто бы есть некие очевидные сентенции, известные Ноэль, которые, в силу своей очевидности, должны быть прошиты во всех слоях окружающей ноосферы. Или хотя бы больничной, где она на данный момент работала.

- Ну, ты понимаешь, - говорила она ординатору Володе, - мало кому понравится, когда его окна выходят на морг. Даже если и выходят, то почему он должен читать эту надпись?

- Почему? – недоумевал Володя. Ему морг явно нравился. Он лично провел в нем более двухсот часов и решительно не понимал, как человеку, пусть даже и пациенту, может нравиться где-то еще.

В пятницу в больнице случилась ожидаемая, но все-таки неприятность – уволилась нянечка, проработавшая в этом заведении больше сорока лет, и пока что за чистотой приходилось следить дежурным. В среду выпало дежурить Володе, и он, не долго думая, перекатил койки больных из палаты, где нужно было помыть пол, в палату напротив, чьи окна выходили как раз на патолого-анатомический корпус. Больные посчитали это нехорошим предзнаменованием и жаловались. Володя их избегал, прячась за спиной нового медбрата со шваброй, которого больные не любили больше, чем морг.

Когда их спрашивали, за что именно, они отвечали, что, мол, морг стоит себе тихо никому не мешает, а вот медбрат очень любит находить недостатки в чужом образе жизни. Вот прямо подходит и начинает их находить. На днях одна врачиха, Клавдия Михайловна, застала его за поеданием бутерброда с ветчиной и сделала замечание - мол, вы едите трупы животных, а если их не есть, мол, мир станет счастливее. Так он, рассказывают, долго не умолкал и страшно достал бедную, безропотную Клавдию Михайловну.

*

- Если красивые, но бесполезные жесты – ваша стезя, лучше не ешьте растения, – говорил медбрат со шваброй Клавдии Михайловне. - Животные, по крайней мере, уже мертвы, когда их едят, и они ничего не чувствуют, а вот зеленый салатик вполне себе сознает, что исчезает в вашей жадной утробе, и даже пытается выделить определенные вещества, чтобы отпугнуть вас и заставить перейти на другое пастбище. И то, что он не шевелится и не говорит с вами, еще не значит, что он ничего не чувствует.

- А вы, что, салат не едите? – спросила тогда практикантка, в лице которой Ноэль видела себя. Она заполняла больничный журнал и была удивлена, так как никогда не делала этого раньше.

- Я много чего ем, - медбрат снял со швабры тряпку и аккуратно опустил ее в серую воду. – Потому что мне плевать на красивые символические жесты.

- Еще скажите, - фыркнула Клавдия Михайловна, - что вы не боитесь смерти.

- Боюсь, - признался медбрат, выжимая тряпку. – Хотя очень хорошо ее понимаю.

- Это как? – заинтересовалась Ноэль.

- Но говорят, есть мясо – вредно. Оно вызывает разные заболевания, - не сдавалась Клавдия Михайловна.

Эта женщина напоминала Ноэль хомяка в аквариуме. Он закапывается в свое ватное гнездо, набивая защечные мешки, и ему никогда не узнать о том, как прекрасен мир.

- Разные заболевания вызывает, - медбрат вынул тряпку из ведра и резко скрутил ее, выжимая, - человеческая глупость. И это правильно. Люди должны умирать. Иначе их станет слишком много, и они все равно вымрут, но тогда уже полностью.

- Тогда я не понимаю, - Клавдия Михайловна поджала губы, - зачем вы работаете в больнице? Обычно сюда идут те, кто хочет помогать людям.

- Ничего подобного, - медбрат шлепнул выжатую тряпку обратно на швабру. – Сюда идут те, кто не умеет делать ничего другого.

Прилив умиления смешал строчки перед глазами; Ноэль захлопнула журнал и посмотрела на медбрата. Он не умеет делать ничего другого и не стесняется этого. Философ.

Захотелось с ним поговорить.

- Вы прочистили унитаз на нашем этаже? – спросила она. – Пациенты жалуются.

Он на мгновение растерялся от смены темы, но быстро ответил:

- Можете сходить проверить. А своим пациентам, особенно из двадцать второй, передайте, чтобы кидали туда не более пяти сигаретных пачек за раз.

Расправив и повесив тряпку – четко, в один слой, так, что сквозь влажную серую ткань просматривались белые квадратики масляной краски на батарее - медбрат вышел из прозекторской, закрыв за собой дверь.

*

Клавдия Михайловна припомнила, что постоянно забывает, как его звать.

- Омерзительный человек, - она осторожно, чтобы не стереть помаду, затянулась сигаретой и покосилась на нянечку, ершиком отмывающую слив прямоугольной оцинкованной ванны. – Тоже мне, Базаров.

Нянечка промолчала. Ставку уборщицы в штате сократили месяц назад, поэтому она и медбрат договорились, что она моет палаты и морг, а он – коридор, приемный покой и душевые. В данном помещении они обычно встречались.

- А? – переспросила нянечка. – Этот-то?

- Да этот, этот.

- Ну, этот, так этот, - согласилась нянечка.

- Бестолковая ты, Петровна, – умиротворилась Клавдия Михайловна. – И поговорить с тобой не о чем.

Петровна, наклонила флакончик с моющим средством и капнула темно-зеленым на синюю губку. Моющее средство показалось ей сумраком шишкинских лесов, застывших в капле янтарного от прошлогодних листьев холодного ручья, бегущего по сумрачному дну оврага.

«Гель, - подумала Петровна, - это усталая всесильная вода, которая может остановить время, но не может остановить сама себя».

Ноэль знала, что Петровна это думает.

У нянечки была своя картина мира, хрупкая и шаткая, как все сложные картины, а от того очень чувствительная к чужим мнениям. Поэтому Петровна предпочитала этих мнений не слышать. Хотя Тургенева она тоже неплохо помнила, глубоких аналогий между младшим медбратом-уборщиком и главным нигилистом школьной программы не усматривала. Обычный современный молодой человек; если б о его характере кто-то вздумал писать литературное произведение, то оно вышло бы куда менее эпатирующим, чем в свое время взгляды Базарова или даже какого-нибудь Печорина.

Действительно, если так подумать, нянечка не хотела бы становиться автором, решившимся представить в своих трудах их медбрата-уборщика. Например, ей было бы трудно раскрыть его характер через отношения с женщинами, потому что с обеими медсестрами их этажа он этих отношений не поддерживал, разве что здоровался. Иногда разговаривал с двумя стажерками, совсем девчонками, но чтобы игнорировать девчонку, нужно быть совсем уж дураком. А дураком уборщик не был. Разве что вот не любил Клавдию Михайловну... Ну, так и Клавдия Михайловна – не княжна Мери.

Задумавшись в вечном – о нелюбви - Петровна отряхнула ершик, собрала тряпки и совок из половины пластиковой канистры, поправила простыню на уже зашитом к концу дня «анатомическом материале» и вышла, оставив Клавдию Михайловну докуривать в полном умиротворении.

На втором этаже давешний медбрат, уже уборщик, уже сидел в коридоре за вахтерским столиком и, склонив голову, что-то быстро писал в журнал металлической шариковой ручкой. Настенная лампа, похожая на большой светящийся прыщ, бросала на эту ручку яркий прямой блик – лениво скользящий, словно пытавшийся заставить этот суетливый предмет оглядеться, поддаться гипнозу ночи и безвольно застыть над потерявшими свое значение синими буквами, выписанными четким и понятным, но очень мелким почерком. На темных волосах его, заправленных в куцый хвост, та же лампочка оставляла вполне нейтральные дугообразные блики, покорно скользящие от висков к затылку и столь же покорно – обратно. Блики эти, словно втираясь в доверие к живой материи, выглядели потусторнне-теплыми. На месте медбрата Петровна бы им не доверяла.

Часы показывали без пяти минут полночь.

*

- Вахтер на руинах, вон, заснул, - сказала Петровна, глянув в окно, на освещенный квадратик будки через дорогу.

Молодой человек слегка вздрогнул.

- Я тоже скоро усну, - сказал он угрюмо. – Да и вы б поспали.

Петровна усмехнулась. Она знала, что когда она покинет здание, парень сорвется с поста, сбросит халат, натянет свою драную куртку из кожзаменителя и, несмотря на холод, выбежит на улицу, зажав под мышками озябшие руки.

Он будет ходить по руинам. Быстро, прыгая с камня на камень, оглядываясь и иногда припадая на одну ногу, а то и вовсе опускаясь на одно колено, чтобы слиться с пыльными, ледяными обломками бетона.

Он пришел к ним через две недели после того, как рухнуло здание бывшего банка. Его привел Левушка.

- Это мой приятель, - сказал Левушка, дороживший любым добрым к себе отношением. – Он как раз шел к нам устраиваться на работу, и тут упало здание. И его немного задело. Он вылечился и пришел снова.

Левушка рассказывал, как в день трагедии нашел этого парня лежащим под деревом возле. И как он похлопал их будущего медбрата по серым от пыли скулам, как тот некоторое время бессмысленно смотрел перед собой мутными, как пасмурный день, глазами, а потом попытался отодвинуться.

- Лежите, - сказал Левушка, - я сейчас «скорую» вызову…

- Я не нуждаюсь, - хрипло, без единой ноты чистого звука сказал их будущий медбрат. – Оставьте ее тем… кому это действительно нужно.

- Тогда пойдемте к нам, я хоть перевяжу вас, - предложил Левушка, помогая ему подняться.

И потом целый час промывал и смазывал мелкие царапины и ссадины, оказавшиеся у незадачливого прохожего почти по всему телу.

Клавдия Михайловна в этот момент была свободна и слушала новости по телевизору: там говорили, что в здании собирались сектанты-сатанисты, собиравшиеся свергнуть правительство путем вызова демона, но организаторы переборщили с наркотиками и подожгли ковер в зале. Еще там где-то скопился газ. В итоге тридцать восемь человек погибло. Из них двенадцать иностранных граждан, которые, разумеется, все были шпионами. Их связи уже почти все раскрыты спецслужбами.

Фамилия прохожего была Мерц. По причине наличия медицинского диплома Мерца взяли на пустую ставку, и он менял капельницы, делал уколы и возил каталки с больными. Никаких особенных странностей за ним не водилось; вот разве что к руинам он вырывался по ночам всякий раз, когда лицо, охранявшее их, закрывало глаза на своем диванчике.

Но об этом знала только Петровна, а она никогда не спрашивала – почему.

*

Так прошел еще месяц. Освободилась вторая ставка обслуги, потому что умерла Петровна. Практикантка Ноэль, не застав ее как-то утром на работе и не сумев дозвониться, отправилась к ней домой, где и застала открытую дверь, родственников и отложенный кем-то на тумбочку маленький томик Тургенева. На нем, прямо на обложке, было написано «Не ищи».

- А это был ее почерк, - рассказывала потом Ноэль девочкам-практиканткам, стоя с сигаретой на больничной лоджии. – Покойницы. К кому это она, интересно?

Девочки пожимали плечами.

- Наверное, родственникам.

Однако Ноэль была заинтригована. Родственники Петровны, люди обеспеченные, едва ли приехали бы в ее квартирку за наследством. Ноэль спрашивала их и знала, что они точно не собирались ничего искать.

- А ты как думаешь? – спросила она как-то бывшего медбрата, ныне уборщика, все так же продолжавшего менять капельницы, колоть уколы и мыть теперь вдвое больше, чем раньше.

- Думать вредно, - ответил тот. - Я и так среди людей как в зоопарке.

Поделившись этим ценным впечатлением, Мерц прислонил к стене швабру, сунул тряпку в раковину, включил воду.

Сбоку, за выложенной кафелем стеной, кто-то тихо хихикнул.

- Можете выйти, я не такой больной, каким принято быть в нашем дружном медицинском коллективе, - сказал Мерц. Потом не удержался и ядовито продолжил: – В коллективе «патриотов своей родины». Если скажешь слово «родина», сразу в памяти встает образованный и грамотный новый русский патриот.

*

Ноэль засмеялась в голос. Здесь она была худою, неловкой девицей с длинными русыми волосами, и одевалась так, чтобы ее как можно меньше замечали. Петровна ей нравилась как литературовед. С ней было интересно. Теперь, когда ее не было, интеллектуальное общение в ее жизни прекратилось вообще. Интуитивно она чувствовала, что его можно продолжить, если суметь разговорить Мерца, но с этой задачей пока справлялась только Клавдия Михайловна.

- Я слышала, раньше, еще до запрещения бытового оккультизма в России, можно было вроде как спрашивать у покойников… поднимать их и спрашивать. Не знаешь, а сейчас так можно?

- Нет. Сейчас нельзя.

Он отвечал довольно резко, но именно в этот момент проницательной девушке послышался метафорический или даже метафизический щелчок, с каким, бывает, открывается долго не поддающийся замочек. Крышка ларца приподнялась. Осталось запустить туда руку и вытащить визжащее, недовольное беспокойством интеллектуальное общение.

- Ты не стал врачом из-за того, что решил переквалифицироваться на юриста?

- Нет, - ответил Мерц.

Он старался быть кратким; но поздно, разговор уже завязался, замок был сломан и крышку теперь не закроешь просто так, не прищемив девушке пальцы.

- Ну, не хочешь – не говори, - согласилась она. – Только все равно тебе будут задавать этот вопрос. Мы все удивляемся. Поэтому лучше сейчас придумай приемлемую версию и опробуй ее на мне. А я скажу, поверила я тебе, или нет.

Он посмотрел ей в глаза, и она почувствовала, что в ее метафорической шкатулке внезапно поднялось и брызнуло на руки ей что-то физиологически неприятное – кровь или обломки костей. Она даже от греха убрала руки за спину.

- Я не занимался медициной, - сказал он неожиданно ровно. – Несколько лет.

- Почему?

Он на мгновение задумался, потом сказал:

- Мой ответ потребует от меня несколько больших усилий, чем от тебя потребовал твой вопрос. Поэтому, чтобы было справедливо, от тебя тоже потребуются жертвы.

- Какие?

- Ты больше не станешь задавать вопросов. Потому что у тебя, как человека, избалованного гуманизмом, после моего рассказа пропадет аппетит.

Он нехорошо ухмыльнулся. Вот и общайся с такими, подумала Ноэль и проснулась.

«Вот это сон! Сколько переживаний!» - подумала она, стремительно забывая мелкие подробности. Помнилось только самое яркое - больница, некромант, ставший уборщицей, руины банка…

- Дура, - сказала Кира, когда Ноэль позвонила и поделилась с ней опасениями. - Это же вещий сон! Расскажи его Мерцу.

- И куда он меня пошлет? - уныло спросила Ноэль. - Не, я боюсь.

- Ладно, я тогда сама, - сказала Кира и дала отбой.

*

Телефон на лоджии звонил.

Оставив Хельмара с сидящей на стуле Дашей, Ансгар взял трубку.

- Мерц, это ты?

- Я.

- Привет.

- Привет, Кира. Кто еще может возникнуть в самый неподходящий момент. Я сейчас не могу говорить…

- Это важно. Ты где сейчас?!! - рявкнула Кира.

- На Конгрессе, а что? - насторожился Ансгар.

- Это здание банка? - Кира волновалась все больше.

Сговорились они с Дашей, что ли?

- Ну да.

- А рядом больница есть?

- Какая-то стоит. Через дорогу.

- Уходи оттуда. Срочно, блин, уходи. Бери, кого сможешь, и уходи...

- Что случилось?

- Ох… Ну, друзья предупредили.

- Надежные друзья?

Кира вспомнила, что разговаривает с оккультистом. Нужно было подбирать другие аргументы.

- Ноэли только что приснился вещий сон, что вас взорвали в этом здании. Здание банка напротив больницы.

- Sheisse… А что, меня убило?

- Нет! - орала Кира. - Тебя подобрали и заставили работать в больнице! Ты… ты… ты заведовал клизменной! - соврала она для убедительности.

Агрумент оказался подходящим.

- Я понял. Что ж, спасибо, что не родильным отделением.

*

- «Анафема христопродавцам!» - уныло читала Даша, пытаясь перекричать шум на площади перед зданием. - «Оккультизм - гниль души!», «Верните живым право на смерть!», «Покойникам - покой!», «Нет колдовству!», «Руки прочь от могил предков!»

Асфальтовый пятачок перед зданием заполнили протестующие - человек пятьдесят. Они перекрыли все два выезда с автостоянки и один выход, расположившись по периметру чугунного забора. С другой стороны здания было пусто, но там забор переходил в трехметровый кирпичный, и перелезть через него без подручных средств было невозможно.

Некоторые люди ходили уныло, словно недоумевая - зачем я здесь? - а единицы выкрикивали ругательные слова и потрясали по единому шаблону напечатанными плакатами. Меж всеми сновали активисты - неприметно одетые, налегке, они постоянно оглядывались, словно бы чего-то ожидая, и поглядывали на запертую дверь чугунной калитки, где стоял домик с охраной в КПП. Иногда они приближались к охране, требуя открыть ту самую калитку и впустить их на площадь перед зданием, но охранник только мотал головой и потрясал рацией.

- Там священники, - сказал Аркол, вгдядываясь в толпу. - Кто им разрешил?

- Это ряженые, - скривилась Даша. - Им уже давно никто ничего не разрешает, они не спрашивают.

- А где наша доблестная полиция? - поинтересовался Ансгар Фридрихович.

- У них все законно, - ответил Яша Скуфер. - Акция этого их «Серого креста» против отступников и экстремистов. Экстремисты - это мы. Вы что, телевизор не смотрите? Последний месяц они развернули дикую кампанию против всех, кто не имеет лицензии на оккультную деятельность, выданную церковью. Интайру звонили из патриархии, предлагали у них купить - мол, тогда все остановится.

- Он не согласился?

- Если бы дело было только в разовой взятке - он бы согласился. Но они требовали тотального контроля и отчетности. Буквально до нашего участия в их ритуалах. А это не всегда только службы, молитвы и посты, вы ж понимаете.

- Полиция, - продолжил первую тему Аркол, - уже оцепила бы весь район, явись сюда инсургенты. Они-то нападают на правительство. А мы же не правительство. Мы другой шабаш. На нас нападать можно.

Ансгар огляделся. Поежился.

- Не особенно смотрю я телевизор, - пробормотал он. - А сейчас и вовсе в экспедиции был почти месяц… Что, ни у кого нет знакомых инсургентов?

- Я сама инсургент, - уныло сказала Даша. - Я ведь слишком много вижу. Приходится протестовать, чтобы не сойти с ума.

- А друзья у тебя есть? Позови их. Скажи… ну я не знаю… что тут ущемляют права человека, - попросил Яша Скуфер.

- И не одного, - добавил Ансгар Фридрихович.

Некоторое время Даша разговаривала по телефону и просматривала соцсети.

- Они пока не могут, - сказала она. - У них акция против строительства памятника Торквемаде на месте цветочной клумбы в центре Москвы.

- КОМУ?

- Подождите… ага, - Даша крутила экран, - вот тут написано, что к ним уже вышли депутаты… вроде, согласились не ставить Торквемаду… А там еще другие вышли, протестовать против клумбы. Никак не договорятся. Есть версия, что сойдутся на установке памятника Чингиз-хану, он ведь столько сделал для России.

Полузнакомый юноша, светловолосый, полный, аккуратно снял очки, положил их в нагрудный карман рубашки и, закрыв лицо руками, в тихой истерике присел на асфальт.

- Чингиз-хана, - всхлипнул он.

- Еще шведского короля Карла ХII можно, - донеслось из-за спин сгрудившихся на крыльце оккультистов. - Или двоих. Карл ХII версус Петр I. И у каждого в руке алебарда…

- Катана тогда уж.

- Ладно, что делать будем?

- Да ничего, покричат и разбегутся. Только вот когда?

"Серый крест" и организованные им последователи разбегаться не торопились.

Покинувших конгресс участников, поверивших в сон Ноэли, насчитывалось человек двадцать. Это количество почему-то внушало гордость - ведь только настоящий оккультист верит в сны, а шарлатаны - не верят. Значит, вот сколько у них настоящих магов. Аж два десятка на Россию.

Правда, они не сильно искушены в играх с государством. А ведь можно было предвидеть - и тот чиновник, что выступал, уехал так вовремя, еще до подхода колонны к зданию; и усиление пропаганды перед Конгрессом, да и сам Конгресс… «Серый крест» натравили профессионально.

Через забор перелетел помидор и расплющился красной кляксой, стекая по оконной стойке ближайшего к ним белого "фольксвагена".

- Главное, чтобы им бутылки с зажигательной смесью не подвезли, - тихо сказал Аркол. - Тут же машины. Да и до окон добросить можно.

- Окно уже горит.

*

Прошло минут сорок. За забором становилось все теснее.

В здании действительно начался пожар, завыла сирена, и к доверчивой группе оккультистов присоединилась следующая, недоверчивая. Организаторы куда-то звонили, ругались, в мегафон просили участников не подходить к забору. Красное от дыма солнце ушло с зенита и начало спускаться. Снаружи к забору тем временем подходили все новые группы "Серого креста". Кто-то повис на прутьях, пытаясь их расшатать, кто-то кидал свои лозунги через забор.

- Вон той тетке Магда полгода назад отыскала пропавшего младенца, - тихо сказал Аркол. - Странно, что тетка здесь.

- Ничего странного, - с нервным смехом сказал юноша в очках. - Это же лю-юууди. Их массовое сознание всегда противоречит индивидуальному. И они этого противоречия не видят... Кстати, господин Мерц!

- М?

- Меня зовут Алексей. Можно просто Алекс. Давно хотел с вами познакомиться.

- Чем обязан?

- Я... видите ли, я - ваш визионер.

Некромант всмотрелся в малознакомое лицо. Вот они какие, визионеры.

- Очень приятно.

"Запре-тить! Запре-тить!" - скандировала толпа, хотя и довольно вяло.

Пролетевший сквозь забор камень разбил стекло стоящего недалеко "опеля".

- Когда меня к вам привязали, я очень обрадовался, - торопился сказать Алексей. - Это большая честь - наблюдать за таким человеком как вы.

- И что вы видите? - спросил Ансгар, просто чтобы поддержать разговор. На самом деле его больше интересовало, куда и что прилетит следующим, потому что энтузиазм прежде апатичной толпы начал нарастать. Лозунги становились все громче и бессвязнее, а агрессия нарастала.

- О, ничего личного! - захлебывался от восторга Алексей. - Все думают, что визионеры - это такие соглядатаи, которые видят каждую деталь жизни оккультиста. На самом деле визионер находит только следы проведенных вами ритуалов. Больше ничего. Иногда какие-то образы. Например, когда вы были в экспедиции, я видел орла.

Ансгар заметил, как стоящий рядом с ним безмолвный Хельмар словил летящую в них бутылку. Бутылка воткнулась в его пальцы так, словно те были из дерева. Перевернул - оказалась пустая.

- Разве это был магический орел? - продолжал доктор Мерц светскую беседу, словно и не приходилось ему никого перекрикивать.

- О, это был необычный орел! - сообразно шуму повысил голос Алексей. - Я расскажу вам, когда выберемся!

Ансгар невольно с ужасом подумал об этом времени. Он не хотел знать, к чему орел. Некоторые вещи должны происходить, как происходят, и лучше не знать, от чего они и к чему.

- Я согласен с вами, что это признание стоит отложить! - сказал Ансгар. - Здесь слишком шумно для таких откровений!!!

- Господь погиб за вас! - кричали тем временем из-за забора. - А вы мертвых воскрешаете!

- Бесам - нет! - поддержали кричавшего.

Началось скандирование.

«Бе-сам-нет! Бе-сам-нет!»

- Такое чувство, что они Бафомета вызывают.

- И вызовут, помяните мое слово, вызовут!

Хельмар пресек путь еще одного помидора, раздавил его и брезгливо отряхнул пальцы. В здании пылало уже три окна. Кто-то кричал внутри.

Группа оккультистов отходила от крыльца, пытаясь соблюдать разумную дистанцию между зданием и толпой за забором.

- Как вы думаете, Ансгар Фридрихович, - спросил Алекс, - это надолго? Я обещал жене вернуться к девяти.

Ансгар пожал тем плечом, что было ниже.

- Я бы пока воздержался от прогнозов.

В следующий момент еще два закрытых окна лопнули от жара, и раскаленные осколки застучали о крыши машин.

Алекс поднес руку к виску, и тут же отдернул, обжегшись. Волосы на его виске задымились, и он стал снова оседать на асфальт.

Аркол подхватил его. Глянув в место попадания осколка, доктор Мерц содрогнулся. Судя по форме, осколок был длинный и воткнулся глубоко. Но самое удивительное, что осколок был не стеклянный, а железный - видимо, за вылетевшими окнами взорвались не только стекла, а что-то еще. Возможно, специальное.

- Алекс, вы живы?!! - закричала Даша.

Ансгар прижал пальцы сонным артериям и ощутил агональную дрожь и пустоту.

- Sheisse, - сказал он, убирая руку и вынимая мобильник. Странно,что рука совершенно не дрожала. - П-положите его... да не трясите, это не поможет, идиоты! Я вызываю "скорую".

- Она не проедет!

- Они должны ее пропустить!

- А если нет?!! - зорал Аркол. - Непохоже, чтобы они были готовы кого-либо пропускать!

- Значит, он не выйдет из комы!

"Мало было потерять фамилиара, так теперь еще и визионера", - в раздражении думал Ансгар. - "И стоять тут, в окружении сумасшедших, с трупом на руках".

Уложив Алексея на асфальт, некромант выпрямился и осмотрелся. В здании горело три верхних этажа, ощутимо несло жаром. Даша, стоя на коленях возле погибшего, плакала от страха, Аркол дрожал. Ансгар, которого теперь уже тоже начинало трясти, пригнулся и сел на асфальт.

Между крышами машин по небу несло черный, вонючий дым. Приближались сирены.

*

- Господин Хельмар, - сказал Ансгар, глядя снизу верх на высокого, худого мертвеца, стоящего, сложив на груди руки и явно мысленно пребывающего "над схваткой". - Обращаюсь к вам не как к воскрешенному, а как к человеку, которым вы некогда являлись. Обращаюсь к вам, как к человеку, служившему в равной мере как добру, так и злу.

- Это невозможно, господин Мерц, - отвечал Хельмар. - Я больше не тот человек.

"Все-таки он сноб".

- Хорошо, - кивнул Ансгар. - Тогда скажите мне, как страж Великих Врат, Хельмар. Какое обстоятельство в данной ситуации вы учли бы для планирования ваших дальнейших действий?

Всего секунду понимания не было в черных глазах Хельмара. Затем он моргнул, наверно, таким образом давая себе труд войти в чужое положение, и прошелестел:

- Я уchел бы, что мой визионер мертв. Я учел бы, что умею работать сss открытым контуром. Я учел бы, что через дорогу hospital, там есть морг и кладбище, полное безымянных могил. Я учел бы, что моим коллегам грозит опасность, и что Тьма в лице осаждающих нас людей готова захлестнуть нас и уничтожить самым унизительным образом. Я учел бы, что они боятся ма… оккультитстов, но не совсем представляют, кто это такие. Я учел бы, что я - не Хельмар, давввший клятву воина, а некромант из города зажравшихся глупцов.

- Вам не обидеть меня, Хельмар.

- И в мыssлях не имел, Анssгар Фридрихович, - прошептал Хельмар с темным азартом.

- И все же вы напомнили мне о последствиях.

- Вы, Ансгар Фридрихович, обратились ко мне, как к стражу и защитнику. Придется вам с письмом принять и отправителя.

Ансгар кивнул.

- Что ж… тогда снова станьте покорным библиотекарем, возьмите из помойки пластиковую бутылку и наполните ее водой в сортире, на первом этаже здания. Пока оно не сгорело.

- Слушаюssь, господин Мерц. Только я бы еще учел, что времени мало, и вашему сосредоточению могут помешать в любой момент. И что это опасно.

- Это я уже учел, Хельмар. Твое дело - вода.

Хельмар согнулся в поклоне и тихо исчез.

*

Получив воду, они медленно, перебежками, отошли к кирпичному забору, отрезая себя таким образом от ворот, приближая к огню и рискуя оказаться под завалами, если здание рухнет. Отсюда, от стены, огонь, рвущийся из окон, виделся "в профиль", а вопли толпы казались уже не настолько громкими.

Ансгар встал на колени.

- Он спятил? - тихо спросила Даша.

- Он пытается нас спасти, - ответил Аркол.

*

За забором, через улицу от них, действительно было много мертвых костей.

- Как твое имя? - спросил некромант у первого попавшегося крупного комплекта.

- Нина, - прозвенела межмировая тишина. - Кудлакова.

- Встать, Нина, преодолей улицу и войди в горящее здание. Следующий. Как твое имя?

- Олег Брагин.

- Встань, Олег, преодолей улицу и войди в горящее здание. Следующий. Как твое имя?

- Алмаз Назиров.

- Встань, Алмаз, преодолей улицу и войди в горящее здание. Следующий. Как твое имя?

- Ольшанская, Галина Игоревна…

*

Доктор Мерц действительно обрел огромное могущество - теперь первые поднятые им мертвецы не ждали по несколько часов, а выходили сразу же, взрывая могилу над собой, словно подземные заряды. Раскаленная от такой энегии земля отпускала их со стоном, сминая пространство - оно шло зыбью, как воздух над нагретым солнцем шоссе. Местами почва даже вспыхивала, озадачивая одинокую больничную нянечку, вышедшую покурить.

- Ой, что делается, - сказала та, наблюдая процессию голых людей, разорвавших на себе остатки мешковины и быстро, подобно теням, скользящих к выходу с больничной территории.

Вспомнив, что забыла зажигалку, присела и поднесла сигарету к вырывающегося из-под земли языку синеватого пламени. Затянулась.

- Ить в новостях ничего не скажут, - вздохнула она. - Спишут на благоустройство. Хотя, вот что я думаю - Конец Света, он же тоже благоустройство, если так рассуждать…

Слева от нее, щелкнув и звякнув об асфальт ржавыми петлями, отворились двери морга.

- Ничего себе, - удивилась Петровна, наблюдая за перемещениями покойников. - Что-то такое будет, я же говорила. Не зря мне сны-то виделись.

Однако покойники ходили медленно, а благодарные мстители всерьез занялись забором. Выломав один прут, они начали просачиваться на территорию.

- Темная энергия, - кричали они, - прочь от наших домов!

- Не дадим взорвать колесо сансары! - даже выкрикнул кто-то.

- Они же вроде православные были? - удивилась Даша. - Час назад.

- Тот час прошел, - сказал бледный Аркол, оглядываясь на забор. Он был близок к панике.

И Хельмар это понял.

- У когхо есть ношжницы? - спросил он невозмутимо. Говорить ему было трудно, потому что рот высох от жара.

- Что вы хотите сделать?

- Задержать их.

- Ножницами? - Даша рылась в сумочке. - Есть маникюрные, но я не представляю... О, нет... ворота...

Проникшие на стоянку люди пытались изнутри отворить ворота. Снаружи им помогали - раскачивали.

- У вас просто не хватает фантазии, - снисходительно произнес Хельмар. Он собрал волосы на затылке, заколол какой-то палочкой, сделавшись похож на самурая, а потом начал быстро распарывать шов у себя на горле.

- Хельмар, вы с ума сошли! - простонала Даша.

- Неth, - почти беззвучно ответил Хельмар.

*

Говорят, мало что способно остановить толпу. Ведомая древними рефлексами, она превращается в одно большое, неудержимое существо, расценивающее гибель одной человеческой особи как царапину для огромного организма - маленькую и безболезненную, не заметную на фоне волны поглотившего массы адреналина. Толпа не чувствует боли. Экстаз единения, переход в новое, физически высшее качество - вот, что ощущает каждая клетка этого подвижного, текучего организма.

Точно так же ни народная масса, ни отдельные ее представители, когда они захвачены идеей, не ощущают чужую гибель как гибель существа одного с ними вида. Именно это делает толпу опасной - ведь бывают не только хорошие идеи, ради которых стоит погибнуть, но и плохие, ради которых не стоило бы убивать, а убивают.

Толпу могут остановить огонь или водометы. Но огонь горел вовсю, дым застилал полнеба, а толпа неистовствала. Ей было наплевать на огонь.

Водометов же никто не подвез.

Снаружи вовсю раскачивали чугунные створки, заставляя дрожать запершегося в будке охранника. Охранник куда-то звонил, но было ясно, что на том конце провода и ответить-то не успеют.

Даша вжалась в забор, наблюдая, как Хельмар лавирует между машинами по направлению к брусчатке, ведущей от ворот до входа в горящее здание.

*

Когда щеколда со звоном откатилась в сторону, и створки, скрипя, поддались, люди ненадолго замерли, как замирает любая армия при виде парламентера.

Парламентер двигался по брусчатке, окутанный дымом. Он был одет в серую армейскую рубашку, черные брюки и черную же флисовую куртку с закатанными рукавами.

Вид у него был такой, словно он сюда ненадолго заскочил, разрываемый делами, словно офисный работник перед дедлайном - заехал, вот, занести договора, давайте скорее, да ладно, они же типовые, слушайте, мне через полчаса надо быть на другом конце города, позже спишемся или я вам наберу.

Его высокий рост и пластика движений, его уверенность и сосредоточенность производили на базовые инстинкты собравшихся должное "лидерское" впечатление, и люди подсознательно уже ждали, что сейчас этот человек выступит и поведет их за собой туда, в будущее их мечты, в сладкий мир, лишенный оппонентов и молчаливых несогласных. То есть, люди были бы этого ждать. И даже готовы были идти за лидером, теряя себя, как части огромного организма и не жалея об этом, если бы не некоторая, сразу не осознанная странность его фигуры.

У человека не было головы.

Издали казалось, что это иллюзия, но шага через три стало ясно, что обрубок шеи, торчащий из серого воротника - настоящий. И что голова в принципе есть - он держал её в руке, и она улыбалась с поистине нечеловеческой теплотой.

Возможно, если бы не эта улыбка, не это размахивание самим собой за волосы в сочетании с обычной человеческой пластикой, если бы не вечер, не усталость, не агрессия, не что-то еще - это не смотрелось бы так страшно.

И если бы одна из активисток не завизжала.

*

- Но он же угробит кучу народу! - возмутился Аркол. - Вон, они орут уже. И давятся. А по ту сторону улицы их встречают мертвецы.

Близкий пожар заставлял его постоянно вытирать лицо, грязное от пота и пыли. Черный, с прилипшими к лицу волосами, Аркол напоминал Врубелевского демона.

Тем временем Ансгар не считал воскрешенных. Семь? Девять?

- Как твое имя?

- Алина Равич.

- Встань, Алина, преодолей улицу и войди в горящее здание. Следующий. Как твое имя?

- Михаил Лоста.

- Встань, Михаил, преодолей улицу и войди в горящее здание. Следующий. Как твое имя?

- Иван Захаров.

Это прозвучало вне транса и сознания, с улицы.

Открыв глаза, Ансгар увидел выступающий из пыли размытый силуэт в длинных одеждах. Через пару секунд силуэт приблизился настолько, что стало можно различить его подробности: широкие плечи, голубые глаза и отросшие пыльные волосы, выгоревшие на концах.

- Кто? - переспросил некромант коротко и бесцветно, ощущая, как на старый двухчасовой шок накладывается новый, реагировать на который уже не осталось сил.

- Это я, Ансгар Фридрихович, - силуэт приблизился окончательно и правда оказался Иваном Захаровым. - Наконец-то я нашел вас. Что у вас тут за фигня творится?

*

Без единой связной мысли созерцая, Ансгар попробовал встать, однако тело саботировало. Ваня шагнул вперед из пылевого облака, наклонился - знакомым неестественным образом, словно бумага сложилась - и подхватил некроманта под локти.

- Да я это, я, - Ваня пытался придать шефу устойчивость, - не падайте вы уже… держитесь… что тут случилось? Я решил найти вас на мероприятии, но оно непонятное. Много народу как-то. И почему вы так на меня смотрите?

- Так смотрят на всех, кто еще минуту назад считался пропавшим без вести, - устало объяснил доктор Мерц. Он часто моргал и уже не имел сил сомневаться в том, что видит и слышит.

Человеческий шум тем временем продолжал нарастать и достиг, видимо, апогея. Сперва завороженные зрелищем Безголового и колонны мертвецов, заходящих в здание с твердым намерением сгореть и разбрасывающих как фишки всех, кто посмел им мешать, люди наконец осознали потустороннюю опасность и ринулись прочь. Те, кто недавно героически перелезал через забор, дабы уничтожить зло, начали перелезать обратно, игнорируя ворота, сквозь которые двигалась неспешная процессия. Скандирование "Смерти - смерть" сбилось. Вслед убегающим летел пепел, и выли сирены сигнализаций. До Ивана доносились крики, грохот, треск огня и вой более громких сирен скорых и пожарных машин, наконец-то прорвавшихся сквозь живую массу.

Ваня огляделся.

- Жарко тут... Вот хорошо бы уйти в эту сторону, - он кивнул в пыль, из которой явился миру. Я там перелез.

- Мы не перелезем, - прохрипел Ансгар и закашлялся. - А ты один его не сломаешь.

- Можно попробовать вмеssте, - прошелестел Хельмар, с неслышной внезапностью появляясь из-за ближайщего "мерседеса". Приставленную на место голову ему приходилось придерживать, чтобы не упала, и не теряла проходящий по гортани воздух. - Мне еще при жизни неплохо удавалось ломать стены.

- Господь всемогущий, - простонала Даша. - Хельмар, привяжите свою башку хотя бы шарфом. Невозможно смотреть.

Глава 9. Возвращение

...Через дорогу, окруженную неплотным кольцом ОМОНа, продолжали двигаться последние поднятые Ансгаром мертвецы. Минуя опустевший пятачок перед калиткой, они входили на стоянку, медленно топали по дороге, доходили до горящего здания и исчезали в пламени.

Полиция что-то кричала в мегафоны, пытаясь отделить живых от мертвых, митингующих от участников конгресса, опасаясь, что на улицах окажутся совсем не те, кого надо было выпустить.

- Они хотели не просто закрыть нас, - сказал Аркол, когда Ваня включил зажигание. - Они хотели нас убить. Руками фанатиков.

- Кто "они"? Серый крест?

- Те, кто стоит за ним.

- Этоth способ известен chelovechesstvu с древнейших времен, - отозвался замотанный бинтами и шарфом библиотекарь, похожий одновременно на раненого бойца и на приютившую его бабулю. - Но добиться такого chисла единовременно ангаzhированных в мирное время - это мало кому удавалоss'.

Ансгар распечатал пачку салфеток и вытирал глаза, все еще красные от дыма, и смотрел влево, на Ивана, уверенно ведущего "крайслер" по грунтовкам окраинных дворов и строек.

С заднего сиденья Даша протянула руку - тонкую, в браслетах, кольцах и копоти, вытащила у Ансгара салфетку и начала аккуратно стирать с глаз поплывший макияж. На ее круглых, украшенных камнями часиках было девять часов - время, когда Алекс должен был вернуться домой, но уже не вернется.

- Помимо военного и мирного времени, - вполголоса обратилась она к Хельмару, - бывает еще смутное. Сейчас у нас, наверное, оно.

Придержав руками голову, Хельмар изобразил согласный кивок.

*

- Я не знаю, кто я теперь, - с улыбкой сказал Ваня, разматывая с плеч пыльное покрывало. - Тут еще чалма была, но я решил, что это слишком вызывающе. Одно я знаю точно: я - это все еще я.

- Марш в ванную! - сказал Ансгар. - Нечего тут сорить.

Ансгар вспомнил, как еще в машине украдкой потрогал его шею - отчасти чтобы убедиться в его природе, отчасти для того, чтобы рука забыла последнее прикосновение к Алексу. По роду занятий Ансгар видел множество мертвецов, но внезапная кома его визионера в это множество не попала. Она записалась в другую область его сознания и теперь лежала там, пугая и причиняя шоковую боль. Забрала ли его "скорая"? Нашли в нем остатки жизни или засвидетельствовали смерть? Следовало позвонить Яше - он остался там - спросить, но Ансгар не мог. С Яшей и остальными, он был уверен, все в порядке - они тоже направлялись в пролом. А если "скорые" не доехали до Алекса, а занялись теми, кто травмировал себя, разбегаясь с митинга перед зданием?

Аркола они отвезли к Магде, а с притихшей и испуганной Дашей вызвался до утра посидеть Хельмар, которому Ансгар дрожащими от переутомления руками хирургически точно притачал, наконец, его хитроумную голову: сначала шелком, а поверх, для надежности - мебельным степлером и английскими булавками. Получилось так удачно, что библиотекарь почти обрел голос. Голос у него оказался звучным и даже красивым, но иногда, срываясь в шипение, сбоил на резких нотах.

Даша боялась, что "серые кресты" ждут ее где-нибудь в подъезде, и Ансгар не стал бы считать эти страхи необоснованными.

- Эти ублюдки способны на многое, а Хельмар все-таки - воин света, - сказал Ансгар. - И может остановить на лету пулю.

Хельмар, изучающий пальцами свой новый шов, ничего на это не ответил, однако Дашу сопровождал бережно.

*

Ваня был тот же, что и раньше. Того же приятного серого цвета, все с теми же шрамами.

- Ну… они положили меня на большой плоский камень, - рассазывал он. - Обмазали этим… овечьим навозом и куриной кровью. Потом принесли большой котел, вскипятили в нем воду, намочили тряпки стали хлестать меня этими тряпками. Водили по кругу. Мухаммед при этом что-то бухтел. Он сказал, что Ансар-алман вложил в меня правильную душу, он сам так не умеет.

- Я польщен, - хмыкнул некромант.

- Дальше меня хлестали колючками, пока я не почувствовал немного боли. Совсем чуть-чуть. На этом все и кончилось. Но я теперь живу в мире, а мир живет во мне. Между нами больше нет преград, Ансгар Фридрихович! Ну, в смысле, между мной и миром... это я не про вас, это я про него сказал, про мир.

- Я именно так и понял.

- По вашему лицу было непонятно, что именно так... Я теперь могу нюхать цветы, чувствовать вкус, запахи, дышать воздухом... могу не дышать. Мухаммед сказал, что во мне осталось немного этой вашей силы и что-то от того шайтана, который за мной приходил. Все это трудно уживалось во мне, меня до сих пор иногда накрывает... но уже меньше. Я держусь.

Ансгар вздохнул.

- Какова была плата?

- Ну...

- Ну? Мухамед ведь не просто так это сделал?

- Ох... в общем, да.

Ансгар вопросительно поднял бровь.

- Меня в ауле ждут две невесты, - признался Ваня. - Когда я стану живым, я должен вернуться к ним и жениться, а затем оставить потомков, число не оговаривалось.

- А если ты не станешь живым?

- Тогда мои жены достанутся другому демону. Они готовы ждать еще много лет.

- А у тебя тем временем будет еще сотни две родственников из аула?

- Не больше двадцати, Ансгар Фридрихович. В том числе и Мухаммед.

- Шарлатан твой Мухаммед.

- Но я же стал чувствовать!

- Это самовнушение.

- Вы хотите сказать, что мертвецы на него способны?

- Такие, как ты, способны внушить себе любой бред.

Ансгар опустился на диван и отцепил бейджик.

- Включи ящик. Пусть теперь официальные источники расскажут мне, что со мной произошло.

*

"...пожара в здании бывшего банка "Антрактант". С места событий передает наш корреспондент Марина Окрасова. Марина?

- В этом здании собрались сектанты со всей России, кое-кто даже из ближнего зарубежья. Например, скандально известный маг Ковырлидзе специально приехал из Тбилиси, чтобы почтить своим присутствием это собрание шарлатанов всех видов и мастей. Несмотря на массовый протест тысяч сознательных граждан, эти люди, называющие себя магами и волшебниками, начали проводить пиротехнические опыты, пренебрегая техникой безопасности. Не приспособленное для таких экспериментов здание бывшего банка "Антрактант" загорелось.

- Кто-нибудь спасся? Марина?

- По непроверенным данным погибло только три человека - в их числе главарь московских сектантов Дерек Интайр... а, нет, прошу прощения, он скончался несколько раньше...

- Недотерпел? - сострил ведущий. - Марина?

- Думаю, да.

- Давайте послушаем комментарий нашего гостя, отца Персефония. Что вы можете сказать по этому поводу, отец Персефоний?

Камера остановилась на круглом лице с большим крестом под пушистой бородой.

- Из священных книг мы знаем, что милость и терпение Господа безграничны, но те, кто искушает их самою жизнью своей, рано или поздно накажут сами себя. Мы только что видели шокирующие кадры этого наказания. Я хочу сказать: мы не должны их бояться. Глядя на происходящее, мы понимаем, что Господь на нашей стороне, ибо нас там не было, на этом собрании нечестивых. Но мы должны проявлять милосердие. Поэтому если рядом с вами находятся заблудшие - оккультисты, атеисты, вы не должны проявлять к ним ложную терпимость и ложное смирение. В этом случае Господь требует от вас активной жизненной позиции..."

Ансгара передернуло.

- Не этот ли Персефоний лет семь назад заказывал у господина Интайра фокусы для своей паствы.

Ваня хотел было выключить, но тут услышал такое, от чего не смог.

- ...кто же из этих, с позволения сказать, людей, особенно трудно, на ваш взгляд...

- Я понимаю, о чем вы. Попробуйте ввести в интернете "Ансгар Мерц". Вы попадете на его сайт. Этот Мерц, наверное, полагает, что свобода интернета - это свобода вседозволенности. Он предлагает не какие-то языческие ритуалы, на которые церковь издавна смотрела сквозь пальцы. Он предлагает воскрешать тех, кого в великой милости своей...

- Выключи!

- ...забрал из земной юдоли. Этот человек, потомок захватчиков, вероломно напавших на Россию в тысяча девятьсот сорок пятом...

- Первом.

- Простите, конечно, в тысяча девятьсот сорок первом, и победоносно разбитых российской армией...

- Советской.

- Ну, мы же с вами понимаем, что в советской армии сражались, в основном, россияне! Так вот, ему наверняка кажется...

Ансгар взял со стола пульт и выключил сам.

- Пытку дебилами из телевизора, - заключил он, - нужно запретить под угрозой смертной казни через четвертование путем засовывания приговоренного в ультразвуковой кипящий гамма-лучевой блендер. После двух минут воздействия этого абсолютного оружия даже я готов выдать все пароли и адреса. Жаль только, что дебилы все равно не знают, как ими пользоваться.

*

- Ансар-алман, - сказал Ваня, опускаясь перед некромантом на паркет. - Ну их всех. Я так рад вас видеть и сегодня, не только вчера. Ду ми фахми?

- Ме фахам, - выдохнул некромант, отнимая руки от своей заболевающей головы и кладя их фамилиару на плечи. - Еще бы ты был не рад, если даже я чувствую себя лучше, чем мог бы после этого народного перфоманса на конгрессе.

Ваня посмотрел на бледного, пыльного некроманта а затем снова на ковер.

- Знаете, когда меня засыпало, - сказал он, - я сначала думал, что вот, успокоится обвал, и я выберусь. Я вжался в склон, чтобы не размазало, там наверху камень был... он тоже наклонился, но не сильно. Я бы его сломал, если б не тонны щебня поверх. Камня было по колено, а наверху была полость. Я мог двигать руками и помню ее наощупь до последнего выступа. Но это все. Больше я ничего не мог, и когда я это осознал, я думал, что сойду с ума. Я почти сошел с ума... мне казалось, я вижу, как сначала уезжаете вы, потом идут годы, десять лет, двадцать... Двадцать лет быть в сознании, не имея возможности пошевелиться! Будь я живым, у меня бы развилась клаустрофобия. А так... просто страшно было. Мы знаем эту возможность, но не верим в нее, пока сами не почувствуем... Я очень хотел кричать, но оглох бы... от собственного голоса...

И вот, когда я уже многократно устал испытывать весь этот кошмар, когда у меня даже наступила фаза принятия, застучали камни там, наверху. Сквозь всю эту насыпь до меня доносился ваш голос - я ведь всегда слышу, когда вы говорите со мной. Потом долго жил этими словами... Честно говоря, я не ожидал, что меня попытаются откопать, вы же никогда не занимались бесполезными вещами, я бы понял...

- Не надо было.

- Что?

- Понимать. Это забирает много сил. Я вот никого не понимаю, и поэтому пережил все прогнозы врачей.

- Ну ни хрена себе! А вот копать - не отнимает? По шесть часов в день кидать щебенку?

- Куда меньше.

Ваня снял со своего плеча руку шефа и потрогал основания пальцев со стороны ладони. Конечно, подумал он. Относиться к чему-нибудь с пониманием всегда затратней, чем с непониманием. Поэтому Мерц всегда ворчит. Может, он так заряжается?

- Тут у вас мозоли теперь такие, что камни шлифовать можно, - сказал Ваня. - Вы вообще до этого лопату в руках держали, Ансгар Фридрихович?

- Деревья сажал в школе, - проникновенно сообщил некромант.- И кусты. Правда, через пару часов работы меня заколотило, и учителя направили меня в медпункт. Сказали - переутомление.

- А теперь шесть часов?

- Да.

- Почему?

- Ты хоть и идиот, но все же не совсем дерево - следовательно, мотивация сильнее. Да и я уже не школьник.

Ваня кивнул и продолжил:

- Я очень боялся... боялся, что вы бросите. И что те, кто вам помогал - они тоже. И примерно тогда же я понял про этого особиста, Лопарева... а потом вы уткнулись в камень, но там надо было еще стенку покопать, внешнюю... бульник там как раз кончался, но сверху этого не было видно. Я тронул, стена посыпалась внутрь, стало можно просунуть руку. Но куда мне было девать песок? Он медленно хоронил меня! Потом туда стало пролезать две руки, я жалел, что они такие короткие. Надеялся, вы придете и увидите. Но то был последний день.

Демон почуял меня давно, но какой интерес превращать в себя замурованное тело? А тут я начал высвобождаться. Он предложил мне возможности, я взял их посмотреть: сверхсила, зрение через все... ну, для них это нормально. Они - тени в физическом мире, а физический мир для них - тень. Им-то я и увидел, как этот козел...

- Непочтительно со мной обходится? - улыбнулся Ансгар.

- Да. И я велел демону взорвать генератор. Так, чтобы осколок убил Лопарева. И только потом я понял, что фактически вас подставил, но тогда мне хотелось только спасти, и я готов был принять любое наказание, лишь бы...

- Не подставил. Визионер не может проникнуть в суть событий. Он видит только внешнюю их сторону.

- Вот оно что! - воскликнул Ваня. - Я не догадался. Но я пообещал демону особиста, и он сожрал его. Ну, в смысле, унес туда к ним, в разделочную. Лет на сто, сказал, хватит. Вообще стремные они, демоны. Я однажды чуял его... когда еще жив был, и мы с напарником застряли в лесу на объездной дороге. Тишина такая была, что я ощутил этот мир, который рядом. Они ведь нас видят все. Как протянутую руку. И вот он ко мне мертвому пришел, потому что грех это - идти против смерти. И оставаться рядом с тем, кто вытащил тебя оттуда - тоже. Это тьма, она их притягивает. И тогда тоже была тьма...

- Вы что-то плохое везли?

- Наркоту. Нам сказали, что лекарственные препараты, но зачем тогда гнать по объездной? Как я это понял и не повернул назад, так он и пришел. Я думал, он смотрит на меня из кустов. Больше я сомнительные грузы не возил... Ну а там, уже когда все случилось, я отнес вас в палатку, а сам в аул ушел. У вас хреновый вид был, бессознательный. В царапинах.

- Ну и что такого-то? - с досадой спросил доктор Мерц. Собственный вид его никогда особенно не волновал.

- Вы как хотите, Ансгар Фридрихович, а я вашу кровь видеть не могу. Она как будто ценнее моей, и вообще самая великая ценность на свете, ее нельзя терять. И с водой смешивать. А она у меня по рукам текла, с локтей капала. Я вас поэтому сильно перекисью залил. И бежал, мне страшно было. А потом уже после ритуала, пришел в Душанбе, летел карго-рейсом до Москвы. Магда мне сказала, где вы... А Хельмар ваш все-таки страшный человек, потому что без предрассудков. Не побоялся себе башку отрезать. Да еще знал как! Я бы не смог.

Ансгар погладил фамилиара по голове, как кота.

- Зато нужного эффекта он добился... Воин света... Но ты, если у тебя договор с демоном, мог бы, например, прицельно взорвать машины.

- Если бы только вам что-нибудь грозило, Ансгар Фридрихович. Я бы не только машины. Я бы и забор взорвал.

Ансгар представил, как раскаляются и скрючиваются чугунные прутья, потом стекают и, наконец, разрываются, брызгая раскаленным металлом в толпу. На сереньких, в штатском, провокаторов. Однако их там слишком много, забора не хватило бы.

- Вам нужно отдохнуть, - сказал Ваня. - Налить вам ванну?

- Угу. Желательно с серной кислотой. Я готов раствориться в чем угодно, только не в социуме.

*

- Вы не представляете, Ансгар Фридрихович, - вздохнул Ваня, - как я соскучился по вашим умозаключениям!

Голова Ансгара покоилась на микропористой подушечке в форме оранжевого дельфина, руки расслабленно лежали на бортиках ванны, а перед закрытыми глазами проносились дымные картины минувшего дня, по поводу которых некромант безо всякого стеснения, откровенно и явственно молчал.

Поэтому он так и не понял, чем вызвана реплика фамилиара.

- Что, чужие умозаключения были хуже? - спросил он безо всякого интереса, только, чтобы поддержать разговор.

- Проще сказать, их вообще не было, Ансгар Фридрихович, - пожаловался Ваня. - Большинству людей нечем умозаключать, они как роботы. И тьма с ними рядом, только руку протянуть.

Ансгар поморщился. Тьма была и рядом с ним; напоминать о ней было бестактно. Но Ваня, наверное, другое хотел сказать. Он хотел сказать, что вот это тощее, некрасивое тело, погруженное в воду, дорого только своим интеллектом и только одному мертвецу. Или нет? Он этого не говорил. Он сказал - дорого. Вот все. Знал ли он, что подвиг Ансгара с лопатой и щебнем только этим и объяснялся? Тем, что его суждения нравятся фантомному человеку, и этот человек должен быть выкопан, что бы с ним не случилось? Да, именно это он и говорил. Если проявить понимание.

Вот так и не поймешь человека, пока не выкопаешь.

- Вань, дай шампунь.

- Зачем?

- Башку буду мыть, идиот!

А все-таки полного понимания достичь трудно.

*

Ночью в мытую, оскверненную насильственной эмпатией голову некроманта пришли философские кошмары - Кадыр, Бехманеш, сидящий на покрытом пылью троне, и Ахримэн за университетской кафедрой:

- Извините, господин Мерц, я не очень понял, о чем вы говорите. Следы моего проффесионализма на вашем теле были обусловлены насущной, я подчеркиваю, насущной на тот момент и очевидной необходимостью. Не ко всему в жизни следует подходить с мерилом справедливости. Иногда этот принцип вреден, потому что, к сожалению, сильно оторван от реальности. Чего мы, конечно же, не можем себе позволить. Я говорю не о себе, а о вас, о нашем народе, который оказал мне высокое, я бы даже сказал, высочайшее доверие...

Под Ахримэном был экран с субтитрами, бегущей строкой.

"...Ты до самой смерти будешь думать обо мне, уродец. Твое место - на дне общества. Я лучше тебя, я богат, я выбился в люди. А ты проиграл, шибко умный. Хотел лечить людей? Ты им не нужен. Я буду оживать в твоем сознании всегда, когда ты столкнешься с делом рук моих. Не давай мне моральных оценок, Мерц. Я - функция. Я не пойму твоих слов..."

Бехманеш, более яркий, сидящий на пыльном троне, экрана не имел. Как, видимо, и задних мыслей.

Обратившись к Ахримэну он сказал:

- Деньги тебе не помогли, Ахримэн. Ослиным дерьмом ты был, ослиным дерьмом и остался. Довольный человек - молчит. Но твое величие - неправда. И каждый вечер ты снимаешь с головы эту неправду. И это твоя кара. Любой труп, одухотворенный Ансаром, куда более личность, чем ты. В темноте и одиночестве любая функция просто исчезает. И это твой самый главный страх - исчезнуть для самого себя.

- Твоя категоричность, Бехманеш, является признаком глубокой моральной незрелости, - возразил Ахримэн, в запястье которого почему-то появилась толстая медицинская игла, привязанная к прозрачному, уходящему в бесконечность шлангу. - Которую лично я себе позволить не могу, потому что жизнь долгая налагает огромную ответственность...

Ансгар почувствовал, что отдаляется от спорщиков. Их голоса становились все неразборчивее и тише, и вот, физический мир вернулся.

Только шланг, питающий Ахримэна, почему-то еще долго стоял перед глазами.

*

Вечером того же дня Ансгар позвонил Свиридову.

- Я тут внезапно понял, на каких условиях готов вас простить, - порадовал он майора.

- Озвучьте же, - проскрипел майор. - А то не успеете.

- Забудьте обо мне, - проникновенно сказал Ансгар. - Мой визионер умер, и пусть меня забудут ваши кураторы. Уничтожьте мое досье или что там у вас.

- Хе-хе-хе, - засмеялся майор. Закашлялся. - Это нетрудно. Но тогда и вы не вылезайте. Купите себе домик в лесу и закажите там молебен за мою грешную душу. Там ведь будет приличная, невовлеченная церковь? Впрочем, вы и сами знаете, кого попросить за меня, вы - профессионал.

- Оставьте ваши вербовочные комплименты, майор! - несвоевременная лесть разозлила Ансгара. - Там, куда вы направляетесь, они не работают. Там нет ни одной тщеславной лысой обезьяны.

*

- Нам сюда.

- Сколько идти?

- Метров пятьсот.

Остановившись у края лесополосы, пересеченной узкой желтой тропкой, Ноэль присела завязать кроссовок. Ансгар оглянулся на поселок.

- Недалеко.

Он хотел бы быть недовольным - накопленная за эти дни досада требовала выхода - но лес не располагал.

...Пройдя сквозь лес, тропка привела к ажурным металлическим воротам с замком и камерой. Ансгар с удовлетворением отметил в орнаменте дверей детали, похожие на черепа. Они его успокаивали. За забором переливалось большое лесное озеро с песчаным пляжиком. Прозрачное, оно почти не имело береговой растительности; разве что в самом дальнем конце, где над водой нависали ивы, и куда явно сносило течениями весь ил, что образовывался в этом водоеме, берег немного зарос камышом. Под его зеленой стеной цвели желтые, розовые и синие нимфеи.

Слева от ворот, чуть вдалеке, стоял кирпичный дом неясной этажности - обилие башенок сильно затрудняло подсчеты.

Справа от него находился длинный деревянный сарай с дровяным навесом и беседкой, а по другую сторону, чуть в отдалении - круглая башня. Вот про нее точно можно было сказать: трехэтажная и очень старая, намного старше дома. Однако ее высокие окна были застеклены, в стену уходили толстые провода, а вход был оформлен новым кованым крыльцом.

- Там еще внутри масса приборов климат-контроля, - сказала Ноэль. - Дядя хотел складывать туда старинные книги. Он библиофил. В реальности же книги занимают всего один шкаф, кроме того, некоторые он взял с собой, так что башня пустует. Только жилых помещений там нет.

- Хельмару это не важно, - сказал Ансгар.- У себя в библиотеке он вообще спал на столе, как труп в анатомичке. А сколько этажей в доме?

- Основных два. Еще цоколь и три мансарды. Там есть мебель, даже постельное белье и матрасы на кроватях - новые, в полиэтилене, запечатанные. Дядя собирался там жить сам. Только одна комната наверху - моя. Он просил меня жить там иногда, чтобы охранять его имущество. Но полгода назад он там, в Голландии, женился и решил не возвращаться. Этот дом стал пройденым этапом его жизни. Он продается. Вместе с отягощением, правда: земля относится к поселку, а поселок - к лесничеству, поэтому владелец обязан следить за озером. Оно не должно зарастать.

- А экскурсии к озеру не ходят?

Ноэль улыбнулась.

- Иногда. Только отдельные паломники. Но если закрыть ворота - то никто.

- Отлично. Осмотрю дом.

- Мне пойти с тобой?

- Да... хотя, нет. Просто дай ключ.

Ноэль кивнула. Знакомиться с домом она бы тоже пошла одна.

Нашарив в кармане ключ, она вытянула его за веревочку - обрезок оранжевого обувного шнурка - и положила в подставленную руку Ансгара.

Затем обошла его и отправилась в беседку, представляя, что именно в какой из комнат он мог бы подумать и почувствовать. Внутреннюю обстановку особняка своего дяди она помнила очень хорошо.

Дядя Ноэли был человеком эксцентричным. При входе Ансгара встретила деревянная резная арка. Правда, не с черепами и Цербером, как у него в квартире, а с растительным орнаментом и гроздьями винограда. Листья были исполнены изящно и не раздражали гедонизмом, а лоза под ними хоть и была жизнелюбива, но тонка, и излишеств в питании явно не знала.

На полу в прихожей, начинаясь от новой и абсолютно пустой обувной стойки и заканчиваясь у входа в гостиную, лежал тканый ковер, очень чистый, без пыли. Это Ансгару понравилось даже больше, чем лоза. Правда, ковер был сыроват, но впереди оставалось еще достаточно лета, чтобы успеть прогреть его на солнце.

"Ты можешь жить здесь какое-то время, - сказала Ноэль. - А потом этот дом можно купить".

Стоя в большой гостиной и рассматривая лакированый стол без единого отпечатка пальца, восемь стульев и огромный камин с уходящей в потолок трубой, Ансгар ощущал себя странно. Дом, безусловно, был богат, прекрасно отделан, однако ощущение было такое, словно тот, кто меблировал и украшал его, делал это из последних сил.

"Это не первый построенный им дом" - говорила Ноэль.

Но явно последний. Человек устал строить и намеревался жить здесь, на отшибе селения, далеко от людей. Но вместо этого эмигрировал в Нидерланды.

На втором этаже Ансгар быстро нашел комнату, которую счел "своей": одна кровать-полуторка в полиэтилене, рядом стол, окно на юг, три книжных стеллажа. На подоконнике горшок с землей, но непохоже, чтобы там когда-либо рос цветок.

"Странно, что земля не в пакете".

В ванной он нашел аппарат для подогрева воды, собственно ванну и запечатанную зубную щетку в стакане над раковиной. Зеркало было абсолютно чистым. Оно отражало загорелое, слегка осунувшееся лицо с глазами разного размера и заживающими ссадинами на лбу, темные, слегка выгоревшие волосы, застиранную серую футболку с растянутым воротом.

Ансгар подумал, что окончательно созрел для того, чтобы жить в лесу с двумя покойниками. Дом обеспечивал достаточно комфорта для того, чтобы плата за уединение не была слишком тяжелой. Цена поместья тоже выглядела приемлемой.

- Я могу оставить твою комнату, - сказал он девушке, когда они возвращались. - Чтобы там хранились твои вещи.

- Тебе неловко меня выгонять, или тебе нравятся все эти бумажные цветы, валяные животные и фарфоровые куклы? - спросила она с усмешкой.

- Нравятся, - ответил он сухо.

...В комнате действительно хранились всякие предметы рукоделия, которые пробовала создавать Ноэль. Вышивки, скульптуры, рисунки и даже какие-то странные электросхемы.

Но больше всего Ансгара поразило чучело орла-беркута, у которого не было глаз.

Спрашивать, откуда он взялся, почему-то не хотелось.

*

- Вам надо, Ансгар Фридрихович, устроить новоселье, - сказал Ваня, как только они вернулись со сделки.

- Это на тебя жизнь в ауле так повлияла? - отозвался доктор Мерц. - Сколько человек я должен собрать? Шестьсот, восемьсот?

- Можно без родственников, - сказал Ваня.

- Ты милостив. Вообще-то ухожу в лес, чтобы никого не видеть. На черта они мне?

- Человек восемь, Ансгар Фридрихович!

- К черту.

*

Стоя на берегу лесного озера и глядя на медленно опадающие листья, господин Мерц понимал, что сменилась эпоха. Многих вещей в его жизни не будет больше никогда.

Не будет АДНИ, потому что он отказался платить неофициальные поборы и вышел из организации. Не будет Дерека Интайра, потому что он умер. Не будет брака Киры и Виталика, как он и предвидел: Виталик не прошел испытательный срок, начал за кем-то волочиться, и Кира объяснила ему, что больше в нем не нуждается. Маму это очень обрадовало, да и приемные родители Виталика, господа Усольцевы, облегченно вздохнули - они мечтали о богатой невесте, а не о какой-то там ботаничке.

- Я всегда считал, что Кира тебе не подходит, - утешил брата Ансгар. - Лучше обрати внимание на Наташу.

- Она коллекционирует мужчин! - возмутился Виталик.

- А ты коллекционируешь женщин, - напомнил Ансгар . - Сходство интересов очевидно.

...Временно не будет города. Квартиру Ансгара заняла Глафира, которой оттуда было ближе ездить в институт. Он не сожалел.

Ровно неделю назад они с Хельмаром перевезли в башню всю библитотеку АДНИ. В АДНИ никто не возражал, потому что другого здания предложить не мог.

Но самая удивительная вещь случилась с самой постройкой: когда бульдозеры, уничтожающие парк, чтобы засадить его новым парком, приехали ломать опустевшее здание, то не смогли его найти. На тот месте не осталось ничего - ни фундамента, ни кусочков кирпича, которые нет-нет да и сыпались из-под крыши - ничего.

Господин Мерц, конечно, не поверил в такую чушь, однако, приехав сам на знакомое место, не обнаружил никаких следов постройки. При этом ему казалось, что библиотека рядом, где-то на краю поля зрения, и он видит отбрасываемую ею тень, однако, когда он оборачивался, на том месте был лишь свет и слегка притоптанная трава.

Выслушав эту историю, Хельмар не удивился.

- Это нетрудно сделать, - сказал он. - Если это вообще кто-то сделал.

- Хотите сказать, что оно могло сбежать само?

- Если пользоваться вашим лексиkhоном - оно могло быть с самого начала... как сказать?.. запрограммировано... чтобы исчезнуть чеrез какhое-то время после того, как из него заберут поssледнюю книгу или последний каталог. А могло просtо самоустраняться при угрозе.

- Или при приближении носителей человеческого идиотизма, как устраняюсь я? - с надеждой предположил Ансгар. Он сочувствовал зданию, забыв о том, как оно его чуть не убило.

- Или как устраняетесь вы, Ансгар Фридрихович, - Хельмар улыбнулся и учтиво склонил наполовину седую голову.

- Вы бы могли это сделать?

- Я бы хотел эthо сделать. Но сейчас я всего лишь воспоминание о себе и не могу. Когда-то я делал вещи и посложнее.

- Всегда опасался вас, воинов света, - резюмировал некромант.

Хельмар поклонился снова. С некоторой, как показалось Ансгару, насмешкой и даже скрытым снобизмом.

Вспоминая сейчас эту сцену, некромант радовался, что Хельмара не будет с ним под одной крышей. Каменная башня с чугунным крыльцом - самое место воинам Света. Дома с ними как-то тревожно - чувствуешь себя Тьмой.

*

Новоселье Ансгар Фридрихович все-таки отметил - не хотелось надолго прерывать общение с товарищами по экспедиции на такой вот неопределенной ноте. Велел Ване заказать еду из ресторана, накрыть стол, расставить шезлонги. Организовал доставку и даже развлечения.

К вечеру гости разделились по интересам, и хозяин дома почувствовал себя лишним. Ваня ушел помогать Хельмару расставлять книги, Сальвадор и Кира, взяв те из них, что были о растениях, оккупировали гостиную, Владимир Николаевич и Марина Игнатьевна попрощались и отъехали к детям и внукам, Виталик с Наткой уединились в беседке, а Коля с Глафирой взяли гитару и пели друг другу песни, время от времени забывая слова и обращаясь за ними в Интернет. Аркол и Магда ушли гулять. Даша куда-то пропала.

Только Ноэль одна стояла на мостике, далеко уходящем в озеро - тонкая, прямая фигурка, освещенная предвечерним светом. Засунув руки в карманы своей длинной пестрой кофты, она смотрела на воду, наблюдая отражение садящегося солнца. Солнце золотило (несмотря на слабость цветного зрения, Ансгар мысленно дорисовывал оттенок) хвост ее короткой косы.

Услышав шаги за спиной, девушка обернулась.

Лицом она была точно как сказочные царевны в детских книжках - благородство и порода ощущались в ней, и Ансгар робел перед ними, как робел бы античный плебей перед античной красавицей. Тем не менее, надо было сказать.

- Я хотел поблагодарить тебя, - сказал Ансгар. - За предоставленное мне убежище от всего.

Ноэль смотрела на стоящего перед ней человека; на нем была темно-фиолетовая водолазка, скрывающая шею, и черно-белый в металлических заклепках джемпер с широким воротом, выпущеный поверх черных же джинсов. Под его кожей, пусть и загорелой, но до сих пор полупрозрачной просматривались вены, и Ноэль чувствовала себя неловко, словно заглянула в недра механизма, демонстрирующего волшебство, и поняла, как он устроен. Хотя ничего она, конечно, не поняла.

- Хорошее убежище, - кивнула она. - Есть вещи и люди, отнимающие у жизни будущее. А есть наоборот, смотришь и думаешь: а мир ведь совсем другой! И в нем все такое яркое, полное смысла! Потом только понимаешь, что если б в этом мире не было их, смысла было столько же мало, как при одержимости в голове человека. Она занимает ее целиком, нетронутым остается только Кластер Вечности.

- Кластер Вечности?

- Это то, что появляется у тебя в голове, когда ты слышишь музыку, рождающую мысленные картины о чем-то незыблемом, типа солнечного дня над руинами древних архитектурных памятников. Ну, представь - жара, от камней поднимается горячий воздух…

- Допустим.

- И что там?

- Черно-белые линии.

- Видишь, какой ты! Другой бы начал гнать. А там и правда только черно-белые линии.

- Предлагаю, - Ансгар подставил локоть, - прогулку, где ты мне покажешь мой будущий любимый маршрут. Кстати, - продолжил он, когда они ступили на тропинку, ведущую в чащу, - здесь неподалеку есть болото, и в нем три мертвеца.

- Хочешь их выкопать?

- Другая бы испугалась.

- Я не другая, - сказала Ноэль. - Я - та самая.

Ансгар внимательно посмотрел на нее.

- А я не тот, - поделился он результатом своих размышлений. - Однако пошли, пока не стемнело.

И подал ей руку.

*

Возвращалась Ноэль с веселым облегчением.

Он - не тот! Значит, у них не будет романа! Все эти эмоции, рожденные поперек характера идущими инстинктами, претили ей сейчас, после Славика. Ансгар был невовлечен, и это хорошо. С ним можно было дружить - боже, какое это счастье - дружить с таким человеком! Разговаривать с ним. Держать его под руку без этого дурацкого девичьего трепета и прочих физиологических реакций.

Ему это тоже нравилось. Он выглядел счастливым, насколько вообще Ансгар Мерц с его запутанными реакциями на происходящее, мог таковым выглядеть.

...при котором мораль поменялась с "грабить и убивать нехорошо" на "у кого-то есть талант грабить и убивать, а если у вас его нет, то проблема в вас, сходите к психологу», - рассказывал Сальвадор собравшимся за столом.

Ваня разливал чай.

- Цитата из романа-антиутопии, конечно, - продолжал Сальвадор. - Ничего общего с реальностью, конечно.

- Одного пункта мало для целой системы, - заметил Виталик.

- Хорошо, - согласился Сальвадор, - добавим еще пункты, до системы. Например, заповедь "не сотвори себе кумира" поменяли на "не сотвори себе кумира кроме вот этого, этого и того... ну еще можно этого... э, нет-нет, не так рьяно! Машины не взрывать! А то кормить вас не будем, надо понимать".

- Заповедь "не убий"приобрела конкретику: не убий котика перед камерой, не убий корову мясную, не убий в целях самообороны. А в другой стране - можно. И соседа можно, в случае чего его посадят за самооборону. Дальше. «Не возжелай чужой жены и прочего" - это надо понимать так, что если возжелал, то самадуравиновата, а если еще и ничья жена, то в истории вообще нет пострадавших.

- Если мораль поменялась, - сказал Виталик, - следовательно, она была нежизнеспособна. Говоря вашими же словами - общество живет с той моралью, с которой выживает, разве нет?

- Верно. Но может и не выжить, и падение морали этому обычно предшествует. Гибель древних цивилизаций тому наглядное подтверждение.

- Но разве тут можно что-то сделать? - пожала плечами Кира, потянувшись за конфетой. - Естественный же процесс.

Расположившись в углу гостиной на диване, Ансгар слушал и не слушал одновременно. Он думал, какая из заповедей важнее: «не воскреси мертвеца своего» или «не загони некроманта в подмосковную глушь, взорвав его конгресс».

Скоро, думал он, все разойдутся. Он, безусловно, любит их, но куда большее удовольствие, чем их общество, доставит ему теплая ванна на втором этаже под стеклянным куполом, сквозь который видны звезды. Или зимняя метель. Метель, пожалуй, даже уютнее.

А кошка Лобачевского будет спать, свернувшись у двери. Спокойнее всего она спала только в присутствии хозяина.

Глава 10. Вечная жизнь

Жизнь в подмосковной глуши постепенно налаживалась. Главным развлечением стало не поднятие мертвецов, а походы, например, в поселковый магазин - Ансгар выбирал и платил, а Ваня тащил на себе рюкзак. Магазин работал в определенные часы, и, чтобы не упустить продавца, иногда приходилось заранее занимать очередь и минут двадцать проводить в ней. Кому-то может и не понравится, но Ансгар, уже немного отдохнувший от города, воспринимал это как интересное приключение и даже начинал чувствовать непривычную ему ранее потребность в неких социальных связях.

И связи появлялись.

На улицу, где томилась очередь, выходили окна и калитка маленького двухэтажного домика, построенного, судя по его виду, около полувека назад. В нем жил лесник, его дочь - тихая тетя Таня, и внучка, работающая в местной школе учительницей музыки.

И вот однажды, уже в который раз подходя к магазину, Ансгар услышал, что в окне играют на пианино. Играли Чайковского, однако, когда Ансгар и Ваня появились в зоне видимости окна, Чайковский резко сменился на Вагнера, сонату ля-мажор.

В следующий раз это повторилось, только теперь на Вагнера сменился Глинка. А потом - что-то неопознанное, возможно, Стравинский. Некромант, поскольку был все-таки некромантом, плохо разбирался в композиторах.

Ансгар не сомневался, что точно так же, как ему самому известно, что музыку играет Лера, дочь тети Тани, так и тете Тане с Лерой известно, что в лесу у озера поселился некто Мерц, и что он немножко немец, и, возможно, им было известно от Ноэли еще несколько деталей его трудовой биографии. Он мог бы сказать, что эти люди угадали одну из его болевых точек, но ведь могли и не угадать, а если б этой точки не было, он бы просто не обращал внимания на музыку.

Но он обратил. И, увлекшись, ответил.

В один из холодных сентябрьских дней на калитке возле маленького домика появилась белая роза с запиской «Хорошо играете. Я, конечно, не специалист, но слышал, что у других композиторов тоже есть неплохие произведения для фортепиано. Не только у Вагнера».

С тех пор, как только доктор Мерц подходил к магазину, ничем, кроме Вагнера, его не встречали.

- Не любит она вас почему-то, - говорил Ваня, рассовывая продукты по карманам рюкзака.

- Немцы могли убить ее прабабушку, - пожимал плечами Ансгар. - Или прадедушку… даже до того, как они родили ее бабушку; тут ведь главное - принцип.

- Думаете, дело в этом?

- Как бы я этому ни противился, но есть люди, с которыми я живу в одном травматическом пространстве. И я бы с удовольствием забыл об этом, но, увы, мне не позволяют.

- Но вы-то здесь при чем? - возмутился Ваня.

- У живых принято наследовать ошибки предков, - объяснил Ансгар. - Тебе не понять.

- Ладно-ладно, - отмахивался Ваня. - Хотя на вашем месте я бы забыл, что я мертвый, ведь вы сейчас видите всех людей с одинаково серыми лицами единственно из-за того, что в некий момент беспокоились обо мне, как о живом. Просто мне кажется, она вас мучает, а вам это нравится.

- Надеюсь, я тоже являюсь для нее источником мучений. Но ума не приложу, каких именно, а главное - каким образом я этого добился, поэтому я лишен удовольствия даже от возможного злорадства.

Так рассуждал Ансгар Фридрихович. В сущности, эти рассуждения не вызывали в нем сильных эмоций, но однажды настал день, когда он осознал страшную вещь: он представил себе, как задает Лере вопросы об экологии. Согласна ли она, что нужно жить за городом и есть чистую пищу, или этот дар судьбы - жизнь в деревне - свалился на нее случайно? Сможет ли она сопереживать превратностям его судьбы, разделит ли его ценности?

Он тут же одернул себя - чужая девица, мало ли что она играет и почему. Может быть, это разговор вовсе не с ним, а с ее, девицы, внутренними демонами? А если так, то и она безнадежно похожа на тех людей, от которых он сюда сбежал.

*

Некромант и не подозревал, насколько он прав. И дело было не только и не совсем в предках.

Три года назад в тетитаниной судьбе одновременно изжили себя отношения мужем и работа врачом, поэтому, посовещавшись с дочкой, она решила сдавать городскую квартиру, а жить за городом. Подлатали старый деревенский дом, почистили печку, починили забор и насовсем переехали к дедушке.

Тетя Таня увлеклась хозяйством и думать забыла о поганом муже. Лера, никогда не желавшая никаких мужей, устроилась учительницей в местную школу. Школа эта, хоть и маленькая, справедливо пользовалась хорошей репутацией среди местных - ее поддерживали богатые меценаты, чьи дети внутри нее постигали основы культуры. И учителей туда набирали только с репутацией. Плохие в педагогическом коллективе надолго не задерживались.

Статус «хорошей училки» привел к тому, что у Леры - Валерии Семёновны - образовались три ухажера, и одного из них она даже назначила своим женихом и раз в неделю обедала с ним в кафе. Когда-нибудь потом, когда одиночество ей надоест, размышляла она.

Но одиночество не надоедало.

- А Андрей Яковлевич, - сказала ей продавщица в одну из суббот августа, - дом-то свой продал, ты знаешь?

- Ноэлькин дядя? - не удивилась Лера. - Так он давно тут не появлялся, чего б не продать.

- Ага, чего бы… а знаешь кому? Мужику лохматому с прислугой, тоже два мужика. Я боюсь, как бы секту не организовали. Наверняка содомиты ведь! В сектах все содомиты.

Лера забеспокоилась. Не то что бы ее волновали содомиты - это как раз-таки ее устроило бы. А вот если обычные мужики, не пуганые, неаккуратные - это хуже. Загадят ведь красивое озеро, думала она, начнут купаться, на моторах ездить, а оно маленькое. Экосистему испортят. Еще не дай бог сетями начнут рыбу ловить, баб возить, пикники устраивать. Утешали лишь мысли о том, что Андрей Яковлевич абы кому свой дом не продал бы. Наверно.

Словом, если предвзятое отношение продавщицы к трем непонятным субъектам определялось ее внутренними демонами, то основу неприязни Леры все-таки составлял опыт: неряшливых и безответственных пользователей земельных участков Лера встречала куда чаще, чем продавщица - сектантов и содомитов. И опасалась их куда больше.

Прошло совсем немного времени, и она увидела этих «не абы кого».

Все трое стояли под ее окнами в ожидании открытия сельпо, под зеленой вывеской, где белыми буквами значилось «Продукты». Именно там, за стеклянным прилавком еще советского образца работала продавщица Альбина - кудрявая блондинка неопределенного возраста, подозревавшая их в том, чем ее последнее время пугали из телевизора. Трое мужчин держались рядом с отцветающей клумбой и были хорошо видны. Тот, что повыше, широкоплечий и цивилизованно одетый - в клетчатую рубашку и джинсы - поражал серым цветом кожи, синеватыми шрамами и непонятным, словно бы выгоревшим в пустыне оттенком волос. А так вообще был красавец, почти античный герой. Тот парень, что был пониже, слегка горбатый, носил кожаную куртку, белый шарф, темно-русые волосы до плеч и черные джинсы. Лицо у него было скуластое, маловыразительное, неправильное, и с разных сторон выглядело как будто не одним и тем же лицом, а лицами разных людей, хоть и объединенных чем-то невыразимым. Голос у первого был плавный, мягкого южного тембра. У второго голос был резкий, то словно бы взмывающий к диапазону спецсигналов, а то падающий в низкие регистры.

Самым же приметным выглядел третий - высокий, худой, с наполовину седыми волосами до пояса и горбатым носом. На нем была длинная шинель зеленого сукна и серебряный значок в виде раскрытой книжки, приколотый на отворот. Такие знаки, только пластиковые, в советское время принято пришивать к школьной форме для мальчиков.

«Какие смешные», - только и подумала тогда Лера.

В это время второй, с самым здоровым цветом лица, глянул на ее окно.

- Как звать того парня? - спросила Лера на другой день у Альбины. - Который дом купил?

- А… э…. не помню. Немец какой-то. Фамилия как на этих… где-то у меня было… на ножницах маникюрных. Мертс. На «зет» оканчивается, как в галантерее на ценниках. А второго Ванькой зовут, светлого. Он вообще нормальный. Прикалывался, знаешь, насчет ножниц. Третьего, который в шинели, они кличут «Библиотекарь». У него голова пришита. Его надо Петьке вместо белой горячки показывать. Для пущей трезвости.

…В следующий раз, дождавшись их прихода, Лера и сыграла Вагнера. Ну, раз немец, должен знать своих композиторов. А не знает - так и ну его. Главное, чтобы озеро не загадил.

Записку уже разворачивала дрожащими руками, мысленно насмехаясь: нет, нет, ничего он не понял, не мог понять, если одевается кое-как, не сливается с обществом, значит - озабочен имиджем. Полюбоваться и забыть.

«Хорошо играете. Я, конечно, не специалист, но слышал, что у других композиторов тоже есть неплохие произведения для фортепиано. Не только у Вагнера».

Лера разозлилась.

Он, наверно, думает, что она с ним заигрывает. Что вот так сразу можно и цветочек прислать, и записку. И она прямо вот побежит. Черта с два. Один раз уже бегала. Узнал Вагнера? Отлично. Будет тогда тебе Вагнер. Много Вагнера. Я его, может, для себя играю.

*

- А она вредина, - сказал Ваня, когда они в шестой раз слушали начало Züricher Vielliebchen-Walzer».

- И по этому случаю ты поедешь в город за цветком, - кивнул на это доктор Мерц.

Не по-осеннему солнечная погода напоминала о весне. На ветке, что нависала над асфальтовым пятачком возле магазина, пела синегрудая варакушка.

- Вы уверены, что это того стоит? - засомневался Ваня. Как и всякий мертвец, он не позволял сезонам года романтизировать действительность. Он умер с определенным уровнем гормонов и вот уже который год пребывал в настроении, этим уровнем и обусловленном.

- Посмотри наверх, - Ансгар понизил голос до шепота. - Окно открывается вовнутрь, и она в нем отражается. Вместе со своей мстительной улыбкой. Очень хороша.

Ваня присмотрелся.

- Да, девушка симпатичная. Но во-первых рыжая, а не шатенка, как вам нравится, во-вторых вы только что уехали от людей…

- Она тоже уехала. А рыжих и шатенок я сейчас вижу примерно одинаково.

- Вас не поймешь.

- От фамилиара требуется не понимать творца, а участвовать в его темных ритуалах… Съезди за цветком. Только на этот раз не белый пусть будет, а розовый. Розовый я вижу.

*

На розовом цветке значилось:

«Посмотрите вот эту партитуру. Я взял самую простую. Не Вагнер, конечно, но ведь он наверняка смог бы ее написать по каким-либо личным причинам, не так ли?».

На листочке значилось «Приложение 1» и были нарисованы ноты романса «Не искушай меня без нужды».

Попадание было точным. Песня разочаровавшейся в любви женщины раскрывала «вагнеровский» мотив в творчестве пианистки Леры как подсолнечную семечку.

Некромант некоторое время сильно мучился из-за нечестного характера этой точности, но как-то раз Хельмар, случайно вникнув в суть его проблемы, сказал:

- В любви и на войне все средства хороши. Если бы я не забыл об этом в свое время, не ушел деликатно в сторону, то моshет быть сейчас был бы жив и даже счастлив. Shансов у меня было мало, конечно… но мог.

- Unglaublich, Хельмар! - резко рассмеялся некромант. Смех у него был неприятный, как эхо в стекле. - Неужели у вас была личная жизнь?

- Неth, не было, - в тон ему ответил библитотекарь. - Разве что одна безответная любовь и несколько… как сказать? …технических свиданий, которые я и при жизни-то вспоминал без положенного в таких случаях душевного трепета. Неssколько раз при этом мне приходилось нарушать свободу личноssти. Словом, никаких приятных воспоминаний.

Ансгар сощурился.

- Вы прямо как тот, прежний Хельмар. Неужели вы тоже…

- Neth! - библиотекарь, показалось, обиделся. - У меня never имперских убеждений. Но о выборе между большим и меньшим злом легко говорит только тот, кому никогда не приходилоssь его делать.

Ансгар поднял бровь, намекая на некоторое нарушение границ.

- Я не о вас, - сразу же исправился Хельмар, однако чрезмерная вежливость его тона настораживала. Наверно, давал понять, что не следовало сравнивать его героическую биографию с ущербной биографией его предшественника. Тяжелый человек. Точнее, воспоминание о тяжелом человеке.

- Какая у вас грустная история, - опечалился Ваня. - Даже у Ансгара Фридриховича не настолько все печально. Ведь у вас, Ансгар Фридрихович, еще есть шанс…

- Все, уговорили, - отмахнулся некромант. - Буду жульничать.

Даже жульничать для него означало - воспользоваться самой болезненной частью своего дара. Явившись ночью под окошко Леры, он спрятался в тени и открыл контур, чтобы узнать, почему она так странно себя ведет.

Уловив в ее мыслях свой собственный образ, он довольно быстро достроил остальное и понял, за что его так не любят.

Оказалось - за то, что разочаровались в других. Было обидно.

Закрыв контур, Ансгар ушел и пообещал себе, что больше - никогда.

*

На следующий день Ансгар с утра сказал Ивану:

- Я в лес. Гулять. Просто так.

- Просто так бессмысленно гулять? - удивился Иван. Он не привык, чтобы некромант делал что-то бессмысленное.

- Да,- ответил Ансгар. - Бессмысленно. Мне это необходимо.

Ваня кивнул. Необходимо - тогда ладно. А то он уж забеспокоился.

- Навигатор не забудьте включить, - заботливо напутствовал он шефа.

И доктор Мерц, великий некромант эпохи, удалился в чащу. На сердце, как это принято говорить, лежала тяжесть, словно кошка на одеяле в ногах, с той только разницей, что кошка все-таки была приятной и теплой, а тяжесть на сердце - липкой и холодной, как садовый слизень.

Он думал, что человек, легко проходящий из одного мира в другой, едва ли способен испытывать что-то подобное.

Он ошибся.

Некроманта окружали птицы, листья, папоротники, тропинки грибников, полусонные деревья, уже готовые забыть о суетном, и дрожащие тонконогие поганки, дерзко выглядывающие из сырой травы.

Грибы Ансгар не знал и различать не умел. Планировал когда-нибудь научиться (когда цветное зрение окончательно вернется), но в целом они его устраивали и такими, неопознанными.

Они не мешали думать, и Ансгар с удовольствием углубился в мысли. Итак, он жил на природе и с комфортом, и у него было все, о чем только может мечтать человек в смутное время. Он мог работать по специальности, а мог и не работать. За месяц отсутствия работы у него накопились силы и требовали быть потраченными.

Готов ли он продолжать игру в музыку из окна? Та дама, по крайней мере, не дура - у нее в сознании есть место для условного мира. И она ему нравится, что немаловажно. Очень нравится. Он видел ее отражение в стекле. Но «тургеневские девушки» - не его профиль. Они непредсказуемы и манипулятивны, он будет чувствовать себя подавленным необходимостью излишней заботы о такой женщине. Предвидя это, он сомневался.

Тем более неприятно, когда тебя причисляют к кому-то, к кому ты не принадлежишь, и на основании этого делают выводы и ведут себя так, словно ты должен искупить чужую вину.

А Ансгар ничего искупать не собирался.

Ну и к черту такие отношения.

*

Время подходило к шести вечера, и пора было бы поворачивать назад, но тут городской житель осознал, что запутался в тропинках. Не привык к такому цвету осеннего леса, да и вообще от леса отвык. Вытащив навигатор, он нашел себя на зеленом (которое он видел серым) поле и стал прокручивать экран, пытаясь найти какой-нибудь ориентир.

Ориентира, однако, не нашлось. Примерно в километре от него значилась полянка с какими-то незнакомыми постройками, но это было все. Ни прогалин вокруг, ни дорог.

Прокрутив экран по всем четырем сторонам на километры вперед, Ансгар увеличил его до мастаба города, потом до масштаба области.

Поле оставалось таким же зеленым. Область, страна и планета заросли все тем же одинаковым зеленым лесом, в центре которого находился потерявшийся Ансгар Фридрихович.

- Нет, - сказал он, внутренне холодея. - Не может быть.

Никто не ответил.

Навигатор со всей очевидностью глючил, и требовалось выждать время, чтобы он перестал.

Выключив смартфон, Ансгар сел на ближайшее бревно и начал успокаивать себя.

Никакой мистики, думал он, а вернее, заставлял себя думать. Просто связь плохая. Не успели подгрузить ландшафт. Так бывает.

Тем не менее, надо было что-то предпринимать, не ждать милости от связи, и Ансгар решил дойти до поляны с постройками, вдруг там расскажут, что у них здесь за бермудский треугольник.

*

Молчаливый узбек, бесцельно возивший тележкой по идеально подстриженному газону, заметив, что кто-то вошел, указал на дом - мол, там хозяева, у них и спроси.

Ансгар не очень понимал в строительстве домов, но этот небольшой особняк явно вмещал в себя очень большие деньги. Во-первых, натуральный камень. Ансгар огляделся в поисках дороги, по которой его могли бы подвозить, и увидел ее на другой стороне. Ну вот, хотя бы дорога. Не в ту сторону, правда, куда ему нужно, хотя сейчас он и сам едва ли знает, так ли это, и в какой стороне его дом.

Во вторых, гранитное крыльцо с какими-то сложными скульптурами. В третьих, фонарики кованого чугуна вдоль дороги, выложенной каменным узором: горы, облака, летящий орел.

Ворота были открыты, собаки где-то лаяли, но, скорее всего, сидели по вольерам, потому что на лужайке перед домом их не было видно. Вольер для собак действительно был, четырехсекционный, и двигались в этих секциях какие-то очень крупные твари.

Ансгар уже хотел было позвонить, но тут дверь распахнулась, и в наступивших сумерках возникла светловолосая женщина в меховом жилете. Судя по выражению ее лица и мобильнику в руке, она пребывала в крайней тревоге.

- Здравствуйте, - сказал Ансгар. - Не стал бы вас беспокоить, но заблудился в окрестностях и хотел бы выйти на дорогу.

- О, боже, - тоненьким голоском воскликнула красотка. - Вы, случайно, не врач? Скажите да, скажите, скажите!

Выглядела она лет на двадцать пять, но лицо уже носило следы пластических вмешательств.

- Обладатель медицинского диплома, - признался Ансгар, разглядывая хозяйку с некоторым недоумением. - А что у вас случилось?

- Пойдемте скорее, - и, схватив за руку, она увлекла его в дом. - Куртку вот сюда… вот тапки…

Поднявшись на второй этаж, Ансгар оказался в комнате, которая показалась ему знакомой, словно явилась из-какого-то прошлого сна.

Центральное освещение в ней не горело, зато по стенам располагались глуховатого сияния голубые светильники (во свяком случае, Ансгар видел их именно голубыми), стилизованные под свечи, окна были закрыты тяжелыми коричневыми шторами, а стены оформлены тканью и золотой лепниной. Вдоль стен в изобилии стояли книжные шкафы с нетипичными для современных богатеев книжками - настоящими, старинными, в потертых картонных и кожаных переплетах. На какой-то миг Ансгару показалось, что сюда переместился кусочек библиотеки АДНИ.

Воздух был тяжелым.

Недалеко от входа стояла кровать для лежачих больных, и на ней, накрытый одеялом без единой складочки, лежал пациент. Сама же стена у его изголовья по обе стороны от него была завешена длинными серыми (зелеными?) свитками, в которых, если приглядеться, можно было рассмотреть списки то ли слов, то ли фамилий. Рядом на столике стоял аппарат ИВЛ, однако пациент дышал сам.

- Это мой муж, Арик, - сообщила хозяйка. - Его врач на сегодня отпросился, а я не знаю, что делать, у него тахикардия и какие-то судороги… Он на кардиостимуляторе, и когда…

- Я понял, - оборвал ее Ансгар, разглядев недалеко от входа шкафчик с препаратами. - Шприцы у вас есть?

Муж выглядел лет на пятьдесят, но, присмотревшись, Ансгар понял, что он старше. Сильно старше.

- И давно он так?

- Уже месяца три. И до этого еще полгода болел, - недовольно сказала хозяйка. - Меня, кстати, зовут Марина. Можно на «ты». А вас?

Некое наитие, непонятная тревога заставила Ансгара насторожиться и подумать над ответом дольше, чем люди обычно думают, когда у них спрашивают их имена.

- Тогда и со мной можно на «ты», - сказал он, набирая шприц. - Леонид. Можно просто Лёня.

- О, спасибо, Леня!

Ответив на положенные вопросы о состоянии больного - особенностях, анамнезе, диагнозе, наличие или отсутствии аллергий, Марина смотрела, как Ансгар работает, и продолжала:

- Иногда Арик приходит в сознание… но все реже. Я принимаю его гостей, вот эти два списка, - она кивнула на стену, - тут висят, чтобы я не забыла.

Выбросив пустые шприцы, Ансгар первый раз посмотрел на стену и снова ощутил себя в дурном сне.

На полотне справа было написано: «Друзья». Под этим заголовком перечислялось много известных лиц - от министров до медийных персон.

На полотне слева значилось «Враги». Врагов было много, кое-кто из них был известен Ансгару, кое-кто - нет, но все это перестало иметь значение, когда в самом центре списка он увидел: «Ансар, немец».

Что-то - возможно, недавняя дисконтурация и просочившиеся сквозь нее осколки чужой неприязни - правильно сделало, что помешало ему назваться собственным именем.

Будь у него неповрежденный контур, он бы, конечно, ничего не почувствовал.

*

- Что с тобой, Лёня? - нахмурилась хозяйка, увидев, как он он отошел и опустился на табуретку. - Тебе нехорошо?

- Душно тут, - просипел «Лёня».

В комнате действительно были закрыты все окна, чтобы не простудить лежачего.

Вытащив смартфон, доктор Мерц обнаружил слабую связь и попытался отправить фамилиару свои координаты. Координаты не отправлялись.

- Идем, чаю попьем, - предложила Марина.

- Не откажусь, - прохрипел «Леня».

Они спустились вниз, в кухню, где можно было вздохнуть. За чаем Марина рассказала, что Арик женился на ней чуть больше года назад.

- Он вообще ничего был, - говорила она, набивая рот пирожным, - бодрый такой, властный… А потом - шлеп! И опухоль в шее. Нормально, да? Тебе, наверно, странно, что я это все так на тебя вываливаю, но ты же врач… Мне надо кому-то рассказать, да? Ну и вот, когда он заболел, он сказал мне - ты тут живешь, пока я жив. Если я умру - пойдешь по миру. Все отойдет моим детям. И Эльмиру. Нормально, да? Детям! Я их видела-то один раз только, тех детей, прикинь? А Эльмир вообще непонятно кто. У него этих эльмиров было… А пока, говорит, ты должна распоряжаться моими деньгами так, чтобы поддерживать меня живым. Иногда будут приходить люди, я оставил им инструкции. Но это если придут друзья. А если враги - ты знаешь, что делать.

- А что предполагалось делать с врагами? - спросил Ансгар как можно безразличнее. В конце концов Леониду это действительно должно быть не важно.

- Тут охрана, - улыбнулась Марина. - И Эльмир.

Она поморщилась.

- А ты как тут оказался?

- Вышел за грибами из Колтырино и заблудился.

- А где корзина?

- Где-то в лесу оставил. Потом найду. У вас тут навигатор не работает.

- А, это тут всегда так. Арик не признавался, что глушилки поставил, но по-моему поставил… О, это Эльмир идет. Эльмир!

В гостиной появился бородатый мужчина в полосатой толстовке и черных джинсах. Что-то было в нем от средневековых рисунков, изображающих зверей с человеческими лицами. Ансгар решил не здороваться первым.

- Привет, - кивнул вошедший, видимо, всем. - Ты нашла врача?

Голос у него был низкий, но какой-то дребезжащий, словно его прогнали сквозь программу изменения голосов.

- Да! - сказала Марина. В ее голосе слышалась готовность к бою. - И он вколол Арику лекарство.

- Я видел его на мониторах, - кивнул Эльмир. - Что ж, ладно… Сидите. Хотя Арику не понравилось бы, что его жена принимает мужчин.

- Это врач вообще-то! - возмутилась Марина. - И он заблудился.

- Ну да, конечно! - ухмыльнулся Эльмир. - Наша любимая сказочка про заблудившегося врача! Блудил, блудил…

- Если мое присутствие вам неприятно, - сказал Ансгар, - покажите мне дорогу до Колтырино, и я уйду.

- Ты и так уйдешь, - сказал Эльмир. - И довольно скоро.

Внутри себя он дико боялся. Похоже, Арик сказал ему что-то вроде: «ты тут живешь, пока я жив. Если я умру - пойдешь по миру. Все отойдет моим детям. И Марине».

- Перестань дурить! - прикрикнула на него Марина.

Эльмир вышел. Только что язык не показал.

Предусмотрительным человеком был Арик, что и говорить.

*

- Уже темно. Я велела приготовить тебе постель, - сказала Марина. - Ванная вот там.

- Это следует понимать так, что просто показать мне правильную дорогу хотя бы до шоссе не получится? - последний раз попытался Ансгар. Этот дом его пугал. Внутри у Арика была не просто опухоль, а какие-то странные очаги некроза с полостями внутри, которые вряд ли выросли за три месяца, или даже за полгода. И Ансгар их видел, как видел все мертвое. А судя по долетавшим до него обрывкам мыслей его домашних, сам Арик был таким же гнилым внутри, как его опухоли.

Это не считая того, что глубине подвала слабо фонили несколько трупов. Возможно, это были захоронения еще с войны. А возможно и нет, потому что окружающий их субстрат Ансгар не видел.

- Шоссе далеко, - отмахнулась Марина. - А в сторону Колтырино ведут только тропинки. Если тебе хочется разыскивать их ночью…

О розыске тропинок страшно было и подумать. Но и ночевать в этом доме, наполненном тяжелым чувством непережитого прошлого и мертвецами, не хотелось тоже.

*

Ванная Ансгара порадовала. Его собственную приходилось полчаса нагревать перед тем, как помыться, а здесь, похоже, бойлер находился в отдельном помещении и работал круглые сутки.

Ему даже выдали фланелевую пижаму в какой-то мелкий рисунок (мишки?) - в запечатанной упаковке, но чуть слежавшуюся. Возможно, купили хозяину, но примерить он ее так и не успел.

- Спокойной ночи, - игриво сказала Марина, когда он, осмотрев выделенную ему комнату, осторожно приподнял угол одеяла. - Моя комната рядом, если что.

- Спасибо, - сдержанно ответил гость.

- А Эльмира - дальше по коридору, - Марина уже смеялась.

- Учту, - серьезно ответил Ансгар. - Эльмир неотразим.

Приятнее всего в сложившихся обстоятельствах было то, что его собственная дверь запиралась изнутри на щеколду.

Конечно, он предпочел бы, чтобы ему Все-таки показали дорогу прямо сейчас, невзирая на темноту, или даже отвезли бы на машине, но он своими глазами видел, что машин во дворе не стояло, а оба гаража были открыты и пусты.

Положив свою одежду поближе, Ансгар задремал, чутко прислушиваясь к звукам незнакомого дома.

*

Проснулся он, когда часы на экране телефона показывали половину третьего ночи.

Экран засветился, показав смс от Ивана: «вы где?».

Ансгар снова попытался выслать координаты, но в ответ ушло только: «Не знаю. Каменный особняк, от нас на север, хозяин - Арик, пустили ночевать. Хотя я бы предпочел уйти, тут неспокойно».

Всмотревшись, Ансгар понял, что Иван отправил свой запрос часов пять назад и теперь едва ли видит ответ.

Отложив телефон, Ансгар прислушался.

Было тихо, но тревога подняла его с кровати и заставила, аккуратно отодвинув щеколду, выглянуть в коридор.

Тишина, темнота.

Но тревога не угасала, и некромант рискнул - открыл контур.

Момент размыкания контура в свое время очень хорошо описал А.С. Пушкин:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье…

Не очень приятно, когда весь окрестный мир вдруг оказывается в твоей голове. Но зато теперь, лавируя сознанием меж чужих снов, Ансгар точно знал - в доме, кроме него, никто не пробуждался.

Осторожно приотворив дверь, он выглянул. Комната хозяина находилась на противоположной стороне коридора, по периметру обходившего стены и с внутренней стороны огороженного перилами. В центре композиции, наверно, предполагалась двухэтажного размера люстра, как во многих присутственных местах, но ее не было. Сверху виднелся холл первого этажа - тоже спящий и пустой. Свет в него сочился только через незакрытые шторы, от непогашенных на ночь садовых фонарей. Словно бы все ждали кого-то. Врача? Прихода хозяина в сознание?

Неслышно (как он надеялся) ступая, Ансгар прошел на противоположную сторону, вывернул карман пижамных штанов, обернул им бронзовую ручку хозяйской комнаты и осторожно нажал. Дверь на хорошо смазанных петлях отворилась с одного нажима.

Оказавшись внутри, некромант поглядел на хозяина - тот не двигался, хоть и дышал. Морщинистое лицо его казалось серым, как у воскрешенных, и хотелось надеяться, что это из-за дефекта собственного зрения Ансгара, а не из-за каких-либо объективных причин. Огромный нос Арика казался тонким и нечеловечески прозрачным, а странные некротические очаги для внутреннего взора некроманта выглядели, словно аккуратные плоды. Яблоки, вспомнил он. Черные яблоки.

Сморгнув непрошенную ассоциацию, доктор Мерц двинулся к книжному стеллажу. Зачем? спрашивал он себя. И сам же себе с некоторым удивлением отвечал.

Было обидно увидеть себя в списке врагов и не сделать ничего вражеского. Вся его перфекционистская натура протестовала против такого расклада, и он сам удивлялся, что поддается авантюрному духу этого протеста. Здравый смысл, в другой ситуации проворчавший бы «мало тебе было приключений» в этот раз почему-то пребывал в солидарности с любопытством. Позже Ансгар понял, почему это произошло, но в тот момент до осознания было далеко. Просто ему позарез стало нужно посмотреть книги, тем более, что свете голубых ламп названия читались легко и с большого расстояния. В конце концов, если кто-нибудь зайдет, он может сказать, что он, как ответственный врач, явился проведать пациента.

Подойдя к средним двум стеллажам, Ансгар понял, что не показалось. На многих корешках был арабский шрифт. Сюда бы Фарухара…

Выдернув книжку, комбинация знаков на которой показалась ему знакомой, некромант спрятал ее под пижаму, развернулся и по возможности быстро покинул комнату.

Заперев комнату на щеколду - очень тихо! - он залез под одеяло и при свете мобильника перевернул первую страницу.

Под одеялом сразу же стало душно.

Книга, разумеется, была не на русском, но некто с аккуратным, немного ущербным почерком наиболее интересные части перевел на полях.

В частности, вступительную фразу: «Для знающих надсмотрщиков, контролирующих официальных волшебников и шарлатанов».

Ансгар откинул одеяло и почувствовал, как внутри зарождается дрожь. Такие эмоции он сдерживать не умел, только пережидать. Они накрывали, подобно волне, и напрочь лишали разума.

И уже все равно было, что на форзаце криво, простым карандашом значилось: «Вершина ущелья».

Переводил какой-то идиот.

Задыхаясь, Ансгар листал страницы и при свете мобильника читал поля. Читал быстро; только успевай перелистывать.

Так прошло около часа, и тут его словно холодной водой окатило понимание, что в его комнате кто-то стоит.

Отложив книгу, Ансгар осторожно поднял взгляд.

В длинном ниспадающем одеянии, похожем на саван, прямо посреди лежащего на полу ковра возвышался Арик. Его черные глаза, мерцающие, словно талая вода, пронзали сумрак комнаты и стальными заклепками впивались в позвоночник. От них передергивало.

- Ты любишь, - спросил он дребезжащим голосом, - кобылье молоко?

- Не знаю, - ответил некромант шепотом. - Никогда не пробовал.

Сжавшись в комок, он отодвинулся. Затем вспомнил, что, увлекшись книгой и потеряв метафизическую бдительность, забыл закрыть контур. Следовательно, Арик - всего лишь сознание Арика, а не его физическое присутствие. Но вообще он никогда раньше не видел, чтобы сознание ходило отдельно от человека.

- А я любил в детстве, - сказал Арик, подходя и присаживаясь на его постель. Одежды его не шуршали. - У нас была кобыла с жеребенком. Мать доила ее, и я всегда был первый, кто получал свою порцию. Никакие овцы не могли с ней сравниться.

- С… с кобылой?

- С молоком, Ансар-алман. С молоком. В одну из зим она пала. У нас не было тогда тебя, чтобы поднять ее.

- М-мертвая кобыла не доится, Ахримэн, - прошептал Ансгар, замирая от страха. Не то что бы он был абсолютно беззащитен сейчас, но, реши его собеседник пойти на конфликт, кто знает, в каком виде некромант покинул бы этот дом. Скорее всего мыча и пуская слюни. А может, не покинул бы вовсе. Такие гуляющие сознания оккультисты называли «оторвами». Обычно «оторвы» шлялись сами по себе, не концентрируясь на какой-либо цели. Но уж если сконцентрировались, то это не сулило добра тому, к кому они явились.

- Да, - сокрушенно кивнул Ахримэн. - Счастье в нашем мире коротко. Я всего лишь хотел продлить его навсегда. Надолго. Но понял, что любая идея со временем портится. Даже счастье. Как ужасны искусственные цветы, Ансар-алман.

- Дерьмо редкостное, - согласился некромант. - Но вообще-то диалектику надо было учить. Закон отрицания отрицания. Каждое состояние рано или поздно переходит в свою противоположность. И в каждом добре есть зародыш зла.

- Это тоже какой-то немец придумал? Ты слишком умен, некромант. Почему тебе за это не платят?

- За это никогда не платят, Ахримэн, - рассудительны тоном продолжал Ансгар, пытаясь не сойти с остатков ума. - За это приходится платить самому. Или ты получаешь деньги за то, что умело притворяешься таким же идиотом, как другие. Но ты ведь не платить мне пришел.

- Я не знаю, Ансар. То ли дать плату тебе, то ли взять ее с тебя. Я могу навсегда оставить тебя здесь.

- Тогда хотя бы сначала расскажи, что я лично тебе сделал, Ахримэн.

- Ты нарушаешь порядок вещей.

- Тем, что поднимаю мертвецов?

- Нет, - засмеялся долгожитель, - нет, дорогой, нет! Мертвецов поднимают многие. Ты опасен сам по себе. Человек похож на птицу, за нитку греха привязанную к бездне. Наши с тобой нитки перепутались в начале твоей жизни. Чтобы распутаться, мне нужно убрать и тебя, и твою нитку. Я долго пытался сделать это тихо. Потом это пытались сделать мои холуи, но знаешь, как это бывает… вот, нам поручили убрать этого, а давайте еще заодно и… и еще заодно… и масса разнонаправленных интересов сходится в одной точке. Наступает момент… тот самый момент, когда появляются черные яблоки Кайбе. Людей, завязанных на твое имя, стало слишком много. А поскольку я это все начал, физически они выросли во мне. Черные яблоки с гнилью внутри. Баран, колдунья и черные яблоки.

- Раз я такой опасный, нечего было меня вообще трогать!

- Ты запустил мое проклятие! Проклятие бессмертного. Некромант! Аллах наверху смеется.

- Слушай, Ахримэн, - некромант осознал, что намертво прилип к пижаме, - я ушел от мира, от вас, от всех, чтобы охота на меня прекратилась!

- И рука Провидения привела тебя сюда! Я глушил вокруг дома спутниковый сигнал, чтобы никто не нашёл меня.

- Именно поэтому я и заблудился, - заметил Ансгар.

Ахримэн захохотал.

Доктор Мерц прекрасно осознавал, что кроме него, этого смеха никто не слышит, но это не мешало ему чувствовать себя очень маленьким и беззащитным.

Он поднялся с кровати. Черт с ним, с Ахримэном и его «оторвой». Контур сейчас не соберешь, значит, надо валить, пока в него не набежало ещё дряни.

Переодеваться при Ахримэне не хотелось, поэтому Ансгар просто стащил с подушки наволочку, засунул туда свою одежду и книжку и посмотрел в окно.

Над покошенным газоном тускло горел один желтый фонарь. Чугунные ворота были закрыты, но теоретически их вполне можно было перелезть. Только из окна высоко прыгать.

- Ты украл мою книгу, - укоризненно сказал Ахримэн и тоже встал.

Подойдя к двери, некромант прислушался - в коридоре было тихо.

Осторожно отперев щеколду, Ансгар выглянул в коридор. Темнота и тишина, только голубоватые бра на стенах источают тусклое сияние и чуть жужжат. Если переодеться, это будет выглядеть подозрительно. Безопаснее изображать несведующего.

Войдя в полутранс, некромант почувствовал два бодрствующих сознания…

И - холодное пятно там, где лежал больной!

*

Конечно, врач должен дойти до трупа и хотя бы засвидетельствовать смерть. Не забыть бы еще, что его, Ансгара, зовут Леонид.

- Стой, некромант! - надрывался Арик. - Ты должен остаться здесь!

Но Ансгар его больше не боялся. «Оторва» оказалась обычным «мытарем», просто он со страху не разобрал. Арик пришел к нему, потому что умер наконец-то, удушенный своими «черными яблоками».

*

… По мере приближения к комнате покойника становилось слышно, что пробужденные сознания там. И они разговаривают, причем на повышенных тонах.

Дверь была закрыта, и Ансгар остановился подслушать.

- …откуда я знаю, - слышался голос Эльмира, - что это твой проходимец ему вколол! Ты его впустила!

- Эльмир, он не мог быть врагом Арика, он врач и вообще не отсюда!

- Его могли подослать, дура! - рычал Эльмир. - Тебе доверили заботиться о нем, ты же знала! Знала, что он победит болезнь, он всегда побеждал! Ты все знала, но тем не менее впустила этого горбатого ублюдка… как его там…

- Леонид…

- Этого Леонида. Теперь твое счастье, если полиция заберет только его, а не тебя по подозрению в соучастии!

- Это ты ему что-то вколол! Зарема видела на камере!!!

- Да что ты! И где же запись? Ничего я ему не колол!

Ансгар отошел от двери и понял, что возвращаться в комнату уже некогда.

Призрак вплыл к себе, истошно крича и размахивая руками:

- Ансар здесь! Некромант здесь, ловите его! Огонь ждет его! Огонь и колья! Он умрет, и я найду... кобыла! Кобыла пала! Давно я не пил молока, яблоки все осушили...

Прямо как был, в пижаме и с узелком в руках, Ансгар слетел в прихожую, отыскал куртку и ботинки, выскочил в сад. Таясь, чтобы люди не заметили из окна, а шаги не разбудили собак, прошел к воротам, отворил их и вышел в темный, абсолютно незнакомый лес.

Можно, конечно, было остаться и разыграть спектакль, но при орущем в ухо призраке это сложновато. Кроме того, он не был уверен, что теперь в разговоре случайно не оговорится, назвав Марину - Авиан, а Эльмира - Сельвер.

Поэтому бегство было лучшим способом не стать девятым трупом там, в подвале.

*

- Леруш, - дедушка копался в большом деревянном сундуке и говорил как бы и вовсе даже с ним, а не с внучкой, - ты бы на Утиное сходила… там пострелять надыть.

- Неужели там больше двухсот уток? - Лера оторвалась от очередной партитуры Вагнера (почему она знала так мало его произведений?) и посмотрела в окно. Там шел дождь и было холодно.

- Да, выходит, больше двухсот… вчера Мишка ходил, говорит, жаль, что без ружья пришел. Везде кровь, перья, утки бьются как в припадке, он штук восемь нашел растерзанных. Сходила бы, пальнула пару раз. Мяса принесешь, прочих спасешь. Уточки нужны в нашем лесу. Как же без уточек?

Утиное озеро считалось «дурным». Если осенью на нем собиралось более двух сотен уток, они начинали сходить с ума - кидались друг на друга, выщипывали перья, убивали. А потом и убийцы массово гибли. Но если в этот момент на пруд приходил охотник и убивал двух-трех, еще примерно неделю утки вели себя как положено нормальным осенним уткам, плавали стаей и ни кого не кидались.

- Хорошо, дед, - отвечала Лера. - На рассвете схожу.

…Тем же вечером Лера почистила дедову двустволку, проверила патроны, показала Хрюше поводок.

- Идем на охоту, - пояснила она фокстерьеру. - Понял, балбес?

Хрюша повилял хвостом.

Дед всю жизнь мечтал завести свинью, чтобы разговаривать с ней и назвать ее в честь очередного президента. Но у бабушки на свиней была аллергия, поэтому пришлось брать собаку. В честь неисполнимой мечты фокса назвали Хрюшей.

…Охотиться на Утином озере тоже опасались. Больше трех человек - и обязательно смертоубийство. Собаки без особых проблем дотягивали на озере до пяти, кошки туда вообще не ходили, зато мыши воевали друг с другом целыми армиями.

И если кто шел туда спасать уток, всех предупреждали - там уже есть человек или два, больше не надо.

Лера выехала в три ночи. До четырех успела припарковать машину, развести костер, послушать сонное кряканье, побороться со странными мыслями, которые всех на Утином озере непременно посещали.

На рассвете над озером собрался туман, и два селезня, сцепившиеся в смертельной схватке, выплыли на Леру неожиданно.

- С добрым утром, - сказала Лера, вскидывая уже немного влажное от тумана ружье.

Выпалила по очереди из двух стволов.

Шум, хлопанье, свист крыльев, однако, продолжались, поэтому Лера еще патронов пять потратила не глядя, целясь на звук.

Утки взлетали с ночевки. Разогнать сумасшедших птиц удалось только через час. Еще минут сорок Лера ждала, пока Хрюша «отработает», и вот к ее ногам легло пять селезней и две утки. Все-таки, подумала она, мужики более восприимчивы к любым поводам для агрессии.

Туман и дым медленно рассеивались.

Мелкие птички, испуганные было выстрелами, возвращались на ветки, а Лера думала, как бы ей получше упаковать тушки. Раньше охотники подвешивали добычу к поясу, чтобы хвастаться, но хвастаться тут было нечем - охота ведь была нечестной, утки испытывали помрачение. Так что лучше запихать их в рюкзак, завернув каждую в тряпочку.

Собрав уже почти все вещи и затушив костер, Лера услышала, как Хрюша вдруг зарычал и даже предупредительно гавкнул. Километрах в двух лаяли собаки. Лаяли так, словно загоняли дичь - коротко, деловито, на ходу.

Хрюша зарычал еще раз и два раза гавкнул.

Лера повернулась на шорох и чуть не выронила раскрытый рюкзак.

*

Перед ней стоял тот самый парень, которому она играла Вагнера.

Мокрый, с запутавшимися в волосах листьями, он был одет почему-то в очень грязную пижаму из бежевой фланели, с напечатанными на ней сиреневыми мишками. В силу потери абсолютно всех пуговиц пижама уже и не грела и даже не прикрывала костлявый торс, запачканный и кое-где расцарапанный ветками до крови. Наброшенная поверх пижамы куртка доходила примерно до начала сползающих от собственной тяжести пижамных штанов, мокрых и грязных. В двух грязевых образованиях на ногах угадывалась обувь, и Лера надеялась, что это ботинки, а не тапки. В руках у него был тряпочный узел из ткани, украшенной красными розами.

- Вы?

Он перевел взгляд себе под ноги и выбрался из кустов.

- Я шел на выстрелы, - сказал он хрипло. - За мной гонятся собаки. Из дома, что за чугунным забором. Я рассудил так: либо вы убьете меня, либо вы убьете их. В любом случае это лучше, чем быть посаженным на кол или сожженным заживо.

Лера сощурилась. В груди стало холодно и странно, словно там только что разрушилось нечто теплое.

- Вы ходили к Марине? - спросила она сипло.

Ну да. Кого бы еще стали травить собаками? А ведь так это, мыслил некромант, наверно, и выглядит со стороны: во время болезни мужа к жене (Авиану!) пришел любовник, но его застали бдительные стражи (Сельвер!)

- С вашего позволения я ходил в лесу, - устало сказал Ансгар. - По причине того, что ещё плохо знаю эти места, я потерялся и случайно вышел к дому, где живет эта ваша Марина. В дальнейшем вместо того, чтобы помочь мне покинуть их гостеприимный кров, хозяева поспешили втянуть меня в свой конфликт. Пришлось покинуть их среди ночи. Сель… то есть Эльмир спустил за мной собак, и они довольно быстро бегут сюда.

- А почему вы в пижаме? И почему Эльмир решил вам отомстить? Марина вас соблазнила, правда?

Ансгар поразмыслил и понял, что в принципе его вид к иным трактовкам не располагает. И возникла у него еще одна мысль, которую он оставил, как закладку, с целью обдумать позже. А пока что требовалось восстановить свое честное имя.

- Меня, - прошипел он, - никто! Никогда! Не соблазнял! Я никому не сдался на это!

- Какие подробности, - ядовито сказала Лера. - То есть, инициатива всегда принадлежала вам?

- И я тоже никого, - злобно ответил Ансгар. - Я девственник.

Он сбросил куртку и верх от пижамы, сверху шмякнул узелок из наволочки. Раскинул руки.

- Кто бы, по вашему, на это польстился? - бросил он Лере.

Заметив, как часто заморгала ошеломленная девушка, он милосердно пояснил:

- Ладно, я оккультист. Соблюдал обеты. Теперь могу не соблюдать, но…

- Да. Ноэль же говорила, - вспомнила Лера. - Что вы некромант. И что, до сих пор так и… ну, один?

- У меня есть два мертвеца, - снова развел руками Ансгар. - Но они мне нужны не для этого… - он подобрал вещи и снова набросил куртку. - Слушайте, Лера - ведь вас же Лера зовут? - если мы сейчас не уйдем отсюда, либо я так и умру, не познав этих ваших физических радостей, с которыми все так носятся, либо вам придется убивать собак. Сколько у вас патронов?

Лера вздохнула.

- Патронов хватит. Подтяните штаны, а то уже можно догадаться, что вы до сих пор… э… ну... многое скрывали от человечества! И пойдем в машину… нет, это направо. Возьмите рюкзак, а я ружье понесу.

- Если б я знал, - пробормотал Ансгар, взваливая рюкзак на то плечо, что было выше, - что человечество можно завоевать при помощи упавших с меня штанов, я бы может и некромантией не стал заниматься.

- Это человечество вообще легко завоевать, - ответила Лера, осторожно выходя на тропинку. - Это многим удавалось, причем куда более дурацкими способами.

- Вчера я принял решение не продолжать наших отношений, - признался Ансгар. - Теперь понимаю, что был неправ.

- С человечеством?

- Нет, с вами.

- Что же заставило вас поменять решение?

- Ваша бешеная ревность. Настолько я еще никому не был дорог.

Лера обернулась.

- Девственник, говоришь? А рассуждения, как у опытного самца! Лере этот разговор явно давался нелегко, и Ансгар решил сбавить градус.

- С детства хорошо умел притворяться, - покаянно кивнул он, приближаясь к «хонде», одиноко стоящей на обочине шоссе. Теперь его постепенно охватывал запоздалый ужас пережитого. Начинало трясти. - К-куда грузить?

- Сейчас, я багажник открою.

- Сп-пасибо.

- За что?

- За то, что меня спасли. Они прим-мерно в трех минутах от нас... или...

Ансгар оглянулся на треск кустов. - Вот они...

Отдачей Леру отбросило на капот; руки ее дрожали. Опустив ружьё, она ждала, пока рассеется дым. - Может, лучше в машину? - тихо спросил Ансгар, забирая у девушки разряженное оружие. - Я бы мог повести... наверное. - Положи в багажник, - кивнула Лера на ружьё. - Сама поведу. Не люблю бездействия.

…Сев за руль и включив зажигание, она сказала:

- У нас тут не первый год люди пропадают. Вы бы тоже п-пропали, г-господин Мерц. Пристегнитесь. Едем к вам.

- Ладно я. Но вы-то почему д-дрожите?

- М-мне теперь очень страшно, - всхлипнула Лера.

- Н-не бойтесь. Я с в-вами.

…Когда Иван встретил их на дороге и сел к Лере в машину, ночная история была преподнесена ему, как необыкновенно смешная.

*

Пока Ваня готовил, Лера звонила деду.

- Я навела порядок… да… пять штук… трех принесу…. двух мы с друзьями сейчас съедим, ага… спасибо.

Ансгар сидел в центре гостиной огромной деревянной бадье на колесиках, высунувшись головой и плечами из зелено-коричневой пены.

- Это травы, - сказал Хельмар так, словно не погружаться в них было преступлением. - Если не хотите месяц валяться в простудой, они необходимы. Ду ме фахми?

Ансгар ответил длинным немецким ругательством. Голос у него сел совершенно.

По своей воле он никогда бы не стал при девушке принимать ванну, но оба его фамилиара были настроены категорично: схватили, раздели, засунули в лечебный раствор и выкатили на середину комнаты - мол, так ты и в обществе будешь, и о здоровье позаботишься.

Ансгар слишком вымотался, чтобы сопротивляться, а все еще удивленная Лера, отпивая из чашки горячий чай, косилась на его плечи, торчащие из воды, и ощущала некоторое приятное волнение. В конце концов она в одной комнате с голым мужиком, пусть бы даже он и в бочке. Сейчас они будут есть вкусную дичь с ягодами, и это, наверно, лучший вариант окончания охоты.

- …когда я был примерно в километре от дома, Эльмир спустил собак. Они довольно быстрые, эти собаки. И если бы не выстрелы прекрасной дамы, - Ансгар, как мог, изобразил из бочки поклон в сторону Леры, - я нашел бы свою смерть в подвале их дома.

*

- А пижама откуда? - спросил Ваня, покосившись на грязную одежду на спинке стула.

- Пижаму я украл, - объяснил Ансгар, - у Ахримэна Багдасарова, чей более чем пятисотлетний путь закончился сегодня ночью. Думаю, они все… они какое-то время…

Ансгар покосился на пасмурное окно, сквозь которое просматривались верхушки деревьев, окружавших озеро, затем перевел взгляд на гобеленовый диван, затем на коврик возле него. Немного успокоившись, он набрал воздуха и продолжил.

- Они какое-то время следили за мной. Может быть несколько лет. Иногда меня хотели убить. Иногда - купить. Они не могли решить, что со мной делать. Одни люди из этой группы верили в одно, другие - в другое. Они верили, что это они занимаются настоящим оккультизмом, а не мы. Считали себя причастными к мировым тайнам. Чаще всего это оказывалось полной чушью, но вера их служила их сплоченности. Вся эта секта жила вокруг одного человека, который действительно жил долго… или считал себя таковым, заменив собою предыдущего так называемого долгожителя. Возможно, это была целая цепочка Архримэнов.

- Ахримэн? - нахмурившись, переспросил Хельмар. - Тоth самый?

- Да, Хельмар, - Ансгар откинул голову на возвышение бортика своей деревянной бадьи и закрыл глаза. - Тот самый. Почти бессмертный человек, приносящий самоубийственные распри всюду, где он только не появлялся. На исходе жизни он не изменил своим привычкам - завел жену и любовника, чтобы смотреть, как они будут ссориться за его благосклонность. По книге ему полагалось два стража, вот он и изобразил.

- Маринку вообще-то жалко, - сказала Лера. - Она ведь ничего не знала. Хотя откуда ей, дуре, знать.

- Можно было бы прямо сейчас его поднять, - сказал Ваня. - Тогда Эльмир ничего не получит, а Марина останется при своем… ну, вроде как.

- Думаеsh’, она захочет ради денег провести жизнь с мертвецом? - прошелестел Хельмар.

- Я не стал его поднимать, - сказал Ансгар, - не открывая глаз. - Времени не было, да и вдруг…

- Что? - тихо спросила Лера. Она смотрела на Ансгара внимательно, не моргая.

- Вдруг его прижизненная способность не пропадет? - Ансгар отцепился рукой от мокрого деревянного бортика и изобразил пальцами намек на движение в воздухе, иллюстрирующее стойкость мистических свойств долгожителя Багдасарова. - Я про способность вызывать войны.

- Значит, вы тоже верите в эти вещи, - подметил Ваня. - А говорите - ни во что.

- Черные яблоки Кайбе, - отозвался некромант. - Условное название критической массы как живых, так и воскрешенных. Сказка ложь, да в ней помрешь.

- Выходит, вот чем объясняются побоища уток на Утином озере! - догадалась Лера. - Рядом, значит, жил демон… получается у нас почти фантастика: зло - как субстанция. Оно текло из дома и скопилось в озере.

- А более прагматичного объяснения точно нет? - спросил Ансгар, открывая, наконец, глаза. - Газ какой-нибудь или вещество в воде? Все-таки Ахримэн прилагал некоторые усилия, чтобы ссорить людей, а не просто распространял вокруг себя эманацию… которой я, кстати, не ощутил. То есть, кого-то убить мне хотелось не более, чем обычно.

- Зло могло распроssтраняться на двух уровнях, - сдержанно пояснил Хельмар. - И как сознательные уssилия, и какh субстанция.

Ансгар высунулся из бадьи по пояс. Лера забыла о философии, наблюдая, как рука - мускулистая, но с очень тонкой кистью - тянется к соседней от нее чашке.

Осознала, что Ансгар нравится ей по всем возможным и невозможным критериям - голосом, лицом, рукой и даже своими многократно переломанными плечами.

Лера вынула заколку - темно-золотые волосы высыпались на грубую ткань охотничьего комбинезона. В ванну, конечно, при всех этих мужиках она залезать не будет, но вообще-то тоже было, что показать, пусть любуется.

Он снова прикрыл глаза - видимо, оценил.

- Ваша… э… ванна придает нашему завтраку немного средневековый колорит, - смущаясь, сказала Лера.

- Можно уже на «ты», - заметил Ансгар, сам удивляясь своей внезапно возникшей развязности. Контур все еще был не закрыт. Люди были в его голове. Он устал. — Я же тут практически голый сижу… Не по своей воле, заметь. Меня заставили, а я не мог оставить даму без общества.

Он набрал в рот чая.

- А у тебя нет пианино? - спросила Лера.

Ансгар с трудом заставил себя проглотить чай, а не выплюнуть в бадью. Ваня расхохотался.

Запекаемые утки начали вкусно пахнуть.

- На чердакhе я вfидел синтезатор, - вкрадчиво сказал Хельмар. - Принести?

- Ты один не справишься, - спохватился Ваня, убавляя огонь в духовке. - Я помогу... Кстати, еще захвати глазки из ящика - орлу вставить. Раздражают меня безглазые орлы.

И они удалились.

Поставив чашку на стол, Лера приблизилась к бадье и положила руки на плечи Ансгара.

- Не боишься? - спросил тот, накрывая их своими. - Ванька называет меня деспотом.

- Боюсь, конечно. Но после наших школьников и их родителей меня трудно удивить деспотизмом. К тому же меня есть ружье! - заверила его Лера.

*

- Ассоциация превращается в сборище шарлатанов всех размеров и форм, - сказал Аркол, нарезая себе на тарелку кусочек утиной ножки. - Стоеросов наконец-то дорвался до власти и начал прикармливать тех, кто решил нажиться напоследок. Даже не буду говорить, кто у них на проценте.

- Я догадался, - кивнул Ансгар. - Но поддерживать приличное лицо нет смысла в силу отсутствия общественного запроса на приличия.

- Это и есть самое печальное, - согласился Аркол. - Ты изо всех сил пытаешься удержаться на краю порядочности, а начальство над тобой в лучшем случае смеется или даже препятствует, борется против тебя, потому что своим правильным поведением ты его, начальство, подставляешь.

- И даже, - поддержал Ваня, - того… дискредитируешь себя, ну… относительно их ценностей. Которая его, его начальства, начальства его начальства и выше. Я это понял, когда работал шофером. Но тогда это было не везде.

- И сейчас не везде, - самодовольно кивнул доктор Мерц. - Вот как в этом ковре нет ни одной синтетической нитки, так и за моим забором - последний бастион абсолютных ценностей. - Он сделал паузу, наливая себе две капли вина на донышко бокала, и пояснил: - Абсолютных в том виде, в котором я понимаю абсолют, разумеется.

- Ахримэн умер, но дело его живет, - пробормотала Лера.

- Так чем у вас кончилось в итоге? - спросил Аркол.

- Да как обычно, - пожал плечами доктор Мерц. - Эльмир некоторое время пылал жаждой мести, но поскольку он искал Леонида из Колтырино, а не Ансгара из Чемезово, поиски затянулись. А потом он вступил в наследство, продал дом и уехал в более тучные страны. Марина тоже уехала, даже какой-то бизнес открыла на сбережения.

- А что орлы?

- А это какая-то мистическая фишка Арика была - они его преследовали, - сказала Лера. - И тех, кто попадал с ним в одну парадигму, тоже. Слепые орлы. Это можно истолковать только так - много силы и власти, но абсолютная слепота, ведущая к духовному тупику. Не смерть, но хуже смерти. Ты можешь жить вечно, но эту жизнь, этот опыт тебе не защитают. Слепые орлы - то были подсказки. По словам Марины Арик понимал их по-другому - мол, рядом с ним и его великой мудростью даже орлы, повелители гор, теряли зрение, власть, жизнь и внутренности. Тот орел, что у Мерца на чердаке, как раз был подарен Маринкой Ноэльке, как списанный. Теперь он потерял смысл.

- Или это подсказка мне, - тихо сказал Ансгар.

- Надеюss’, - прошептал Хельмар, - vы никогда не опуститесь до верхоvvной влаssти.

*

- Там все не по-настоящему, - говорила Лера недели за три до этого, в тот день, когда Ансгар, верный выбранному пути, подарил ей, наконец, бархатную розу красного цвета и галантно пригласил пройтись по начавшему осыпаться лесу (пока она еще лес, а не сквозная совокупность голых деревьев). - В городе. Публичные мероприятия вместо реальной помощи. Виртуальная жизнь вместо реальной. Чужая жизнь вместо своей, и та фальшивая, фу.

На прогулку она надела серое вязаное пальто, а не свою обычную куртку цвета хаки, сняла бандану и распустила волосы. Ей казалось, что своим обликом она должна декларировать жизнь, чтобы некромант, видевшийся ей одной ногой "в долине смертной тени", цеплялся за что-нибудь взглядом. Его было жаль.

- Самое дорогое удовольствие - не принуждать себя к общению с ненужными тебе особями, - осторожно поддержал тему Ансгар. - Я потратил много времени, чтобы получить эту привилегию - не есть пальмовое масло вместо сливочного, а крахмал и сою - вместо мяса. Не разговаривать с субстратом вместо тех, кто мне интересен. Не заменять высшую нервную деятельность простыми рефлексами... Ну, относительно, конечно.

- Можно без поправок; я не придираюсь к словам, - рассмеялась Лера. - Предпочитаю понимать.

- Тогда выходит, сейчас вообще не твое время, - заметил некромант, ощущая, как его действительно «уносит» - то ли в прошлое, то ли в будущее. Между тем наступил тот редкий момент, когда он не думал о прошлом или будущем - только о настоящем.

Ансгару нравилось рассказывать. Так он, по крайней мере, сам начинал что-то понимать в той суете, от которой бежал.

- А это кто?

Ответить его собеседница не успела.

Светловолосый парень в серой куртке, выскочивший откуда-то из боковой тропинки, остановился перед ними, заложил руки в карманы и спросил, обращаясь исключительно к Ансгару:

- Вы, значит, с девушкой гуляете?

- А что, так заметно? - спросил, останавливаясь, Ансгар. Интуиция подсказывала ему, что это конфликт.

- А вы знаете, - продолжил парень, - что эта девушка - чужая невеста?

Голос его от волнения срывался на противный писк.

Ансгар знал, что девушка эта даже несколько месяцев была чужой женой. Лера говорила, что с тех пор она научилась распознавать фальшивых людей, фальшивые чувства и фальшивые деньги.

- Почему это вас так тревожит? - спросил он проникновенно.

- Это Сеня, - пояснила Лера, и на лице ее появилось выражение привычной боли. - Сеня, пожалуйста, иди домой. Я никогда тебе ничего не обещала.

- Ты уже почти согласилась! - возразил Сеня. - Я помню!

- После того, как ты мне целый год в школе прохода не давал. Я сказала, что подумаю.

- Нет, я почти добился! - Сеня топнул ногой, попал в лужу и всех обрызгал. - А ты предпочла богатого.

Ансгар оглядел серые пятнышки, попавшие на низ его черных джинсов и поморщился.

- В противоположном случае - то есть, если б она предпочла вас - это значило бы, что она предпочла молодость, красоту и чистую душу? - спросил он вкрадчиво, как ему показалось, с интонацией Хельмара. Последняя нравилась ему тем, что смягчала голос, который даже ему самому последнее время казался слишком резким и никак не подходившим для сельской жизни, где, помнил он по сказкам, голоса исключительно напевные. Или - как он помнил по реалистической постсоветской прозе - пропитые. Ни тем, ни другим Ансгар не обладал, поэтому пусть голос будет у него как в страшных историях.

И Сеня вдруг покраснел, что-то вспомнив. Наверное, какой-нибудь свой некрасивый поступок. Ансгар с удовлетворением отметил, что интонации Хельмара обладают педагогическим эффектом.

- Вы сейчас что хотите? - сменил тему Сеня. - Чтобы я выглядел глупо?

- Для этого мое вмешательство уже не требуется, - заверил его Ансгар.

- Я не знал, что ты так меркантильна! - упрекнул Сеня Леру. - Но ты об этом еще пожалеешь!

Развернувшись, он яростно удалился.

Ансгар хотел уже было продолжить прогулку, но Лера села на лавочку, обхватила голову руками и вообще явно расстроилась. Опустившись рядом, доктор Мерц заключил, что в восприятии девушки эта сцена была чем-то большим, чем просто наскок и бегство неудачливого поклонника перед поклонником удачливым. Возможно, это было что-то мировоззренческое.

- Ну зачем они считают, что человек - это прежде всего, его статус? - подтвердила Лера его опасения о мировоззренческих терзаниях. - Это низко. Это объективизация! А я субъект, мне обидно. Вообще, зачем меня в это втягивают?

- Лер.

- У?

- У меня есть предложение к тебе, как с субъекту.

Ансгар с некоторых пор совершенно не мог рассуждать о ценности личностей, о красоте душевной, о человеческом духе и тому подобных материях.

Потому что когда он начинал об этом думать, память издевательски смеялась и говорила ему: не за каждым, кто возит человека лицом о камни, лежащие на дне горной реки, приходит демон. Не за каждым, кто упивается своей подлой, локальной властью, оправдывая свой садизм или свой страх некими «общественными интересами», приходит он вот прямо так, через воскрешенного деревенского парня, заваленного камнями обвала. Иногда демоны приходили за некромантами, это правда, ибо поднятие покойников есть великий грех, отягощающий душу, как и любое извращение порядка вещей. Но те некроманты и помимо своей основной профессии были большими грешниками. Оккультизм вообще располагает к распущенности. А потом жестоко за нее наказывает. Но если человек не имеет отношения к тонким мирам и грешит, демоны никогда не придут за ним при жизни, потому что рядом нет портала, через который они бы смогли пролезть целиком. Они станут управлять человеком и пожирать его, но забрать - нет. Это его опыт, человека. И шанс осознать и исправить, который остается с человеком до самого исхода его опыта, шанс, который, по мнению Ансгара, некоторым дают зря. Некоторые не способны к осознанию. Они уже заведомо испытание не прошли, и тогда они становятся стихией, одержимыми, бедствием, не попадающим под защиту каких-либо нравственных норм. И от которого нужно защищаться, как от любого бедствия.

Но их прощают раз за разом, дают шанс, чего-то ждут, а окружающие их люди страдают от этого божественного всепрощения, вот как сейчас Лера.

Но это не изменишь, и смысла обсуждать это нет. Есть смысл только в этих желтеющих листьях, осеннем солнце, золотящем березы, в облаках, обрывки которых скользят по небу неостановимо, словно секунды, каждую из которых нужно прожить так. Или иначе. И наверно, есть смысл и в том, что они живут по-другому - задаваясь вечными вопросами, не имеющими ответа, огорчаясь, укоряя. Наверно смысл есть, но Ансгар его не видит. Он смотрит в другую сторону. Он устал.

Но она есть - эта сцена, как в сериалах, прекрасная в своей банальности, в этом лесу - осеннем, влажном, прозрачно-холодном, в этом, еще зеленоватом, дрожащем золоте берез, в запахе сырой листвы под ногами, с порывистым ветром и обрывками серых облаков, а потом - с голосом Леры - совсем другим, не таким, какой обычно бывает у училок - скользящим, тягучим, полным симпатии ко всему, именно симпатии, а не обещаний, и только дурак мог отнести ее голос на свой счет - с ее желтыми, как осень, волосами, так подходящими к охотничьему костюму и не подходящими к этому городскому пальто, которое она почему-то надела гулять. Ему нравилось, что она ходит по лесу с ружьем. Женщинам, думал он, идет ходить по лесу с ружьем. И бороться за чьи-то права. Это правильно. Но он - нет. Он не будет бороться и ходить с плакатом, ему не нужны равные права, его дезориентирует равенство.

- Предлагаю тебе на сегодняшний вечер сменить это убогое общество на мое собственное.

Лера подняла голову, посмотрела долго и внимательно.

- У меня дома, - пояснил Ансгар. - Обещаю быть покорным.

Он очень старался сказать это без волнения, но ощутил жар на своем лице и поспешил отвернуться.

*

Ветер хлестал в окно ледяными струями, лепил к стеклу мокрые листья.

- Ансгар Фридрихович! - крикнул Ваня из-за двери. - Я того… с вашего позволения печку истоплю? Ноябрь на дворе.

- Буду признателен! - в том же великосветском стиле отвечал Ансгар Фридрихович.

Он стоял у выхода на маленький балкончик и совершенно не замечал творящегося там безобразия, весь сосредоточившись на внутренних ощущениях.

Еще полчаса назад их разговор с Лерой в очередной раз забрел в обитель настолько возвышенную, что они боялись дотронуться друг до друга. А сейчас она обняла его сзади, нащупала пуговицы и начала расстегивать рубашку. С этого момента Ансгар забыл о погоде.

Что же до учительницы музыки, то ей хотелось чувствовать, что она вырывает некроманта откуда-то из темных миров, миров резонанса, готовых было уже забрать его и превратить в пыль, но вот теперь, в этом мире, она держит его в руках, собирая воедино еще оставшийся в нем трепет жизни - сильной, потому что он сильный человек, способный выводить души из-за Грани.

*

Господина Хельмара погода не волновала по другой причине - он был слишком мертв для этого.

Покинув башню, он вышел в темноту и направился к озеру. Там некоторое время размышлял, наблюдая за игрой сумрака на беспокойном от ливня водном зеркале, затем, сбросив одежду и аккуратно разложив ее на песке, медленно вошел в воду.

Кожа мертвецов не может очищаться сама, поскольку ничего не выделяет; таким образом спасение от книжной пыли для библиотекаря заключалось только в водных процедурах.

Лишенный необходимости держать, как это требовалось при жизни, голову над водой, библиотекарь медленно погружался на дно, отдавая себя во власть бьющих там холодных ключей; ощущая, как его опутывают водные растения, а его собственные волосы расправляет плотный, режущий ледяной поток.

Со дна озера волнуемая дождем поверхность смотрелась причудливо - далекая, она мерцала золотом в свете единственного фонаря, освещающего пустой берег и двор перед домом.

Хельмару нравилась Лера. Яркая, но замкнутая, хранившая в себе какой-то темный, но не сломавший ее опыт. Непреклонная. Она бы, наверно, много значила в его жизни, если бы их время совпало. Но она и сейчас значит немало.

Жизнь, сделал он из этого вывод, закончилась, а опыт продолжается. Далекий, словно за пыльным стеклом, опыт, проживание того, что было не прожито, влияние на события, которых могло бы и не произойти, если б ты действительно умер.

Мой первый некромант, думал он, Дерек, так и не снизошел до быта и женщин. Это делало его немного странным, но очень смелым - ему нечего было терять. Гемма рассказывала, что, лишившись первого Хельмара, он написал ей и пришел за вторым, спросив, есть ли у нее мертвый человек, который хотел бы взглянуть на свою жизнь со стороны. Хельмар не хотел, но его и не спрашивали. Дерек Интайр просто взял его, висящего в пустоте, и собрал заново. Как постороннего. Как зрителя.

Ансгар не такой безумный, но зато более сильный и упрямый. Рядом с ним можно прожить подобие собственной жизни в отдельной истории - маленькой, словно в коробке за стеклом, но настоящей настолько, насколько это вообще возможно для Хельмара.

Тогда - странно, но ему до сих пор так кажется - он проснется там, у себя дома, вполне живым, и сможет переключиться, сможет жить дальше без вечного проживания травматического опыта или как там это у них называется. А сейчас все его мысли - только шелест мертвого камыша над замерзающим озером.

Он проснется, ему будет восемь лет, и, когда придет время делать выбор, он сделает его, как сделал бы нынешний Хельмар. И время пойдет иначе.

…Дом с двумя освещенными окнами - одно на первом этаже, одно на втором - был неплохо виден из воды; из трубы начинал идти дым, и Хельмар вяло подумал, что следует, когда он вынырнет, прийти и развесить сушиться свой бушлат, равно как и все остальное; следует вообще посидеть в тепле, чтобы снова начать нормально двигаться… но это все после… потом.

*

- А как ты узнал, что это я кокетничаю? - спросила Лера. Сидя на кровати, она цедила себе в стакан питьевую воду из стоящей на подоконнике бутылки с краном. - Когда Вагнер каждый день? Э?

Ансгар сидел рядом, закутавшись в простыню, и трогал торчащую прямо из середины постели печную трубу - так тут было все устроено - чтобы понять, насколько она нагрелась и в каких местах.

За эти два часа, которые он провел в состоянии измененного сознания.

- Благодаря коллеге Аркадию, - ответил он сдержанно. - После всех заседаний, которые я вел, еще будучи при должности, он обязательно говорил про меня какую-нибудь гадость. Например: «этот проклятый девственник Мерц опять не позволит нам отправить в штаб-квартиру АДНИ нормальный отчет». Нормальный - это значит с приписками. Или: «когда уже этот корявый урод допустит кого-нибудь к своей бесценной тушке, и перестанет цепляться к людям». Цепляться - это значит требовать соблюдения минимальных приличий хотя бы на заседаниях. Итак далее. Но в некий момент мы с коллегой Аркадием работали вместе, в нижних мирах, я просто взял его за руки, чтобы... ну транс был общим. Он побледнел, замер, а в глазах его был священный трепет, рай и демоны. Мне все стало ясно, и я подумал, что сейчас возникнет неловкость, из-за которой мне захочется убежать и спрятаться. Но нет. Я просто принял это, как и любое другое внешнее обстоятельство.

- Ух ты! - обрадовалась Лера. - Выходит, этот человек сам хотел допуска к священной тушке?

- Видимо… Озвучивал свои сны, - кивнул Ансгар. - Хорошо, что сейчас уже перебесился, а то все равно неловко было. Я как-то… больше по женщинам. По крайней мере, мне так всегда казалось.

- Жаль, он не знает, насколько ты мил… в интимной обстановке, - вздохнула Лера. Ее волосы доставали до локтей, завивались на кончиках и скользили по смуглой коже (явно все лето ходила на пляж), мягко перекатываясь. Хотелось поймать один и намотать на палец.

- Только давай без пропаганды меня, - Ансгар оторвался от трубы и смутился, запахнув на себе простынь. - Сейчас Аркаше вполне хватает Магдалены. Он и ею-то заинтересовался потому, что ее обучал я.

- Она тебе нравилась?

- Не в том смысле, который ты в это вкладываешь. Не в моем вкусе. Но она хорошая. Она спасла меня. Мы там, на грани между мирами, часто друг друга спасаем.

Лера задумалась. Им здесь, в лесах, тоже было, кого спасать. Вот его, например. И вообще спасать - это выторговывать себе отпущение. Она знала, поэтому если сомневалась в чем-нибудь, сразу начинала искать, кого бы выручить.

- А если не удается? - спросила она.

- Когда-нибудь я расскажу тебе про тех, кого спасти не удалось, - серьезно ответил некромант. - Они распределены по секретным лечебницам, по шестеро в каждой. Когда я один раз их навестил, они играли в карты. В специальные карты - черные, с ярко-голубым узором. Правила не известны никому, кроме игроков. И пока идет эта игра на шестерых, пациентов можно о чем-то спросить, и они правильно ответят. Может быть, даже на тот вопрос, который им задали. Но когда игра заканчивается, они начинают смотреть в одну точку и молчать, пока санитары не разводят их по палатам.

Лера спросила, понизив голос до шепота:

- А о чем ты их спрашивал?

Господин Мерц сначала взглянул на нее с сомнением, словно бы заподозрив в шпионаже; слишком уж увлеченно она расспрашивала. Но потом одернул сам себя: что про него можно узнать крамольного?

- Я спрашивал про своего предшественника. Тайную могилу которого я случайно обнаружил и откуда поднял его; тоже случайно. Позже сам его и развоплотил - не понравились мне его инициативы относительно моей племянницы. При жизни он был светлым и чистым человеком; после смерти потемнел и замутился, однако виртуозно умел притворяться собой прежним. Действовал по одной схеме, сначала со мной, потом с ней. Когда это стало понятно, я долго не размышлял. Превратил его в пыль. Иногда мне его не хватает, но лучше жалеть об одном развоплощенном мертвеце, чем о живых, которых он мог бы погубить.

- Это его портрет? - Лера кивнула в темный угол, где действительно висело несколько картинок ручкой по листам в клеточку.

Ансгар кивнул.

- Племянница рисовала.

- Красивый. Жаль, что так испортился.

Ансгар снова кивнул.

- Впоследствии я старался их не портить. Хотел, чтобы они становились лучше, чем были.

- Я больше не буду спрашивать, - милостиво пообещала Лера, увидев, как Ансгар начал моргать все медленнее. - Два часа ночи. Но мне кажется, что я попала в какую-то фантасмагорическую историю. Ноэлька рассказывала, что с вами интересно, но я не предполагала, что настолько, - она потянулась и взбила подушку. - Раньше самым азартным мероприятием для меня была рыбалка. Ну, еще грибы собирать. Или когда Ноэлька про химию рассказывала. Я ведь тоже хотела наукой заниматься. Но эти два идиота - отец и муж - мне помешали.

Ансгар благодарно упал на подставленную подушку и натянул на себя одеяло, ощутив как саднят колени и плечо, которым он уже не вспомнить когда задел за кирпичную трубу. Почувствовал только сейчас, конечно.

- Еще не поздно, - сказал он. - Я некромант, я мешать не буду.

- Ты, блин, добрый, - вздохнула Лера, устраиваясь рядом. - Кабы раньше знать.

- Или может быть сейчас ты совершаешь очередную ошибку, - заметил Ансгар, подавив зевок.

Учесть надо было все.

- Или сейчас, - согласилась Лера, потянув на себя второе одеяло. - Но нынешняя ошибка куда увлекательнее.

- Надеюсь. Однако у нее есть и недостатки. Например, в семь утра завтра я выйду из этой комнаты и часов девяти должен буду пребывать в одиночестве. Надо будет восстановиться. Ты ведь не хочешь, чтобы твои мысли были нашими общими.

- Ты, наверно, много про меня знаешь теперь, - сказала она осторожно.

- Ты сама хотела, чтобы к тебе относились, как к субъекту. Так вот, субъектнее некуда.

Ансгар не был уверен, что выдержит такое долго - разбиваться и собираться - но пусть будущее наступит в будущем.

*

Ваня осторожно ворошил кочергой догорающие угли, когда дверь отворилась и вошел абсолютно мокрый Хельмар.

- Можно? - он нацелился мокрым бушлатом на спинку металлического стула.

- Вешайся, - кивнул Ваня. - Утопленник.

- Сам утопленниkh, - парировал Хельмар.

- Странно это все, - сказал Ваня. - Мы все проживаем чужие события, тебе не кажется? Даже после смерти.

- Эthо скоро пройдетh, - ответил Хельмар. - Мы же вставили орлу глаза.

- Верно, - успокоился фамилиар. - Теперь и он знает, куда лететь.

- Значитh, не пропадем.

- Нам уже некуда. Уже пропали.

- Хороshо, что на свете есть некроманты. А то бы про нас так никто и не узнал.

fin