Лисы: Пир для Мертвецов

Пролог

Сенешаль Клемос

Замок Милар. Малое королевство Милария, королевский альянс Милария.

Четвёртая луна 708 года от Звездоявления.

Клемос боролся со складками на верном камзоле перед безупречным зеркалом. Стоило ему разгладить одну, как на втором боку тут же вскакивала другая. Его рука уже утратила былую резвость и оттого проигрывала эту гонку — порой даже более захватывающую, чем ежегодные скачки при усадьбе графа Агдала.

Но сдаться Клемос не мог. Старшему интенданту королевского двора Миларии следовало являться пред господами в безупречном виде.

— Пропади оно всё, — буркнул он, разглаживая распушившиеся усы перед тем, как выйти.

Верхняя галерея замка Милар утопала в тёплом свете. Проходя через витражи, он окрашивался в яркие цвета и игриво разливался по укрытым жёлтыми обоями стенам. То и дело голова Клемоса сама сворачивалась набок, чтобы оглядеть пробудившийся от зимнего сна Миларион.

Город и впрямь воспрял: пусть близость тёплого озера Миларад мешала снегу задержаться на его крышах, от серости не спасало и оно. Но и одной тёплой луны хватило, чтобы взбухли зелёные почки на извилистых, толстых ветвях вязов, что заполняли тесные дворики. Улицы — такие узкие, что и двум всадникам разойтись было трудно — забурлили пуще ручьёв на низёхоньких холмах южных Аллевер.

Сплошным потоком по ним шли люди, наконец добравшиеся до отложенных в зимние погреба дел. Сонм их голосов долетал и высочайшей точки города, коей и были верхние галереи замка. Король Штаунд на славу постарался за двадцать один год на троне Миларии: ещё стройнее взмыли башни, ещё крепче стали стены.

Обличённое в золото и мрамор убранство же распустилось в коридорах и палатах под трепетной рукой королевы Далисы. Страсть госпожи — иные бы сказали, что весьма юной, раз она была на двадцать лет младше владыки Штаунда — к дорогому убранству в своё время подивила Клемоса.

Уж он-то не раз слышал, сколь привычны промёрзшие на своей скудной равнине хемеленцы к серому камню и вечно сырому дереву.

Но Далиса оказалась иной. Она жаждала пиров, каких двор не видел ни при жизни её безвременно покинувшей Земли предшественницы Кайдры, ни при батюшке нынешнего владыки.

Короля Балада Второго — Балада Бездумного, как нарекли его существующие лишь в осторожных разговорах при дворе негласные летописи — Клемос едва ли помнил. Пусть уже в четвёртом поколении его семья служила сенешалями в Миларе, сам он был весьма юн и слишком охоч до простых мужских развлечений, чтобы внимательно следить за владыкой, которому служил его отец. Владыкой и впрямь Бездумным, раз он сумел не только разорить собственную казну, но ещё и рассориться с господами соседних королевств Мерании.

А вот королева Кайдра ему запомнилась куда лучше. Первая супруга нынешнего владыки была женщиной такой же яркой, как сама миларийская весна. Её смуглая кожа служила отличным фоном для ярких нарядов — жёлто-красных платьев, тонких платков на голове, высоких сапог с серебрёными голенищами и сверкающих в летнем солнце ожерелий из жемчуга. Пусть Кайдра охотно приняла заветы Далёкой Звезды, в каждой мельчайшей детали она напоминала, что пришла из Альшата — с другого, совсем далёкого берегу Анорского моря. Глядя на неё, Клемос впервые возжелал поменяться местами с владыкой по-настоящему.

— Доброго дня, господин Клемос, — бросил проходивший навстречу слуга.

— Звезда вас озари, — блаженно ответил тот, даже не узнав собеседника — одного из общей гудящей массы работников замка.

Мысли Клемоса вновь заняла королева Кайдра. Сколь яркой была её жизнь, столь же горестной стала её кончина. Для ещё молодого сенешаля в те чёрные дни подвигом было и попросту выйти из палат в Восточном чертоге. Мрачен был король, в смятении оставался весь его двор. А после пришла пора изумления, когда верховный жрец без колебаний одарил Штаунда Первого правом избрать новую супругу.

И явилась ко двору Далиса, сестра тогдашнего правителя Хемелена. В её крови сомневались многие — не в чистоте, но в качестве. Брат Далисы известен был лишь рвением, с которым он пропивал всё наследие Восстания Роз. Были же они детьми самой Агаты Первой: для одних — Красной Розы, для других, ближе к Серебряному Престолу — мятежной еретички.

Но вскоре новая королева обрела любовь миларийского двора, хотя сам Клемос её и не разделил до конца.

Все эти витражи, каждая укутанная в серебро статуя — он считал это расточительством. Покуда рос замок, ширились и трущобы по южную его сторону. Более вдумчивых слуг двора это волновало куда больше, чем благополучие северных кварталов, где самые видные купцы и ремесленники богатели на бесконечной стройке. Возможно, оттого-то окна верхних галерей и никогда не выходили на юг.

Но Клемос уважал своего владыку. А стало быть — уважать пристало и его супругу. Королева Далиса и вызвала Клемоса этим утром в свои покои для приёмов в главном донжоне.

— Её Величество ожидает, — доложил стражник с короткой алебардой, но длинной бородёнкой. — Входите, господин сенешаль.

«Её Величество,» — мысленно повторил Клемос, пока перед ним открывались высокие резные створки, стянутые железными поясами. В иных странах за право так именоваться высокие лорды предавали и убивали друг друга. Всё для того, чтобы стать Его или Её Величеством — одним, единственным, непревзойдённым.

А в Мерании таких набралось сразу шесть — шесть королей в одном альянсе под верховенством Величества ещё более высокого, верховного короля всей Мерании. Но Меренфольд был так далёк, что о нём здесь вспоминали редко, и мало кто мог напомнить, что Величество Штаунда и Далисы не было безграничным.

— Здравствуй, Клемос, — молвила королева, восседая на широком кресле, обитом бархатом. — Надеюсь, выспаться тебе удалось.

Уткнув взгляд в пёстрый альшатский ковёр — наследие прошлой госпожи — Клемос прогнул спину в глубоком поклоне и прикоснулся губами к округлому перстню на бледной хемеленской руке. Краем глаза же он уловил движение грузной фигуры, что занимала кресло попроще, полагавшееся гостям королевы.

— Не знаю, как твой сенешаль, но я спал как малец после первой ночи с женщиной, — гаркнул тяжёлый бритоголовый мужчина, чьи обвислые щёки плавно переходили в широкую шею. — У нас, подальше от Миларада, никак не кончается грёбанная капель. Кап-кап-кап — мужчина со стуком сводил большой и указательный пальцы. — И так всю ночь.

— Сочувствую, Ваша Милость, — сказала королева, оттянув точёную челюсть в усмешке.

Поклон, которым Клемос удостоил барона Рабегара Фешера был куда менее учтивым. Как только ни называли этого крупного немолодого мужчину при дворе… Хам, солдафон, выскочка — эти слова звучали чаще всего. Разумеется, звучали с большой осторожностью.

Фешер возник из ниоткуда вскоре после второй женитьбы Его Величества. О его роде ничего не было известно, равно как и о его заслугах, кроме службы в войске господина и активном участии в подавлении бунта, что случился на южных каторгах и едва не перекинулся на столицу.

И всё же Рабегар Фешер продемонстрировал всей Миларии недюжинное богатство и сумел взять в аренду целый город Марефольд. А вскоре — обзавёлся гордым титулом полноценного марефолдского барона. Заслуги, что к этому привели, оставались для двора загадкой.

— Чем могу вам сегодня услужить, Ваше Величество? — Клемос стиснул зубы и повернул голову направо, к очередному витражному окну. — Ваша Милость?

— Появилось дело, достойное королевского сенешаля, — Далиса протянула руку к низкому столику, чьи ножки неизвестный мастер вырезал в форме крепких лошадиных ног, и поднесла к лицу свежий лист пергамента. — Как обстоят дела в Лисьем Боре?

Клемос сдержал недоумение, что норовило свернуть его нос набок и исказить губы. И всё же он недоумевал, с чего королева вдруг озадачилась Звездой позабытым сторожевым постом на далёкой опушке.

— Лисий Бор? Я… — Клемос замялся. — Простите, Ваше Величество, от кого это письмо? Кто им интересуется?

— Всё-то ему расскажи! — гаркнул Фешер и приложил к губам высокий кубок. — Хорош сенешаль, мне бы такого!

«Хорош,» — про себя согласился Клемос. И тут же подумал о том, какой нелепицей была мысль о том, чтобы подобные ему служили барону-выскочке.

— Это касается нашего давнего дела, — тянула королева, кося янтарные глаза на Рабегара Фешера. — О привлечении редких талантов на службу Миларии.

— Вы про наёмников? — не сдержал вздох Клемос.

— Про верные мечи, которые защитят нашего владыку в час нужды, — поправил его Фешер с премерзкой ухмылкой.

— Моя племянница Агата сообщает, что под её опекой оказался весьма перспективный отряд… Кх-м, наёмников. В поисках нового дома и нового призвания, — королева бегло просмотрела письмо и отложила его прежде, чем Клемос уловит хоть строчку. — И она считает, что эти ребята отлично послужат нашему двору.

— А ведь это твоя забота, сенешаль, — добавил хрипло Фешер. — Чтоб двор был в порядке.

— И впрямь, — Клемос поджал губы. — Но почему именно Лисий Бор?

Одинокая заброшенная башня на кромке леса, пара разбитых домов у неё подножия и обрушившийся частокол — такое себе пристанище для перспективных наёмников.

— Насколько я поняла, их самих называют Лисами. Ну как тут пройти мимо Лисьего Бора? — пояснила королева, покручивая в руке кубок, но не прикасаясь к нему тонкими губами. — Да и отряд у них совсем не большой. Крошечный, я бы сказала.

— И зачем Его Величеству такой?

— Агата говорит, что это не обычные рубаки, — говорил Фешер как обычно, без почтения к высоким титулам. — У них свои таланты. Своя история. А у нас — свой интерес.

Клемосу пришлось сделать вид, что он чихает, чтобы была возможность отвернуться и никто, кроме скучающего стражника у дверей, не видел, как далеко закатились его глаза. С каждым словом Рабегара Фешера сенешаль всё больше сомневался, что в этом предприятии таился хоть какой-то интерес для Его Величества. Главное, чтобы не было ему вреда.

— Подготовь Лисий Бор, Клемос, — вновь повелела королева, взмахнув ладонью. — Отправь туда людей на десять дней, собери дров и припасов на первое время. Короче говоря, сделай его хотя бы немного пригодным для жизни. Дальше они обустроятся сами.

— Да, Ваше Величество, — Клемос кивнул так глубоко, что щетина его подбородка коснулась складок камзола на груди. — Будет сделано.

Сенешаль удалялся из большого донжона в малый, минуя слоняющихся по коридорам слуг, каждый из которых осыпал его любезностями. Клемос был бы рад остановиться, поговорить с каждым — заняться делами, которые и впрямь шли на пользу двору его владыки.

Но ему было поручено иное. Вновь он готовил лежбища очередной шайке, невесть где найденной странным союзом королевы Миларии и барона Марефольда. Помогал Клемос этому делу не в первый раз, а вопросов меньше не становилось. Например, о том, как именно одарение приютом сброда из окрестных королевств поможет Его Величеству.

Клемос позволил себе выдохнуть и остановиться лишь на верхней галерее. Сложив руки под животом, он прильнул к парапету и выглянул в толстый арочный свод. Лицо верный служащий замка подставил свежему весеннему ветру, что сменил пронизывающие морозные порывы с Миларада. Он разглядывал почерневшие от зимней плесени крыши города и едва различимые на мокрых улицах кляксы его жителей.

Хоть на мгновение не думал он о том, какие дела вершила вторая супруга короля Штаунда и барон-выскочка из Марефольда…

— Любуешься, сенешаль? — голос Рабегара Фешера над самым ухом вернул его к яви, как возвращает зарвавшегося нахала пощёчина придворной дамы.

Барон Марефольда левым плечом прислонился к стене меж двух арок и с интересом почёсывал чёрным ногтем седую щетину на двойном подбородке. Чёрны й камзол с ветвистыми белыми узорами скрипел под напором его тяжёлого живота. Глубокие, обрамлённые обветренными морщинами глаза изучали Клемоса столь тщательно, что казалось, будто они желают содрать с сенешаля одежду и кожу разом.

Из тёмного створа Большого донжона помигивали налитые кровью глаза его телохранителя.

— Миларион прекрасен в это время года, — Клемос вздохнул и вновь обратил взор на пробуждающий город, хотя краем глаза ловил каждое движение собеседника. — Весенние луны — самые благодатные.

— Покуда ты сидишь в сухом замке, согласен, — Фешер и сам выглянул через соседнюю арку, уложив локти на парапет. — Воякам в полевых лагерях весна не нравится.

— Не думаю, что они предпочли бы зиму.

— А вот и подумай, сенешаль, — барон старательно показывал, как глубоко в воспоминания зарывается его разум и какую боль приносит эта память. Лицо его свернулось набок, глубокие складки пролегли от бритого лба до съеденной подбородком челюсти. — Зима — предсказуемая. Холодная, ледяная… Ты всегда знаешь, чего от неё ждать: загодя готовишь дрова и меха, не суешь нос куда ни попадя. А весну я никогда не любил. Слишком уж многое меняется, понимаешь?

— Меняется к лучшему, как правило.

— Меняется, — вцепился в это слово Фешер. — Тает снег, зеленеют ветки. Ты радуешься первому тёплому дню, надеваешь самый лёгкий свой наряд и идёшь бродить в поисках девок, которые поступили так же… А под вечер налетает ледяной дождь с жутким ветром, и к концу луны ты дохнешь в муках от кровавого кашля, потому что доверился одному тёплому лучику.

Клемос всё же отвернулся от города, и теперь настал его черёд пристально изучать Фешера. Он не мог понять, к чему клонил этот обрюзгший гость, захапавший Марефольд десятью годами ранее. Серо-голубые глаза Фешера оставались пустыми, как бы ни кривил он рот в вымученной усмешке, как бы ни сжимались его огромные кулаки под весом невыносимо тяжких дума.

— Я к тому это говорю, сенешаль, что весна всегда несёт перемены, — барон вдруг резво отстранился от парапета и сделал два шага к Клемосу. — И мы можем лишь надеяться, что мы к ним готовы.

— Я всё равно не понимаю, что вам нужно от меня, Ваша Милость, — сенешаль же сделал шаг назад. И, на всякий случай, бросил быстрый взгляд за спину в надежде разглядеть пару стражников в конце галереи.

— Дела в Лисьем Бору мне очень интересны, сенешаль, — Фешер не стал более приближаться. — Поэтому я бы хотел знать, нет ли в твоём ведении планов Лисьего Бора или каких-то старых заметок его строителей.

— Планов? — Клемос не сдержал смешок. — Лисий Бор строила дюжина пьяных каторжников в Восстание Десятого. Уверяю, Ваша Милость, слово «план» там никогда не звучало.

— Обидно слышать, — Фешер надул покрытые старыми язвами губы. — Я всё же слышал, что те места могут быть куда интереснее, чем может показаться несведущим при дворе.

— Никакого подобного мнения поддержать не могу, — Клемос и впрямь знал Лисий Бор, лишь как заброшенную сторожевую башню там, где и сторожить было нечего. — Да и зачем бы вам эти заметки?

— Чтобы убедиться, что эти самые Лисы несут лишь пользу для двора Его Величества, — неказистой улыбке Фешера не хватало по меньшей мере трёх зубов. — Пользу — и ничего кроме.

— Понимаю ваше желание, — соврал Клемос. — Увы, помочь не смогу, раз планов вовсе не существует.

— И я понимаю тебя, — наверняка врал и Фешер. — Ну, и пусть. Делай свою работу, сенешаль. А я сделаю свою.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НОВЫЕ НАЧАЛА - СТАРЫЕ ЛИЦА

Из дневника воспоминаний Каддара Бреккского:

«И как только я тут очутился?

Я был следопытом. Не из тех, которые ищут дичь по отпечаткам копыт и кучам испражнений. Нет — куда ближе мне всегда были испражнения человеческие. Те страхи и чувства, которые толкают человека на преступление. Так я и стал тем, кто точёным умом и острым же словом раскалывал гнусные замыслы.

От Соттора, на далёком севере, моя тропа два десятка лет петляла между уделами и королевствами. Я сидел за одними столами со столькими лордами, что на них всех и целого пиршественного зала не хватит. Я спасал их от отравлений и заговоров, искал тех, кто умертвил их наследников и выкрал древние реликвии.

И чего ради я взялся за заказ Касилиама Броспего?

Зачем решился посреди зимы идти через всю Летару в Бассель, чтобы искать душегуба по прозвищу Химера? Лиса — одного из последних, как я выяснил, явившись на порог замка герцога Содагара. Всю шайку перебили, выжгли их нору под заброшенной обителью… Лишь несколько живучих уцелело: взять одного на цепь, привести в столицу — что могло быть проще?

Иногда я виню себя, а потом спрашиваю: «В чём же, собственно, моя вина?» Не я судил Химеру во дворце, а герцог. Не я подвёл его под эшафот. Не я воспользовался публичной казнью, чтобы перебить тысячи горожан темнейшей из виданных мной магий. Мглой.

Альхиор — так его звали. Из Чёрного Восхода. Проклятый маг, который не сумел добить Химеру на той площади и который гнался за ним через Летару и Алледан до самых вод озера Миларад. А я — как пёс голодный — бежал той же тропкой, пока мы с Маришем не поняли, что за тварь вела нас.

Тогда-то мы и сговорились с Химерой. Поймали, но не пленили — переманили на свою сторону. Лишь раз, как нам казалось. Лишь для того, чтобы вместе застать Альхиора врасплох и убить его до того, как магия Мглы обратит нас в иссушённые мешки костей.

Вышло, как водится, сложнее, чем мы думали. Перед тем, как испустил дух Альхиор, погиб Мариш. Мгла едва не оторвала лицо Химеры, а сам я пропустил через себя столько магической силы, пытаясь его сдержать Клеткой Фульвраха, что целый город можно было сравнять с землёй.

На счастье, случилось всё на гряде Мальны — почти что под порогом великой обители служителей и рыцарей Далёкой Звезды. Они выходили нас, позволили жить дальше — пусть и со шрамами. Пусть и до того лишь мига, пока Химера не решил разорвать прутья целебной клетки и пуститься вслед за другими Лисами, которых рыцари отослали на самоубийственное задание.

Чего только не случилось тогда: бурные ненастья, тёмные творения в заброшенных деревнях, споры и драки. Так мы с Химерой оказались в крепости Хареза накануне её осады язычниками, что тоже сговорились с Чёрным Восходом. Там мы вскрыли заговор высоких рыцарей в серебрёных латах.

Там я увидел в Лисах большее, чем глотки, по которым плакала виселица.»

***

— Глотки, по которым плакала виселица? — пробормотал Каддар дважды, склонившись над пергаментом. — Нет, чушь какая-то! Или не чушь?

Мудрецы часто советовали изливать мысли на бумагу до того, как их проглотит затмение собственного разума. Оказавшись в башне Лисьего Бора, омываемого хлёсткими струями ливня, Каддар наконец прибег к этому. И очень быстро пожалел.

Он решил, что мысли не просто обладали предельным сроком жизни — они ещё и бывали чрезмерно молодыми. Незрелыми, слишком кислыми: как яблоки, которым ещё висеть и висеть на крепких ветках. Вкуси их слишком рано, и сморщишься от воспоминаний, которые и зажить не успели.

— Каддар! — громыхнул за дверью голос Вальбура. Ещё одной тени Хемеленских злоключений. — Кажется, дождь слабеет! Пора в Родолон!

— Пора, — согласился следопыт, закрывая дневник.

Впереди было ещё много шагов. А, те что уже случились — пусть настоятся ещё. До тех пор, пока Каддар не решит, как на самом деле о них следует думать.

Глава 1. Бродячий цирк из Гаргароса

Ладаим Крысолов Близ Хоронда, земля Кревия. Малое королевство Милария в составе Королевского Альянса Мерания. Четвёртая полная луна 709 года После Звездоявления.

— Распух, зараза, — бубнил Вальбур, держа палец перед сдвинутыми к переносице глазам.

— Дай-ка посмотрю, — Граус пополз к нему через кусты, похрустывая ломающимися ветками. — Да дай сюда, говорю!

Ладаим не покинул свой простенький пост и продолжал наблюдать за спутниками из-под голубоватой лапы старой ели. Калач схватил ладонь Вальбура и теперь разглядывал её с каждой из сторон по очереди. Особое внимание полагалось среднему пальцу хемеленского громилы. Туда, как он причитал уже долго, его и ужалила коварная пчела, некстати усевшаяся на рукоять его секиры.

— Не распух, — заключил Граус, отпустив крупную ладонь. — Просто ты разжирнел.

— Ах ты… — Вальбур вновь схватил секиру и замахнулся обухом. Калач поспешил отползти спиной вперёд.

Ладаим вздохнул, приподнял ветвь над головой и выглянул из убежища.

— Тихо вы! — шикнул он товарищам по ту сторону затерянной в лесу тропы.

— Доволен, придурок? — добавил с шелестящим хохотом Граус. — Ты Крысолова расстроил!

— Тихо, говорю! Спугнёте!

Если болтуны из соседней деревни не обманули — или же попросту не запутались в том, что привиделось им с перепоя — цель Лисьего похода вот-вот должна была пройти этой неприметной тропой в густых зарослях. Этот старый, пахнущий мхом и мокрой землёй лес таился на самой границе Мерании и Вальдары: там, где из южных берегов озера Миларад вытекала река Стийя.

— Если этот хер не придёт… — бормотание Вальбура, с прошлого года прозвавшего себя Буревестником, не могли скрыть и сотни свежих листьев, что наливались зеленью на каждой многопалой ветке.

— Лучших идей всё равно не было, — смиренно бросил Калач.

И впрямь — не было. Задача прославить Гордых Лис на всю округу — весьма туманная сама по себе — привела скромный отряд Ладаима в далёкий городок Хоронд. Ни одной подходящей работёнки для трёх искателей славы не нашлось на всей дороге от Лисьего Бора до дальних застав Миларии — и всей Мерании заодно. Зато Хоронд как раз столкнулся с напастью, на которую стража местного барона лишь разводила руками, обычно занятыми бутылками.

А дело было до одури простым: дети этого городка повадились пропадать. То один парень не вернётся со сбора хвороста, то две сестры исчезнут из семейного хлева, который им было велено чистить. И так уж подметили особо глазастые старожилы, что охотник по имени Агрон зачастил в бесплодные походы за дичью именно в дни пропаж.

— Идёт, — шёпот Вальбура был таким же зычным, как его обычный голос, и легко пересёк тропу, чтобы добраться до Ладаима.

Лишь затем Крысолов услышал, как шлёпает по грязной от весенних дождей дороге пара крепких ног. Шаги приближались быстро, так что и тивалиец бросился вдоль кустов, чтобы уличить момент. Мелькнула в прогале между кустами резвая тень, послышалось сбитое дыхание…

Крысолов прорвался через не окрепшие с зимы заросли и оказался точно за спиной прохожего. Им оказался мужик, каждая нитка одежды и клочок кожи которого походили на описание Агрона. Высокий, жилистый, бритоголовый — теплеющее с каждым днём солнце не могло пробиться через зелёный купол старого леса, так что он кутался в выцветший тулуп. Судя по тому, как взмок его стриженный затылок, длинная коряга в руке едва ли помогала шагать без труда.

— Подожди, друг.

— Ах ты ж! — Агрон взвизгнул, развернулся в прыжке и наставил палку на Ладаима.

За спиной же его уже возникли на дороге двое остальных Лис.

— Агрон, верно? — всё же спросил Крысолов. — Из Хоронда.

— Из Хоронда? — повторил прохожий растеряно. — Кто спрашивает?

— Кто спрашивает, тот уже спросил, — деловито подметил Калач. Он прокручивал в руке палицу, с интересом рассматривая нового знакомого с головы до пяток. — Теперь пора отвечать.

— Агрон, да, — охотник кивнул, бросая испуганные взгляды за спину.

Он медленно развернулся — так, чтобы Лисы оказались по бокам — и чуть попятился.

— Далековато ты от Хоронда, — заговорил Вальбур так звучно, что каждое слово било по груди, как близкий раскат грома. — Люди волнуются, не пропал ли ты. Как их детишки.

— Я… — Агрон шлёпнул взмокшими губами. — Я дичь ищу. От города их разогнали неумёхи, приходится лезть в глушь.

— С одной палкой… — Буревестник ухитрился почесать бороду обухом секиры. — Ты так разве что желудей насшибаешь, парень.

Парень — скорее, усталый сорокалетний обитатель бедного городка у границы — опустил осунувшееся лицо и горько вздохнул.

— Лук и стрелы я держу в схронах, чтобы не таскать почём зря, — объяснял он сбивчиво. — Но тут вы правы: времена у нас тяжкие, так что и от желудей не откажемся.

— Еды не хватает, значит? — уточнил Ладаим, пока рука его скользила поперек рёбер к поясу, где в ножнах ожидал меч.

— Зима выдалась тяжкая, — Агрон пожал худыми плечами, едва не ломавшихся под тяжестью линялого тулупа.

— Сходится тогда, — размашисто кивнул Граус. — Меньше ртов — больше добра для остальных. А дети-то много жрут, пока растут.

— Да к чему вы, мужики? — охотник вскинул ладони. — Вы разбойники какие? Нечего у меня брать, хоть обыщите, чтоб вас!

— Ни при чём ты, да? — Ладаим всмотрелся в его серые глазёнки. — Просто так ты выхаживаешь вокруг домов тех детей аккурат перед тем, как они пропадают?

— Я много, где хожу!

Калач выругался, прокрутил в руке палицу и шагнул к охотнику.

— Хватит с меня, — он вонзил носок сапога под колено Агрона. Нога последнего согнулась от удара, а сам он рухнул в грязь.

— За что?! — завопил охотник.

Ладаим поджал губы, бросил Калачу острый взгляд, но тот лишь расплылся в улыбке, которой не хватало клыка. Вальбур же вскинул секиру, настороженно следя за каждым действием спутников.

— Говорят, братец, что в Гаргаросе научились мешать травы так, что получается интересное зельице, которое не даёт человеку врать, — проговорил Граус медленно, выхаживая за спиной упавшего на колени Агрона. — Дескать, последний вороватый баронишка заверещит на языке чистой правды. Кольбар, в своё время, как узнал, так собрался весь наш отряд гнать за этим пойлом. Стоит оно, правда, столько, что половину мужиков бы без жалования пришлось оставить…

— Чё ты задумал? — гулко шикнул Вальбур.

— …А я и подумал тогда: «на кой-хер оно нам, зелье это?», — продолжал Граус, увлечённый собственными словесными излияниями. — Самое действенное зелье правды у нас уже есть.

Едва закончив говорить, Калач пнул охотника меж ягодиц. Тот с писком вскочил, как вдруг палица Грауса заложила свистящий вираж и обрушилась на левое колено пленника. Крик Агрона срывал его голос, тут же переходя в наполненный болью плач. Пронзительный вопль спугнул стайку воронов с высокой ветви.

— Калач! — воскликнул Ладаим, выхватывая меч.

— Говори, куда детишек увёл, паскуда! — орал Граус, вновь занося оружие. — Мальна тебя помилуй, если мне покажется, что хоть в слове соврал!

— Полегче, — Вальбур поспешил встать по левую руку от Калача и обратился к Агрону. — Но ты лучше говори, пока второе колено тебе на размозжили, да.

Охотник завалился набок, стискивая раненую ногу. Уняв боль чередой глубоких вздохов, он скользнул слезящимися глазами по своему палачу и тут же обратил взор на замершего в трёх шагах Ладаима.

— Да какие они вам дети?! — взвизгнул он. — Лбы здоровые, от которых без меня толку нет!

— Знаешь, стало быть, — Крысолов сжал рукоять и зубы разом.

Агрон смиренно опустил обритую голову, едва не уткнувшись вытянутым носом в грязь. От этого трусливого движения сама взлетала рука Ладаима, но всё же не стал замахиваться заточенным перед походом клинком.

— Опарыш траханный, — бросил Вальбур, поморщившись.

— Они живы, поверьте, — проскулил охотник, не поднимая глаз.

— Ох, ты лучше сам в это верь, — посоветовал Калач, потряхивая палицей. — Детишки — это святое, даже Кольбар так говорил. Если чего плохое с ними сталось, ты коленкой не отделаешься. Начну с яиц…

— Пойдёмте, — Лаадим вскинул свободную руку. — Агрон, веди нас к каждому из них, пока ходить можешь.

— С трудом, — пробурчал охотник, пытаясь вытолкнуть себя вверх целой ногой.

Вальбур по-медвежьи — под стать внешности — рыкнул и подтащил ублюдка за шиворот. Тот сделал первый неуверенный шаг, но тут же скорчился от боли.

— Молодец, Калач, — Буревестник кивнул с угрюмым видом. — Теперь до Последнего Звездопада топать будем с этим хромым опарышом.

— В пень иди, Вальбур, — насупился Граус, подбирая охотничий посох и счищая с него грязь рукавом. — По коленкам бить — самое лучшее. Не так страшно, как черепушка. А ещё их — две. Да и палка у него уже имеется.

— И заживают они едва ли, — глухо добавил Ладаим.

Пока Буревестник и Калач решали, какие ещё части тела можно было сломать, чтобы извлечь правду, раненный охотник волочил перебитую ногу вслед за ними. Крысолов шагал за его спиной: вернее, куда больше он стоял и ждал, пока Агрон продвинется хоть на шаг.

Лишь спустя сотню-другую шагов он приловчился перебирать посохом и здоровой ногой так, чтобы хоть чуть отдалить перспективу остаться в гиблом лесу после заката. Чем ниже по тропе они спускались, тем ближе подступали с обеих сторон ветви. Переплетение дубов и елей свивалось в одну высокую стену, выкрашенную в свежую зелень листвы и застарелую голубизну игл. Изгородь эта изгибалась вслед за узкой тропой: она словно дышала, хрустя и содрогаясь от каждой взлетевшей птицы или прошмыгнувшего поперёк дороги зайца. Где-то в глубине — там, куда уже не доставал глаз тивалийца — треск крепчал, будто бы под натиском чего-то крупного.

Туда он предпочёл не всматриваться. Всё ещё держа оружие наготове, Ладаим обратил и слух, и взор на охающего через шаг пленника.

— Агрон, — заговорил Крысолов. — Пора рассказать нам, куда мы идём.

— Как, вы… — охотник закусил губу и со свистом вдохнул через неё, щурясь от боли. — Вы не знаете?

— Знали бы, на кой ты бы нам сдался? — гоготнул Калач, не оборачиваясь. — Я бы тебя укокошил до того, как ты репу бы почесал.

— Репу? — переспросил пленник.

— Головёшку твою болезную, — пояснил Вальбур, смешком раздув русую бороду.

— Молю вас, пощадите! — Агрон всхлипнул. — Правда, я ведь стараюсь сделать как лучше!

— Лучше — кому? — переспросил Буревестник и почесал затылок обухом секиры. — Явно не детишкам, которых дома ждут.

— И ты ещё жив, — буркнул вдогонку Ладаим. — Это уже большая пощада, чем ты заслужил.

Агрон глянул на него искоса, будто даже с обидой. Он надул губы и опустил голову.

— Не понимаю, чего вам от меня надо, — бормотал охотник. — Всем делаю, как лучше же…

— Как лучше? — гаркнул Вальбур. — Да что ты заладил-то? Кому лучше, детишкам в этом сраном лесу?

— Сами увидите. Мы уже рядом, на следующей развилке мы с ними и встречались. Труппа должна быть рядом, тут и опушек-то подходящих всего две…

Возглавлявший строй Калач вдруг встал колом, бросив через плечо широкий от изумления взгляд. Задрожала булава вместе с напрягшейся от плеча до пальцев рукой.

— Труппа? — уточнил он и присвистнул.

— Бродячий цирк из Гаргароса, — Агрон развёл руками. — Между прочим, хорошую деньгу дают за артистов. Ребята свыкнутся, освоятся, а городишке-то полегче будет…

— Бродячий цирк, — повторил Ладаим, едва не срываясь на шипение.

— Из Гаргароса? — гулко добавил Буревестник. — Там слов-то таких не знают.

— И ты сам в это поверил, — закончил Калач, кивая собственным не оглашённым мыслям.

Булава его взмыла, устремилась к небу, но добралась лишь до подбородка Агрона. Хрустнула кость под щербатым наконечником, под ним же дёрнулась голова. Охотник упал наземь, расплёскивая хлынувшую из губ и носа кровь.

— Эй! — Вальбур вскинул секиру вместе с ручищей. — Думаешь, я бы сам так не хотел сделать?

— Подождал бы, пока до цели дойдём, — Ладаим вздохнул, утёр лоб и присел над свалившимся похитителем местного молодняка. — Дышит вроде…

— В Подземное Царство его! — Граус насупился, сложил руки на груди, не выпуская оружия. — Он достаточно сказал. Дальше мы сами справимся. Труппа, мать его… Труппа!

Ладаим и сам убеждал себя в том же, пока пробирался через заросли по ту сторону обещанной Агроном развилки. Разумеется, никакой труппы здесь быть не могло. Будь в Гаргаросе бродячие цирки, таланты эти косноязычные чужеземцы искали бы не на заросшей границе Вальдары и Мерании.

Крысолов всё отчетливее представлял то, что ждало Гордых Лис на одной из ближайших опушек. И всё явнее ощущал, как мысли эти пробуждают скалящиеся тени прошлого. И покуда крепло это ощущение, угасала последняя жалость к охотнику, что остался с проломленным лицом за их спинами.

— Кажется, что-то слышу, — просвистел Вальбур сбоку.

Ладаиму и не казалось: он был уверен в том, что слышал. Иноземная речь прорезалась сквозь сплетения шипастых кустов в десятке саженей от них. Одни только пропащие охотники бродили этими дикими тропами по весне, так что гаргароссцы и не думали приглушать свои высокие голоса. К их печали, этот день стал исключением, как только в заросли ступили подошвы Гордых Лис.

Крысолов вырвался вперёд, пока Калач и Буревестник огибали терновник по его стопам. Клинок лёг в руку ещё до того, как за зыбким строем покошенных стволов тивалиец смог разглядеть грязные своды палаток. Гаргароссцы даже попытались укрыть шатры опавшими, едва зеленеющими ветвями. Обмануть таким образом они смогли бы разве что взгляд слабоумного охотника, поверившего в то, что в их дерби зашёл бродячий цирк.

Ладаим припал на одно колено за последним густым кустом, что отделял его от лагеря. Палаток было три, а между ними слонялись рослые фигуры. Четверо, по меньшей мере. Один из гаргароссцев сидел на поваленном стволе чуть поодаль, приложив к гниющему дереву топор с длинной рукоятью, пока остальные подкармливали шестерых лошадей: по тройке на каждую из двух длинных повозок, укутанных мешковиной.

— Заходим тихо, — шёпотом велел Крысолов, как только Лисы поравнялись с ним и присели по обе стороны. — Внутри может быть больше.

— Детишки, должно быть, в шатре, — раздалось сзади сопение Вальбура.

Спину гаргароссца-караульного словно украшала аккуратная записка, призывающая расправиться с ним первым. Пока остальные корпели вокруг лошадей, он выкашливал себе под нос рубленый мотив и разглядывал что-то на собственных ладонях. Вопреки возложенному долгу, дела до тивалийца, что крался сзади, ему не было.

Ладаим натянул тонкую удавку меж двух кулаков, осторожной переступью полусогнутых ног приблизился к цели. Выдох, взмах обеих рук — полоска тягучей ткани обвила горло стража лагеря с такой силой, что ничего громче слабого хрипа не могло вырваться из него.

Лишь когда тело обмякло, Крысолов выждал еще пять биений сердца и ослабил удавку. Кажется, гаргаросец ещё пытался вдохнуть. Святое Солнце ему в помощь: убивать без особой нужды Ладаим не желал — слишком уж затемнили его душу годы в Лисьем Приюте, и подкармливать голодных демонов души попусту он отказывался. Сейчас нужно было лишь отыскать пропавших.

Лагерь не заметил, как потерял караульного. Избегая вражьего взгляда, Ладаим провёл Лис в обход и остановился у задней стенки ближайшего шатра. Калач занял место по левую руку, крепко обвив пальцами рукоять булавы. Хриплое дыхание Вальбура доносилось из-за спины.

Ладаим набрал воздуха, расчеркнул полотнище палатки мечом. Дряблая, измоченная весенними дождями ткань поддалась легко. Изнутри вырвался спёртый запах грязи, пота и испражнений всех видов. Крысолов утёр чешущиеся ноздри плечом, подобрал ближайший камень и легко пустил его в прорезь.

Уловка сработала. Неразборчивое бормотание донеслось из шатра: этот заспанный голос приближался, пока в открывшемся под клинком Лиса проёме не возникло лицо гаргароссца, что дежурил внутри. Тут же взлетела палица Калача, последовал глухой удар. Тело завалилось внутрь, едва ли успев разглядеть гостей.

— Осторожно, — походя бросил Крысолов, пробираясь в шатёр.

— Ух, прости, — обиженно шепнул Граус ему вслед. — Не представился.

В едком полумраке новых врагов Ладаим не разглядел. Зато отчётливо проступила ржавчина широких решёток, что составляли низкую клетку, выставленную посреди палатки. Кроме этих железных полосок, скреплённых тяжёлым замком, не осталось ничего.

Каждый их отблеск, каждое дуновение ветра, с которым в его ноздри попадал запах горькой ржавчины, пробуждал боль. Тени прошлого уже не просто скалились: они вцепились в конечности Ладаима клыкастой хваткой, вырывая кровоточащие куски из самой его души.

Он был здесь. Был пятнадцать лет назад, когда его самого схватили под руки и заперли в такой же клетке. Не гаргароссцы, но блудные нодемарцы. Не в лесах Мерании, но на песчаных берегах Тивалии, что за Жемчужным морем.

Всё остальное было таким же. Клетка, в которой и в полный рост не разогнуться даже одиннадцатилетнему сопляку. Заплесневелые корки на полу — его привычный обед. Помойное ведро посередине, что переворачивалось на каждой кочке.

Сразу три жалобных взгляда устремились к Лисам. Щуплый паренёк, что сидел ближе всех, остранился при виде оружия, зато остальные поползли ближе и шёпотом молили, чтобы их вытащили.

— Бедняжки, надо их вытаскивать, — причитал Вальбур издалека.

— Угу, лишь бы ключ нашёлся у этого мудака, — бормотал подле него Граус. — Могу сломать замок, но тогда весь лагерь сбежится… Эй, Крыс, куда?

Он был здесь. И каждый из полудюжины измученных, залитых кровью взглядов, однажды был его собственным. Тот Ладаим так и не вернулся домой. Оказавшись среди побоища в Летаре, он навсегда продал душу Лисьему знамени.

Повториться это не должно.

— За мной, — бросил Крысолов и не узнал свой голос, вмиг провалившийся и осипший.

Разрез в задней стенке его больше не интересовал, нет. Ладаим раздвинул обвислый полог, служивший парадным выходом, гордо шагнул на свет. Гаргароссцы ещё заканчивали с лошадьми и тивалийского гостя они встретили четырьмя взглядами, полными недоумения.

«Кто это?» — наверняка гадали они.

«Да уже и не важно», — мысленно отвечал им Ладаим.

Первым ему встретился широкоплечий гаргаросец с секирой. Взмахнуть ей он правда не успел: первым взлетел клинок тивалийца, рассёкший его грудь по всей недюжинной ширине. Припав на одно колено, враг попытался выпрямиться, но второй удар разорвал шею прямо под его челюстью.

Ещё двое надвигались слева, пока справа занимал стойку четвёртый гаргаросец. Крысолов не видел их лиц, не мог уловить ни единой черты иноземных тел. Они стали размытыми фигурами, недостойными пристального взгляда. Тенями, по которым уже заскучала Бездна.

Крысолов встретил выпад слева, отвёл его клинком. Тут же отшатнулся, чтобы размашистый удар гаргаросского молота не раскроил его череп. Он слышал их вопли, но ни слова не мог разобрать. Тем лучше: тем проще будет оборвать эти жизни. Без мольбы, без сожаления…

Но их всё же оставалось трое. Следующий взмах молота вновь прошёл мимо, и тогда Ладаим бросился налево. Чередой выпадов потеснил врага: сначала выбил его из равновесия ударами по топорищу, потом позволил клинку впиться в прикрытую чем-то навроде слоеной кожанки грудь.

Враг рухнул, изрыгая наполненный болью хрип, но за его спиной уже вырос новый. Крысолов не успевал вскинуть меч или уйти: топор с двумя лезивями уже нависал над его головой.

— Уйди! — крикнул Калач.

Его фигура виделась куда лучше: встопорщились русые патлы, промелькнуло усыпанное оспинами лицо. Мелькнула и верная булава Грауса, с размаха уткнувшись в грудь гаргароссца. Враг подался назад, позволил Калачу добить себя. Торжественный фонтанчик крови и мелких осколков кости взмыл вверх.

— Сзади! — выпалил Граус.

Повинуясь лишь его голосу и собственному наитию, Крысолов припал к земле и кувыркнулся вправо, переваливаясь через тело убитого им гаргаросца. Дрогнула земля там, где он стоял мгновением ранее, как только на неё обрушился молот. Краем затуманенных глаз тивалиец искал Вальбура.

Буревестник нашёлся чуть поодаль, занятый сразу двумя новыми тенями, что появились из соседних шатров. Одна из них уже угасала у его ног, а чтобы перерубить шею второй, потребовалось ещё несколько взмахов секиры.

Ладаим рыкнул, бросился вперёд. Молотобоец успел отойти, и клинок прошёл мимо, но тогда тивалиец навалился на его грудь плечом. Не в силах устоять, враг завалился, выпустил оружие. Откинул меч и Крысолов. Он крепко поставил сапог меж рёбер гаргароссца, согнулся и опустил кулак с такой силой, что боль перетекла обратно в его запястье.

Но он бил дальше. Казалось, что на костяшках уже не осталось кожи, а кровь из рассеченного лица торговца детьми смешивалась с его собственной. Но он бил дальше. Не мог остановиться…

— Хорош-хорош, братец, — кислое дыхание Калач полоснуло нос. — Хорош, говорю!

Ладаим повис на руках Вальбура. Запал боя стихал с каждым вдохом, а вместе с тем и пелена стекала с его глаз, как стекают с лакированного стола пролитые чернила. Пред Крысоловом распластался втоптанный в землю, едва тронутую свежей порослью, щуплый гаргароссец. Руки он раскинул в стороны, уже не пытаясь защищаться, а вот лица оказалось не разглядеть: на его месте осталось лишь пузырящееся смешение крови и костей.

Тела остальных похитителей же сохранили те черты, коими гаргароссцы были известны на этих землях. Бледная, почти серая кожа. Узкие глаза, скошенные к краям угловатого черепа. На стыке Мерании и Вальдары они были такими же чужаками, как он сам. Но всё же Ладаим пришёл в Западные Королевства не по своей воле: в подобных тёмных замыслах он оказался тем ребёнком, которого намеревались продать.

Что же, хоть юнцам из Харонда не придётся обретать новых себя столь далеко от родины.

— Ищем ключ, — холодно, не под стать весеннему солнцу в вышине, бросил Ладаим. — Выпускаем детей и ведём в город засветло.

— Угу, — тягуче произнёс Калач, явно не желая останавливаться на одном мычащем слове. — Если они заиками не станут после того, что ты тут учинил.

Крысолов вздохнул, бросил беглый взгляд на раскрытую ладонь. Чёрная угловатая метка, что и не думала сходить после того, как дар таинственного бродяги наделил Лис удачей в обмен на кровь тивалийца, не ответила ни покалыванием, ни искрой.

Одно он решил ещё в тот день, как этот узор выжег сам себя на его коже. Раз уж смерть вплелась в ковёр судьбы Ладаима, с её холодным, пахнущим кровью присутствием он вынужден будет смириться. И сделать всё, чтобы не оказаться на другой стороне клинка.

Глава 2. Паршивые у вашей королевы подарки

Вельхи Хоссори

Элмарские холмы. Малое королевство Милария, королевский альянс Милария.

Четвёртая полная луна 709 года от Звездоявления.

Вельхи потянулась за шалью и обвернула озябшую шею в колючую шерсть — бесцветную и безынтересную, но в то же время — последний подарок матери.

Совсем слабый ветерок тянулся с севера, но и его мимолётных касаний хватало, чтобы как следует озябнуть. Те, кто в Миларии рождены, считали эту весеннюю пору тёплой. Они охотно сбрасывали тяжёлые куртки и облезлые шапки, подставляли раскрасневшиеся лица первым касаниям неуверенного в собственном жаре солнца.

На родине Вельхи это называлось зимой. Причём зимой довольно суровой, тяжкой, когда небо над Альшатом затягивали распростёртые до горизонта облака, а светило изредка выглядывало в проеденные в них дыры лишь для того, чтобы подразнить озябших жителей.

А ведь она едва помнила, каким был Альшат. Образы уже выцвели в разуме, но всё ещё всплывали в памяти запахи цветов — алых, как кровь из проколотого веретеном пальца, и синих, как глубокое море перед штормом. Возгласы многих птиц с роскошным пёстрым оперением, треск ритуального костра при храме Вечного Древа…

Многое напоминало Вельхи о родине — но только не то место, где она была на самом деле. Теперь её домом был холмистый ковёр, в котором сухая поросль прошлого года переплеталась со слабыми зелёными побегами года нынешнего. Уже давно — больше двадцати лет назад — она, зарёванная девятилетка, отбыла из столичного Хевирона, вслед за отцом, чья сгорбленная спина сейчас покачивалась на козлах.

С тех пор он изрядно постарел и из статного личного конюха благородной госпожи Кайдры превратился в утратившего королевскую милость караванщика при дворе. Прошлая королева ценила господина Солохи, а королеве нынешней до него дела не стало, как не стало и до всей его семьи. Солохи стал обычным развозчиком и уже едва ли мог обойтись без помощи дочери даже в такой короткой поездке.

— Держи, родная, — услышала она тёплый говор мужа, и тут же на её плечи лёг ещё более тёплый дублет.

Карону не требовались лишние слова, чтобы понять, что чувствует Вельхи. За это она его и ценила. Лишь в одном ощущении они разнились столь сильно, что перейти эту пропасть едва ли удастся и спустя пятьдесят лет рука об руку. Карон вырос на этих лугах меж Миларионом и Марефольдом и не мог осознать, сколь чужими они оставались для Вельхи даже спустя столько лет.

Но дом остался за морем. Осталась там же и живительная сила Вечного Древа, как только вся свита Кайдры погрузилась в свет веры в Далёкую Звезду, дабы ублажить владыку Миларии.

Однако никуда не делся долг семьи перед престолом. И сегодня он заключался в том, чтобы доставить дары королевы Далисы в Лисий Бор.

— Вон он, — придерживая левой рукой уложенную на борт секиру, правой Карон указал на башенку, что поднималась над холмом.

Лошади с трудом взбирались на подъем по извилистой тропе, а отец даже не пытался их подгонять. Но с каждой неуверенной переступью копыт всё ближе оказывался этот некогда заброшенный аванпост на рубеже старого соснового леса, что тянулся едва ли не до самой границы Вальдары.

Место оказалось ещё менее расхожим, чем ожидала Вельхи, судя по высокой поросли поперёк узкой тропы. Как успел поведать отец, Лисий Бор был одним из нескольких аванпостов, которые возвели вассалы прошлого миларийского короля во время череды войн и восстаний, что некогда охватили эти земли. Сначала это были внутренние распри с соседями по союзу Мерания из королевства Сальмария. После разгорелись восстания в миларийских колониях. Ну, а с пятнадцать лет назад уже нынешний владыка удумал перейти текущую далеко на востоке Сальмену и напасть на земли герцогства Бассель.

Угли раздора давно затухли, а вместе с ними увяли и утратившие важность укрепления вокруг столичных владений. До прошлой весны, когда госпожа Далиса вдруг одарила неких пришлых наёмников правом занять Лисий Бор.

— Давай уже! — не сдержался отец и щёлкнул поводьями, когда лошади отказались пробивать дорогу через иссохший куст, что вырос на тропе.

Совсем близко уже был рябой частокол, собранный из брёвен как свежих, так и давних — уже почерневших и потрескавшихся. Хмурый выцветший силуэт башни над ним слишком уж выделялся на фоне светлеющего весеннего неба: как чёрный киль прошедшего не одно море корабля, она рассекала белёсую пену облаков. Образно, конечно: до небосклона этой башенке было дальше, чем сельскому баронету до королевского стола.

— Наконец-то, — рассмеялся Карон, когда лошади выбрались на ровную площадку перед прогалом в частоколе, что служил воротами Лисьего Бора. — Надо же, в такую пердь забрались! Ещё год назад тут волки срать боялись.

— Забрались! — с воодушевлением подтвердил отец с козел. — Ха, ещё бы не забрались!

Вельхи поцеловала мужа в щёку и ощутила губами укол его русой щетины. Карон был призван защищать обозы Солоха в дороге, но женщина считала, что с ним спокойнее себя ощущала именно она, нежели отец.

Пока Карон тянулся за секирой и спрыгивал на вязкую после недавних дождей землю, Вельхи вдоль борта подобралась к козлам, запустила руку в оставленную там сумку и извлекла шершавый лист с путевой грамотой за подписью леди Далисы.

Извлекла вовремя, ведь в прогале ворот вдруг возник взъерошенный стражник. Явно разбуженный гоготом Солохи, одной рукой он приглаживал встопорщенные волосы и поправлял сползшую с левого глаза повязку. Правая же покоилась на рукояти меча, пока ещё утопленного в простых ножнах.

— Кем будете? — караульный старался звучать низко, грозно, но спросонья голос его срывался. — Назовитесь!

— Здравствуй, друг, — деловито кивнул Солохи, приподнявшись на козлах и отрывисто кивнув. — Мы — посланники Её Величества Далисы.

— Так… — протянул одноглазый страж. Отчаявшись пригладить русые патлы, он теперь почёсывал редкую поросль на подбородке. — И чего ей надо?

— Чего ей надо? — тихо бормотал Карон и посмеивался. — Королеве-то нужно перед ними отчитаться?

— Доча, помоги, — отец деловито махнул ладонью, подгоняя Вельхи.

Поджав губы, она кивнула. Вельхи ухватилась за подставленную мужем руку и сошла наземь. Подтянув полы дорожного плаща, мелкими шагами приблизилась к караульному и протянула ему грамоту с серебристой печатью. От его взгляда на этот лист — подобного тому, как смотрел бы конь на стёганые штаны — Вельхи решила, что привратник не умел читать.

— Здесь написано… — поспешила она исправить неловкость, которую сама и породила, протянув руку за грамотой.

— Да вижу я, — обиженно дёрнул лист караульный. — Второй-то глаз — на месте. Входите.

Он прошаркал спиной вперёд и укрылся за частоколом, чтобы две придворные лошади могли втянуть телегу Солохи на размытую дождями площадку Лисьего Бора. Хлюпающая земля с болотом грязных луж простиралась от ворот до продавленного крыльца угловатой башни, вот только поверх неё кто-то заботливо выложил дорожку из сучковатых досок.

По левую сторону стояли два немаленьких дома. Выглядели они причудливо: часть дерева их стен едва ли не сверкала яркой белизной свежего распила, тогда как брёвна ближе к основанию по цвету напоминали заросшие мхом гнилые пни глубоко в лесу. Особой новизной поблёскивали наличники и ставни, подлатанной выглядела и крыша.

— А вы неплохо это место… — жеманная улыбка, принятая при дворе, подзадержалась на лице Вельхи, пока она подбирала нужное слово. — Облагородили.

— Вас тут не было раньше, — страж недоверчиво прищурил единственный глаз. — Откуда б, вам знать, дамочка?

— Полагаю, моя дочурка желает быть вежливой, — отец-таки решил заговорить вновь.

Он сошёл с козел, изрядно при этом покряхтел и повёл лошадей за собой, закинув руку с поводьями на плечо. Тридцатилетняя «дочурка» с лёгкой ухмылкой следила за тем, как переваливается с ноги на ногу отец.

— Ну а я желаю поскорее передать вам все дары, что выдала Её Величество, — Солохи хлопнул ладонью по борту повозки. — И совсем уж не откажусь, если вы дадите чего выпить и поесть. Непростая была дорога.

Караульный вертел косматой головой на короткой шее, будто бы выискивая кого-то, кто дал бы разрешение на такой план. Продолжал он это делать, и пока сопровождал гостей по топкой тропе к двум единственным домам Лисьего Бора.

Оказавшись у крыльца — явно недавнего добавления к переживающему новое рождение жилищу — Вельхи разглядела и свежую стройку чуть поодаль. Она успела вырасти уже на четыре ряда брёвен, среди которых выхаживал необычайно высокий мужчина. Рыжий и пышнобородый, он разглядывал основание нового дома, закинув топорище на широкое плечо. Вельхи вполне допустила, что этот человек своими же руками свалил цельные сосны и уложил их ровным четырёхугольником без чьей-либо помощи.

Ну, а караульный наконец не был в волнительном одиночестве перед посланниками королевы. Из-за ближайшего дома — так быстро, как позволяло хромое колено — ковылял приземистый мужичок. Почти старик с серой короной седых волос вокруг лысой макушки, тяжёлыми складками под глубоко усаженными глазами и длинными костистыми руками.

За ним шествовал невысокий вояка в тугой кожанке. Склонив набок бритую голову, он с прищуром следил за секирой в руках Карона, пока его собственная ладонь покоилась на рукояти широкого меча.

— Гости от самой королевы, значит? — с воодушевлением спросил старик. Весь его сношенный дублет щетинился опилками и застрявшей щепой. — Ну, добро пожаловать ко двору. Звать меня Бертольд.

— Хороший двор у вас, старина, — отец наконец заулыбался. Компания близких по возрасту людей его радовала больше, чем-то, что он называл «стенаниями юнецких душ». — Меня зовут Солохи.

Вельхи с упоением наблюдала за тем, как эти двое замерли в трёх шагах друг от друга и внимательно изучали лицо напротив. Они напоминали двух мудрых лосей, что встретились на опушке, где сходились их владения, но лишь почтительно вышагивали на расстоянии.

— До чего прекрасное имя, — второй старик любезно пожал отцовскую руку и разве что не заскрипел от усердия. — В нём есть что-то далёкое, восточное, верно?

— Семья моя родом из Альшата, — Солохи кивнул с самодовольной улыбкой, сделал шаг назад и мягко подтолкнул дочь между лопаток. — А это — Вельхи.

— Ну, конечно, — Бертольд приложил ладонь груди и чуть склонился вперёд. Возможно, ноющая спина не дала бы ему поклониться ниже. — Столь прекрасные люди могли прийти лишь из далёких краёв.

Уголки рта Вельхи сами расползлись по сторонам. Пусть потомки беглецов со Старой Земли и не достигали той болезной бледности, которой славились гости из Соттории, именно оливковый отлив родных краёв она считала украшением, не требующим иных дополнений. Такими же были и чёрные, крепкие волосы, доблестно отражающие осаду седины даже в шевелюре немолодого отца.

— А я — её муж! — Карон вдруг встрепенулся, выпятил грудь и встал перед Вельхи. — Из Даламара, не с востока.

Сдалось девушке, поведать об этом он спешил не покрытому опилками Бертольду, явно штурмующему шестой десяток непростой жизни, а меченосцу за его спиной. Последний не сводил с Вельхи глаз, разделённых перебитой не раз переносицей. Опытный вояка, не иначе. Но всё же — на полторы головы ниже её супруга.

— Рад и тебе, друг, — старик из Лисьего Бора кинул ехидный взгляд на засмотревшегося мечника. — Кстати, тут ты не прав. Даламар — он как раз-таки к востоку отсюда. К юго-востоку, если уж ты любишь точность.

В голос засмеялись оба старика, пока Вельхи устало переглядывалась с Кароном, а одноглазый стражник чесал затылок перед груженной гостинцами телегой. Едва уловив беглый взгляд женщины, он принялся тыкать пальцем в поклажу.

— Надобно бы всё это разгрузить, да? — спросил Котелок, и с каждым словом его рот проваливался от уныния.

— Карон вам поможет, — заверил отец и вновь повернулся к Бертольду. — Ну а мы, друг мой новый, могли бы погреться.

Вельхи выгнула брови и посмотрела на тлеющее в лазури над головой солнце, а после — на гроздья пота по всей отцовской шее. Уж кто-кто, а он привык к скупому теплу Западных Королевств.

— Я смотрю, вы привезли некие бутыли, — Бертольд расплылся в улыбке. Намёк Солохи он уловил. — Котелок, Полоз, начните-ка с них.

Карон бросил супруге чуть виноватый взгляд и, пожав плечами, вскочил на телегу. Вельхи с улыбкой закатила глаза, незаметно покачивая головой в сторону отца. Тот пару раз упомянул, что не прочь и подольше отдохнуть перед обратной дорогой. Вельхи надеялась, что речь шла о деревне Эдана неподалёку. Но коль дело дошло до выпивки, ночёвка вполне могла поджидать посланников королевы и в глуши Лисьего Бора.

Вот только — где? Два ближайших дома казались вполне пригодными для неприхотливого на ночлег путника, но у них наверняка имелись свои обитатели. Дальше же, за забитым наглухо колодцем и стройкой рыжего великана, виднелось ещё несколько крыш. Дырявых, провалившихся — едва ли пригодных даже для того, чтобы разместить там лошадей.

— Папа! — раздался вопль над сонным холмом. — Вернулись?

Со стороны башни к ним бежала девушка. Комья грязи вырывались из-под подошв её высоких сапог и пятнали простые штаны и зеленоватую тунику. Судя по волосам, реющим огненным знаменем, кровь связывала её не только со стариной Бертольдом, но и с бородатым верзилой, что осматривал брёвна неподалёку.

Завидев гостей, девушка поникла от разочарования. Ждала она явно кого-то другого.

— Нималия, — Бертольд поднял обе ладони, когда изумлённые неожиданным появлением лошади беспокойно взбрыкнули. — Ты, кажется, Арбо помогала со святилищем?

— Никуда оно не денется. Я… — девушка отмахнулась и смерила Вельхи щурым взглядом, что сочетал в себе интерес и разочарование. — Я думала, вернулись.

— Пока не вернулись, Ним, — Котелок подошёл поближе с тюком в руках. — Уж я бы знал.

— Хрена ты бы знал? — гаркнул из сеней Дайбур. — Не в твой караул к нам коровы запёрлись?

Пока вояки из Лисьего Бора выясняли, кто лучше держит дозор на никому не нужном холме, подоспевшая Нималия со всё угасающей надеждой вопрошала, не вернулись ли на деле некие «они». Вельхи переглянулась с супругом и тут же вспомнила о грамоте, что таилась сумке на её поясе. Всего один росчерк на пергаменте — точнее, отсутствие оного — отделяло её от протяжного сопения сенешаля Клемоса. Звука менее приятного на всём дворе было не сыскать.

А ещё был и особый дар за подписью королевы. И со вполне понятным требованием передать «в руки и никак иначе».

— Господа! — Вельхи вскинула королевское послание над головой, требуя тишины. — Пока мы все не вернулись к делам…

— К делам, — повторил отец ехидно и ткнул Бертольда локтем под бок.

— К делам, да, — твёрже продолжила Вельхи. — У меня есть ещё одно поручение от королевы. Мне нужен тот, кто тут за главного.

— Должно быть, это ты, старина, — теперь Солохи похлопывал Бертольда по сутулой спине. — Хватка у тебя хозяйская…

— Увы, мой новый друг, — тот смущённо улыбнулся, а взгляд его устремился к трещинам и выбоинам сторожевой башни. — Даже будь у меня желание, голова у нас иной.

— И мне нужно поговорить с ним с глазу на глаз, — добавила Вельхи, переминаясь в грязи у повозки.

Рыжеволосая Нималия подошла к ней с выражением крайней усталости на веснушчатом лице. Глаза её смотрели вниз, как и уголки тонких губ.

— Пойдём тогда, — вздохнула девушка. — Познакомишься.

— Давай, доча, — подогнал её Солохи. — Мы тут справимся.

Нималия устремилась по скользкой тропе из досок, а Вельхи едва поспевала за ней. Приходилось задирать плащ, дабы уберечь его полы — пусть и бурые сами по себе — от весенней грязи. Всё ближе становилась башня Лисьего Бора, а вместе с этим росло беспокойство в груди гостьи.

Пока что Вельхи видела лишь горстку людей, скорее походивших на хозяев захудалого трактира, чем на тех, кто мог бы пользоваться милостью королевы. Даже такой, как Далиса: «ненастоящей», как судачили недоброежлатели. Ну а башня с близи и вовсе смахивала на обиталище колдуна-изгоя. Её камень выветрился без ухода, стены пошли трещинами, вдоль которых поползли пока ещё безлистые ветви плюща. Вельхи поёжилась, остановившись в шаге от ведущих внутрь ступеней.

— Привет, Хлыст! — Нималия махнула худому мужчине, что ковылял в паре десятков шагов от них.

Даже длинная трость, зарывавшаяся в грязь по добрую четверть, не помогала ему унять хромоту. Сзади же за ним размеренно шагали двое совсем молодых парней. В руках они несли по два меча: издалека Вельхи показалось, что оружие было деревянным.

— Готова? — спросила Нималия, уже переминаясь на верхней ступени. — Так пойдём, чего мужиков наших разглядывать?

Вельхи фыркнула, но промолчала. Карон был с ней так давно, что она уже и позабыла, каково это — разглядывать каких-то мужиков. Случись разлука, одной памяти о его русых завитках, крепких руках и твёрдой поступи хватило бы ей до Последнего Звездопада. И все мужчины Лисьего Бора, повстречавшиеся Вельхи, не стоили Карона. Едва ли встреча с сокрытым в старой башне главарём этой шайки изменит впечатление.

Подъём выдался тяжёлый. Пусть лестницу явно ремонтировали не так давно, скрипела она громко, а перил местный мастер — Бертольд, наверняка — соорудить не успел. Преодолев площадки ещё двух этажей, на четвёртый Вельхи забралась в поту и с ноющими коленями.

«Проклятье, как старуха какая-то,» — корила себя женщина. На её родине тридцатилетие едва ли было половиной пути, отведённого порядком Вечного Древа. Но тут-то она доверилась Далёкой Звезде, а у той представление о возрасте могло быть иным.

— Куда дальше? — отдышавшись, спросила Вельхи.

Они стояли в тесном коридоре меж двух одинаковых дверей. Нималия же поглядывала то на гостью, то на лестничный пролёт, что вёл ещё выше.

— Туда, — конечно, рыжая хозяйка кивнула на лестницу. — Поднимешься, а там всё просто: одна дверь — и всё. Можешь стучаться, но он вряд ли ответит. Так что выжди для приличия и открывай сама.

— А ты? — осторожно спросила Вельхи. Перспектива вламываться в покои местного вожака казалась ей сомнительной, по меньшей мере.

— Я с ним уже виделась позавчера. Или раньше это было? — в ухмылке Нималии и том, как она картинно прикусила указательный палец, читалась издёвка. — В любом случае, с меня пока хватит.

От того, как Вельхи фыркала на каждой новой ступени, она самой себе напомнила сенешаля Клемоса. Человека, преданного делу и готового ради дела этого растоптать хоть собственную тень. Вельхи своё ремесло любила всё меньше, особенно, когда оно заводило её в пахнущие плесенью коридоры. И всё же верность к отцу перевешивала. Когда их покинула мать, а Сареди решила держаться подальше от семьи, она не смогла поступить так же.

— Здравствуйте! — всё громче говорила Вельхи в промежутке между осторожными стуками в толстую дверь. Уже в третий раз. — Здравствуйте! Меня послала Её Величество… Королева Далиса меня послала, слышите?

Гостья уже готова была счесть палаты пустыми, когда сквозь толщу древесины раздался звон катящейся по полу посуды и глухой возглас. Такой грязный возглас, что Вельхи даже поморщилась.

Она вздохнула, утерла вспотевший лоб и навалилась на дверь. Протяжный скрип ржавых петель стал глашатаем, возвестившим о её приходе в покои нового господина Лисьего Бора. А вместо почётного караула Вельхи встретил спёртый воздух, наполненный дешёвой выпивкой и несвежей едой. Что-то хрустнуло под её сапогом: не то зачерствевшая краюшка, не то нерасторопный таракан.

— Как гласит старая мудрость высоких герцогских дворов, — заговорила темнота откуда-то справа. — Если ты трижды стучишь в дверь, а тебя всё никак не пускают — это от большого желания тебя видеть.

— Здравствуйте, — на середине слова голос Вельхи дрогнул.

Гнетущая тишина довлела над комнатой лишь несколько биений сердца, когда её разорвал щелчок огнива. Всполох дрожащего огонька перекинулся на свечу и раскинулся по палатам, куда более просторным, чем нынешняя спальня Вельхи и Карона.

Свеча стояла на плоском блюдце, которое держал за кольцо высокий мужчина. Он стоял у дальней стены — явно только что поднялся из-за стола, полного каких-то обрывков, чарок и бутылей. От гостьи его отделяла широкая низкая кровать без балдахина. На стене у изголовья висели широкие ножны: как и торчащая из них рукоять, они подмигивали Вельхи красными искорками драгоценных камней.

— Кто ты такая? — хозяин чуть наклонил голову и его длинные волосы опали на плечо.

— Меня зовут Вельхи, — поспешила представиться гостья, когда блестящий взгляд вожака устремился к мечу на стене. — Я пришла по поручению Её Величества. Есть и грамота.

Женщина выдохнула, когда хозяин утратил интерес к оружию и отвернулся к столу. Судя по всему, интереса у него не было и к королевской грамоте. Он поставил свечу, взвесил на ладони бутылку, понюхал одну из чарок и тут же захрипел. Видимо, запах его не устроил, раз он решил пить прямо из горлышка.

— Знаете ли, господин, вы ведь можете открыть окно, и будет светло безо всяких свечей, — Вельхи кивнула на узкую полоску меж ставней. — Вас ведь Варион зовут, верно?

— В грамоте своей вычитала? — хозяин Лисьего Бора сделал ещё один глоток. — А не написано там, что я в своём доме сам решу, когда мне свечи жечь?

— Нет, господин Варион, — Вельхи сдерживала смешок, рвущийся через кривящиеся губы. — Но ведь так свеча быстро закончится, а они всё же не дёшевы.

Варион фыркнул и поставил — скорее, бросил — бутылку на стол с такой силой, что не разбилась та лишь волей Первопрорицателей. Он долго разглядывал свечу, прежде чем сжать фитиль двумя пальцами и навалиться ладонями на ставни. Пока Вельхи щурила глаза от яркого напора света, сам хозяин грязно выругался и, судя по стону перины, упал на кровать.

— Ладно, гостья от королевы, — заговорил он вскоре. — Чего Далисе от меня нужно?

Вельхи опешила было от такой фамильярности, но вновь обрела дежурную улыбочку.

— Во-первых, она передала дары Лисьему Бору от королевского двора Милариона, — пояснила женщина. Она всё так же держалась поближе к двери.

— Дары? — Варион рассмеялся так сильно, что его колени взмыли в верх и подошвы оторвались от пола. — Ну и сказочки.

— Что-то не так? — Вельхи замялась. — Она передала много всего полезного для вашей жизни здесь. Можете посмотреть, посчитать…

— Пусть Каддар счетоводит, ему это нравится больше, — вожак Лисьего Бора махнул рукой. — К тому же, дар — это то, за что ты не ждёшь ничего взамен. Титулаты так не умеют, нет. Им всегда что-то нужно.

— Вообще-то…

— Давай, скажи, что это не так.

— Вообще-то она и впрямь передала ещё и наказ.

Варион хмыкнул, поднялся на ноги и обошёл кровать. Он оказался так близко, что Вельхи смогла разглядеть его странное лицо, будто сотканное из двух половин. Правая принадлежала совсем не старому — младше неё, если уж на то пошло — мужчине с аккуратным разрезом чёрных глаз и острыми скулами. Уголок его рта подёргивался в ухмылке, полной юношеского задора.

Левая же половина не имела и доли той жизненной силы. Посеревшую кожу прорезали глубокие белые шрамы, за которыми и формы лица не разглядеть. Глаз покрывала тонкая белёсая пелена, отчего и взгляд казался пустым. Мёртвым.

По спинке его прямого носа проходила граница двух миров, не иначе. Тонкая чернявая щетина вдруг покрывалась белизной за этим пределом. Подобная седина прошивала блёклыми нитями и длинные волосы Вариона: те, что ниспадали неровной струёй на левое его плечо.

— Что-то не так? — ухмыльнулся Лисий вожак. — Что, с близи я слишком страшный?

— Отнюдь, — Вельхи вжимала пятки в пол, чтобы ненароком не отшатнуться. Не от мнимого страха перед наружностью — нет, видала она и куда хуже.

Отталкивал её тот холод, которым повеяло, казалось, из самой души Вариона.

— Господин, — гостья извлекла из сумки несколько бумаг, чтобы отвлечься на их перебор в слегка подрагивающих руках. — Давайте мы просто сделаем то, что просила Её Величество, и я пойду. Внизу меня ждут муж и отец, а дорога ещё предстоит долгая.

Вельхи не знала, зачем вдруг вспомнила о Кароне и Солохи. Припугнуть Вариона она не пыталась — да и толку от этого не было бы, раз гости сами зашли на их землю. Каким бы пустым Лисий Бор ни казался, по ту сторону старой башни могло таиться ещё достаточно головорезов…

— Давай-давай, — кивнул Варион, ничуть, кажется, не обидевшись. — Знаю я этих буквоедов: без моей подписи тебя заклюют.

Он безропотно принял путевую грамоту и даже не стал её читать. Лишь отнёс к столу, безуспешно перерыл весь хлам на нём в поисках чернильницы и остановил выбор на остром кусочке угля. После двух взмахов этим чёрным орудием Варион оставил на пергаменте незамысловатую подпись и вернул грамоту Вельхи.

— Спасибо вам, — она старалась не думать о том, как быстро смажутся эти штрихи, стоит ей сложить лист. — Её Величество также просила вручить личный дар. Вам в руки, и никак иначе.

Теперь она передала хозяину запечатанный конверт. По воле сенешаля Клемоса гостья уже имела представление о том, что было внутри.

— Это твой особый дар? — Варион держал конверт меж глазами и окном в попытке разглядеть, что внутри. — Бумаги, завёрнутые в бумагу… Да, знают титулаты толк в подарках.

— Это приглашение, господин, — пояснила Вельхи. — Вскоре в замке состоится большое торжество, и королева желает вас на нём видеть.

— Только меня?

— Насколько я помню, вам положен один компаньон. И пара… Если она имеется.

— Хоть выбрать-то их я могу сам? — Варион рассмеялся и сорвал печать. — Я подумаю над этим приглашением.

— Господин, — Вельхи придвинулась и заговорила потише. — Мне не кажется, что королева спрашивает вашего решения. Более того, она…

— Ну? — хозяин оторвался от чтения приглашения и уставился за замолчавшую гостью.

— Она просила напомнить, что у вас есть поручение, — продолжила та. — Помимо самого торжества, она желает, чтобы вы как можно скорее наведались в одно место. Думаю, это написано на втором листе в конверте.

Варион отбросил приглашение и разорвал конверт, чтобы извлечь второй лист. Именно его содержимое Клемос выставил небывалым даром, что полагался лично голове Лисьего Бора в преддверии торжества в замке.

— «Шёлковая волна»? — перечитал он вслух, медленно. — А, кажется, теперь я понимаю, что за дар…

— Сомневаюсь, господин, — возразила Вельхи при виде того, как правая часть его рта вздымается в ухмылке. — Это лавка в Северном городе.

— Что, прости? Лавка?

— Да, господин Варион, — гостья знала это место слишком хорошо, но то касалось лишь её и беглой сестры. — Явитесь туда как можно скорее и спросите Сареди.

Варион бегал разномастными глазами по листу с личным гербом Её Величества, вполголоса повторяя некоторые из слов. Шёлковая Волна. Миларион.

«Сареди,» — зубы Вельхи скрипнули в такт тому, как хозяин Лисьего Бора повторял имя её сестры.

— Паршивые у вашей королевы подарки, надо сказать, — подметил Варион, оторвав взгляд от пергамента.

— Поверьте, господин, это гораздо больше, чем от Её Величества получили многие из нас, — Вельхи не сдержала вздох.

— Своя история, да? — Варион сложил лист и оставил его на древнем комоде, подпёртом бруском с одного бока. — Ладно, оставим её для твоего следующего визита, госпожа Вельхи.

Уже перемахивая через пару ступеней разом на пути вниз, Вельхи про себя надеялась, что никакого следующего визита не будет. Она хотела обнять Карона, подогнать отцовских лошадей и с каждым зяблым мигом двигаться всё ближе к дому. Разжечь крошечный очаг, обнять сыновей, укрывшись под колючим покрывалом…

Чем дольше она оставалась в ветхих стенах Лисьего Бора, тем меньше понимала, какой интерес могла питать королева Далиса к этому месту и его обитателям. Впрочем, какое ей дело до того, какие думы думались на высоких престолах замка? В одном Варион был прав: титулаты оставались себе на уме и пытаться их понять — дело неблагодарное.

Глава 3. Сорок ломанных марок

Ладаим Крысолов Хоронд, земля Кревия. Малое королевство Милария в составе Королевского Альянса Мерания. Четвёртая полная луна 709 года После Звездоявления.

— Сорок ломанных марок! — сокрушался Вальбур вновь и вновь, тряся чаркой с пеной до края.

— Сорок ломанных марок с жидким пивом и пересушенной курочкой… — затянул Калач, вытягивая с середины стола полоску вяленого до дубового состояния мяса. — И большое человеческое «спасибо»!

— Тоже мне, — Буревестник хмыкнул и утёр пивные усы, что заблестели поверх его собственных, куда более густых. — Мы сколько молодняка приволокли, пятерых же? Это чего, по пять монеток за душу, так они их ценят?

— Считать научись, олух, — Калач замолчал, чтобы раскусить неподатливый кусок.

— Тихо вы, — шикнул Ладаим.

Даром, что единственный в Хоронде трактир оказался крошечным. Лишь три шатких стола таилось в скошенных деревянных стенах, и один из них — тот, что ближе к середине комнатушки — достался Гордым Лисам. Не сразу ему удалось убедить Вальбура не раскладывать всю нехитрую награду, которую вручил им староста городка перед этим, на виду у пары местных компаний, что нарочито медленно потягивали пиво поближе к стенам.

— Я просто считаю, что могли бы и получше свой молодняк оценить, — Вальбур продолжал тереть бороду, хоть пенных потёков в ней и не осталось. — Как мы о себе-то заявим с такими делишками и такими наградами?

Ладаим лишь качнул головой, оттянув уголок рта, поскольку и сам ответа не имел.

«Заявить о себе» — цель довольно размытая, но именно этим королева Далиса велела заняться Гордым Лисам, когда выдала в пользование Лисий Бор годом ранее. Как и остальные, Крысолов гадал, что же Её Величество подразумевала. Явно не то, чем занимался их скромный отряд.

Трое бродяг раз за разом отправлялись в походы сквозь леса и луга в поисках достойного задания. Им довелось выслеживать залётных разбойников, не тянущих и на едва ли гордое звание «шайки», разыскивать сбежавших с пастбища коров в кишащих волками лесах, разгонять нетопырей под стенами скромной Звёздной обители. Разок они и вовсе травили гнездо шершней в лодочном сарае, куда местные деревенщины войти боялись — как забоялся и Вальбур.

Не самые громкие деяния заканчивалась ещё более скромными наградами, за которые отстроить Лисий Бор не получилось бы и после целого века. Славы эти подвиги тоже не прибавляли: Крысолов сомневался, что даже садовники местных баронетов слышали об их свершениях.

Куда понятнее был наказ Каддара. Слушал его Лис всякий раз с осторожностью, которая, однако, слабела с каждым прожитым новолунием. Покуда Варион пропадал в пьянстве за закрытой дверью верхнего яруса башни, бывший следопыт при королях и лордах взял на себя заботу о том, чтобы туманные веления королевы исполнились до того, как она решит выгнать Гордых Лис из новообретённого дома.

Каддар и велел отряду разыскать желающих присягнуть их знамени, лишённому славы или благ, что оправдали бы такое решение. Говоря начистоту, и знамени-то у них не было. Тем меньше удивляло Ладаима то, что таковых добровольцев не нашлось и спустя год. Не нашлось и в Хоронде, как водится.

— Господа спасители, — обратилась к их скромному столу разносчица. — Хозяин Мардс спрашивает, надобно ли вам чего ещё.

Взгляд Ладаима сам собой оторвался от прогалов меж досок столешницы и впился в разносчицу. Молодую, весьма высокую девушку лет двадцати, что воплощала в себе то немногое, что можно было назвать очарованием меранийского захолустья. Её убранные под широкую ленту волосы отливали бронзой. Свет канделябра под потолком — не заполненного свечами и наполовину — разливался по её открытым рукам и лицу, оттеняя свойственную местным бледность. Словно масло оливы, столь любимое на берегах Тивалии, он стекал по худой шее туда, где обрамлённый белым кружевом ворот спускался к налитым молодостью…

«Тьфу ты, зараза», — ругал Ладаим сам себя. Не вслух, разумеется. От одного отблеска подобных мыслей на его лице Нималия пришла бы в ярость столь же огненную, как её волосы. Отделался бы он не меньше, чем парой синяков — а то и порезов.

— Пива нам, — со сдержанной улыбкой попросил Вальбур. Он взял ломоть курицы и гулко, словно молотком, постучал им по столешнице. — А мяса, пожалуй, хватит.

Девушка ответила лёгким поклоном, подобрала просторный подол и поспешила к стойке, где за ними следил сквозь густые брови старый трактирщик.

— Правильно-правильно, — кивал Калач. — Я уже чую, какой запор мне светит от таких харчей.

— Фу ты, — Вальбур сморщил бородатое лицо и извлёк изо рта почти дожёванный кусок. — Ладно, хоть пиво ничего такое.

— И девчуля, что его нам подносит, — добавил Граус достаточно громко, чтобы заслужить колкий взгляд трактирщика.

— Это точно, — вполголоса добавил Ладаим.

Обе чарки его спутников разом воткнулись в хлипкую столешницу, отчего повело и самого Крысолова. Пиво выплеснулось на лицо, и он поспешил утереться рукавом.

— Тебе нельзя так говорить! — возмутился Калач. Он занёс ладонь за затылок тивалийца, явно намереваясь закрепить слова оплеухой.

— Точно-точно, — кивал ему Вальбур, сдвинув брови к не раз перебитому носу. — Я как твоей жене в глаза смотреть должен, если позволю тебе пялиться на всяких бабищ из деревни?

— Да вы сами начали… — Ладаим откинулся на табурете и выставил обе руки. — И не жена она мне!

— И часто ты, Вальбур, в глаза чужим жёнам заглядываешь, кстати? — ехидно подметил Граус.

Буревестник пождал губы и опустил взгляд в чарку.

— Да я так, образно, как говорится, — бормотал он. — И про то, и про это.

— Как знаешь, верзила, — глаза Калача устремились к стойке, откуда их столу улыбалась разносчица под неразборчивое ворчание трактирщика. — А я, уж извините, передам ей благодарствие за нас всех. Мой-то кинжал, как говорится, ножен не имеет.

— Ну тебя! — Ладаим поморщился.

— И не забудь, что на рассвете выходим! — Вальбур махнул вдогонку.

Крысолов отдал всё внимание пиву, с шумом втягивая в себя кислятину, под которой уже виднелось дно чарки. Гулкими глотками он надеялся отвлечься от сопения Буревестника через стол. Его вздохи и поскрипывания стула, как правило, сопровождал буравящий взгляд исподлобья.

— Ты что-то хочешь сказать, — тивалиец протяжно вздохнул и оставил чарку.

— М-м?

Вальбур тут же свернул голову набок, отвёл взгляд под потолок, будто только и интересовался, что увешанной пылью паутиной. В гуще бороды скользнула усмешка, стукнули по столешнице толстые пальцы.

— Да что тут скажешь, Ладаим? — Буревестник оттянул русую прядь с подбородка. — Хочу спросить, в порядке ли ты.

— Брось, — Крысолов фыркнул. — Мы не придворные барышни, чтобы пустой вежливостью бросаться.

— А это и не вежливость, — с небывалой резвостью Вальбур припал к столу и зашептал. — Ты тех гаргаросцев растерзал, как пёс некормленый. Как плотояд какой!

— За дело же, — не так уверенно, как ожидал мгновением ранее, возразил Крысолов. — Ну, за детишек.

— Тут ты прав, за детишек и большего они достойны, — Буревестник качнул головой. — Но не от тебя я такого бы ждал… Граус — да, дело другое. Дайбур меч не любит в ножнах держать, Химера тот же… Но ты-то у нас лишка себе не позволяешь.

Ладаим фыркнул вновь и отвернулся. Сначала — к стойке, но тут же перевёл взгляд к стене напротив, чтобы не видеть неуклюжих порханий Калача вокруг скучающей разносчицы.

— Тебе откуда знать, каким я бываю?

Вальбур не так давно стал зваться Лисом. И стал бы, знай он уже тогда, год назад, чего стоило это имя какими-то лунами ранее? Кровавый след сквозь улицы Басселя, что не высохнет и через десяток лет. Куда больше загубленных жизней, чем шестёрка детоловов из Гаргароса. Людей не всегда плохих, но тех, чьи жизни заказчики оценили достаточно высоко, чтобы заинтересовать Настоятеля.

— Да слышал я, какими вы бываете, — отвечал Буревестник себе под нос. — И прожили мы за этот год столько всякого. Рыцари, язычники, гады всякие… Времена-то меняются.

Меняются, и впрямь. Жизни, забранные кинжалом Ладаима раньше, стоили дороже сорока ломанных марок. Да и Химера, столь не к месту упомянутый Вальбуром, куда реже запирался в полумраке комнаты с бочонком вина.

— Я в порядке, — Ладаим укрыл правую ладонь под столешницей. Отметина Свайроба зудела редко, но всякий раз невовремя. — В порядке.

— Может, в жене… Женщине твоей дело, — голос Вальбура вдруг наполнился жизнью и как-то смягчился. — Нималии.

— Опять ты про это? — Крысолов выпустил воздух через сжатые губы. — Да плевать мне на эту разносчицу. Так, разговор поддержал.

— Ты маловато с ней бываешь, Ладаим, — Буревестник наклонился вновь, обдав тивалийца кислым пивным порывом. — Чуть поход — ты первым срываешься в него. Побыл бы рядом, приобнял, приласкал… Мы б справились тут, Дайбура бы выгуляли.

— Походы важнее, — заявил Крысолов, но из-под толщи памяти всплыл заплаканный взгляд Ним. — Мы…

— Мы шляемся по гиблым деревенькам и занимаемся ерундой за половинку агата и водицу из Миларада, — Вальбур обратился к поговоркам своей родины, Хемелена, и даже замолчал, столь довольный собой. — А любовь, мой друг — дело хрупкое. Бережно надо к ней относиться. Мы с Каррандой это не сразу поняли и чуть всё не просрали.

— У нас всё будет хорошо.

— Угу, мы так же думали, — Буревестник запрокинул голову, прикрыл глаза. Ладаим вознадеялся, что тот уснёт. Увы. — Быстро свадьбу устроили с первым попавшимся жрецом под Гелладией. А потом меня от неё было не оторвать... Лундир аж с палкой приходил, чтоб на дело утащить, вот я и голодный был! Не телесными этими всеми делами, а душевными, друг. Поговорить с ней хотел. Узнать, чего она сейчас думает и чего хочет. А вместо этого — скакал со своими огузками за очередным барышом. В тот Чёртов день психанул, взял с собой на дело. Ну, ты помнишь, чем закончилось.

Ладаим отрывисто кивнул. В тот Чёртов день Лундир, Вальбур и остальной их отряд угодили в засаду рыцарей из ордена Мальны. Последние хитростью — и подлой магией — заставили их служить ордену в качестве мусорщиков, разгребающих самую поганую работёнку, к которой рыцари прикасаться не желали. Всё это время Карранда, отуманенная магией разума, оставалась уверена в своей преданности служению в обители Мальны. Из любимой жены Вальбура она обратилась заложницей с незримым клинком рыцаря у шеи.

Лисы прошли тоже самое, прежде чем обрести благосклонность королевы Далисы и собственную гордость.

— Я думаю иначе, Вальбур, — молвил Ладаим. — Пока я здесь… Пока я далеко, я не смогу ничего испортить.

Покуда он оставался в странствиях, улыбка Нималии застывала во времени. Застывал весь Лисий Бор: всё так же корпел над запасами Бертольд, всё так же молился под тенью дерева Арбо, так же тянуло брагой от закрытых дверей комнаты Вариона. И всё это ждало его возвращения там, где замирала сама жизнь.

— Дурень ты, хотя и не малолетний уж давно, — Вальбур хмыкнул. — Так ты всё и испортишь.

Крысолов не ответил. Пока они слонялись в лесах, не знавших касания Святого Солнца, он чувствовал себя куда спокойнее, чем-то полагалось кому-то в его положении. И всё же — так оно и обстояло. Замирало время, давая ему столь редкую возможность выдохнуть. Лишь клыкастые тени прошлого осмеливались нарушить этот и без того зыбкий покой.

Что же, хмельной сон — достойный способ их утихомирить. Даже если спать приходилось на линялой подстилке под крышей таверны, у которой и названия-то не было.

Глава 4. Ешьте, пейте, не буяньте

Каддар Бреккский Лисий Бор, графская земля Даламар. Малое королевство Милария в составе Королевского Альянса Мерания. Четвёртая убывающая луна 709 года После Звездоявления.

Каддар Бреккский питал непомерное уважение ко многим людям, чей вклад сделал жизнь потомков чуть лучше. Таковым, например, был некто, чьему уму принадлежала сама идея стука в дверь. Столь лёгкое, изящное движение запястья и костяшек говорило больше, чем россыпь пустых слов. «Я здесь, и я желаю войти» — безмолвно возвещало оно. Дальнейшее же сообщение разнилось от раза к разу: порой ждать ответа и вовсе было необязательно — если стоишь перед дверью на верхнем этаже башни Лисьего Бора, например.

Будь на месте Химеры король или хотя бы порядочный вельможа менее высокого порядка, Каддар бы действовал иначе. Он бы покорно выждал и два десятка биений сердца в вежливой тишине. Далее — считай он, что человек по ту сторону приемлет даже осторожное вторжение в виде слов — бывший следопыт при лордах и купцах подал бы голос, вкратце обрисовал бы суть своего визита.

Варион по прозванию Химера никем подобным не был. Власть его едва чахла и в пределах хилого частокола вокруг Лисьего Бора. Не ломилась от избытка и казна Гордых Лис, покуда пополнялась она лишь скромными вылазками Крысолова, Буревестника и Калача. Дары двух королев — Далисы и Агаты — за год изрядно иссякли, сколь Каддар ни стремился распределить их с умом.

— Утро доброе! — объявил он, широко захаживая в хозяйские покои. — День, точнее. Да, добрый день.

Ворох тряпья, за которым и сукна кровати было не разглядеть, пришёл в движение, к краю постели покатилась бутылка. Упала она на старый, проеденный молью ковёр и потому не усыпала пол вокруг сапог Каддара глиняными черепками.

— Кому добрый, а кому — хреновый, — бурчал Химера.

Как отмель в осеннюю засуху, его косматая голова возникла среди подушек и волнистого одеяла. Как вожаку Гордых Лис, постель ему досталась лучшей их всех в Лисьем Боре. Но даже её в достаточно приличном замке сочли бы пригодной не для выброса, но для полноценного сожжения на укромной опушке. Так было уже давно — и Каддар с ужасом представлял, сколько пятен браги, пива и подтухшего жира прибавилось на этой ткани.

— Чем меньше выпьешь накануне… — протянул Каддар, хватаясь за скользкие края занавесок. — Тем больше шансов, что день всё же выдастся добрым.

Свет ворвался в обиталище Химеры, и весь бардак в нём предстал особенно явно. Пыль стояла стеной, обращаясь в игру многих созвездий в весенних лучах. Повсюду валялась одежда: несколько пар брюк, рубашки, пара кожаных курток. Бутылки же — пустые и полные — беспощадной ордой завоёвывали стол, пол, табуреты и даже подбирались к ночному горшку.

— Чего? — проворчал Химера, проследив за направлением взгляда Каддара. — Сам попробуй с четвёртого этажа в нужник прогуляться пару раз за ночь.

Выглядел он скверно, и виной тому были отнюдь не шрамы от давней схватки с Альхиором, хотя и её следы отпечатывались всё глубже на вожаке Лис. Пусть больше года минуло с того дня, как Каддар запечатал разбушевавшегося мага в заброшенном маяке, а Варион бросился в гибельный чародейский вихрь, чтобы убить его, шрамы всё расползались. Рубцы по всей левой щеке давно посерели и стали похожи на старую бумагу, но теперь всё отчётливее выцветало остальное лицо по эту же сторону от перебитой переносицы: выцвел глаз, покрывшись туманной плёнкой, поседели одна за другой пряди длинных волос. Серой же была и свежая щетина на левой половине лица. Теперь Химера — прозванный в честь переменчивого чудища о двух сущностях — и сам походил на две сотканные в одно тело половины.

— Кончай пялиться, — Варион выставил ладонь, чтоб прикрыть глаза от света и взгляда Каддара разом. — Чего я тебе так срочно понадобился?

Осторожно, двумя пальцами, Каддар подцепил с табурета полупустую бутыль с багровыми потёками по всему горлышку и водрузил на стол. Усевшись на освободившееся место, он снял с шеи потрёпанный платок и обтёр ладони. Уже давно он сменил добротные меха и ткани на облачения куда более простецкие, но не добавить щепотку элегантности не мог.

— Я хочу обсудить визит посланников королевы Далисы, — сказал Каддар, выглядывая реакцию на двойном лице собеседника. — Сегодня я вернулся из Родолона и выяснил, что пропустил таких важных гостей.

Здоровая половина скривилась, набок свернулся и кончик его носа. Раздражения этим визитом Химера и не скрывал:

— Посланники и посланники, Чёрт бы с ними. Лучше сам расскажи, чего они там полезного навезли, — Варион глянул на чарку у кровати. — Выпивки много?

— Для тебя, похоже, много не бывает, — Каддар вздохнул и хлопнул себя по коленям. — Перепись снеди взял на себя Бертольд… Точнее, конечно, он сбагрил это дело на Нималию и Карранду. Меня же прямо сейчас волнует, что посланники хотели донести словами.

Химера застонал и, держа ладонь на лбу, сел.

— Ешьте, пейте, не буяньте, — произнёс он сквозь боль. — Обычный трёп гонцов.

— Девушка, что несла дары королевы Далисы, — Каддар потёр подбородок, не спуская с Лиса глаз. — Вельхи, да? Она хотела побыть с тобой наедине.

Он ждал пошлый ответ, который бы вывел Химеру на куда более лёгкий настрой. Но вместо этого он скривился ещё сильнее, скинул ноги с кровати и уселся на самом краю. Варион опёрся локтями о колени и проговорил с раздражением:

— Напомнить она хотела: не Вельхи сама, а Далиса. Про наказы свои, про поручения. Как по мне, хотела дать знать, что ещё о нас помнит. А то, как знать, вдруг мы забыли, кто тут главный?

— Король Штаунд тут главный. И верховный король Арейн — над ним, — с усмешкой произнёс Каддар. — А о её наказах — как же с ними дела обстоят по-твоему?

— Крысолова спроси, сколько они там насобирали и скольким о нас рассказали, — Химера отмахнулся и лёг поперёк кровати.

— Они уже с десяток дней как в походе, — напомнил Каддар. — И так — уже год. Луна за луной, сезон за сезоном. Далиса ждёт, что мы станем больше, чем шайкой беглецов в глуши, помнишь?

— Делаем, что можем.

— Отнюдь. Скорее — делаем, что хотим, — Каддар поднялся и подошёл к окну. — Когда ты хотел иного, то убил врождённого мага и повёл крошечное войско против осады миларцев, а потом и рыцарям Далёкой Звезды вызов бросил.

— Именно, — Варион фыркнул. — Не думаешь, что с меня пока хватит? Не заслужил я отдыха?

— Год прошёл, Химера, — Каддар следил за тем, как во дворе Лисьего Бора Вийм ворочает брёвна вокруг дома, который взялся чинить. — Этого хватит, и чтобы после целой войны отдохнуть. За те дела вы, собственно, этот дом и получили. А чтобы его удержать, их, увы, не хватит.

Не оборачиваясь, он слышал, как Химера зарычал и встал. Босые ноги прошлёпали туда, где на стене висел сальденитовый меч. Когда-то этот клинок держал Мариш, телохранитель Каддара, и он же вверил его Химере перед смертью от магии Альхиора… Или уже после?

— По-твоему я не думал о том, что хмурым утром посреди лунных дней Далиса решит, что с нас хватит добра? — процедил Лис.

— Думал, наверняка.

— Точно-точно. Раз этот дом у нас не навсегда, я из каждого мига здесь вытяну всё, что могу. Каждый, сука, глоток. Тебе советую сделать так же, а не зарываться в казначейство и не губить ребят в пустых походах за пропавшим скотом.

Каддар оттянул челюсть и качнул головой.

— Ты держишь меч не той стороной, Химера, — сказал он тихо. — Заканчивается всё, даже само время. И с каждым пропитым днём ты лишь делаешь конец вашей жизни здесь всё ближе.

— И что мне делать, а? Искать приключения без нужды? Придёт и сюда орда миларцев — поговорим.

— Начни с того, чтобы помочь людям, которые тебе доверились и которые тебе благодарны, — Каддар развернулся и сурово взглянул на растрёпанного Лиса. — Семье Бертольда, которая пытается отстроить это дрянное место. Крысолову, который старается хоть какими-то делами заработать с Вальбуром и Граусом, пока дары Далисы не кончились. Скромному Каддару, который ищет тебе новобранцев, и Инелаю, который их обучает уже который день.

Варион потянулся к подвешенным ножнам, но замер, едва расслышав последние слова Каддара. Он резко обернулся и сощурил помутневший глаз:

— Новобранцы, говоришь?

— Именно, — Каддар глубоко кивнул. — Девелон и Лаин, пара братьев из деревушки неподалёку. Разумные, бойкие парни, которым не хватает только крепкой командирской хватки…

— Потрясающе, — Химера шагнул вперёд. — И кто они такие?

— Я только что… — Каддар попятился в растерянности.

— Какие-то пацаны вдруг решили, что жизни не видать без Лис, да? — наседал Варион, и кожа натягивалась на его скулах. — А если они — шпионы какие? Если бандиты какие прознали, что тут полторы калеки защищает целый форт с дарами королевы? Если сама Далиса решила подослать кого-то чтобы изнутри прознать о нас всё? Если их подослал кто-то из уцелевших Лис?

— Точно нет, — Каддар обрёл былую силу и рубанул ладонью по спёртому воздуху. — Парней я нашёл сам по пути из Родолона. Никакие они не бандиты, и королева их не посылала. Да и какие, Единства ради, уцелевшие Лисы? Я был на казни последних из старых них.

— Угу, — Химера надул губы и покивал. — Меня и должны были казнить, помнишь?

Каддар помнил всё куда лучше, чем желал. Имя Химеры и привело его в Бассель: точнее, сделал это наказ купца Касилиама Броспего. Найти подлеца, что разрушил опору его семьи, и привезти в столицу Летары на цепи. Задача простая — но с Химерой просто не бывало никогда. Иногда, пусть каждый шаг этого непростого пути отпечатался в его разуме, Каддару казалось, что лишь стоило ему моргнуть, как после буйства пламени посреди казни он оказался в Лисьем Бору.

И протягивал мех с водой перепившему Химере вместо того, чтобы устроить ему новую казнь.

— Спасибо, — глухо сказал Варион, утирая губы тыльной стороной ладони. — Глотка пересохла.

Конечно, Каддар помнил, почему всё сложилось именно так. Он отлично ухватил и тот момент, в который предназначавшаяся Химере цепь в его руках дала трещину и рассыпалась на сотню ослабших звеньев. В выхоложенной крепости Хареза Лисы — убийцы, проходимцы и лжецы — показались ему куда человечнее и благороднее, чем высочайшие из лордов.

Будь это наваждением или искренним впечатлением, развеяться оно может так же быстро, как окутало его год назад.

— Займись делом, Химера, — вкрадчиво попросил Каддар. — Пока всё это и впрямь не оказалось сном.

Каддар не стал принимать мех обратно: Лису вода была нужнее. Он поправил пояс, отряхнул налипшие к рукаву крошки и двинулся к выходу. Перешагивая через тряпьё и бутылки, Каддар размышлял, как привык делать в любой свободный миг. Думал он о том, сколько ещё таких утренних визитов потребуется, чтобы Химера таки сделал нужный шаг. Для начала — за порог комнаты…

— Стой, — попросил Варион.

Каддар не сразу заметил, что Лис вцепился в его запястье.

— Что-то ещё вспомнил? — спросил он с намёком.

— Вспомнил, угу, — пробормотал Химера. Между пальцами он зажал конверт. — Вот это принесла Вельхи вместе со всем остальным. Приглашение.

— И куда же?

Не дожидаясь ответа, Каддар взял конверт и впился алчущим взглядом в содержимое обеих записок, что скрывались внутри. «Торжество, Его Величество, замок Милар, пятая полная луна», — отдельных слов ему хватало, чтобы картина сообщения сплелась в уме сама. И вышла она тревожной, раз пропитому Вариону в растянутых, заляпанных обносках уже спустя дней сорок следовало явиться на торжество при самом миларийском короле.

— «Шёлковая Волна»? — переспросил Каддар вслух, добравшись до второго письма.

— Как думаешь, что это? — Варион скривил здоровую половину лица.

— Бордель или мастерская портного, — выдал Каддар первую же догадку. — Некой Сареди…

— Не бордель, я спросил, — с напускной грустью сказал Химера. — Портняжка, значит?

— Вот и выяснишь, когда туда явишься. И как можно скорее, сам понимаешь.

Спуск по ступеням всякий раз давался проще, чем подъём — так уж Единство устроило человеческие ноги. Но в этот раз ступни полегчали и сами собой перемахивали через пару ступеней разом. Каддар всё ещё не знал, сколь часто придётся будить заскучавшего вожака Гордых Лис, но нужный шаг в правильную сторону следопыт увидел, как только пальцы Вариона сомкнулись на его запястье.

Он не ожил — но дернулся. Этого, пожалуй, достаточно для начала.

***

Варион Химера

Рубашка так пропиталась потом и разлитой выпивкой, что отлеплять её от тела пришлось с немалым усилием. Варион нашёл тряпку почище, смочил её в кадке с водой, что стояла в углу, и обтёр всего себя. Шрамы на левой руке и груди уже не болели — зато, бывало, болели глаза, когда ненароком скользили по ним отвыкшим взглядом.

К счастью, свежая рубашка нашлась в переворошенном сундуке у стены. Оттуда же он извлёк брюки — лёгкие нижние и вываренные, едва гнущиеся верхние. Надевались они с трудом, особо рьяно застревая на бёдрах. Должно быть, бычья кожа усохла от безделья в тёмном сундуке.

Непросто далась и жёсткая клёпанная куртка, но всё же Варион сумел разгладить её поверх хрустящей рубашки. О том, что сапоги следовало вытряхнуть, прежде чем надеть, вспомнил Химера не сразу. И хорошо, что вовсе вспомнил: чернявая многоножка, что выпала из левого, спросонья убегать не спешила, так что он без труда размозжил её подошвой по доскам пола.

— И так каждый день? — пробубнил Химера, разглядывая себя в тусклом овале зеркала. — Убейте, чтоб вас.

Собрав тканую ленту между пальцами, он сгребал волосы в один тугой хвост на затылке и вспоминал слова Каддара. Даром, что слов этих зачастую было слишком много: не только этим утром, но и бессчётными днями ранее. И луны блаженного отдыха в выхоложенной башне не минуло, как следопыт принялся наседать на него, как давно проданная совесть всех Лис.

Каддар требовал действий. Призывал к уважению к титулатам, к покорному следованию их невыполнимым наказам.

«Заявите о себе. Станьте больше, громче и крепче, чем раньше, — велела Далиса той весной семьсот восьмого года от Звездоявления. — Тогда вы сослужите достойнейшую службу земле моего мужа».

— Ай, сука!

С непривычки он перетянул ленту, и боль резанула корни волос на затылке. Химера поморщился и потряс головой, чтобы ткань ослабилась сама.

Слова Далисы для него были такими же пустыми, как речи лордов на площадях в очередной праздник. Всякий раз — будь то последняя жатва года или непримечательный день, в который угораздило родиться одного святошу и помереть другого — они растекались одинаково громкими и в то же время бессмысленными речами. Всякий раз — одинаковыми. Всякий раз — обращёнными скорее к самим себе, чем к настоящим слушателям.

За весь год с лишним саму королеву Миларии — иные сказали бы, герцогиню, раз муж её правил одним только клочком земли из всей Мерании — Химера видел лишь раз: в тот день, когда поданный владычицей Хемелена корабль высадил их в шумном порту Милариона. Отчего-то он не сомневался, что Далиса и помнить не помнила ни его лица, ни того, что он вообще был в её владениях. Лисы стали диковинным, непонятным инструментом — как те, которые работяги с полей откладывают в особо запыленные ящики в надежде, что хоть раз за короткую жизнь возникнет небывалая в них нужда.

В уважении королевы Химера уж точно не нуждался. Чаяния остальных Гордых Лис, однако, оставались для него близки, и уважить их и впрямь стоило. Хотя бы для того, чтобы разочарованные соратники не оставили в его тишине и с ножом в сердце.

— Пойдём, — сказал Варион ножнам, пока снимал их со стены. — Выгуляем вас.

Глава 5. Журнал

Ладаим Крысолов Элмарские холмы, земля Даламар. Четвёртая убывающая луна 709 года .

Второй день тянулась дорога по холмам Элмара меж глухим Хорондом и пышущим жизнью трактом, что следовал вдоль реки Калады, ставшей королевству хребтом. Западная Милария дышала по-своему: вдыхала протяжным шелестом тысяч ветвей, которые смыкались вокруг неприметной тропы, чтобы тут же выдохнуть рокотом из глоток скворцов и ворон, запрятавшихся среди деревьев.

Иных звуков, окромя собственного дыхания, Ладаиму почти и не встречалось. Путников тут почти не было: мало кто забредал дальше сокрытых лесом деревенек, коими обрастали лесозаготовки на землях графа Агдала. Даже болтовня Гордых к исходу второго дня затухла — за время похода они с Вальбуром и Граусом обсудили, кажется, всё — и не по разу. Да даже лошади их предпочитали молчать.

Хотя Калач упорно пытался вспомнить то, до чего сбитые языки ещё не дошли.

— Мужики, — он вдруг остановил лошадь посреди мокрой от дождей дороги и сурово покачал головой. — Как думаете, сильно я ошибся?

Вальбур сдвинул кустистые брови. На лице Буревестника застыла тревога:

— Чего, таки поплохело? — он внимательно изучил штаны Калача и, на всякий случай, потрогал свои. — А я говорил, погано то мясо пахло-

— Та девушка, — перебил Граус с унынием в голосе. — Надо было пригласить её с нами. Мне кажется, в Лисьем Бору ей бы было хорошо.

Крысолов задумчиво почесал лоб и уточнил:

— Разносчицу из Хоронда? Серьёзно?

— Не могу её забыть, братцы. Что, побьёте за такое? — Калач развёл руками. — В душу запала, понимаешь, Крыс? Волосы такие, задница мягкая…

Ладаим усмехнулся и поднял ладонь, пока Граус не продолжил путь по телу бедной разносчицы:

— А имя?

— Чего с ним? — Калач нахмурился и почесал кончик носа.

— Ну, как зовут её? Ты не говорил.

— Зараза, не помню, — Граус принялся жевать губу. — Да и не важно… Эй, чего ржёте?

Первым загоготал Буревестник. Противостоять заразному смеху товарища Ладаим уже не мог.

— Умрёшь с тобой, Калач, — подметил Вальбур, утирая слезу. — Какая у тебя любовь уже по счёту? Третья за год?

— Четвёртая, — Граус насупился и демонстративно разглядывал деревья, которые ближе к Лисьему Бору всё мельчали. — Была ещё банщица Ральда из Родолона.

Ладаим подстегнул усталую кобылу, чтобы нагнать его:

— Ну, хоть у этой имя запомнил.

— Вам легко говорить, — Калач фыркнул. — Вас-то ждут дома. Ним, Карранда… А у меня кто? Каддар с его этим вечным «докладывайте, чего достигли»?

— Ну, мужичара он видный… — задумчиво протянул Вальбур. — Да не волнуйся ты так, Калач. Дома как напьёшься, дурманчика на зуб намотаешь — как рукой снимет любовь твою.

— Почему «как»? — не сдержался Ладаим. — Рукой и снимет.

Смех взбодрил его, пусть и ненадолго. Бёдра и зад саднили от седла, смуглая кожа на лице собиралась в болезненную корку и трескалась. Усталость очередного похода брала своё: Ладаим всё чаще закрывал глаза и видел полную бадью воды в тёмной комнатке на втором уровне башни.

Скоро он увидит Ним — с её пронзительным зеленоватым взглядом, пылкой рыжиной волос, горячим дыханием… И свежими вопросами — только разогретыми на очаге тягостного ожидания — от которых голова его разболится сильнее, чем с перепоя в очередной корчме под Марефолдом.

Чтобы отвлечься, Крысолов разглядывал деревья по обе стороны от тропы: совсем юные сосны, обросшие тонкими иголками — и вполовину не такие же высокие, как в Хоронде. Отчего-то лес к югу от Лисьего Бора мельчал, будто взращённый совсем недавно.

Вероятно, так оно и было: Каддар всё рассказывал о жестокой бойне, что случилась к югу от Милариона почти два десятка лет назад. Началось всё с бунтов на далёких каторгах, а закончилось жестоким походом обиженной черни к воротам столицы. Целые города и их лорды пали на пути толпы во главе с Десятым, а вместе с ними редел и лес, сожжённый в боях.

— Ребята! — крикнул Крысолов вдогонку Лисам ещё до того, как пригляделся к тому, что увидел в чащобе.

Глаз зацепился за серое пятно среди молодой зелени. Ладаим различил неровную кладку, опалённое жерло тёмного проёма. Крыши у строения не было — во всяком случае, до прихода Лис она не дожила.

— Чего там? — Вальбур подвёл коня поближе. Жеребец был под стать широкоплечему всаднику: мускулистый, с крепкими ногами. — Часовня, что ли?

— Не припомню такую на этой дороге, — Ладаим осмотрелся в поисках знакомых ориентиров. Насколько вообще возможно, в глухом бору. — Всё-таки заблудились?

— Да что ты заладил? — возмутился Калач издалека, торопливо озираясь на товарищей. — Какой раз уж этой дорогой идём? Четвёртый!

Ладаима такой опыт хождения по заросшей тропе не впечатлял. Иногда поросль проглатывала дорогу настолько, что ориентироваться приходилось лишь на то, где на глазок прогалы между деревьями пошире. Чтобы не упустить нужную развилку, оставалось лишь верить в лошадь под седлом, собственную чуйку и Святое Солнце. Ну, или Далёкую Звезду, как заведено в Западных Королевствах — кому что ближе.

— Надо посмотреть, что там, — Ладаим в два движения спешился, и сапоги ушли в грязь по голенище.

— На кой Чёрт терять время? — Калач недоумевал, но всё же подводил лошадь к спутникам. — Лучше домой вернуться засветло. Не хочу докладывать Каддару при свечах.

— Да ладно тебе, Граус! — подзадорил его Вальбур уже сползая вдоль бока своего коня. — Интересно же!

— Ещё как! Камни и пыль — у-ух, где ж такое видано?

Идти по молодому лесу оказалось легче, чем по дороге: не из зависти ли фыркнула в спину Крысолову лошадь, одолженная в Лисьем Бору? Невзирая и на тяжкие вздохи Калача, он пробрался между молодых сосен к одиноким руинам.

Часовня — не иначе: совсем небольшая, как полагается в глуши, и достаточно старая, чтобы сохранился лишь остов в половину былых стен. Камни потрескались, поросли мхом вдоль разломов. Ещё виднелась на них и копоть: часовня пережила давний пожар, но возродиться, как лес, не смогла.

— Ну? — торопил Калач с дороги. — Помолились, идём?

— Ш-ш, — Буревестник вскинул ладонь. Он и впрямь зашевелил губами в тихой мольбе.

Крысолов в лучах Далёкой Звезды не родился и не принял её свет даже спустя пятнадцать лет. Но отчего-то взгляд его сковала густая тень внутри часовни. Пусть от негасимого очага осталась груда камней, поросших сухим папоротником, Ладаим услышал отчётливый треск, какой обычно шёл от тлеющего огня. Да и часовня будто стала выше, вновь срослась её крыша…

— А это кто? — рука Крысолова легла на меч и вытянула лезвие из ноже наполовину.

Отблески дрожащего света пролились на стены изнутри, заставляя тени выплясывать, как на празднике Сеяния. Негасимый очаг возвысился над очистившимся полом, прикрытый от взора Ладаима широкой спиной. Мужчина — почти такой же крупный, как Вальбур — склонился над чашей, едва не свесив распущенные волосы в огонь.

— …Ибо справедливость кланяется тому, кто выносит вердикт… — отчётливо шептал этот человек, сведя пальцы в один пучок молельного жеста. — …Так веди меня к ней, о мудрейшая из Звёзд.

Ладаим следил за ним, затаив дыхание, и пытался понять, откуда взялся просящий справедливости. Краем глаза он уже не видел Вальбура, как не слышал и его сопение с присвистом. Лес будто сомкнулся над головой, сгоняя тени. Воздух стал гуще, наполнился мерным раскатом голосов, что приходили со всех сторон.

Надо его окликнуть, расспросить — так считал Крысолов, но не решался спугнуть наваждение. И тогда мужчина развернулся сам. Но, прежде чем стали видны глаза на массивном лице с мощными скулами, черты его растеклись, как чернильное пятно по воде. Вместе с тем размякли и стены часовни, вновь отдаваясь мху и копоти. Запах сырости и животного дерьма ударил в нос — Ладаим даже схватился за склизкий камень, когда его повело.

Вальбур шагнул к нему, подхватил под руки:

— Крысолов! Что случилось?

— Ты его не видел? — спросил тот тихо.

Буревестник сдвинул брови и сощурился, полный недоумения с лёгким налётом беспокойства: за товарища ли или только за его разум? Должно быть, часовня для Вальбура оставалась такой же замызганной и развалившейся. Не видел он наверняка, и того, кто выглянул из-за деревьев позади хлипких стен.

Мужчина: высокий, чуть сгорбленный. Как Ладаим ни старался, лица под надвинутым на лоб капюшоном не рассмотрел. Зато мужчина неотрывно таращился на тивалийца: Крысолов чувствовал его щекочущий взгляд всей кожей.

Незнакомец так и стоял, на треть прикрытый юной сосной, пока Ладаим не сдвинулся. Стоило ему сделать шаг, как мужчина побрёл в чащобу. И явно ожидал, что Крысолов последует за ним.

— Мужики! — крик Калача раздался от дороги. — Вы чего там обжимаетесь?

— Постой там пока, лошадей карауль! — воскликнул Вальбур в ответ, хрустя сухими иглами по следам Крысолова. — Ори, если кто появится!

Каждый шаг становился шире предыдущего. Добравшись до зарослей, где укрылся незнакомец, Ладаим почти что бежал. Сам не знал, зачем, но чувствовал, что должен: в рокочущем движении живота, в гулком ритме крови в ушах. И в жарком пульсе бесовской метки Свайроба на ладони.

Вальбур этого не понимал, но держался следом, храня почтительное молчание — если не считать похрипывающих вздохов, конечно. Крысолов ценил такой подход: некоторые вопросы лучше придержать до того мига, когда на них возникнет ответ. В прошлый раз, когда он доверился незнакомцу, которого видел лишь он сам, это спасло целую крепость, осаждённую язычниками. Заодно — и укрывшихся в ней Лис, пусть и ценой жгучей отметины на руке.

Грязно-зелёный плащ то и дело появлялся в паре десятков шагов, подсказывая путь. Ладаим перемахнул через урчащий среди камней ручей, продрался сквозь цепкие ветки, что сошлись на пути колючей стеной. У поваленного ствола, вросшего в землю наполовину, он позволил себе выдохнуть и смахнуть липкий пот с горячего от беготни лба.

Незнакомец уже поджидал по ту сторону: ближе, чем до этого. Лица Крысолов так и не видел, зато смог различить каждую складку зеленоватого плаща среди разномастных заплаток и пятна ржавчины на хилой кольчуге.

Мужчина поднял длинную руку. Его чуть согнутый перст указывал влево: там холм шёл на излом, скрываясь за каменистой кручей.

— Крысолов! — Вальбур возник справа. Он упёр ладони над коленями и пытался отдышаться. — Чего за охотка такая — побегать по лесу?

— Пока не знаю, — проронил Ладаим, разглядывая кручу. — Думаю, нам что-то хотят показать.

— Показать? — переспросил Буревестник, выпрямившись. Щёки под бородой раскраснелись. — Кто, дух какой? Леший? Я б этим Чертям не доверял! — он затряс головой. — Разок под Трезеном нас такой утащил в чащобу… Мы три дня потом плутали в трёх соснах!

— Так мы уже заплутали, — возразил Крысолов.

Не для этого ли?

Пробираясь по скользким камням, разъеденным дождями, Ладаим вдруг допустил, что развилку они пропустили стараниями духа, возжелавшего что-то показать Гордым Лисам.

Зачем? Этого Крысолов не знал. Он и живущего парой этажей выше Химеру понимал с трудом. Что уж говорить о тех, кто своё отжил — или не жил вовсе?

Сапоги проскальзывали на камнях. Ладаим откинулся назад и спускался, придерживаясь за землю. Грязь облепила перчатку, замызгала сношенные поножи, но уже скоро он распрямился на ровной площадке, что заканчивалась обрывом.

— Святое Солнце… — прошептал Крысолов, пока позади него кряхтел на спуске Вальбур.

Дух выжидал на другом конце лагеря, который и занял это каменистое плато. Навесы из веток и мешковины — весьма сносные и почти даже не дырявые — сходились полукругом у костровой ямы: потухшей, полной пепла. Напротив них, укрытая плотным полотнищем, сшитым из разноцветных лоскутов, высилась груда вещей.

Ладаим шагнул поближе.

— Мальнина юбка! — на выдохе сказал Буревестник. — Это кто тут лагерем встал?

— Флагов, гербов нет, — Крысолов развёл руками и взялся за край полотнища.

— Ну да, и табличку не оставили, мол, «мы лиходеи, обосновались тут, чтоб кого ограбить», — Вальбур фыркнул, увидев, что задумал его товарищ. — Эй, да не надо! Мало ли, чьё добро.

Ладаим глянул на духа. Тот стоял ровно, у самой кромки обрыва — и едва заметно кивнул. И даже ветер больше не шелестел провисшими навесами.

— Мы в глуши, Вальбур. Ни деревенек, ни путников. Кто-то важный тут вряд ли встанет, — напомнил Крысолов. — Зато знаешь, что тут рядом есть?

— Лисий Бор, — неуверенно сказал Буревестник.

— Хотелось бы знать, кто тут встал лагерем около нашего дома.

Вальбур задумчиво поводил носом, нахмурил покатый лоб и, кивнув, вытащил из-за пояса начищенную секиру:

— Твоя правда, Крысолов. Лишь бы только не нагрянули невовремя, человек эдак десять.

Ладаим сорвал полотнище и отшвырнул его к костровой яме. Скрывало оно пару громоздких ящиков, несколько набитых тюков, пузатую бочку и какие-то инструменты. Крысолов пробежался взглядом по сырой земле, но следов от подков не увидел.

— На десятерых тут места не хватит, — ответил он запоздало, перебирая черенки замызганных лопат. — Но как они всё это припёрли сюда?

— Было б желание, хоть целую наковальню перетащишь через Раваду, — промолвил Вальбур отстранённо. — Лежанок — восемь. Всё равно многовато, как по мне.

— Это если они спят не по очереди, — подметил Ладаим, продолжая изучать инструменты. Кирки, лопаты, ломы, мотки канатов — не воины, но землекопы встали лагерем на этой скале. — Вряд ли, конечно: они даже стоянку оставили без присмотра. Опять же, если дозорный уже за подмогой ушёл…

— Умеешь ты дровишек подкинуть, Крысолов, — пробормотал Вальбур из-под навеса. — Давай лучше сваливать, пока… Ох ты!

Ладаим откинул лопату с переломанным черенком и направился к Буревестнику. Тот склонился над особо пышным лежбищем — из трёх подстилок разом и с подушкой — а в руке его появился потёртый переплёт, скреплённый нитью.

— Книга? — уточнил Крысолов.

— Журнал, скорее, — Вальбур раскрыл его на середине и вгляделся в страницы. — Хрен бы только разобрал, что в нём.

Колкий ком подступил к горлу, и Ладаиму стало холодно. Ветра по-прежнему не было, но зябь будто выбиралась из самой земли под его подошвами. Заворочался и дух: пару раз дёргано оглянулся и вновь обратил взор из-под тьмы капюшона на Лис.

— Что это значит? — воскликнул Крысолов, глядя на него. — Зачем ты нас сюда привёл? Кто это такие, почему лагерь так оставили? Кто-

Ладаим осёкся, когда дух вскинул руку — так быстро, что движение он не уловил. Палец его вновь указывал направление для Лис. На сей раз — к дороге, прочь от лагеря.

— Чего, молчит, зараза? — полушёпотом спросил Вальбур, кося взгляд на край скалы. — Ох, а это ты слышишь?

Наконец-то, хоть что-то явилось им обоим. Раскатистые голоса донеслись из-за изгиба холма, прикрытого густой порослью. Звучали они резко, свободно — похоже на свору мужиков, что возвращались с поздней попойки, когда заспанный хозяин корчмы уже запер за ними дверь.

— Валим! — Вальбур метнулся к лежанке, готовый вернуть журнал под подушку.

Ладаим оттянул куртку на его спине:

— Возьмём с собой.

— Рехнулся? Они ж сразу заметят пропажу!

— А мы хотя бы будем знать, кто тут поселился, — Крысолов протянул ладонь, и Буревестник вложил в неё журнал. — Если обознались — вернём и извинимся. Если решат чего учудить — будем готовы. Но уже не вдвоём.

Глава 6. Бой не закончился, пока кто-то дышит

Варион Химера Лисий Бор. Четвёртая убывающая луна 709 года.

Подошвы Вариона постукивали по холодным каменным ступеням Лисьего Бора. Лестница прижалась к стене угловатой башни о четырёх этажах, перетекая в тесные коридоры среди комнатушек, обжитых Гордыми Лисами.

Даже год назад — до того, как Бертольд и Каддар воодушевили остальных облагородить жилища, чем можно — посланники миларийского сенешаля успели обставить опочивальни весьма достойно. Пусть скрыть затхлый запах запустения набранная по закромам утварь не смогла, после заплесневелых подвалов Приюта в Басселе и тесных келий обители Мальны Химере Лисий Бор показался дворцом.

Вот он и решил, что незачем подставляться дождям, вьюгам и палящему солнцу лишний раз.

«Тихо как-то,» — подметил Варион, добравшись до второго этажа.

Каменное нутро башни часто полнилось эхом Лисьих разговоров, но в этот день лишь хруст задеревеневших коленей сопровождал спуск Химеры. Он припоминал, что Крысолов, Калач и Буревестник давеча отправились на очередное задание, которое вынюхал Каддар среди сплетен средней Миларии. Хлыст погожие дни проводил во дворе Лисьего Бора: там хотя бы не было лестниц, ставших его злейшими врагами после того, как призванный язычницей волк выгрыз ему половину бедра.

Бертольдово семейство и вовсе жило в хибаре у частокола, которую сами и привели в порядок, как заехали в Бор. Пока сам старик упивался собственной мудростью под дощатой крышей, дети его разбредались по округе. Арбо, несостоявшийся жрец Далёкой Звезды, замаливал грехи, отстраивая на редкость уродливое святилище у кромки сосняка на ближайшем пруду. Вийм — мрачная рыжебородая туча, которую Варион однажды чуть не казнил за предательство — занимал мускулы брёвнами под новую лачугу напротив отцовской.

Только Нималия всё чаще оставалась на втором этаже башни, в комнате ненаглядного Крысолова. Порой и Химеру навещала по старой дружбе.

Но за год изменилось многое. Грубые камни третьего этажа скрылись под истёртыми красными нитями ковра. На втором появились причудливые подсвечники в виде кистей рук, сжимавших оплавленные огарки. Чуть меньше паутины под потолком, тоньше слой пыли на ступенях. Даже воздух за год почти утратил былую сырость и оброс плотным ароматом сотен трапез. И этот сладковато-терпкий запах сегодня с особым рвением крепчал по мере того, как спускался Варион.

«Карранда,» — догадался Химера, добравшись до первого из этажей.

Про супругу Вальбура-Буревестника он вспоминал редко — а видел и того реже — и всякий раз удивлялся этой крупной женщине посреди трапезной. Запрятав толстую чёрную косу под узорчатый платок, она предавалась любимому делу: ворочала длинную поварёшку в урчащем котле над очагом.

— Батюшки! — звучно выкрикнула Карранда, оглянувшись через плечо. — Мастер Варион! Не пугай так, Звезда тебя озари!

— Виноват, — буркнул Химера и помахал даме.

Он втянул побольше густого пара через ноздри. Аромат, в котором смешались, казалось, все известные Большой Земле овощи и травы, оказался неожиданно ярким. Так башня не пахла с самой середины зимы.

— Попробуй-ка, — Карранда зачерпнула целую поварёшку багрового рагу и наставила её на Вариона.

Химера обошёл обставленные табуретами столы и склонился над угощением. Среди кусков овощей, залитых тёмным густом наваром, показались и прожилки плотного мяса без жира. Похоже было на добротную оленину — да и вкус, нежный и чуть землистый, вторил глазам.

— Королева Далиса изволила дичью потчевать? — Химера протёр рот тыльной стороной ладони и усмехнулся. — Я уж забыл, какая оленина на вкус.

— Похоже на то, мастер, потому как это кабанятина, — с задором поправила Карранда. — Уж не знаю, где Её Величество набрала такой добротной еды по весне, но ты уж её отблагодари, как увидишь. Овощи — будто с грядки выдернули вчера!

— Непременно, — сухо ответил Варион. — На яд-то проверили, прежде чем готовить?

Блеск в чёрных глазах Карранды подсказал, что проверяющим выступил он сам, отведав рагу. Химера привык, что Гордые Лисы с охоткой раскрывают пасть и заглатывают всё, что швыряет к их столу королева Далиса — не выясняя, дар то был или наживка.

Надеялся лишь, что хотя бы Каддар всё проверил. Уж он-то не меньше Лис настрадался от игрищ титулатов.

Карранда тем временем отложила поварёшку, утёрла лоб под сползшей косынкой и с беспокойством уставилась на командира Лис:

— Ты, кстати, чего вдруг спустился, мастер Варион? Неужто Вальбур с ребятами вернулись?

— Думаю, об этом ты бы узнала раньше меня, — подметил Химера. — Не я же с ним кровать делю.

— Кровать? — Карранда с силой фыркнула. — Если вернётся, до кровати доберётся нескоро. Пока Каддару доложит, пока Полозу с Котелком похвастается, чего натворил…

— Я ничего не слышал, — перебил Варион. — Как ты понимаешь, до четвёртого этажа новости добираются медленнее всего. А ниже я появляюсь не так часто.

Карранда сощурилась, скривила полные губы, не отрывая от него глаз:

— По весне многое меняется, дорогой мастер, — сказал она тихо. — Может, и это — тоже?

Химера с протяжным вздохом оглянулся на массивную дверь, которая вела во двор. Карранда уловила намёк, который он и скрыть-то не пытался. Учтиво кивнула, мягко хлопнула командира по нетронутому шрамами правому плечу и потянулась к поварёшке.

— Ты прогуляйся, Варион. Пора нынче ясная. Сухая, — мягко проронила Карранда. — Отличное время, чтобы успокоить сомнения.

«Или подтвердить,» — подумал Химера, уже толкая дверь во двор.

Погодка выдалась странной. Воздух хранил прохладу зимних дней, заставляя Химеру ёжиться и прятать ладони в рукавах куртки. Но солнце уже прощупывало землю Элмарских холмов жаркими пятнами света, отчего кожа его под воротником взмокла от первого десятка шагов по двору.

Лисий Бор ширился дальше, чем казалось поначалу. Наполовину сваленный частокол отсекал не только сероватую башню с парой хлипких хибар, но и ровный двор, щедро засыпанный каменной крошкой. Дорога на востоке спускалась по холму в сторону Родоллона, где она погнутыми вилами расходилась к Милариону или южному Каладару: смотря, куда сам захочешь поехать.

«Ни туда, ни сюда,» — решил для себя Варион ещё в первую луну в Лисьем Бору.

Поскрипывая камнями под подошвами, он пересёк пустой двор и устремился на запад, где холм плавной волной нисходил к границе леса и поросшему рогозом озерцу. Пока остальной Лисий Бор тлел в полуденной дрёме, оттуда доносились возбуждённые голоса поверх коротких выкриков стали.

Химера знал, куда идти: к западной околице, угодьям Инелая. Этот Лис с хлёстким прозвищем Хлыст расчистил ровную площадку от поросли и огородил её плетёным забором. Инелай называл это место ристалищем для тренировок — Вариону оно скорее напоминало загон для скота. Спор разрешил Калач, когда Вальбуру однажды поплохело в учебном бою: к именованию Инелая он добавил «д».

Похоже, там Хлыст и решил выпасти двух новобранцев под зычные подначивания Дайбура-Полоза и Арда-Котелка.

— Так его! — первый гулко хлопал в широкие ладоши.

— Хорош, Чертяга! — одобрительно кивал второй.

Хлыст наблюдал молча. Он уселся на выпиленной из бревна скамье, покусанную волком ногу выпрямив, и водил прищуром меж двух парней, занявших дристалище. И впрямь, братья: русые, кареглазые, остроносые. Один был повыше, с волосами такими сальными и слипшимися, что и шапка не нужна. Второй — приземистый, сухой и плотный. Рукава он закатал, и было видно, что парня будто сплели из тугих канатов.

Варион развёл плечи пошире и поддел пояс большими пальцами:

— И что же тут происходит?

Полоз дёрнулся, как потревоженный среди дрёмы кот, и с опаской глянул через плечо:

— Химера! Матерь Звёзд, ты чего тут?

— А ты? — уточнил Варион.

Котелок поводил скулой, чтобы поправить сползшую повязку на пустой левой глазнице.

— Парни Хлыстовы поднаторели — пришли вот посмотреть, — сказал он.

— Я спрашивал скорее о том, кто караулит ворота, раз вы оба здесь… — протянул Химера многозначительно. — Не Бертольд ли?

— Ты про дыру в частоколе, где одни воробьи ходят? — со смешком переспросил Котелок.

— Брось ты, брат. Никто ж не ходит тута! — вторил Полоз. — А мы уж столько откараулились в Приюте, неужто на добротный бой посмотреть нельзя?

Об этом Варион знал и так. Во времена старых Лис эти двое служили караульными: теми, кто сторожил сырые коридоры под обителью Кваранга и выходил на свет не чаще раза в год, пока подобные Химере губили тех, за кого платили заказчики.

Но не его то была забота. В караул отправляли за проступки, огрехи или ранения — такие, с которыми опознать убийцу будет куда легче, пусти их Настоятель на заказ.

— Конечно, Полоз, — Варион поджал губы и покивал. — Может, мне тебя подменить? Постоять в карауле…

— Было бы славно! — Дайбур засиял и хлопнул его по плечу. — Спасибо, брат!

Химера опустил голову, позволил длинным волосам свеситься. Конечно, он язвил — жаль, Полозу ума в таких делах часто не хватало. Вот и ещё один повод оставаться в карауле, сколько Каддар бы ни пытался приобщить к своим вылазкам всех подряд, поперёк желания Вариона…

— Мастер Химера! — задорный клич оборвал размышления.

Братцы-новобранцы уже закончили шептаться с Хлыстом по ту сторону ристалища и приставили затупленные железные болванки мечей к ограде. Теперь тот, что пониже, пожирал широким взглядом Вариона, мелко семеня в его сторону.

— Приветствую, — Химера кивнул. — Кажется, мы ещё толком не виделись.

С такой близи — так точно. Далёкие силуэты из окна башни и выкрики над двором он за встречу не считал.

— Не довелось за всю луну, — юнец замотал головой. Лет двадцать ему было — не больше. — Меня Лаин звать! Там вон — мой старший братишка, Девелон, — Лаин оттопырил большой палец и ткнул за спину. Рослый парняга с коротко обритой порослью на круглых щеках на пару мгновений согнулся в поклоне. Каком-то издевательском, на вкус Вариона. — Мы из Трёх Сосен, при мельнице работали, там нас мастер Каддар и повстречал.

— И как вам тут? — Химера прошёл вдоль ограды до прохода, что вёл на утоптанную плоскость ристалища. — Не обижает вас Хлыст?

Инелай фыркнул издалека и чуть приподнял конец трости:

— Парни быстро учатся, Химера! — донёсся его чуть осипший голос. — С луну назад начали, а уже и с мечом отлично управляются.

«Ничуть не подозрительно,» — подумал Варион, ступая на ристалище.

Два брата из деревушки, что работали на мельнице — и вот половина Гордых Лис готовы записать их в искусные мечники. Пахло дурно, и вовсе не из-за затхлой воды в лужах под тенью кустов.

Химера прошествовал к дальнему концу загона. Он осмотрел приваленные к ограде болванки: широкие, затупленные полоски железа с ржавчиной на гарде. Истёртая рукоять легла в руку неудобно, а клинок оказался даже тяжелее его сальденитового, пусть тот и был куда длиннее.

— Это разве меч? — сухо спросил Варион под настороженный взгляд Девелона и протянул оружие его младшему брату.

— Мастер Хлыст считает, что для настоящего рановато, — Лаин принял меч и пожал плечами. — Но что-то я уже могу, смотрите!

Он резво расставил ноги в стойке, перекинул железяку из руки в руку и обратно. Чуть согнул колени сделал выпад, тут же рассёк воздух снизу вверх. С протяжным выдохом через рот Лаин отпрыгнул назад на треть сажени и рубанул из-за головы. Брат его растянул поджатые губы, краем глаза высматривая реакцию Химеры.

— Следи за стойкой! — прикрикнул Хлыст. — Попался б камень, ты б назад кувыркнулся — и всё!

— Понято! — отрапортовал Лаин.

Судя по улыбке, собой он был доволен. Химера же не заметил, чтобы со стойкой что-то было не так. Вероятно, потому как и сам редко заботился о том, какая из ног сейчас держит его вес, и всё же умудрился пожить поболее прочих, кто такие вещи оттачивал годами.

— Достойно, — сказал Варион с кивком. — Жаль, воздух не может дать сдачи.

— Как сказать? — с ухмылкой ответил Девелон. — На реке такие бури бывают, что по морде получить немудрено.

Химера слушал вполуха. Он жестом попросил Девелона отодвинуться от ограды и сомкнул пальцы на втором из тренировочных мечей. Ещё менее податливом, судя по тому, как щёлкнул его локоть под весом тупого клинка.

— Мастер Химера? — проговорил Лаин.

Спесь скрылась под натянувшемся на скулах лице. Парень смотрел на Химеру с недоумением, которое медленно перетекало во что-то другое, похожее на страх. Дрожь прошла по его телу волной, но тут же уступила место непоколебимости натянувшихся мускулов.

Выписывать крючки тупым клинком против ветра или братца с такой же болванкой в руках — дело хорошее. Но так парень никогда не будет готов к тому, что таит Большая Земля для всех, кто решится выйти за частокол родного селища.

— Защищайся, Лаин, — проронил Химера. — Или нападай, дело твоё.

Тело двигалось неохотно, будто противясь тому, чтобы орудовать затупленной железякой. Такого обучения Варион не понимал: в Приюте, когда ему едва стукнуло пятнадцать, каждая тренировка грозила свежими порезами. Зато с малолетства привык, что на дорогах Басселя любой шальной выпад мог пронзить сердце.

Лаин двигался боком, пока Химера подступал. Парень то и дело кидал взгляд, проверял, верно ли стоят ступни. Варион подловил его на этом, рубанул слева. Рука Лаина взлетела легко, отвела громоздкую железку. Меч отскочил, повёл главаря Гордых Лис влево.

Химера ругнулся. Не меч, а лом поганый.

— Плечи крой! — воскликнул Хлыст из-за его спины. — Выше, выше!

Лаин успел даже кивнуть ему в ответ. Он парировал первый выпад Вариона, припал под следующий. На третий удар не хватило дыхания: новобранец, к счастью, подловить его не успел. Химера фыркнул, перехватил меч поудобнее — насколько позволяла скользкая рукоять. Такая шершавая, что на кожаных перчатках остались зацепки.

Сместившись к середине ристалища, они сошлись вновь. Химера будто расщепился надвое: нутро его знало, как действовать и куда бить, но тяжеловесный меч не поспевал за его мыслью. Лаин открылся, подставил живот. Укол показался Вариону таким медленным, будто он бился по горло в воде.

Новобранец отвёл выпад и без промедлений ударил сверху. Рука заныла, хруст прошёл через локоть в плечо. Теперь уже Химера защищался, пока Лаин теснил его к ограде. Он пытался считать шаги, чтобы прикинуть, как скоро спина наткнётся на плетёный барьер, но разум будто дремал и не мог сосредоточиться на чём-то, кроме пляшущего впереди клинка. Не помогало и задеревеневшее тело, будто заполнившееся неподатливыми наростами вместо мышц.

Что-то в этом парне было не так. Меч был тяжёлым, громоздким, неподатливым, но в его руке взлетал, точно невесомый стилет. Выпады получались жёсткие. Клинок нырял перед самой целью, пытался впиться то в плечо, то в ногу Химеры с такой прытью, что верховный Лис едва поспевал. И это его чертовски злило.

— Молодцом, Лаин! — раздался выкрик Полоза поверх шлепков вспотевших ладоней. — Смотри, как двигается, етить меня!

«Будет тебе молодцом, — с обидой подумал Варион, прокручиваясь в сторону от напористого укола. — Две ночи в карауле, сука.»

Лаин успел за ним: не только взглядом, но и рукой. Меч взмыл снизу вверх к подбородку Химеры, и отвёл его он в последний миг. Хлипкая гарда щёлкнула перед носом, а запястье пошло на излом.

Варион разжал пальцы, заранее переливая силы в мускулы левой руки. Он поймал меч в полёте, бросился в сторону, подогнувшись. Лаин купился, рассёк воздух там, где Химера уже с пару биений сердца не стоял. Варион прокрутился на носе, метя в открытую спину.

Звон, отдача — руки завибрировали в такт со стуком челюстей. Лаин успел подвернуть бок и выставил меч. Химера подался назад, готовый разжать руки от усталости. Лаин шагнул вслед, пустил клинок по дуге. Ударил он хитро: так, чтобы рукоять пошла прочь от ладони Вариона и надавила на усталые пальцы. Те разжались — предатели мягкотелые.

Выроненный меч с жалобным гулом упал к ногам. Химера и проследить взглядом не успел, как ощутил шеей ржавое касание клинка Лаина. Искры ликования осторожно вспыхнули в карих глазах парня, но лицо оставалось неподвижным.

На мгновение Варион даже забыл, что бой был понарошку.

— Победа Лаина! — Хлыст разорвал густую тишину.

Полоз и Котелок зашлись в одном звенящем вопле. Девелон, успевший перелезть через ограду, с гордым видом хлопал брату по сторону. Хлыст кивнул пару раз, даже не пытаясь скрыть ядовитую ухмылку.

— Ух-х ты! — воскликнул Лаин. С лица будто сошла каменная маска. — Победил, да? Мастера Химеру победил?

— В честном бою, но зазнаваться не торопись, — подтвердил Хлыст, подзывая его движением ладони. — Полагаю, мастер Химера тебе поддавался, так ведь? Либо так, либо заржавел не один только меч.

Варион подобрал железяку, оглядел её, не в силах сдержать гримасу, исказившую шрамы на лице. Рука задрожала вместе с клинком, и он швырнул опостылевшую болванку к ногам Лаина.

— Это не мой меч, — тихо проговорил Химера.

Всё так. Его клинок с желтоватым напылением из сальденита, так похожим на въевшийся в сталь песок, ещё покоился в ножнах на поясе. С ним он прошёл через завесу Альхиора и сразил тёмного прямо в горло. Он бился с ордой язычников у стен Харезы и самими рыцарями Ордена Мальны в паре плевков от их собственной ставки.

«А ты, парень, с чем сражался окромя своего же члена?» — ядовитая мысль наполнила разум.

Не сразу Химера понял, что рука уже сомкнулась на бархатистой рукояти клинка настоящего.

— Лаин, ты добро бился! — воскликнул Варион. — Но Хлыст прав: не зазнавайся, раз бой был не совсем настоящий, — ласковый шелест возвестил о явлении сальденитового клинка. — Настоящий не кончается, пока один из вас ещё дышит.

Лаин щурил глаза, водил бровями. Он явно ждал похвалы: осторожной, конечно, из тех, после которых и помыться захочется. Но получил в ответ пламенный взгляд, наполовину ослеплённый тёмной магией, которую и представить не мог.

Юнец оглянулся на Хлыста, получил сдавленный выкрик, полный беспокойства, в ответ. Химера успел сделать четыре шага, прежде чем тот, понял, что всё всерьёз. Бой только начался: настоящий, жаркий и острый, как привыкли настоящие Лисы.

Сальденит блеснул на солнце, когда клинок взмыл. Лёгкий, искристый росчерк стали: как перо искусного писца, готовое запечатлеть целую историю в одной влажной закорючке. Он даже пел иначе: звонко, с присвистом.

Замешательство вокруг ристалища разразилось возмущёнными криками.

Меч Лаина успел взмыть навстречу. Он отвёл удар в сторону, но Химера тут же повёл клинок обратно. Юнец подсел, и тут же посеменил в сторону, чтобы сальденит не впился в бедро.

— Химера! — крикнул кто-то.

«Новобранец — нет ли, враг спрашивать не будет.»

Он шагнул навстречу, обхватив рукоять обеими руками. Лаин совсем растерялся: глаза расползлись по бледному лицу, едва не стекая на щёки, а сам он нападать и не пытался. Лишь ждал, пока Варион сорвётся с места, разорвёт дистанцию. Пусть затекали ноги, пусть дыхание уже сбилось, Лис готов был удружить.

— Химера, мать твою! — голос Хлыста забрался прямо в ухо.

Что-то упёрлось в грудь, нечто иное оттянуло Вариона назад. Он опустил голову и увидел трость Инелая. Обернулся — и сошёлся взглядом с раскрасневшимся Девелоном, который повис на нём сзади. Уже подбирались с напористым топотом Полоз и Котелок.

— Опусти! — велел Хлыст нажимая тростью на клинок.

Химера фыркнул и поддался. В навалившейся с небес тишине он ощутил полдюжины острых взглядов, пробравшихся ему под кожу. Заговорить первым он бы решился — просто не хотел.

— Серьёзно, Химера? — поток горячих слюней изо рта Хлыста обжёг щёку. — С боевым мечом на новобранца? Ты вообще обезумел?

— И что такого, Хлыст? — Варион повёл плечом, чтобы оттолкнуть его хоть на шаг. — Коновал и Жнец меня с первого года в Приюте так проверяли. Кинжалы, стилеты, копья и мечи — все настоящие, как ты помнишь.

— Не хуже твоего помню! До сих пор шрамы есть, — шикнул Инелай. — Только они всегда останавливались до того, как отсекут нам башку. Не уверен, что остановился бы ты.

Химера взглянул на Лаина. Парень отставил меч к ограде и теперь вытирал взмокший лоб. Он косился на Лисьего вожака с недоверием, но всё же умудрялся выдавить нервную улыбку.

— Всё в порядке, мастер Хлыст! — заверил он почти даже без дрожи в голосе. — Отличный выдался урок! Как там, мастер Химера? Бой не закончился, пока кто-то дышит…

— Вроде того, — подтвердил Варион с кивком. — Ты ещё совсем зелёный, но со временем всё поймёшь.

Хлыст покосился на юнца и тут же махнул его брату:

— Парни, три круга вокруг озера. Потом — обед у Бертольдовой хижины.

Девелон поманил Лаина, бросил на прощание колкий взгляд Химере. Уже выходя с ристалища, младший из братьев всё же обернулся и воскликнул:

— Спасибо за урок, мастер Химера, это честь для меня!

Варион фыркнул: негромко, но уж Хлыст-то услышал. Звонкий голос Лаина, его лёгкая поступь и навязчивая улыбка раздражали верховного Лиса. Не мог он поверить, чтобы кто-то настолько заскучал в своей деревеньке, что готов стал обменять мельницу на трухлявую башни посреди мёртвого холма в Элмаре. Если, конечно, за ребячеством не крылись замыслы куда темнее.

Коль Хлыст считал иначе, стоит помочь парням зачерстветь до того, как зубы Лисьей жизни обглодают их до косточек.

— И ради этого ты затворничать перестал? — спросил Инелай сквозь зубы. — Не лезь к моим парням, если учить не собираешься.

Когда-то — ещё в Приютские времена — они с Химерой даже так похожи, что напоминали братьев. Но за год в Лисьем Бору Хлыст, будто из желания его уязвить, обкорнал сальные патлы выше плеч, поднабрал веса так, что щёки проглотили скулы. Зато острый, чуть желтоватый взгляд сохранил.

— Учить — дело твоё, — напомнил Химера, поглядывая на замерших у края ристалища караульных. — Моё — принять их в Гордые Лисы, если решу, что они готовы.

Пока Варион делал первый шаг в сторону, на лице Инелая уже проявлялась ядовитая усмешка. Он знал, что получит колкость в спину до того, как выйдет из загона для мечников.

— С этим уже справились без тебя, кстати! — наконец донеслось вслед. — С тем, чтобы их принять в Лисы.

Останавливаться Химера не планировал, и всё же замер на полушаге. Слова, брошенные с сиплым вызовом, скребнули по рёбрам.

— И как же? — уточнил он, не оборачиваясь. — Не припомню, чтобы кого-то посвящал.

Полоз переглянулся с Котелком и вышел навстречу вожаку, выставив ладони перед собой:

— Химера, ты не серчай. Мы посылали за тобой, но ты Ним даже дверь не открыл…

— Её Величество хочет, чтобы мы росли, так что Каддар нас торопил, — перебил его Хлыст. — Он решил, что парни нам нужны, что они готовы, и я с ним согласился.

— И сам их посвятил, да? Может, мне и комнату тебе освободить поскорее? Пойдёшь к Далисе на поклон вместо меня!

Химера всё же обернулся. Хлыст не пошевелился, даже глазом не повёл: так и стоял у ограды, навалившись на трость. Варион даже подумал, как легко было бы победить хромого собрата. Куда проще, чем раньше, до того волка. Конечно, калек бить — дело паршивое, но если уж он сам напрашивается…

— Чего молчишь, Хлыст? — Химера повёл челюстью и задрал голову, не отрывая от него взгляда. — Кто посвятил эту зелень в Лисы?

— Какая разница? — спросил вместо ответа Котелок из-за его спины. — Мы все согласились, что так надо.

— Я не это спросил, — рыкнул Варион, сморщив лицо. — Кто провёл само посвящение? Кто это сказал им, что они теперь — Гордые Лисы?

Хлыст напряг губы, растянул рот, будто слова кололи их изнутри.

— Это сделал Бертольд, — сказал он наконец. — Он старший из нас, ещё основание Приюта застал.

— Разумеется.

Воздух с шипением вырвался из ноздрей Химеры. Никто не умел вызвать в нём такую бурю столь разных чувств, как этот старик. Отец Ним, Вийма и Арбо. Давний друг Лис ещё с первых лет Приюта под крылом Настоятели — с тех времён, когда сам Варион и не родился.

Когда-то Бертольд держал простенькую харчевню на краю Басселя, одаривал и самого Вариона кровом и едой в момент нужды. Кабак он потерял тогда же, когда пал Приют и герцог Содагар удумал вычистить всю Лисью заразу в городе.

Тогда же Бертольд и стал просто стариком. Просто отцом рыжеволосого семейства. Зачастую — занозой из прошлого, которая не может смириться с тем, как неважен он стал без Басселя.

Похоже, следующая остановка этой прогулки стала ясна.

Год назад Бертольд с семейством поселился в лачуге, у которой от крыши остался только гниющий остов. Старик тянуть не стал и с первой же луны припахал сыновей и дочь к работе. Арбо, конечно, подаренные обителью Мальны свитки и святилище у озера привлекли куда сильнее пил, стропил и заноз в ладонях, зато старший Вийм увлёкся настолько, что спустя год уже укладывал брёвна соседней хибары. Работой он глушил боль и обиду: на Лис, на отца, на себя, на Далёкую Звезду, которая призвала Басса, младшего из братьев, когда тому и двадцати трёх ещё не стукнуло.

Химера такой подход не понимал — как ему казалось, выпивка и сон с болью справлялись куда лучше. Но теперь, уже следующей весной от приезда в Лисий Бор, он стоял перед добротным домом с крепкими бревенчатыми стенами и цельной кровлей из тёмных досок.

Хозяйственного старика видно не было. Бертольд часто посиживал с чаркой у входа на скамье у дома, но сейчас она пустовала. Химера оглядел двор, и увидел две рыжие макушки посреди стройки через тропу. Та, что повыше принадлежала к Вийму, а вот Нималия — видимо, согнувшись за растущим срубом — едва показывалась над свежим рядом брёвен.

— Вот вы где! — проголосил Варион, качнув ладонью над головой.

— Где бы нам ещё быть? — угрюмо отозвался Вийм.

Толком они не разговаривали уже больше года, и началось всё до Лисьего Бора. Когда-то Химера знал другого Вийма: рослого вышибалу из корчмы «Пёсья Морда», вернейшего из помощников Бертольда. Потом, конечно, всё семейство оказалось в тюремном бастионе Бассельского замка за дела с Лисами. Там же, как выяснилось позже, Вийм заключил возмутительную в своей простоте сделку с пришлым следопытом по имени Каддар: сдать сбежавших из города Лис в обмен на амнистию всей семье. Варион, как водится, разозлился, пусть казнить мужичка не решился.

С тех пор случилась обитель Мальны, да и Каддар обратился носастым деловодом при Лисьем Боре. Но осадок остался в каждом тяжёлом взгляде без слов, которыми они с Виймом обменивались уже год.

— Чтоб я ослепла, какие люди! — съязвила Ним, распрямившись. — Никак, к обеду?

Новый дом оброс парой рядов брёвен и уже доставал Химере до груди. В этих незаконченных стенах брат с сестрой расположились с полным кувшином и парой дымящихся чаш с похлёбкой.

— Мне нужен ваш отец, — сказал Варион. — Видели его?

— Уж почаще, чем тебя, — заверила Нималия.

Она щурила зелёные глаза, корчила веснушчатое лицо, пока широкоплечий брат пофыркивал, отведя взгляд. Думала, наверное, что получилось острее свежего кинжала из замковой кузни.

— Попробуй в хатке проверить, умник, — всё бормотала любовь Ладаима. — Ты ж вожак, приглашение не нужно, стучать не-

Химера вскинул ладонь, отвернулся и двинулся к жилищу семейства. Сама Ним облюбовала ложе Крысолова, но дни всё равно проводила с роднёй. Арбо же — средний сын, вдруг ставший младшим, когда помер от хвори Басс — ценил одиночество. Стало быть, только Бертольд и мог быть дома.

— Есть кто? — спрашивал Варион, молотя по двери кулаком. — Бертольд!

Ответа не последовало и после десятка ударов. Если хозяин дремал на втором этаже, то стучать дальше — всё равно что будить пьянчугу в отрубе ласковым шёпотом. Химера навалился на дверь и пробрался в простор жилища рыжего семейства.

Пахло пиленным деревом и лаком. Ещё тлел очаг, где Нималия и Вийм сварганили обед, не дожидаясь рагу от Карранды. Подле него, прямо на дощатом полу, разместилась лежанка старшего сына. Химера пробрался мимо неё боком и остановился, водрузив подошву на первую из ступеней, что вели наверх.

Со второго этажа спустился тяжёлый вздох, перемешанный с неровным стоном. Что-то упало, с грохотом покатилось по полу.

— Ой-ой… — хрипел усталый голос. — Звёздные заступники!

Химера задержал дыхание и неслышно пустился вверх по ступеням. Рука потянулась к мечу — зря, наверное: едва ли кто-то напал на Бертольда в его же спальне.

«Но если всё напал, будет за что отстегать Полоза и Котелка.»

Куда охотнее Варион верил, что на Бертольда ополчилось собственное тело, изношенное годами тяжёлой работы. Слишком его стоны напоминали тех стариков, у кого прямо на ходу прихватывало сердце.

А раз так — и скрытность ни к чему.

— Звез-да-а моя! — взмолился старик, когда Химера уже потянулся к его двери.

— Держись, Бертольд! — воскликнул Лис в ответ. — Я тут!

Дверь открылась резво и едва не сошла с петель. Химера бросился в проём, но замер, едва сделав шаг.

Тело Бертольда пошло на излом, который разум отказывался понимать. Ноги его, пальцами к потолку, смотрели на Вариона, но спина вздымалась под таким углом, будто некий великан скрутил старика, как мокрую тряпку. Не разобрать, где кончалось тело и начинались конечности, почему зад его смотрел на дверь, пусть Бертольд лежал на спине…

Лишь затем Химера понял, что главу рыжего семейства он застал не в одиночестве. Во лбу зазудело, но он смог разобрать, где кончался старик и начиналось тело женщины: тоже немолодой, с густыми каштановыми завитками по лопатки и белыми штрихами растяжек на бронзоватой коже.

— Бертольд? Вдова?! — выпалил Химера, схватившись за косяк. — Что за нахер…

Иштава по прозвищу Вдова перестала скакать на пахе Бертольда, и её чёрный глаз сверкнул поверх плеча:

— Варион, родной… Выйди, пожалуйста.

Дважды просить не пришлось. Перескакивая по две ступени за раз, Химера вернулся на первый этаж. Взгляд сразу устремился к двери, но руки потянулись к кувшинам на широкой полке. Перебрав пару пустых, он наконец нашёл тот, в котором ещё что-то плескалось, и сделал осторожный глоток. Решил, что заслужил.

— Уксус, мать твою?! — Химера выплюнул едкую жидкость сразу, но в горле всё равно запершило.

Скрип лестницы стал его ответом. Бертольд осторожно сошёл на половицы, на ходу подтягивая портки. Прикрыть седую поросль на провисшей груди он не успел.

— Друг мой, неужто ты так перепугался, что решил напиться уксуса? — озадаченно спросил старик. — Понимаю, зрелище неожиданное, но чтоб так…

— Может, не надо хранить уксус там, где нормальный человек рассчитывает найти вино? — Химера вернул кувшин на неподходящее место среди пустых склянок.

Бертольд поджал губы и хмыкнул, глядя куда-то вбок:

— Свои знают, где вино, а на гостей поправку, увы, я не сделал, — он указал на столик в углу напротив печи. — Присядем? Найду, чем горло прополоскать. На видном месте не держу, а то Вийм мой что-то увлекаться стал…

Едва они заняли табуреты, Бертольд запустил руку в тумбу, вытащил пузатую бутыль с парой чарок и разлил густой напиток. Запахло пряностями: такими редкими, что разве что по ветру у ворот Бассельского замка можно было унюхать. Должно быть, ещё один дар Далисы.

— Твоё здоровье, мальчик мой, — Бертольд сделал глоток и облизнул побагровевшие губы. — Рад, наконец, тебя видеть.

Химера щёлкнул челюстью и кивнул на потолок:

— Давно это продолжается?

— Разве ж упомнишь всё? — на сей раз Бертольд пригубил побольше вина. — По зиме, кажется, поняли мы с Иштавой, что общего у нас хватает. Да и по возрасту мы близки: ей полвека скоро, мне уж — пятьдесят семь вот-вот стукнет.

— И дети твои не против? Ним бы вряд ли понравилось, что ты по жене уже и не скорбишь.

— Нынче уж шесть лет, как Вихасу Звезда прибрала, — напомнил старик, помрачнев. — Даже скорбь хороша в меру — так нас жрец по малолетству учил. Тогда, конечно, оспа всех косила… Ну да шут с ним, с былым. Ты же не об Иштаве пришёл говорить и не о моей Вихасе?

Бертольд был прав, пусть находка в хозяйской комнате Химеру застала врасплох не меньше, чем его самого. Вдову он знал давно: она осталась последней из Лис, кто застал первые годы Приюта. Пережила Гадюку, Лома, Коршуна и Жнеца, даже Настоятеля, наверное, застала молодым, пусть и не помнила. Как не помнил встречи всякий, кому довелось с ним пересечься.

— А что, я не могу пройтись, проверить свои владения? — с вызовом спросил Варион.

— Владения? — Бертольд сощурил бледно-зелёный глаз. — Владеет уделом корона, а нам он дан в пользование. Надолго ли? Вопрос…

— Ты понял, о чём я, — Химера сжал зубы. — Я вышел проверить, как идут дела, познакомился наконец с этими новобранцами. Лаином и Девелоном.

— И как они тебе?

Варион фыркнул и застучал пальцами по столешнице:

— И какая, собственно, разница, как они мне Бертольд? Ты ведь уже посвятил их в Гордые Лисы — значит, сам всё решил. Без меня.

— Литандова кочерыжка, — старик закатил глаза и горько вздохнул. — Знал я, что разворчишься, сразу Каддару так и сказал.

— Но спорить не стал.

— Чтоб спорить, надо иметь другое мнение, а я с Каддаровой мыслью согласился, — Бертольд пригнулся к столу и заглянул в глаза Химеры. — Парням пришлось тяжело в Трёх Соснах, и раньше тоже: они всё и всех потеряли. Чтоб довериться нам, чтоб вложить в наше дело всё, им нужно было признание. Я показал, что мы им доверяем, и они доверились нам.

— Так все говорите, будто к нам сам Силизанд Светозарный явился, — Химера осушил чарку и фыркнул вновь. — Два щегла с какой-то мельницы — а держимся за них, как утопленник за канат.

— Они первые, кто явился к нам вообще, мальчик мой, — Бертольд пожал плечами и откинулся на стену. — С самого Басселя твои ряды, командир, редеют быстрее, чем моя макушка. Мой Басс, Вереск на той лодке… Потом и Таделия предпочла остаться в обители Мальны. Инелай, с такой-то ногой — уже не боец. Ладаим, Граус и Вальбур прозябают в походах. Ты — тут, но не с нами. Кто остаётся-то? Дайбур и Ард?

— Караульные — не люди, что ли? Бойцы из них получше, чем из твоих сыновей, если уж на то пошло…

Бертольд втянул воздух через округлившиеся ноздри, сощурился в обиде.

— Каждому — своё ремесло, Варион. Случись нужда — и мои мальчики, и даже Нималия возьмутся за оружие, но я хотел бы, чтоб до этого не дошло, — он говорил медленно, вкрадчиво: нанизывал каждое слово на нить, которой прошивал разум Химеры. — Мы укрепляем это место, как можем, по велению Её Величества и ждём дальнейших распоряжений от неё, чтобы не потерять новый дом. Но можем и не дождаться. Что, если какая-нибудь шайка из дюжины бандитов позарится на Лисий Бор?

Химера катал опустевшую чарку между ладоней и вздыхал всё громче:

— А что, если Далёкая Звезда упадёт нам на головы, Бертольд? Херли я знаю?

— Смотрел бы и слушал по сторонам почаще, знал бы, о чём я, Варион, — старик потряс чаркой над распахнутым ртом, чтобы сцедить последние капли вина. — Говорят, давненько на большаках Миларии столько шаек не гуляло, как сейчас.

— Мне нацепить латы и порубить их?

— Один не управишься, даже будь они у тебя.

— Зато с парой юнцов, которых вы так спешили посвятить — другое дело пойдёт.

Химера понюхал чарку, демонстративно наклонил её так, чтобы у Бертольда и сомнений не осталось, что она пуста. Старик и не дёрнулся к кувшину.

— Варион, дружище, что именно тебя расстроило? То, что Лаин и Девелон стали Лисами? Что мы с Иштавой делим ложе и плоть? — Химера скривил лицо и отвернулся: формулировку Бертольд выбрал наихудшую. — Или же ты злишься, что обо всё этом узнал последним?

Химера оттолкнул чарку: та проскользила по столу и остановилась лишь у самого края. Он встал, едва не опрокинув табурет, и ответил Бертольду немым взглядом исподлобья.

— Я очень тебя люблю: почти как сына. И оттого мне лишь больнее такое говорить, — промолвил старик остранённо. — Но ты не просто убрал руку с поводьев, Варион. Лошадь вот-вот ускачет дальше сама и перемелет твои косточки под колёсами телеги.

Химера взял волосы на затылке в охапку и оттянул. Правая ладонь упала на эфес меча:

— Знаешь же, что с такими лошадьми делают?

Старик качнул головой:

— Скоро ребята вернутся с похода, и вновь будет общий ужин в нижнем зале башни. Редкий случай, когда весь Лисий Бор собирается вместе… В этот раз, надеюсь — по-настоящему вместе, — голос его надломился, задрожал глаз. — Пожалуйста, Варион. Пока ещё не поздно.

Глава 7. Не все пьют, чтобы забыть

Каддар Бреккский Лисий Бор.

Лишь одно из мест за двумя вытянутыми столами осталось пустым.

Душистый пар заполнил нижний ярус Лисьего Бора и отогрел нутро Каддара одним запахом. Королева Далиса не поскупилась ни на чеснок, ни на перец, ни на целые букеты душистых трав — из личного сада, не иначе.

«Стало быть, эта её просьба важнее всех прочих,» — говорил себе следопыт, обратившийся Лисом.

Пока Карранда с Виймом разливали свежее рагу из кабанины, овощей и трав по мискам, Каддар погрузился в размышления. В самый бестолковый их сорт: всё, что у него было — обрывки письма, что получил Химера, да нежелание вожака явиться на поклон.

«Шёлковая Волна. Торжество в замке. Гордые Лисы,» — повторял Каддар вновь и вновь в поисках связи.

По крайней мере одно из этих понятий существовало в мире, который никак не пересекался с двумя другими. И Химера должен был стать мостком между ними — иначе нельзя. Дело сводилось уже не только к тому, чтобы сохранить крышу над головами. После такой щедрости титулаты особо не терпели невнимание наёмных бродяг к столь простым просьбам, и нетерпение это обычно окрашивалось в кровавые цвета.

— …И смотрю я, десять человек засело! — вещал Вальбур, разместившись в проходе меж двух столов. Сошедшиеся на нём взгляды Лисы разнились от немигающего интереса Лаина и Полозу к настороженному прищуру Вдовы. — Десять, мать их, варваров из Гаргароса. Каждый — сажень в макушке, при топоре, — слова он подкреплял размашистыми жестами. — Говорю я, значит, ребятам, что надо выждать, пока не стемнеет…

— Не так всё было: ты преувеличиваешь, — встрял Ладаим, покачивая головой. — Скажи же, Калач?

Граус приоткрыл рот и с цоканьем потеребил губу языком:

— Не знаю, не знаю, Крысолов. Похоже на правду.

— Говорю же! — Буревестник хлопнул ладонью по столу. — Но Крысолов наш — неудержим. Я прошу подождать, Калач аж дрожит от страха — а этот парнишка тивалийский ка-а-ак ринется один на всех!

— Какого хера? Я ж тебе поддакивал! — всплеснул руками Калач.

В гуле за столами прорезался холодный голос Нималии:

— Ладаим, ты же не побежал один на десяток гаргаросцев, да?

— Ну-у… Начнём с того, что не десяток их был, — протянул Крысолов под полыхающий взгляд девушки. — Главное же, что детишек спасли.

— Ещё как — спасли! — подтвердил Вальбур, вскидывая чарку с королевским вином. — Вот за это и выпьем.

Каддар пригубил лишь один глоток. Он выждал, пока обитатели Лисьего Бора тщательно смочат глотки и с размаха поставил чарку на стол так, чтобы привлечь внимание.

— Есть ещё кое-что, не менее важное, — произнёс он, по очереди разглядывая каждого за обоими столами. — Гаргаросцы сами по себе. В одном из меранийских королевств.

Перешёптывания Лис не несли того волнения, которое надеялся вызвать Каддар.

— Мало что ли их по Землям? — скептически сказал Ард Котелок.

— Ну, я вот не видал гаргаросца живого, — подметил Дайбур Полоз, косо глядя на товарища.

Каддар сделал ещё один глоток и вытянул палец к потолку: жирный намёк, что он намеревался поведать нечто важное:

— Чтобы попасть под Хоронд, они перешли горы северных Стеген или море Силизанда, — следопыт говорил медленно, чтобы его слова успели сплестись в линии на воображаемой карте. — Так или иначе, дальше они пересекли всю Вальдару и зашли в Меранию. И ради чего, чтобы украсть полдюжины детей из захолустья?

Вдова выгнула губы и кивнула в согласии, её примеру последовал и новобранец Девелон, за которым тут же повторил младший брат. Застыл в раздумьях Ладаим.

— Народец в Хоронде крепкий, — проговорил Вальбур, двигая бровями в борьбе с сомнениями.

— А уж девки… — едва различимо присвистнул Граус.

— Не настолько, чтобы тащиться через горы и целое королевство, где гаргаросцев не жалуют, — отрезал Каддар.

Нималия вскинула руку, подпрыгивая на лавке от нетерпения. Она будто оказалась на занятии у матёрого наставника и спешила выслужиться — Каддару это пришлось по душе.

— Мы не знаем, как давно они вышли! — выпалила девушка. — Может, они в пути давно, и… И словили и других ребят, но успели сбыть ещё в Вальдаре.

Озвучив догадку, Нималия заметно погрустнела и прильнула подбородком к сложенным на столе рукам.

— Ну, допросить их уже бы не вышло, — Вальбур скользнул сощуренным взглядом по Ладаиму. — Гадать — дело неблагодарное, да и Вальдара за три с половиной хера от нас.

Вийм и Карранда принялись выставлять дымящиеся миски на стол. Супруга Вальбура с гордостью глядела то на яства, то на лица трапезничающих в поисках похвалы. Весьма заслуженной, как подметил про себя Каддар, отведав первую ложку.

Бертольд тем временем тихо поблагодарил сына и вытянулся через стол, вбирая воздух в грудь:

— И всё же, Каддар, — произнёс он. — Ведь это перекликается с тем, что ты слышал в Родолоне: о бандитах на большаке, о шайках, наводнивших Миларию.

Не ему одному Каддар передал то, что донесли соглядатаи в этом ближнем городке под Марефолдом. Тракты Миларии, как и остального альянса Мерания — до что уж там, всех Западных Королевств — спокойствием не славились никогда. И всё же последний год обеспокоил даже обитателей самых глухих земель: точно в Миларионе воздвигли незримый маяк, что притягивал отребье от Лемии до Китоноса.

— Гаргаросцы мертвы и не потревожат никого, — сказал Каддар, помешивая густое багровое варево. — Чего нельзя сказать о другой вашей находке, куда более близкой, чем Хоронд.

Гомон притих. Пока Полоз и Вдова осторожно выспрашивали, что же такого обнаружилось в округе, Каддар выбрался из-за стола. Из оставленной на тумбе сумки он достал журнал, который принёс отряд. Тёмный переплёт из неподатливой кожи скрывал с пару десятков хрустящих листов пергамента. Скорее зарисовки, нежели полноценные заметки.

— И что же это за находка такая?

Голос прозвучал от лестницы и разом свернул дюжину шей. Ужин был важным, но далеко не первым подобным сбором для Лисьего Бора. На излёте первого года жизни здесь мало кто надеялся, что Химера присоединится.

Каддар внимательно следил за тем, как встретят его новобранцы. Девелон ожидаемо насупился и лишь раз сухо кивнул, встретившись с Химерой глазами. Лаин же весь распрямился и поприветствовал командира улыбкой на пол-лица.

— Здравствуй вновь, Варион, — одобрительно сказал Бертольд, медленно согнув в кивке едва гнущуюся шею.

— Вновь, — повторила за отцом Нималия с ложкой у рта. — Ты второй раз за день вышел, Химера? Праздник что ли какой?

Верховный Лис фыркнул, кривя здоровую половину лица и занял стул на краю левого стола. Карранда уже перебирала короткими ногами к очагу, чтобы наполнить ещё одну миску.

— Что я пропустил? — коротко спросил Химера.

— Мы с Крысоловом отымели целую дюжину гаргаросцев, — Калач высунул кончик языка и игриво вскинул брови, глядя на Вальбура. — Пока Буревестник хныкал, что его пчёлка укусила прямо в член!

Нималия демонстративно откинула ложку, Вдова прыснула в ладонь, а Карранда снисходительно погладила супруга по густой каштановой макушке:

— Ничуть не удивлена, радость моя: промахнуться мимо него трудно, — тихо промурлыкала она. — Была бы пчелой, сама бы не удержалась.

— Да не так всё было, — щёки Вальбура покраснели там, где их не скрывала борода, и он склонился над ужином. — Ну вас, Черти…

— И правда — невелико дело, — Химера вскинул плечи и указал на Каддара. — Наш любезный следопыт выдаст мазь, а Калач вотрёт её как следует и поцелует, где болит.

— Только осторожно, чтобы я не ревновала, — Карранда подмигнула Граусу. — Но не перечить же командиру.

— Шёл бы ты обратно на свой чердак, Химера, — теперь настала очередь Калача прятать красноту за миской с ложкой.

Каддар ухватился за заминку и вскинул над головой журнал землекопов с соседних холмов. Пришлось многозначительно закашляться, чтобы все и впрямь обратили внимание:

— Химера, ты явился точно вовремя, чтобы обсудить находку Крысолова, Буревестника и Калача.

— Я думал, мы поесть собрались, — Варион нахмурился и отложил ложку.

— К чему выбирать что-то одно? — Каддар кивнул Крысолову. — Расскажи, что вы отыскали.

Тивалиец покорно опустил голову, пригладил жёсткие волосы и заговорил. Зашёл, как водится, издалека, но под упорный взгляд Каддара перешёл к сути быстрее, чем мог бы:

— …Тогда мы поняли, что пропустили развилку, но увидели часовню, — Ладаим говорил негромко, никуда не спешил. — Я решил, что это странно: ведь тут глушь одна. Ни деревень, ни охотничьих лагерей даже — решил проверить, что там.

— Свет твой погасни! — подал голос Арбо, не так давно ставший младшим из сыновей Бертольда. — Ты что, часовню разграбил?

— Да уж без нас управились, — проворчал Калач. — Часовне этой лет — как всему Милариону, наверное.

Каддар сомневался в этом. Город на южном берегу величайшего из озёр Большой Земли родился в первом же веке от Звездоявления, когда дети павшего Альдеварра только расползались по континенту.

— …Мы ушли в чащу, — продолжал Ладаим. Речь его стала сбивчивой, а паузы неприлично разрослись. — Там… Там и нашли лагерь, да. Пустой: только кирки, лопаты и всякая утварь. И журнал, конечно. В целом, ничего примечательного, но я подумал, что Каддару будет интересно глянуть.

— И как успехи? — с подозрением уточнил Химера.

Следопыт покрутил переплёт перед глазами, плотно сжав губы в кольцо:

— Это журнал, так и есть, — он просунул палец в толщу страниц и раскрыл книжицу на середине. — Похоже скорее на набор корявых зарисовок с пометками, чем на дневник, так что сходу узнал я мало.

Доселе безмолвный, Хлыст окинул взглядом новобранцев:

— Покажи остальным, Каддар. Девелон и Лаин из этих мест и знают побольше нашего.

Первый кивнул с гордым видом, а вот второй чуть слышно замычал:

— Ну уж не больше…

— Я бы тоже взглянул, — вклинился Бертольд.

Химера поводил глазами с раздражением на иссечённом пополам лице и наполовину притопил ложку в рагу, чтобы подхватить чарку освободившейся рукой.

— Значит, вы наткнулись на каких-то бедных землекопов, прошерстили их вещички — ещё и журнал слямзили. Каддар, ты уверен, что Далиса этого от нас хотела?

Каддар не торопился отвечать. Сначала нужно было пробуравить выпуклую переносицу верховного Лиса взглядом: обычно — три биения сердца, не меньше. На сей раз Варион отвёл взгляд на пятый удар.

— Мастер Каддар говорит, в Миларии шаек развелось немерено, — успел вставить Котелок. — Ещё и под нашим порогом…

— Повод обеспокоиться, — кивнула Вдова, на что получила звучное согласие Полоза, Бертольда и Крысолова.

— И порубить на летарский флаг обычных углекопов? — добавил Химера язвительно.

— Можно начать с того, чтобы усилить караул, — предложил Бертольд, потряхивая ладонью перед лицом. — Стоять вдвоём, чаще поглядывать за рубежами и озером.

— И выяснить для начала, что это за люди, а потом уже делать выводы, — Арбо нахмурил высокий лоб с розоватым шрамом, полученным в Хемелене год назад.

Каддар прошёл на середину зала и оглядел оба стола. Озаботился копателями каждый, кроме Карранды: супруга Вальбура всё помешивала рагу в котле, оставив вопросы иного порядка тем, кто о них ведал больше.

— Ладаим, Вальбур, Граус, — взгляд Каддара двигался вслед за его словами. — Вы там были. Что думаете, стоит нам взять инициативу и разведать всё самим?

— На меня не смотри, — Калач поднял обе руки. — Я лошадей караулил, пока эти двое часовни да лагеря разглядывали.

Крысолов поджал губы и мотнул головой:

— Я не знаю, Каддар. Говорю же: ничего примечательного я не нашёл.

— Не считая того, что этот лагерь тебе показал сраный дух, — как бы невзначай проронил Буревестник.

Обсуждение ненадолго затихло. Слова сменились взглядами, которые порой оказывались куда громче: особенно таким был тот, которым Нималия наделила смуглолицего возлюбленного из Тивалии.

— Дух? — переспросила девушка.

— Я не знаю, кто это был! — Крысолов заговорил громче прежнего, и брови его взмыли. — Мы были в лесу, возле руин! В таких местах всегда есть духи.

— Я нихренашеньки не видел, если про духов говорить, — пожаловался Вальбур. — Но мне как-то не по себе, что кто-то встал лагерем в глуши, ещё и так близко к нам.

— Мы землёй не владеем, — напомнила Вдова задумчиво. — Даже если кто-то расставит шатры под нашим частоколом, мы не так много можем поделать.

Каддар кивнул собственным мыслям и вскинул ладонь до того, как каждый Гордый Лис решит высказаться. Так они лишь пуще подожгут разногласия.

— Завтра я отправлюсь в Родолон и поспрашиваю соглядатаев, — решил следопыт. — Кто-то да будет знать, если тех копателей снарядил какой-нибудь титулат. Химера…

Варион встряхнул распущенными волосами и повёл подбородком:

— Тебе благословление нужно? Жги сердца расспросами, я не против.

Каддар, к собственному удивлению, благословление и впрямь желал. Нужно оно было хотя бы для того, чтобы убедиться, что дальнейшие шаги не повлекут беспрестанное нытьё командира Гордых Лис.

Вернув журнал в сумку, следопыт занял место у стола, подцепил миску кончиками пальцев и вдохнул пряный аромат. Серьёзный разговор позади, и теперь можно было насладиться редкой трапезой под размеренный бубнёж о делах помельче.

Так, впрочем, сочли не все. Пока Бертольд и Арбо тихо шептались с Хлыстом, Нималия вытянулась в струну и поглядела на Вариона:

— Химера, — затянула она на выдохе явно не для того, чтобы проверить, правильно ли помнила его прозвище.

— Ним, — Химера прищур один глаз и звучно втянул вино через зубы.

— А что на счёт всего этого сделаешь ты, м-м? — девушка сощурилась в ответ. — Не думал сам прогуляться в Родолон или ещё какой поход?

— Боишься, что без разминки у меня ноги отсохнут? — Химера неосторожно хмыкнул и закашлялся. Струйка вина вытекла обратно через ноздрю.

Нималия мотнула отросшей за год рыжиной:

— Боюсь, что разгребать всё опять будет Ладаим, — она взяла Крысолова за руку и бросила беглый взгляд на его напарников по походу. — Ну и ребята, конечно!

— Конечно, — повторил Калач с обидой.

Химера опустил взгляд на свою грудь — будто проверил, не застряла ли ненароком стрела — и потянулся к кувшину с вином:

— У всех здесь своя работа.

Верзила Вийм оглянулся на сестру и впервые за вечер заговорил:

— И в чём же твоя работа, Химера? Пить без просыху? — он раскраснелся, а лицо его будто стянулось к широкому носу. — Год прошёл! Что такое ты всё пытаешься забыть?

Каддар цокнул языком, глядя на старшего из Бертольдовых детей. Вийм даже не взглянул на него: он тут же опустил голову и принялся раскручивать чашу с очищенной водой. Напитки покрепче Вийм избегал с тех пор, как выбрался из обители Мальны.

Химера выждал несколько мгновений, дал дыханию успокоиться:

— Не все пьют, чтобы забыть, Вийм. Я, например, пью, чтобы вспомнить то, чего меня лишили, — он перевёл взгляд на отца семейства. — Верно же, Бертольд?

— Па, о чём он? — насторожился Арбо.

Хлыст скрипнул зубами и пальцами по столешнице. Девелон с интересом уставился на старика, пока тот втягивал губы и жевал их, раздумывая над ответом.

— Варион… — голос Бертольда дрогнул. — Я просил тебя бросить это дело. Чтобы он ни зашил в твой рассудок, стежки получились слишком прочные.

— О ком вы? — спросил Крысолов.

— Настоятель? — догадался Хлыст.

Каддар не встречал их прошлого господина, собравшего сирот без крова и надежды в катакомбах под заброшенной обителью на краю Басселя. Да и встреть его, не запомнил бы: по словам Лис, Настоятель Лисьего Приюта умело стирал себя из памяти других, а заодно и другие воспоминания прихватывал.

— Хлыст, ты помнишь, как оказался в Приюте? — Химера кусал губы после каждого слова, свободной рукой потирая висок.

— Варион, не надо, — взмолился Бертольд.

— Я же рассказывал эту историю, — всё равно ответил Хлыст. — Ночлежка сгорела, и я один выжил. Через пяток дней встретил Жнеца прямо на пепелище. Никакого секрета там нет.

Вдова вскочила и хлопнула себя по бокам. Обычно спокойная, будто дурманной настойки хлебнувшая, сейчас она остервенело трясла головой, а взгляд ни на миг не мог остановиться:

— И не будет никакого секрета! Варион, дорогой, я в Приюте провела тридцать лет: начала, когда ты даже ещё не родился, и прекрасно помню, как очутилась в том подвале!

— Ты-то, может, и помнишь, потому тебя и взял морок служительниц Мальны в обители, — Химера пожал плечами. — Но так же прекрасно я помню, как мать пропила всё немногое, что у нас было, а потом продала меня, чтобы расплатиться с бароном. Как я выбрался, как убил её, как шлялся по Басселю, пока не встретил Жнеца… И почему же я увидел совсем другое, когда сестра Алама залезла в мой разум и попыталась вылечить его? Почему вижу это вновь и вновь, когда напиваюсь?

— Может, ты сходишь с ума? Не думал об этом? — челюсть Вдовы подрагивала.

— Вам же лучше, чтобы это было не так, потому как скоро я встречаюсь с королевой на каком-то вшивом приёме, — Химера поднял чарку над головой, будто в честь тоста. — Бертольд, дружище, перед сном нашепчи Вдове то же, что сказал мне и Сойке, ладно?

Багряный след от вина под у его ноздри вновь заблестел. На сей раз его покрыла свежая кровь и тут же закапала с губ.

— Химера, брат, что с тобой? — Вальбур выскочил из-за стола и подхватил спину командира.

Каддар подошёл к нему одновременно с Ладаимом, но Варион зашипел и выставил ладонь перед его лицом:

— Порядок, отвалите. Вино у Далисы слабенькое, потому и не берёт, — он тяжело засопел и утёр кровь рукавом. — Мне нужно проветриться.

Пошатываясь, он встал и широким взмахом руки отогнал всех, кто думал помочь. Вальбур почесал каштановый затылок, а Ладаим лишь обеспокоенно глядел, как Химера продвигается к дверям башни.

— Пожалуйста, хватит копать, — сдавленно проговорил Бертольд ему вслед. — Я уже видел, чем это кончается.

Химера не ответил. Лишь вновь взмахнул вялой ладонью и захлопнул за собой дверь.

Пусть проветрится — решение верное. Каддар бы мог пойти следом, проследить, чтобы Химера не свалился в озеро за ристалищем, но он уже услышал главное: верховный Лис намеревался принять приглашение Её Величества. Было бы печально спугнуть нечастую верную мысль в его разуме.

***

Варион Химера

Неспешно гаснущая луна проглядывалась через неровные разрывы облаков, и оттого казалось, будто она подмигивает Химере. Её бледный желтоватый свет расходился пятнами по дремлющему двору, превращаясь в рябую полоску на Лисьем пруду.

Варион не знал, откуда взялся этот водоём: должно быть, натёк с дождями с соседних холмов много лет назад, да так и остался. Лисий Бор стоял на возвышенности над Элмарской долиной, но служил лишь ступенькой к холмам ещё выше, что начинались восточнее.

В голове ворочались ни много ни мало мельничные жернова. Мысли путались: от одних кожу прошибал озноб, тогда как другие выжигали контуры запретных образов на задней стенке глаз. От беспокойства лицо стискивали болезненные судороги.

Но кто запретил ему эти образы, зашив их глубоко под черепом? Настоятель — это Химера знал наверняка. Бертольд намекал так сильно, как только мог, но тем лишь дразнил Вариона: всё равно что дать понюхать щедро приправленного мясца, но тут же запереть блюдо в крепком сундуке, пока не сгниют остатки.

Настоятель был последним Лисом, кто пережил гибель Приюта, но не стал частью новой стаи. Опаснейший из исходов: отверженный владыка мог быть где угодно, раз никто его не помнил в лицо. Добродушным возницей, прохожим на улице Милариона, тихим выпивохой в трактире. Он мог незримо направлять стайку землекопов на соседнем холме или же, например, послать двух юных братьев из Родолона в Лисий Бор.

Остальные Лисы отмахивались от угрозы: как считали они, Настоятель без паствы — всё равно, что хромой старый волк-одиночка: укусить — укусит, но только если сам положишь руку ему в пасть. Химере хватало и тени его деяний, чтобы тревога не просто наполнила душу, но и поселилась в ней со всеми пожитками.

Алама Ваттар, мастерица разума из обители Мальны, приоткрыла занавес, за которым нашлись не ответы, но укреплённая сталью дверь о семи замках. Химера бился в неё с тех пор, как о чём-то подобном рассказала Таделия Сойка, которая предпочла остаться в общине святош посреди озера Миларад. Но он лишь сбил в кровь кулаки и лоб, сотрясая неподатливую преграду.

Лишь пойло помогало. С него, конечно, плохело, но иначе: вместо крови его ворот порой заливала блевотина, а голова поутру трещала совсем по-другому. Тело ломило, отекало с каждым днём всё заметнее. Колени и локти хрустели при движении, хребет будто сросся в одну ноющую кость, мутнело зрение.

Но поддавался разум.

В забытии, пахнущем перебродившим виноградом и хмелем, стальная дверь словно размякала. Иногда Химера даже мог заглянуть в одну из её скважин, и тогда он видел дом, оставшийся в Яблонях под стеной Басселя. Всё походило на то, что он помнил и так, но от мелких деталей голова шла кругом: дом казался крепче, сад — живее, сам он — куда менее озлобленным, чем положено проданному бандитам юнцу.

Видел он и мать. Всё такую же мёртвую, залитую кровью из пропоротой шеи — но ножа в руке Вариона всякий раз не оказывалось.

— Мастер Химера!

Рука метнулась к пустому поясу и сгребла похолодевший вечерний воздух в кулак. Со стороны башни приближался Лаин: шёл он задорно, почти вприпрыжку. Обе ладони обвились вокруг пузатого сосуда.

— Это ещё что? — спросил Химера.

— Госпожа Карранда велела напоить вас ромашкой и валерианой, — пояснил Лаин таким тоном, будто докладывал титулату об исходе войны. — Я вызвался отнести.

Варион хмыкнул и принял тяжёлый глиняный сосуд. Мутноватый раствор с отголосками прелой древесной коры хлынул в рот через широкое горлышко. Голова всё так же кружилась, а Химеру не объяла искристая вспышка магии: отварам Карранды обычно требовалось время, но Вальбурова жена своё дело знала.

— Хорошая она ба… Женщина, — Химера осёк сам себя.

— Плохих мы тут пока не встретили, — с улыбкой сказал Лаин. — Разве что Нималия иногда… Резковата.

— Привыкай, — усмехнулся Химера, слив остатки варева на язык.

Лаин посмеялся осторожно, послеживая, не разозлится ли командир на такую дерзость к рыжеволосой занозе. Химера не разозлился. Когда-то они с Ним были добрыми друзьями, но утомительный побег из Басселя поменял многое. Не в последнюю очередь — когда девушка наконец запрыгнула в ложе Крысолова.

Варион не ревновал: подобных чувств к Нималии он не ощущал уже лет с десять. Скорее, его расстраивало то, как эта связь изменила Ладаима.

— Вы в порядке, мастер Химера? — Лаин и не думал уходить: он весь вытянулся, чтобы заглянуть в лицо командиру.

— Будет лучше, если перестанешь выкать, — отмахнулся тот. — В отцы я тебе не гожусь. Сколько там тебе, лет шестнадцать?

— Восемнадцать, — с гордостью ответил Лаин.

— А мне — лишь на десяток больше. Если, конечно, хоть это я запомнил верно…

Когда-то Химере было велено забыть всё, что случилось до Приюта, но теперь он раз за разом погружал острую лопату в закаменевшую почву былого. И не мог быть более уверен, что даже мельчайшую находку не подложил Настоятель.

— Я, кстати, поверил в то, что вы… — Лаин тихо ругнулся сам на себя. — То, что ты сказал за столом: про прошлое, про Лисий Приют в Басселе.

Варион положил руку на грудь и кивнул. Поддержки незнакомых новобранцев он не искал, но отчего-то ощутил тепло.

— А что насчёт твоего, Лаин? — сказал затем Химера. — Уж ты-то нашего Настоятеля не встречал и должен всё помнить.

— У меня всё просто, мастер, — парень поджал губы и отвёл взгляд. — Я из Орнова, это под Каладаром.

— Не знаю такого.

— И не узнаете, — лицо Лаина дрогнуло, но вновь вернуло стойкость уже через миг. — Орнов сгорел четыре года назад, когда пришла одна шайка. Мы с Девелоном остались одни, ушли севернее. Осели мы в Трёх Соснах на местной мельнице. Так и ворочали мешки с зерном, пока не услышали, что мастер Каддар ищет ребят в ваш отряд.

Химера усмехнулся, предусмотрительно накрыв рот ладонью. Лис он бы назвал такой же шайкой: по позапрошлой осени из-за них сгорело не какое-то село на юге Миларии, но половина Басселя. Учинил всё это, конечно, маг Альхиор, но ради чьей казни на площади в тот день собралось столько горожан?

— Лаин, — произнёс Варион. — Не жди, что я помогу тебе мстить за старые обиды. Мне и своих хватает.

— Не жду, мастер, — тот затряс русой головой. — Надеюсь лишь обучиться как следует и со своей обидой разобраться самому.

А вот это было по-Лисьи. Химера кивнул, одобрительно хмыкнул, глядя Лаину прямо в глаза.

— Посмотрим, что выйдет, — сказал он и тут же задумался. — Подожди, а какое у тебя Лисье имя?

— У меня его нет.

Смешок вырвался сам по себе. Бертольд и Каддар так спешили посвятить юнцов, что о самом главном забыли. Оно и немудрено: эти двое и на порог Лисьего Приюта не ступали.

Стало быть, выбор прозвища остался за Химерой, как когда-то даровал их Настоятель. Он подумал было о давно павших Лисах: Живодёре, Налиме, Горняке, Коршуне и Жнеце… От последнего имени на языке проступил вкус желчи. Самого Вариона нарекли в честь того, кто уже давно был мёртв, как думал Настоятель.

А потом Химера-старший вернулся и скормил Приют гвардии герцога Содагара, прежде чем младший тёзка упокоил его наверняка.

— Хорошо, Лаин, — произнёс он. — Решай, как тебя будут звать.

Парень засиял, блеснули в лунном свете желтоватые глаза:

— Брата всегда звали Ловчим, потому как он с егерями с малых лет ходил по лесам. А вот я… — он погрузился в раздумья на три сердцебиения, пока озарение не проявилось на лице. — Когда ты пришёл на наше ристалище, то назвал меня зелёным. Пусть так и останется.

— Ты уверен? — Химера почувствовал, как от удивления расходятся веки.

— Будет напоминанием, что всегда есть, чему учиться, — подтвердил Лаин с кивком. — И спасибо, кстати, за тот бой!

— Ну, я не очень приятным соперником был. Нагрубил, боевой меч достал…

— Ты был настоящим соперником. Да и я просто горд сразиться с тем, кто разбил язычников в Хемелене.

Шире глаза разойтись уже не могли, так что Химере пришлось распахнуть челюсть:

— Ты об этом знаешь?

— Да много кто знает! — Лаин закивал с бешеной скоростью. — Мастер Каддар на похвалу не скупится, уж поверь.

Тепло расползлось по груди, и там, где оно коснулось сердца, вспыхнул жар.

Ведь это и впрямь был он, Варион по прозвищу Химера: на пожарище в сердце Басселя, в разбитом маяке под ударами чернейшей магии, в осаждённой крепости на севере Хемелена. И здесь — в затихшем Лисьем Боре под задорно подмигивающей луной.

О чём Лаин любезно напомнил, не прекращая криво улыбаться. Это неловкое движение губ, чуть подрагивающий левый глаз рядом с налитым гордостью правым вдруг сложились в зеркало. И в нём не отразились посеревшие шрамы — лишь то, что таилось под ними.

— Договорились, Лаин Зелёный, — Варион сжал пальцы в кулак и коснулся его груди в просторной рубахе. — Пусть это уже сделали за меня… Плевать. Принимаю тебя в Гордые Лисы.

Пожалуй, стоило продумать слова погромче, поторжественнее. Клятву новобранца, в конце-то концов. Но Химера попросту не ждал хоть чего-то свежего в этих сырых после зимы стенах.

«Может, в следующий раз.»

Глава 8. Месть — дело последнее

Каддар Бреккский

Родолон. Земля Даламар. Малое королевство Милария.

Четвёртая убывающая луна 709 года от Звездоявления.

— Кажется, погода хреновеет, — подметил Дайбур Полоз с видом мудреца.

— Дело по весне обычное, — добавил Девелон.

Перед самым отъездом в Миларион Химера одарил братьев-новобранцев Лисьими именами. Девелон стал Ловчим — вернее, судя по тому, сколь мало он удивился, вновь обрёл привычное уже прозвище. Каддар такое решение счёл сомнительным: начиная новую жизнь, не следует возвращаться к имени, которое связывает тебя с прошлым. Или по которому тебя можно опознать, натвори ты дел.

Но то была не его забота — равно как и ползущие с севера, из-за их спин, тучи. На пороге города, нового или привычного, взгляд Каддара тяготел к земле: к рыхлой колее, едва зеленеющим кустам у дороги, отсыревшим стенам лачуг по обе стороны. В отличие от хлябей небесных, над делами приземлёнными и впрямь следовало удерживать контроль.

«Снова здравствуй,» — обратился Каддар к городку, что раскинулся перед Гордыми Лисами.

Странным местом был Родолон. За годы странствий от долин Южного Дола до степей Китоноса Каддар видел немало городишек, которые пыжились как могли, лишь бы казаться внушительнее. Они состязались в высоте крыш и стройности шпилей, в монументальности храмов и блеске начищенных статуй на площадях.

Родолон стал первым на его памяти городом, который пытался казаться скромнее. Привычно широкая дорога — всегда разбитая дождями и копытами — петляла меж хилых домишек, будто специально измазанных грязью. Но на них городок не кончался: и вниз к берегу Далады, и по пологому склону холма напротив разбегались дворы, полные птицы и мелкого скота. К Родолону, как побирушки к иноземному всаднику у ворот, липли хутора и подворья помельче: пчеловоды, барышники, охотники и рыбаки.

Но город упорно хранил неприглядный лик. Хотя бы для того, чтобы сохранить покой тех, чьи дела сознательно вели не в пышневший с каждый годом Марефолд на той стороне реки.

— Сразу к Овшичу? — спросил Полоз небрежно.

Он рисовался перед Девелоном, без сомнений: всего второй раз Каддар решил выгулять засидевшегося в карауле Дайбура, а вёл он себя так, будто сам Родолон и отстроил.

— Успеется, — заверил Каддар правя лошадь в сторону от шумных лоточников на перекрёстке.

Первой остановкой была кузнечная мастерская в стороне от шума тракта. Должно быть, старый Залбир любил наслаждаться звоном наковальни в его чистом виде.

— С тобой пойти? — предложил Дайбур, гордо раздув кожаный нагрудник.

— Лучше приглядывайте за дорогой, — велел Каддар, перекинув ногу через круп. — Дайте знать, если кто-то особенно заинтересуется моим визитом.

Залбир в кожаном фартуке и повязке на весь лоб корпел над побелевшей от жара заготовкой: плоским куском железа в длинных клещах. Испарина прошибла Каддара, стоило ему шагнуть в открытую всем ветрам мастерскую. Он осмотрел груду железного лома в углу, задержал взгляд на остывающем топорище: угловатым, с шербатым краем. Обычный день в кузнице Родолона.

— Рано ты явился, Каддар! — гаркнул Залбир, утерев переносицу. — Я ж сказал, под новолуние приходи!

— Я не за нашим заказом, — мягко сказал следопыт. — Хотел уточнить про другие.

Кузнец отложил заготовку на край горна и уставился на гостя. Каддар видел, как гуляют его брови под широкой повязкой — когда-то даже белой.

— Я секретов не раскрываю, имей в виду, — заверил он строго.

— Секреты меня и не интересуют, — парировал Каддар, руки сложив на груди. — Я ищу кое-кого и хотел бы знать, не встречал ли ты каких землекопов в последние пару лун.

— Землекопов? — Залбир потёр подбородок и оставил на нём след от копоти. — Мне с какой радости с землекопами якшаться? Я человек, знаешь ли, в городишке не последний.

Придерживаясь за верстак, Каддар сделал три мелких шага, не отрывая глаз от переносицы Залбира. Тот опасливо попятился к горну.

— Быть может, ты получал какой-то интересный заказ, друг мой? — с каждым словом Каддар усиливал напор. — Лопаты, кирки… — он перевёл взгляд на свежайшее из изделий. — Топоры?

— Этот-то? — Залбир хмыкнул. — Это кожемяке нашенскому я заделал. А лопат нынче не делал, эт-точно. Если ты, Каддар, про холмы толкуешь, то в такую глушь ходят со своим добром, а не уповают на родолонских кузнецов.

Следопыт поджал губы и кивнул, чтобы кузнец подуспокоился: ещё шаг — и усядется в самый горн.

— Оружия, как я понимаю, тоже ты не делал?

— Отродясь никто не просил, как меренфольдские кузни заработали, — отрезал Залбир и призадумался. — Один ты и заказываешь… На кой-ляд тебе аж три меча так резко понадобилось?

Девелону и Лаину скоро потребуется настоящее оружие, в этом Каддар не сомневался. Третий меч пополнит кладовую в Лисьем Боре, где дождётся нового владельца из числа тех, кто Гордых Лис пополнит в дальнейшем.

— Чего, Каддар, будут ещё расспросы или работать могу? — обиженно добавил Залбир.

— Работай, — следопыт кивнул. — Как будет готов наш заказ, зайду с остатком платы.

— Новолуние, не раньше! — воскликнул кузнец ему вслед. — А лучше дня три опосля выжди, если вдруг я опять упьюсь.

Следующей остановкой на их пути стало место, которое местные упорно звали «пятачком». На деле это пространство, с трёх сторон поджатое домами, вполне обретало черты площади — простецкой, без единого камня мостовой, но всё же площади.

По левую руку тянулся двухэтажный барак корчмы «Требуха», единственной в Родолоне. Ну, так считать должны были случайные путники: гости особые знали о тавернах без вывесок в глубине городских рядов.

Взгляд Каддара притянули вороные кони, рядком подступившиеся к поильному корыту у корчмы. Шесть их было — все крепкие, рослые, в шитых белыми узорами попонах. К луке крепились и седельные ножны — сейчас пустующие.

Каддар бы рассматривал скакунов и дальше, не выгляни из корчмы бритоголовый вояка с розовым шрамом поперёк бледного лба. Он скрестил со следопытом холодный взгляд, повёл широкими плечами и с грохотом захлопнул дверь.

— Нам в которую, напомни? — озадачился Полоз, спешившись.

— В ратушу, — подсказал Каддар, давя тревогу.

Девелон любезно подставил руку не молодеющему следопыту, чтобы тот мягко соскочил с седла.

«Уж пятый десяток мне, подумать только!»

Ратуша, конечно — слово громкое. Городской совет — три неприметных советника, обрюзгший староста да писарь — заседали в форменном бараке. Белизна стен облупилась, обнажая старые брёвна, а единственный стражник с кривым копьём только и таращился, что на наползающие тучи.

— Хотите подать жалобу на копателей голове? — усмехнулся Ловчий.

— Сомневаюсь, что толк будет, — подыграл Каддар, кривя губы. — По счастью, при любом старосте найдётся человек не менее сведущий в окрестных делах. И куда более сговорчивый.

В Родолоне таковым был писарь Овшич. Немолодой, негромкий — со всех сторон неприметный слуга совета. Учётные книги, письма вовне, жалобы и похвала были его вотчиной: всякий родившийся, умерший или попросту опозорившийся в Родолоне не раз становился сгустком чернил на кончике его пера.

— Овшич на месте, — сухо подтвердил стражник, пряча в суму невзначай оброненную Каддаром монету.

Овшич всегда был на месте, покуда светило солнце: в комнатушке за приёмной, заваленной перьями похлеще иного птичника. Широкий в плечах и чёрный густым волосом — пришёл он явно из меранийских земель южнее, из Бегета или Лавиата. Сомнений не оставалось вовсе, стоило Овшичу открыть рот.

— Здрав будь, братце! — заскрипел писарь, широко разводя губы при каждом слове. — Добро видеть тебя, но почто так скоро?

— И тебя добро видеть, друже, — следопыт опустил подбородок к груди. — По дело явился.

Каддар старательно вылавливал причудливые бегетские обороты, пусть память о них и спотыкалась. Всё же, будучи и без того иноземцем, обучался он вполне обычному альдеваррскому, северного пошива.

Девелон и Дайбур переглянулись и враз пожали плечами.

— Здрасьте, — проронил Полоз.

Овшич с грустью в тёмных глазах изучил недописанный свиток, вздохнул тяжко — и всё же отложил его на край захламлённого стола.

— Не́ма работ за тебя, ежли с Хорондом управились, — сказал писарь. — Х-чешь, про́си в Марефолду.

— Работа мне не нужна, — Каддар облокотился на стену у крошечного окна. — Вопрос, скорее, личный. Я ищу некую шайку, которая тут явилась под эту луну. Какие-то землекопы — слышал чего о них?

Глаза Овшича стали шире и тут же сузились до узких прорезей вновь, будто следуя за какой-то мыслью:

— Не вразумляю тебя, братце. Кого требушь?

«Всё ты понимаешь! Просто кокетничаешь,» — Каддар опешил от того, как быстро начал раздражаться даже в мыслях. Год подле Химеры не прошёл незаметно.

Семьсот восемь лет минуло от Звездоявления, приведшего альдеваррцев на Большую Землю после гибели империи, и некогда единый язык раскалывался на наречия. Проще всего Каддару было понимать тех, кто жил севернее Миларада — подданных Алледана, Летары, Хемелена — да и Миларию торговля вокруг великого озера старательно привела к тому же образцу. Странности начинались южнее — откуда Овшич и пришёл в Родолон.

Пока Каддар поскрипывал зубами, Девелон выдвинулся вперёд. Он приложил кулак к складкам рубахи на груди и отрывисто поклонился.

— Госпо́дина, — затянул Ловчий. — Копчих землей мы сыщем. Тут, на Элмару.

— А-а-а, — Овшич расплылся в улыбке. — Бегетских будешь, молодич?

— Каладарских. Много ваших знавывал.

Писарь встал со стула и растёр ладони. Хитрый прищур рассёк его лицо. Частых встреч Овшич не любил: всё же работе осведомителя они только мешали. Потому-то и надеялся спровадить Каддара наигранным непониманием.

— И чего же копчие вам заделали? — вопрошал писарь всё разборчивее с каждым словом. — Копать не забраняется, знашь ли, Каддар.

— Возбранялось бы, я бы пошёл к твоему мастеру-старосте, — следопыт ответил прищуром на глумливую улыбку. — Но копать они взялись уж очень близко к Лисьему Бору, а мне не по душе ватага крепких «молодичей» под забором. Знашь ли.

Овшич дёрнул головой, приоткрыв рот, и принялся ворочать листы пергамента на столе. Так он изображал, что ищет некие сведения, затерянные между строк.

— Не знамлю, чем тебе по́мочь, — сказал он тоскливо. — Совет копчих не славал, так и зря ты до́шел.

— Они могли тут проходить, — Каддар ткнул пальцем в проём окна. — Ты мог их видеть, слышать от кого-то!

Пронять Овшича не удалось. Писарь растянул тонкие губы поперёк бледного, почти как у сотторийца, лица и развёл руками.

Молчаливый Полоз отмахнулся и выругался себе под нос, готовый уходить. Ловчий же вытянул шею и выпустил горячий воздух из ноздрей:

— Госпо́дина, важно есть дело, — Девелон чеканил твёрдо, как дрова рубил. — Еж-ли не помочишь, мастер наш придёт…

— Сразу в Марефолд: рассказать, какие бестолковые дела в Родолоне творятся, — подхватил брошенную нить Каддар. — Я терпеливый и честный, а вот он… — следопыт представил, как бы сам Химера выразился на его месте. — На кой-хер ему неосведомлённый осведомитель, сам скажи?

Овшич дёрнулся к потолку, а глаза его налились краснотой:

— Ехай по елдам, Каддар! — взревел он. — Не х-чу я говорить, чего не уверивал сам! У меня ж — ре-пу-та-ция! Иди к ловчим хуторским: это они треплись, мол, кто ночею окрест градка проходил младой луной.

— Так бы сразу! — оживился Полоз и тут же призадумался. — Он же полезное что-то сказал, я правильно понял?

Каддар кивнул.

— Сразу, матьку твою, сам бы хоть чего пла́тил, а потом пра́шал! — Овшич простёр тонкий палец к двери. — Сту́пайте!

И не думая кланяться напоследок, делегация Лис вернулась на двор при хлипкой ратуше. Лошади их едва прикорнули, склонив шеи, и встретили возвратившихся фыркливым ворчанием.

— Зараза, с того раза не пойму никак, — Дайбур взялся за подпругу и вдел правую ногу в стремя. — На кой-хрен нужен писарь, который и нас-то не понимает?

— Сдаётся мне, всё он понимает, — осторожно произнёс Девелон из седла, высматривая реакцию Каддара.

Следопыт усмехнулся и седлал пегую кобылку, названную Бейкой:

— В половине случаев он придуряется, а в остальных… Что ж, всё понимать не нужно, чтобы писать под диктовку советников. А тем только спокойнее, что беседы дальше положенного не пойдут.

Родолон пробуждал в Каддаре странные ощущения. Он всегда ценил собственную наблюдательность и прыткий ум, но от созерцания здешней жизни его быстро начинало тошнить.

Городок ли заразил своих жителей, или люди сделали Родолон таким — этого знать Каддар не мог. Но всю дорогу среди тусклых хибар и заросших садов он ощущал на себе взор сотни сокрытых в тени масок. Подозрительным казалось всё. Двое юнцов без заметной цели гоняли курей через дорогу, старик в соломенной шляпе начищал и без того чистый черенок, а девушки брели по саду с охапкой бесполезных для любого варева цветов.

Небо затянуло быстрее, чем Гордые Лисы выбрались из Родолона. Тучи сомкнулись над их головами, а мимолётная тишина тут же сменилось воем ветра. Порывы пришли с юга и били в лицо с таким рвением, что Каддар порой и вдохнуть не мог.

Зато Девелон и Дайбур вели оживлённую беседу, лишь подвернув бока под ветер.

— Ну, значит, ты бегетец — или как они зовутся? — выпытывал Полоз. — Как ещё б ты разобрал, чего этот писака талдычит?

— Мы росли под Каладаром, на самом Меранийском тракте: с братом, с сестрой, с родичами, — объяснял Ловчий. — Проходной двор, а не село: и бегетцев, и анорцев наслушались.

Каддар придержал Бейку, чтобы спутники с ним поравнялись. Историю о том, как братья с южных рубежей Миларии вдруг оказались в северной её части, он слышал. Но Химера, точно неразличимый яд без запаха, успел отравить его подозрениями.

— А как под Родолоном оказался тогда? — спросил Дайбур.

— Про шайку Хайнека слышал? — голос Девелона потух вслед за взглядом. — Бедокурили в Сальмарии, а как там опасно им стало, перешли к нам. В сам Каладар не сунулись — граф Брогдан бы их упокоил быстро — а вот несколько деревень по пути сожгли. Нашу — тоже: вот мы и брели, пока нас в Трёх Соснах не приютили.

Каддар сжал губы и покивал. Ту же историю он услышал, когда Девелон и Лаин вызвались стать Гордыми Лисами луну тому назад. Иное дело, что при брате Ловчий не упоминал шайку Хайнека.

— Так ты знаешь, что это учинил? — осторожно уточнил следопыт.

— Чёрт, — Девелон так дёрнулся, что поводья натянулись и лошадь встала колом. — Да, Каддар, знаю, но Лаину не рассказал. И вы двое тоже не говорите ему, лады?

— Чегой-то? — возмутился Полоз. — Если б мою хату пожёг какой-то уродец, я б хотел знать, кто он такой!

Ловчий с опаской оглянулся, будто боялся, что его брат мог подслушивать в зазеленевшем шиповнике.

— Вот и Лаин такой же, — сказал он полушёпотом. — Только узнает, сорвётся искать Хайнека с одним тренировочным мечом. У него фитиль короче, чем у фонаря с помойки!

— Тогда ты правильно поступил, Девелон, — одобрил Каддар. — Месть — дело последнее…

— Не последнее, — перебил Ловчий. — Но и не первое. Сначала — надобно обучиться мстить так, чтоб всё получилось.

О Хайнеке и сгоревших деревнях они более не вспоминали: не до этого было. Дорога петлёй спустилась к берегу звенящей под мелким дождём Далады и тут же змеёй завернула обратно к холмам. Каддар знал, что искали они узкую тропку, ведущую вверх по склону, обозначал которую заросший сухим мхом камень.

— Еду первым, — решил Полоз у истока тропы: слишком узкой, чтобы лошади шли иначе, чем колонной. — Ловчий — замыкай.

Девелон с гордым видом кивнул и взялся за меч, который ему неохотно выдал Хлыст ради похода. Один из тех, что перебрался в Лисьи закрома со склада рыцарей ордена Мальны.

Двигались они медленно. Не успев подсохнуть, тропа вновь оказалась под неспешным дождём, и копыта лошадей проскальзывали на грязи, стоило Лисам их подстегнуть. Слышно было лишь клёкот капель по молодой листве: все прочие звуки почтительно откланялись и укрылись за мокрым занавесом.

— Тпр-у-у! — зарычал Полоз. Лошадь встала на дыбы, и ему пришлось навалиться на луку. — Тихо-тихо, кляча!

— Чего там?

Бейку Каддар притормозил плавно. Оторвавшись от намокшего седла, он свесился вправо, чтобы разглядеть преграду. Оказалась ей туша в дюжину пудов поперёк тропы: жёсткий топорщащийся мех на выпуклых боках, загнутый клык возле пасти.

— Кабан подох прямо на дороге! — Полоз выскользнул из седла и загрёб воздух рукой. — Ловчий, топай сюды: уберём тушу в кусты.

Дважды звать Ловчего не пришлось: Дайбур и договорить не успел, как он уже пробирался мимо Бейки. Каддар медленно крутил головой, всматриваясь в весенний лес. Отсыревшие стволы казались почти чёрными, тогда как свежая листва на кустах от влаги казалась сплетённой из изумрудов.

— Угораздило тварину, — пыхтел Полоз, ухватив кабана под зад. — На полсажени правее б издох!

— Тут ты, кстати, не прав, — с придыханием оборвал его Ловчий. — Тушу уже обескровили. А на следы посмотри: тут, на ногах, была верёвка. А вот — от стрелы дырка. Не тут он сдох…

Из-за дождя сгустилась дымка, но даже за её мыльной пеленой Каддар разглядел неловкую тень. Полусогнутую, крадущуюся на двух ногах.

— Кабана подложили, — заключил следопыт, выскакивая из седла. — За оружие!

Лошадь Полоза завалилась с глухим плеском, и вода из-под крупа обдала штанины Каддара. Пегую шёрстку на левом боку пронзила стрела с жиденьким оперением.

— Уклейка! — завопил Дайбур, выхватывая клинок с широким лезвием. — Где эта мразь?!

— Повсюду! — рапортовал Ловчий, нырнув укрытие меж тушами кабана и лошади.

Вторая стрела ударила справа, но вошла в землю. Каддар прильнул спиной к мокрой липе. Давненько на него не нападали: с непривычки даже тряслись пальцы, пока следопыт нанизывал на один из них кольцо. Мутный кристаллик плотно сплетался с оловянным литьём: безделушка на вид, на деле — добротный инструмент, способный укротить разлитую вокруг магию.

— За стену! — велел Каддар надрывно.

Кольцо впитало силу и тут же разлило её подвижным занавесом между Лисами и чащобой. Тонкая преграда — но новый выстрел обратила в звенящий сноп искр. Уцелевшие лошади бросились в лес, опорожняясь на скаку.

— Лево! — выкрикнул Полоз.

Из-за кустов вынырнули двое: один выхватывал меч, второй — уже нацеливал простенький топор. Замызганные плащи, капюшоны на лбах — форменные головорезы, и никак иначе.

Дайбур прошмыгнул мимо ближнего и скрестил мечи со вторым бандитом. Ловчий пустил к первому остриё клинка. Силу в кольце Каддар приберёг: он знал, что будут и другие.

Шаги за дождём было не разобрать, но треск веток на пути выдал разбойников прежде, чем острый глаз выхватил фигуру в прыжке. Сгусток голубоватой энергии ударил врага в грудь, увлекая в ломкие кусты.

Ещё двое ворвались на дорогу за спиной Каддара, отрезав его от остальных. Третий возник напротив: укрылся щитом, занёс за голову шипастую булаву. Магия собралась в тугую молнию и ужалила эгиду. Слишком слабо: лишь мелкие трещины разошлись по некрашеной поверхности.

— Колдун! — скрежетнул голос за спиной. — Его брать первым!

«Ты мне льстишь.»

Без врождённого таланта Каддар умел не так много. Он велел энергии разлиться из кристалла и окружить его. Кольцо чар поднялось трескучим дымом по пояс, оттолкнуло настигавшего сзади мечника. Булава другого бандита налетела на барьер дважды, прежде чем отдача уволокла его на сажень назад.

Но долго так не продержаться.

Хлёсткий залп отогнал третьего врага, и Каддар бросился в сторону. Чуть поодаль Лисы боролись с второй половиной банды. Девелон рубил выверенно: каждый выпад — по делу. Но и враг держался крепко, не подпуская клинок к телу.

Полоза обступили двое. Судя по колчану на боку, на подмогу поспешил один из лучников. Градом двух клинков они теснили Дайбура к зарослям, где выплясывать он уже не сможет.

А напротив Каддара возникло четверо. Сомнительная честь для следопыта.

Он собрал остатки круга силы в тугой шар и разорвал его между бандитами. Ближний схватился за обожжённое лицо, следующий отпрянул широким шагом. Оставшиеся двое бросились на Каддара. Следопыт оттолкнулся от земли, перемахнул через обочину. Вдогонку устремилась стрела, выбив щепки из ствола, за которым он укрылся.

Кольцо не поспевало: сила собиралась в нём мелкими крупицами, и зайца не способными отогнать. От непривычки заныло тело: каждый росчерк магии истощал его быстрее, чем забег в гору под палящим солнцем.

— Колдун здесь! — рявкнул бандит, занося топор.

Каддар оттолкнул его едва различимой волной силы, отпрыгнул влево. Из-за кустов донёсся выкрик, полный боли. Стало быть, кого-то ранили. Стало быть, пролилась свежая, ещё живая кровь.

Двадцать пять лет назад мастер Таамир велел Каддару не касаться этой соблазнительной, но опасной силы. И всё же лучше остаться порочным, но живым.

Каддар раздул ноздри, позволил железной горечи наполнить его нутро. Грудь будто налилась сталью, заглушая переполошенное сердце. Зазудели ладони, наполнившись силой.

Бандит почти настиг его. Он выставил щит, готовый отразить следующую волну, и замахнулся заранее. Каддар сгустил багровые всполохи между ладоней: сила отозвалась голодным лязгом и раскрылась дюжиной эфемерных шипов.

С треском надломился бандитский щит, и его половины рухнули наземь. Багровые шипы пронзили оба слоя варёной кожи. Кровь из ран головореза сливалась со звенящей магией, заставляя струя дождя вокруг мерцать.

Слева настигло ещё двое. Они замешкались, но первый успел явиться перед Каддаром в полный рост. Следопыт наставил на него левую руку: земля под бандитскими сапогами покраснела и разорвалась. Тот рухнул навзничь, присыпанный грязными гкомьями.

— Назад! — скомандовал Каддар, с грохотом смыкая два багровых росчерка.

Волна откинула головорезов и отозвалась в самом следопыте болезненной вибрацией. Силы покидали его: пришлось припасть на колено, прижать ладонь к груди, чтобы унять рокот сердца.

Лишь один враг остался на земле. Ещё двое поднимались: ближний волочил вывихнутую ногу, но топор занести над макушкой Каддара сможет. Были и те, что на дороге: втроём против Полоза и Ловчего.

«Какого…»

Теней в стороне тропы Каддар увидел больше, чем положено. Они метались вразнобой под грохот стали и копыт. Подмога головорезов? Едва ли: те, кто подбирался к следопыту, замерли в таком же недоумении.

— Назовись! — скомандовал бандит с топором, когда одна из теней двинулась на него.

Та ответила рыком. Тяжёлая секира взлетела без труда и рассекла грудь раненого головореза. Пока тот тонул в луже крови, второй уже замахивался. Два топорища звонко сошлись, и победило то, что было толще. Бандит закричал, глуша треск надломленного оружия, потянулся к кинжалу на поясе. Противник успел обрушить обух тому на нос. Следующим замахом — отсёк голову.

Каддар не двигался. Остатки магии крови ещё струились по земле вокруг, и остановить пришельца он сможет — но лишь раз.

Тень и тенью не была вовсе: зачем бесплотному чернёные пластины на доспехе, высокие наголенники, шлем? Имелось и лицо: чёрный налёт покрывал впалые щёки и перебитый нос, из-за чего солдат сливался с темнотой.

— За мной! — велел воин хрипло. Секира его указывала на дорогу.

На тропе прибавилось что живых, что мёртвых. Спаситель Каддара скинул с плеча прихваченное из чащи тело и уложил его в ряд с четырьмя другими трупами. Все — разбойники, что вышли из леса.

Полоз уселся на бок павшей Уклейки и зарылся лицом в кулак. Кровь сочилась из раны на его рёбрах, но тощий вояка, укрытый такими же чёрными пластинами, собирал её тряпкой, вымоченной в каком-то снадобье. Ловчему повезло больше: дышал он тяжело и держался за молодой ствол у обочины, но ран Каддар не разглядел.

Ещё четверо пришельцев озирались в стороне. Все — неизменно вымазанные то ли сажей, то ли грязью. Главным явно был тот, что растирал двумя пальцами острую бородку, в которой каштан смешался с проседью. К нему следопыт и обратился:

— Вопрос мой, наверное, очевиден, но я его задам… — Каддар прочистил занывшее горло. — Что здесь только что произошло?

Командир резко уставился на Каддара, будто тот вывел его из глубоких размышлений о самой сути Земель.

— Вы попали в засаду Овшича. Мы с парнями вас спасли, — пояснил он безразлично. Каддар только раскрыл рот для уточнений, как солдат вскинул ладонь. — Па-па-па! Не спрашивай: бесполезно. Лучше поговори с нашим мастером.

Полоз только закончил стонать от потоков шипучего снадобья на ране и тут же вскочил:

— Давай сюда своего мастера!

— Не здесь, — командир чуть заметно усмехнулся. — Поговорим лучше в городе, — вновь Каддар раскрыл рот, и вновь взмыла его ладонь. — Пу-пу! Не в этом: в Марефолде.

Глава 9. Ряд Шедевров

Варион Химера

Миларион, столица Миларии. Альянс Королевств Мерания.

Четвёртая убывающая луна 709 года от Звездоявления

Миларион начался раньше, чем полагалось: во всяком случае, раньше, чем ожидал Химера.

Город будто разросся дальше, чем задумала серебряная мысль Далёкой Звезды. Ещё далеки были башенки города и замка Милар в сгустившейся за ночь печной дымке, как главный миларийский тракт уже обступили оживлённые дворы. До почерневшей городской стены же оставалось не меньше версты.

Химера вёл строптивую лошадь под рокот горластых местных жителей, задорные выкрики скотины и топот: что копыт, что подошв. А ещё не прекращался стук. Кузнецы, похоже, спали с молотками за пазухой и молотить наковальни начали, не раскрыв толком глаз. Плотники и зодчие на многочисленных стройках в предместьях, похоже, не ложились вовсе.

Замысел на дорогу был простой. За первый день Варион, как и надеялся, пробрался через долину Элмараи вышел на главный тракт вдоль русла Далады. За второй — неспешным ходом, разумеется — следовало дошагать до одного из хуторов вблизи столицы, чтобы пораньше встать на ночлег и первым же делом поутру войти в Миларион до того, как улицы заполнятся сонными работягами, нищими и вальяжными горожанами.

Вот тут-то и не вышло: солнце едва показалось, но лошадь уже с трудом прокладывала путь в обход телег и снующих под копытами ходоков с мешками, коромыслами и связками сушёных трав. Каурую кобылицу Химера назвал Плешкой в честь той, которую бросил погибать под хемеленским ураганом с год назад, и запретил брать её в походы. Пусть лошадей в Лисьем Боре имелось всего пять, даже Каддар спорить не стал.

— Как же тут много всего! — воскликнул сзади Лаин. — Аж голова кругом!

— А чего, ты раньше в Миларионе не бывал? — бросил Химера через плечо.

— Никак нет, мастер, в первый раз!

Варион вздохнул от досады. Он-то надеялся, что милариец Зелёный станет ему проводником по тесному брюху столицы. Стоило, конечно, догадаться: Лаин с братцем явились с юга малого королевства, а последние четыре года дальше своего хутора не выбирались. Ну, или просто спросить — но так неинтересно.

— Погляди, мастер Химера! — Зелёный вдруг отстал, остановив лошадь на людном перекрёстке среди пошарпанных лавок. — Неужто и правда — ристалище ристалищ?

Варион подвёл Плешку поближе и пустил взгляд туда, куда указывала простёртая рука Лаина. Зрелище его и впрямь удивило: над пологими крышами с огрызками труб вздымалась каменная стена — почти ровня городским укреплением в паре сотен саженей. Монументальностью форм с вырезанными в толще валунов арками оно напоминало величественный храм, но вместо шести углов — шести лучей Далёкой Звезды — стены изгибались плавной дугой.

— Ристалище, говоришь? — Химера хмыкнул.

— Купцы в Трёх Соснах балакали, будто Его Величество Штаунд строит в Миларионе какую-то арену, — выглядел Лаин завороженно, а вот в голосе прорезалась тревога. — Но чтоб такую огромную? Да она обошлась — как целый Каладар отстроить!

— Король-то, наверное, знает, что делает, — предположил Варион.

Штаунда он не встречал — годом ранее лишь королева Далиса одарила Лис короткой встречей в порту к востоку от городских стен. Короткой настолько, что Химера и лица не запомнил за развевающимися на ветру шарфами из кудрявой шерсти. Только холодные глаза, способные заморозить неледенеющий Миларад.

— Если б так, мастер! — Зелёный цокнул и пустил лошадь дальше. — Говорят, совсем плох он стал, и Арену эту нашептал Рабегар Фешер. Он же тот ещё любитель старины!

— Что за Фешер?

— Барон Марефолда. В Восстание Десятого город, говорят, сожгли: одни печные трубы торчали из пепелища, а он его выкупил и за десять лет отстроил так, что аж титул получил!

Теперь Варион ехал сзади. Глаз он не отводил от широкой спины Лаина в зелёном плаще, подсохшую дорогу доверив Плешке.

— А ты сведущ в игрищах Милариона! — подметил Химера.

— Да куда уж мне? — с искренней досадой ответил Лаин. — Говорю же, в Трёх Соснах…

— Да-да. Купцы балакают, я понял, — Варион кивнул, но сомнение не пропало: лишь забилось подальше в коридоры разума. — А про какую-такую старину они толкуют, что Фешер её любит? Разве где-то ещё есть такие арены?

Лаин опустил голову и вдохнул, будто собираясь с силами перед небывалой хулой:

— Говорят, мол, были раньше. Нет тут: в Альдеварре.

Химера молча подстегнул лошадь: южные ворота уже были близки, а судачить о павшей империи — дело весёлое, но неблагодарное. Уже шёл семьсот девятый год с тех пор, как их предки оставили Альдеварр и уплыли прочь от Вечного Гона магов Годарана. С таким же успехом Химера и сам мог пускать сплетни об огнедышащих ящерицах и девах о трёх грудях на Старой Земле: кто проверит-то?

Улицы самого Милариона встретили путников зловонием: видимо, из-за стен смраду никуда было деться. Гниющие объедки, заросшие тиной бадьи и облепленные сонными мухами ящики заполняли проходы между нагромождением трущоб. Выкрашенные фасады неумело скрывали разруху вдали от главной дороги сквозь квартал. Некоторые дома казались вовсе недостроенными: то стен окажется всего три, то крыши не окажется вовсе.

Лишь по одной дороге лошадь ещё могла протолкнуться, да и ту всё чаще перекрывали прилавки с неприглядными сушеными овощами. Говорили, что в Басселе жило тысяч пятьдесят душ, но такие толпы случались в нём редко.

— Я спешусь, мастер! — выкрикнул Лаин, уже ёрзая в седле. — Невозможно…

— Сиди, а то затопчут! — скомандовал Химера. — Так хоть из-под копыт разбегутся.

Бредший мимо мужичок с торбой на плече сверкнул недовольным взглядом. Варион отвернулся.

В самом сердце Милариона саженей на сорок взмывал холм. Достаточно пологий, чтобы проложить дорогу, подъём с восточной стороны обрамляли зубчатые скалы, а плоскую макушку ограждала крепкая стена замка Милар. Два донжона, напоминавших боровики без шляпок — вырастали над укреплениями.

Городские улицы обтекали холм с двух сторон, истончившимися нитями соединяя южные кварталы с северными. На полпути, рядом с зарешеченной заставой у подъёма к замку, Варион заприметил скучающего стражника с лицом достаточно добрым, чтобы обратиться.

— Здравствуй, мил человек! — Химера задрал руку и помахал.

— Чего надо? — стражник стукнул алебардой по земле. Добра улетучилась с рыхлого лица.

— Я ищу одно место… — Варион обратился к строкам из наказа Далисы, которые оттиснулись в памяти. — Ряд Шедевров, знаете такое?

— Знаю, хер ли тут не знать? — солдат в синем табарде качнул головой влево. — В Северный Город тебе.

— Это куда именно?

— На север, чтоб тебя! — стражник каркнул и отмахнулся. — Езжайте, дорогу не городите.

Химера фыркнул и пустил Плешку дальше, а Лаин задумчиво протянул за спиной:

— Так-то и не поспоришь, мастер.

— Раз так, веди, знаток хренов, — Варион натянул поводья и позволил Зелёному проехать мимо.

— Как скажете! — радостно откликнулся тот, не уловив язвительности.

Чем дальше они пробирались на север, тем сильнее менялся город. С каждым шагом крепчали дома, обрастая добротным камнем и слоем свежей краски, выше взмывали коньки их крыш. Вместо кур и свиней под ногами теперь мешалась задорная ребятня, а на лицах родителей почти не осталось грязи. Даже запах дерьма будто рассеялся по ветру.

«Ну, или я принюхался.»

На счастье, Лаин разглядел прибитые к дорожному столбу указатели. Как выяснилось, читать он не умел, зато Химера разобрал выбитые на потемневшей доске буквы, что, несомненно, складывались в «Ряд Шедевров».

Оказался он широкой мощёной улицей, по обеим сторонам которой вплотную тянулись строения в три — а то и четыре — этажа. Толпа едва ли поубавилась, но обрела небывалую стройность. Прохожие неизменно тянулись к обочине по правую от них руку, а середину просторного Ряда оставили всадникам, что неспешно вели крепких лошадей по плотно подогнанной брусчатке.

Первый ряд замковых стен опоясывал подножие холма прямо над этой улицей — должно быть, столь знатное соседство требовало особых манер. И даже зазывалы талдычили зычно, но как-то ненавязчиво:

— Ковка, ковка! Мастерская ковка!

— Кожи редчайших пород, господа и леди! Стаггальтская овца, баланошский боров, химеры и виверны!

— Свитки и книги, налетайте, гости дорогие! А коль заскучаете, дамзели небывало крепких станов вас ждут!

«Вот это — ближе к делу,» — подумал Химера. Судя по порозовевшим щекам — как и Лаин.

Люд на Ряду Шедевру собрался поприятнее. Когда Варион спешился и побрёл к тихим лоточникам у края дороги, сразу четверо учтивых старцев и стариц выдвинулся навстречу. Оружия при них не было: лишь настороженные улыбки при виде незнакомце в коже и тихие ответы на его вопросы.

Так и добрались Химера с Зелёным до двухэтажной мастерской под самым холмом. Доска на скрипучих петлях приветствовала их изображением ножниц над полоской ткани. Портняжную лавку «Шёлковая Волна» выкрасили в нежный голубой цвет, который напоминал не то ясное небо, не то воды Миларада в ясный день.

Вход таился в узком дворике, ограждённым от дороги каменной оградой. Стойка дельца у входа пустовала. Варион окинул взглядом полки с аккуратно сложенными тканями и подвешенные за гвозди в стене шали и шапки.

— Рано пришли, — подметил Лаин, стоя в дверях.

— Тогда бы дверь не отпирали, — Химера мотнул головой.

Из-за стеллажей, вторя его заключению, донесся шум: раскатистые шаги нескольких пар ног, приглушённые голоса.

— Да разве можно так, госпожа? — гнусавил мужчина из глубины лавки. — Человек-то он — уважаемый, пусть и наблевал на половицы.

— Я его предупреждала, Микеш, — шикнула дама с низковатым голосом.

Обычно так разговаривали женщины покрупнее, постарше. Химера сразу представил грузную миларийку, завёрнутую в расписной платок, с ножницами и резаками за впившимся в живот поясом.

— Госпожа Сареди! — позвал он, медленно продвигаясь мимо прилавка к неприкрытой двери. — Есть кто, нас встретить?

Застучали по доскам ноги, дальше звук стал глуше — видимо, из-за какого-то ковра. Грузной миларийки Варион не дождался: вместо неё из дальней части лавки вышла невысокая дама: вполне юная, чтобы сойти за девушку, но достаточно волевая, чтобы гордо зваться женщиной. Волосы — что вороново крыло, кожа смуглая — не тивалийская бронза Ладаима: скорее, как у тех, кто слишком долго оставался под южным солнцем. Раванарцев или альшатцев, например. Скорее, второе, раз ни лицо, ни голову дама не прикрыла даже платком.

— Кто такие? — Сареди испытующе оглядела Гордых Лис. Судя по тому, как дёрнулся кверху заострённый нос, не впечатлилась.

— Мне тебя разыскать велено, — пояснил Химера, в отместку на неприглядный жест наполнив голос безразличием. — Королева Далиса прислала письмо, сказала прийти в «Шёлковую Волну».

— И? — Сареди сложила руки на груди. Когда Варион ответил недоумением на лице, фыркнула: — Письмо-то где?

Лаин пробрался дальше, хлопнув за собой дверью, и залез в простецкий поясной кошель. Настоящего меча Зелёному пока не досталось — только старенький кинжал — так пусть хоть прочую поклажу поносит, решил Химера.

— Вот оно, миледи, — Лаин любезно поклонился.

Сареди приняла мягкий пергамент, пробежалась по аккуратным строкам, сощурив глаза цвета зрелой поросли. Поджав полные губы, она обернулась на пару мгновений туда, где некий Микеш явно боролся с чьим-то неподатливым телом под пьяное блеяние.

— Конечно, именно сегодня ты решил заявиться, Варион из рода Дарон, — устало проронила дама.

— Извини, разминулся с гонцом, который сообщил бы, что сегодня у тебя день блевотины на половицах, — Химера пожал плечами.

— Пойдёмте уже.

Дальние комнаты относились к ткацкой мастерской. Ткани здесь свисали с верёвок просторными отрезами, громоздились на полках, выглядывали из сундуков и ящиков. Воздух полнился едким запахом красок: поначалу Химеру затошнило, но с каждым вдохом хотелось поскорее сделать новый. Коварная дрянь.

Мимо закутка без окон, где тяжёлый бритоголовый помощник Сареди разглядывал узкий проход меж стеллажей, они промчались особо резво и оказались в светлой комнате на задах мастерской. Портниха по-хозяйски расчистила от обрезков пол вокруг дощатого постамента. Подол чёрного приталенного платья поверх выбеленного нижнего порхал в такт её резким движениям.

— Так, зачем мы здесь? — осторожно спросил Лаин, разглядывая мотки багряных и голубых тканей, накрученных на лакированные шпули.

— Далиса приглашает нас на какой-то приём в пятую половинчатую луну, — пояснил Варион. До выхода из Лисьего Бора Зелёный поводом для визита в столицу не интересовался. — Похоже, она хочет, чтобы мы разоделись аки принцессы.

Сареди подтащила Химеру к пятну света из окна под потолком и осмотрела его кожанку да поножи, чуть презрительно водя носом:

— Принцесс не выйдет, раз колдовать я не умею, но Её Величество велела принарядить тебя к торжеству. Заодно с твоим компаньоном и партией, — зеленеющий взгляд сверкнул Лаину. — Ты кем придёшься?

Тот направил Химере немой вопрос.

— Никем, — пробурчал командир Гордых Лис. — Я ещё не решил на этот счёт.

— Получается, решил, — отрезала Сареди. — До торжества меньше двадцати дней, а нам ещё работать и работать, раз пройдёт оно в Отчем зале, а не в свинарнике, — она вновь обернулась на Зелёного. — Поздравляю, ты идешь в замок…

— Лаин, — подсказал юнец.

Мастерскую наполнила приглушённая ругань. Шла она из прохода, который Сареди по пути сюда очень хотела сокрыть от взглядов Лис.

— Да не тяни, сука! — заплетался чей-то грязный язык.

— Шагай, шагай, — бурчал низкий бас ему в ответ. — Сареди, куда его?

Портниха выругалась на стрекочущем языке, который Химера сходу не опознал. Чем-то напоминало Речь Старых Холмов.

— На зады выволоки и уложи в амбаре! — велела Сареди, не прекращая рыться в пёстром ворохе тканей. — Мне не мешать, у меня важный покупатель!

Химера усмехнулся:

— Приятно слышать.

— Я не про тебя, — огрызнулась смуглянка. — Платит же королева.

Велев Лаину присесть на расчищенную от тряпья скамью, Сареди тут же загнала Химеру на ладно сбитый пьедестал — и жгучим взглядом, и торопливыми словами.

— Снимай этот ужас, — продолжила хозяйка «Шёлковый Волны», по очереди наматывая на рукав новые лоскуты.

Химера отшвырнул кожанку, стянул грубые поножи, успевшие истереться об седло, и потянул за завязки панталон под заинтригованный взгляд Зелёного:

— Под исподнее заготовь побольше ткани, — с вызовом сказал Варион.

— Своё наденешь, так что забота не моя, — огрызнулась Сареди, не оборачиваясь. — Это я к тому, что портки снимать не надо. Только определимся с цветами…

Лаин вытянул шею, разглядывая ткани:

— Зелёная выглядит отлично.

— Да… — протянула Сареди. — Но нет. Его Величество Штаунд любит, когда чёрное сочетается с белым.

— Как в моих волосах? — Варион тряхнул головой, чтобы отмершие белёсые пряди показались над теми, что ещё хранили черноту. — Хочешь знать, откуда эти шрамы?

Сареди уставилась на него с мотками чёрной и белой ткани на запястьях:

— А как это поможет мне быстрее закончить работу?

Как батрак на позорном шесте, Химера стоял, расставив ноги и раскрыв руки. Сареди металась вокруг, прикладывала к его конечностям подвижную планку, отмечая на дереве одной ей понятные расстояния кусом угля.

С такой близи Химера заприметил тонкое кружево сорочки, прикрывающей грудь по самые ключицы. Непривычно для альдеваррской моды.

— Так, откуда ты явился, Варион Даронид? — промурлыкала она, не отрываясь от замеров.

— Из Лисьего Бора, — ответил Химера.

— Это я поняла, — уголёк надломился и Сареди, чертыхаясь, бросилась искать другой в распахнутом ларце. — До этого ты где был?

Варион скосил взгляд на Лаина и задумался, как много Зелёный с Ловчим успели выведать про прошлое Лис до Миларии.

— В Басселе, — сказал он сухо. — Застал и Побоище семьсот восьмого, между прочим, но шрамы не оттуда.

— Ух ты, — Сареди тщательно закопала интерес под толщу безразличия. — И откуда же они?

— Вряд ли поверишь… — Химера выверил тягучую паузу. — Врождённый тёмный маг посёк, пока я его убивал, а души его прошлых жертв прикрывали меня.

Лаин сидел с раскрытым наполовину ртом. Сареди же подняла настороженный взгляд и промолвила:

— И чего бы мне не поверить? И не такие чудеса случаются на Землях. Чем дальше от Милариона — тем чаще.

Это нарочитое равнодушие скребло Химеру по рёбрам.

— Ну, это произошло совсем близко — на гряде Мальны на той стороне Миларада. И славься Серебрёный Свет, что так: тамошние жрицы меня и подлатали.

— Подожди-ка, — Сареди опустила руки и распрямилась. Чтобы заглянуть в глаза рослому Лису на пьедестале, всё равно пришлось привстать на носки. — Ты сделал такой крюк, чтобы просто попасть из Басселя в Миларию? Мог просто пройти Аллеверскую заставу, но выбрал дорогу через Алледан, Хемелен и целое треклятое озеро?

Варион пожал плечами. Когда он говорил о тех приключениях сам, звучало не так глупо.

— От кого же ты прятался? — закончила Сареди хлёсткую мысль.

Зелёный подался вперёд и упёрся локтями в колени, не отводя глаз от командира.

— От того мага и прятался, — как можно легче произнёс Химера, взмахнув ладонью. — Был ещё второй следопыт, но с ним теперь друзья или вроде того.

— Мастер Каддар очень лестно о тебе говорит, — добавил Лаин с кривоватой усмешкой.

«Сомневаюсь, но даму перегружать незачем.»

Сареди подняла портняжную утварь и приложила планку к груди Химеры так, что один из концов подпёр его кадык.

— Что же ты такое натворил, Варион Даронид, что пришлось бежать с Басселького Побоища, м-м? — похлопывая загнутыми ресницами спросила Сареди. Так близко, что шею окатило тёплым воздухом из её уст.

В затылке защекотало: так всегда случалось, когда в память Химеры пытался залезть кто-то, кроме него самого. Он сжал челюсти, протяжно выдохнул через нос:

— Ты мне платье шьёшь или допрашиваешь? — выпалил он резче, чем собирался.

Напряжение прошло через шею Сареди в плечи и отразилось в том, как дёрнулись её руки.

— Я просто хотела скоротать время за беседой, но мы и так уже почти закончили, — проговорила дама. — С Лаином получится даже быстрее, а с тобой — продолжим завтра.

— Завтра? — Химера отшагнул и ощутил пятой край постамента. — Я не собирался тут задерживаться.

— И сколько, по-твоему, такая работа займёт? — Сареди фыркнула. — Нравится, не нравится — встретимся трижды, не меньше. Сегодня я сниму основные замеры, к завтра — вырежу заготовки. Ещё дней десять уйдёт на шитьё, а его ещё и примерить надо будет…

— Блеск.

— Он самый. Надеюсь, вы уже придумали, где остановиться, — Сареди обвела мастерскую взглядом. Унылый вид Лаина ей всё подсказал без слов. — Раз нет, советую спросить, если что в «Медовых Залах» — это пару шагов за ближайшим углом налево, — она демонстративно уставилась на сложенную у постамента одежду Химеры. — Не знаю лишь, можете ли вы себе его позволить.

Варион и Лаин позволить себе «Медовые Залы» не смогли. Пожилой трактирщик — скорее даже, дворецкий — встретил их широкой улыбкой и узким камзолом. Не переставая улыбаться, он заявил, что готов принять плату любой из монет, которые чеканили в Миларии или окрестных землях.

Но будь то миларийская марка, сальмарский грод, летарский летт или хемеленский агат — цена менее возмутительной не становилась.

Поиски ночлега, который не опустошит скромные лисьи кошельки увели Химеру и Зелёного подальше от Ряда Шедевров. Подходящая таверна таилась в одном из соседних районов: воздух здесь пропитался рыбой — не одной лишь свежей — настолько, что разве что чешуя не начала расти. Среди разномастных домишек в пару этажей они и выторговали комнату под крышей «Окунева места».

И, едва разместившись, решили выпить в общем зале.

— А строгая она женщина, Сареди эта, — проговорил Лаин, разглядывая пенку на пиве.

Химера фыркнул, оставил кружку. Уже не простачка, но далеко ещё не титулатка — Сареди вела себя так, будто в своей лавке превосходила и королей. Быть может, то кипел под смуглой кожей южнодольский нрав. Варион и Лаин для неё были очередными покупателями, как и она для Лис — очередной портнихой на дороге без края.

— Ты ей, кажется, понравился, мастер, — Зелёный поднёс пиво к кружке Химеры и неуклюже ударился стенкой о стенку.

Варион ощутил, как по ключицам прошла щекотка:

— С чего ты это взял, Зелёный?

— С тобой она возилась дольше, чем со мной, — тот развёл руками, расплескав пиво на поножи, и смущённо выругался.

— Ну, я же иду на торжество главным гостем, а ты — мой компаньон, как выяснилось.

— Спасибо за такую честь, кстати! — оживился Лаин, растирая залитое бедро рукавом. — Вот уж не ожидал я.

— Я не специально, — заверил Варион.

Вообще-то, если уж идти на торжество Далисы, он собирался позвать знатного любителя шёпота сплетен под дворцовыми сводами по имени Каддар. На худой конец — тихого и наблюдательного Крысолова.

Пока Химера размышлял, Лаин вновь прильнул к кружке. Глаза Зелёного метались по сторонам, пока вдруг не зацепились за что-то позади Вариона. Раздались скрипучие шаги по половицам, скрежетнул соседний табурет.

Завёрнутый в жёлтый плащ незнакомец пах уксусом и гарью. Его сизый глаз скользнул по Лисьему столу и сощурился.

— Нужно чего? — нарушил молчание Химера, утерев пену с щетины над губой.

— В первый раз у нас? — каркнул незнакомец. На вид ему было лет сорок — непростых, судя по глубоким складкам на обветренном лице. — Не сомневаюсь, что в первый.

Лаин надулся, точно мех с вином: плечи разошлись вширь, а руки он разложил на столешнице, выжидая, как ответит командир.

— С чего ты это взял? — Химера подвернулся так, чтобы видеть незнакомца целиком.

— Такое дело, что я бы запомнил, заплати вы подать, — он оттянул нижнее веко, едва не полоснув по глазу отросшим ногтем. — Звать Клушар, но это неважно. Важно, что пришёл я от Принца.

Мешковатый плащ поверх тряпичной рубахи, обвислые щёки со свежими язвинами: знатью тут и не пахло, в отличие от уксуса.

— От какого из принцев? — грозно вопрошал Лаин. — Гараил? Бенкар?

— Ни одного из этих, — Клушар помотал скромной плешью, окружённой сальными патлами. — Пришёл я от Принца Рыбьих Рядов за доброй податью от новых гостей.

Химера раздул ноздри. Одной рукой он схватил рукав вымогателя, вторая скользнула под стол.

— Послушай, Клуша, я тебе — не бродяга какой, так что иди-ка в направлении хера, — рыкнул Варион. — Не знаю, что за Принц рыбьих пузырей тебя послал, но знаю других в Миларионе. Королева Далиса — говорит о чём-то?

Дряблая ткань натягивалась и трещала под его пальцами, но Клушар только поджимал рыхлые от язвин губы. Скрипнул стул Лаина: парень подался вперёд, беззастенчиво щупая кинжал на поясе. В глазах застыла готовность.

— Конечно, мне это о чём-то говорит, — ответил Клушар со смешком и обвёл носом зал таверны. — А ты видишь её тут? И я не вижу. Зато вижу Лоббо, Крепса, Жирную Магду. Вот, представь, платишь ты честную подать, а сосед твой отказывается, шлёт во всякие неприятные места. Хочешь, не хочешь — а порадуешься, ежели он макушку о мостовую расшибёт ненароком. Как знать, сколько здешних гостей уважают обычаи Рыбьих Рядов?

Видел всех их и Химера — как думал он сам. Трое толстяков, у каждого — по цельной рыбине в руках. Неопрятная женщина от двадцати до пятидесяти в грязном чепце с острой подвеской, похожей на коготь. Стайка молодняка у стойки наполняла уже по четвёртой кружке на его памяти.

Может, они были такими же проезжими, как и Зелёный с Химерой, и слышать не слышали ни о каком Принце. А, может, тут велась своя игра, кости для которой Вариону ещё не выдали. А без них и не победить.

— Мастер, он чего, не знает, кто ты? Скажи слово — и узнает! — озлобленно шипел Лаин через стол. — Эй, крысёнок, тебе кадык когда-нибудь вырывали?

— Не случалося, — Клушар покачал головой.

Химера оттянул край губ, цокнул языком:

— Сколько ты хочешь?

— Зависит от твоей мошны. Давай-ка посмотрим…

Варион отшатнулся, пустил руку к поясу, но кошеля на привычном месте не нашёл. Клушар уже распотрошил суму на липком столе: он сгрёб тусклые монеты в кучу и принялся раскладывать их по двух стопкам.

— Одну сюда, одну туда, — бормотал вымогатель, пока две медные башенки высились под его носом. — Кажись, ровнёхонько, да.

— Какого хера? — процедил Химера.

Клушар не дёрнулся. Согнув сомкнутую ладонь, он сгрёб половину Лисьих монет к краю стола и звонко опрокинул стопку в раскрытую суму. Свою, зараза.

— Чудно-чудно, — пробормотал сборщик мзды. — Теперича вы оба — добрые гости Рыбьих Рядов, и Принц вам желает доброго знакомства с Миларионом.

Клушар встал, деловито оправил неприглядный наряд. На полушаге замер и картинно поднёс палец к острому подбородку.

— Предупрежу честно: Вшивого Угла это не касается. А, впрочем, нечего добрым гостям по Южному городу шляться.

Теперь он исчез: шагнул за спины толстяков за соседним столом и даже не обернулся. Химера даже не слышал, как стукнула дверь: лишь скрежет зубов Лаина доносился за мерной болтовнёй таверны.

— Зачем ты отдал ему деньги, мастер? — Зелёный говорил с обидой. — Это на тебя не похоже!

— Откуда б ты знал, что на меня похоже? — фыркнул Химера.

Каддар уже год трещал про «компромиссы». Иди, но не до конца. Отступись сейчас — выиграй позже. Или — не умри хотя бы сразу, как бывало в играх с титулатами. И сельские бандиты, и доморощенная шпана больших городов любили похожие правила.

Совсем юный Варион вытаскивал меч и за меньшее. Заматерев в стенах Приюта, он научился кидать голодному волку последнюю косточку, чтобы потом легче было ошкурить его, случись нужда. Теперь же он выяснил, что высокие лбы называли это «компромиссом».

«И как, сука, я до двадцати восьми-то дотянул?»

— Допивай, Зелёный, — велел Химера. — Хлыст неплохо обучил тебя махать мечом, а я подучу делать это так, чтобы прожить хотя бы с моё.

Глава 10. Пепел и грязь

Ладаим Крысолов Лисий Бор.

— И если в леса они зашли вот тут… — Калач разве что не лёг на россыпь зарисовок из журнала. — Вот где-то здесь должны были осесть!

— Каким-таким раком? — хмурился Вальбур, пока Граус выписывал ладонью круги над картой. — С юга овраги, где и без поклажи ноги переломаешь. Тут — речка течёт.

Ну, картой всё это назвать Ладаим бы решился с оговоркой.

Большой зал Лисьего Бора — обычно принимавший тихие трапезы и зычные попойки — вдруг стал напоминать палату совета при серьёзном титулате. Столы Лисы сдвинули, поверх них — разложили вынутые из журнала землекопов страницы. Те, кто не отправился ни в Родолон, ни в Миларион, собрались здесь, чтобы с умным видом изучить зарисовки.

Крысолов не ждал прорыва, сколько б ни корчил морщины на лбу Бертольд, как бы ни вздыхала Вдова или щурился Арбо под споры Калача с Буревестником. Даже Карранда позволила котлам остыть, увлечённая догадками.

Лисы явно засиделись в глуши.

— Это бессмыслица, — Хлыст гримасничал, опершись на трость. — Посмотрите: мы разложили всё в верном порядке, но ни одна страница с другой не связана! Бред, а не карта.

— Потому как мы смотрим на зарисовки, — подметил Бертольд, растирая ямку на подбородке. — А зарисовали они только те места, где у них был интерес. Смотрите… — палец его навис над расплывчатой кляксой у тонкой линии ручья. — Пометка, — …перешёл к другой странице, где пятно ютилось возле пруда. — Другая, третья. Эти места им были интересны.

— Или они там жили, — добавила Нималия, выглядывая из-за плеча отца.

— Не там, — возразил Ладаим, заранее отвернувшись от искр из глаз любимой. — Лагерь, видимо, помечали вот так.

Он указал на квадрат, увенчанный двумя скошенными линиями. Вполне походило на «дом».

— Значится, на кляксах они копали, — Вальбур покивал.

— А зашли — с юга! — не унимался Калач.

Крысолов всё ждал, пока кто-то подметит очевидное — в свежем лагере землекопов они уже были с четыре дня назад. Постарайся он, отыщет дорогу обратно даже без помощи бесплотного проводника.

Но стоило ли? Лежанок явно было больше, чем Лис: окажись у копателей оружие или какая-никакая охрана, до обсуждения их целей могло и не дойти. Идти в лес было опасно, не зная их маршрутов и точек назначения.

Во всяком случае, пока Химера увёл Лаина в столицу, а Каддар с Полозом и Ловчим запропастились в Родолоне.

— …Какая разница, что значат точки, если не понимаем, где они? — Хлыст тем временем готов был взмахнуть тростью аки палицей. — Опушка у воды — ясно! Пройти туда как?

— С твоей ногой — никак, — Вальбур сложил руки на груди. — А мы попробуем.

Калач вскинул ладонь и звонко хлопнул по краю стола, сдув несколько листов:

— Придумал! Накормим Котелка сыром, чтоб его запучило: задние газы его поднимут — вот и осмотрится!

— Ты сам сейчас взлетишь! — кулак Арда взвился перед лицом Грауса.

Крысолов поднял обе ладони по сторонам и оглядел собравшихся:

— Парни, хватит! Ничего ещё не выяснили, а подраться готовы!

— А как выясним — можно и подраться? — с усмешкой уточнила Нималия.

— Нужно, — с прищуром ответил Котелок.

Пока Калач топорщил высунутый язык, Ладаим встретился взглядом с Бертольдом. Старик, с ладонью Вдовы на плече, покорно склонил голову и вздохнул.

— Мы можем долго гадать, чего значат эти каракули. Может, ни хера они не значат, — встрял Хлыст. — Нужно идти на разведку. Вернуться к лагерю, подкараулить одного и допросить как следует.

— Чего спрашивать будем? — с вызовом уточнил Ладаим. — Что вы копаете в лесу, где копать, в общем-то, не запрещается?

— На кой Чёрт какой-то лесной дух показывает нам ваш лагерь, как вариант, — произнёс Вальбур, поглаживая жену по спине. — Не смотри так, Крысолов. Лагерь-то — хер с ним, а вот как про духа вспомню… Бр-р! Мурашки!

— Он у меня впечатлительный, — Карранда провела по пышным волосам Буревестника.

Всё больше пронизывающих взглядов впивалось в смуглую тивалийскую кожу. Гордые Лисы будто ждали решения от Ладаима — почему это? Потому что Каддар отъехал, а его угораздило записаться в давние друзья Химеры?

«Давно уже не друзья.»

— Так мы ничего не узнаем, — на выдохе сказал Хлыст.

— Расспрашивая каких-то доходяг в Родолоне — тем более, — добавила Нималия. — Ладаим, солнце, веди к лагерю.

Крысолов с удивлением взглянул на неё:

— Почему бы не дождаться Каддара? Он же в любой момент вернётся с ребятами…

— И мы расскажем ему, что ни Черта не выяснили из этих грёбанных журналов, — сквозь зубы закончил Калач. — Начнёт вздыхать, охать, трахать прямо в череп!

Ним и Карранда разом поморщились. Бертольд переглянулся с Иштавой и смочил слюной губы, вдыхая поглубже:

— Не лезьте на рожон, — проговорил он и поспешил добавить: — Просто проверьте, что вокруг лагеря. Следы, места копки… Может, какие разговоры уловите.

«И ты туда же?» — подивился Ладаим про себя.

— На моей памяти, духи редко являются не по делу, — будто бы ответил Бертольд. — Если он показал лагерь одному из нас, это важно. А вдруг эти копатели копают в нашу сторону?

— Тогда каждый миг промедления делает их ближе, — заключил Хлыст и перевёл взгляд на тивалийца. — Ну что, Крысолов, покажешь дорогу?

Сердце отсчитывало тягучие мгновения, сотрясая внутренности Ладаима. Он не хотел вести дела с духами: они не нагоняли ничего, кроме холодной жути. Особенно, с тех пор как один такой гость из ниоткуда обменял капли крови Крысолова на помощь в защите крепости Хареза, оставив выжженную на ладони метку. И пообещал, что заплатить за неё придётся.

«В первый раз за луну вышел из берлоги — и как же вовремя,» — обратил он мысли к Химере.

— Вернёмся, — решил Ладаим, глядя в пол. — Втроём. Тихо. На разведку.

— Всё так, — с напором подтвердила Ним. — Но вчетвером: я иду с вами.

Ладаим выпрямился, направил широкий взгляд любимой — та лишь гордо выпятила подбородок. Тогда он обратил немой призыв к Бертольду, но отец Нималии покорно склонил лысину. Остались Калач с Буревестником.

— Не смотри так, братишка: я противничать не буду, — заверил Калач, пусть и без привычной улыбочки. — Охотница из неё достойная — уж получше моего стреляет.

— И раз идём мы на тихую разведку… — пробурчал вслед за ним Буревестник. — Может, хоть при ней поосторожнее будешь?

***

— Так и будешь дуться? — Нималия сопела прямо в шею Ладаима, не отставая ни на шаг.

— Нужно идти тихо, — только и проронил он.

Вызываясь в этот поход — пусть близкий, пусть лишь на разведку — отказа Ним не предусматривала. Согласился её отец, промолчали братья, поддакнули остальные из Гордых Лис. И чего, спрашивается, ждали решений от Крысолова, если всё утвердили сами? Думалось, поход состоялся бы и без него.

При Лисьем Боре не осталось лошадей — вот был же и иной повод дождаться Каддара, Химеру и прочих!

Идти пришлось пешком: даром, что утро и добрую часть дня съела дорога. Возвращались по той самой волнистой тропе, что вела сюда Крысолова, Буревестника и Калача несколькими днями ранее.

Солнца за тучами было не разглядеть, но Ладаим чувствовал, что оно уже переваливалось за запад, когда они отыскали часовню в молодой поросли. Она встретила их теми же затянутыми мхом камнями и провалившейся крышей: ни свечей, ни тихой молитвы длинноволосого морока.

— Куда мы шли дальше? — бормотал Крысолов, бредя между тонкими соснами. — Кажется, правее…

— Ты ж молча идти собирался? — Нималия фыркнула и поправила лук на плече.

— Тихо, а не молча, — проронил Ладаим в ответ. — Есть разница.

Лес звучно дышал, точно радуясь их визиту. Пискливые ласточки водили хороводы над головами Лис, пока рассевшиеся по веткам вороны безмолвно присматривали за ними. Земля размяла от весенних дождей и охотно принимала вдавленные подошвами шишки, пока мохнатые ветки расступались перед отрядом.

— Духа всё не видно? — спросил Вальбур, замыкающий строй.

Ладаим помотал головой.

— Позови его, — посоветовал Калач. — Вдруг, он из стеснительных, а мы тут с девкой вернулись.

— Если так, вы с ним не поладите, — Вальбур рассмеялся так, что из-за куста выбежал перепуганный заяц.

— Эй-эй, я себя храню вообще-то для достойной!

— Оно и видно, — подметил Ладаим. — Сколько уж, пять дней держишься?

— Умник, я вслепую должен понять, кто достойная?

Нималия ткнула Крысолова локтем под ребро:

— Он-то так и понял, с первого раза. Да ведь?

Ладаим решил, что медлить, занимаясь подсчётом проб и ошибок — идея скверная, и кивнул.

А Калач тем временем залился свистом, который больше напоминал скрип петель на двери, не открываемой целый век. Вальбур встретил трель звучным выдохом и сошёл с тропы, демонстративно прочищая ухо толстым пальцем.

— Он точно тебя тут вёл? — с подозрением спросила Ним. — Вон тот пень ты помнишь?

— Я за духом бежал, — Ладаим пожал плечами. — Не до приметных пней было…

— Так, парни! …И Ним — слушайте! — воскликнул Вальбур из-за шипастой поросли. Калач удивлённо глянул на них и засвистел погромче. — Да не тебя, дурень, замолкни!

Свист оборвался, и теперь Крысолов мог как следует вслушаться в лес. Птицы перестали трещать — да и на ветках их почти не осталось. Зато через поскрипывания веток донеслось журчание воды — близкой и резвой.

— Ручей! — подсказал Буревестник. — Тут, я его, кажется, вижу!

— А-а, пить хочешь? — догадался Граус.

— Да нет же! Идите просто сюда! Чего-то вижу!

Ладаим догадывался, чем плещущийся поток так зацепил Вальбура и вытащил из сумки стопку землекопских заметок. Как они опознали ещё в башне, кляксы на многих из них обозначали места небезынтересные — но точно не лагерь. И возле каждой из них был ручей — вероятно, разный.

— Держись сзади, — велел Крысолов.

Он выхватил меч и, пригнувшись, бросился в прогал в кустах. Перемахнул через рядок мокрых камней, проскользил подошвами по вязкому склону. Нималия чертыхалась всё дальше за спиной — похоже, отстала.

— Вот оно! — Вальбур забрался на выступающий из земли камень и протянул руку. — У них возле каждой кляксы на картах были ручьи!

Указывал он на расчищенный от поросли площадку в десятке саженей от порожистого потока, который змеился по склону холма. Поработали тут основательно — и лопаты, и кирки пригодились явно.

Кучи вырытой земли сливались в стену вокруг ямы по грудь Крысолову. Края провала выглядели ровно: они обрамляли очертания чего-то, что вполне могло быть домом без стен и очага. Присмотревшись, тивалиец даже заметил врытые в почву брёвна: но даже там, где грубая перчатка Вальбура уже счистила грязь, они оставались чёрными.

— Так-так-так, — нараспев протянул Калач. — Что тут у нас, господа?

— Подземелье, — только и сказал Ладаим.

— Подвал, — поправила его Нималия, едва отдышавшись. — И зачем его разрыли?

Крысолов осматривался с такой прытью, что заныла шея. Деревья обступали раскопки, закрывая обзор, и он припал к земле, чтобы видеть под ветками. Вокруг было пусто, а ещё — тихо: ветер стих, собираясь с силами перед назревшим в вышине ливнем, и даже птицы замолкли в растерянности.

— Прикрой нас из зарослей, Ним, — велел Ладаим, отряхивая куртку.

Девушка кивнула и засеменила к кустам, откуда они вышли, на ходу снимая лук. Стрел в колчане на поясе было не больше десятка: лучше бы ей не промахиваться, если кто придёт.

— Ты осторожней, — попросил Вальбур с заботой в грубом голосе и протянул руку. — Дай заметки пока, я поищу зацепки.

Ладаим схватился за трухлявое бревно, которое показалось из разрытой земли наполовину, и соскользнул в яму. Подошвы утопли в мягкой кашице, в которой дождь смешался с грязью.

Подвал — это точно. Небольшой: аккурат сошёл бы для погреба под обычной хуторской хибарой. В грязно-сером месиве Крысолов разобрал истлевшие мешки с высохшими кочерыжками и пару замызганных кувшинов. Старый сундук в углу был открыт и пуст, не считая серого слоя на дне. Ладаим провёл по нему пальцем, поднёс к лицу, понюхал.

«Зола.»

Он выпрямился, и в тот же миг — жгучий укол в ладони. Метка Свайроба, скрытая под перчаткой, будто ожила, напоминая о себе болезненным зудом. Лес дрогнул на грани звука: в нос ударил запах гари, едкий и сухой, а по коже прошёл волной жар — мимолётный, будто тень пламени пронеслась сквозь него.

«Ты это хотел показать?» — мысленно бросил Крысолов, сжав кулак. — «Пепел, погреб… Вряд ли ведь.»

Что-то звонко щёлкнуло вдалеке, над головой раздался свист — за ним последовал глухой удар стрелы о дерево. Не убирая меча, Ладаим зацепился за край ямы и подтянулся по переносицу. Калач уже крался через поляну, прикрыв лицо рукоятью палицы, и косился на Буревестника. Секира у того была наготове, а вот смотрел он на Нималию, сведя густые брови.

— Извините! — пискнула девушка, потирая лук. — Показалось, что кто-то двигался.

— Угу, ветер, — буркнул Вальбур.

— Ну, будет знать! — Калач выпрямил спину и расставил руки. — Крыс, отыскал чего?

— Пепел и грязь, — Ладаим перевалился через край ямы и поднялся. — Было бы чего важное, землекопы бы тут задержались.

— Пепел… — повторил Граус. — Хибару какую сожгли?

Захрустели ветки, возвещая о том, что к ним подошла Ним:

— Кажется, тут весь лес погорел лет двадцать назад, — сказала она задумчиво. — Папа про такое рассказывал: вроде бы из-за Десятого и его восстания.

— Потому-то весь бор такой молодой, — заключил Ладаим с кивком.

Вальбур всё это время загадочно мычал, не отрываясь от собранных в веер листов с заметками землекопов. Едва тёмно-карий взгляд прояснился, он вытянул руку и затряс одним из рисунков:

— Я понял, где мы! — хриплая радость сорвалась с уст, и он показал на журчащий поток в паре десятков шагов. — Смотрите, как тут ручей гнётся! И камень есть на изгибе… Как на этой карте! Значит, кляксы — это где они копали.

— Молоде-ец, — с гордостью сказал Калач, поглаживая плечо Буревестника.

Ладаим вгляделся в рисунок: вниз по склону, вслед за ручьём, свернуть на восток у следующего излома — и вот он, криво вырисованный дом. Лагерь.

— Отлично, Вальбур, — сказал Крысолов. — В этот раз справимся и без духа.

Дождь уже не просто накрапывал: упругие потоки ледяной воды накрыли лес мутным куполом, будоража шерстистые ветви над головой. Одежда вымокла, облепила тело, а сапоги проваливались в грязь по голенище.

Шум ливня слился в одну шепчущую песнь: настойчивую, вытесняющую всё лишнее. Ладаим старался не вслушиваться в неё. Стоило забыться, как в рокоте дождя проявлялись настороженные голоса, обсуждающие каждый его шаг.

Крысолов уже скучал по назойливым птичкам.

— Ну, теперь-то не уйдут! — ликовал Вальбур, отплёвывая дождевую воду. — В такой-то ливень — только по палаткам прятаться!

— Угу, — Ним вся ёжилась, плотно обёрнутая вымокшей туникой. Зубы её постукивали в такт шагам. — Нам бы тоже не помешало.

Оставалось недолго — Ладаим это знал. Даже тонкие корни, залитые грязной водой, и старые мшистые пни казались знакомыми. Он вырвался вперёд, проскальзывая на каждом втором шаге. Не желая бороться с колючей сосновой лапой на пути, Крысолов размахнулся и отсёк её мечом.

— Здесь! — объявил он сквозь ливень.

Лагерь встретил их таким же, как пяток дней тому назад. Полукруг лежбищ — на тех же местах, посередине — угасшее кострище. Разве что навесы поистрепались: у одного из них даже завалился шест, медленно утопая в грязи.

Стало очевидно — за последние пять дней сюда не наведывался никто, кроме дождя.

Осмотревшись, первым вспылил Вальбур и снёс один из вкопанных под навес столбов:

— Херня какая-то!

— Может, у них не один лагерь? — Ним вгляделась в лес. — Сейчас они копают где-нибудь далеко и ночуют в другом?

— А может, мы слишком заскучали и гоняемся за мухами? — Ладаим подобрал сбитый Буревестником навес и накрыл себя с Нималией. — Я серьёзно! Привиделось мне что-то, нашли каких-то копателей… Не надо было брать тот журнал.

— И что, хрен бы с ними? — Калач вытянул шею от удивления. — Братец, дух — это тебе не кумар от дурмана! Раз показал — значит важно! Даже Каддар как переполошился!

Ладаим это и так знал. Подозревал он и то, что дух мог оказаться не простой тенью выгоревшего леса. Метка Свайроба зудела, не переставая, с тех пор как он спустился в тот подвал.

Вальбур тем временем забился в одно из укрытий землекопов:

— Прячьтесь, пока все не вымокли! — он оттянул куртку на груди и заглянул за пазуху. — Зараза, сейчас же чернила растекутся!

Дважды приглашать не понадобилось: они заняли два соседних навеса — по двое в каждом — и погрузились в тихие рассуждения. Буревестник бросил секиру к сложенным крестом ногам и уставился вдаль, пока Калач что-то нашёптывал, поглядывая на пушистые тучи. Нималия лишь вздыхала раз в пяток биений сердца, навалившись головой на плечо Крысолова.

«Глупо получилось.»

Ладаим прикинул, что дело шло к скорому закату — ещё более стремительному, чем обычно, из-за туч. Вот-вот вернётся из Родолона Каддар. Следопыт опешит, разведёт от изумления руками, прежде чем растечётся поучениями о том, сколь непременно следовало его дождаться.

Никак не гоняться за размытым шлейфом какого-то духа.

Ноздри вдруг наполнились горечью. Вновь проявился на языке привкус пепла, и Ладаим почти даже увидел, как серые хлопья оседают на обугленную землю. Звуки ливня разбились на грохочущие осколки, напоминавшие рокот марша целого войска. Эхо — такое густое, что в нём можно захлебнуться…

— О! О! — выпалил Калач. — Распогаживается… Распогоживается? Короче, кончается дождь!

— И правда, — подтвердила Ним тихо.

С неба уже не лило: только скопившаяся на ветках вода ещё капала по лужам. Ладаим даже разглядел просвет на западе. Стоило первому лучу солнца пробиться сквозь брешь в тучах, вернулись и заливистые голоса птиц.

— Что делать будем? — Калач выскочил из-под навеса и с хрустом размял запястья. — Дождь, конечно, следы смыл…

— Мы уже выяснили, что следопыты из нас так себе, — с досадой сказал Ладаим.

— Вот и не надо за ними ходить, — Вальбур фыркнул. — Пусть сами к нам придут — тогда и поговорим.

От былого задора не осталось и следа — так случалось всякий раз, когда его выпуклый лоб натыкался на тупик.

— Ты чего предлагаешь? — Крысолов насторожился. — Надо выходить, если хотим до темна выйти на дорогу.

— Поздновато для этого, — Буревестник подобрал секиру и деловито провёл пальцем вдоль режущей кромки. — Заночуем, прямо здесь. В их грёбанных палатках. Если кто вернётся и захочет нас выгнать — милости прошу, только на вопросы ответьте.

Ладаим с опаской оглянулся на Ним, но девушка улыбалась, будто предвкушая роскошную трапезу:

— Ладно тебе таращиться, милый. Будет весело!

Будет, несомненно — ещё бы метка Свайроба перестала вибрировать всем выжженным в ладони контуром.

Глава 11. Никаких лишних глаз

Варион Химера

«Шёлковая Волна»

Сареди встретила Зелёного и Химеру на пороге в неожиданно приподнятом настроении. Глаза — как два летних луга, и почти даже не видно мешков под ними. Ну, как мешков? Скорее — два аккуратных кошеля с тонкой вязью, как любят богатеи.

Взгляд этот не раз всплывал в памяти за прошедший в таверне вечер. Было в нём что-то особенное: хотя бы то, как редко он задерживался на шрамах Вариона, его ранней седине и потухшем левом глазе. И Лис это ценил.

— Госпожа-мастерица, — Химера отвесил поклон, от которого закололо поясницу. — Отлично выглядите сегодня.

— Только сегодня? — Сареди сощурилась. — Впрочем, похоже на правду: нынче я даже выспалась.

— Что, в этот раз на половицы никто не блевал?

Осторожная улыбка хозяйки дрогнула на мгновение, а вот Лаин лыбиться не переставал. Зелёный то и дело оглядывался на вожака, пока Сареди вела их знакомым уже коридором «Шёлковой Волны».

На распутье двух узких проходов Варион перебирал ногами нарочито медленно. Он вытянул шею, попытался разглядеть закуток, из которого накануне Микеш выпроваживал выпивоху. Ничего — только выскобленные до блеска доски и стеллажи с портняжной утварью.

Сареди прошла в дальнюю мастерскую и обеими ладонями указала на скамью, выжидая, пока Лисы проследуют внутрь:

— Сегодня приладим отрезы, и мы начнём шить ваши костюмы на приём. Дней через десять вернётесь на примерку.

— Как прикажете, — ответил Химера, пригибаясь под притолокой.

Сареди осмотрела чёрно-белый ворох тканей на широком столе, кивнула неслышимой мысли и потянулась к открытому ларцу. Оттуда она извлекла причудливый инструмент: тонкий, как дамский палец, нож с изогнутым почти в крюк лезвием.

— Серьёзная утварь, — оценил Варион, взбираясь на помост для примерки. — Осторожнее с ней: не оттяпай чего лишнего, как будешь корпеть над штанами.

— Если «что-то лишнее» можно отрезать таким тонким ножиком, то и потеря будет… Кх-м, невелика, — мимолётная ухмылка Сареди сменилась хитрым прищуром на один глаз. — Слезь-ка пока что, Варион Даронид. Сегодня начнём с Лаина.

Зелёный приоткрыл рот и поднял руки:

— Нет-нет, пусть мастер идёт первым. Зачем меняться?

— Чтоб настроение продержалось подольше, — ответила Сареди, косясь на Химеру.

Варион фыркнул и рухнул на жёсткую скамью. Кожаные поножи скрипнули по лаку. Он отстегнул ножны, подвесил их за угол спинки, потряс головой, чтобы расправить скрутившиеся космы. Лаин же сложил верхнюю одежду в стопку и запрыгнул на постамент в панталонах и рубахе.

Сареди приступила к работе. Она взяла со стола первый отрез, обернула его вокруг бедра Зелёного и поднесла лезвие к выступающему краю. Сначала работа показалась Химере нехитрой, но с каждым мигом он всё меньше понимал, как эти бесформенные полоски ткани должны вдруг сложиться в костюм, достойный нежных титулатских глаз.

Была б его воля — пришёл бы в том, что есть, да половину тряпья скинул на середине пира, разгорячённый вином. Одежда — глупый ритуал, лишь хитрая обёртка, и подгнившее нутро не скрыть и самой красивой из них.

— Как прошёл ваш вечер в Миларионе? — Сареди, похоже, утомило сопение Лаина. — Нашли, где остановиться?

— Хотели провести ночь под звёздами где-нибудь в подворотне, но решили повременить, — ответил Химера. — Остановились в дивном месте. «Окуневом», кажется.

— Из всех дыр — именно эта? — Сареди хмыкнула, подравнивая новый отрез. — Интересный у нас вкус.

— Не так всё плохо, — с деревенской простотой уверил Зелёный. — Правда, нас там ограбили.

Нож портняжки соскочил, и Лаин отшатнулся. Сареди, не разгибая коленей, подняла на него взгляд — одновременно настороженный и полный интереса:

— Просто взяли и ограбили?

Внутри что-то щёлкнуло, и Химера скрипнул зубами: вчерашняя встреча показалась ему особенно обидной, когда её обличили в столь простые слова.

«Ограбили…» Жаль, спиной Зелёный не видел, каким пламенным взглядом удостоил его командир.

— Просто ли, сложно ли — не знаю, — неохотно произнёс Варион. — Какой-то плешивый Чёрт представился посланником какого-то Рыбьего Принца и запросил какую-то мзду.

— А ты? Просто взял и отдал эту мзду? — Сареди щурилась по-кошачьи, как будто завлекая блеском зелёных радужек. Аккуратным носом она указала на подвешенные к скамье ножны. — С таким-то мечом… Я бы подумала, ты ревностно защищаешь своё.

— И что? Мне нужно было рубить головы посреди кабака? — Химера почувствовал, как голос наливается сталью. — Новое место, где я не знаю даже, как зовут кабачника — такое себе ристалище.

— Именно! — чуть ли не закричал Лаин. — Мастер Химера мог бы каждого там порубить, но рассудил здраво.

— Мастер… Химера? Не просто Варион Даронид? — переспросила портниха. — Любопытное имя. Откуда оно?

— Я бы может и рассказал… — Химера мысленно потянулся за ответной остротой, которая тушилась аж со вчера. — Но как тебе это поможет побыстрее закончить работу?

Сареди сжала розоватые губы и издала странный тягучий звук. Варион не понял, довольна ли она осталась, разочаровалась ли — или просто затянула унылый напев? Голос у неё, во всяком случае, был приятный, с лёгкой хрипотцой. Жаль, пользовалась им неверно: всякий раз, когда Сареди открывала рот, Химера вновь ощущал себя, как на допросе герцога Содагара.

— Прости, мастерица, мне бы в нужник, — попросился Химера, демонстративно стиснув шов, где сходились две штанины.

— В вашем вольготном кабаке с вымогателями его не нашлось? — Сареди зыркнула исподлобья. — Ладно, всякое бывает. Для посетителей он во дворе, слева найдёшь.

Химера нарочито медленно поклонился и побрёл из мастерской. Лишь в дверях понял, что ножны оставил на скамье, но решил не возвращаться.

— Мастер! — окликнул его Лаин. — Подожди немного, если я нужен. Могу пойти с тобой!

— За каким-таким делом ты мне можешь там понадобиться? — Химера скривил лицо и двинулся прочь.

Нужник ему вовсе не требовался, нет. Варион попросту столкнулся с заразной хворью, которую подхватил в Лисьем Бору: любопытством, самым гнусным его видом. Не тем, которое двигало юными изыскателями и ищейками в больших городах. Любопытство, которое охватило Химеру, обычно сочилось из речей Каддара и подозрительного взгляда Хлыста.

А сводилось оно к жгучему, как зуд в заднице, желанию распутать загадку, которая ему и не предназначалась.

«Хотя кому, если не мне?»

Думал Химера о неприметном проходе меж стеллажей, который увидел днём ранее. Пока Сареди так торопилась провести гостей мимо того закутка, двое её помощников с завидным упорством выпроваживали какого-то выпивоху.

Кто-то нахлебался, проблевался, опозорился — и ушёл. Невелика загадка, как по мнению Вариона. И чего так ерошиться, корчить смуглое лицо при одном её упоминании?

«Где-то здесь.»

Химера поначалу крался, но быстро перешёл на бодрый шаг. Должно быть, Сареди — или кто ей строил эту лавку — о наёмных убийцах и не слышала никогда. В том же Басселе, поговаривали, каждый купец и вельможа первым делом велел строителям делать так, чтобы половицы скрипели даже под лапками мыши. Варион в таких домах бывал и подтвердить слухи мог.

«Вот здесь же, точно.»

Оглянувшись, он занырнул в узкий проход. Тот его конец упирался в лестницу и вёл, очевидно, в покои Сареди и её работничков.

«Отдельные, интересно? — Химера одёрнул себя. — Мне-то без разницы, конечно.»

Он остановился на полпути. Полки тянулись по обе стороны сплошными рядами, готовые сдавить Вариона. Проход был здесь, сомнений не оставалось — а теперь его не было.

Значит, потайная дверь. Выбор дилетанта. Химера верил, что однажды некий строитель таких сокрытых проходов убедил пару слабых духом богачей в их необходимости, а людская молва довершила дело. Во всяком случае, после четырнадцати лет на службе Лисьего Приюта, он не сомневался, что добротная стража учинит злопыхателям куда большие неприятности.

Варион приладил волосы к затылку ладонью и присел. Сощурившись, он скользил взглядом по дощатому настилу, пока не добрался до вытоптанного пятка со свежими царапинами на лаке. Ухмылка проползла по губам.

— Вот ты где, — шепнул Химера, когда один из стеллажей поддался нажиму ладони и что-то щёлкнуло по ту сторону. — Осталось только-

— Что-то подсказать, друже?

Варион дёрнулся, убрал руку. Лавочник по имени Микеш — при всей массивности его похожей на грушу фигуры — сумел подкрасться без звука. Голову он брил так, что и шерстинки не оставалось, и оттого голова казалась вытянутой аки яйцо.

— Искал нужник, — Химера с усилием удержал взгляд на переносице Микеша. — …А нашёл потайную дверь.

— И чо? — подмастерье сдвинул редкие брови.

Варион звучно хмыкнул, подбирая следующее слово. С момента, как Микеш застал его, он успел обдумать с десяток возможных реакций. И всё равно прогадал.

— А вот и ничо, — расслабленно сказал Химера. — Просто на моей родине не принято устраивать потайные двери в портняжных мастерских.

— Ну, ты и не на своей родине-то, — верзила упёрся волосатой лапой в стеллаж перед лицом Лиса. — У нас — вот так. Многие об этой дверце знают, и никто не рот не разевает.

— Раз многие, то с целью своей она не справилась, — Варион шагнул назад.

— Чего это? Она никакая не тайная — просто закрыта. Для всех закрыта, коли госпожа Сареди не велит открыть.

Химера склонил голову набок и попытался беглым взглядом выцепить хоть что-то среди ящичков с нитками и закрытых ларцов.

— Не пойми меня неправильно, Микеш, но запертые двери меня смущают, — проговорил он. — Вот представь: сижу я мирно в своей башне и тут получаю письмо, якобы, от королевы Далисы. И она велит мне прийти сюда, с одним лишь компаньоном и парой… Как мне знать, что это не засада? Письмо-то вообще от королевы было, м-м?

Микеш встал ровно, скрежетнул пальцем по блестящей макушке:

— Печать на письмеце видел?

— Видел, и что? Откуда мне знать, что она королевская? Или что её не подделали?

— Ну… Ты важный?

— Для кого-то — несомненно. Думаю, как и ты.

— Не важный я, — Микеш на миг погрустнел, пока отмахивался. — Ты вот — граф какой? Барон? Купец?

— Мимо, мимо, мимо трижды.

— Стал-быть, не важный ты. И вот на кой бы хрен на тебя засаду делать тогда?

Химера дважды укусил язык — осторожно, чтобы не пустить кровь.

— Я, знаешь ли, и на менее важных подлецов засады устраивал, — проговорил он с расстановкой.

— Ах, так ты сам засадник? — Микеш сощурил круглые свинячьи глазки. — Нам пора беспокоиться?

— Засадник? Такое слово разве есть? — мелкими шагами Химера подбирался к стене напротив. -

— Не юли! — красные пятна поползли по шее и лицу увальня. — Чего задумал, сознавайся! Ежели удумал чем грозить госпоже…

Пока Микеш подбирал достаточно звучные угрозы, Химера прошмыгнул мимо и направился в соседний коридор. Если это ярмо не сбросить, так хоть меч подобрать, пока подмастерье не вспомнил, что кулаки у него — с голову Вариона.

И трёх шагов Лис сделать не успел, как путь перекрыл изящный стан в чёрно-белом платье.

— Вы чего тут расшумелись? — Сареди зашипела, как обрызнутая сковородка. — Микеш!

Подмастерье выдохнул так, что зашевелились длинные волосы на затылке Вариона:

— Поймал тут гостя твоего, госпожа. Ищет, значится, двери тайные, так?

— Так, — твёрдо сказал Химера.

Глаза Сареди сделали полный круг в орбитах и тут же впились в Лиса.

— Она не потайная, — отчеканила мастерица, кривя нос. — Просто закрыта.

— Я так и сказал, госпожа! — Микеш аж подпрыгнул. Ещё чуть-чуть — и проломил бы потолок.

Сареди отвесила губу и взмахнула нанизанными на пальцы обручами из серебра:

— Микеш, вернись к своей стойке. Если кто придёт — пусть вернутся после обеда. Я занята.

— Но госпожа… — взгляд верзилы метался меж мастерицей и Химерой.

— К стойке!

Сареди будто выросла на полсажени, стала крепче и шире, нависла над обоими замковой башней. Округлый живот Микеша качнулся при поклоне, прежде чем сам он побрёл вдаль по тусклому коридору. Химера остался наедине с искристым взглядом хозяйки «Шёлковой Волны».

— Что с тобой не так? — спросила та: не зло, но разочаровано. — Рыщешь по углам, как собака, нюхаешь, что не положено…

— Не люблю я неизвестное, — Варион поднёс пальцы к лицу и коснулся жёстких рубцов. — Если не знаю, что у ближнего на уме. всякий раз кончается плохо, как видишь.

— Чтоб тебя, да я даже оружие у вас не забирала.

Сареди вошла в смежный коридор и навалилась ладонями на подвижный стеллаж. За полками щёлкнуло, стукнуло, лязгнуло — после череды звуков стеллаж выдвинулся на целую ладонь, и дама ухватилась за выступающий край.

— Сейчас я закончу с твоим компаньоном и займусь тобой, — приговаривала Сареди чуть сдавленно, пока оттаскивала стеллаж. — С твоим костюмом я надеюсь управиться до того, как проголодаюсь. Дальше — пойду поем пряный рис, знаешь такой?

— М-м? — членораздельный ответ не сложился.

— Ну, а после обеда я жду других покупателей, — мастерица доволокла громоздкий шкаф и встряхнула ладонями. — Так что — давай, шустрее.

Стеллаж, что скрывал проход, оказался в пару раз тоньше остальных. Под натиском Сареди он выехал вперёд и теперь встал вровень с соседним, раскрывая неосвещённый проход. Дама прошла первой, сняла с каменной стены фонарь и зажгла его со второго щелчка небольшого огнива.

— Неси сам, Варион Даронид, — растерянный Химера принял тяжёлую лампу. — Ну, чего ждёшь? Спускайся, только под ноги смотри.

После двух лишь шагов сокрытый коридор обратился лестницей. Варион ступал осторожно, старался не обогнать непослушное пятно света от закопчённого фонаря. Через дюжину ступеней он упёрся в пару сомкнутых резных створок. Толкнуть их решился только после того, как обернулся и увидел плавный кивок госпожи Сареди.

— Смелее, ты же сам туда рвался, — тихо сказала она.

— Убить меня собралась? — спросил Химера. Хотел — задиристо, но свистящая опаска затаилась между словами.

— Чем, ножницами? — смешок Сареди показался наигранным. — Долго, грязно — и для ремесла не очень хорошо.

Лисы знали и не такие способы умертвить хрупкое творение Звезды: спица в уголке глаза, отравленная булавка в сидушке кресла, заточенная монета. Сареди, конечно, была ниже его на полторы головы, а мягкие ладони держала виду…

«Но меч прихватить стоило.»

Двери разошлись, впуская дрожащий свет фонаря. Перед Химерой открылось пространство столь же компактное, сколь и разумно заставленное столами. Небольшими — то на два, то на четыре человека: было их даже меньше, чем такой скромный подвал мог вместить. Располагались столы хитроумно, не в ряд, а между ними всякий раз возникали преграды: то натёртый лаком пилон, то затянутая тканью перегородка.

Стены, стулья, всё, на что падал ведомый фонарём глаз, облачили в тёмное дерево оттенка спелого каштана. Такой же была и скруглённая стойка, перекрывшая дальний правый угол. Напротив неё пустовал — как и всё прочее этим утром — низкий пьедестал с посеребрённой арфой.

— Что это? — выдохнул Химера.

— А на что похоже? — переспросила Сареди.

— На таверну.

Разве что, в подвале портняжной мастерской. Без вывесок и зазывал, но с такой расстановкой столов, которая так и кричала: «здесь вас не подслушают». Потому и.

Химера ощутил волну жара от живота к шее:

— Значит, вчера мы сидели поверх настоящего кабака, но ты всё равно послала нас к Чёрту на рога, где нас и… — последнее слово застряло в горле. — Ограбили.

Сареди покачала головой, укрытой шёлковым платком:

— Эта не та таверна, где усталые путники находят дырявый кров и остывшую еду. Мои гости в ночлеге не нуждаются — только в приличном месте, где можно насладиться изысканной выпивкой и поговорить. Без ушей слуг и шпионов, без глаз их супругов.

— Но при твоих, не так ли?

Таверна пустовала, но и отблеска фонаря на тёмной древесине хватало, чтобы живо вообразить здешние вечера. Лощёные гости скидывали неприметные плащи и рассаживались по разнесённым по залу столам, пока какая-нибудь изящная дева щипала струны арфы бледными пальцами. Музыка звучала тонко — не более, чем фон для мыслей — и не смела мешать осторожным беседам.

Что купить, что продать, кому польстить, кого предать. Так Химера представлял себе обычный разговор в подполье «Шёлковой Волны».

— Моё дело — устроить такое место, чтобы могущественные гости чувствовали себя вольготно, — пояснила Сареди. — Они знают риски, а я их не исключаю. Лишь свожу к минимуму.

— Никаких лишних глаз, — заключил Химера, размеренно качая головой. — Но где ты — там Далиса и Штаунд.

— И моих посетителей это устраивает. Те, кто Их Величеств считает врагами, выбирает другое место.

— Может, стоило так же поступить и мне?

В полумраке смуглая кожа Сареди поблёскивала, как воск. Испытующий взгляд хозяйки же слой за слоем срезал кожу Химеры, пытаясь добраться до сердца.

— Варион, ты здесь совсем недавно, так что поделюсь советом, которого не хватило многим до тебя, — голос её стал тоньше: он играл, точно струна арфы. — Когда ты явишься в замок Милар, забудь о своём любопытстве. К закрытым дверям там относятся совсем не так, как я.

— Я это учту.

— Надеюсь. Как надеюсь и на то, что моя откровенность тебя проняла и теперь мы можем спокойно закончить работу.

Вид у Сареди был грустный, даже скорбный. Химера предположил, что Сареди вспоминала нечто такое, что оставило даме шрамы: подобные тем, что на его лице, но сокрытые внутри. А о шрамах он многое узнал за год: например, что раз они уже отпечатались на коже, то и боль осталась позади. И незачем в неё погружаться по доброй воле.

Когда он явится в замок Милар, то сам решит, стоят ли закрытые двери его внимания. А до тех пор — будет помнить, что каждое слово, сказанное Сареди, со временем доползет и до королевских покоев.

Глава 12. Душегубник

Ладаим Крысолов

Элмарские холмы.

Дождь не посмел вернуться до самой ночи, но и наследить сумел. Лужи среди грязных берегов стали его следами, а его дыхание ощущалось в промозглом ветре, который налетел после заката.

Ладаим сидел на краю чужой подстилки, обняв колени, а Нималия мерно посапывала за спиной. Согреться было нечем, кроме почти пустой фляги с пряным вином. Огонь Лисы не разводили: так настоял Вальбур, и Крысолов с ним согласился. Нельзя, чтобы те, кто решит вернуться в лагерь ночью, разглядели отблеск костра издалека.

Никто, правда, и не возвращался. Ладаим сменил Калача на дежурстве под серебряным серпом луны и с тех пор не слышал ничего, кроме дыхания: своего и соратников. Изредка покрикивала на далёких холмах сова, но голос её был столь далёк, что мог бы сойти за эхо прерывистого сна.

Так и сидел он наедине с беснующимися мыслями.

Весь поход показался большой глупостью. Погоня за неведомыми землекопами — а чем они угрожали Лисьему Бору-то? Этого Крысолов не знал и вполне допускал, что лагерь оставался брошен уже долго. А разгадка была бы простой: ещё в первый раз они не отыскали следов копыт, так вдруг копатели не захотели волочить всё добро обратно к Родолону — или откуда они пришли? Вышло бы, что Гордые Лисы погнались за собственным грязным хвостом, мелькнувшим среди стволов.

«Но дух…» — отчего-то мысли прозвучали смесью голосов Каддара и Ним.

Крысолов не знал, чего хотела та неслышная фигура в капюшоне. Вполне возможно, что и лесные духи не прочь поглумиться над заблудшими наёмниками в глуши.

Только эта проклятая метка не переставала зудеть. Год назад, когда Свайроб оставил тавро на его коже, расспросов удалось избежать благодаря черед схваток и потрясений, уготованных Лисам в Хемелене. Не пытайся Ладаим таиться и дальше, ещё днём бы сорвал перчатку и располосовал ладонь ногтями до крови.

— Как холодно… — сквозь сон проговорила Нималия. — Обнимешь меня?

— Я бы рад, — шепнул Крысолов, оглянувшись. — Но мне нужно следить за лесом.

«А ты как думала? — размышлял он вместе с тем. — Так в походах и бывает — холодно, темно, страшно. И воняет обычно до одури.»

Ладаим таращился на лес так долго, что глаза смирились с темнотой. Он уже различал отдельные стволы и шапки кустов у их корней, бугры утопших в земле камней, долговязый силуэт между ними…

— Опали меня! — ругнулся Крысолов и рывком поднялся.

Ноги онемели от сидения, но острые точки колкой боли слабли от каждого шага через лагерь. Вместе с тем всё яснее проступала в ночном лесу фигура: два слоя ткани с неровными краями, надвинутый на глаза капюшон — и ни звука, даже когда дух двинулся прочь по хлюпкой земле.

Конечно, Ладаим побежал следом. Он уже и забыл каково это — ступать под шершавой, твёрдой земле, где подошвы не проскальзывают при каждом шаге. Но дело Лиса — привыкать. Крысолов так и поступил, и потому уже нагонял неспешного духа, едва углубившись в чащобу.

Обида наполнила грудь и раздула лёгкие:

— Остановись! Хватит! Объясняй, чего ты хочешь?

Дух повиновался. Его фигура выделялась на полотне из чёрных нитей дремлющего леса, пусть отблеск луны обходил его стороной. В глухой тишине, лишённой даже слабого вздоха, безмолвный вестник обернулся и поднял голову.

На мгновение Крысолов увидел его лицо — блёклое, гладкое, незапоминающееся — но дух вскинул длинную руку, оттягивая внимание Лиса. Оттопыренный палец второй он приставил к бледным губам.

— Что случилось, Ладаим?

Он не заметил, что Ним проснулась и бросилась вдогонку, не слышал, как хлюпает напившаяся земля под её ногами. Девушка стояла в нескольких шагах, обхватив обеими луками лук. За пояс она заткнула единственную стрелу.

— Кому ты кричал, милый? — продолжила Нималия. Ладаим жестом подозвал её ближе. — Ты опять его видел, да? Духа.

— Он был здесь, вот только что, — Крысолов взглянул на тёмный строй сосен, где тихий вестник стоял парой мгновений ранее. — Зараза!

Выкрик разлетелся эхом по шерстистому куполу из сосновых игл. Пока Нималия опасливо таращилась на Ладаима, сам он надеялся, что хоть отзвук этой обиды доберётся до духа.

В паре саженей он разглядел ребристый валун в половину его роста, забрался на его плоскую верхушку. Меч остался у палатки, но кинжал был при Крысолове. Потирая рукоятку, чтобы успокоить сбитое дыхание, он всматривался в густую ночь, рассечённую ещё более тёмными стволами.

На одном из них появился тёплый отблеск. Ладаим зажмурился, счистил пальцами грязь, что скопилась в уголках глаз, но свет лишь стал ярче. Он разлился по деревьям, подгоняемый хрустом веток и шишек под чьими-то ногами.

То был не дух, а чей-то факел.

— Ним, назад! — Ладаим соскочил с камня.

— Это же кто-то идёт? — девушка глубоко вдыхала после каждого слова. — Надо бежать в лагерь, поднять Калача с Вальбуром-

— Нет. Тихо уже не выйдет, — взглядом Крысолов выбрал чащобу погуще. — Иди туда, за деревья. Ним, давай!

Девушка вздрогнула всем телом, как будто скидывая путы, кивнула и бросилась к зарослям. Она успела бросить короткий взгляд через плечо, но Ладаим покачал головой. Выхватив кинжал, он привалился плечом к валуну и присел так, что колени воткнулись в грязь.

— Где-то тут вопили, да, — донеслась сбивчивая речь из-за деревьев. — Кажись, второй лагерь рядом.

Второй человек звучал ровно, пусть и слега испуганно:

— Раз вопили, может вопун и был?

— Чушь не пори, Нетопырь: тут лес весь погоревший, а они только в древних водятся.

— Может, плакунья? — Нетопырь не сдавался, и голос его звучал всё ближе.

Да и свет факелов уже разлился по всем деревьям вокруг.

— Да человек это был, — первый из ночных ходоков сопел при ходьбе. — Не думаю, правда, что один из наших бедолаг.

— Посмотрим, Лом. Вот и посмотрим.

Теперь слышны были и их шаги: и впрямь — двое, пешие. Ладаим подтянул манжету, чтобы сползшая перчатка не мешала чувствовать рукоять кинжала, и оглянулся на чащу, где затаилась Нималия. Девушку он не видел, но чувствовал её взгляд. Наверняка — похолодевший от страха.

— Видишь чего? — заунывно вопрошал Нетопырь совсем близко.

— Нихера.

Рубленный говор Лома грохнул совсем близко: он должно быть, стоял сразу по ту сторону валуна. От неожиданности Ладаим дёрнулся, и колено вынырнуло из грязи, разбрасывая мокрые комья по траве.

Всплеск, глухой шлепок — Крысолов слышал, как кожа их доспехов заскрипела вместе с тем, как напряглись под ней мускулы.

— Какого… — Лом звучно вдохнул. — Прикрывай, Нетопырь. Гляди в оба!

Заскрипела во тьме тетива, и Лом двинулся вокруг камня. Ладаим слышал, как продавливается грязь под его подошвами, и мог представить, где он шёл. Подстраивая движения под крадущийся темп Лома, Ладаим попятился вокруг камня в том же направлении.

Как только они вновь окажутся по разные широкие стороны валуна — придётся бить. Ладаим обежит преграду, враз окажется за спиной Лома до того, как Нетопырь успеет выстрелить, но попасть — вряд ли. Времени хватит, чтобы подрезать связки в ногах первого и заняться вторым. А расспросы — уже потом.

«Ещё чуть-чуть…»

Напряжение ночи рассёк свист стрелы. Пришла она не слева, где был Нетопырь, но справа. Уже на бегу, занося кинжал, Ладаим услышал тонкий мальчишеский писк, за ним — всплеск грязи под его телом. А перед глазами уже возникла обтянутая грубой курткой спина Лома, но выстрел услышал и он.

«И попали не в Нималию,» — скорее надеялся, чем знал Крысолов.

— Эй! — только и выпалил Лом, вскакивая.

Он распрямился за удар сердца до того, как вспорхнул бы кинжал Ладаима. Блеснула серебряным пятном палица. Крысолов не сразу понял, от чего разжалась хватка на рукояти, а на рот наполнился кровью. Не понял, но бросился в сторону.

— Сюда, паскуда!

Лом бросил факел, рванул вслед, но поскользнулся — ещё пару мгновений Крысолов выиграл. Он привалился к крепкому дереву, смахнул с лица кровь. Похоже, удар пришёлся по касательной и лишь раскроил его губу. И кинжал выронил: вот это — дрянь.

— Стоять на месте! — рявкнул Лом, подобравшись на полсажени.

Подстреленный Нетопырь застонал за его спиной, Лом обернулся. Ладаим сделал вид, что бросается наутёк, но тут же оттолкнулся левой ногой и налетел на растерянного ищейку. Вцепившись в рукоять палицы, Крысолов потянул её на себя.

Хватка у Лома оказалась что надо. Он оскалил щербатое лицо, с силой повёл оружие влево, чтобы вывернуть его из рук Лиса. Когда не получилось — принялся раскачивать его мелкими движениями.

Пальцы пошли на излом, боль добралась до запястий. За миг до того, как палица бы выскользнула, Крысолов отпустил её сам. Лом успел навалиться так сильно, что накренился вправо. Ладаим подпрыгнул, пустил кулак в его скулу.

Лома повело ещё сильнее, но он устоял. Расставив ноги пошире, вскинул палицу дугой к небу. Едва удар прошёл мимо Крысолова — стремительно опустил. Набалдашник впился под ключицу, и тивалийцу показалось, что в груди прожгло опалённую дыру.

Почуяв кровь, Лом попёр дальше. От одного удара Ладаим ускользнул, под второй — присел. Третий уже навис над ним под колокольный бой заметавшегося сердца.

— Эй-эй-эй! — возмутилась сама ночь. — Чего тут за вопли?

Тень проявилась со стороны лагеря и быстро обросла чертами взъерошенного Лиса. Калач так широко выносил ноги, что аж взлетал над землёй. Его собственная палица уже взмыла над головой и опустилась, едва сблизившись с Ломом.

Налётчик повёл оружием, успел парировать. Граус проскользнул к его плечу, ударил сбоку. Получилось без замаха: Лом вскрикнул схватился свободной левой за рёбра, но без осечки атаковал в обратку.

Взгляд его метался, но углядеть за двумя Лисами разом не мог. Ладаим уличил момент, с силой распрямил ногу так, чтобы подошва воткнулась в пяточное сухожилие. Лом пошатнулся, отмахнулся не глядя, и тогда уже Калач бросился в новый натиск.

Граус выплясывал перед врагом, игриво перекидывал палицу из ладони в ладонь. А Ладаим уже встал и навис сзади. Лом заметался, вышел из равновесия — Калач этот момент уличил и размашистым движением выбил оружие из переломанных вмиг пальцев.

Лом зарычал и тут же встретил навершие Грауса лицом. Следующий удар расколол его череп.

— Святое Солнце, — выдохнул Ладаим, глядя, как облитое кровью тело валится в грязь. Из дыры размером с кулак сочился мозг, смешанный с кровью.

— Порядок, Крыс? — спросил Калач глухо, будто через подушку. — Откуда этот хрен взялся, кто такой?

— Есть второй, — опомнился тивалиец.

Он подобрал брошенный Ломом факел, отодвинул Грауса с пути, осторожно взяв за плечи, и бросился к валуну. Наперерез Ладаиму семенила Нималия, а где-то сзади раздалось хриплое дыхание Вальбура.

— Что учудилось тут? — воскликнул Буревестник в ночи.

В свете вкопанного в грязь факела Крысолов увидел широкую борозду, что вела в кусты. Далеко Нетопырь не уполз: и пяти шагов хватило, чтобы догнать его и дёрнуть за дрожащую руку, чтобы лёг на спину.

Парень попался молодой, как и подсказывал голосок. Щербатое до одури лицо дрожало от страха, а распахнутые глаза каждый второй миг возвращались к стреле, которая застряла меж верхних рёбер. Лёгкое пробито — это точно.

— Не рыпайся, — велел Крысолов, опустив сапог на живот паренька. — Если хорошо поговорим, помогу со стрелой.

Кровью он, правда, мог захлебнуться и с Лисьей помощью — такой будет первая жизнь, которую забрала рука Нималии. От этого Ладаим и пытался её беречь.

— Я… — едва давил простейшие слова Нетопырь. — Нет, не буду.

Его рука взмыла к лицу. Из-под рукава куртки выскользнуло что-то мелкое и похожее на чечевицу. Боб промелькнул лишь на мгновение — и тут же скрылся во рту Нетопыря. Клацнули зубы, хрустнула кожура.

— Чегой-то он сожрал? — задумчиво протянул Калач.

Ладаим понял, стоило первой конвульсии сотрясти всё тело паренька от горла до стоп. Нетопырь захрипел, распустились вокруг зрачков веера лопнувших сосудов.

— Придурок! — закричал Крысолов, хватая его за плечи. — Выплёвывай, выплёвывай!

Тивалиец перевернул Нетопыря на живот и принялся хлестать по лопаткам. От ударов надломилось древко застрявшей в нём стрелы, но сейчас у юнца были проблемы повесомее. Тело уже содрогалось с бешеной скоростью, а дыхание напоминало клокот воды в дождевом жёлобе.

Пара протяжных сипов — замерло и оно, пусть Нетопырь ещё бился в припадке по старой памяти умершего тела. Ладаим выругался и позволил бедолаге распластаться в мокрой траве. Свет луны размытой печатью упал ему на спину: он словно подсказывал душе дорогу к Небесному Царству.

Вряд ли, конечно, ночные бродяги его заслуживали.

— Что это было? — тихо пискнула Нималия из-за спин Вальбура и Грауса. — Это я его… Моя стрела?

— Это душегубник, — пояснил Крысолов, отвернувшись от девушки. — Здесь растёт вряд ли, но главное — это семена, а они хранятся долго. Раскусишь достаточно свежее — тотчас опухнет горло и начнут лопаться сосуды. Умрёшь быстро. Можно сказать, мгновенно.

«И он не стал бы его жрать, если б не твоя стрела, Ним.»

— То есть, убила его не я, да? — уточнила девушка под скрежет зубов Крысолова.

— Не те вопросы задаёте, — вмешался Вальбур. — Это ж кем надо быть, чтобы вот так при себе таскать яд и есть при первой опасности?

Ответом Ладаим владел — почти пятнадцать лет он именно таким и был. Каждый убийца на службе приюта обязан был запастись достаточно сильным ядом, чтобы замолчать навеки, попадись он на задании. Вот и Крысолов следовал истине о том, что покой Лисьего Приюта — дороже жизни. Первым, кто правило нарушил, стал Химера. А через несколько дней рухнули старые Лисы.

— Похоже, разговорить никого из них не удастся, — глухо произнёс тивалиец.

Вальбур вздохнул и склонился над телом. Ручищи Буревестника погрузились в складки одежды Нетопыря. Калач тем временем закинул палицу на плечо и обернулся к Ним:

— Солнышко, я тебя люблю, как и все, конечно… Но давай думать перед тем, как стрелять, ладно?

— У него тоже был лук, и Ладаим был один! — воскликнула Нималия с одинокой слезой на щеке. — Я же просто ранила, как и хотела. Не в сердце целила!

— С пробитым лёгким тоже многого не расскажешь, — Крысолов развёл руками. — Увы, так бывает: мы дождались кого-то, как и хотели, но не узнали ничего. Вернёмся пустыми-

— Может, и не пустыми, — перебил Вальбур, шурша стопкой из трёх листов. — У этого щенка тоже есть какие-то заметки… И целое письмо, гляньте!

Лисы сгрудились вокруг Буревестника. Ладаим пробежался по переплетению шести извилистых строк, но не разобрал ничего. Лишь один символ — походил он на трезубец в сплюснутом квадрате — показался знакомым.

— Кажется, бреккский язык, — отметил Крысолов. — Вдова у нас из тех краёв.

— И Каддар его знает, — добавил Калач с кивком.

— Вот и не хнычьте раньше времени, — закряхтев, Буревестник поднялся с колен. — Как рассветёт, выйдем обратно в Лисий Бор, покажем находку Каддару с Иштавой, а до тех пор… Брысь спать! Моя очередь дежурить.

Ладаим подобного подъёма духа не ощутил, пусть тот дух, что таился в лесу, и не возвращался. Встреча с ночными гостями вернула позабытый железный привкус горечи: не только крови, но и той памяти, которую она хранила.

Он будто заглянул в зеркало десятилетней давности, когда смотрел в глаза умирающему Нетопырю. Юный парень, посланный на гиблое задание и призванный убить себя при огрехе — таким был каждый в Лисьем Приюте.

О том, что одного из первых Лис под крылом Настоятеля тоже звали Ломом, Крысолов думать не хотел вовсе.

«Завтра. Как рассветёт,» — повторял он, пока не провалился в сон

Глава 13. Наследие Десятого

Каддар Бреккский

Марефолд. Малое королевство Милария. Альянс Королевств Мерания.

Четвёртая убывающая луна 709 года от Звездоявления

Колокол ударил трижды, а Каддар гадал, что же этот сигнал значит в угловатом замке на берегу реки Далады. С тем, что домой засветло не вернуться, следопыт уже смирился. Сама возможность вновь ступить на примятую траву вокруг Лисьего Бора удалялась от него с каждым стуком подков о землю, с каждым взмахом вёсел, смоченных весенними водами Далады.

Шестеро спасителей, что умертвили налётчиков на лесной тропе, противились любой попытке их разговорить. Чёрные доспехи, перемазанные сажей лица — они напоминали рассказы о чудовищных марабатцах, которые заселяли неприступные пещеры между Меранией и Анорским царством, пусть и близко не столь рослые.

Заговаривали вояки, лишь когда кто-то из Лис напоминал, что Марефолд на карте их пути не значился.

«Мастер захочет встретиться,» — таков был их ответ.

Каддара, Ловчего и Полоза повели в обход Родолона. Лошадь последнего осталась в придорожной яме подле убитых разбойников, и чумазый командир любезно усадил его на вороного скакуна позади себя. Всю дорогу Дайбур не прекращал сдавливать свежий порез на боку.

Петлистая дорога вывела их к берегу, где спасители разделились: двое остались на неприметном хуторе со всем вороным табуном, тогда как командир завёл остальных в шаткую плоскодонку. Пока лодка пересекала реку вширь, брызги буйной по весне Далады смешивались со струями холодного дождя. Будто специально длиннорукий правил нос под хлёсткие волны, чтобы вымочить Лис до самого исподнего.

Лишь командир их не мок: завернувшись в толстое покрывало, он что-то беспрестанно строчил в тонком журнале. Странная была книжонка: золотистые нити покрывали её переплёт, а страницы отливали багрянцем.

За время дороги Каддар скопил много вопросов, но придержал их до тех пор, пока лодка не воткнулась в бугристый правый берег. Слева, за волнистым спуском, остался дышащий дюжинами печных труб Марефолд, а путь их продолжился направо, вверх по реке, к мрачному нагромождению камней. Чёрные в основании и серые ближе к зубчатой верхней кромке — вместе они складывались в Марефолдский замок под названием Волчья Крепь.

Проходя под главной его аркой, Каддар подметил, что нижние ряды камней были не просто чёрными, а закопчёнными: след Десятого, который сжёг Марефолд дотла во время гневного марша каторжников и землепашцев на Миларион. Не в память ли об этом мазали лица пепла солдаты, что привели Лис сюда?

Каддар продолжал размышлять и в холодной комнате, где вояки велели им «ждать и пить, коль глотки сохнут.» После заплыва поперёк Далады под ливнем в следопыте уж точно осталось ничего сухого, так что от графина на круглом столике он отвернулся и предпочёл смотреть в похожее на узкую бойницу окно.

Волчья Крепь барона Фешера оказалась совсем небольшой: так, приграничный фортик рядом с Бассельским замком, Миларом или Цитаделью в Аррагде. Плотное кольцо стен с четырьмя угловыми башнями, тесный двор, приземистый донжон — даже ров только начали рыть, судя по свежей бороне у ворот. Всю крепость окутало прогорклое облако копоти от оживлённых мастерских.

Каддар отстранился от окна:

— Как скоро прибудет Его Милость? — обратился он к командиру, рассевшемуся на стуле у дальней стены.

— Как сможет, так и будет, — улыбка у того была немногим светлее перемазанного лица.

Теперь было ясно — на лесной тропе повстречались Угольные Псы, почётное войско Марефолда. Поговаривали, что собралось оно из всего сброда, до какого Фешер только мог дотянуться: каторжники, бродяги с большака, клеймённые преступники. Маршалу всея Миларии Бараиру они не подчинялись: в числе тех, кто, как считалось, имел над Угольными Псами власть, даже имя короля Штаунда звучало едва ли.

Упоминание же верховного короля Арейна из Меренфольда и вовсе вызывало нервный смех соглядатаев.

— Вы нас, бляха, спасли в итоге или в плен взяли? — возмутился Дайбур. Он дрожащими руками перелил вино из кувшина в высокий кубок и втянул сразу половину.

— А на что похоже? — рыкнул вояка.

Дайбур повернулся слишком резко и с шипением взялся за раненый бок. Девелон же хранил молчание, выжидая, что скажет Каддар.

— На моём опыте, самые крепкие тюрьмы обычно обходятся без решёток и цепей, — следопыт провёл пальцем по мокрой брови. — Заранее и не поймёшь, пока сбежать не попытаешься.

— Золотые слова, друг, — донеслось от двери. — Где подхватил?

Барон Рабегар Фешер вошёл без стуков и предупреждений. Капли дождя осели на выбритой голове бесцветными бородавками, а чёрные одеяния вымокли, плотно облепив его тяжёлый стан. Его Милость хозяин Марефолда шагал неспешно, но всё равно припадал на левую ногу. Водянистые глаза отливали едва заметной голубизной.

— Приветствую, Ваша Милость, — почтительно произнёс Каддар, склонив голову. — Моё имя — Каддар Бреккский. Со мной пришли Ловчий и Полоз из Гордых Лис.

Девелон присел на колено, а вот Дайбур, постанывая от боли, ограничился отрывистым кивком.

— Бросайте это дело, никакой Милости тут нет, — барон скривил выветренные губы. — Зовите меня Рабегар. Или Фешер. Многие предпочитают «его жирность», «барон-выскочка» или «лиходей», но уж хоть в моём доме удружите.

— Как пожелаете, Рабегар, — согласился Каддар.

Фешер сдвинул тёмно-каштановые брови — единственную растительность на всей тяжёлой голове — и потряс вялой ладонью. По этому сигналу четверо вояк, которые караулили коридор за его спиной, залязгали прочь. Остался один — высокий, с короткой рыжеватой щетиной почти под цвет налитых кровью глаз

— Надеюсь, ребята Седьмого не утомили вас болтовнёй, и вы припасли сил для меня, — барон глянул на командира с причудливым именем. — Очень уж чешусь с вами поговорить. С тобой, Каддар.

— Что вы, собеседники из них отличные, — следопыт подхватил издёвку. — Сил у нас достаточно, поверьте, а вот времени… Мы бы хотели выдвинуться обратно в Лисий Бор.

— Путь неблизкий, а дело — к вечеру, — Фешер выпустил воздух через край сомкнутого рта. — Херовый я буду хозяин, если отпущу в такой ливень.

Полоз презрительно фыркнул, глядя на барона исподлобья:

— Тут заночевать предлагаете?

— Ты, братец, кровью сочишься, как девка в брачную ночь. Замок нынче полнее полного, но место найдётся, — Фешер по-хозяйски подобрался к столику с вином и взялся за кувшин. — Лекарь у нас добротный, кроватки — мягкие, банька — теплющая, с доброй компанией. И винцо — аж из Брекка! Ежели боитесь, что отравлено…

— Не боялся, пока вы об этом не заговорили, — проворчал Дайбур, пока барон втягивал вино прямо из кувшина.

Девелон долго топтался с ноги на ногу, но наконец вдохнул через нос и разомкнул губы:

— Я считаю, что идея добрая, мастер Каддар, — он замер, ожидая реакции, и получил кивок. — Просохнем, выспимся…

— Да с компанией, — блеснула надежда в голосе Дайбура.

Каддар спорить не собирался. Выйди они даже сейчас, половина пути до Лисьего Бора придётся на кромешную темноту, ещё и под проливным дождём — перспектива, достойная упадка даже самых одухотворённых сердец. В штабе их хватятся, несомненно, но дальше взволнованных взглядов за одну ночь не зайдёт.

Зато приняв предложение Фешера — едва ли терпящее возражений — вернутся они со знанием повесомее.

— Будем считать, что ты согласен, — барон кивнул, буравя Каддара немигающим взглядом. — Оставим ребят отдыхать, а сами поговорим в месте, где мне думается чуть полегче.

Как выяснилось, Фешеру думалось чуть полегче в зале с голыми стенами этажом выше. Посередине его рассекал длинный стол, явно предназначенный для собраний. Почти все стулья расположились рядками по обе его стороны, но один — с высокой резной спинкой — стоял во главе, как и полагалось месту феодала.

Поборов негнущуюся ногу, барон плюхнулся на сиденье с бархатистой подушкой и указал на место по левую руку. Правое уже было занято, когда они вошли.

— Не знаю уж, почему, но я решил, что говорить мы будем с глазу на глаз, — мягко, насколько возможно, произнёс Каддар, усевшись.

— Лишние глаза не мешают, покуда они остры и смотрят, куда надо, — бросил Фешер. — Это Леймор Горрон, глава моего совета.

— Советика, — с тонкой улыбкой поправил тот, простирая бледную руку над столом. — Рад встрече, мастер Каддар.

«Горрон, — мысленно повторил следопыт. — Не дом ли Горрон, что правит Сальмарией?»

Отчего-то разглядывать этого человека не хотелось. Взгляд то и дело соскальзывал с сальных волос, скрывших уши, сморщенного — пусть и молодого — лица, лоснящихся чёрных одеяний. Пахло от него странно: Каддар уверенно различал с тысячу запахов, но опознать этот затхлый букет не мог. Засохшие цветы, сладковатый дёготь, прогорклое масло — всё близко, да не то.

— Ух, мать его, ненавижу эти удавки. Как баба в корсете, чтоб меня! — рычал Фешер, пока его толстые пальцы боролись с застёжками дублета. — Ладно, Каддар, рассказывай.

— Что именно вам интересно?

— О наших гостях — всё, — Леймор Горрон выдавил склизкий смешок. — Какими судьбами тут? Вы откуда вообще? Видок у вас… Кх-м, неместный. Бледноваты будете.

«Не бледнее твоего, если уж на то пошло.»

Но оба они были бледны по-разному. В белизне кожи Каддар хранил отголоски суровых зим Соттории, тогда Леймор… Следопыт не придумал лучшего сравнения, чем выцветшая на солнце краска.

Вот теперь в горле пересохло. Каддар порыскал глазами по столу в поисках вина, которое мог бы предложить Фешер, но даже захудалой чарки не увидел.

— Я пришёл из Северного Дола, пусть и довольно давно, — пояснил следопыт. — Славный город Соттор — вы, наверное, слышали.

— Гостями из дальних краёв меня не удивишь, не волнуйся, — Фешер надул губы. — Всяких я повидал… Славный город Левианор — ты, наверное, слышал.

— Архимантос? — уточнил Каддар.

С тех пор, как семь веков назад альдеваррцы оставили столицу, утонуло в забытых хрониках и былое название Города Звёзд. Фешер, однако, так не считал. Пусть весь его стан старательно держал спокойствие, во лбу барона взбухла извилистая вена:

— Имя есть имя. Никакой Годаран его не сотрёт, хоть посмей они снести последний камень старого Альдеварра.

— Оставим дела прошлые, — вмешался Леймор Горрон, потрясывая ладонями над столом. — Ваше второе имя, мастер — Бреккский. Аррагда от Соттора невероятно далека.

— Я прошёл долгий путь, — ответил Каддар, с каждым словом ощущая, как давит на плечи каждый из двадцати двух годов странствий. — Я был следопытом, знаете ли. Одно из моих дел коснулось лично верховного лорда Матареша: вот он и даровал мне право так зваться. Формальность, конечно, но приятная.

Прочие награды Матареша Второго весили куда больше, пусть от них и сохранился лишь потускневший сальденитовый меч в ножнах Химеры.

— Знаешь, Леймор, ты вот сейчас совсем не прав был, — вдруг заявил Фешер, выбивая медленный ритм пальцами по столу. — Ты сказал оставить дела прошлые, а я так никогда не поступаю. Былое, будущее, нынешнее — это же всё одно, не так ли, Каддар?

Следопыт хмыкнул:

— Есть и такое мнение. В каком-то роде одно влияет на другое-

— Не «в каком-то роде», а целиком и полностью, — барон поднялся со стула и направился к окну. — Из этих трёх вещиц прошлое стоит дороже прочих. Оно всё определяет, Каддар, и никак иначе. Знаешь, откуда взялись эти мои прозвища? «Пустой», «выскочка» …

— Насколько мне известно, происхождение у вас не самое знатное.

— Пустое и есть, покуда именем твоего предка не зовётся хотя бы захудалое поместье. Землю ты пашешь или торгуешь редчайшими специями из-за моря, для титулатов даже имя твое не стоит того, чтобы его запомнить.

Горрон встретил речь господина настороженным взглядом и склонённой набок головой. Длинные пальцы с бороздками шрамов елозили по перекинутому через плечо ремню.

— Вам удалось поправить положение, Ваша Милость, — подметил советник. — Вы — барон, даже не баронет.

— И дырявый горшок иногда варит добро, — с усмешкой ответил Фешер. — Ни Леймор, ни ты, Каддар, те времена здесь не застали. Почти двадцать лет назад я явился сюда и увидел только пепел и кости. И обгоревшие дымоходы Марефолда, конечно — как могильные столбы.

Заставать лично и не требовалось: по сей день в Миларии рассказывали о том, как восставшие каторжники пошли за вожаком по прозвищу Десятый. Говорили, что искали справедливости, но Каддар счёл их поход поиском одной лишь мести: солдатам, королю – и всем прочим, кто отворачивался от того, что они считали несправедливостью. В назидание им Марефолд и сожгли дотла на пути в Миларион.

О том, за какие «справедливости» добрая их половина оказалась на каторге, мятежники едва ли вспоминали.

— Сейчас город выглядит иначе. Благодаря вам, полагаю? — Каддар разглядывал серебристые нити узора на расстёгнутом дублете Фешера.

— Что-то ёкнуло во мне тогда. Не мог я так оставить это пепелище, — барон кивнул. — Я начал строить. Сам взялся за брёвна да топоры, людей нанял — деньги, благо, у меня водились. Выстроил себе торговый пост, рядом — ладную корчму. Жить в ней стал, как в Миларион путь держал, другие примеру последовали… Так и начал обрастать городок: подтянулись мастера, торговцы.

Леймор Горрон сложил пальцы в замок с видом наевшегося потрохов пса:

— Помнится мне то время по южную сторону границы. Повсюду говорили, как из пепла вернулся целый город.

— И до Штаунда тот трёп докатился ещё первее, — Фешер поднял взгляд к канделябру. — Годы были голодные, а я поставлял харчи к их двору. Наконец, он решил встретиться. Слово за слово — город я взял в пользование на десять лет. Как они истекли, король так доволен был, что вырвал его к херам из лап Валлонарского графа и передал мне аж с титулом.

— Получается, из «никого» вы стали «кем-то», — заключил Каддар. — Хороший вы делец.

— Штаунд — не хуже. Был, во всяком случае, — барон склонил лоб, погрустнев. — Я не женат, Каддар. Детей нет и не будет. Скоро я сдохну, вернусь в эту выжженную землю, а титул уйдёт прямиком к Штаунду. Так король и получит отстроенный, процветающий город. Без грызенной марки из казны, замечу.

Его речи тянулись витиеватой дорожкой из сотни выкрашенных кирпичей. Каддар приподнимал каждый из них, пытался разглядеть то, что крылось между строк. Не для того же Рабегар Фешер притащил Лис на другой берег Далады, чтобы поведать свою до одури чудесную историю?

— Я понимаю важность прошлого, Рабегар, — промолвил следопыт, водя пальцем по лаку стола. — И вижу, что своё вы храните бережно.

— Ты даже не представляешь, насколько, — тучной молнией Фешер метнулся к столу и навалился на него обеими руками. — Здесь, в моём подвале, хранятся такие вещи… Не вещи даже, а артефакты, которые дают нам прикоснуться к тому, что жрецы называют ересью Чёрта. А ещё — книги, в которых живы те дни, когда Далёкая Звезда ещё не явилась. Левианор, Дикий Гон, Альдеварр — история, как она есть. Живое прошлое.

— Опасное прошлое, — добавил Леймор Горрон с усмешкой.

Каддар выгнул брови:

— Помнится мне, сам престол Царя Анорского не приветствует такие изыскания.

— Одного знания о том, что я храню такие вещи, царю Винеалу хватит, чтобы колесовать меня поверх воли Штаунда или Арейна, — Фешер говорил с неуместным наслаждением. — Титулат или нет — неважно.

— В таком случае, разумно ли делиться этим знанием со мной? — Каддар ощутил холодные щупальца по всей груди.

— Разумно, — твёрдо сказал Фешер. — Знай я, что ты знаешь то, что может меня уничтожить… Тем больше поводов приглядывать за тобой и дальше. Узнать что-то, что может уничтожить и тебя, реши ты этим поделиться.

Заиндевевшие щупальца добрались до горла. Каддару не впервой было слушать угрозы титулатов, но отчего-то в устах Фешера — похожего больше на дородного головореза в расстёгнутом дублете, чем на барона — звучали оно особенно остро.

— Приглядывать… И дальше? — следопыт выцепил петельку поудобнее и потянул. — Значит, приглядывали и раньше. Ваш человек, когда подсобил нам с засадой, сказал, что был приказ. Не дать нам сдохнуть.

Фешер оттолкнулся от стола, растёр локоть. Лицо его скорчилось от неизвестной боли:

— Я не должен этого делать, Каддар. Не должен с тобой говорить и даже видеться раньше времени.

«Какого ещё времени?»

— Вы сами велели привезти нас в Волчью Крепь.

— Раз Штаунд вверил мне эту землю, я слежу за тем, что творится вокруг. Да, я всё понимаю: Лисий Бор, Родолон — не моя вотчина. Но граф Азавад запустил Элмар, разжёг слишком много пожаров со своей стороны Далады. А пожары — не феодалы. Границ они не уважают и договорами их не свяжешь.

Каддар всё думал, как подтолкнуть Фешера ближе к делу, не распалив при этом ещё один пожар прямо в Волчьей Крепи. На счастье, справился тот сам:

— Что вы вынюхивали в Родолоне? Что такого вы хотели от Овшича, что он вас пустил под свою забойную команду?

Следопыт причмокнул, втянул было воздух, как вдруг Горрон наклонился к нему:

— Молю, отвечайте прямо. Так будет легче нам всем.

— Так и собирался поступить, — соврал Каддар. — Мы искали… Некую группу. Банду, вероятно. Наши люди обнаружили их следы в Элмарских холмах, и я хотел выяснить, слышал ли чего Овшич.

— Банду… — повторил Фешер нараспев. — Шайками тут нынче не увидишь. Раз вёл дела с Овшичем, сам знаешь, что по Миларии принялись шастать все кому не лень. Кто-то — по титулатскому приглашению, иные… Я бы предпочёл, чтобы «иных» тут не осталось, — барон замолчал, смерил взглядом чёрное кольцо на безымянном пальце. — Вот, по-твоему, Каддар, вы к какой группе относитесь?

Следопыт проглотил ком:

— К первой, надеюсь. Приглашение у нас было-

— От Далисы, верно, — Фешер рухнул на стул и вытянул больную ногу. — Ты сам понимаешь, что действует оно, покуда при дворе не решат, что вы либо бесполезны, либо опасны.

— Не знаю даже, что хуже, — вставил Леймор Горрон со смешком и резко перевёл взгляд на Каддара. — Скажите, ваши расспросы в Родолоне имели успех?

— Увы, многое осталось неясным, — Каддар вздохнул. — Мы надеялись, что это «многое» прояснится на охотничьем хуторе, но путь наш оборвался преждевременно. Как вы, конечно, знаете.

И как узнали подозрительно быстро. Следопыт качался на стуле, старясь заглянуть за кромку столешницы, куда уходил наплечный ремень Горрона. Ему удалось разглядеть край багрового корешка журнала, очень уж похожего на тот, в котором строчил Седьмой весь путь на лодке.

О «сплетённом пергаменте» Каддар слышал — так называли связанные чарами листы: напиши особыми чернилами на одном, и строки тут же проявятся на его брате хоть за тысячу лиг. Удобная вещица — и весьма запретная в обществе под Далёкой Звездой, как и вся магия.

— Говоришь, что воду баламутишь, — рыкнул Фешер тем временем. — Добротный политик бы из тебя вышел, Каддар: хоть сейчас в какой-нибудь совет сажай.

— Спасибо? — смутился следопыт.

Горрон промычал, сжав губы:

— А я всё же уточню свой вопрос. В вашем сыске не всплывало имя Архваша Тамида?

Каддар мотнул головой. Ни в этом сыске, ни в каком бы то было ещё.

— Мерзкий, опасный гадёныш. Не просто бандит, а целый атаман, как он себя звал! Поговаривают, Тамид снова собрал шайку и рыщет по старым местам, — проговорил Фешер. Впервые — с беспокойством в голосе. — По Элмарским холмам, собственно.

— И это проблема? — уточнил Каддар.

— Весьма, потому как дел в прошлый раз он наворотил почти как Десятый. А ещё… — барон закусил губу. — Вождь моих Псов отрубил его башку три года назад.

Тишина рухнула на зал. Леймор Горрон вознёс задумчивый взгляд к потолку, а вот Фешер не отводил поросячьих глаз от Каддара. Он скалил неровные зубы, раздувал заросшие ноздри — и будто ждал, что Каддар от ужаса вожмётся в кресло.

Следопыт же в ответ постучал двумя пальцами по подбородку и наполнил голос ледяной рассудительностью:

— Чудеса бывают и не такие — обычно, конечно, в землях, где и магия не столь редка, как в Западных королевствах, — теперь Каддар выжидающе уставился на Фешера. Тот даже не моргнул. — Насколько вы уверены в этих свидетельствах, Рабегар?

— Они довольно обширны, — вклинился Горрон.

— Но не настолько, чтобы собирать Угольных Псов и шерстить леса, которые мне даже не принадлежат, рискуя стычкой с солдатами Азавада, — отчеканил Фешер. — Деревенщины остры на выдумки, этого не отнять. Заскучают себе на полях, а там уже и додумают то того, что сам Десятый опять топчет наши дороги.

— Вздор, конечно, — пискнул Горрон.

— Вздор, — повторил Фешер. — Наследие Десятого всегда приманивало всякий сброд. Они, знаешь ли, верят, что он перед смертью зарыл несметные сокровища где-то в холмах. Серебро, золото, камни… Оружие, которого хватит, чтобы взять замок Милар с наскока.

— Так бывает, если кто-то остаётся в истории, — сказал Каддар. — На моей родине люди готовы лёд грызть, лишь бы найти след ноги Дариена Великого.

Фешер хлопнул себя по коленям и, ухватившись за угол стола, встал. Вид у него был такой, будто от каждого нового слова начнёт кровить горло.

— Может, не надо тебе забивать мысли всякими Архвашами Тамидами, Каддар, — посоветовал он. — Впрочем, если решишь искать его дальше… Мешать я тебе не буду. Более того, рад буду обсудить находки на приёме в Миларе… Ах, да. Тебя же там не будет.

Каддар замычал от недоумения. Весть о приёме пришла не так давно: для него новинкой было и то, что Химера в целом решился откликнуться на призыв Её Величества. Обсуждений о том, кто же станет его компаньоном на пиру они не вели, пусть кандидатуры очевиднее его собственной не намечалось.

— Да вот, Каддар, утречком пришла птица с вестями, — ответил Фешер на немой вопрос в глазах следопыта. — Варион Даронид нынче — в Миларионе, готовится к приёму с… Как там, Леймор?

— Неким Лаином Бесфамильным, — пояснил Горрон.

Младший брат Девелона и впрямь составил Химере компанию в столице — это Каддар помнил, пусть ничуть не приблизился к пониманию такого выбора. О роли компаньона речи не шло. Сколь бы Хлыст не восхвалял успехи братьев на ристалище, подобная вылазка — задачка не их пошива.

— Уверен, всё ещё поменяется, — сказал следопыт.

— Увы и ах, костюмы шьются, а блюда маринуются, — с грустью проговорил Фешер. — Впрочем, раз мы так с тобой поладили…

«Вопрос открытый.»

— …В моей свите ещё осталось местечко. Она, как понимаешь, пошире, чем у некоего Химеры из Лисьего Бора. Прости — Вариона из рода Дарон.

— Вы приглашаете… Меня?

— Коль тебя устроит моё гостеприимство — разумеется! Не торопись, Каддар, обдумай: за ужином, в постельке, в обнимку с моими трудяжками. Решишь отказаться, скажешь мне об этом утром. А до тех же пор — отдыхай.

И в коридоре — под присмотром вымазанных углём вояк — и в купальне, по переносицу погрузившись в горячую воду, Каддар не переставал размышлять. Давалось ему это нынче с трудом: отзвуки боя на холме смешивались с пёстрым варевом из имён, так и лившихся из уст Фешера и Горрона.

Он ещё не понял, узником ли стал или гостем. Первое казалось вероятнее: слишком уж искусную клетку из непрошенных знаний воздвиг барон парой хриплых слов. Но заключения подождут: сначала требовалось отдохнуть.

Глава 14. Обезглавленный атаман

Ладаим Крысолов

Лисий Бор.

Голос Химеры, полный раздражения, сотряс свод трапезной Лисьего Бора:

— И кто, спрашивается, выжрал всё хорошее вино? Одну брагу мне оставили!

— Друг сердечный, а что нам было делать? — мурлыкала Карранда из-за стола. Она демонстративно принюхалась к напитку в чарке и сделала маленький глоток. — Сами нас тут бросили, оставили на столько дождливых дней.

Ладаим вздохнул. Вылазки Гордых Лис затянулись и впрямь — все три. Химера утащил Лаина в Миларион, а вернулся дней через шесть. Каддар вдруг застрял в замке под Марефолдом, заодно с раненым в засаде Полозом и вымокшим Девелоном.

Лишняя ночь самого Крысолова в забытом лагере уже не казалась таким уж приключением сама по себе. Добавь к ней пару убитых головорезов, и взгляд переменится.

— Ты как? — спросил он Нималию, сидящую рядом на высоком табурете. — Тоже не привыкнешь, что он вечно с нами?

Ним пожала узкими плечами под чуткий взгляд Вийма, что разместился напротив. Пылкий нрав девушки едва тлел припорошенным угольком с той ночи, когда её стрела пронзила живую человеческую плоть. Не во снах, не в буйных бравадах — с такой близи, что было легко рассмотреть, как тухнет взор жертвы.

— Извини, опять задумалась о том парнишке, — промолвила она. — Узнать бы, как по-настоящему звали его… Можно бы было разок Далёкой Звезде слово замолвить.

— Вряд ли Звезда даже знает о нём, — попросил Ладаим, коснувшись её руки. — Постарайся думать только о том, что он это заслужил.

— Мне помогло, — добавил Арбо.

Средний отпрыск Бертольда сел рядом с Виймом с двумя ножами в руках: на один он наколол махристый кусок сыра, на второй — сочащуюся красным жиром сосиску. Год назад, когда командир мятежных рыцарей пытался пленить Арбо с сестрой, он и сам убил впервые. Не кого-то, а воителя Звезды по имени Каламад: для того, кто в Басселе пытался стать подлинным жрецом, удар, должно быть, стал особо сильным.

Но Арбо почти и не изменился: то же бледноватое лицо с рыжей щетиной, впалые зелёные глаза с блёклым взглядом. Добавился лишь шрам после следующей стычки: алый червячок, обвивший левый глаз. В остальном — тот же Арбо, который сторонился Лисьих дел и потихоньку выстраивал часовню на берегу пруда.

— Я не то чтобы горюю, — Нималия выпрямила спину и отвела взгляд к очагу, где Химера боролся с пробкой на бутыли браги. — Просто странно так: из-за меня парень съел яд и умер. Я, считай, стала главным человеком в его жизни, а мы даже не знакомы.

— Так обычно и бывает, — мягко пояснил Ладаим. — Думаешь, у солдат в титулатских войсках есть время знакомиться?

— Но мы и не солдаты, — встрял Вийм, нахмурив высокий лоб. — Солдаты знают, что за что воюют. А мы… Что мы вообще такое?

Ладаим дёрнулся от удивления:

— Это солдаты-то знают, за что воюют? Слышал про барона Сишта из Ракешты? Он надурил графа Лаугара из Станбаля в кости, а тот решил отомстить. Станбальская дружина думала, что идёт с боем на порождения Чёрта, когда сжигала дом Сишта вместе со всеми слугами, которые не успели уйти.

— Это мелочи, Крысолов, — рыкнул Вийм, подавшись вперёд. — Солдат даёт клятву Звезде и сюзерену освящённой земли, а не сидит на мокром холме без прав и надежд.

— Плохо ты знаешь, какие бывают солдаты, братец, — подметил Арбо, жуя сыр. — Мы ещё неплохо устроились.

Ладаим про себя соглашался с послушником, но надеялся поскорее задушить неловкий разговор. Каждое новое слово лишний раз беспокоило Нималию, да и из Вийма в последний год собеседник стал так себе. Странное тогда было время: Каддар во врагах, Вийм на коленях под мечом Химеры, Ним с Бертольдом в слезах. Пусть прошло оно, тень всё следовала за Лисами и в Мерании.

«А тени бывают до жути длинными.»

— О чём беседуете, господа? — Химера возник за спинами Вийма и Арбо. Бутыль он прихватил целиком. — Грустные, будто умер кто.

Братья косо глянули на него, а Нималия язвительно скорчила лицо. Варион пожал плечами и уселся на свободный табурет. Звонкими шагами вслед за ним подскочил и Лаин по прозвищу Зелёный.

— Моя сестра убила человека, — заговорил Вийм, сложив руки на груди. — Так что да, умер кто.

— Это я слышал, — Химера качнул головой. Непривычно аккуратной с длинными волосами в низком хвосте. — Но человек, кажется, был мразью, так?

— Мразь не мразь, но убить нас они пытались, — сказал Ладаим.

Он ощутил на себе колкий ответный взгляд и понял, что уже десятка три биений сердца таращился на шрамы Вариона. Виделись они редко, так что и образ серых — точно окаменелых — отметин с чёрными штрихами подзабылся.

— Извини, — поспешил объясниться Крысолов. — Отвык так часто тебя видеть.

— Тебя это расстраивает? Радует? — Химера наклонился и перешёл на полушёпот. — Возбуждает?

Вийм фыркнул так, что почти высморкался, и выбрался из-за стола:

— Пойду я, — перед последним словом он особо пристально взглянул на командира Лис. — Работать.

Те, кто остался за столом, проводили его молчаливыми взглядами. Одни Лаин да Крысолов кивнул на прощание.

— Химера, лучше расскажи, чего нового в Миларионе, — попросила Нималия, почти моля. — Я смотрю, поездка тебя взбодрила, — она вытянула нос и сделала несколько коротких вдохов. — Ты что ли помылся?

Пока Варион бесшумно водил губами на тонкой грани возмущения и иронии, Лаин прильнул к столу и улыбнулся во всю молодую ширь:

— Нас там встретила потрясающая южная женщина, которая шьёт наши костюмы для приёма у Его Величества! Мастеру Химере она, кажется, понравилась: вот и ходит вприпрыжку и причёски меняет.

— Ещё чего такого ляпнешь, и будешь допивать брагу тут, а не на пиру Штаунда, — рыкнул Химера, косо глядя на Зелёного.

— Ну-ка, ну-ка, — Ним оживала с каждым словом. — Простая портняжка украла черствейшее из сердец?

— Простая? Ха, да ты что! — Лаин выпрямился на мгновение и тут же опал, глядя на командира. — Извини.

Варион поджал губы — правая половина лица двигалась гораздо охотнее левой — и пояснил:

— Непростая она — это верно. Мастеркая серьёзная: шелка, сатин и прочая дребедень с югов, — Химера даже отставил бутыль, чтобы подложить оба кулака под голову. — А в подвале — целая, мать её, секретная таверна, представьте себе!

— Секретная? — переспросил Ладаим. — Имеешь в виду, для всяких тайных переговоров?

— Похоже на то, — Химера выпрямился и кивнул. — Ты вот, Крысолов, сколько готов поставить на то, что она шпионит для Далисы?

— Я больше не ставлю, — отрезал тивалиец.

С тех пор, как доигрался со Свайробом до даров и меток на коже, азарт он ощущал разве что в глубоких снах.

— С чего бы Её Величеству шпионить за тем, кто и так у неё на цепи? — с вызовом уточнил Арбо. — И не спорь, что это не так. Мы сидим на её земле, пьём её вино и пытаемся ей угодить, хоть и не сознаёмся.

— Вот и поспорю. Но потом, — Варион пошевелил ноздрями. — К тому же, я не говорил, что шпионит эта южанка только за мной.

Ним тихонько кашлянула:

— Но она королева. У неё вся Милария на цепи — может даже, и сам король.

— О, да, — со снисходительным видом сказал Химера. — Обычная мысль каждого титулата за миг до того, как ему всадят в спину нож и скинут с трона в помойную яму.

Крысолов не лез в мысли лордов, потому как и представить себе не мог клубки, которые там плелись. Знания о политике он обычно собирал за игровыми столами: под всплески пива и удары крашенных костей о доски. Хотя, этого хватало, чтобы предположить и то, что титулатам хватало поводов для опасений даже в тепле собственных замков.

Пока Ладаим размышлял, открылась одна из дверей в конце зала. Она отделяла покои Каддара — неизменно синие от покрывал и подушек до настенных полотен, скрывающих трещины в кладке.

— Химера! — воскликнул следопыт с надрывом. — На пару слов!

— Знаю я твои пару слов, — Варион с тоской посмотрел на почти что полную бутыль браги.

— Иначе он не отстанет, — проронил Арбо с усмешкой.

Химера оставил выпивку, распрямил складки на плотной рубашке. Уже отойдя на пару шагов, он вдруг замер и обернулся. Взгляд командира вцепился в Нималию, отчего та даже вздрогнула.

— Ним, — сказал он отстранённо. — Когда вспомнишь о том хмыре из леса в следующий раз, поступи как я. Представь, что было бы, не пусти ты ту стрелу. Что бы он сделал с тобой, дай ты ему лишний свободный вдох, — Химера посмотрел на Крысолова и Арбо по очереди. — С тем, кого ты любишь. Представь — и тебе сразу полегчает. Это я тебе обещаю.

***

Каддар Бреккский.

Лисий Бор.

— Действительно, язык бреккский, — подтвердила Иштава-Вдова, разглядывая пожухлый пергамент со следами дождя. — Вернее сказать, буквы бреккские.

— А слова? — спросил Вальбур из-под бровей, распушившихся после утреннего купания.

— Бессмыслица, — Иштава развела руками и вернула лист Каддару.

Следопыт принял пергамент с кивком. Так показалось и ему, пусть с выводами он не торопился. За визиты в Брекк местный язык он освоил достаточно, чтобы изъясняться. В основном, с надменными вельможами при Цитадели Аррагды. Овладеть письменностью — задача совсем иного толка, для которой потребовалась рождённая в тех краях Иштава.

— И что мы имеем? — вопрошал Химера, выхаживая перед дверью Каддаровой комнаты. — Пустой лагерь землекопов остался пустым…

— Пока не явились те двое, — поправил его Вальбур. — Нетопырь и Лом — на землекопов не похожи.

— Не похожи, — напомнил о себе Граус с табурета в углу комнаты, спиной к письменному столу.

— Лом-м-м, — отозвался Химера протяжным эхом. — Как наш Лом, что ли, Приютский?

— Очень сомневаюсь, дорогой мой, — Вдова крепко сжала полные губы. — Наш Лом был старше даже меня, и по лесам уже давно бродить не мог, — грустная улыбка промелькнула на лице. — Ну, и умер он, не без этого.

Каддар с волнением взглянул на дверь. Ладаим поведал всё, что вызнал в походе по холмам, когда передавал находки — а от дальнейших обсуждений отказался, пусть его вклад мог стать весомее прочих.

«Но всё ли?» — думал вновь и вновь следопыт. О молчаливом духе тивалиец на сей раз не обмолвился, равно как и остальные.

Устав от заминки, наполненной сопением, завозился на мягком кресле Бертольд:

— Главное, что они очевидно искали тот же лагерь. Стало быть, за дознание мы взялись не зря.

— И чего вызнали? — с напором спросил Химера, выхватив пергамент из рук Каддара. — Кучу непонятных карт, пустой лагерь и пару убитых бедолаг с бреккской бессмыслицей на листе?

— Бессмыслицей ли? — Каддар провернулся на пятках и уставился на Вариона.

— Это вы нам скажите, господин Каддар, к-хм, Брек-кский, — Химера перевёл взгляд на Иштаву. — Вдова, ты уверена, что всё так уж бессмысленно? Ты же тридцать лет провела в Летаре, не могла ты забыть бреккский?

— Письмо и речь я усвоила одновременно с собственным именем, — заверила та. — Отец был священником, и об этом позаботился даже сильнее, чем следовало бы.

— Тогда посмотри на него ещё раз, — попросил Каддар. Мягко на слух, но с нажимом. — Один из тех разбойников убил себя, чтобы сохранить что-то в тайне. Вероятно, кусочки этой тайны хранит письмо.

Повинуясь упорному взгляду следопыта, Химера вернул пергамент Иштаве. Дама приняла его сухой рукой, поднесла к чернёным глазам, ограждённым частоколом острых ресниц. Зрачки её сжались в крошечные точки, следуя за ровными строками письма.

— Не знаю, конечно, как это поможет… — молвила Вдова себе под нос. — Давно, лет сорок назад, была у нас одна игра. Тайные Слова — это когда коверкаешь речь, чтобы свободно обсуждать секреты. Её придумали ребята постарше: думали, так можно спокойно говорить о том, чего бы стащить и где бы напиться так, чтобы родные не прознали.

— В чём она заключалась? — Бертольд придвинул кресло поближе к даме.

— У всех букв в грамоте есть своё место, а мы просто каждую меняли на следующую. Придумали всё те, кто грамоте был обучен, а остальные зубрили нужные тайные слова.

Каддар подошёл, навис над Иштавой:

— И что получается тогда?

— Всё такой же бред, — уныло ответила та.

Химера громко фыркнул, вздохнули враз Калач с Буревестником. Один Бертольд вдруг выпрямился, как будто осознание колом пронзило его вдоль хребта:

— Вальбур, Граус, — сказал он. — Те парни — Нетопырь с Ломом — они же были из наших, верно?

— Обычные головорезы, — подтвердил Буревестник. — Меранийцы, наверное.

— И бреккский вряд ли знали, — добавил Калач.

Каддар понимал, к чему клонил Бертольд, но всё же решил уточнить. Без слов — одним взглядом из-под выгнутых бровей.

— Что, если кто-то использовал бреккский язык, чтобы передать сообщение на нашем? — Бертольд вскочил резво, насколько позволяли хрустящие колени. — Достаточно тайно, но понятно местным, кто обучен шифру.

— То есть — не нам, — заключил Химера со смешком. — Каддар, ты как по шифрам?

— Ни бреккский, ни альдеваррский мне не родные, — напомнил сотторийский следопыт.

— А что по этому поводу сказал бы твой новый друг из Волчьей Крепи?

Теперь фыркать пришлось Каддару. С самого возвращения он был сдержан в рассказах о событиях вокруг Марефолда, но Химера воспринял всё так, будто следопыт сговорился с его худшим врагом. Даже хуже: ведь сговор с Касилиамом Броспего уже случался годом ранее, а вспоминал о нём Лис редко.

— С одним образцом будет трудно, — признал Каддар, глядя больше на Бертольда. — Нужно искать повторения слов и всё то, что встретить из раза в раз было бы логично: приветствия, прощания, имена—

— Имена? — перебил Вальбур. — Какие, например? Нетопырь и Лом?

— Для начала, — теперь Каддар перевёл взгляд на Химеру. — А ещё — Архваш Тамид.

Все взгляды сошлись на следопыте. Не дожидаясь расспросов, он поведал то, что успел вызнать до отбытия из Марефолда. О том, как первая супруга Штаунда Первого, королева Кайдра-аш-Орахата, притянула многих альшатцев на миларийские земли, и как среди них затесались неблагонадёжные наёмники во главе с Архвашем Тамидом.

Едва умерла Кайдра, Тамид с людьми оборвали все цепи. Вольным разбоем они промышляли годами, пока Угольные Псы Рабегара Фешера не сумели загнать всю эту шайку на отшибе Элмарских холмов. Многие успели разбежаться, но сам Тамид лишился головы прямо во дворе Волчьей Крепи.

А теперь зашли разговоры и о том, что вновь его банда зашевелилась в регионе.

— И Фешер думает, что им нужен зарытый клад этого Десятого? — Химера беспрестанно дёргал себя за хвост на затылке. — А ведёт их, дай угадаю, безголовый призрак Аршава Тамида?

— Ар-хва-ша, — поправил Каддар. — В местах, где магия активнее, призраки и не на такое способны. Впрочем, мог найтись и новый лидер среди тех, кто уцелел.

— Десятый для такого жулья — всё равно, что Первопрорицатель, — подметил Бертольд, попутно разглядывая пергамент вместе с Иштавой. — Даже в Басселе все судачили о нём и его спрятанных кладах, когда я был… Кх-м, перевозчиком не всегда законных товаров.

— Фешер тоже верит, что они связаны, — Каддар кивнул. — Ребята видели лопаты и заметки — ещё одно доказательство.

— То есть какие-то хмыри ищут залежи сокровищ и оружия на соседнем холме? — Калач весь надулся, защёлкали его мускулы под кожанкой. — Думаете о том же, о чём и я?

— Найдём это добро первыми, — Вальбур ударил кулаком в ладонь.

Каддар поднял ладонь, призывая к сдержанности:

— Даже если там и есть, чего искать, главное — разобраться с шайкой возле Родолона. Будь это Тамид или кто-то другой, они могут быть для нас опасны.

Все покивали: по очереди, будто костяшки для игр валились одна на другую по цепочке. Лишь Химера остался неподвижен, не считая ползущей вправо ухмылки:

— Верно, — сказал он. — А ещё этого же хочет барон Рабегар Фешер. Как такому откажешь?

— Химера, — Каддар набрал воздуха.

— Работайте, — перебил тот, направляясь к двери. — Делайте своё дело. Я продолжу своё.

***

Варион Химера

Ночь спустилась на Лисий Бор. Погасло зарево солнца, а вместе с ним уснул сам лес, что окружал прибежище наёмников. Даже луна не навестила Лис этой ночью, не вытаращила привычный единственный чёрный глаз в середине бледно-жёлтого лика. Оно и понятно — случилось новолуние, возвестившее о том, что четвёртая луна семьсот девятого года от Звездоявления стала таким же прошлым, как Бассель для Химеры.

Но ему не спалось даже после того, как захлопнулись ставни и утих гомон на нижних этажах. Собственная кровать не несла покоя, и Варион отправился на его поиски по дремлющему двору башни. Путь этот вернул его на берег озерца, сразу за частоколом. Единственное место, где царило подобие покоя. Подобие обычности. Тьма и звёзды — они одинаковые, что в Лисьем Бору, что в Яблонях под Басселем.

Чем дольше Химера смотрел на небо, тем заметнее отблеск звёзд сплетался в образы. Следя за их серебрёными лучами, он вновь проследовал к Милариону и замку на холме в его сердце. Задерживаться там он не стал: спустился ниже, к Ряду Шедевров. К «Шёлковой Волне».

К даме по имени Сареди.

«Смейтесь-смейтесь.»

Стараниями говорливого Лаина Лисы решили, что в короткий визит в столицу Химера обрёл новую любовь. Ну и пусть: откуда им знать, что за мысли на самом деле клубились в его голове, распирая череп изнутри.

Страх? Сожаления? Гнев? Да, пожалуй, всё вместе.

Странный горький привкус, оставленный обретённым домом, не проходил и спустя год. Ощущалось это, словно кто-то возложил стеклянного лебедя в ладони Химеры. Неосторожное движение — отпадёт ломкое крыло. Кашлянешь ненароком — треснет тонкая шея. Забудешься хоть на миг — и вся фигурка разлетится игривыми осколками у ног.

«Но не стоять же на месте, как умалишённый?»

Гордые Лисы требовали того же: Каддар — громче всех. Решений, действий, подвигов. Пережив осаду Харезы и стычку с отрядом светозарных рыцарей, а до того — и собственную казнь, Химера решил было, что чаша его везения выпита досуха.

А раз так — и стараться незачем. Можно запивать вино брагой. Можно жевать листья дурмана, пусть шрамы давно уже не болели. Можно просто ждать того, что случится — старайся или сиди, сложа ладошки.

«Всё одно.»

— Не помешаю? — спросил Ладаим, подкравшись на берег за шумным рокотом мыслей Химеры.

Варион молча протянул ему мешочек, на дне которого ещё остались несколько подсушенных листьев. Крысолов выставил ладонь и покачал головой.

— Как, уже потрахались? — только и смог спросить Химера.

— С последнего похода — ни разу, — ровным тоном ответил тивалиец. — Не то настроение.

«Не то настроение» у самого Вариона длилось больше года. Последней женщиной для него была говорливая проститутка из Баланоша, которой он заплатил не только за компанию, но и за сведения о Сером Провидце. Такой себе итог любовных дел, умри он завтра.

— Убить первого — самое сложное, — Химера вспоминал, как корчился у его ног мошенник из Застенья по имени Валтей. — Хотел бы сказать, что она всё забудет...

— Не забудет, — Ладаим явно и сам утопал в памяти. — Но свыкнется.

В свете замызганной лампы кожа Крысолова казалась темнее тёмного. За пятнадцать лет Химера так привык к тивалийскому другу, что и почти забыл, как разительно тот отличался от обычных бледных альдеваррцев. Не таких бледных, как сотториец Каддар, конечно.

«Пёстрая ж шайка у нас тут собралась,» — ухмыльнулся Варион.

Ладаим хмыкнул, словно уловив его мысли. Он вытянул руки, смотрелся в левую ладонь.

— Мы так редко разговариваем, — произнёс он. — А если и разговариваем, то не как раньше.

— Тебя это расстраивает? — Химера вздохнул. — Меня вот расстраивает.

— По тебе и не скажешь. Хотя, Миларион тебя и правда взбодрил, — Ладаим сжал правую руку в кулак и потряс. — Что, правду Лаин говорит: зацепила тебя портниха?

— Звезда тебя ослепи, — Варион рассмеялся, и сам не понял, отчего. — Нет, она конечно хороша… Но не в этом дело. Её эта таверна, связи с Далисой, сам Миларион — я будто потрогал что-то, что не щупал уже очень давно, — Химера решил, что вот-вот увязнет в собственной серьёзности. — Как сиськи, в общем-то.

Теперь посмеялся и Ладаим: звонко, с тихим хрюком в конце. Почти как раньше.

— Тебя послушать, Химера, так мы всё равно, что трупы уже. И это я тебе говорю, хотя обычно всё было наоборот! — продолжил Крысолов. — А ведь всё лучше, чем год назад, не находишь? Сколько человек нас тогда хотело прибить? Альхиор, герцог Содагар, Радмар, Квиллар, миларцы эти… Даже Каддар, если помнишь!

— С вами-то всё в порядке, — Варион коснулся выпуклого рубца под левым глазом. — А со мной у них будто всё получилось. Будто живу я в долг, понимаешь?

— Живёшь, потому что ни хрена у них не вышло, дружище, — Ладаим положил руку ему на спину. — Раз уж тебя так взбодрил Миларион, не хочешь полечиться ещё чуть-чуть? Мало что возбудит тебя сильнее, чем поиски Архваша Тамида.

— Обезглавленного атамана? — Химера не сдержал улыбки. — Прости, дружок, но мне ещё платьице для Далисы примерять через несколько дней. Нам с Зелёным.

Варион почти уже и не злился на Лаина. Ни за сплетни в Лисьем Боре, ни за то, что тот надрал ему зад на Дристалище. Правда, путь от «почти» до «ничуть» — то ещё испытание для обеих сторон.

— А ведь забавно! — Крысолов оживился. — Ты вот мог представить, что получишь личное приглашение на пир в королевском замке?

— Вряд ли. Даже если учесть, что короли в Мерании — суть позолоченные герцоги, покуда есть над ними верховный в Меренфольде, — грусть прошла через тело Химеры волной судорог. — И представить, что буду ходить на носочках в красивых гольфах перед титулатами, не мог. Как кукла сраная.

— Если они думают, что к тебе можно подвязать ниточки, то разочаруются. Не думай, что там сидят какие-то боги. Не бойся их: что Фешер, что Далиса, что сам царь Анорский — такие же люди, которые умеют ещё меньше, чем ты.

— Ты так на людях не говори, чтоб не вздёрнули твою тивалийскую мордашку, — посоветовал Химера, подбирая фонарь. — Пойдём спать, Ладаим... Не вместе, не подумай.

Миларион уже ждал где-то за краем ночи. Вновь Химера заявится на порог «Шёлковой Волны», вновь увидит сварливую Сареди. Дальше же — случится и замок Милар, полный закрытых дверей, по словам портнихи.

Если уж Далиса надеялась подвести хоть одну кукловодскую нитку к Химере, придётся те двери приоткрыть. Не ей — так ему самому.

Глава 15. Кнессо

Варион Химера

Миларион.

Пятая растущая луна 709 года от Звездоявления.

— Госпожа Сареди! — воскликнул Химера, постукивая отполированным латунным кольцом. — Или Микеш, тоже сойдёт! Мы заходим?

— Рано пришли? — с надеждой спросил Лаин, пока живот его урчал под складками куртки.

Командир Гордых Лис надеялся поскорее разобраться с примеркой. Обедам и прочим ритуалам будет место потом. Плечом он навалился на дверь и протолкнул её.

Стойка пустовала, как не было никого и во всём лавочном зале. Ожидаемо: молотил Варион долго, но никто и не ответил. В догадку Зелёного он не верил: дорога в этот раз затянулась и солнце забралось куда выше, чем в прошлые их визиты. А тогда Сареди с подручными — пусть и не слишком охотно — встречали созванных Далисой гостей у дверей.

— Есть кто? — крикнул Химера в пустой коридор.

Сквозняк подул ему навстречу из мрачного жерла. Светильники на стенах дремали, и ближайший отблеск виднелся лишь на другом конце. Оттуда же донеслось и то, что Химера поначалу спутал с ворчанием Лаинова желудка. Но нет — то был разговор. Пусть приглушённый толстыми стенами, протекал он явно на повышенных тонах. Не разбирая ни слова, Варион всё равно различил и раздражение, и яд в голосе хозяйки «Волны».

— Я иду! — объявил он, сворачивая в закуток, где десятком дней ранее отыскал потайную дверь. — Строго не судите — я предупреждал!

Голоса крепчали. Конечно, доносились они из подпола, где Сареди держала свободный от лишних ушей кабак. Сейчас свою роль он отыгрывал скверно: стеллажи раздвинулись, обнажая ступенчатый спуск, а каждое новое слово звучало всё громче.

— …А куда тогда он делся?! — не кричала, но рычала Сареди. — Шурп! В глаза смотри!

— Я правда не знаю, — оправдывался вялым звонким голосом мужчина по имени Шурп. — Я проверил всё вокруг храма, даже с парой знакомых дельцов побалакал-

— Не мог ты чего упустить? — клокотание Микеша узнавалось сразу. — Не думаю уж, что этот хер бы так внаглую…

Подошва Химеры сошла с последней ступени раньше, чем он закончил, и — как назло — нащупала единственную скрипучую половицу в здании. Микеш тут же осёкся, двинулся ему навстречу, растирая кулаки. Второй — Шурп — лишь скрестил тонкие предплечья на груди, пока Сареди так и глядела в пол, свесив неубранные волосы.

«Выглядят мягкими,» — зачем-то подумал Химера.

— Дверь была открыта, — пояснил он, ткнув пальцем за спину, где Лаин застыл на верхних ступенях.

— Выйди вон и закрой, — гаркнул Микеш. Градины пота собрались на вмятине в его лбу. — С той стороны!

Сзади зашуршали одеяния Зелёного:

— Мастер! Помощь нужна?

Микеш раздул кожаные складки под челюстью и грозно зыркнул поверх плеча Химеры. Как бы ни зыркнул Лаин в ответ, помощник Сареди заморгал и отступился на шаг.

— Господа, — сквозь зубы обратилась к гостям хозяйка. — Вы пришли очень невовремя. Совсем. Абсолютно.

— Не по своему выбору, напомню, — Химера поднял ладони. — Что у вас стряслось?

— Не твоего рыла дело! — Микеш оскалился: ещё чуть-чуть — и слюни закапают по брыле.

Сареди встретила его выпад огненным взглядом, обрамлённым широкими арками бровей. Напряжение сжало её губы:

— Микеш, ступай. Переверни вывеску, запри дверь, — она вздохнула. — Живо!

Подмастерье двинулся вверх по ступеням. Перед этим, конечно, не преминул задеть Химеру плечом. Спустя пару мгновений в подвал сошёл Зелёный, стреляя острым взором то в хозяйку, то в командира.

— Сейчас правда не лучшее время, — по тяжёлому дыханию стало заметно, как Сареди старается сохранить ровный тон. — У нас возникли… Проблемы. Достаточно деликатные, — она подошла, возложила ладонь на здоровое плечо Лиса. — Буду очень признательна тебе, Варион Даронид, если вернёшься вечером. Лучше даже — завтра.

Просьба простая. И до одури возмутительная для острозубого червячка интереса, который рыл нору в животе Химеры.

— Так уж вышло, что проблемы — моя стезя, — заявил он твёрдо. — В особенности — проблемы, связанные с неким «хером», который, как я понял, вашу лавочку обдурил.

Варион уловил полный надежды взгляд Шурпа. Доселе чернобровый доходяга — южанин на вид — жался в тёмный угол у стойки, но теперь медленно пододвигался.

— Рада слышать, — Сареди поджала губы. — Жаль, что эта проблема тебя совсем не касается.

— Госпожа, — вяло подал голос Шурп.

— Госпожа, — повторил Химера со сталью в голосе. — Раз уж шьёте нам костюмы, позвольте и нам помочь в ответ.

— Мне за это платят, — напомнила мастерица, встав вполоборота.

Лаин глянул на командира, точно желая получить разрешение, и тут же шагнул вперёд:

— Но ведь и у нас есть свой интерес! — отчеканил он. — Раз вы в таком раздрае, госпожа, как бы вам управиться одёжкой к приёму, а? Не успеете ведь!

— Успею. Своё дело я знаю, — отрезала Сареди. — Помочь вы не можете ничем, если, конечно, не знаете, где мне за пяток дней раздобыть три бочки настоящего кнессо.

Слово ударилось о бревенчатую стену в уме Химеры и камнем отскочило на пол. Ни одного маломальского колокольчика не отозвалось.

— Может, и знаю, — всё же заявил он. — Скажи только, что это.

Разочарование затмило взор Шурпа. Сареди же фыркнула и притопнула подошвой:

— Отборнейшее и редчайшее пойло, которое, так уж вышло, я должна поставить на тот пир, куда Её Величество пригласила вас двоих.

— И задаток дали уж, — добавил Шурп. — А поставщик, зараза — фью-ють, и растворился.

Химера покивал. Понятнее не стало, но теперь он хотя бы знал, с чем имел дело. Всё же подпольный кабак Сареди поставлял Далисе не одни только слухи.

— Может, дикость какую скажу, — затянул он, почёсывая выбритую щёку. — Вы не думали найти другого поставщика?

Раздавшийся в ответ смех полоснул его по грудине. Шурп уныло хихикал в кулак, а вот Сареди заливалась в голос таким гоготом, который обычно перетекает в слёзы.

— Другой поставщик, верно! — воскликнула дама. — Не подумала, надо же! Вот он — наш спаситель, Шурп!

— Так не выйдет, друг, — пробубнил тот. — Пойло такое редкое, такое дорогое… Да даже одного дельца найти — чудо. В Миларионе, так особенно.

— Потому вы, господа, не тратьте мысли попусту, — Сареди недвусмысленно взобралась на первую ступеньку. — Приходите перед закатом, и мы продолжим ваше дело. Моё же… Оставьте мне.

Выбирался из «Шёлковой Волны» Химера тяжело: ноги будто прилипали к половицам, а коридор удлинялся с каждым его шагом. Сареди проводила Лис молчаливым кивком, а вот сопение Микеша из-за лавочной стойки Варион слышал, и когда захлопнулась за ними дверь.

— Закат нескоро, мастер, — Лаин задрал голову к небу под лязг засова. — Где проведём время? Может, пообедаем?

— Пообедаем, — ответил Химера. — Но сначала выясним, где в дивном Миларионе водится это кнессо.

***

— Что же, Лаин, тебе повезло, — объявил Варион. — Вонючие муравейники — тоже моя стезя. Бассель то или Миларион — дело пятое.

Тем паче, что и обстановка до боли напоминала дом. Мощёная площадь в Северном городе, подпёртая с трёх сторон рослыми каменными домами, выходила к ступеням массивного собора. Шестиугольного, с серебряной звездой о шести лучах над аркой дверей. Должно быть, и алтарей внутри было шесть: как и Первоприцателей, как и Западных Королевств, в целом. Священное число для всех, кто рождён в свете Далёкой Звезды.

Но выяснять, что таилось в храме прорицателя Алгерода, верховный Лис не собирался. Куда интереснее была густая, рокочущая толпа, что перекатывалась между краями площади аки беспокойная река.

— Лавка посредника была где-то здесь, — Зелёный сослался на разговор в подполе. — Но как мы поймём, какая именно?

— Всегда можно постучаться в каждую из дверей по очереди… — с усмешкой начал Химера. Когда Лаин кивнул и сделал первый шаг к вывеске травника, пришлось хватать его за капюшон. — Но мы так делать не будем!

— Точно, — Зелёный обиженно потёр шею. — А что — будем?

— Смотри туда.

Химера оттопырил палец и наставил его так, чтобы луч зрения направился в прореху в пёстрой толпе и упёрся в стайку оборванцев, рассевшихся у постамента гранитной колонны в десяток саженей вышины.

— Первый урок настоящего Лиса: Нищие — глаза и уши города, — пояснил Варион. — Они целыми днями пасутся в людных местах. Не снуют между лавками и борделями, а следят за толпой. Более смышлёным и опытным одного взгляда хватает, чтобы понять, кто идёт мимо… И стоит ли тратить воздух на то, чтобы просить у него милостыню.

— Понял, идём, — Лаин наставил взгляд на нищих и поправил пояс.

— Стоять. Сначала — пусть они первые заинтересуются нами.

Химера считал, что навязать интерес к себе невозможно — лишь подтолкнуть цель, ненавязчиво возникнув в поле её зрения. Ну, так учили Коршун с Коновалом в Лисьем Приюте.

Нищие сгрудились у гранитного основания монумента какому-то давнему лорду на шлифованном столбе, обложили его грань дырявым тряпьём. Старательно выискивая щедрые лица в толпе, первый проход Химеры и Зелёного внимания не привлёк. Во время второго они предпочли вцепиться в худосочного мужика в начищенном дублете.

Третьего не случилось: Варион фыркнул и направился точно к стойбищу попрошаек.

— Погодка всё краше, не находите? — спросил он, заслонив солнце и залив нищих тенью. — Вам должно быть радостно.

— Ну, уф не груфно, — брякнул снизу сухой старикан с заметно поредевшими зубами.

Лаин фыркнул и выставил палец:

— У нас вопрос есть! Нужно-

— Идите друг друга долбайте, — оборвал его второй нищий, демонстративно отвернувшись. — Мы тут заняты.

Всего их было четверо. Помимо беззубого — детина с рыжим пятном на пол-лица, нескладная дамочка, покрытая грязью, и юнец лет четырнадцати. Все в рванье непонятного цвета, со сбитыми в кровь босыми ногами и усталыми глазами. И всё же — не такие грязные, как следовало бы после весенних ливней, когда нечистоты пенились по всей мостовой.

Нищий — ремесло нехитрое, покуда попрошайничаешь не на главных площадях такого города, как Миларион. Эти четверо не побирались — они именно что зарабатывали с позволения тех, кто и в баньку раз в пару лун отведёт, и отвадит других желающих разместиться в этих пышных угодьях.

— Я хотел вам подсобить любезно, — Химера потеребил кошель пальцами, следя за реакцией. За её отсутствием. — …Но что-то непохоже, будто вас это радует.

Нищие едва пошевелились: лишь скрестили на нём острые взгляды.

— От таких, как ты, одни проблемы, — дамочка-попрошайка шикнула, как змея. — При мече, при роже страшной…

— Точно-точно, — подметил детина. — Иль деньгу давай, иль утопывай отседь.

Краем глаза было заметно, как вытянулся струной Лаин, а грудь его надулась от обиды. Химера хлопнул его по руке, прежде чем та ухватилась за кинжал.

— Поможем друг другу, как святоша Алгерод завещал, согласны? — Химера подцепил кошель, снял его с пояса. — Вы — мне, я — вам.

— Так бы и говорил сразу! — юный побирушка сел на колени и вытянул голову к звенящей мошне. — Чего надобно, господин?

Химера усмехнулся и протянул весь кошель. Не нищим — Лаину. Он пристально уставился на Зелёного, руку держа на ножнах, и вкрадчиво спросил:

— Как думаешь, кого спросим первым?

— Парнишку? — неуверенно промямлил Зелёный, глаза в распахнутые глаза юнца.

«Дурень. Он от одного звона загорелся так, что наплетёт с три короба, лишь бы заработать.»

— Эй, не в зверинце чай! — верзила надулся под мешковатым тряпьём под горячее шипение своей женщины.

Ощерился и паренёк, сжав костлявые кулачки. Лишь шепелявый старик ещё вольготнее развалился на подстилке и кивнул Лисам:

— Тах-то он прав. Мы тута — как фемья.

— Семья, — повторил Лаин и бегло оглянулся на Химеру. — Вот с её головой и решим, как нам подсобить друг другу.

Старик прочесал слипшуюся бороду, выждал пару мгновений и удовлетворённо кивнул:

— Пройдифесь по плоф-фади: тама, кажифь, франты из Хеме-ена были, — проговорил он, глядя на своих, и тут же перевёл взгляд на Лис. — Такие ф-фегда подают.

Нищие повиновались без единого слова: с вялым кряхтением поднялись, расправили обноски на впалых животах и побрели через площадь. Горожане на их пути весьма предусмотрительно расступались, открывая извилистый коридор в толпе.

Оставшись наедине с Лисами, старикан потеребил неровный край бороды и облизнул почерневшие дёсны. Химера навис над ним и заговорил:

— Мы ищем человека, который работает где-то на этой площади. Вероятно — торговец. Точно — посредник, способный раздобыть редкую выпивку в Миларионе.

— Иф-фь как! — старикан хрипло рассмеялся. — Много тут таких!

Химера нахмурился: он кивнул на мошну в руках Лаина, следом — на нищего. Зелёный ничего не понял и вытаращился в ответ, сдвинув брови. Варион вздохнул и запустил пальцы в суму.

— Был тут такой. Лопар, — старик подставил обе ладони. — Больфе — нету. Уф пару дней как!

— И куда он делся? — уточнил Лаин.

Одну ладонь, потяжелевшую от монет, попрошайка опустил, чтобы скинуть деньги в треснутую чашу на земле. Вторая, чуть согнутая, осталась подрагивать в воздухе перед Лисами. Химера фыркнул, но наполнил и её.

— Обитал такой при «Лаванде», — стараясь не рассыпать монеты, старикан указал на выкрашенный в розовый фасад за спинами Лис. — Но пару ночей уже как уф-фёл.

— А чего ушёл? — спросил Варион. — Дела плохо пошли?

— Да йубой бы уфёл, от такова-то вниманья! То Рыболовы яфятся, то другие какие-то… Страф-фные люди! В ветках все, футь!

— В ветках? — Лаин весь съёжился.

— В одефде, волошах… Неприятные люди, рас-с той фе нофью он со всеми манатками убёг!

Химера представил, как целая вереница укрытых ветвями людей пересекает площадь Алгерода, и вдавил губы в кулак, чтобы не засмеяться. Делегация лесных бесов — не иначе.

— Пойдём, Зелёный, — он кивнул на вывеску розоватой лавки. — Проверим, чего там осталось.

Перед Химерой, конечно, никто не расступался — пусть прохожие и косились на искалеченное лицо верховного Лиса, ни шрамы, ни меч их не проняли. И всё равно гулкие шлепки сапог Лаина по брусчатке нагнали его нескоро:

— Мастер, ты уверен? — спросил он на ухо. — Дождаться б ночи, чтоб стражу не переполошить.

— До ночи многое поменяется, — отрезал Химера на ходу. — Торгаш сбежит далеко, и Сареди так и не получит своё драгоценное пойло.

— Ах да, — смешок Зелёного скребнул слух. — Сареди расстроится…

— И Микеш, и Шурп, — спешно добавил Варион. — Хочешь весь вечер провести под их нытьё и кислые рожи?

— Никак нет, мастер, — Лаин надул губы и, вырвавшись на простор, широко зашагал к «Лаванде». — Не больше, чем ты хочешь расстроить госпожу Сареди!

— Сопля, — шикнул себе под нос Химера и поспешил следом.

***

В «Лаванде» пахло… Собственно, лавандой, насколько мог судить Химера. Сладковатый, тонкий, слегка пыльный воздух витал по тёмным коридорам лавки. Заброшенной она не казалась: скорее, хозяин вполне мог уйти на дневную прогулку или в поход до ближайшей деревни, прихватив лишь самое нужное

Но задняя дверь оказалась отперта.

«Беспечность? Или сраная ловушка?» — думал Химера вновь и вновь, продвигаясь среди пучков пахучих трав на тонких нитках.

— И что мы тут найдём? — Лаин поднял грязную ступку с полки, понюхал и тут же сморщился. — Хитрожопый деляга! За этими травками и кнессо не учуять.

— А что, ты знаешь, как пахнет кнессо? — Химера вскинул брови.

— Вообще-то нет, не знаю, — огорчился Зелёный перед тем, как нырнуть в узкую подсобку.

Варион не рассчитывал найти пропавшее пойло в «Лаванде»: судя по словам Сареди и приспешников, кнессо было не то что редким — скорее, жемчужиной в затхлом болоте. Иначе говоря, чем-то, на что сбежались бы проходимцы всех сортов.

Нет, такое добро хранят не в отпёртой лавке на людной площади. Здесь Лопар вёл тихие разговоры среди подсушенных веников и увядших цветков, тогда как драгоценные бочонки таились в некоем схроне. Химера лишь надеялся, что, уходя в спешке, делец не прихватил все намёки на то, где его найти.

— Половицы нет, — Лаин закряхтел и присел. — Тайник, да ведь?

Химера кивнул. Доску из пола бережно вынули, обнажив утопленную под настилом нишу. Пустую, как водится — и мелкую: разве что стилет поместился бы. Или ключ от тайника.

— Козлина, хоть бы заметку какую оставил, — Варион шумно выдохнул через ноздри.

— Ты и читать умеешь, мастер? — с восхищением произнёс Лаин, вороша концом кинжала старые тряпки под стеной.

Лисий Приют позаботился не только о том, чтобы подопечные держали клинок с верной стороны. Не что чтобы от этого воспоминания Химеры о Басселе потеплели.

— Умею, да что толку? — буркнул он. — Нужны зацепки, какой-нибудь знак-

В глубине лавки что-то грохнуло. Или грохнулось. Звук был такой, как будто толстый талмуд рухнул с тумбы на ковёр.

«Такой знак тоже подойдёт.»

Варион приставил палец к губам и бережно вытянул сальденитовый клинок из ножен. Желтоватое напыление подмигнуло ему: этот металл призван был возжигать магию в крови колдунов, но и простецкой крови не чурался.

Переступая на носках широко, чтобы лишний раз не скрипеть, Химера пробрался по коридору к задней комнате, куда они с Зелёным доселе попасть не успели. Дверь была приоткрыта, но разглядеть он смог лишь трусливый отблеск фонаря, что на короткое мгновение падал на тёмную стену и исчезал вновь.

Доски за спиной стонали под неуклюжей поступью Зелёного. Варион вновь обернулся, ещё раз постучал перчаткой по рту и взялся за кольцо в двери.

«Раз, два, — отсчитывал он биения сердца: каждое — мягче предыдущего. — Три.»

Дверь отошла легко, Химера влетел следом. Размытое пятно по левую сторону раскинуло руки, выронило фонарь. Под треск лопнувшей глины Варион сгрёб незнакомца за грудки и впечатал спиной в выкрашенную стену. Меч лёг тому на шею.

— Батюшки, сгорим же! — заверещал Лаин, бросаясь в спальню. — О, а ты что тут делаешь?

Разлитое масло озарило бугры костистого лица, плоский лоб, сальные сосульки чёрных волос. Под клинком Химеры, скорчившись от испуга, трепетал Шурп. Помощник Сареди так вжался в стену, что, казалось, вот-вот продавит её насквозь.

— Отвечай ему! — рявкнул Химера. — Какого хера ты тут забыл?

— Я… — лицо Шурпа разгладилось на мгновение. — Так это я должен спрашивать! Вы тут откуда, а?

— Тут мы задаём вопросы, — Лаин сурово двинулся на него, руки скрестив на груди.

Химера вздохнул и чуть ослабил охватку:

— Зелёный, лампа!

Опомнившись, Лаин подобрал светильник так, чтобы пробоина в боку смотрела в потолок. То масло, что вылиться успело и теперь задорно горело посреди пола, он принялся топтать с ещё большим неистовством.

— Без глупостей? — уточнил Варион перед тем, как отойти на шаг от Шурпа. — Тогда рассказывай.

— Чего рассказывать? — подмастерье обиженно потёр кадык. — Выведал кое-чего нехорошее и решил наведаться домой к Лопару, раз уж терять нечего.

— Это что такое ты выведал? — спросил Лаин, поборов разлитое пламя.

Шурп хмыкнул, втянув губы, вдумчиво осмотрел лица Гордых Лис:

— Я вот не знаю, доверять вам или как… Микеш, конечно, тот ещё перец, но ведь подметил же про вас.

— Ты о чём, Шурп? — меч Химера опустил, но в ножны не возвращал. — Я тебе глотку не вспорол сходу, куда уж больше доверия?

— Ну, ведь несколько лет госпожа Сареди дела ведёт уже, — он будто боролся с особо колким словом в горле. — Всё гладко было. А тут, как показала она вам свою шептальню, так и кнессо пропало. Перед самым пиром! Теперь вот тут шаритесь.

— Не шаримся, а сыском занимаемся, — уточнил Химера под одобрительный взгляд Лаина. — Кнессо ваше ищем. Выяснили, вот, где торговец обитал, пока его не выкурили какие-то бандиты.

— Вы же понимаете, что он его тут не хранил? — насторожился Шурп.

— Ты за дурачьё нас не держи! — обиделся Зелёный. — Мы зацепки искали, где схрон его.

— Бестолку, — подмастерье отмахнулся. — Я уж всё прочесал, а зацепок-то и нет. Погодите… Чего вы там про бандитов толкуете?

— Нищие на площади видели, как в ночи нашему мошеннику хотели намять бока сразу две банды. По очереди, не разом.

— Сука… Придётся доложить госпоже Сареди. Ой, как не хотелось раньше времени тревожить её.

— А в чём, собственно, сложности? Судя по тому, как она гавкала, мне показалось, что Сареди уже давно в курсе, что пойло пропало.

Медленно кивая, Шурп прошествовал на другой конец комнаты. Он вздохнул и заговорил вполоборота к Химере:

— То, что я выведал позднее, она ещё не знает. Видите ли, нечестными дельцами в Миларионе никого не удивить. Сенешаль королевский бы расстроился, побрюзжал… Но как я дал людям со двора знать, что поставка сорвалась, они не очень-то и расстроились.

— Это почему? — спросил Химера, пододвинувшись ближе.

— Да потому, что кнессо на пиру будет. Просто не наше, — Шурп развернулся на пятках. — Какая-то сука перекрала его у нас! У лучшей городской шептальни!

Варион кивнул:

— Вижу, тебя это расстроило. Тем лучше, что тебе с нами оказалось по пути, — он перехватил меч правой ладонью, а правую протянул Шурпу. — Пойдём, поговорим с леди Сареди.

— Добро, — Шурп просиял.

— Но потом-то… — протянул Лаин с надеждой в голосе. — Пообедаем же, да?

***

— Какая же бессмыслица, — стонала Сареди, накрыв лицо обеими ладонями разом. — Бред, ашкалар даз!

Она расселась на скамье в светлом углу мастерской, спиной навалилась на стену. На два альдеваррских ругательства неизменно приходилось одно иноземное.

— Бред, ещё бы! — вторил Микеш, почесывая костяшки кулаков напротив госпожи. — Какие-то нищенки что-то наплели, а вы нас этим дерьмом кормите?

— Да нет, Микеш, это как раз-таки верно, — буркнула хозяйка. — Нищие и впрямь много видят. Молодцы, что опросили их, раз уж отвалить вы не пожелали.

Химера подмигнул увальню со всё ширящейся усмешкой. Похвала едкой змеюки в облике утончённой мастерицы ножниц и тканей стоила дорого.

— Вопрос в другом, — продолжил Шурп, стоя в дверном проёме рядом с Лаином. — Кто-то не просто насел на Лопара, но и перехватил нашу поставку. Такого раньше не было!

«В первый раз бывает не только трах на сеновале.»

— Потому как здесь, в Миларионе, так не принято, — добавила Сареди до того, как Химера успел вставить слово. — Покуда живёшь в тени замка, играть приходится по правилам. Иначе те, кто там, наверху, тоже сделают ставку.

Варион задумчиво промычал и качнул головой:

— Вас послушать, так у вас в городе честных людей не осталось: одни банды да бандиты. Сложно сохранить игру, когда стол превращается в ярмарочный балаган, не находишь, Сареди?

— Стесняюсь спросить, к кому себя относишь ты, Варион Даронид, — фыркнула дама в ответ. — Но город у нас большой, денег водится много. Пока хватало всем.

— Очевидно, кому-то хватать перестало, — Микеш скрежетнул зубами.

— Рыболовы, люди в ветках… — затянул в который раз Шурп. — Вопрос — кто из них сговорился с Лопаром и перехватил нашу поставку?

— Не Рыболовов это дело. Не их уровень, — Сареди села ровно и ударила себя по коленям. — Вторые же… Думаю, они из тех, кто пришёл в город недавно, но старых привычек не потерял. В том числе, ветки носить.

— Такие и правил ваших знать не будут, — подметил Химера.

Впрочем, и Рыболовов он отметать не спешил. Судя по всему, речь шла о щенках Рыбьего Принца, один из которых посмел угрожать Лисам, запустил пропахшие чешуёй пальцы в их кошелёк. Кнессо они, может, и не крали, но пообщаться вновь Химера был не против. Другим языком, поострее.

Лаин же беспрестанно мычал, сжав ноздри и уставившись в пол. Собравшись, наконец, с мыслями, он шагнул навстречу Сареди:

— Непохоже, чтобы кто-то из них сговорился с Лопаром. Зачем было пугать его так, чтобы он аж манатки сгрёб и в ночи бежал?

— Чтобы защитить от вторых, — предложил Шурп.

— Тогда бы он ушёл с первыми, — стоял на своём Зелёный. Даже ногой притопнул. — Или взяли бы его под охрану! Или…

— Понятно-понятно, — Химера вскинул руку.

Микеш скривился, Шурп призадумался, но Сареди вскочила и положила ладонь на грудь Лаина.

— В этом есть смысл, — сказала она. — Хотя бы в том, что в Миларионе мало кто рискнёт иметь дело с кнессо. Рыболовы? Не их уровень, как я сказала. Даже выведи их Лопар на схрон, чего бы они с ним делали? Пили сами, раз покупать с их рук никто не захочет?

— Вещица-то дорогая, — напомнил Химера.

— Дорогая, — повторил Шурп. — И охеренно незаконная.

Варион вытянул шею назад от удивления:

— В Миларионе уже и выпить нельзя?

Под смешки подмастерьев Сареди обошла вокруг Химеры и жестом подозвала поближе:

— Пей на здоровье, только не кнессо. Оно… Как бы тебе сказать? Особенное. С пузырьками.

— Как меренское, но не меренское, — вставил Микеш.

— Не меренское, — Сареди мотнула головой. — Пузырьки в кнессо другие. Его разливают по рунным бочкам и наполняют, собственно, магией.

Пей Химера сейчас чего, выплюнул бы прямо на пол. Но нет — пришлось давиться слюной и старательно откашливаться:

— М-магией?

— Не знаю уж, как это работает, — мастерица развела руками. — Но вы-то точно понимаете, где кнессо делают. Там, откуда и веточку сирени купить нельзя, не попав под титулатский суд.

— Годаран.

Империя, что расплескалась по морю вокруг скалистых островов и заняла земли как на Старой Земле, так и на Большой. Те, кто семьсот с лишним лет назад низверг Альдеварр и заставил уцелевших бедолаг искать прибежище среди лугов и гор, которые затем стали Анором, Меранией, Летарой, Хемеленом, Вальдарой и Алледаном.

Из-за Годарана магия в Западных королевствах попала под вечный запрет. А сама мысль о торговле или даже простом разговоре о погоде с кем-то с тех островов грозила усечением всего, что только имелось на теле.

— Как ты понимаешь, угощаться таким можно только за одним столом с теми, кто сам себя судить не станет, — продолжила Сареди.

— И что же это получается? — возмущение наполнило грудь Химеры жгучим воздухом. — Нас, простаков, с позором выгонят на голод и мороз за гадание на суженую, а Штаунд с Далисой попивают годаранские зелья?

Хозяйка «Шёлковой Волны» ответила таким усталым взглядом, что Варион и сам ощутил себя на грани тяжкой дрёмы. Она упёрла кулаки в тонкую талию, и чуть сощурила один глаз:

— Обсуждать это — занятие такое же осмысленное, как точить нож в ручье. Если так хочешь помочь, займись тем, что и впрямь можно поменять.

Химера кивнул. Идеи у него имелись.

— Ты думаешь, что Рыболовы ни при чём, но начну я с них, — сказал он. — Они видели Лопара в ту ночь и могут что-то знать. Хотя бы то, где его искать теперь.

— Дерзай, раз так считаешь, воитель, — Сареди отвернулась и тут же картинно подняла к потолку палец с искристым перстнем. — Одно условие: я пойду с вами.

Принять это Варион мог с лёгкостью. Укради кто чего ценное из Лисьего Бора, он бы и сам не усидел на скамье, пока остальные заняты поисками. Так и сладчайший момент для мести пропустить немудрено.

«Да и компания не из худших.»

— Тогда и у меня есть условие, — произнёс Химера вслух, указывая на притихшего Зелёного. — Накорми сначала Лаина, пока он не окочурился.

Глава 16. Мгла

Каддар Бреккский

Лисий Бор.

Пятая растущая луна 709 года.

Каддар попивал вино и разглядывал крупицы знаний, выуженных Лисами из хлипкого пергамента Архваша Тамида. Вино тянулось неохотно, а вот мысли крутились в резвом хороводе, ударяясь о стенки черепа. Правда, чем дальше в ночь — тем хаотичнее.

Альдеваррские слова. Бреккские буквы. Ребяческие шифры старой Аррагды на листах за пазухой головорезов из Элмарских холмов…

«Единство Всеродившее, тут даже я с ума сойду.»

Общими силами Гордые Лисы продвинулись вслед за мыслью Каддара. Шифр поддался лишь частично, но всплыли те слова, которые следопыт так надеялся распознать.

Первое — Тамид, Архваш Тамид. Допустив, что под неуклюжими буквами таилось имя обезглавленного атамана, они копали дальше. Сквозь пустые приветствия и прощания — к конкретным указаниям. Великое дерево. Шестая точка. Копатели. Лес. Клад.

— Икакая же из вас — шестая? — бубнил Каддар, разглядывая листы из журналов землекопов.

Стойко продержавшийся полночи Крысолов, взглянул на него устало и вздохнул:

— И какое из деревьев — великое?

— Ребята, нам точно это так нужно? — застонала Нималия, развалившаяся на покрытой кровати Каддара.

— Нужно. Уж ты-то понимаешь, — с намёком ответил Ладаим.

Один из людей Архваша Тамида умер, пронзённый стрелой Бертольдовой дочери. Потому-то Нималия и проводила вечера, разгадывая тайны найденного при них шифра: чтобы первое её убийство не стало напрасным. Но силы покидали и её.

Других волновали вооружённые бандиты в паре вёрст от Лисьего Бора — чаще прочих их поминали Хлыст с Буревестником. Был и третий повод, вцепившийся в макушку Каддара рыболовным крючком.

— Рабегар Фешер желает выяснить, что происходит с Тамидом и его людьми, и покровитель-титулат лишним не будет, — произнёс следопыт. — Вы ведь не хотите поставить всю нашу судьбу на то, что Химера не напортачит на пиру королевы?

— Я бы и лёгкий летт на это не поставила, — пробубнила Нималия. Спустя мгновение она оторвалась от перины и удивлённо уставилась на дверь. — Что за возня там?

За урчанием взбудораженных мыслей Каддар не сразу расслышал шум шагов, наполнивших первый этаж башни. Кто-то бежал к его комнате — причём весьма резво.

— Ним! Каддар! — раскрасневшееся лицо Вийма показалось в проёме. — Мы поняли, чего там с деревом!

— Это я понял, — проворчал заспанный голос его брата. — Пододвинься.

Арбо вошёл, на ходу поправляя растрёпанные волосы. Щетина его уже напоминала наросты ржавчины на вытянутом лице — неподобающе для жреца Далёкой Звезды, пусть и оставшегося вечным послушником. Мешками под зелёными глазами впору было сбивать вражеских лазутчиков при осаде.

— Арбо, что там? — поторопил жреца Крысолов.

— Великое дерево, — ответил тот размеренно. — Кажется, я его видел. Я же всё строю часовенку у пруда: камни ищу по лесу, ветки всякие…

— Литандов член, быстрее, братец! — взмолилась Нималия.

Каддар не удержался и шикнул, подняв ладонь. Заключения он неизменно ценил лишь вкупе с путём, которыми они достигаются. Как иначе понять, что имеешь дело не со слепой догадкой?

— Что именно ты видел, Арбо? — мягко уточнил следопыт.

— Лес тут молодой: редкий и низкий, — Арбо почесал затылок, глядя лишь на Каддара. — Но если выйти подальше за пруд и глянуть на восток, то там есть высоченное дерево. Сосна — сильно выше остальных.

— Заметный ориентир, — Каддар кивнул и с досадой добавил: — Как мы раньше его не заметили?

Впрочем, ответ он знал. Не было лучше обзора, чем в комнате на четвёртом ярусе: широкие окна на юг и восток, почти птичий вид. Жаль, досталась она тому, кто ставней почти год не раскрывал, чтобы не будоражить болезненное похмелье.

— Отведёшь нас туда, Арбо? — спросил Каддар без особой надежды.

Послушник замялся, еле слышно икнул, бегая взглядом по комнате. Вийм прихлопнул его по сжавшимся плечам и поднял правую руку:

— Я сам отведу. Арбо мне объяснил, как туда попасть, — он повернулся к насторожившейся сестре. — А вам, Ним, хватит по лесам бродить.

— Причём тут я? — шикнула Нималия. — Хочешь идти — иди, но мною не помыкай!

— Я тут всё же старший. А вы… — Вийм вновь повернулся к Арбо. — Папе лучше помогите, пока он от безделья не надумал с Вдовой куда сбежать. Любовь строить, чтоб её…

— Ты что-то имеешь против любви, Вийм? — с интересом спросил Каддар. Сам он это чувство оставил в родительском Сотторе: работалось так куда проще.

Рыжебородый верзила плотно сжал губы и качнул головой:

— Против любви к убийцам — возможно. Но раз уж мы все тут, я тоже хочу быть полезным, а не дрова таскать.

Каддар наполнился удовлетворением. Командная работа стала для него вещью новой, но весьма полезной: с её помощью можно было вершить такие замыслы, которые в одиночку и не придумаешь. Начать можно было с того, чтобы выяснить, кто оживил умерщвлённого Фешером атамана.

— Вздремнём до рассвета, — объявил следопыт. — Как покажется солнце — выдвигаемся к большому дереву.

***

Ладаим Крысолов

Тропы Элмарских холмов уже начинали сниться Крысолову. Проваливаясь в дрёму, он неизбежно видел извилистую полоску грязи и камней, что петляла среди мокрой травы. Молодые, налитые зеленью сосны на покатых склонах, стайки говорливых птиц на фоне драных облаков…

Будто этого было мало, он вернулся туда вновь — толком и не выспавшись. Отряд стал ещё внушительнее: Вальбур и Вийм вели его, Граус прикрывал сзади. Ладаим шествовал в середине процессии подле Девелона и Каддара. С собой взяли одну лишь лошадь, Бейку: не для езды, а для того, чтобы навьючить припасы и оружие на её круп. Вёл её Крысолов, натянув поводья над плечом. Кляча, кажется, была довольно неспешной прогулкой: она довольно сопела за спиной тивалийца, изредка подбираясь, чтобы исподтишка ткнуться в его шею влажными губами.

— Высокое дерево! — грохнул Вийм на развилке неприметных троп у трухлявого пня. — Сюда, левее!

Он расталкивал хвойные лапы широкими плечами, даже не корчась от касания игл сквозь рубаху. Каждый, кто шёл следом, задавался вопросом — как эта коряга в полторы дюжины саженей пережила пожар, испепеливший остальной лес на Элмаре? Ствол старой сосны почернел, выгнулся в трёх местах сразу, но широкая крона шляпкой зелёного гриба высилась над юной чащей.

Должно быть, само земля тут была необычной. Отражалось это и в новых деревьях, едва взмывших на пару человеческих ростов. Чем дальше по зарослям шагали Лисы, тем сильнее скручивались стволы вокруг. Белёсые наросты, похожие на кости, прорезали кору, а ветви пестрели пятнами выцветших игл.

У особо причудливой сосны Ладаим даже замер, растирая зудящую ладонь. Дерево было едва ли выше его самого, но в толщину расползлось на пару объёмистых бочек. В центре ствола набухла округлая шишка, и из дыры в неё размеренно сочилась желтоватая слизь.

Крысолов наклонился, поднёс ноздри к налипшему на кору потоку. Горький запах вскружил голову, сдавил горло до тошноты. Похоже было на целую корзинку давно стухших, растёкшихся позеленевшим нутром яиц. И одновременно с этим раскалилась болью метка Свайроба.

Тивалиец закашлялся, отпрянул. Он резво стянул перчатку и осмотрел ладонь: ожидал найти в ней, по меньшей мере, ржавое копьё, но вновь увидел лишь ветвистый контур монеты, что вплавилась в кожу год назад.

— Крысолов! — замыкающий строй Калач уже успел заметно обогнать его. — Ты чего там, дух вернулся?

Ладаим помотал головой:

— Всё в порядке! Голод припёр, только и всего.

— Ступайте к дереву, Граус, — прозвучал совсем рядом голос Каддара. — Мы мигом догоним.

Крысолов сплюнул густой комочек с привкусом утренней снеди, и вытер губы. На мгновение пошатнулся, но тут же ощутил хватку сотторийского следопыта подмышками. Едва убедившись, что тивалиец не рухнет, Каддар жёстким напором развернул его и вдавил спиной в дерево.

— Показывай! — велел следопыт.

И без того бледное лицо сотторийца налилось белизной с редкими синеватыми прожилками вокруг морщин. Русые волосы встопорщились, будто в грозу, а карие глаза смотрели широко, не моргая. Каддар схватил тивалийца за запястье, с силой потянул. Его рука зависла над ладонью Крысолова так, чтобы округлый перстень в латунной оправе оказался над самой отметиной.

— Каддар, ты чего з-задумал? — заикнувшись, Ладаим до боли закусил губу. В наказание.

— Твоя метка, Ладаим, — не сказал, но потребовал следопыт. — Архваш Тамид, лагерь, дух в деревьях… Она же как-то связана со всем этим?

— Откуда мне знать? Я всё рассказал ещё год назад!

Не всё, конечно. В разгар битвы за Харезу было не до разговоров — даже о том, что за сила обрушила отводящий взгляд купол магии над язычниками. Спустя несколько дней хватило и пространного рассказа, об артефакте, что подвернулся на скалистом кряже, и нашептал верный путь голоском Святого Солнца, Фарахшатаим.

Никакого Свайроба. Никаких сделок. Никаких обещаний расплаты за жадность в ритуале. И мыслей о том, что уныние Химеры стало частью этой расплаты, ведь именно его дух тогда наполнился решимостью Свайроба.

Всем этого хватило — кроме Каддара:

— Моё кольцо зачаровано так, чтобы чувствовать магию, — твердил следопыт, вытаращив глаза на перстень. — И сейчас оно вибрирует, как шершень в тряпке! Смотри!

Кольцо и впрямь дёргалось: тёмно-жёлтые разливы бились о камень изнутри, едва не срывая его с пальца. Каддар скорчился и с усилием отвёл ладонь от метки Свайроба.

— Я не хочу тебя в чём-то обвинять, Ладаим, — дышал следопыт тяжело, с присвистом. — Этот лес, все эти загадки… Мы с ума тут сходим! Если ты что-то знаешь, ты обязан мне сказать.

«Точно. Лес.»

Каддар и без него сходил с ума от крепких загадок, но среди скрюченных стволов и пожелтевшей травы одержимость затрещала вокруг него бледными искрами магии.

— Я сказал всё, что знаю, Каддар, — заверил Ладаим, обретя голос вновь. — Этот дух — я понятия не имею, кто он. Но он явился, показал мне тот лагерь. А я — рассказал всё, как есть.

Из-за крон донёсся возглас Калача:

— Парни! Сюда, быстрее!

Лицо Каддара сжалось, выпучивая голубые вены во лбу, будто он боролся с болезненным наваждением.

— Дрянное место, — шикнул он, растирая висок.

Под скрип земли и тяжкое сопение Калач вышел из-за густой ветки и раскинул руки в недоумении, одной из них держа палицу:

— Крысолов! Каддар! Что за привычка-то — обжиматься по кустам?

— Уже идём, — произнёс следопыт чуть отстранённо. — Вы что-то нашли?

— Ловчий нашёл, — Граус кивнул. — Какие-то следы.

Начинались они, как водится, у самого подножия высокой сосны. Ладаим видел лишь перепутанные корни, напоминавшие пару дюжин окаменевших пальцев. Почерневшие и скрюченные, они вырывались из земли, и казалось, что один неосторожный порыв окончательно порушит старое дерево.

Но Девелон, похоже, видел больше.

— Вот здесь они начинаются, — Ловчий указал кинжалом на полоску продавленной земли в паре шагов от корней и пустил оружие вправо. — Дальше… Туда, в чащу!

Указывал он на сплетение веток, скрутившихся настолько, что стали неровными спиралями. От одного взгляда на них ладонь Крысолова подёргивалась, что, конечно, косо подметил и Каддар.

— Дождей было немало, — Вийм потянулся к Бейке и снял с седельной петли ещё одну булаву. — Значит, след свежий?

— Не очень свежий, не очень старый, — Девелон развёл руками. — Пойдёмте по нему.

— Вероятность ловушки? — хмуро уточнил Каддар.

— Почём мне знать?

Вальбур рыкнул и скребнул себя секирой по каштановой бороде:

— Память подсказывает, что ловушка может быть всегда. Вот и будем к ней готовы.

— Разделимся, — Ладаим вышел вперёд и вытащил меч. — Я пойду по самому следу с Девелоном…

— И со мной, — Вийм сдвинул брови.

— …И с тобой, — Крысолов замаскировал вздох под шарканьем сапога по камню. — Каддар, вы возьмите левее от следа…

Следопыт стянул губы в тонкую сизую нить. На вылазках он оказывался редко, но привычки раздавать указания сам не утратил.

— С Граусом и Вальбуром мы будем двигаться чуть правее от следа, — отчеканил сотториец, деловито поправляя дрожащее кольцо. — Любая маломальская находка — и одни тотчас дают знать вторым.

Ловчий кивнул первым. Вальбур — следующим, пусть движение и было едва заметным. Вийм стоял впереди, вполоборота рассматривая Крысолова.

— Пойдёмте уже, надерём жопу Архвашу Тамиду, — Калач поднял палицу над макушкой и присвистнул. — За Лисью Гордость, мать вашу!

— За Лисью Гордость, — повторил Ладаим, едва шевеля губами.

***

Каддар Бреккский

Лес не позволял идти прямо. То и дело на пути вырастал вросший в грязь пень или перекрученные узлом ветки перекрывали удобный проход. А ведь так всё и начиналось для тех, кто, заблудившись, умудрялся сгинуть и в редком перелеске. Направление запомнить легко — но что толку? Коварная череда мелких шажков — то правее, то левее — в конце концов уводила в дебри.

А этот лес оказался и вовсе другим. В его безмолвии становилось слышно, как бьётся сердце, как молотит кровь по ушам, как хрустит растрескавшаяся кожа вокруг губ. Деревья, изуродованные незримой силой, почти не шевелились. Под их надзором холодели жилы, сколь сильно ни палило солнце в прогалы крон над головой.

Чащоба полнилась магией, какой в Западных Королевствах не повстречать. Но и там, где природа с чарами свыклась, Каддар не припоминал такой чужеродной дрожи по всему телу. Даже волосы на ногах встали дыбом так, что цепляли плотные поножи.

— Каддар, — Вальбур шагал по левую руку, обе ладони держа на древке секиры. — А ты чего такой бледный?

— Опять будем шутить про сотторийцев? — раздражённее, чем хотел, ответил следопыт.

— Не-а, за этим к тебе к Калачу. Я ко всем народам хорошо отношусь, — Буревестник призадумался так, что даже шаги помельчали. — Ну, окромя миларцев, шалейцев… И алледанцев не особо жалую.

Из-за спины раздался не то смешок, не то возмущённый возглас Грауса:

— Ну-ну, а в узколобых меня уже записал?!

— Давайте без болтовни, — велел Каддар с выставленной в сторону ладонью. — Нужно быть начеку, следить за второй группой.

— Только они-то идут по следу, а нам их ни Черта не видно, — возразил Вальбур.

Каддар их чувствовал, и этого хватало. Перстень его, пусть желтоватый жар больше не наполнял кристалл, он всё так же вибрировал, стоило навести его туда, где за уродливыми ветвями скрывался Крысолов. Старый друг Химеры, бывший узник Серого Бастина — где они впервые и повстречались со следопытом — хранил свои тайны. Не сознавался, что за сила на деле озарила его год назад под Харезой.

«Тайн заслуживают все, покуда они не грозят гибелью остальным,» — вспоминал Каддар мудрость, которую и сам не всегда уважал. Закрытые двери и занавешенные шторы дразнили его пытливый ум, и поделать с этим он ничего не мог. Иначе и следопытом бы не стал, борись он с этим чувством.

— Мать моя женщина, — Вальбур засопел и присел над пятном выжженной травы. — Тут кровь! Ещё свежая!

В подтверждение он поднял перчатку: средний и безымянный палец щедро смочились густой, но ещё текучей кровью. Ощутил металлический запах её магии и Каддар.

— Дай посмотрю, — Калач оставил тыл и просеменил к Буревестнику. — Ох ты ж, да тут целый след!

Граус упал на колени, прополз дальше — под цепкие лапы кустарника, почти прильнувшего к гиблой земле. Он вытянул руки и разворошил заросли палицей, как заправский садовник. Нащупав что-то в тени, Калач вдруг вскрикнул, согнулся горбом и торопливо выполз назад.

— Чего у тебя? — Вальбур настороженно придвинулся к товарищу.

Вытянутые пальцы Калача сжимали чью-то ногу. Её отсекло чуть ниже колена. Точнее даже, оторвало: дряблые лоскуты по краям раны обрамляли торчащую из мяса кость. Надломленную, почерневшую у зубчатого края.

— Подаём знак? — предложил Граус.

— Сначала — найдём остальное тело, — решительно ответил Каддар.

— Ты ж сказал, маломальская находка… — встрял Буревестник.

Уловив косой взгляд следопыта, Вальбур хмыкнул, кивнул и двинулся на куст с секирой. Широкое топорище легко отсекло ветку за веткой, прочищая тоннель в искажённой зелени. Сам он и бросился в него первым, последней широкой дугой проломил проход на другую сторону.

— Вот они!

«Они?»

Каддар подтянул штанины и бросился в просеку, склонившись под уцелевшими ветками, но одна всё же цапнула его за макушку. До крови, кажется — но невелика забота. Не сейчас.

За стеной из игл таилась опушка: не слишком просторная, но сумевшая вместить сразу шестерых незнакомцев. Их тела: переплетённые, истерзанные будто громадной пастью. Одежда — изрезана, залита кровью так, что не отличить от покорёженной плоти под ней. Оторванные руки лежали в стороне, будто сторожа голову, что врастала в землю макушкой

А пожухлой, мёртвой травы под слоем чавкающей багряной гущи и видно не было. Каддар видал всякое, и не ощутил тошноты, даже когда на щеку что-то капнуло: пусть вязкое, пусть липнущее к щетине. Он запрокинул голову и понял, что стоит аккурат под лошадиным крупом, небрежно оторванным от остальной животины и закинутым на крону сосны.

Каддар шагнул в сторону, на ходу смахивая кровь кобылы с лица. Ногу пришлось выцеливать так, чтобы не наступить на оторванное лицо какого-то бедолаги.

— Какая тварина могла это учинить? — Вальбур крутился вокруг одной точки с секирой наперёд.

— Архваш Тамид? — предположил Калач.

Каддар мотнул головой:

— Что-то мне подсказывает, что это и есть его люди.

А именно — заляпанная растёкшимися внутренностями кирка у вспоротого живота. Залитая настолько, что из каши тел почти не вычленить глазом.

— Тогда это заслуживает сигнала остальным, не находишь? — проронил Граус, не отводя глаз от половины лошади. Едва Каддар кивнул, он раскрыл рот и вдохнул поглубже: — Крысолов! Ви-и-йм! Сюда, живо!

***

Ладаим Крысолов

— Слышали? — Девелон навострился, замер на полушаге.

— Ещё бы, — Вийм подтянул пояс. Видимо, чтобы занять задрожавшие руки. — Идём к ним!

Ловчий остался неподвижен. Цепкий взгляд не отпускал прерывистую борону подсохшей грязи, которая петляла между искривлённых деревьев. Вела она к пятну света чуть впереди: лес там редел, наверняка обнажая выжженную поляну на плоской макушке холма. И почему-то она тянула Ладаима сильнее, нежели звонкий вопль Калача.

— Пойдёмте проверим, — Вийм торопливо переминался, готовый рвануть на голос. — Девелон, запомнишь путь к следу?

— Мы и сами след оставим, — подтвердил Ловчий с кивком.

Он обошёл обоих спутников, первым нырнул в чащу. Ветки зашумели под его нажимом, но продлилось это лишь пару биений сердца. Раз — и всё затихло: деревья, кусты — всё стояло непоколебимой стеной. Ловчего будто и не было никогда.

— Девелон! — сложив свободную ладонь вокруг рта, крикнул Вийм. — Куда он делся, етить-колотить?

— Ты это слышишь? — спросил Ладаим в ответ.

Гул. Тревожный, нарастающий, похожий на перекат камней по склону в сель. Приходил он сверху, будто проливаясь с неба.

Крысолов стиснул меч и кинулся вслед за Девелоном. Он бежал, продавливая грязь, комья вылетали из-под подошв, но чащоба ближе не становилась. Шаг, ещё один, третий и четвёртый — зеленеющая преграда лишь отдалялась. Всё равно, что бежать против бурного течения.

— Твою мать! — Ладаим рассёк воздух перед собой мечом.

Он должен был достать и до ветки, но ни единой хвоинки не осыпалось с неё. Зато вспыхнула метка: она раскрылась под кожей лучистым морским ежом, пронзила пальцы и запястье разом. От боли хватка разомкнулась, и клинок рухнул наземь.

Пока Ладаим тянулся за ним сквозь волну судороги, уже охватившей всю руку по плечо, на тропу упала тень. Голодной волной она пришла из-за спины, затмевая отблески солнца, и окрасила деревья в чёрный.

Забыв о боли, Крысолов подтянул меч. Он прокрутился на пятках, встал так, чтобы видеть сгустившийся над головой мрак. Пока пятился, тихо молясь, Вийм, тивалиец выставил меч над головой.

И тень, затмившая небо, ударила первой.

***

Каддар Бреккский

Этот звук он уже слышал. Лязг, так похожий на металл, за которым следовал утробный рёв, разваливающийся на грохочущее эхо. Живая туча чистой Мглы, прозванная урухартом — потусторонняя тварь, места которой на Землях не было — с таким же звуком она пронеслась над Басселем больше года назад, обратив целые кварталы в дымящуюся пыль.

В этот раз грохот звучал тише, и даже кости не дрожали в такт земле. Последовал и запах: смесь сажи и мокрой земли. Наверное, ощутил его один Каддар: так пахла магия Мглы, а не сама лязгающая тварь, укрытая иглистой шапкой леса.

— Ловчий! — со смесью радости и испуга воскликнул Вальбур.

Парень вынырнул из кустов: побледневший, перепуганный, с отметинами от острых игл на стёганке. Буревестник распахнул руки, принял его на пару мгновений в объятия. Глубокий взгляд его по-отечески осмотрел Девелона, прежде чем он позволил себя отстраниться на шаг.

— Где остальные? — воскликнул Калач.

— Остальные… — сбивчиво повторил Девелон. — М-мне к-кажется, я к вам полдня бежал! Как… Как т-такое возможно?

«Тварь исказила время? Или само пространство?» — размышлял Каддар, собирая энергию в кольце на среднем пальце.

Всё же это был не урухарт — скорее, тёмное творение. Не сакунари, не фонарщик, но что-то иное. В любом случае — лишь отголосок той мощи, которую нёс истинный потусторонний урухарт из-за границы Земель.

— Назад, за спину! — скомандовал следопыт, следуя чутью.

Пусть до конца не осознал, он заметил, как сгустились тени между деревьями. Пространство среди ветвей почернело, собралось в тугие струны и раскрылось свистом полудюжины лезвий.

Отблески крови, разлитой по поляне, прошли через кристалл в кольце и распустились багряным цветком. Эгида с лязгом приняла удара, впитала часть тёмных лезвий и отвела остальные. Гейзеры мокрой грязи вырвались из земли там, где ударила Мгла.

Скрежет сгустился в одну гремящую точку над головой Каддара: сначала — звук, затем и разлитые по воздуху тени сгустились в один пульсирующий шар. Как густые чернила на кончике пера, Мгла провисла к земле, расползаясь вширь.

Не упала — на мгновение обрела искореженную форму о четырёх длинных лапах и зубастой пасти, прежде чем распасться на беспокойные кляксы.

— Врассыпную! — воскликнул Каддар, собирая Кровь на ладони.

***

Ладаим Крысолов

Тень ударила градом чёрных сгустков, вспахивая землю. Под выкрики Вийма Ладаим упал наземь, покатился бревном. Выпады били вокруг, заставляли землю дрожать, едва не подбрасывая его. Один разорвался совсем близко: левое плечо Крысолова вдруг похолодело на миг и тут же взорвалось вихрем боли.

Затишье.

«Надолго ли?»

Ладаим подтянул колени, рывком поднялся. Быстро нащупал меч и провернулся на носках, выжидая новую атаку, пусть и не знал, сможет ли парировать её вовсе. Рядом стоял Вийм: ноги вширь, ладонь — на неспешно сочащейся ране чуть выше виска.

— Где оно? — Крысолов не переставал рыскать немигающим взглядом. — Ты видел, Вийм?

Тот молча вытянул палицу набалдашником к кустам: в ту сторону, где запропастился Девелон. Не сразу Ладаим разглядел притаившиеся в тени среди ветвей сгустки магии. И успел шагнуть им навстречу.

Тёмные кляксы вмиг срослись в пульсирующий шар, ударили в грудь. Тивалиец отлетел, ощущая, как воздух с болью вырывается из лёгких. К падению он был готов: подогнул голову, перекатился, едва коснувшись земли плечом — через пару хриплых вдохов уже стоял на ногах, готовый встретить лезвие из тьмы.

Меч вспорхнул от бедра, отсёк чёрное щупальце. Второе пустилось над самой землёй и стиснуло его лодыжку. Едва Крысолов замахнулся из-за головы, третье обхватило руку.

— Вийм! Помоги! — сдавленно выкрикнул Ладаим, пока рыжий верзила нерешительно топтался в трёх шагах.

Касание твари было холодным, будто сама жизнь гасла под этой мглой. Хрустящая боль доходила следом: под мышцами, вдоль занывших костей. Едва она добралась до правой ладони, под кожей вспыхнуло пламя. Следуя контурам метки Свайроба, оно выплеснулось, встало щитом на пути тёмного касания и точно… Вступило с ним схватку?

Над лесом разнёсся скрежет, в котором Крысолов распознал боль. Тварь вопила, билась извилистыми потоками чернил, сгущаясь в расплывчатую кляксу. Не отступала — скорее, собиралась с силами

«Сюда,» — раздался слабый шёпот прямо в голове.

Повинуясь зову, Ладаим повернул голову, взгляд устремив к пятну света, куда и вёл след Тамида. На границе, где отблески солнца встречались с влажной тенью леса, замер человек. Зеленоватый истрёпанный плащ, драный капюшон, надвинутый на глаза — дух вернулся и теперь взывал к тивалийцу, не размыкая призрачных губ.

— Что мне делать?! — от вопля едва не вспыхнули лёгкие.

Без слов, без движения остального тела, морок выставил правую руку и развёл пальцы. Под его взглядом метка запульсировала, призвала к действию — и Ладаим откликнулся. Он отбросил меч, приготовился встретить вздыбившуюся тень ладонью. И сорвал, наконец, перчатку.

Тьма извилась змеёй, бросилась на него. Воздух затрещал, впитывая обрывки чёрной силы. Холод — родной, порождённый страхом — сжал тивалийское сердце. Ладаим пытался считать его удары, но не ощутил ни одного: это время так растянулось вокруг скрежещущей тучи или сердце попросту остановилось?

Удар, всполох, острые лезвия у лица. Тени не хватило совсем чуть-чуть. В пальце от Ладаима она наткнулась на лучистую преграду, проросшую из мякоти его ладоней. Этот жар расходился слепящими лепестками, пытался объять тварь — стиснуть её так, чтобы дымчатая плоть возгорелась.

Утробный вопль чудовища полоснул по ушам, слился с гулом желтого света из печати. Сердце Крысолова опомнилось, запустило рокочущую пульсацию по руке. Каждый его удар разливался новыми вспышками вокруг пальцев — и с каждым же из них всё дальше отступала тёмная тварь.

«Так?» — мысленно спросил Ладаим, взгляд пуская правее.

Дух кивнул. Он всё так же держался в стороне, как и отползший в сень куста Вийм. Убедившись, что Ладаим его видит, бесплотный наблюдатель вдруг согнул колено и вдавил натянутую ладонь в землю. Ещё одно указание объятому жаром тивалийцу.

Ладаим не раздумывал. Упал коленом в грязь, невзирая на боль, и вогнал искристый луч из отметины в почву. Спешить явно следовало — пусть и отступив ненадолго, тварь уже клубилась над головой, готовая обрушиться.

Благодарная земля откликнулась. Весь холм задрожал, запульсировал в такт сердцу Крысолова. Толчки крепчали, пробивались всё глубже. И теперь сам холм отторгал тёмное творение, пока воздух вокруг наполнялся песочными искрами.

Они не отражали солнце — они сами были светом, от которого облако мглы взревело.

Удар за ударом, вспышка за вспышкой — всё дальше оказывалась тварь и всё заметнее тончала её сущность. Пока, наконец, пульс не достучался до самого сердца забытого холма посреди Элмара. Пока не грохотнул камень, сотрясая деревья.

И под её протяжный треск тьма отступила.

***

Каддар Бреккский

Лисы скованно разбрелись, путаясь ногами в переплетённых телах. Тени проскользнули над землёй, хлестко ударили с трёх сторон разом. Каддар пустил Кровь рассеянной плетью, вбил их обратно в зелень.

Мгла сжалась, собралась в тугой ком. Ни глаз, ни рта — лишь клубы непроглядного мрака — но Каддар чувствовал, что тёмное творение уставилось на него. Вальбур и Граус расходились по обе его стороны, покачивая оружием. Скалился, растирая бок, Девелон.

Но Мгла выбрала цель.

Грохочущий поток тьмы припал к земле, тут же взвился вверх — пытался обмануть пальцы Каддара, за которыми тянулся багровый шлейф горькой энергии. Заострённые отростки проявились на переднем крае творения. Они столкнулись с Кровью, вышибая искры, и удар этот отразился ломотой в костях горе-чародея.

Следопыт подогнул колени, чтобы спружинить и не завалиться. Лишённую перстней руку протянул к земле, пропуская всё новые струи багрянца под кожей. Энергия на кончиках пальцев поалела и вспыхнула. Точно щётка, она сгребла Мглу в сторону и швырнула на кусты.

Вальбур подоспел к захваченному творению: он прыгнул, в то же время замахиваясь. Секира очертила полумесяц и рассекла темное облако. Плоти не было, но Буревестник ощутил отдачу, когда внутри тучи что-то лязгнуло. Кривя широкое лицо, он отлетел на сажень и шмякнулся спиной — точно на дряблый, почти жидкий труп землекопа.

«Держись, держись!» — велел себе Каддар, когда от энергии Крови задрожало всё тело.

Пальцы затрепетали в судороге, а кольцо едва не слетело с пальца от сотрясшей его силы. Багряные нити ослабли, потускнели разводы Крови в воздухе. Высвобожденная Мгла громыхнула с ликованием. Сжавшись на мгновение в один клубок теней, она тут же вытянулась в размытую фигуру. Не то волк, не то плотояд, сотканный из Мглы.

— Сейчас буду! — рявкнул Вальбур, будто кто-то его корил.

Буревестник перекатывался по телам, круша их останки, в поисках чистого места, куда можно упереть ладонь. Почерневшие внутренности покрывали его куртку густым повидлом.

Тварь ждать не хотела: быстрый чёрный выброс оттолкнул Каддара, разорвав накидку на груди. Следопыт разлил немного силы под спину, чтобы смягчить удар.

Навстречу творению вышел Калач. Палица скрипнула о кожу его перчаток, а глубокие складки проглотили высокий лоб с щербинками. Он шагал враскачку, пытался вывести Мглу из равновесия, будто сплетённые магией лапы и впрямь опирались на землю.

Тень атаковала первой. Мглистая конечность разорвала воздух между ними, а Лис встретил её лепестками набалдашника. Посыпались искры, взметнулась вспоротая земля. Тварь перетекла левее, ударила подобием хвоста. Выпад прибил Калача к дереву, и не успели его пятки вернуться наземь, как тёмное творение прыгнуло вновь.

Вальбур встретил его на полпути к Граусу. Влетел в чудище сбоку, погрузил в тёмное брюхо секиру по середину древка и провернул. Мгла разверзлась и поглотила его самого — мигом взмыла над землёй на полторы сажени.

«Быстрее, быстрее! — подгонял Каддар Кровь, текущую к дрожащим пальцам. — Я нужен! Живо!»

Творение выплюнуло Вальбура в самую погребальную яму людей Тамида. Трупы смягчили падение, но, едва Буревестник попытался встать, следом прилетела и его секира. Обух попал в висок, грузный Лис рухнул к мертвецам. Поверх застаревшей крови потёк свежий ручеёк.

«Прости, Вальбур. Одолжу немного,» — решился Каддар, протягивая незримую длань к алому блеску.

— Р-р-а! — завопил Калач и занёс палицу.

Ударить он не успел. Мгла стала похожа на вихрь и налетела спереди. Калача протащило к дальним кустам под протяжный, влажный треск. Каддар видел, как рвётся кожа чуть выше локтя, обнажая зазубрины разломленной кости.

Граус закричал. Так, как не кричал ни разу: боль выплеснулась из глотки, и эхо её силы отразилось от недр Элмара. Сам холм дрогнул под ними: раз, второй, третий — всё сильнее с каждым разом.

И толчки эти — сквозь воздух и гниль — добрались до тёмного творения. Всё выше и выше воспаряло оно, чтобы уйти от эха холма. Тёмные потоки втягивались в непроглядную сердцевину, сжимались в трепетную кляксу.

Оно стало уязвимее, и упустить момент Каддар не мог. Остатки Крови — свежей вперемешку с гнилой — собрались на ладони. Багряная энергия вытянулась, стала похожей на копье. Свистнул воздух на пути, и оно пронзило тварь.

Тёмное творение взвизгнуло и растеклось над Лисьими головами. Аккурат за выпадом Каддара пришёл новый толчок, сильнейший из прочих. Удар из сердца холма разлил в воздухе рой лучистых искр. Точно потревоженные осы, они слетелись к клочкам Мглы и облепили её жадными объятиями.

Тьма зашипела, скрылась в череде ярких вспышек — и растворилась струйками дыма, едва заметными среди зелени молодого леса.

— Всё, — выдохнул Каддар, встав наконец. — Всё!

Тварь ушла — даже сдохла, наверное — но следы её остались в чащобе. В тихих стонах Вальбура, который уже не пытался встать, и в сорванных криках Калача, чья правая рука держалась на паре истончившихся лоскутов кожи. А Девелон…

«А он-то куда делся?»

Каддар недолго волновался: Ловчий появился из укромного куста, теребя край рубахи беспокойными руками. Пальцы его тряслись, а губы подрагивали. Лишь глаза оставались бездвижны.

— Я… — бормотал он, даже не глядя на следопыта. — Оно… Ч-что это?

— Оно ушло, — Каддар снял с пояса мех с водой и бросил его в руки Девелона. — Выпей, приди в себя.

Тварь ушла, но вшитая в воздух магия дрожала, как паутина, в которую угодила целая многоножка. Тысячей тончайших струн трепетала эта незримая завеса, развеивая по ветру искорки, что явились из-под земли. Они то взлетали, то падали к земле, но все они неизменно тянулись туда, где вновь затрещали кусты.

Туда, откуда появилось смуглое гладкое лицо Крысолова с парой светло-карих глаз.

— Вы живы? — сухо спросил Каддар, не отрывая взгляда от пляшущих вокруг его ладони искр.

Ладаим кивнул. Бесстрастие с его лица улетучилось в тот же миг, когда он увидел Вальбура. При взгляде на Калача — обратилось ужасом.

— Что за дрянь это была? — спросил он, жадно глотая воздух.

— Мгла. Почти что чистая, пусть не вполовину такая же сильная, как в Басселе, — проронил Каддар в ответ. — Уже не дикое творение, но ещё не урухарт. На наше счастье.

Из пролома в кустах появился Вийм. Взлохмаченный и бледный до такой степени, будто ни кровинки не осталось в жилах.

— Кто её нагнал? — спросил он.

— Не хочу поминать прошлое, — вздохнул Каддар. — Но пока что с этим справлялся один только Чёрный Восход.

«А то, что в твоей ладони, Ладаим, её, похоже, и победило.»

Глава 17. Кто-то четвёртый

Варион Химера

Рыбные Ряды. Миларион.

Глава 17

— Ну и вонища, — рыкнул Химера, растирая ямку под носом.

— Рыбный рынок, — безразлично сказал Шурп. — Стало быть, рыбой и пахнет.

— Да ну? — картинно изумился Лаин. — А я думал… Думал, лепёшками коровьими!

Зелёный обращался колючим ежом всякий раз, когда кто-то посягал на авторитет командира. Непривычное для Вариона чувство — это уж точно. И всё же, даже затаившись с Лаином за склизким углом хибары подле рыбацких рядов, он не знал, стоит ли доверять парнишке полностью.

Столь нарочитые попытки понравиться легче задачу не делали.

— Ладно, помолчите, — шикнула Сареди, не успевшая спрямить губы после усмешки. — Узнали кого?

— Рыболовы ошиваются в этом углу, — Шурп пожал плечами. — Если где и узнать, то тут.

Странная подобралась компания — в самую пору под странное задание. Варион и Лаин закутались в неприметные одеяния: так, чтобы оружие не мозолило глаза местным, но по нужде вышло из ножен мгновенно. Шурп остался в тесных обносках и лишь макушку прикрыл войлочной шапкой.

Сареди же, увязавшаяся на поиски кнессо, даже на разведке не отказалась от приталенного чёрного платья и лёгкого цветочного шлейфа духов. Ещё и сорочку под низ подобрала такую, чтобы макушки аккуратных смуглых грудей показались из выреза. Ну, хоть плащ с капюшоном накинуть додумалась, пока перепачканные рыбьими потрохами батраки не вцепились скользкими взглядами.

«Да чтоб меня! — ругнулся про себя Химера. — Не время девок разглядывать.»

Шурп привёл их на северо-запад Милариона, куда посудины с Миларада свозили улов. Рыба виднелась разная, и не каждую Химера узнавал. Помимо привычных карпов и форелей, он разглядел и сплюснутую поперёк тварину с желтизной перепончатых плавников и вытянутой челюстью длиной почти с остальное тело.

Чего только не таило незамерзающее озеро размером с целое герцогство.

— Мы тут уже битый час стоим, — Сареди ворочала тонким носом, разглядывая лотки с рыбой и раками. — У меня нет столько времени.

— Мы тебя и не звали, — напомнил Химера. — Ты сама увязалась.

Шурп сжал губы и смущённо хмыкнул:

— Если ваш знакомый где и появится, то тут.

Не знакомый, но хер, который обобрал Лис на половину кошеля в первый же вечер в городе. Так Химера сказал бы о Клушаре — неопрятном мужичке лет сорока, пропахшем уксусом и солью.

Не его ли сутулая спина промелькнула в дальнем конце прохода, у самой пристани?

— Идём, — Варион повиновался чутью.

Лаин шагнул в ногу с ним. Шурп и Сареди, конечно, помешкали, но и их одеяния заскрипели вслед за Лисами.

— Камнегрыз! — вопил невесть откуда взявшийся юноша с вязью рыбёх на верёвке. — Свежий, только из прибоя!

«Уйди ты.»

Химера протискивался меж зевак и торгашей, оттоптал пару особо широких лапищ по пути. А те лезли и лезли под каждый его шаг, пока спина в пёстрых заплатках всё удалялась, почти уже преодолев границу пристаней.

Слева появился рыбак покрупнее. Загорелый уже к пятой луне года, с засученными руками. Вместо плаща — сеть со следами тины.

— Куда спешишь, Чертила полумордый? — он прихватил Химеру за локоть.

«Полумордый, сука?» — от обиды полыхнули шрамы на левой стороне лица.

— Пусти, — процедил Лис, высвобождаясь рывком.

— Куда тебя пустить, на пристань? — усмешка обнажила полупустую челюсть. — Ты с удилищем-то не управишься, так что нечего тем делать.

Химера бросил взгляд за спину. Шурп и Сареди остановились на пару лотков позади и наблюдали за ним с волнением на лицах: и на щербато-бледном, и на утончённо-смуглом. Один Лаин подошёл вплотную и оттянул накидку, чтобы заметен стал кинжал:

— А вот с этим знаешь, как хорошо управлюсь?

— Не знаю, — рыбак улыбнулся и кивнул кому-то за соседним лотком. — Покажи.

Варион вздохнул, выглянул из-за его плеча. Клушар тоже остановился. Встал вполоборота на изгибе берега, где уже виднеслись следы брызг из прибоя, и навострил мясистое ухо.

Химера набрал воздуха и закричал:

— Клушар! Эй, ты! Иди сюда, друг! — тот дёрнулся, но с места не сошёл. — Я насчёт пошлины!

Вот теперь он сделал шаг от берега. А двое сухопарых господ, что выбрались из-за прилавка по сигналу настойчивого рыбака, замерли, чуть не дойдя до Лис. Их глаза — одинаково влажные и зелёные, будто хранившие отпечаток озёрной тины — скрестились на Химере.

Клушар быстро доковылял, возник за их спинами:

— Ну, не здесь же, Драудовой памяти ради, — пятнистая рука сгребла воздух корявым движением. — Давай, за мной. Пропустите их, парни.

Рыбаки фыркнули в унисон, но отступили. Протиснувшись в проход меж их пропахших чешуёй тел — и убедившись, что пробрался и Лаин — Химера бросил последний колкий взгляд, прежде чем устремиться к пристаням за Клушаром. Сареди и Шурпа он рассмотреть за толчеёй рынка не успел.

Вороватый служитель Рыбьего Принца, похоже, счёл подходящим местом смрадный закуток под высокой прибрежной стеной. Вместо мостовой — камни с налётом водорослей. Чуть дальше шаткая лесенка из трёх ступеней вела на не менее шаткую пристань, возле которой покачивались четыре посудины. Впечатление было такое, будто одна неловкая волна могла обрушить тут всё.

— Итак, пошлины, говорите? — Клушар встал возле вымокших корзин с сетями. — Помнится мне, тем далёким вечерочком всё уладилось.

— Когда ты выпотрошил нашу мошну... — огрызнулся Лаин.

Химере пришлось выставить руку и надавить Зелёному на живот, чтобы отодвинуть, но тот всё же сцедил через сомкнутые зубы:

— ...Пёс.

Клушар отвесил нижнюю губу и почесал под правым глазом:

— А чего грубишь-то, парень? Помнится мне, мы полюбовно разошлись. Если вы надумали ещё пошлинку поверх прошлой оставить, дерзайте, — водянистый взгляд перетёк на Химеру. — Ты ж за этим орал на весь торг?

Наверху — на высокой набережной, припёртой неотёсанными камнями — раздался шелест, и мелкая крошка просыпалась на плечо Химеры. Он вскинул голову, ожидая увидеть подмогу в рыбацких сетях, но разглядел лишь промелькнувший край чёрного подола.

«Приглядываешь, как наседка, Сареди?»

— Да, Клушар, я насчёт пошлины, — Варион запустил руку под плащ. — Только не про ту, о которой ты подумал.

Меч выпорхнул из ножен. Химера уткнул его остриём в береговую стену, перед самой грудью Клушара. Тот пытался держаться ровно, но на несколько мгновений страх всё же завладел подвижным лицом.

— Что за выкрутасы такие? — спросил он.

Попытался попятиться, но наткнулся на корзину.

— Пошлина, — пояснил Химера. — Твоя. Нам.

— Пока худо не стало! — добавил Зелёный.

Глаза Клушара пробежались вправо-влево и вновь скрестились у переносицы.

— Вы на нашем рынке, парни. Не зазнавайтесь.

— А рынок твой — в городе, на который у меня большие планы, — Химера пододвинул клинок ближе к его шее. — Не волнуйся, Клушар, и не из таких вонючих дыр выбирался.

— Твоя любовная жизнь мне неинтересна, — рыболов мотнул головой. — Говори, чего надо, пока парней не подозвал!

Он многозначительно потряс сухой ладонью, чтобы донести сигнал до тех «парней», что, наверное, поглядывали из-за изгиба набережной.

— Мне нужны сведения, Клушар, — отчеканил Варион. — Человек по имени Лопар торгует всякими интересными напитками на площади Алгерода. Торговал, вернее, пока не свалил из лавки, позабыв про пойло, которое обещал важным людям. В ту же ночь туда наведались ваши парни, верно? Они его украли?

— Святые прорицатели, — ошарашенно пробормотал Клушар и тут же рассмеялся. — Так, в этом всё дело? В лопухе Лопаре?

— Рассказывай.

— Были там наши парни давеча, точно, — страх окончательно ушёл из глаз рыбака. — Никакое его пойло нам не нужно: скорее, прикормки для рыбёх. Такие, какие человек может занюхнуть и раньше времени в Серебряном Царстве оказаться. А уж рыбки, м-м-м... Сами всплывают и добавки просят!

— Не отвлекайся! — Химера сплюнул накопившуюся желчь под ноги любителю рыбы. — Что-то пошло не так, и вы прибили Лопара? Выгнали из лавки и сорвали дела других уважаемых людей...

— Ничего подобного, братец. Своё мы получили, но парни… К-хм, парни заметили, что вёл он себя странно. Как будто спешил очень.

Химера переглянулся с Лаином. Тот сделал вид, что что-то понял, но промолчал.

— Не буду выпытывать, за каких уважаемых людей вы говорите, — Клушар невинно похлопал глазами, довольный собой. — Уточню лучше, какое-такое пойло вам Лопар задолжал?

Никаких платьев на откосе не мелькнуло, так Химера говорил свободно:

— Кнессо. Лопар должен был его поставить, но пропал.

— Поставить — сильно сказано, — со смешком подметил Клушар. — Лопар — торгаш, посредник обычный для тех, кто сам светить мордашкой не хочет. На ваше счастье: стало быть, его настоящего поставщика вы ещё можете отыскать.

— Где именно?

— Дай подумать, — рыбак нарочито медленно тянул слова. — Он со всякими дела вёл, но чтоб выпивку, да годаранскую… Был один такой. Фарсинч из Брекка.

— И где его найти?

— Ух, обитал он обычно во Вшивом Углу. Неприятное местечко, где, как ты помнишь, доброта Рыбьего Принципа уже не достаёт. Впрочем, после таких выкрутасов расчитывать на неё вам и не стоит вовсе, — Клушар осторожно обошёл корзину, не спуская глаз с клинка Химеры. — За моей спиной — лесенка. Сделайте одолжение, поднимитесь по ней и сверните налево, чтобы вернуться не через рынок. Не надо лишний раз парней волновать.

«Пожалуй, этого хватит.»

Химера кивнул сам себе и вернул меч в ножны. Он успел взобраться на лестницу, прежде чем Клушар окликнул его из-за спины Лаина:

— Странный ты парень! В корчме не роптал, а тут, на нашем торге за меч схватился. Чего так?

— Не твоё дело.

Первый вечер в городе — не лучший момент для драки, даже если иметь на Миларион большие планы. Да и в зале «Окунева Места» не было Сареди и Шурпа, которые бы следили за каждым его шагом. Сплоховать сейчас было нельзя.

«Да вроде и не сплоховал.»

***

Каждому городу положено отхожее место. И вовсе не нужники, запрятанные в тёмных углах жилищ, и даже не канавы, которые полнились их содержимым. Хотя, суть та же — место, куда стекается всё дерьмо с округи.

В Басселе такой стала Собачья Яма — нагромождение трухлявых брёвен и вонючих тряпок, из которых выросли трущобы среди приличных кварталов. Место столь же старое, сколько сам город, но полное нищенок, головорезов и торговцев всем, за что полагается не меньше отсечённой руки. Его обходили стороной даже плохие люди. Хорошие — вовсе старались не поминать.

Миларион взрастил собственную опухоль — Вшивый Угол в паутине Южного Города. И без того замусоренные улицы, пропахшие нечистотами, сплетались узлами среди трущоб, будто надеясь оградить квартал ещё более мрачный. Их обитатели встречали четвёрку ищеек прямыми, неприкрытыми взглядами, которые так и выспрашивали, пусть и без слов: «Чего вы тут, сука, позабыли, северяне?»

Позабыли они убежище контрабандиста из Брекка по имени Фарсинч. Как выяснилось, в «Шёлковой Волне» о нём слышали — вернее, слышал один только Шурп, потому как раньше имел дело с «проходимцами разной паршивости». Вот и пришлось следовать за ним, лавируя среди сохнущего тряпья и нищенок, что сидели прямо в лужах.

«И сколько уже идём — ни одного стражника.»

Лавочники и не пытались их окликнуть. Прохожие — таращились в упор, о чём-то переговаривались. Зато их дети, запачканные по самые глаза, увязывались следом, лепеча что-то про невыносимый голод. Один из них — мальчонка лет шести — даже ухватился за край плаща Сареди.

Варион раздвинул накидку так, чтобы наличие меча стало очевидным, и положил ладонь на рукоять:

— Ручки держи при себе, малец.

Сареди нахмурилась, но смотрела при этом почему-то на Химеру. Равно как и трое работяг на скамье поодаль: они отложили чёрствые ломти хлеба, наблюдая за Лисом. Мальчонка же кротко улыбнулся, прежде чем вновь наставить жалобный взгляд на смуглянку:

— Тётя, — едва разборчиво проговорил он и ткнул пальцем в приоткрытый рот.

Работая лишь пальцами, Сареди нащупала припрятанный под плащом кошель и незаметно протянула мальчику пару монет. Тот просиял, мигом пустил их себе за пазуху и вприпрыжку устремился к одной из покосившихся хибар.

— Хоть бы поблагодарил, — сказал Химера под кивок Лаина.

— Серьёзно, Варион? — складки меж бровей Сареди стали только глубже. — Ребёнку мечом грозишь?

Они двинулись вглубь узкой канавы, по ошибке прозванной улицей.

— Брось, Сареди, — Химера фыркнул и заговорил тише. — Понятное дело, что не ребёнку я грозил, а тому, кто его подсылает обирать прохожих.

— Иногда ребёнок — это просто ребёнок, — подметил Шурп с видом заправского жреца.

— А иногда — обманка, чтобы заманить взрослых в укромное местечко.

Сареди прижала ладонь к лицу и тихонько взвыла.

— Что? — Химера раскинул руки в возмущении. — На нас здесь и так все пялятся, думают, как бы чего поиметь! С тобой — так тем более, Сареди.

— Не поняла.

— Я про наряд твой…

— А с ним-то что не так?

Насколько Химера видел, с ними всё было отлично. Скорее, правда — для тихого вечера в тёплой спальне, где этот наряд полагалось в скорости снять — а не разведки в тлеющем от собственной бедности закутке.

Но Сареди уже распалилась. В глазах сгустились тучи, а брови сошлись так сильно, что всё лицо натянулось подрагивающими струнами.

— Заруби себе на носу и прочих местах, Варион Даронид: ты мне не отец и не муж. Не будет несчастный головорез из грёбанного Элмара поучать, как мне ходить по своему же городу. Договорились?

— Угу, — Химера угрюмо кивнул.

— Вперёд, Шурп.

Чем глубже во Вшивый Угол — тем непригляднее становился лик Милариона. Хибары становились всё выше, но оттого не лучше: будто кто-то попросту собрал развалившиеся избушки по деревням и нагромоздил их друг на друга. Дырявые стены, проломленные крыши… Даже лестницы часто оказывались сломанными.

Лисий Бор вдруг показался Химере роскошнее Бассельского замка. А сам он — красавцем с храмовых фресок среди полусогнутых, иссохших обитателей трущоб. Даже со шрамом на пол-лица и выцветшим глазом.

Поворот. Второй. Третий. Вариону начинало казаться, что они бродят по кругу. Настороженно озирался и Лаин, ничуть не подозрительно теребя кинжал через ткань накидки.

— Вот! — громким шёпотом возвестил Шурп. — Раньше Фарсинч обитал здесь.

— Раньше чего? — проворчал Химера. — Падения Альдеварра?

Запустение, и так занявшее весь Вшивый Угол, здесь воцарялось по-настоящему. Похоже, когда-то этот закуток полнился поместьями не последнего пошиба, но каменные стены изветшали так, что рассыпались пылью по ветру, а в дебрях разросшихся садов раскинулись драные шатры бродяг. От оград, растащенных на железные прутья, остались одни вросшие в грязь основания.

И запах тут… Не гниль, но гниение. Не забытые под солнцем мясные объедки, но вполне ощутимое разложение. Тление самого города.

— Тут что, раньше король жил? — изумился Лаин, наполнившись восторгом от вида потрескавшегося мрамора.

— Как говорят, всякие лорды, — пояснил Шурп. — Лет двести назад город дорос и до сюда, и такие соседи им не понравились.

— Титулаты, — фыркнул Химера, перешагивая ограду.

Запустение двора казалось ему слишком уж нарочитым. Вон тому трухлявому дереву поперёк дорожки упасть было неоткуда. Каменюги у дверей сложены ровно, как под надзором зодчего. Окна давно заколочены — но в каждом втором вынуто по дощечке так, чтобы открыть бойницу для острого взгляда.

— Лучше не шуметь, — велел Шурп, жестом отгоняя Лис себе за спину. — Фарсинч гостей не любит.

— А мы и не гости, — молвила Сареди всё злее и злее.

Должно быть, предательство ей и впрямь было в новинку.

«Тоже мне, волчица матёрая.»

Двор пересекли змейкой, обходя разбросанные на пути преграды: горки камней, выкорчеванные пни, груды досок. Неспроста, наверняка — так из окна легче заметить непрошенных гостей. Химера косился на тёмные провалы, но движения не заметил.

Шурп обошёл крыльцо, поросшее сором, и направился правее: к пролому у основания дома, обрамлённому сеткой трещин. Истинный вход для знающих прикрывал булыжник.

— Дай, мы сами, — Химера взялся за дальний край и кивком велел Лаину подхватить ближний.

Камень с рокотом отошёл, приоткрывая проход. Шурп, согнувшись, вошёл первым. Пока Лаин выуживал кинжал из складок одежды, Сареди обогнала его и тоже укрылась в сырой прохладе гиблого особняка.

— Поживее, — бросил ему Химера, бросаясь вслед.

Они, может, и были «головорезами из грёбанного Элмара», но именно таким следовало возглавлять колонну, что углублялась в запустевшее убежище контрабандиста.

Света внутри хватало, чтобы разглядеть разруху: он проникал через щели в стенах и выломанные доски окон. Шурп семенил впереди, огибая сваленную в беспорядке мебель. Пыль струилась между его ног блестящим шлейфом, а ветер завывал под высоким потолком.

— Далеко ещё? — нервно выпалила Сареди, и из-под перекрытий взмыл потревоженный голубь.

Тут даже Шурп не удержался: провернулся на пятках, приложил палец к носу и шикнул на госпожу. Спина её натянулась под плащом.

— Держись сзади, — шёпотом велел Химера. Острый локоток уткнулся в рёбра.

Шурп явно настигал цель. Таилась она в закутке чуть поодаль от главной лестницы. Там начинался неприметный, узкий спуск к подвальной двери, укреплённой полосками железа. Подмастерье обернулся, грозно зашипел, чтобы никто не последовал за ним раньше времени.

И настойчивый взгляд Химеры в ответ не помог: Шурп спустился сам. В правой руке появился тонкий нож с изогнутым концов, а левая, в кулаке, замерла над дверью, готовая постучать. Коснуться железной полосы его костяшки не успели: дверь открылась сама.

— Х-р-р-я!

За животным криком последовал удар. Палка с набухшим концом взлетела к челюсти Шурпа, и через миг он уже сползал по стене с разбитой челюстью.

Налётчик навис над ним: рослый, сгорбленный бородач с безумным взглядом. Одежду его скроили из неладных лоскутов, а поверх неё и впрямь вплели ветки. Обычные, ещё с молодыми почками — маскировка для леса, а не для города. И то, если в противниках недоумки.

«Но ты же не заметил,» — шепнул внутренний голос.

Тени сгустились. Подвижные, рычащие, все в таких же ветках. Они подступили сзади и перекрыли путь. Казалось, было их четверо, пока пятый не вынырнул за спиной Сареди.

— Ап-ап, — приговаривал он, двигая усами. — Не рыпаемся.

Левая лапища сгребла даму её чуть ниже шеи, поверх острых ключиц. Правая приставила к горлу нож с широким лезвием.

— Пусти, быстро, — потребовал Химера.

— Извини, обознался, — усатый хмырь распахнул челюсть и загоготал. — Не рыпайся, сказал! Рассказывайте, что ищете и чего сделали с Форсинчем!

Сареди побледнела, насколько позволяла южная кожа. Стараясь не упускать её из виду, Химера осмотрел прихожий зал особняка.

Всё верно — ещё четверо сходились разомкнутой дугой позади Лис. Ветки постукивали на мешковатых одеяниях, топоры и тесаки нетерпеливо подрагивали в руках. Лаин следил за ними с оскалом, выводя что-то в воздухе кончиком кинжала.

Химера лишь надеялся, что Зелёный не сорвётся. Не сглупит, пока Сареди в их лапах.

«Заложники — подлый трюк для подлых ублюдков, — думал он в гневе. — Для тех, кто боится настоящего боя.»

И всё же он был связан. Сальденитовый меч рвался в бой, мечтал проломить их грудины и вскрыть замызганные шеи…

«Но нельзя же! Или…?»

Холодный импульс прокатился от сердца к кончикам пальцев. Давно забытый запах: Химера всегда думал, что так пахнет лисий мех. Чуть сыровато, терпко. Так пахла его сила.

«Не дёргайся, пока не дёрнусь я,» — посылал он мысли Лаину, косясь на него.

— Повтори вопрос, — потребовал Варион вслух, глядя чуть мимо глаз веточника.

— Что. Вы. Тут, — чеканил кто-то сзади. — Ищете?!

«Сареди ищет кнессо. Я же… — жилы натянулись от запястья до локтя. — Себя, пожалуй.»

Меч взлетел сам. Химера не вёл его: он позволил стали самой найти путь. Медленно, как во сне, колыхнулись от выпада волосы Сареди. Кончик клинка прошёл совсем близко от её груди и нашёл лапищу бандита.

Тот взревел, дёрнул рукой, чтобы перерезать горло мастерицы. Локоть дёрнулся с такой силой, что с треском вошёл в стену. Отсечённая ладонь на мгновение подвисла у цели, прежде чем шлёпнуться на пол. Кровь с обидой выплеснулась из чистого среза.

«Вот теперь — по-моему.»

Химера схватил Сареди за плечо, отодвинул резким движением. Едва путь открылся, клинок погрузился в плоть веточника, раздвинул кости. Вошёл прямо в лицо и уткнулся в камень, показавшись из затылка.

Когда Варион развернулся, Лаина уже обступило двое. Ещё пара — двинулись на него.

Туго приходилось Зелёному. Один кинжал на тяжёлую секиру и лёгкий тесак, что всё ближе подбирались к русым вихрам на его голове. Парень резво перебирал ногами, держал стойку, как, наверняка, учил Хлыст. Но хромой Лис готовил его к ристалищу с затупленными болванками, а не засаде.

— Зелёный! — закричал Химера. — Меняемся!

Он сместился влево: так, чтобы один из врагов оказался точно на пути между ним и вторым. Меч принял неуклюжий выпад тесака. Ложный шаг в сторону, вес перетёк на правую ногу. Достаточно: веточник оступился. Первый удар вышиб тесак с парой пальцев, а второй пропорол борону у самого корня его шеи.

Химера подоспел к Лаину, помог парировать тяжёлый взмах секиры. Парой своих атак оттеснил головореза на несколько шагов. Нужно пространство.

— Держи! — он потратил полмига, чтобы протянуть рукоять ближе к Лаину.

«Так привычнее.»

Зелёный не сразу понял, чего хочет командир. Догадался: ухватился за меч, вспомнил, что следовало вложить в опустевшую ладонь Химеры свой кинжал. Едва они закончили, сразу трое веточников ударило враз.

Пришлось подсесть. Оружие уже свистнуло над головой, и пора было вскакивать. На половине пути колени щёлкнули, отказавшись разгибаться. Варион завалился вперёд: с кинжалом — даже удобнее.

Схватка едва не переросла в объятия. Химера уткнулся в тряпьё, пахнущее дымом и кровью, руку с кинжалом пустил к животу. Лезвие вошло в мясистое брюхо, но быстро застопорилось гардой.

Веточник зарычал, но вырваться не смог. Его локти легли на плечи Химеры, но он никак не мог изогнуть кисть так, чтобы ударить тесаком с такой близи.

«Ещё в лобик поцелуй, паскуда.»

Варион вытащил кинжал, ударил вновь. Вновь и вновь, с каждым ударом оттаскивая головореза всё дальше, пока не завалил его спиной на почерневшие ступени. Тот уже не сопротивлялся: раны усеяли живот, переползли на грудь. Сердце готово было выплюнуть последний сгусток крови.

Неплохо, но не плану. Лаин опять остался один с двоими.

Химера поправил хват, чтобы перчатка не скользила по крови на рукояти, и развернулся. Улыбка проявилась сама собой.

Первый из веточников уже лежал подле собрата, вскрытый от паха до грудины. Второй пятился и пятился, пока Лаин мастерски вышагивал вокруг него, каждое движение обращая в выпад.

Звякнул обух о сталь, тут же надломилось топорище. Веточник с унынием взглянул на огрызок в трясущейся руке. Продлилось это лишь миг: именно столько потребовалось Лаину, чтобы занести меч и ударить от плеча. Скорбная голова покатилась по холодному полу.

— Всё? — спросил Зелёный сам у себя, озираясь. — Всё! Охереть, мастер!

— Но было близко, — Химера с силой заставил губы стянуться в тугой узел вместо улыбки. — Если будешь работать кинжалом, как мечом, сдохнешь быстро. Его сила — в скорости. Но если держать дистанцию, ты об этом не узнаешь.

— Прости, мастер, — Лаин выпрямил спину и утёр брызги крови со лба. — Впервые убиваю кого-то.

Слова стали холодом на коже командира.

— Впервые? — он сглотнул. — Чёрт, точно ведь.

В таком случае, урок получился занятный. Что для тела, что для духа: Лаин выжил, да ещё и не залился слезами по сгинувшим головорезам. Разве что поглядывал на них с опаской, будто ждал, что кто-то поднимется.

— Сареди! — опомнился Химера, на ходу принимая меч в протянутую руку. — Ты в порядке?

— Шурп, живой? — добавил Лаин.

Мастерица села на колени возле помощника, дёрнула головой к груди — кивнула, наверное. Шурп лежал на ступеньках, и синева набухала вокруг правого глаза. Приложили его крепко, выбили весь дух, но жить парень будет. Осталось только очнуться.

— Как вы их… — протянула Сареди, отрешённо разглядывая цепочку трупов за Лисами. — Растерзали.

— Выбора нам не дали, — Химера подошёл к обезглавленному веточнику и обтёр меч его одеждой. — Надеюсь, Фарсинча среди них не было.

Химера добрался до двери первым. С ладонью на её железе вслушался в звуки подвала и отворил.

— Мастер! — окликнул Лаин, когда Варион уже занёс ногу над порогом подпола. — Смотри, чего нашёл?

Протянутая ладонь Зелёного ещё дрожала, так что находку Химера разглядел не сразу. Кажется, брошь или кулон без нити: красный камень в сердцевине прекрасно сочетался с брызгами крови на фигурных золотых лепестках.

— Оставь пока, — велел верховный Лис. — Сначала закончим с подполом.

Подвал был старый, с каменным арочным сводом. Два факела освещали путь вдоль крупной кладки к решётчатым воротам. За ними — новый спуск. Ступеньки были высокие и крутые. А ещё — чертовски скользкие, за исключением пары последних, где подошвы прилипли к камню, залитым чем-то густым и блестящим.

Варион мягко соскочил в просторное подземелье. Ряды ящиков, сундуков, ларцов всяческих размеров. Дальний конец отсекала баррикада из пузатых бочек.

В подвале нашёлся лишь один человек. И тот — подвешенный под потолком на ржавых мясных крюках, всаженных сквозь ступни. Его раздели по пояс и славно порезали перед тем, как вздёрнуть: решётка кровавых борозд отпечаталась на животе, чёрно-багровая патока залила лицо, в бородке застряли куски полупереваренной пищи. Даже один сосок срезали подчистую.

— Матерь моя святая, — вполголоса молвил Лаин. — Мастер, тут ещё!

«Похоже, его охрана.»

Этим двоим пришлось не так худо. Убийцы рубили наверняка, оставили глубокие разрезы на груди. Одного раскололи от плеча до средних рёбер, как полено на колоде. Выглядело так, будто рубили сверху вниз отточенными, почти воинскими движениями. Химера предположил бы, что бердышом или длинной глефой.

— Это те, с ветками, натворили? — Зелёный отшатнулся, тараща глаза.

Химера покачал головой. Веточники напомнили ему хемеленских язычников. В их движениях не было грации, равно как и в руках — алебард. Самый разговорчивый, кажется, хотел знать, что сотворилось с Форсинчем.

Веточники были деревенскими гостями в клоаке большого города. Те, кто порубил Форсинча — матёрыми вояками.

— Нет, Лаин, это были не они, — уверенно заявил Химера. — Нас обставили. И их — тоже.

***

Шаги Сареди и Шурпа звонко разлетались по подвалу, пусть те и еле волочили ноги.

— Нельзя было подняться к нам? — ворчала мастерица ткацкого дела. — Он еле стоит на ногах.

И впрямь. Шурп побледнел, качался от малейшего движения. Не помогала ни обёрнутая вокруг плеча Сареди рука, ни хватка Лаина на плече сзади.

— Нужно опознать Форсинча… — Химера втянул побольше воздуха. Зря — трупный смрад уже собирался под сводами подвала. — И это ваше кнессо.

Дама промычала что-то, но спорить не стала. На глаз Вариона, Сареди была цела: только волосы растрепались да на шее ещё темнели следы от пальцев веточника.

Шурп долго стоял над изувеченным телом, которое Лисы любезно сняли с крюков и разложили посреди прохода. Могло показаться, что подмастерье скорбит по убитому товарищу. На деле, конечно, он пытался сосредоточить плывущий от удара взгляд на трупе.

— Это он, — слабо промолвил Шурп. — Форсинч, да.

— Значит, там лежат его помощники, — Химера кивнул на угол подвала.

Те тела он трогать не стал: суставы его уже наскрипелись от работы.

— И вы считаете, что убили их не те же скоты, которые напали на меня? — Сареди скептически вздёрнула нос. — Не многовато игроков для такого маленького стола?

— Рыболовы, веточники, мы… — любезно подсчитал Лаин, загибая пальцы.

— И кто-то четвёртый, — настоял Варион. — Их порубили со знанием дела. Быть может, веточники тоже хотели знать, кто это сделал.

— И рассказать уже некому, — Сареди посмотрела под ноги. — Потому как остальных порубили вы.

— Горевать предлагаю потом, — Химера обвёл подвал остриём клинка. — Если всё из-за кнессо, то его, конечно, уже отсюда вывезли… Но чем Чёрт не шутит?

Сареди провернулась на месте и упёрла кулаки в бока:

— Не знаю, чем обычно шутит ваш Чёрт, но явно не этим. Подходящих бочек тут нет.

— Должно быть четыре, — Шурп уселся на угловатый сундук и потёр висок. — Тёмное дерево, печати…

— Потрясающая конспирация для незаконного пойла, — оценил Варион.

— Иначе — испортится, — Сареди развела руками. — Да и мы даже не знаем, поставлял ли Форсинч Лопару! Всё зря, тупик.

Она отвернулась, а губы её подрагивали от обиды. Лаин же таращился на Химеру, полный надежды. Ждал, наверное, что командир и из этого тупика выведет. Но иногда тупик — это и впрямь место, откуда выход только один. Назад.

«Чем Чёрт не шутит…» — повторил Химера про себя.

Желтая сальденитовая пыль блеснула поверх стали его клинка, отражая дрожь факела. Варион потянулся к кольцу в стене, снял пламенеющую палку. Меч он опустил так, чтобы остриё скребнуло по каменному полу.

«Сальденит возжигает магию,» — учил его Каддар, когда вручал меч.

«Пузырьки в кнессо другие, — твердила Сареди годом позже. — Его разливают по рунным бочкам и наполняют, собственно, магией.»

Вывод казался куда проще, чем нудные уроки арифметики Коршуна в Лисьем Приюте.

Химера шагал медленно выписывая клинком дуги по полу. Он задерживался на каждом пятнышке, на любом тёмном участке камня. Лишь скрежет и вздохи сопроводили до самой лестницы.

«Ну, конечно, — думал он. — Бочки закупорены, на них — печати. Но тут же явно была борьба. Чем, сука, Чёрт не…»

Свет факела с блеском отразился от ступеней. Последних двух — там, где подошвы липли к слизанной веками глади. Он присмотрелся к выбоине в арке, что обрамляла подъём: достаточно свежей, чтобы не обрасти ни плесенью, ни пылью.

Клинок замер над густым пятном, но податливо опустился спустя один лишь вдох. Густота зашипела, выпустила клуб дыма под потолок. Тонкие извилины жёлтых молний объяли остриё и ушли в камень. Запястье завибрировало от отдачи.

— Кнессо не просто тут было… — объявил Химера, не оборачиваясь.

— Эти полудурки умудрились его пролить! — яростно перебила Сареди.

Лаин просиял и подпрыгнул, зацепив макушкой низкий свод подвала. Пока он с обидой тёр затылок, Шурп закряхтел и встал. На бледной роже красок не прибавилось, как и радости:

— Стало только хуже, — сказал он. — Какие-то матёрые вояки зарубили Форсинча и выкрали нашу поставку, а до пира осталось совсем мало! Найти их мы вряд ли успеем… Да и не хотелось бы закончить так же.

Конечно, все взгляды опять стянулись к обрезанной груди контрабандиста, к тяжёлой синеве вокруг его сомкнутых глаз. Химера отвернулся первым. Потому как в своём унынии Шурп ненароком подсказал решение.

— Нам не нужно за ними гоняться, — Варион щёлкнул шеей, чтобы подкрепить слова. — Мы не знаем, кто теперь поставит кнессо на пир, но знаем, что оно там будет. На счастье, там буду и я с Лаином. На ещё большее счастье… Что же, роль моей пары ещё свободна.

Конечно, он смотрел на Сареди. Веки её сомкнулись, но глаза под ними беспокойно двигались, как и оттянутая челюсть. Дама опустила голову, вздохнула со всей тяжестью прошедшего дня.

— Нужно заканчивать ваши костюмы, а времени осталось мало, — говорила она ровно, ничего не выражающим голосом. — Но скоро уже стемнеет, так что работу продолжим утром.

Не тот ответ, на который Варион рассчитывал, хоть и интерес в черноте её зрачков возник неподдельный.

— Раз задержались вы из-за меня, так и быть. Оставайтесь пока что в моей мастерской, — Сареди подняла палец, прежде чем Химера набрал воздуха, чтобы повторить вопрос. — Остальное — потом. Я не говорю «нет».

Глава 18. Я — свет

Ладаим «Крысолов»

Элмарские холмы.

— Чтоб вас! Он же истечёт весь! — кричал Вийм.

— Надо прижечь рану! — вторил Девелон.

Сам Калач уже не вопил. Крысолов всё не мог понять: это в нём жизни не осталось, или попросту сдалась разодранная глотка. Рот его расходился с вялым хрипом, глотал разогретый воздух, пока остальное тело содрогалось волной боли.

— Нечего тут прижигать, — сурово возразил Каддар. — Руку нужно отсечь-

— Не смей!

Граус оторвал спину от земли и крепко схватил следопыта за запястье здоровой левой. Взгляд его прояснился, стал острее — но ни разу не скользнул по кровавым лоскутам, что удерживали руку заместо раздробленной кости.

— Пожалуйста, сука, — цедил Калач сквозь зубы. — Каддар, пожалуйста!

— Выбора нет, — с угрюмым видом Девелон потянулся за ветками, разбросанными вокруг трупов копателей. — Я разожгу костёр, накалим меч и-

— Не смей!

Крик застрял в горле Калача. Полный влажного кашля, он обмяк и вжался затылком в грязь. Рана плюнула ручьём крови, и с каждой его каплей белело осунувшееся лицо Грауса.

— Братец, — прокряхтел Вальбур. — Ты только не бойся. Хрен я кому тебя дам покалечить.

Верзила и сам выглядел так себе. Весь покрытый почерневшими царапинами под слоем стухшей крови мертвецов, он припадал на правую ногу, но всё равно доковылял до товарища. Кровь была везде: в густой бороде Буревестника, на щекастом лице, поверх выпуклого живота.

— Держись-держись, — приговаривал Вальбур, не отрывая взгляда от глаз Калача. — Мы с тобой. Говорю же, хрен кому дам…

Секира взлетела под шелест его слов и стремительно опустилась. Короткий свист, хлюпающий удар — он точно отмерил кусок колбасы, а не руку Грауса. Тот даже не заметил, как конечность скатилась по неприметной горке и прибилась к груде покорёженных трупов.

-…Кроме меня, братец, — закончил Буревестник на выдохе. — Прости. Так будет лучше.

Ладаима затошнило. Этот удар будто пробил баррикаду в его ноздрях, и запах тления от людей Тамида заполнил голову. Он сдавил рот ладонью, отвернулся, ринулся к кустам. Беспокойное нутро Крысолов удержал, пусть и ощутил горечь рвоты корнем языка.

Даже биение разгорячённой метки не помогло отвлечься так, как взволнованный шёпот Каддара над самым плечом:

— Ладаим.

Отрывистым движением головы он дал понять, что слышит. Но оборачиваться не стал.

— Это же ты сделал. Изгнал Мглу, — Каддар говорил непривычно жёстко, хрустя каждым словом. — Дух подсказал?

Ладаим хотел кивнуть, но осёкся на полпути. Получилось рваное, дёрганное движение саднящей шеи. Его хватило, чтобы следопыт понял:

— Сдаётся мне, сюда нас и вели. Это тёмное творение… Думаю, оно что-то защищало. То, зачем и копатели пришли сюда, — Каддар звучно сглотнул. — А ещё думаю, что ты знаешь, куда нам дальше.

— Дальше?

Ладаим встал к нему вполоборота. Стоны Калача стали громче, но почти сливались с треском молодого костра, который обступили Вийм с Девелоном.

— Наши люди ранены! — с напором продолжил тивалиец. — Калач вот-вот помрёт. И ты думаешь, что сейчас есть дело до того, что там эти бандиты копали? Есть время?

Каддар отвёл край губ и развернулся, руку вскинув над головой:

— Девелон, закали в огне секиру Вальбура! Вийм, Вальбур — держите Грауса, пока срез не зажарится. Как сделаете — молитесь и ждите нас.

— Будет сделано! — твёрдо заявил Ловчий. Вийм сухо кивнул.

— Видишь? — Каддар вновь наставил взгляд на Крысолова и носом ткнул в лес. — Веди, Ладаим. Иначе ведь всё это было зря.

Лес ещё дрожал — скорее уже по привычке. Тень ушла, прекратила биться земля, но эхо схватки жило не в одной лишь крови Калача и Буревестника. Воздух полнился чем-то, что ускользало от взгляда, но кололо кожу с каждым шагом среди скрюченных стволов.

Лишь сейчас Ладаим понял, что досталось и ему. Ткань и кожа порвались там, где его коснулась мглистая плеть, под ними — сетка чернённых ссадин. Саднили, кажется, сильно, но Крысолов бы не простил себя, реши он отдаться этой боли.

«Потом. Дома.»

Лес расступился. След уже был не нужен: Ладаим попросту шёл, куда его тянула метка, набухшая в коже ладони. Под аркой из переплетённых веток — на залитую солнцем поляну. Вершина холма напоминала плац: ровный, плоский, точно очерченный невидимой стеной.

Пожелтевшая трава вжималась в серую землю, рассыпаясь сухим прахом под ногами Лиса и следопыта. Путь обрамляли новые трупы: кто-то ещё сжимал надломленную лопату, в руках других виднелись присыпанные пылью мечи.

Им повезло больше, если мертвецам вовсе до того было дело. Ноги-руки на месте, внутренности — не пролиты на сухую поляну. Разве что кожа… Серая и тонкая, как поганая бумага, она облепляла кости. Казалось, лёгкое касание ногтя прошьёт её насквозь.

Ладаим уже чувствовал этот сухой, гнилостный запах однажды. Видел тело, их которого выпарили саму жизнь. Было это в мертвецкой мастерской Басселя под названием Мухоловка: туда они с Ним и Химерой привезли труп садовника, убитого Альхиором. Прямым касанием темнейшей из магий, какую только помнили Западные Королевства.

— Мгла была здесь. Сильная, — почти торжественно объявил Каддар. — Сильнее, чем-то, что на нас напало.

— Думаешь, оно охраняло проход… — Ладаим оторвал взгляд от трупов и простёр руку. — Сюда?

Вереница тел — с десяток, не меньше — сходилась к месту раскопок. На сей раз вал выкорчеванной земли обрамлял не запылённый погреб, нет. В самом центре холма зияла тёмная пасть прохода, высеченного в добротном камне. Свет разлился по широкой горловине и выхватил из мрака первые широкие ступени.

И изнутри подул ветер. Знойный, трескучий порыв, от которого по коже прошла сотня незаметных иголок.

— Идём, Крысолов, — Каддар держался на шаг позади и сопел прямо в ухо. — Посмотри, сколько человек померло ради этой ямы. Им будет страшно обидно, если мы остановимся.

«А есть нам дело до их обид?»

Пускай мысли подсказывали иное, Ладаим кивнул. И сделал шаг к звенящей темноте провала.

Шаги звучали глухо, но долго: эхо старательно несло их вниз по отшлифованным ступенькам. Щёлкнули пальцы Каддара, и пульсирующая голубая сфера озарила свод: идеально ровные стены без единого стыка. Даже время, полное ливней и снегов, будто не решилось тронуть их.

— Я такое видел, — бормотал Ладаим, разглядывая блестящие стенки тоннеля. — В Аллеверах, под холмами…

— В Аллеверах? — Каддар будто раздражался от каждого его слова. — Сначала я думал, что в том письме остались бредни Вийма. Потом… Потом я решил, что спятил Химера, спятил Хлыст — и все по очереди.

— Мы не спятили, — заверил Крысолов отвердевшим голосом. — Тогда ещё — точно нет.

Больше года прошло, а он помнил. Помнил, как пролом в стенке заброшенной штольни вывел их в крепость, что не значилась ни на картах, ни в рассказах смелейших их старожилов Басселя. Цельная, идеальная во всём — вырубленная в самом теле горы без единой лишней плиты.

И такая же, похоже, затаилась в Элмаре.

— Вон он! — Ладаим выставил палец.

Воскликнул он даже до того, как разглядел иллюзорный плащ, трепещущий в десятке шагов впереди. Дух шагал неспешно, но Лисы никак не могли его настичь.

Каддар вздохнул, пустил шар света дальше. Из темноты проявилось ещё три тела: с разбросом в пару шагов они развалились прямо на ступенях. Кровь под ними уже высохла.

«Проклятые ступени. Ещё пять… Нет, шесть.»

Впереди что-то щёлкнуло. Череда шлепков, так похожих на шаги, раздалась точно на пути вторженцев. Сфера Каддара задрожала было в нерешительности, но всё же выхватила из мрака лицо: косматое, перепачканное грязью и кровавыми разводами. А ещё — донельзя перепуганное!

— Ты вернулся?! — рявкнул человек не с надеждой, но с испугом. — Ты… Кто ты? Кто вы?!

Он еле стоял на ногах. Правое колено казалось перебитым: слишком уж сильно оно выгибалось назад. Одежда, руки, лицо — всё в запёкшихся порезах.

Стоило Ладаиму приблизиться, как человек попытался попятиться, но лишь рухнул на гладкий камень пола.

— Кто ты такой? — спросил Крысолов с напором. — Как зовут?

— Брелан, — слабо просипел он. — Брелан Вонн.

Сопение Каддара стало громче, и следопыт резво обошёл Ладаима:

— Ты из группы Архваша Тамида?

Брелан судорожно кивнул. Каддар навис ещё ниже над ним:

— Он тоже здесь?

— Нет, — Брелан закашлялся. — Только нас послали… Найти копателей. Выяснить, куда пропали они.

Ладаим протянул руку так, чтобы палец указывал на светлую горловину спуска:

— Туда пропали, так?

— Верно, — Брелан сморшился: видимо, кивать устал. — Тварь пожрала почти всех… Кого не пожрала, до тех добрался второй.

— Прости, что? — Каддар заморгал с такой скоростью, что голова закружилась. — Второй?

— Маг… В чёрном и синем. От твари мы убежали, пока она убивала остальных, а потом пришёл он. Но сюда зайти не смог. Вот мы с братом и укрылись! Зайти сюда он не смог.

Холодок коснулся затылка Крысолова. В памяти проступили сухие, бледные черты Альхиора и его просторные чёрные одеяния. Маг сдох — пал от клинка Химеры больше года назад. Но кто сказал, что у него не осталось друзей?

Точно чтобы отвлечь Ладаима от этих мыслей, зазудела метка. Незримые нити протянулись от неё в глубину катакомб, навязчиво потянули. Туда же соскользнул и его взгляд.

А Каддар выхаживал перед Бреланом, как разъярённый дознаватель:

— Архваш Тамид, — отчеканил следопыт. — Он правда жив? Правда вернулся?

— Я… Я не знаю, — Брелан зашипел и сильнее вжался в пол. — Нас собрали вновь, да… Копатели пропали, а нам сказали их отыскать. Но тут была тварь. Она… Она не хотела, чтобы мы нашли это место. Чтобы открыли его.

Кашель заполнил рот красноватой пеной. Глаза бандита закатились и будто застряли в черепе. Каддар смотрел на него с раздражением.

— Иди за духом, Крысолов, — решился он после тяжёлого вздоха. — За этим я присмотрю.

На Ладаима упало необъяснимое облегчение. С каждым шагом по тёмному коридору оно становилось ещё заметнее. Сфера света осталась за спиной — да и нужды в ней не было. И без единого всполоха огня силуэт духа проступал в темноте каждой складкой плаща.

— Заканчивай с беготнёй, — Крысолов встал в паре шагов от него.

— Бежать больше и некуда, — раздался в ответ сухой шелест. — Ты добрался.

Дух скинул капюшон, и его лицо предстало перед тивалийцем. Плоское, безжизненное полотно, на котором лишь поблёскивали янтарём узкие глазёнки.

— Сначала бы объяснил, чего ты вообще от меня хочешь, — Ладаим вытянул правую руку и потянул за рукав. — Дело в метке, да? Свайроб обещал мне игру, обещал цену за помощь — это оно?

— Метка, — повторил дух с грустью. — На тебе печать кого-то из моих братьев, да. Так я тебя и услышал.

Призрачная рука зависла над ладонью Крысолов, и в тот же миг вспыхнули очертания печати Свайроба. Насыщенное жёлтое пламя неспешно разлилось по её линиям в тщетной надежде возродить оплавленную кровью монету.

— Я звал многих, — промолвил дух, склонив голову над меткой.

— Зачем? Чтобы убить?

— Чтобы освободить свою сущность.

Дух развернулся и раскинул руки. Свет выплеснулся из руки Ладаима.

— …Но те, кто пришли раньше, не справились. Они…

Свет собрался под потолком в гудящее кольцо, но тут же разошёлся по сторонам лучистыми лентами. От одного их касания воспылали запылённые жаровни.

— …Сгинули.

Четыре каменные чаши наполнились потусторонним теплом, освещая подземелье. Голые стены без трещин и щербинок, низкий потолок, странные изваяния в камне.

«Никакие это не изваяния.»

Люди. Перекошенные, скрюченные, как деревья наверху. Четверо, по меньшей мере: они срослись с полом и стенами так, будто камень однажды обратился мягким раствором и обволок их, прежде чем застыть вновь. Один утоп не целиком, и рука осталась снаружи. Её пожелтевшая кость, проросшая из камня.

— Это ты сделал? — Ладаим отшатнулся, вытащил меч.

Дух даже не дрогнул, когда остриё клинка взмыло к его лицу.

— Я? — переспросил он с обидой. — Не я выстроил это место. Не я призвал ту Мглу, которая его защищает! И точно не я заточил себя здесь.

Он отошёл, чтобы и Ладаим мог увидеть то, о чём шла речь. Плита в сажень высотой в дальней стене зала, под углом к полу. Её поверхность — гладкая, как щека после столичного брадобрея. Не считая, конечно, ветвистых строк, которые испещрили это подобие могильного камня.

«Совсем как в Аллеверах,» — с ужасом вспомнил Крысолов уже в который раз.

— Нас таких много, — подтвердил его мысли дух. — Чей-то камень крепче. Чей-то — треснул достаточно, чтобы хотя бы наша тень проявилась на поверхности. Тот, кто одарил тебя печатью…

— Свайроб.

Любитель костей и ставок на чужие души. Даритель монет, способных развеять магию Чёрного Восхода за пару капель крови.

— Коснись её, — с напором велел друг, пока невидимая нить вела руку Крысолова. — Почувствуй меня.

Печать, ещё искрящаяся силой, легла на камень. Жар объял её, но тивалиец не смог одёрнуть ладонь. Он вдруг ощутил, как эти нити ласково обволакивают каждую кость на пути груди и неспешно сходятся углом вокруг сердца, заставляя его биться реже. Мягче. Спокойнее.

— Тогда мы дали слабину, — голос звучал прямо в голове. — Они победили…

Отблески пламени легли на глаза и стали ярким полотном, поверх которого сгустилась колючая Мгла.

— …Но победа далась тяжело. Пришлось уйти…

Тёплый свет, который пах одновременно любовью, доверием и похотью, прорезал тьму. От его напора чёрные клубы принялись извиваться, сжимаясь к краям полотна.

— …Чтобы вернуться теперь. Закончить, что было начато…

— Чёрный Восход? — Ладаим почти не слышал собственного голоса за буйством рычащего пламени.

— Первороднейшая тьма, — поправил дух. — Хищная и голодная.

Руку Крысолов уже не чувствовал: всё, что ниже плеча, стало единым с жаром камня. А дальше, под толщей, исписанной древними плиты, что-то пульсировало. Ладаим чувствовал его: не только голос, но саму сущность. Старую, непонятную, горячую до того, что даже сама гора плавилась от его присутствия.

И голос его звучал всё ближе:

— Пока я в камне, я не могу её развеять.

— И как тебя оттуда вытащить?

Где-то за стеной пламени проклюнулся холодный уголок не тронутой жаром души. И он отчаянно кричал, что делать этого не стоило.

— Камень крепок изнутри, — молвил дух из тверди. — Но снаружи… И одной трещины хватит.

Ладаим вспомнил о мече в левой руке. Но нет — только лезвие затупится, не оставив ни щербинки. Зато там, за границей катакомб найдётся целый могильник копателей. Кирки, кувалды, зубила…

— Крысолов! — громыхнуло эхо слов Каддара. — Человек Тамида жив, но… Единство разобщённое, что ты творишь?!

Если б он сам знал, что творит. Лучи прошивали печать Свайроба, сливаясь с плитой, и камень шёл навстречу, заполняя его тело. Тепло было приятным, обволакивающим, но порой обжигало так, что хотелось вскрикнуть.

— Не надо мешать спасению, — проговорил камень, и за спокойствием послышалась угроза.

— Он говорит, что может бороться со Мглой, Каддар! — воскликнул Ладаим. — Что он в этом камне-

— Да, это и я услышал! — следопыт звучал всё ближе. — Но ты не можешь знать правды! Не знаешь, кто он такой!

— Я — свет, — твердил дух.

— Он же — свет! — вторил Крысолов. — Свет, а не тьма.

— Вот только от света тени и рождаются! — Каддар промелькнул за всполохами слева.

Видно было, как слаб следопыт. Его рука тряслась, пока поднималась к груди, да и кольцо на ней поблескивало вяло, с усталостью.

Другая сила обхватила его вокруг груди и потянула к выходу. Сталкиваясь с огнём из плиты, она шипела и разлеталась искрами по подземелью. Но Каддар был упёрт во всём: он закричал, выкрикнул что-то по-сотторийски, и хватка его окрепла. Голубоватые узы сплелись поверх рёбер Крысолова.

— Помоги же! — сквозь зубы велел следопыт.

Ладаима разрывало: и тело, и душа застряли меж рокочущим камнем и стонущим от напряжения следопытом. Первый обещал помощь — как знать, может, и спасение от жгучей метки? Зато второй был знаком. Пусть начали они врагами, прошли бок о бок уже не первую схватку.

Дух камня же пока привёл Лис только к веренице трупов.

— Пусти! — выкрикнул Крысолов в кипящий лик пламени.

Он надавил, отдался магии, что тянула назад. Хватка разорвалась, как перетёртый швартов. Остаточное напряжение уволокло Ладаима спиной вперёд, и он рухнул на плиты. Холодные, безразличные. Совсем не такие, как полная письмен плита.

— Вставай! — зашептал Каддар над ухом, пока его кисти пролезали под руки Крысолова. — Идём, идём, идём!

Пламя затихло, неслышно втянулось обратно: часть — в руны плиты, остальное — в ладонь Крысолова. Ноги двигались тяжело, но Каддар сумел удержать его вес. Уже почти до самой лестницы.

— Что с этим бандитом? — тяжело спросил тивалиец, чтобы отвлечься. — Человек Тамида…

— Ничего нового он не рассказал, — ответил следопыт. — Придётся везти его в Лисий Бор.

Ладаим слишком устал, чтобы думать о таком решении или бояться, что же скажут остальные при виде гостя. Он долго боролся, но у самой лестницы обернулся.

Дух был там, дежурил у плиты. Не шагал следом, не махал иллюзорными руками. Просто глядел в след, чуть склонив голову набок.

— Не переживай, ты ещё вернёшься, — догнал Ладаима его шёпот. — Когда станет слишком темно, ты будешь искать свет.

Пусть угасли жаровни, плиту он видел столь же явно, сколь и силуэт духа. Всю её гладь, каждый изгиб врезанных в камень символов. И свежую трещину, что змеилась между письменами до самого края.

Глава 19. Вкусы родины

Варион Химера

Миларион

Вечера в городе полнились жизнью. Каждый миг что-то щёлкало на улице, грохалось в соседних дворах. За каждым шумным вдохом слышались голоса извне, за каждым выдохом — собачий лай или ругань голодных котов, деливших объедки под оградой.

В Лисьем Бору было иначе: когда заходило солнце и наёмники расползались по постелям, за окном Химеры сгущалась тишина. Даже трескотня сверчков для него стала такой же неразличимой и неотделимой частью фона, как гвоздики звёзд или ворчание ветра в траве.

В «Шёлковой Волне» им досталась тесная комнатка с двумя постелями, в паре поворотов коридора от мастерской. Пока вернулись из Вшивого Угла — стемнело, а при свечах госпожа Сареди работать не возжелала. Костюмы подождут до утра, до живого света сквозь окошки под потолком.

Ещё несколько дней — и отворятся ворота замка Милар на вспухшем посреди города холме. Там и станет ясно, кто привёз кнессо на пир. Равно как и то, чего же так ревностно желает от Лис королева Далисса.

«Ладно, подкреплюсь,» — тихо сказал Химера неистовствующему желудку.

Сареди велела подойти на кухню, как только раздастся гонг. Вернее — удар железной поварёшки по котелку.

Химера решил повременить: хотя бы для того, чтобы не делить стол с ворчливым Микешом. Уж этот бритый курдюк не преминет попрекнуть Лис. Влезли не в своё дело. Порубили головорезов на глазах благочестивых работничков «Волны». Ещё и госпожу расстроили, а кнессо не нашли.

И плевать, что Варион подыскал Сареди прекрасное решение — пойти на пир да на месте выяснить, кто же поставил запрещённое пойло вместо ней. Пусть та ничего и не ответила.

«Да Чёрт тебя побери.»

С Микешом разминуться не вышло. Когда Химера пробрался в вытянутую кухоньку, тот как раз заканчивал вымачивать миски в корыте. Микеш глянул на гостя через плечо, дёрнул серой губой и кивнул на прикрытый котелок у очага.

— Что ж ты делаешь? — пробурчал он. — Всё ж остыло, холодное есть будешь.

— По мне не скажешь, но я непритязательный едок, — Химера перемахнул через скамью и уселся.

— Отчего ж? — тихо прыснул Микеш, протянувшись за чистой миской.

Его ручища опустила посудину с причудливой едой перед гостем. Пряный рис, похоже — мелкие вытянутые зёрнышки пожелтели от обилия чудно пахнущих специй. Вперемешку с ними пестрели обрезки овощей и даже несколько жилистых кусков мяса.

— Никогда не пробовал, — подметил Химера себе под нос.

— Госпожа любит вкусы родины, — пояснил Микеш, обтирая ладони тряпкой. — Захочешь выпить — вон в том бочонке найдёшь вина оттуда же.

И он ушёл. Без подколок и угроз, с одним лишь косым взглядом исчез за стеной. Неужто проникся тем, как Лисы ввязались в бойню за честь их маленькой подпольной таверны? Впрочем, этой ночью шептальня даже и не открылась, пусть Варион и надеялся увидеть, что же за гости так ценили беседы в подвале портняжной мастерской.

Оставалось есть пряный рис и ждать нового дня. Первая ложка ударила по языку непривычным сладковатым штормом специй. К третей Химера различил затаившийся под остротой вкус. Где-то с шестой — начал наслаждаться.

За ароматом риса он не сразу унюхал горьковатый шлейф духов, с которым явилась Сареди. Усталая, чуть растрёпанная, она медленно проплыла по кухне и села на край лавки с другой стороны стола. Волосы распустила, облачилась в тонкую — и неизменно чёрную — сорочку с аккуратным кружевом на вороте. Пояса не было, так что длинные ножницы мастерица держала в левой руке.

— Я подготовила, что могла, чтобы завтра дело пошло быстрее, — проговорила она с лёгким отзвуком изнеможения. — К обеду получите свои костюмы, и потом… Что же, будете свободны от моего ворчания.

Химера ответил прищуром на аккуратную усмешку:

— И на этом всё? Даже не отметим добрую работу?

— Вино есть, — Сареди кивнула на бочонок с врезанным в него краном. — Или что у тебя на уме?

— Не знаю, — Химера пожал плечами. — Как насчёт знаменитых купален на горячих источниках Милариона? Могла бы и показать гостям.

— Если празднование для тебя — вытащить меня из платья, то обойдёмся, — она так и не спускала глаз с бочонка. — Через несколько дней тебя ждёт пир. Вряд ли я могу предложить что-то, что потягается с Их Величествами.

Пальцы Сареди гладили шею там, где ещё виднелись синяки от лап веточника. Химера видел, как дрожат её губы, как дёргаются веки от тех воспоминаний. Похоже, мастерица шелков и шёпотов не привыкла к делам стали и крови.

А значит, месть для неё могла стать даже острее и слаще остывшего риса.

— Ты так и не ответила на моё предложение, — сказал Химера.

— А оно было?

— Ты же понимаешь, о чём я, — Варион подался вперёд, едва не лёг в миску грудью. — Тебя обставили, помешали сделать работу, которая тебе всегда давалась!

— Ты ничего не знаешь о моей работе.

— Но знаю, каково это! Свою я делал четырнадцать лет, а потом… — Химера прикусил кончик языка. — Это другое, да, но я знаю, что чувствуешь ты.

Лишнего говорить не следовало. Ни о том, что работа — травить, резать и душить тех, чьё имя угораздило отпечататься на свистке с заказом в руках распорядителя Лисьего Приюта. Ни о том, что закончилась она, когда тёмный маг Альхиор спас Лейну Броспего.

«Шестнадцатилетнюю деваху не убил — вот же ж трагедия.»

— Я своей работой занималась четыре года, — мастерица сдалась: встала, подобрала чарку и наполнила её вином. — «Целых» или «всего лишь» — тут каждому своё. Но всякий раз я делала её хорошо и надёжно.

— Именно. А тот, кто тебе помешал, вполне может оказаться в замке!

— Не «вполне может», а непременно окажется, — Сареди приложилась к чарке на несколько тихих глотков. — Каждый, кто поставляет еду или выпивку, обязан остаться при кладовой до конца пира — требование советника Ронкара. Если с яствами что-то не так, будет с кого шкуру спустить, далеко не отходя.

— Буквально, я полагаю?

Сареди улыбнулась и отпила ещё. Химера легонько хлопнул по столу:

— Так, тем более! Ты можешь пойти туда, наказать вора. Искать его по Южному городу, может, и опасно, но в замке деться будет некуда.

— Не шибко-то я туда вхожа при новых порядках, — грусть прошла по её лицу, как мимолётная тень стремительного облака поверх солнца. — Отец и Вельхи прижились, а я новой королеве нужнее за стенами.

О первой супруге Штаунда Первого, Кайдре, Химера знал только то, что она пришла из Альшата и притащила с собой целую свору соплеменников-южан. Похоже, в их число входила и Сареди со своей…

«Так, чего?»

— Вельхи — твоя сестра? Та, что привезла мне приглашение к тебе и всяких королевских угощений?

Сареди кивнула, не отрываясь от чарки:

— А Солохи — папуля. При Кайдре был её личным конюхом, при Далисе — возница обычный, возит всякое… Всяким.

«Всякий» хмыкнул и закинул в рот последнюю ложку риса.

— Я имею в виду, что в замке многое для нас изменилось, — неторопливо пояснила Сареди. — Потому-то ушла мама, потом ушла и я.

— Но недалеко?

— Этого достаточно, — дама вдруг встрепенулась, отставила чарку и вернула знакомый кошачий прищур. — И вообще, говорили мы не об этом.

— Точно. Мы о том, почему бы тебе не пойти со мной на пир и не выяснить, кто тебя подставил.

— Хотя бы потому, что настоящего приглашения я не слышала, — улыбка получилась одновременно игривой и снисходительной. — Кто же так зовёт дам на торжество? Первый раз?

«Попойки в Лисьем Приюте считаются вряд ли, так что вполне себе первый.»

Химера выбрался из-за лавки и прокашлялся. С правой рукой на сердце он отвесил Сареди почтительный поклон и усмехнулся:

— Госпожа «Шёлковой Волны», не окажете ли мне честь пойти со мной на торжество Их Величеств в замке Милар?

Та картинно вздохнула, надула губы, голову чуть запрокинула:

— Окажу, Варион Даронид, лишь в этот раз, — Сареди сощурилась. — Если того потребует задание, и на танец позволю пригласить.

— Рад слышать. А ещё…

— Древо жизней наших… Выкладывай.

— До пира три дня, до Лисьего Бора и обратно — не меньше четырёх, — Химера старался звучать непоколебимо, пусть слова тону и не соответствовали. — Если честно, я не горю желанием полагаться на местные таверны после того, как за один день поцапался с тремя бандами к ряду.

Сареди мягко кивнула, будто только этого и ждала:

— Комната — ваша до самого пира, — будто опомнившись, она вдруг ощерилась. — Но не подходите к шептальне и другим дверям, куда вас не звали. Знай границы, Варион Даронид. В Миларионе это важно.

***

Ладаим Крысолов

Лисий Бор

Спать удавалось урывками. И каждая новая попытка шла одной тропой.

Ладаима обступала тьма, в которой затухал и рокот сверчков вокруг Лисьего Бора, и даже размеренное дыхание дремлющей под боком Ним. Тьма густела, подходила ближе: он даже ощущал её мягкое касание, похоже на начинку под тканью гамбезона.

Но потом начиналась боль. Тонкие иглы поддевали верхний слой кожи, и когда их волна доходила до головы, острые кончики погружались в плоть без приглашения. Тогда он воспарял, отрывался от постели и проходил сквозь перекрытия башни мимо пустой командирской постели на четвёртом ярусе — и через крышу.

Под самыми звёздами Ладаим застывал. Так близко были их лучистые шляпки, что можно было сорвать пару прямо с небосвода. Но взгляд то и дело перетекал ниже, охватывал разом и дремлющий Лисий Бор, и ставшие вдруг близкими огни могучего Милариона.

Один за другим они гасли: факел за факелом, фонарь за фонарём — всё оказывалось в пасти Мглы. Здесь, под небом, добраться до Ладаима она не могла и лишь жадно лязгала, глядя снизу вверх. Но и он знал, что долго не продержится.

Если захочет помочь остальным, вытащить Ним из самой дымной пасти, придётся нырнуть в чернила, что пожрали сами Земли. И тогда выбора не останется.

«Коснись, — требовал голос из недр. — Я — свет. Так позволь мне сиять.»

И он позволял. Раз за разом, сон за сном. Камень трескался под его ладонью, выпуская волны жара, от которых Мгла с трепетом разжимала хватку. Всякий раз Ладаим задавался вопросом о том, что же случится, дай он трещинам проникнуть в самую глубь.

И всякий раз он одёргивал руку, вместе с тем выныривая из сновидения.

«Святое Солнце.»

Он снова не спал. Перина пропиталась потом, и липла к взмокшему телу простынь. Следовало бы встать, зачерпнуть пригоршней воды из небольшой бадьи у окна. Умыться, скинуть пропотелые панталоны, высунуть лицо в окно и вдохнуть ночной свежести.

Но сил хватило лишь на то, чтобы протянуться правой рукой к другой половине кровати, где на животе спала Нималия.

Совсем голая после вечерней любви, покрывало сползло по самые колени — верный признак того, что теплели и ночи. Мягко, чтобы не разбудить, Ладаим положил ладонь между её лопаток и неспешно скользнул по ложбинке, что рассекала спину посередине. Кожа мягкая, но прохладная — не настолько, впрочем, чтобы разбудить эту редкостную мерзлячку.

Ладонь остановилась на самом её копчике, помедлила немного, но переползла ниже. Когда пальцы обхватили ягодицу — небольшую, сухую после стольких лет работы в таверне — в ответ донёсся довольный стон. А в душе прибавилось спокойствия, пусть и на каплю.

«Нет,» — вдруг приказал Ладаим сам себе, одёргивая ладонь.

Ему вновь казалось, что этой рукой владел уже не он сам. Что не он касался Нималии, но то, что таилось в дремлющей отметине. Чужое, порочное касание, от которого холод просыпался там, где пора бы царствовать жару. Но только не такому, какой изрыгала плита в катакомбах у Элмара.

«Пожалуй, всё-таки умоюсь, — решил Крысолов, свешивая ноги к полу. — Сон, может, и нужен. Но не такой.» Вода щипала лицо и стекала по шее колкими росчерками. Зато молчали раны: там, где недавно прошлись сотканные Мглой плети, остались лишь бледные полоски ссадин. Ничего похожего, на въевшуюся в кожу черноту, которая досталась Химере после встречи с такой же магией.

«Нечестно, — Ладаим ощутил прилив вины, глядя на метку в ладони. — Ему было бы нужнее.»

Дверь закрылась мягко, и даже не скрипнули петли за спиной Крысолова. Подошвы тихо зашлёпали по лестнице вдоль стены башни. Неспешно, вперевалку, он добрался до нижнего этажа. Очаг уже тлел, развеялся запах вечерней трапезы, пустовали столы.

Лишь стоны наполняли зал, и шли они из-за двери Каддара. Но не следопыт мычал, изредка выплёвывая ругательства с такой злобой, что того и гляди расплавится камень Лисьего Бора. Покои он отдал Калачу, который, казалось, страдал всё больше с каждым мигом. Рука его осталась среди тел копателей в лесу, но боль Граусу пришлось приволочь с собой.

Ладаим постоял у Каддаровой двери. Даже кулак занёс, чтобы осторожно постучать по сухой доске, но не решился. Боль других порой казалась Крысолову острее, жарче собственной. Особенно — тех, чьи прибаутки обычно красили досаду других.

Отрез культи получился на славу. Ладаим сказал бы, что Калач шёл на поправку: его ругань, во всяком случае, становился всё громче и разборчивее. Снадобья Карранды и наставления Каддара своё дело делали, но что первая, что второй лишь вздыхали на вопрос о том, доживёт ли Граус до нового дня.

«Хотя, это нас всех касается,» — Крысолов тряхнул всем телом, чтобы отбросить навязчивый образ треснутой плиты в горе.

Размышлялось в башне скверно: под стенания Калача колокол его тревоги лишь ширился и бил всё гулче. Благо, Лисий Бор стоял в месте, которое обитатели его спешно окрестили «жопой всех Земель». Вокруг — лишь холмы, лишь лес, лишь молчаливое озерцо за частоколом.

Как и дюжину раз до этого, Крысолов мог выйти в ночную свежесть, пройтись меж свежей травой и усталыми облаками в темноте. Города такой прелести были лишены: решись на такую же прогулку в Басселе, тут же привлечёшь к себе не одну пару глаз. Не то бандитов, не то — и того хуже — заскучавшей в ночи стражи.

Здесь же он был один. Во всяком случае — пока не услышал шорохи и вздохи за углом башни.

Раздались они из пустеющего ещё дома, который днём посверкивал свежими брёвнами за жилищем Бертольда. Там Лисы и заковали Брелана Вонна — единственного из людей Архваша Тамида, кто выжил в проклятой чаще.

— Кто там? — шикнул Ладаим в темноту.

Брелана охраняли по очереди: то Дайбур, то Ард, то Вальбур брался им помочь на пару с Девелоном. Но ответил голос иной, уже набивший оскомину.

— Крысолов, — со вздохом констатировал Каддар.

Щелчок, вспышка — лампа в руке следопыта зашлась тёплым светом. Стало заметно, как осунулось и без того сухое лицо сотторийца за эти дни.

А взгляд Ладаима соскользнул ниже, к тугой походной сумке у ног Каддара:

— Куда-то собрался? — спросил тивалиец настороженно.

— Скоро рассвет, — спокойно поведал тот, кивая на восток. — Как покажется солнце, я должен выдвинуться в Марефолд. Хочу быть готов.

— Пир, чтоб его, — вспомнил Ладаим.

Он и забыл о чудном торжестве, которое король Штаунд на пару с Её Величеством Далисой готовил в замке Милар. Химера уже давно отбыл в столицу, Лаина прихватив с собой. Теперь и Каддару пора было спешить в свиту к странному барону из средней Миларии.

— Быстро вы спелись с Рабегаром Фешером, — подметил Крысолов, глядя на следопыта исподлобья. — Надеешься найти покровителя получше нас?

Каддар скривил лицо, будто его застукали за чем-то постыдным. Вроде нюхания чужих портков.

— Я лишь собираю голоса в нашу пользу. На случай, если Химера напортачит в отношениях с королевой, — пояснил следопыт неохотно. — Фешер рядом, он многое знает и при этом вхож в замок Милар. Его расположение будет полезно нам всем.

Ладаим признал, что смысл в этом был. Деловитый лорд, который чем-то тебе обязан — обычно полезное знакомство. Покуда тот не решит, что задолжал слишком много и не вспомнит, что дела с простолюдинами можно вести иначе. Плахой, например, или хотя бы угрозами.

Впрочем, спорить с Каддаром было бесполезно.

— Что говорит наш пленник? — Ладаим кивнул на дом за его спиной.

— В основном, бредит, — следопыт потянулся за сумкой. — Я надеялся вызнать больше о Тамиде до того, как встречусь с Фешером… Придётся вам подхватить это дело.

— Что же, вовремя ты нас оставляешь.

Каддар вздохнул, прошёл чуть дальше: так, что Крысолов оказался у него за спиной. Сотториец вдруг опустил плечи, позволил голове отвиснуть на шее. После недолгой паузы вздохнул вновь:

— Ладаим, прости, что вышел из себя в лесу, — заговорил он с небывалой мягкостью в выхоложенном голосе. — Когда я сталкиваюсь с чем-то, чего не понимаю… Это выводит меня. Искренне бесит, если уж на то пошло.

— Думаю, это нормально.

— Возможно, я слишком засиделся в глуши.

— Значит, ты всё же собираешься нас бросить?

Каддар ощетинился и обернулся, брови выгнув дугой возмущения:

— Я не для того потерял всё, что имел раньше, Крысолов. Как, надеюсь, и вы все. Если Фешер, Далиса или сам Арейн Шестой могут нам чем-то помочь, я высушу их досуха. Выжму каждую каплю, каждую надгрызенную монетку из их сундуков. Даже если для этого придётся искать обезглавленных наёмников и отбиваться от чистой Мглы, — он понурил голову, но лишь на один отрывистый вздох. — За величие нужно бороться.

— От него зачастую умирают, — Крысолов поджал губы. — Потому как обычного оно приходит вместе с гурьбой врагов.

— Враги приходят и сами по себе, — возразил Каддар. — К тому же, и в посредственности умирают ничуть не реже. Только куда обиднее.

Продолжать он не желал: лишь поправил на плече сумку и зашагал неспешно к загончику, где уже пробуждались лошади. Первый свет уже проклюнулся на незапятнанном восточном крае неба.

«Значит, и спать уже толку нет.»

Да и не вышло бы. Стоило Ладаиму увидеть подобие дома в Лисьем Бору, как чуждым показалось само его тело. Потому он и боялся остановиться, потому-то и скакал вновь и вновь в далёкие края Миларии по туманным наводкам осведомителей из Родолона.

В покое царствовала тревога. В нём прорастали семена, которые закапывались в Лисий разум долгих двадцать семь лет. От Идалла к Басселю, от Басселя к гряде Мальны и Милариону. От забытых уже лиц родителей к Бертольду, к Химере. К Нималии.

А теперь — к заточённому в соседней скале духу, который жаждал свободы.

«Не ты один, братец, — подумал Ладаим с грустной усмешкой. — Может, в следующем мире.»

Глава 20. Почётные Гости

Каддар Бреккский

Миларион. Замок Милар

Пятая полная луна 709 года от Звездоявления

Знать любила чудачества, простолюдинам непонятные. Это Каддар понял ещё в юности, когда отец его служил мастером архива при владыке Соттории. С малолетства его окружали странные речи и неведомые ритуалы. Молитвы ради молитв, особая очередность в том, как входить в комнату или садиться за стол. Да даже нужниками власть имущие пользовались по своей неведомой логике.

Одним из главных чудачеств Каддару казалось их стойкое нежелание искать кратчайший путь. Не логика, но красота диктовала этот выбор. Святость ритуалов. Возвышенность самих себя. Оно и ясно — это простолюдины оставались в вечном цикле наперегонки с голодом, зимой и самой смертью. Знати спешить было некуда.

Так было и в Миларии. Любой, кто знает, с какой стороны держать карту малого королевства, мигом решил бы, что войти в столицу с юга и взять прямой курс на замковый холм, любезно прозванный Престольной горой — логичнейший из путей.

Не Рабегар Фешер. Вернее, не тот, кто выдумал достойный высоких особ способ войти в замок Милар.

Уже не подходе к городу их скромная делегация ушла с главного тракта и принялась обходить опухший предместьями город с востока. Мимо полей и масштабных строек, укрытых лесами, в объезд скучающих хуторов — к стенам поменьше, что примыкали к городским укреплениям со стороны восхода солнца.

Сам владыка Меренфолда объяснил это тем, что почётным гостям следовало избегать Южного города: дескать, нищета трущоб сбивала пиршественный настрой. Так что путь их пролегал дугой сквозь роскошнейшие из предместий, что вместили богатство и знать после того, как нутро Милариона переполнилось жителями.

Свита же вышла по-баронски скромная. Помимо Фешера и Каддара — склизкий советник Леймор Горрон, напыщенный провожатый Лотвин, горстка пажей и служанок, да полудюжинная когорта из Угольных Псов, которые по случаю королевского торжества обошлись без сажи на хмурых лицах.

Был и ещё один вояка — личный заступник барона по имени Кровоглазый Улл. Рослый детина с короткой рыжей щетиной на макушке прозвище получил не зря: глаза его, широкие и почти не моргающие, и впрямь едва ли не сочились кровью.

Компания Каддара смущала далеко не так сильно, как невозможность поговорить с бароном так же искренне, как в первую встречу. Вся дорога полнилась пустым обменом дежурными речами о погоде, качестве миларийских дорог и гадании, что же за голосистая птичка щебечет процессии вслед. Светские беседы знати звучали одинаково пусто от Соттора до Аррагды — и оттого были ещё тяжелее скромного молчания.

Каддар выдохнул, когда восточные ворота города показались перед носом лошади Улла, который ехал в голове колонны. Путь прошёл в тени могучего шпиля храма при обители Алгерода в Алкаристе, затем топот копыт растворился в блаженной неге особняков Восточного Края. Наконец, распахнулись перед гостями створки широких ворот с двумя островерхими башенками.

Дело оставалось за малым — взобраться по хребту вытянутого с востока на запад холма к порогу замка Милар. И надеяться, что Химера не успел напортачить до приезда мудрого товарища.

***

Варион Химера

«Шёлковая Волна»

— Как я выгляжу, мастер?

«Как раздутая колбаса в овечьей кишке.»

Лаин вышагивал медленно, расставив крестом руки в скрипучем камзоле. Иначе бы и не вышло: свежая кожа не давала гнуться его коленям и локтям.

— Роскошно, Зелёный, как и я сам, — буркнул Химера. — Будто на принцессе женимся.

Ворот до боли стискивал ключицы. При повороте головы — скрёб по шее так, что к концу вечера прорежет ссадины. Слои чёрной и белой ткани сдавливали мускулы до ноющей боли в суставах. Химера боялся даже присесть на лакированную скамью в углу мастерской: казалось, от натяжения лопнут портки и зад вывалится на потеху всему Милариону.

Мода королей и лордов — вещь сложная, как решил Варион. И всё же — логичная, если подумать: в таком наряде и с вилкой не совладать резво, что уж говорить о клинке?

— Да ты сам выглядишь, как принцесса на выданье, Лаин, — оценил Микеш, не прекращая натирать стойку у выхода. — Шурп, погляди, какая цаца!

Гримаса на лице Зелёного поселилась рядом со смущённым румянцем. Он пригладил русый хохолок и кивнул на дверь:

— Солнце уже высоко, мастер. Когда выходим в замок?

— Как только госпожа соизволит быть готова, — Химера развёл руками.

— Госпожа готова, — отрезал строгий голос.

Полумрак мастерской зашелестел благородными тканями. Сареди подошла невесомой походкой, будто едва касалась половиц стопами. Платье — чёрное, а как же? — сидело плотно до самого пояса, на ногах расходясь волнистой юбкой с белой оторочкой. Ветвистые узоры из тонких бурых нитей ползли по животу и груди до самых плеч.

— Я уж думал, явимся под ночь, — Химера оттянул здоровую часть губ.

— Путь недалёкий, — Сареди кивнула на потолок. Намекала на знатное соседство, не иначе: так уж близко Престольная гора нависала над Рядом Шедевром. — Сначала я хочу убедиться, что вы готовы.

Химера провёл ладонями по туго обтянутому животу, задрал правое колено. Ткани поскрипели, но сдюжили.

— Одёжка почти впору, — поддел он мастерицу. — Разве что непонятно, куда ножны вешать.

— Они тут не предусмотрены, — Сареди вздёрнула острый нос. — Ты не лорд и не его заступник, чтобы проносить оружие на пир Их Величеств.

Химера с обидой покосился на меч. Тот в ответ подмигнул переливом самоцвета в гарде. Проследив за его взглядом, Сареди вздохнула:

— Если хочешь, неси в руках, пока гвардия не отберёт. Я же… — она вдруг оглядела чуть мешковатый наряд Лаина от плеч до самого зада. — Что одежда впору, я не сомневалась. Мне интереснее, готовы ли вы сами предстать перед господами Милариона.

— Готовы? — переспросил Химера, приправив слова едва различимым презрением. — Они что, сама Далёкая Звезда, что на них без подготовки и не посмотреть?

— По вашим же поверьям, они отражают её свет, — Сареди дёрнула плечами.

«По нашим? Ты не в Звезде?» — удивился Химера про себя, пока дама продолжала:

— Кланяйтесь, как только увидите кого-то из королевской семьи. Не говорите с ними первыми. Не обращайтесь по имени. Кулаки не сжимайте, — она осеклась, заметив, как Лаин скоблит ногтями шов на штанине. — И задницы, молю вас, вдоволь почешите заранее.

— Всё ясно, — понуро сказал Зелёный.

— Кроме того, как понять, кто там будет королевских кровей, — добавил Химера. — Вдруг ненароком подышу неправильно.

***

Каддар Бреккский

— Коленки уже подрагивают? — с издёвкой прошептал Леймор Горрон, подъехав чуть ближе.

— Ничуть, — отрезал Каддар.

Позади были первые ворота замка, Восточные. Впереди — мощёная мостовая поверх хребта холма до самого входа внутрь. Не парадного, но особого: для знатных гостей, что желали войти сразу в королевский чертог, минуя переполненный двор с мастерскими, казармами и стойлами.

Путь украшали флагштоки, расставленные через сажень. На каждом втором уже реял привычный стяг Милариона: чёрный холм на серебристом поле в окружении трёх шестиконечных звёзд. Остальные, между ними, остались заговорщицки свёрнуты. Лишь жёлтую основу с чёрными росчерками сумел разглядеть Каддар.

— Встречайте барона Марефольда лорда Рабегара из дома Фешер! — объявил провожатый Лотвин, встряхнув светлыми кудрями. — И его свиту!

— Приветствуем барона Марефольда лорда Рабегара из дома Фешер и его свиту! — отозвалась стайка замковых прислужников во главе с приземистым усатым мужчиной.

Леймор Горрон посмеялся, спешиваясь подле Каддара:

— В который раз за весну уж приветствуют! Не любо вам, братцы?

— Зад затёк, — пожаловался ему кто-то из Угольных Псов.

Следопыт сошёл с лошади одним из последних и передал поводья подоспевшему работяге при замке. Пока он распрямил складки на добротном сером плаще, барон Фешер уже отбился от свиты и трепал главного из встречающих за плечо.

— Ну что, Клемос, сильно мы задержались? — каркал лорд Меренфольда, потрясывая обоими подбородками. — Поди почётные гости уже тут?

— Со вчера, — отвечал Клемос. Судя по виду, борясь с желанием скинуть лапищу барона с сухого плеча. — В покое и скрытности, как того просил Его Величество.

— То-то же и флаги их свернули, — хмыкнул Горрон. Взгляд его скользнул по рукам Каддара: тот как раз стянул перчатки. — Побрякушки лучше снять. Замок у Штаунда — нравов свободных, но и гости глазастые бывают.

— Не понимаю, чем мои украшения не угодили, — проговорил следопыт.

Конечно, Леймор говорил о паре чародейских колец на его затёкших пальцах. Простенькие артефакты, способные и распознать разлитую вокруг магию, и направить её по венам. Даже Кровь.

— Всё ты понимаешь, друг, — заверил Горрон с прищуром и поправил корешок багрового журнала так, чтобы он не торчал из запахнутой сумки. — Свои игрушки я прячу и тебе советую.

Замок дышал, как запыхавшийся гонец. Гвалт голос сливался с неровным маршем целых дюжин шагов в каменной кишке коридора, что уходил вглубь королевского донжона. Ни пышные дорожки ковров, ни знамёна Миларии на стенах заглушить гомон не могли, и оттого Каддару казалось, что он вдруг оказался в бочке, по которой кто-то остервенело молотил кувалдой.

Стало душно, и он оттянул ворот. Будто и позабыл следопыт, каково это — шествовать по залам настоящей королевской твердыни.

А ведь бывали на его памяти замки и посолиднее, покрепче, поважнее. Милар — место внушительное, богато отделанное, но подле Цитадели Аррагды утоп бы в её тени. Или рядом с замком Мерен. Да хоть киррантской крепости Маартар в Сотторе.

Фешер же плыл по коридору столь же расслабленно, как щука в тёплом Милараде. Братался с вояками в серебристых табардах, почтительно целовал ладони дам. Вот только взгляд его скользил по многочисленным ветвям проходов замка, где барон выглядывал кого-то поважнее чёрствых солдафонов и полузнатных леди.

Наконец, он встал на развилке меж двух лестниц, устланных коричневыми полотнами ковров. Явно альшатских — по моде почившей королевы Кайдры.

— Пир ещё не начался, — проговорил Фешер, глядя на старшего из Псов. — Расслабьтесь пока, дальше мы сами.

«Мы?» — с надеждой подумал Каддар, встретившись с бароном взглядом.

— Пойдём, Каддар, — ответил тот его мыслям. — И ты, Горрон! Познакомлю кое-с-кем.

Он взял левее, свернул в особо пышную галерею. Здесь пахло тмином и чесноком, корицей из далёких земель, терпким мускатом, бесцеремонно разогретым вином. Полотна на стенах весьма подробно запечатлели кровь и славу миларийских битв с самого завоевания Большой Земли беглецами Альдеварра. Фигуры особо важных из них — от первого владыки Лоградонна до святейшего воителя Салмара — отразились в почти-что-белых изваяниях.

Пиршественный зал был, несомненно, близко, и путь к нему желтел вереницей стягов, распрямить которые на шестах упорно пытались слуги замка.

«Жёлтые?» — горечь подступила к горлу Каддара.

Жёлтые. Цвет был, как у налитого теплом одуванчика в летнем поле под Соттором. Вдоль нижней кромки — чёрная полоса с намёком на волны. Посередине — бурый, нескромно коронованный медведь на задних лапах с парой клинков в передних.

Стяг не Милариона, но его ближайшего восточного соседа за Аллеверскими холмами. Знамя города, где добрая часть Лисьего Бора оставила что кровь, что душу. Флаг грёбанного Басселя.

— Господин Горрон… — затянул Каддар, склонившись к уху Фешерова советника.

Закончить не успел. Барон уже оторвался от спутников шага на четыре и пытался протиснуться между работниками, когда что-то его остановило. Спина Фешера распрямилась, а налитые потом телеса задрожали от резкой заминки.

«Не что-то, а кто-то,» — поправил Каддар почти ушедшую мысль.

Сначала послышался лязг, возвестивший о выходе сразу четырёх матёрых солдат. Чернёные доспехи, плоские забрала с прорезями, особо чистые табарды из тёмной ткани — гвардия, и не последнего пошива. Отрывистыми командами они отогнали слуг на тройку шагов, чтобы из смежной двери выбрался тот, кого они сопровождали.

Мужчина лет шестидесяти — старик что видом, что ковыряющей походкой — едва не застрял в ковре и в расстройстве тряхнул сухими руками. Пышный камзол с шитой серебристыми нитями мантией казались такими тяжёлыми, что могли надломить его хрупкую спину. Седая голова с последними каплями черноты в кудрях клонилась книзу, а усталое лицо с хребтами морщин почти утонуло в волнистой бороде.

«Рад знакомству, — подумал Каддар. — Ваше Величество.»

— Штаунд! — гаркнул Фешер куда прямее и распахнул ручищи для объятий. — Сколько зим, а?

— Рабегар? — проронил верховный лорд Миларии, с лёгким сомнением глядя на него снизу вверх. — Дошёл-таки, старый разбойник!

Фешер рассмеялся, нагнулся поближе к царственному уху и нарочито громко прошептал:

— Уж в этот раз удружи, не оставляй на жёнушку. Больно уж она строгая.

— А мне каково, представь? — чуть коряво усмехнулся владыка Штаунд в ответ.

Подойдя ближе, Каддар заметил, что по всей его бороде блестели комки свежего жира с чем-то навроде топлёного сыра. То же варево покрывало и королевские пальцы на левой руке.

Заметив пытливый взгляд, Штаунд Первый хмыкнул, с удивлением уставился на запачканную ладонь. И тут же её облизал.

— Не смог удержаться, — пробормотал король. — Со вчерашнего дня замок пропах вкусностями, а я что, и попробовать не могу? Пира ждать должен?

— Король ты или кто? — гаркнул Фешер, озираясь.

— Король! — вторили Горрон с ближайшими слугами.

Когда присоединились и гвардейцы, пришлось последовать Каддару.

— Король, как же? — слегка смущённо проговорил Штаунд. — Только лекарю моему — как там его? — не рассказывай, что я тут шалю. И Далисе, чтоб меня.

— Запомнил, Горрон? — Фешер обернулся и вздёрнул губу. — И всё же, старый друг: с твоей миледи я бы поговорил. До того, как всё начнётся.

Глаза Штаунда сверкнули в мимолётном прищуре и тут же раскрылись вновь. Медленно кивая, он хлопнул барона по рукаву. Остатки снеди осели на чёрной ткани его камзола.

Наблюдая за игрищами титулатов, Каддар почти забыл о трепещущих в руках слуг флагах Басселя. Стоило вспомнить, как нутро вновь наполнилось терпкой желчью. Так и на языке проступал привкус страха.

— Далиса, кажется, скучает в своей гостиной… — тянул король, почёсывая кучерявую голову. — Дорогу ты зн–

Он осёкся, пустив взгляд за спину барона. Каддар поёжился, отступил в сторону — и лишь потом понял, что чуть затуманенный взор Его Величества предназначался не ему.

— Авлар! — воскликнул Штаунд с озарением на увядшем лице. — Вот и ты, наконец-то!

«Авлар? — подумал Каддар, не в силах обернуться. — Тот Авлар, о котором я бы подумал, умер дюжину лет назад.»

Но не его сын. В меру статный, пусть и подсдавший к близкому сорокалетию. Рослый, широкоплечий, русый что волосом, что, похоже, костью. Содагар, герцог Бассельский и заступник Левобережья Сальмены, топал по коридору меньше, чем в десятке шагов.

Чуть больше года назад Каддар оказался на его вотчине в разгар охоты за Лисами, которая закончилась гибелью немалой части города в мглистой пасти урухарта. Сидел при его совете, получил лично от герцога простое задание — выследить Лиса по прозвищу Химера.

По пути Каддар спелся с тёмным магом и пожертвовал целым герцогским отрядом в темнице соседнего королевства. Наверное, чуть войну не спровоцировал. И всё это — до того, как заделался самому Химере в товарищи посреди долин Хемелена.

— Пойдём-ка, братец, — проронил Фешер совсем рядом. Как-то взволнованно.

Барон навалился на плечи Каддара и прокрутил его с усилием. Он будто вымерял движение так, чтобы отвернуть лицо следопыта от подступавшего к липким объятиям Штаунда герцога. После недолгой паузы потянул на себя и увлёк в пряную теплоту коридоров под семенящий клёкот стоп Леймора Горрона.

«Только не говори, что ты в курсе наших бассельских дел,» — с тревогой подумал Каддар, глядя на покатую спину Фешера.

Сзади уже слышался басистый говор Содагара, перемежавшийся с осторожным кашляньем Штаунда. Два лорда — одного порядка, по сути, но различные по именованию — уже сцепились в светской беседе. Если, конечно, миларийский владыка не забыл, что говорит не с давно помершим отцом гостя.

Сердце Каддара металось в груди, а дыхание сбилось, будто он бежал целую лигу. Даже ноги онемели так, что касания пола он не чувствовал — не от пары дней езды, но от редкого ужаса. Непривычное чувство: всем прочим лордам на своём пути Каддар помог. И лишь этого подвёл так, что впору было и казнить с позором.

«Чтоб тебя, Химера, это ты должен был у меня учиться, а не наоборот.»

Размышления прервала добротная дубовая дверь, которой заканчивался очередной коридор. Фешер замер у неё, дважды гулко стукнул и навалился на створку:

— Не помешал?

Тех, кому визит барона мог помешать, оказалось лишь трое. В центре комнаты, на высоком серебрёном стуле, восседала супруга Штаунда. Светлые локоны немолодой королевы Далисы уже сложились в высокую причёску из узлов и сверкающих нитей с драгоценными камнями, открывая угловатое, почти квадратное лицо.

Едва свита Фешера вошла, закутанный в бурые одеяния мужчина с точёной линией седой бороды вдоль мощной челюсти отстранился от уха королевы. На вид он казался ровесником Штаунда, но здоровьем затмил бы и резвого барона из Марефолда.

— Аллаида, — твёрдо обратилась Далиса к смуглой даме в пёстром платье в пол. — Оставишь нас?

Та медленно встала, склонила голову к груди и просеменила к выходу. Скользкий взгляд Леймора вцепился в уходящую Аллаиду.

Фешер звучно хмыкнул и кивнул седовласому компаньону Далисы:

— Чего нос повесил, Гедеор? Вернётся ещё.

— Садись, Звезды ради, Рабегар, — чуть раздражённо велела королева, указывая на бархатистую скамью. — И друзей представь.

За пять шагов до выделенного сидения Каддар успел оценить убранство малой гостиной леди Далисы. Золото, серебро, бархат, шелка занавесок, пара мраморных бюстов — но ни одного образа миларийских владык.

— Ваше Величество, — прошелестел Леймор, поклонившись перед тем, как сесть. — Меня уж вы, наверное, знаете.

— Бастарда Сальмарского? — Далиса скривила губы. — Уж, наверное, знаю, пусть гость ты и нечастый.

Барон Рабегар хрипло рассмеялся и плюхнулся в кресло, оставленной Аллаидой:

— Только скажи, и буду его почаще таскать. Но сама, наверное, этого не захочешь.

Предложение осталось без королевского внимания. По-хемеленски холодный взгляд Далисы скользил шершавой голубизной по лицу Каддара, пока Горрон перебирал пальцами складки на чёрной мантии.

Следопыт обратился к почти забытой силе собственного духа и наставил на неё свои глаза, карие как пережаренный каштан. В лике Далисы не отразилось ничего от царствующей в Хемелены племянницы Агаты. Но вот морозные повадки узнавались даже в том, как элегантно та скрестила запястья на вздёрнутом под янтарным подолом коленом.

Не слишком высокая, в меру утончённая — но даже так угрюмый ветеран в буром дублете сливался с пёстрыми обоями гостиной на её фоне.

— Моё имя — Каддар Бреккский, Ваше Величество, — пояснил следопыт с расстановкой. — Следопыт с большим опытом. Ныне…

— Подлизашка главаря Гордых Лис, — закончил за него Фешер, поигрывая ноздрями. — Но подлизашка добротный, раз взялся выследить для меня Архваша Тамида.

Скрипучее имя заставило королеву вздрогнуть.

— Душа твоя потускни, Рабегар, опять ты о нём? — раздражение сочилось по полным губам Далисы. — Если так уверен, что отрубил Тамиду голову, чего трубишь о том, что он вернулся? Нравится людей пугать?

— Ну, не Десятый же, и то верно? — буркнул Фешер и тут же затаился, выжидая ответ королевы.

Пока молчала миледи Милариона, зашевелился в кресле её седовласый советник Гедеор. Он сдвинул густые брови и чуть подался вперёд.

— Верно, Ваша Милость, — проговорил Гедеор глубоким голосом, косясь на Фешера. — Десятый сгубил многие тысячи душ. Тамид — сотни.

— Насмехаешься, советник? — хмыкнул барон.

— Уточняю. Пусть до тёмных высот Десятого Тамид не добрался, такими именами не бросаются просто так. Ваша Милость.

Каддар ждал, когда же взгляды вернутся к нему, но Гедеор и Фешер продолжали таращиться друг на друга. Даже королеву этот безмолвный поединок увлёк.

На выручку им пришёл Горрон, конечно же:

— Кх-м, господа и Ваше Величество, — скользнул его голос по гостиной. — Мне ли не знать, чего Тамид наделал ещё в Сальмарии?

— Ты там был, — Фешер кивнул.

— Верно, но дело-то — давнее, — отмахнулся Горрон. — Теперь же за дело взялся, как вы обмолвились, давних успехов следопыт.

«И подлизала за Химерой,» — с обидой вспомнил Каддар, прочищая горло.

— Ваше Величество, мы и сами столкнулись с опасной группой близ Лисьего Бора, — следопыт втянул побольше воздуха через ноздри. — Во время похода через Элмарские холмы наши люди заметили их лагерь. Они… Кх-м, копали.

Далиса всплеснула руками и потянулась к заскучавшему на столике кубку:

— Копали, мастер Каддар? — повторила она язвительно. — Распять на позорном столбе, сейчас же!

Гедеор слегка усмехнулся сквозь бороду, а вот Фешер настороженно прищурился:

— Копались там, где когда-то копался Десятый, Далиса.

Её Величество вздрогнула от собственного имени в столь небрежных устах.

— И что же они откопали, по-вашему, мастер Каддар? — спросил Гедеор вкрадчиво.

Каддар скрипнул зубами от памяти о том, как шипучие пузырьки магии наполнили воздух подземелья, ведомые ладонью Ладаима. Потусторонним символом, выведенными в ней вечными чернилами.

— Мы ещё разбираемся с тем, что именно они откопали, — проговорил он холодно. — Увы, могу сразу сказать, что дело связано с магией. Очень тёмной, очень древней и очень сильной. Когда речь заходит о делах столь мистических, даже отрубленные головы зачастую не становятся помехой.

Каддар замер. Всем телом он ждал привычный для Западных Королевств шквал о том, как Звезда избавила их от тлетворного касания магии и сколь греховна одна мысль о присутствии колдовства. Так уж повелось везде, где земли коснулся её серебристый луч семьсот с лишним лет назад.

Но нет. Королева лишь выгнула губы уголками вниз, а Гедеор задумчиво растёр ладони, пока Леймор Горрон шуршал неусидчивым задом по бархату.

А Рабегар Фешер подскочил в кресле, будто ужаленный проступившей на лице обидой:

— О чём ты речь ведёшь, Каддар? Какая к Чёрту магия?

«Знал бы, поговори ты со мной в дороге хоть раз.»

Каддар почувствовал, что крепко держит поводья их внимания, и потому с прямым ответом не спешил. Он обвёл взглядом всю гостиную, хлопнул себя по коленям и поднялся под полный интереса взгляд Её Величества.

— Вы что-нибудь слышали о таком обществе, как Чёрный Восход? — промолвил он почти нараспев. — Опасном обществе, которое наследило от Брекка до Летары. В прошлом году один из них устроил побоище в Басселе. Потом Восход снабдил оружием и артефактами одно из племён на севере Хемелена. Ваше Величество, не обмолвилась ли об этом ваша племянница, когда рекомендовала принять нас на службу?

— Не на службу, а «иметь в виду в час нужды», — отрезала Далиса. — Но нечто подобное Агата говорила. Кажется, ей на хранение досталась парочка тёмных артефактов.

Верно. Сфера, способная отвести взор от целого войска, была одним из них, но куда важнее казался неприглядный кристалл под названием «хатторк». Невероятных сил источник магии, способный впитывать души тех, кто гибнет поблизости.

— Всё так, Ваше Величество, — Каддар кивнул в шаге от королевы. — Чёрный Восход опасен, и мы имели с ними дело. Даже убили одного из них. Если теперь их следы появляются в Мерании… Кх-м, в самой Миларии!

— Тамид здесь при чём? — встрял Фешер.

— Такие, как он, отлично подходят для дел, которые вершит Восход.

Далиса качнула головой. Взгляд её устремился к задумчивому Гедеору.

— Так, о каких делах речь, мастер Каддар? — уточнил седовласый советник.

— Сложно сказать, чего именно они хотят… — протянул следопыт и поспешил объясниться, прежде чем Фешер успеет вздохнуть от разочарования. — Но я успел понять, что им нужен хаос. Нет, не так: им нужны распри и смерти. Так они питают свои артефакты и свои тёмные творения.

— Ходя по Землям и убивая направо и налево? — Гедеор хмыкнул.

— Не думаю, что их много, — размышлял Каддар дальше. — Потому напрямую они действовать пока боятся и скорее разжигают те угли, которые мы запалили сами. Бандиты Басселя, распри с племенами в Хемелене… Так они действуют. Но это пока.

Далиса отвернулась, двигая челюстью влево-вправо. Тяжёлые мысли отпечатались парой глубоких складок на лице Её Величества.

— Этого мало, чтобы делать выводы, — заявила она. — В державе хватает забот и без того, чтобы реагировать на каждую секту.

— Но, Ваше Величество! — воскликнул Каддар и тут же принялся корить себя за напор. — Тёмная магия…

— И её нынче хватает, чего бы жрецы ни вещали с башен Анора, — сказал Гедеор. — Её Величество права: нужно больше фактов об этой угрозе. Её мотив.

Лицо Фешера обмякло от досады. Он покачал головой:

— То есть войска ты нам не отправишь?

— О них ты и не просил, — с намёком ответила Далиса.

— Верно. Я просил о праве навести порядок вокруг Родолона, раз уж граф Азавад не чешется.

Далиса смерила Фешера взглядом, интереса в котором виднелось куда больше, чем возмущения. Она отхлебнула из кубка и слизнула красноту, оставшуюся на губах.

— Рабегар, о Его Сиятельстве Азаваде я сегодня говорить не собираюсь, раз уж и он визитом нас не почтил, — голос королевы похолодел, а взор устремился к отошедшему на пару шагов Каддару. — Вы же, мастер, не думайте, что до угроз этого Восхода мне нет дела.

— И в мыслях не было, — почтительно кивнул следопыт.

— Было-было, — настояла Далиса с ухмылкой. — Я лишь хочу знать больше, чем-то, что «это общество любит хаос». Мне нужны планы, конкретные свидетельства, места новых угроз. Не говоря уж о том, что у большинства угроз найдётся и имя.

— И голова, которую можно вовремя и добротно отрубить, — добавил Гедеор, косо поглядывая на Фешера. — Да так, чтобы не приросла.

Барон тряхнул всем телом, чуть приподнялся и вновь рухнул на спинку кресла.

— С этим мы разберёмся, — буркнул он. — Ведите свои дела, Ваше Величество. Остальное мы уладим.

— Разумеется, Ваша Милость, — Далиса кивнула. — И непременно займёмся тем, зачем мы с вами здесь собрались. Пока же… Мой муж требует, чтобы начался пир.

«Разумеется,» — повторило эхо в мыслях Каддара.

Быть может, Восход и впрямь мог подождать вместе с голосом, что таился в треснутом камне под Элмаром. Хотя бы пока почётные гости не набьют брюха, а сам Каддар не выяснит, из какого проклятого забытия в замок Милар явился герцог Басселя.

Пожалуй, это — главное. Плевать на игрища Фешера с Далисой и даже на пронзительный взгляд, которым буравил его Леймор Горрон с первых же слов о Чёрном Восходе.

***

Варион Химера

Замок встретил Лис и их смуглую спутницу шумом. Суетились стражники меж зубцов серых стен, гремели мастерские на застроенном дворе перед внутренними воротами. Лошадей было столько, что королевские стойла всех не вместили и дюжине из них досталась привязь снаружи.

Сареди назвала это «Северными воротами». Парадными, но не главными, что бы это ни значило. Вероятно, то, что вёл к ним зигзаг змеистой тропы, с которой верхом не совладать. Не желаешь пачкать сапоги — выбирай проезжие врата на западе или востоке.

— Пешком нынче? — снисходительно спросил румяный служака в окружении полудюжины солдат у внутренних ворот. — Кем будете?

— Варион, Лаин, — Химера обвёл ладонью скромную свиту и осторожно коснулся пальцем плеча спутницы. — Сареди.

Служака подтянул волнистые усы к носу и уткнулся в свиток, с каждым его вздохом разворачивающийся всё длиннее. Взгляд её хранил всё ту же вечную скуку.

Лаин выступил вперёд и сам заглянул в свиток, будто мог прочитать хоть строчку:

— Мастер Химера, владыка Гордых Лис из Лисьего Бора, — протянул он многозначительно, косясь на привратника. — Такой тут должен быть.

— Храни тебя Корень, — проговорила Сареди, явно недовольная.

Такой имелся, пусть, быть может, и не в столь льстящей форме. Привратник подвёл гостей к воротам, вверил их смурному гвардейцу в серебристой накидке. Тот первым делом забрал меч Вариона и велел вернуться за ним после пира. Обшлёпал от плеч до бёдер, стянув латную перчатку, тут же передал гостей какому-то сгорбленному работничку.

Последний провожатый так мчался по каменной утробе, что и убранство Милара было не изучить. Не примериться к коридорам, не составить в мыслях хотя бы подобие их плана, не подсчитать, сколько же солдафонов топчет каждый из них.

— Прошу в Отчий Зал, — объявил слуга, почтительно склонив лысеющую макушку.

Не Зал, а дворец сам по себе — так показалось Вариону. Размеров таких, что половина Лисьего Бора вместится, чертог дышал трепещущим жаром сотни свечей, расставленных по скруглённым канделябрам. Середину его очерчивали ряды колонн, соединённых арками. Над ними — две резные галереи, занятые музыкантами. Инструменты у некоторых оказались причудливыми: как небольшие лютни, играть на которых следовало тонким жезлом.

— Мужчины — за этот стол для… М-м, наёмничающих гостей, — провожатый тем временем простёр левую руку, а головой качнул вправо. — Даму попрошу пройти за тот.

— Подожди-ка, — Химера поднял палец. — Она со мной, моя спутница…

— Таков порядок, — шепнула Сареди, щекоча его ухо.

— И какой толк? Мы же ищем…

— Тс-с, — Химера ощутил ладонью её тёплое касание. — Всё потом, не спорь.

Сложно будет найти запасы краденного кнессо, если сидеть по разные стороны зала. Да и как Сареди надеялась нянчить двух Лис с такой дали?

Впрочем, она просила не спорить, так что Химера и не стал. Просто побрёл к сокрытому за аркой столу вслед за провожатым и Лаином. Зелёный аж подпрыгивал на ходу, не переставая таращиться на залитые жиром блюда, уже успевшие примоститься на замковых скатертях.

Компания, правда, их поджидала не слишком королевская. Наёмничающих гостей было с десяток. Лица — сплошь напряжённые, перекошенные от настороженного разглядывания зала. Да и не особо приятные глазу: шрамы, поредевшие зубы в оскале, несколько недостающих пальцев на разложенных по столешнице лапах. Лаин сошёл бы за голубых кровей красавца в их компании. Химера — не изувечь Мгла его лицо — и вовсе за принца в среди побирушек.

«Этот хмырь и вовсе в гамбезоне явился, — возмущённо подумал Варион, усаживаясь на скамью возле наёмника с парой жиденьких кос на лысеющей голове. — А меня платье шить заставили?»

— Ну, добро пожаловать на последнюю пирушку нашей жизни, — поприветствовал Лис сухопарый мужик лет тридцати. Вполне приглядный, не считая подрезанного кончика носа.

Гость постарше, с заметной вмятиной посреди высокого лба и волнистой бородой, стукнул пальцами по столешнице и цокнул языком:

— Не паясничай, Барб. Чего зелень пугаешь с порога?

— А ты, Гоггорт, так не думаешь? — Барб облизнул обломанные передние зубы. — Помыть, принарядить, накормить до рыготы — по доброте, что ли, душевной нас сюда позвали? Не-а. Далисе нужно что-то такое, об чего её ватага зубы поломает. Знаешь, как при дворе про наше сборище твердят? «Пир мертвецов»: мол, недолго нам жить осталось.

— Фешер нашептал?

— Хайнек.

Химера старался всмотреться в каждого из гостей за этим столом, сокрытым среди колонн. Даже свеженькие мундиры не скрывали их сути. Пахло грязью и кровью, перемешанными дождём — его собственной жизнью, если уж на то пошло.

И от такой компании Лаин весь вжался в лавку, будто готовый слиться с её налаченной гладью.

— Так вы тут все… — затянул Варион, подбирая слова. — На службе королевы?

— Бандюганы, как и ты, морда твоя покорёженная, — рыкнул крепыш без единого волоска на виду.

— Наёмные мечи и члены, — с оскалом добавил его рыжеволосый сосед с чавкающим говором, при пустом-то рту. — Ты уж прости, Тиарейя.

— Иди в жопу, Ордаст.

Имя женское, голос — вполне себе тоже. Тиарейя сидела слева, через два места от Химеры, и разглядеть её через соседские туши было непросто. Но замызганная светлая коса до пояса с одной стороны, как и пара весьма объёмистых грудей с другой, сомнений не оставляли.

— Просто бесишь ты меня, — твердил Ордаст, теребя красноватую щетину отросшим ногтем. — Мою Дырку, значит, отсадили, а тебя прям напротив устроили?

— Будь она у вас за главную, сидела бы на твоём месте, — жёстко проговорила Тиарейя.

— Но если б ты меня Дыркой прозвал, я бы сам с тобой сидеть не захотел, — подметил Гоггорт.

— Да зовут её так! — Ордаст вскинул руки. — Сама — Дырка, братец её — Гнутый Гвоздь, — он вдруг наставил влажноватый взгляд на Химеру. — Знашь, почему?

Варион пожал плечами:

— У него кривой хер?

— Ага! — Ордаст просиял. — Забавный такой, как жердь сучковатая…

Молчаливый доселе наёмник с вытянутым лицом и густым зачёсом вдруг выпрямился и потряс длиннющим пальцем:

— Кажется, начинается. Король будет говорить.

Из-за колонн Химера не видел ничего, так что пришлось выползти ближе к простору. Так перед ним открылось и возвышение под самым выступающим краем Отчего Зала, напоминающим храмовый алтарь. Вытянутые окна с цветными витражами обрамляла роспись в виде очередных героев и святош, а под ними, за двумя роскошными столами, расположились фигуры куда менее возвышенные.

В гурьбе пёстрых тел и не понять было, кто приходился этой земле аж целым королём. Седой широкоплечий мужчина с аккуратной бородой занимал больно уж простенький стул. Может тот статный господин рядом с ним — помоложе, с лоснящимся каштановым волосом? Далековато от середины стола.

Так и гадал бы Химера, не встань король сам. И не догадался бы вовсе, даже при том, каким искристым золотом отливал его островерхий трон.

Штаунд Первый горбился, кряхтел при каждом движении. Издалека он выглядел щуплым настолько, что на весеннем ветру лучше бы не прогуливаться. Король растерянно огляделся, дождался кивка златовласой дамы за соседним столом и раскинул тонкие руки в широченных рукавах.

— Гости мои! — голос громыхнул куда сильнее, чем-то обещала фигура. — Рад вас видеть в зале отцов моих!

Трескучий гомон зародился среди гостей, крепчая от стола к столу:

— Храни вас Алгеродов взор, Ваше Величество!

— Да-да, — Штаунд потупил взгляд и едва не запнулся о стоящий сзади трон. — Нечасто уж мы собираемся, но я рад каждому, кто пришёл! Лорд Казлар, лорд Асарид, лорд Рабегар… Пришли к нам и особые гости по приглашению моей супруги… Кайдра, где ты?

Он принялся озираться, пока нарочито громкий шёпот одного из советников не вмешался:

— Далиса, Ваше Величество.

— Далиса, да. Да, — король почесал кудрявую бороду и отхлебнул из высокого кубка. — Но какой же пир в Миларе без старого доброго сюрприза, скажите же?

Штаунд не продолжал, пока не раздалось с полдюжины возгласов одобрения.

— Повод у нас, знаете ли, особенный. Моя дочурка, моя прелестная Оссоди… Где ты, солнце?

Из-за стола дамской части знати поднялась рослая девушка. Вполне уже взрослая, с густыми чёрными завитками и кожей, чуть тронутой бронзой, в такт её мелким шагам гремели пластинчатые украшения в ушах, на шее и поверх рыжеватого платья.

Королевская дочь встала перед отцовским столом и медленно поклонилась публике.

— Батюшки, а вот и про́клятая принцесса, — проговорил Барб в кулак.

Химера обернулся в недоумении. Хотя бы пару таких же взглядов за своим столом он уловил.

— Её женихи мрут как один до свадьбы уж лет десять, — пояснил Гоггорт. — Похоже, Штаунд подыскал нового бедолагу на заклание.

Король тем временем выбрался из-за стола и взял дочурку за руку.

— Мы здесь, чтобы исправить насмешку чужих богов, дорогие гости! — огласил он. — Чтобы объявить союз, ради которого Далёкая Звезда хранила невинность моей кровинушки! А я говорил Ронкару, что спешить некуда… Помнишь, да, Гедеор, как мы на том вечере… Когда это было-то?

Будто позабыв о заскучавшей на краю пьедестала Оссоди, король засеменил к седовласому, который настороженно застыл с кубком в руке. Тот звучно цокал, покачивая бровями, чтобы намекнуть Его Величеству, что речь стоило продолжить.

— Мать вашу, да он совсем плох стал, — выдохнул моложавый спутник Тиарейи.

Штаунд опомнился, лишь когда к намёкам присоединился русый советник помоложе. Он вытянул шею, отряхнул крошки с впалой груди и простёр правую руку к неприметной двери в дальнем конце зала.

— Простите, гости дорогие! Мы здесь не для того, чтобы набивать животы и разглядывать чужих жён. Ну, не только для этого, — раздались наигранные смешки. — Пред взором вашим и Далёкой Звезды я готов обручить принцессу Оссоди с одним из моих особых гостей, чей приезд я так хотел сохранить в тайне. Пусть утонут наши старые распри, ведь я, как отец отца на этой помолвке, приглашаю за стол Его Светлость Содагара, герцога Бассельского и заступника Право… Простите, Левобережья Сальмены — и сына его, будущего супруга моей славной принцессы и маркиза Басселя!

«Нет,» — подумал Химера, ещё не осознав до конца то, что услышал.

— Нет-нет-нет, — забормотал он следом. — Нет!

— Мастер? — послышался тихий голос Лаина. — Всё в порядке?

— Нихера.

Гвардейцы распахнули двери. Диттар, как полагалось жениху, вошёл первым. Такой же блестящий что кожей, что волосом. Юный, тонкорукий, робко перебирающий ножками на пути к принцессе Оссоди.

А следом шёл его отец. Медвежьей поступью Содагар будто размывал всё вокруг себя: меркли краски Отчего Зала, лица его гостей становились неразборчивыми пятнами, пока в замке не осталось лишь двое. Химера держался за резное ребро колонны и таращился на герцога, который давеча вдел его Лисью шею в петлю.

И решит исполнить прошлогодний приговор, стоит им сойтись взглядами вновь.

Ни герцогиня Салея, ни её коренастый дядя Хамарант, ни вереница пажей и советников значения уже не имели. Лишь Варион и Содагар, два лика тлеющего под дождями и плесенью Басселя, сошлись в пряном зале по другую сторону границы.

Ирония — и весьма при том смертельная.

«Пир для мертвецов,» — вспомнил он присказку Барба.

Пожалуй, так оно и было. По крайне мере, один мертвец за их наёмничьим столом уже имелся.

Глава 21. Троепразднество

Варион Химера

Отчий Зал. Замок Милар.

Пир шёл своим чередом для всех, кроме Химеры. Журчали напитки, перетекая из графинов и бочонков в кубки — настоящие, на вытянутых ножках. Чавканье наполнило Отчий Зал наряду с бодрыми разговорами. Знать — у самого королевского пьедестала. По центру — гости важные, но не высоких родов. И в самом углу, за колоннадой, притаился стол для наёмничьего сброда.

Декор зала, похоже, был призван укрыть их, чтобы не раздражать блаженный взор Штаунда и семейки Баладар. Для Химеры их волчий угол стал и убежищем от глаз герцога Содагара.

Но даже сквозь толщу камня и позолоты присутствие его ощущалось. Звон ложек и стук кубков о столешницы стал Вариону поминальным колоколом.

«Не я должен бояться, — твердил он себе. — Пусть боится Содагар.»

Чтобы отвлечься, пришлось вести беседы со сбродом, выданным ему в соседи по столу. У Зелёного это, впрочем, получалось куда лучше.

— Так, как нынче в дела в этом вашем… — тянул Лотвин Сизый, теребя одну из косичек. — Элмаре, так?

— Чудесно дела, — твёрдо заявил Зелёный. — Мастер всё там держит в кулаке.

Лотвин покивал, не слишком убеждённый на вид. Он оказался правой рукой Барба из шайки под странным названием «Чёртовы Лемехи». Как пояснил сам кучерявый Барб, они «делают дело Черта, паша гнилую землицу.»

«Допустим,» — пожал тогда плечами Химера.

Гоггорт из Гоггортовой же Дюжины казался ему интереснее. На вид — прожжённый ветеран не одной войны. Бледноватый, словно сородич Каддара по далёкому северо-востоку, он на словах оказался из Нодемарского Союза. Быть может, и с родной для Химеры Летарой повоевать успел.

— Перед этими двумя не бахвалься: только воздух зря тратишь, — объяснял Лаину Рыжий Ордаст из Тихарей. — Лемехи в кулаках только писюны держать умеют.

— И то не свои, — добавил его безволосый напарник Бром с гулким смешком.

От обилия имён голова кружилась ещё сильнее, чем от стойкого аромата приправ поверх мясного душка в зале. Химера чувствовал, что остальные восьмеро собутыльников познакомились, отнюдь не только усевшись за этот стол. Каждый представлял собственную шайку, явившуюся в Миларию на похожих условиях. Каждый вёл свои дела с Далисой, и Вариона это бесило так, что скрипела ножка кубка в его руке.

Их с королевой интимное предприятие оказалось борделем с распахнутыми дверьми.

— Гоггорт, — бросил он через стол. — Давно твоя Дюжина в Миларии?

Балантир — юнец чуть старше Лаина с щетиной такой редкой, что походила на грязь, и спутник Тиарейи — заёрзал на лавке.

— А чего ты его одного спрашиваешь? — возмутился он.

— Потому что я тут один похож на умного человека, — пояснил Гоггорт, утерев капли пива с чернёной бороды. — Что до твоего вопроса, Химера, то уж три года скоро будет.

Варион кивнул. Лицо, наверное, вышло особенно угрюмым — ощущал он себя так, будто на год-другой опоздал на это пиршество.

— Салага, — рыкнул Ордаст поверх кубка. — Мы уж — скоро как четыре торчим в Аренойе.

— Ветераны, чтоб меня, — пробубнила Тиарейя.

Её ватага звалась Кровавыми Розами в честь дам, что сумели восстать против короля Гарбуса и добились воцарения женщин в их же родном Хемелене.

Самым молчаливым же оказался вытянутый что лицом, что телом Вилкред. Он представился — и на этом всё. Так и раскачивался неспешно на краю скамьи, куда чаще посматривая на румяных поросят и кур в середине стола, чем на соседей.

— Чего это там? — вдруг засуетился Лаин.

Не он один: гвалт в Отчем Зале разошёлся к стенам гаснущим эхо, а головы одна за другой сворачивались в сторону пьедестала.

— Король желает говорить вновь, — хладно констатировал Вилкред.

Наёмники зашевелились, дальние из них поползли к колоннам, чтобы просунуть неприглядные морды в арки. Они и не заметили, как вдоль стены подкралось трое солдат в королевских цветах.

— Тихари, — глухо обратился передний из-под шлема. — Главный — за нами.

Ордаст ощерился:

— Король говорить изволит. Не хочу пропускать.

— За нами, — повторил гвардеец, и тогда рыжий головорез кивнул на лысину Большого Брома.

— Его возьмите.

Лязгнули латы, и железные пальцы сомкнулись вокруг запястья Ордаста под смешок Тиарейи.

— Главный, — повторил солдат с нажимом. — За нами.

Химера пытался глядеть им вслед, но потерял интерес, как только процессия слилась с толпой в десятке шагов. Король Штаунд как раз ковылял от края высокого пьедестала, где только что шептался с грузным вельможей, похожим на борова в чёрном мундире. Отвисшими щеками и складками блестящей брыли — так уж точно.

«А вот и ты, падла», — подумал Варион, разглядев подле борова старину Каддара. Тот лениво хлебал вино, поглядывая на удаляющегося короля.

— Друзья и недруги! — гром голоса Штаунда заставил треть зала подпрыгнуть на скамьях. — Мой добрый вассал Рабегар нашептал об одном удивительном совпадении! Рабегар, поведаешь?

— У вас выйдет лучше, Ваше Величество, — заверил боров при Каддаре с едва заметной издёвкой.

Штаунд на пару вдохов растерялся, но продолжил, вытянув кривой палец к потолку:

-– Давно, когда все наши предки были единым Альдеварром на Старой Земле, жило такое поверье: когда выпадают вместе три праздника, быть милости богов и предков! Быть пирам куда богаче этого и быть празднествам куда громче прошлых!

— К чему вы клоните, Ваше Величество? — грозно уточнил Содагар из-за стола.

— На пятую луну следующего года мы, Ваша Светлость, назначили священное сочетание наших детей, — Штаунд совсем развернулся к герцогу, и оттого различить его слова стало сложно. — На ту же луну выпадает и возраст отваги моего дорогого принца Гараила, его восемнадцатилетие, — король указал на миловидного юношу за тем же столом. — Как и мои шестьдесят первые именины, собственно.

Молчание подвисло в ароматном воздухе Зала. Так и держалось оно, пока не заскрипели ножки стула под Рабегаром Фешером.

— Так быть же Троепразднеству! — барон вскочил так резво, что локтем чуть не снёс Каддара. — И быть великим Божьим Играм!

— Верно, Рабегар! На сей раз — великим играм во славу Далёкой Звезды! — подхватил с задором Штаунд. — Подумать только, какие благие мысли рождаются, стоит нам собраться в верной компании. Троепразднество!

— Троепразднество! — толпа откликнулась совсем вяло, и лишь самые далёкие глотки подхватили клич поувереннее.

Тяжёлый вздох вырвался из Балантира и Барба разом. А Гоггорт тут же потянулся к столу, чтобы пригубить ещё немного крепкого вина, коим потчевали наёмников.

— Ха, говорит «родились», вот прямо с-час, — вожак Дюжины гаркнул в опустевший кубок. — А ведь какое совпадение, что уже четвёртый год Арена строится у стен.

— И впрямь, — без отзвука иронии отозвался Лаин. — Звезда ничего не посылает зря.

«Даже герцогов на пир.»

Химера проскользнул за колонну прежде, чем взгляд из-под каштановых бровей Содагара вернётся в их угол. Он надеялся, что с такой дали — через весь-то Зал — герцог Бассельский не разглядит того, на кого повесил все преступления Лис. Да и сам Варион поменялся за этот год. Шрамы прорезали его лицо уже после неудачной виселицы, да и седина тогда ещё не проросла на голове.

Но рисковать он не мог: титулат среди титулатов не поскупился бы на то, чтобы казнить безоружного. Не впервой ему — так что и Химера был не прочь уравнять шансы.

Найти бы Каддара, спросить, что о тайном визите восточного соседа думал следопыт. Тот и сам успел напортачить, когда повязался с Альхиором ради того, чтобы догнать Лис. Так что и встрече с Содагаром обрадуется едва ли…

— А знаете что? — гулко заявил с пьедестала король. — Пусть будут танцы! Танцуйте так, чтоб дрожала Стольная гора!

Как солдаты по звуку командирского рога, средние столы пришли в движение. Мужчины выбирались на простор между скамьями, галантно тянули руки дамам, пока те расправляли подолы платьев.

Химера пытался выглянуть из-за рябого частокола их холёных фигур, но наткнулся на острый взгляд короля. Даже с такой дали казалось, что Штаунд смотрит точно ему в глаза.

— Танцуют все! — настаивал Его Величество. — Да-да, вы тоже, друзья моей супруги. Ищите своих спутниц! — король задрал голову к галереям менестрелей. — Музыку нам! Живо!

Первыми запели длинные дудки. Остальные артисты картинно взмахнули причудливыми жезлами и возложили их на струны своих громоздких подобий лютни. Музыка вырвалась скрипучая, полная визгливых взлётов и дрожащих ледяных провалов. Томная, неспешная — не для танцев, скорее, а для последних почестей, а погребении.

«Ну так и пир — для мертвецов,» — напоминал себе Варион.

Мимо проскочил взмокший Барб, а за ним семенил Лотвин. Гоггорт вальяжно прошествовал вслед, на ходу бросив Химере косой взгляд. Он словно желал помериться, чья дама окажется статнее и горячее.

«Сареди, конечно,» — без раздумий подумал Варион.

— Потанцуем? — звонко предложил Зелёный. Не командиру — и ладно.

— Отвали, малец, — с напускной обидой ответила Тиарейя, утаскивая Балантира за руку. — Место своё знай.

Зелёный понурил голову и встал рядом с Химерой:

— Чёртово копыто, и кого мне звать?

— Не знаю, Лаин. Кухарку поймай и покружи, пока панталоны не спадут.

— С меня или с неё?

Варион пробирался через беспокойный прибой дрыгающихся тел. Как поле битвы, только опаснее: выпады острых локтей и задранных по грудь ног, никаких сторон — лишь непредсказуемое движение, парировать которое было нечем. Идти напролом? Побьют неровен час. Припасть к земле, пробраться ползком? Так и втопчут в дорогущие королевские половицы…

— Варион!

Сначала он ощутил хватку Сареди — каким-то образом жёсткую и ласковую одновременно — ладонью, и лишь затем увидел её перед собой. Бронза ещё кожи местами потемнела под тонким блеском пота.

— Сюда, — велела она.

Мастерица оттащила Химеру на простор ближе к дверям Отчего Зала. Теперь между ними и дозорным постом короля вихрилось с полсотни танцоров.

Сареди взяла его за руки, вскинула их над плечами.

— Я не шибко-то умею это делать, — признался Химера.

И ничуть не врал: с парой былых бассельских заказов можно было управиться быстрее в переполохе местных балов, но танцы оказались куда менее постижимым инструментом, чем меч.

— Просто повторяй за остальными, — велела дама.

Легко сказать: остальные так и воспаряли над полом лёгкой переступью, точно и родились, пританцовывая. С первого же шага тело отвергло Вариона, стало чужим. Ноги двигались неохотно: возле них будто выросла третья ступня, а затем и четвёртая. А руки… Куда, Чёрт побери, их следовало деть? Сареди пыталась вести их сама уверенной хваткой за пальцы, но походило это на то, как уморительно извивалась змея, которую подцепили за хвост.

«Повторяй за остальными, — молвил Лис про себя. — Если бы нас так же учили бою, все бы померли на первой же вылазке.»

— Ай! — шикнула Сареди, когда сапог Химеры упал на её аккуратный башмачок. — Так, давай помедленнее.

В такт дребезжанию далёких струн она замедлила шаг, двинулась ему навстречу. Почти объятия: лишь палец расстояния между их животами. Одна рука Сареди держала его, согнутую вверх, вторая легла на взмокшее плечо.

— Так лучше. Теперь рассказывай, — ароматным шёпотом велела дама. — Что успел выяснить?

— Я сижу с вонючими наёмниками, — напомнил Химера. — Барб, Ордост, Гоггорт… Есть одна девка, Тиарейя: видимо, за главную в своей шайке-

— Плевать мне, как их зовут, — шёпот сменился почти змеиным шипением. — Мне нужно моё кнессо. Это кто-то из них убил Фарсинча?

«Зараза.»

Не до краденной выпивки ему стало, покуда за высоким столом восседал Содагар. В его гнетущей тени любая шальная мысль о чём-то, кроме сгоревшей в Побоище виселицы, казалась изменой самому себе.

Вот подай слуги чарку шипящего от магии напитка в их заросший пылью угол… Но куда уж там? Такая диковинка, как кнессо, едва ли спустилась с царственного пьедестала.

— Они ничего не знают, — пробубнил Химера, почти касаясь губами уха спутницы. — Ну, или не сознаются. Одно из двух.

— Одно из трёх, если ты даже не пытался что-то выяснить, — резко ответила та. — Если помнишь, я пришла не для того, чтобы топтался на моих ногах.

Мысли наслаивались по три за раз, чтобы возместить время, впустую потраченное за столом. И в этом сплетении — таком же бессмысленном, как мечущаяся по залу в танце орда — даже вспыхнуло что-то разумное.

— Вряд ли это кто-то из них, — шептал Варион. Отчасти — самому себе. — Чтобы поставлять такое на королевский стол, нужна репутация. Откуда она у Рыжего Ордаста или хамки из Кровных Роз?

— Если репутации нет у твоих Лис, это не значит, что так со всеми, — Сареди потянула Химеру в сторону: с пути пары, которая так увлеклась танцем, что почти перешла на бег. — Нет. Думаю, так мы ничего не выясним.

Варион хмыкнул. Учитывая его нынешний темп, так и будет.

— Что ты предлагаешь?

Сареди растянула рот в болезненной гримасе и скрипнула остренькими зубами. Капля пота скользнула вдоль носа и замерла на кончике.

— Я точно знаю, где сейчас кнессо, — промолвила она, поглядывая туда, где за морем танцоров таился король. — За кухней, вторая кладовая вниз. И меня жутко бесит, что вор сейчас там, караулит бочки и помогает слугам переливать его в кувшины… Корень твой отсохни, да они, наверное, не знают, как это сделать, чтобы не выпарить все пузырьки!

Говор её почти обратился выкриком. Темноватые злобы на лице ползли всё шире.

— Значит, ты хочешь наведаться туда, — предложил Химера, пока не вскипели пузырьки самой Сареди. — Что же, дорогу ты знаешь…

— Да, только не особо мне там рады. Далиса меня терпит, только когда за пазухой у меня пара бочек отборной выпивки.

«Или ворох свежих слухов. Такие уж они, королевы.»

— Далиса тебе и не понадобится, — Варион оживился от проросшей в мыслях идеи. — Раз ты там бывала не раз, то и работничков знаешь. Выцепим самых податливых, разговорим как следует… Пойло не вернуть — с этим мы смирились. Но ты хоть выяснишь, кто подставил вашу шептальню.

Наказать можно будет и после. В тёмной аллее под Престольной горой, например.

Сареди размышляла так рьяно, что о танце позабыла вовсе. Она остановилась, не выпуская рук Вариона, и уставилась в пустоту широким, не моргающим взглядом. Жила, похожая на подвижного червяка, вздулась у виска.

— Из этого зала — направо, к внутреннему садику. Встретимся у статуи короля Маглинара, — промолвила она наконец. — Прихвати Лаина! Лишние руки не помешают.

Вот это уже было похоже на план. На его первый шаг. Зачастую Химера так и работал ещё на вотчине Содагара: главное начать, а там само сложится.

«Не сказать, что закончилось хорошо. Но прожил я подольше многих.»

Лаина за столом не было, но долго искать не пришлось. Уже ничуть не стеснённый свежим костюмом, Зелёный выплясывал у колоннады с дамой весьма крупной, но прыткой. Судя по фартуку поверх мешковатой робы, она и впрямь была служанкой при королевском пире.

— Зелёный! — Химера подкрался сзади и тут же увернулся от пущенного Лаином локтя. — Зелёный, мать твою!

Служанка застыла и полным досады взглядом следила, как командир волочит Лаина к столу за скрипучий ворот.

— Прости, мастер, — Зелёный упёр руки в колени и пытался отдышаться. — Я сделал, как ты велел… Бойкая попалась!

— Молодец, — Химера дважды похлопал. — Теперь пора работать. Сареди ждёт нас в каком-то саду, справа от выхода из зала. Статуя какого-то Маглинара, знаешь такого?

— Маглинар Собиратель? Конечно! Это насчёт кн- — Лаин наклонился так, что почти лёг подбородком на плечо командира. — …Кни-и-иги, да?

Юнец задорно подмигнул, довольный тем, как выкрутился.

— Насчёт неё, да, — Химера нашёл взглядом удаляющуюся спину его партнёрши по танцу. — Может быть, твоя новая подруга нам поможет, но сначала надо-

— Гордые Лисы, — громыхнул голос под внезапный лязг за самой спиной. — Главный — за нами, на важный разговор.

«Суки вы, кто же так момент подбирает?»

— Прошу обождать, господин, — Химера обернулся лицом к забралу и учтиво улыбнулся. — Танцы в разгаре. Король велел: «чтоб гора затряслась».

Гвардеец качнул алебардой так, чтобы кончик указал на Лаина.

— Ты треплешься, а не танцуешь. За нами, сейчас же.

Что же, выторговать время не вышло и у Рыжего Ордоста, но от того было не легче. Продвигаясь за тройкой вояк в латах вдоль колоннады, Химера то и дело оборачивался на Лаина, а тот всякий раз кивал: мол, «понял, командир, дождёмся.»

Оставалось надеяться, что дождётся и Сареди. Пропустить момент её личной справедливости Варион не желал. А потому и стоило поскорее выяснить, чья же аудиенция была так важна, что ни с речами Штаунда, ни с его наказами гостям не считалась.

***

Каддар Бреккский

— …И что же получилось, как вы думаете? — молвил граф Казлар из Алитры. Он изрядно набрался, и совсем не замечал, что вытекшее изо рта вино окрасило ржаные усы багрянцем. — Ребёнок оказался от каменщика. Не старшего даже, а помощничка его!

— Да вы что? — не переставал удивляться всякой новой истории граф Асарид из Валлонара.

Смуглый, как поденщик в летнюю пору: отец его был альшатцем, получившим почётный титул после Восстания Десятого.

— Я, Ваше Сиятельство, стесняюсь спросить, как вы это выяснили, — прокашлял Рабегар Фешер. — Неужто малец с года за киянку и долото взялся?

— По глазам его, Ваша Милость, — заверил Казлар. — И по тому, что давеча мой сенешаль застукал этого ублюдка в моей постели с Гвеллой. Потому-то я нынче и одинок.

— А Гвелла твоя наслаждается компанией святошек в обители Мальны, — Фешер со смехом ткнул в следопыта локтем. — Учись, Каддар, как дела распутывать.

Каддар улыбнулся для приличия и оттянул вымокший от пота воротник.

В Отчем Зале стало слишком жарко, и дело было не в одних лишь неуклюжих танцах среди накрытых столов. Толпа двигалась невпопад, едва ли следуя песни диковинных инструментов. Кажется, звались такие виолами: недавнее изобретение на потеху двору Небесного Царства в Аноре. Звук их следовал почти неразличимой нити между трауром и торжественностью.

Как тихий плач, издали почти неотличимый от сдавленного смеха.

Одни гости падали на скамейки, угорев в танце, другие подхватывали кубки и возвращались в густой вихрь толпы. Слуги пытались протиснуться между ними, то и дело роняя блюда и кувшины под натиском столь же горячим, сколь и непредсказуемым.

Почётнейшие из гостей Отчего Зала взирали на это буйство свысока, лишь тихо раскачиваясь под скрипучую трель. На стыке двух столов — мужского и женского — усадили обручённых. Герцогиня Оссоди беспрестанно давила улыбку, которая через пару мелодий уже стала напоминать гримасу агонии. Маркиз Диттар по её правую руку казался совсем растерянным: когда он не теребил край серебристо-жёлтой скатерти, то непременно разглядывал отца.

«Вы же узнали меня, Ваша Светлость. Конечно, узнали. Так не тяните.»

Но Содагар тянул. Бурым истуканом в жёлтом камзоле он неподвижно сидел, пока король Штаунд заливал его ухо тихими речами и ошмётками едва пережёванной пищи. Лишь взгляд из-под тяжёлых дуг бровей скользил по Залу, то и дело задерживаясь на графском столе. Точнее: столом двух графов, одного обрюзгшего барона с помощником из королевского рода Сальмарии и самого Каддара.

Компания необычная, но от гнева обиженного следопытом герцога защитит хотя бы на время. Былой Каддар бы насладился пустыми светскими разговорами, да и самой возможностью преломить хлеб и сухой до царапин на языке сыр с титулатами. Груз собственного падения ещё никогда не казался таким тяжким.

«Химера должен встретиться с Далисой,» — твердил вновь и вновь Каддар.

Не просто встретиться: убедить королеву Миларии в том, что Гордые Лисы окажутся полезные её замыслу. Чем бы тот ни был. Если получится — неожиданный союз Милариона с Басселем окажется для всех в Лисьем Бору благом, а не проклятием.

«Только вот где она?»

Место Далисы за столом знатнейших дам пустовало, и уже довольно долго. Ни обручённая принцесса, ни Салея, герцогиня Бассельская, опасений не выказывали.

Вскоре с места поднялся и Содагар. Пара слов на ухо поникшему от выпитого королю — и вот он уже скрывается в боковых дверях в компании пары гвардейцев. Один лишь барон Хамарант, дядя Салеи и кукловод за серыми стенами Басселя, задумчиво проводил его взглядом.

Каддар думал, что без Содагара дышать станет легче, но испарина лишь загустела, почти заливая глаза едкими каплями. Пора выдалась тёплой, а Штаунд ещё и зачем-то возжёг каждую из жаровен в Отчем Зале.

— Прошу прощения, господа, — Каддар подался вперёд до того, как граф Казлар вспомнит новую историю о неверности изгнанной супруги. — Мне не помешал бы свежий воздух. Не знаете-

— Знаю, — перебил Фешер, указывая на главную дверь перстом с гигантским камнем в кольце. — Прошлая королева разбила небольшой садик между галереями, он будет справа. Обычно гости с пиров бегают туда, чтобы по-тихому отлить или потрахаться.

Казлар рассмеялся, а вот граф Асарид вжал губы и покачал головой. Фешер оставил жест без внимания: лишь подмигнул первому и опрокинул кубок в рот.

— Я провожу, мастер Каддар, — вызвался Леймор Горрон, отложив блюдо с розоватым куском свиной ноги.

«Не стоит, но выбора у меня нет.»

Горрон вырвался вперёд и повёл Каддара по тихому проходу под галереей, занятой музыкантами. В смешении подпитых тел посреди Зала разглядеть Химеру было сложно: кажется, лишь прямая спина Лаина разок мелькнула среди колонн напротив.

Шум пиршества остался позади вместе с высокими дверьми Отчего Зала. Отвыкшие от тишины уши наполнились рокотом, который рождался где-то в голове, как эхо спутанных мыслей. Каддар любил выпить, но ненавидел пить. Грань была тонкая: от первого разговоры и союзы плелись с небывалой лёгкостью, а после второго сплетались уже ноги следопыта заодно с языком.

И до чего же сложно было эту грань нащупать даже после сорока лет на Землях.

— Кажется, Его Милость сказал «справа», — припомнил Каддар, когда Леймор Горрон увлёк его в левую галерею.

Совсем пустую: лишь одинокий гвардеец дежурил с факелом в дальнем её конце.

— Садик Кайдры и впрямь был справа, — на ходу ответил Горрон. — Но там обычно слишком много ушей.

— О чём же таком вы хотите поговорить, что уши вас смущают?

Советник Фешера покрутил сальной головой и нырнул в нишу между двумя бюстами. Имён и лиц в полумраке замковых коридоров было не разглядеть. Ничего было не разглядеть, кроме зловещего блеска в крошечных глазах Горрона.

— Разговор будет о том потоке мыслей, в котором вы пытались утопить нашу королеву и советника по делам Мерании, мастер Каддар, — нетерпеливым жестом он подзывал следопыта, пока тот не оказался в одном лишь шаге. — О том, как вы твердили о Чёрном Восходе, тогда как лорд Фешер позвал вас, чтобы подкрепить угрозу Архваша Тамида в Элмаре. Это было опрометчиво.

«Почему же, интересно?»

Чёрный Восход был угрозой, и ощутил её не один лишь Каддар. Сгорела половина Басселя, с которым вознамерился породниться Штаунд. Племянница Далисы едва не потеряла весь свой север из-за козней укротителей Мглы.

Очевиднее некуда — и не это ли разозлило Горрона? Любителя чёрных одеяний, которому магия казалось вовсе не чуждой. Не такой чуждой, как положено в землях Далёкой Звезды.

— Я не считаю это опрометчивым, мастер Горрон, — проговорил Каддар, неспешно нанизывая слова на мысли. — Впрочем, ваше право — опровергнуть моё мнение.

— Не думайте, что мне это доставляет удовольствие. Но таков мой долг, как советника: озвучивать то, что даже лорд Рабегар не готов сказать, — Леймор отодвинул Каддара, чтобы на мгновение выглянуть в галерею. Пустую, как и прежде. — Вы предложили королеве проблему, но не предложили решение. Ей нужно знать, куда наступать и куда послать отряд гвардейцев, чтобы срубить вполне конкретную голову. Отринув вас раз, на попятную она уже не пойдёт: это будет похоже на слабость. Извините, но так уж устроены высшие титулаты.

— Извините и вы, но в моём опыте таких разговоров было немало. В том числе — с титулатами высочайшего порядка.

— Я наслышан о вашем опыте. О недавнем, разумеется, куда больше: об Аррагде, о Крестедии. Ну, и о вашей неурядице с герцогом Содагаром, конечно. Я о том разе, когда вы чуть не устроили ему войну с графством Люведенн, а то и всем Алледаном.

Каддар вслушался в тишину каменной утробы. После таких слов он ждал, что из-за ближайшей двери вновь появится Его Светлость Содагар, науськанный Горроном. Но лишь отголоски гогота из Отчего Зала достигли их укромного закутка.

— Всё было не так, — сказал следопыт.

— Быть может, — Горрон развёл руками, насколько позволила ширина ниши. — Одно неизменно: опыт — на то и опыт, что остаётся в прошлом. Отдаю вам должное, мастер Каддар, вы общались со многими титулатами… Но вы не вели дел с этими конкретными титулатами.

— В отличие от вас.

Леймор вдруг отвернулся, провёл ладонью по бугристому лицу. Даже плечи его опали от нахлынувшей в голос грусти:

— Милария… Да что уж там, вся Мерания — место особое. Как вы наверняка догадались, мой папаня был королём Сальмарии. Увы, матушка моя при этом королевой не была.

«Бастард дома Горрон, верно.»

— И всё же вы носите имя царствующего рода.

— Совесть взяла своё, когда папуля был при смерти, и он признал меня. Тридцать лет в тени — и вот я назван одним из Горронов, — Леймор безрадостно рассмеялся. — Как вы можете представить, мои братья в восторге не были. Пришлось таинственным образом пропасть, пока меня не вынудили сделать то же самое убийцы от имени нашего чистокровного принца.

«Неужто и чистокровный принц — ой, нынче уже король — Саморон скажет то же самое?»

— Рад, что вам это удалось.

— А я рад, что барон Фешер решил приютить меня, несмотря на мою… К-хм, не лучшую репутацию. И благодарен королю Штаунду, дай ему Прорицатели чистого разума. Мой братец Саморон на трон сесть не успел, как начал требовать, чтобы Милария выдала меня. Требует и до сих пор, сколько бы херов он ни посетил по назиданию лорда Рабегара и короля Штаунда.

Горрон замолчал и сильно сжал губы, чтобы скрыть их дрожь. То ли играл, то ли и впрямь поддался горечи былого при дворе в Вештаре. Каддар подобрался на полшага и тихо проговорил:

— Ваш опыт я под сомнение не ставлю, лорд Горрон.

— Леймор.

— Лорд Леймор.

— Нет-нет, просто Леймор. Каждый раз, когда кто-то называет меня «лордом», у моего брата Саморона седеет лишний волосок.

Он прижал костяшки к губам, чтобы смех не разлетелся слишком далеко по сводам замка. Каддар проверил всё такой же пустой коридор.

— Я это учту, Леймор, — продолжил он. — И коль скоро барон Рабегар так ценит ваши советы, будут рад им и я.

Просить о помощи Каддару всегда было непросто. Порой он делал это наигранно: чтобы польстить кому-то, дать почувствовать свою важность. Или попросту вовлечь в игру, которую следопыт распланировал ещё до того, как начал разговор.

Но в Миларии всё было по-другому.

— Мой совет остаётся тем же, мастер Каддар, — отозвался Горрон, глядя ему в глаза. — Ваш рассказ для меня — больше, чем слова. И одного присутствия Мглы в холмах Элмара мне хватает, чтобы обеспокоиться всерьёз. Жаль, что решения о том, где и кому принимать меры в Миларии — не моё право.

— Похоже, и не короля Штаунда, — с грустью подметил следопыт.

— Оставим домыслы о чистоте рассудка нашего короля. Покуда он жив, по крайней мере, — Горрон махнул ладонью так, что кончики пальцев шоркнулись о стены ниши. — Но да: достучаться до Её Величества будет куда проще и полезнее для дела. Лишь явитесь к ней с чем-то существенным. Желательно, с именем или хотя бы головой, что его носила.

Несомненно, он к чему-то клонил. К чему-то конкретному. Но, обмолвись Каддар, что человек Архваша Тамида сейчас бредил в стенах Лисьего Бора, до «конкретного» могло и не дойти.

— Если бы я знал, где начать, то несомненно занялся бы этим ещё до того, как будет выпита последняя капля на этом пиру, — сказал Каддар с напускной мольбой позади слов.

— В Бегтфольде, мастер, — прошелестел Горрон. — Вернее, в двадцати верстах к юго-востоку от Бегтфольда.

Очередное малое королевство в альянсе Мерании: Бегтфольд служил престолом Бегета — земли, известной одними лишь холмами, оврагами и обилием рудников в них. Возможно, и тамошние шахтёры раскопали что-то, чего не следовало.

Горрон чуть наклонился и уставился так, словно надеялся разглядеть нить мыслей, который ветвились в уме Каддара:

— Вижу, вы в недоумении. Обещаю, что расскажу всё подробнее в подходящее время и подходящем месте.

— А именно?

Каддар отшатнулся, и Горрон тут же прошмыгнул обратно в коридор. Пройдя пару шагов к Отчему Залу, он метнулся назад, ухватил следопыта за плечи и зашептал:

— Мы всё же дождёмся, пока будет выпита последняя капля на этом пиру, мастер Каддар. Через семь дней после его окончания мы с вами встретимся на перекрёстке у Тормада, и я с удовольствием провожу вас к месту, которое поможет вам ответить на многие вопросы королевы. В место, где в последний раз являлась чистая Мгла, и о котором лорды предпочли забыть.

— В Бегтфольд, — заключил Каддар.

— В двадцати верстах от него… — уточнил Горрон.

— …На юго-восток.

«Ловушка?»

Вероятно. Но она не станет первым капканом на пути в двадцать с лишним лет. Всякий раз Каддару удавалось развернуть железные челюсти до того, как они отхватят его ногу.

А если зацепка, предложенная Горроном, окажется стоящей — то и ногу отдать будет не жалко.

— Я приду, Леймор, — Каддар кивнул. — Но учтите: приду не один.

— Возьмите хоть весь Лисий Бор, мастер, — кивнул и Горрон. — Помните лишь, что Тамид — или его призрак — всё ещё шастает под Родолоном. И, вашими усилиями, престол всё ещё не даёт Угольным Псам навести там порядок.

Глава 22. Аудиенция

Варион Химера

Замок Милар.

Гвардейцы вели Химеру нитью мрачных коридоров, которые не спасали ни аляпистые росписи сводов, ни изящные мраморные изваяния вдоль стен. Убранство этой части замка выглядело так, будто Штаунд собрал всех отпрысков ещё несмышлёными детьми и выдал по углу каждому на украшение.

Да и путь складывался странный. По старой памяти Варион оттискивал на корке черепа каждый поворот и изгиб коридора. И чем больше их случалось, тем сильнее ему казалось, что гвардейцы водят его кругами. Дважды поднялись выше, но тут же спустились по соседней лестнице. Четырежды вправо — и получилась замкнутая петля.

«Время тянете или загоняете перед бойней?»

Тем не менее, удалились от Отчего Зала они достаточно, чтобы отзвуки мелодий, танцев и кутежа затихли. Лишь эхо шагов и журчание масла в лампах сопровождало их по очередной галерее, устланной красной дорожкой с ярко-жёлтыми полосами по краям. Проход в её конце был перекрыт створкой, покрытой сеткой железных полос.

— Закрыто, — подметил остроглазый солдат, по плечо Химере ростом.

— Обождём, — его рослый напарник качнул алебардой.

— Так и пир весь съедят без меня, — буркнул Варион под нос.

Долго ждать, на счастье, не пришлось. Химера только припал спиной к стене, чтобы унять хмельное покачивание сдавленного камзолом тело, как замок в двери заворочался с хрустом.

Первыми просочились двое гвардейцев, отлитых в том же горниле, что и сопровождающие Химеру. Они встали по краям прохода и вытянули острые концы алебард к потолку. Спустя лишь вздох проём перекрыла рослая фигура в жёлтом сюрко со вздыбленным медведем посреди груди.

Герб родного города затмил всё остальное. Он будто вспыхнул, и пламя это перекинулось на каждую крупицу воспоминаний Вариона.

«Ваша Светлость.»

Дыхание перехватило, и Химера вдавился в стену, надеясь срастись с тёмным камнем.

Герцог Содагар переступил порог, чуть согнувшись под притолокой, и неспешно огляделся. Его взгляд зазубренным крюком вошёл под кожу слева, вскрыл давно сомкнувшиеся шрамы. Не следы чар Альхиора, но другие: те, что появились ещё раньше.

— Какие… Люди, — надменно пробасил герцог.

Стены размыло грязным потоком. Каменные блоки сменились такими же серыми улицами, залитыми дождём и грязью. Взмыл над тёмными крышами храм Звёздных Прорицателей, даже выше тянущегося к звёздам замка.

Дух Химеры стоял там. Вновь незначительный, вновь тринадцатилетний, он вжимался саднящими коленями в плиты тронного зала. Содагар ухмылялся с престола, пока командующий Клемен разматывал верёвку под Лисью виселицу.

Вернулся жар, в котором Чёрный Восход утопил половину Замкового квартала. А Содагар всё смеялся и смеялся — почти так же громко, как гоготал в тенях на руинах Лисьего Приюта безликий Настоятель.

А в коридорах замка Милар рука Химеры поползла к мечу, которого не было.

— Ваша Светлость, — выдавил он из онемевшего рта. — Поздравляю с помолвкой сына.

Дух вернулся в тело. Вновь окрепли стены, не пытаясь уже проглотить Лиса. Другого, окрепшего, покрывшегося камнем и шрамами.

— А я всё думал, мерещится мне, Варион Бесфамильный, — молвил герцог, подступаясь всё ближе. — Шестнадцать лун спустя я всё ещё помню, как тебя зовут.

Гвардейцы переглянулись. Их недоумение виднелось и через сталь закрытых шлемов. Они не вмешивались: только хват на алебардах сменили так, чтобы вмешаться по одному пьяному позыву Содагара.

— Нынче — Варион Даронид, — припомнил Химера имя, которым назвался ещё королеве Агате в Хемелене. — Первый своего рода.

— Будь моя воля — так же и последний.

Содагар сорвался с места, навис над Химерой, ощерившись в шипучей злобе. Веки его подрагивали вокруг остекленевших глаз, которые отразили пламя Бассельского Побоища. От него пахло добротной выпивкой. Такой, от которой наутро не захочется отпились себе голову поварёшкой, но от которой хмелеешь ничуть не меньше.

— Ваша Светлость, — осторожно позвал из-за забрала гвардеец позади него.

Содагар не отозвался. Одну ладонь он выставил за спину, чтобы осадить солдата, а вторую поднял к лицу Химеры. Парадный кинжал на широком поясе герцог оставил без внимания.

— Ваша Светлость! — донёсся железный дамский голос из-за двери. — Содагар!

Теперь он опомнился. Отступил на пару шагов и заглянул обратно в комнату, языком водя по крепким титулатским зубам.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — прорычал господин Медвежьего Угла. — Повстречал старого знакомого там, где сам не ожидал.

— Понимаю, Ваша Светлость, — ответила королева Далиса. — И всё же ваш знакомый нужен мне здесь.

Содагар кивнул пару раз и взглянул на Химеру вновь. С почтительного удаления.

— Что же с рожей твоей случилось, Бесфамильный? — герцог усмехнулся. — Что бы ни было, поделом. Вторая половина достанется мне.

Владыка Басселя удалился, топча ковёр под беспрестанное сопение. Не обернулся, не бросил напоследок ещё одну угрозу: лишь сгорбился да побрёл под присмотром пары гвардейцев.

Химере требовалась передышка. Хотя бы для того, чтобы вдоволь покорить себя за то, как сильно он растерялся перед герцогом. Но требовательный голос королевы на сей раз нацелился в него:

— Проходи, Варион из Гордых Лис. Сейчас же.

Маленькая гостиная королевы Далисы едва ли сочеталась со строгой роскошью остального замка. Здесь, в тихом закутке за паутиной коридоров, будто сошлись два мира, и тёплые воды далёкого моря Альшата набегали на замёрзший хемеленский берег.

Таким был след обеих супруг в твердыне короля Штаунда: давнишней южанки Кайдры и нынешней северянки Далисы.

Вся мебель, от высокого стула Её Величества, до пухлого табурета под Химерой — неизменно мягкая, укутанная в мохнатый бархат. Позолота контрастировала с листьями серебра в высоких свечных светильниках, обрамлении округлого зеркала и витражных окон. Хватало и драгоценных камней: сапфиры, изумруды, медовые топазы — они поблёскивали в местах, на первый взгляд, совершенно случайных.

«Вот, на кой-хрен инкрустировать подлокотники? Они же теперь острые!»

Королева тихо фыркнула, когда поняла, что взгляд гостя скользил по чему угодно, окромя её янтарного платья и острых, уже чуть увядших черт. Брошенную Её Величеством нить подхватил моложавый советник с крепкой головой, похожей на бородатый пень. Когда Химера входил, представили его как Ронкара, мастера дел миларийских.

— Как вам пир, мастер Варион? — промолотил он звучно, но неторопливо. — Блюда — на ваш вкус? Музыка — на ваш слух?

Едва ли, пусть вины устроителей торжества тут не было. Просто Химера привык к чёрствым хлебам да похабным стишкам захудалых трактиров. Взрастить вкус более утонченный — дело немалого времени.

— Боюсь, оценить всё как следует я не успел, — Варион указал пальцем на дверь, за которой остались гвардейцы. — Ваши бравые ребята очень торопили меня.

— Не серчайте, парни просто делают, что велено, — Далиса повела носом. — Командующий Орсхай здорово их натаскал.

Имя командующего звучало необычно для окрестностей Миларада. Должно быть, ещё один отпечаток альшатской свиты королевы Кайдры.

— В любом случае, рад наконец увидеться с вами, Ваше Величество, — Химера старательно натирал каждое слово мёдом. — После всего, что вы сделали для нас, для Лисьего Бора — это огромная честь.

— Уж надеюсь. Агата, моя нежная племянница, пусть и кажется цветочком, на комплименты скупа, — Далиса подалась вперёд, с интересом закусила губу. — И о вашей помощи она отозвалась с большой благодарностью. Жаль, за истёкший с той поры год я не услышала ничего о ваших успехах в наших краях. Обидно, знаете ли.

Химера с силой сдавил губы и отклонился назад. Каддар бы уже поседел окончательно, раз уж королева подметила ровно то, о чём твердил он сам.

На выручку пришёл Ронкар. Пригладив остриженную бороду, он потряс чуть согнутым пальцем:

— Возможно, Ваше Величество и я не всё знаем о ваших замыслах и делах в Элмаре, мастер Варион. Я подметил, что ваш помощник явился на пир в компании Его Милости Рабегара из Марефолда. А лорд он… Разборчивый.

«Не слишком-то, раз предпочёл скакать пару дней под нытьё Каддара Бреккского.»

— Они заняты общим делом в наших лесах, — заверил Химера и тут же решил добавить: — По моему поручению, конечно.

— Дай угадаю, — Далиса на пару мгновений отвернулась к изящному шкафу из светлого дерева и потёрла лоб. — Общее дело — это бредни о том, что вернулся Архваш Тамид?

Холодный скрежет её голоса сменился ворчанием ключа в скважине. Дверь отворилась, и в проём протиснулся грузный господин в расстёгнутом до грудины камзоле из чёрного полотна с белыми нитями. Спутник Каддара вытер градины пота с разрезанного морщинами лба и без приглашения рухнул в бордовое кресло.

— Помянешь Чёрта, тогда и явится, — с усмешкой сказала Далиса.

— Опоздал, Ваше Величество. Виноват, — грубо буркнул Рабегар Фешер. — Как тут оторваться от баек графа Казлара? Вы вот знали, что у его невестки уже второй год не сходит сыпь на дамских местах?

— Увы, видимо, птица с вестью до нас не добралась, — ответила королева, а вот её советник кивнул, не особо-то удивившись.

Фешер распрямил плечи, властно разложив сплюснутые лапищи по подлокотникам, и с интересом уставился на Химеру. Он не то что раздевал взглядом — хотел, скорее, под кожу пробраться.

— Химера из Гордых Лис, — прохрипел он нараспев. — Наслышан от вашего друга Каддара, наслышан.

Варион натянул приветливую улыбочку и склонил шею на одно лишь биение сердца. Зубы всё равно скрипнули: он предпочитал, чтобы о нём узнавали не по приперченным речам Каддара.

— Расскажите о себе, — вдруг потребовал Ронкар. — Ваши шрамы подсказывают, что судьба у вас сложилась непростая.

«Отчего же, вдруг я заскучал от благости и сжёг половину лица на потеху?»

Химера чувствовал, что подбирать слова бесполезно. Это был не вопрос — лишь проверка. Такое обычно выпытывают до того, как нанять на подобие службы, а не год спустя. Стало быть, Далиса всё давно знала и всё равно пустила на порог собственной гостиной.

— Думаю, о делах Лис в Басселе вы слышали, — Варион замолк в ожидании реакции.

— Ты про Побоище? — спросил Фешер. — Или про то, что было до него?

Далиса едва заметно повела рукой. Этого призрачного жеста хватило, чтобы дородный барон осёкся и вжался в кресло.

— Так или иначе, конечно, о прошлом Лис послушать пришлось, — промолвила королева. — Некоторые прогалы пожелал закрыть герцог Содагар…

«Конечно,» — зубы скрипнули громче, чем хотел Химера.

— …Но стоит понимать и то, что говорит в нём горе. И на мой сегодняшний вопрос ответить оно не в силе, — Далиса сложила ладони на ногах и лёгким рывком поднялась. — Наш добрый друг Рабегар особо ценит прошлое, верно?

— Больше всего прочего, — кивнул Фешер.

— Вам, Ронкар, настоящее куда ближе, — королева обернулась к советнику.

— Отчасти, — скромно проронил тот. — Одного без другого не бывает.

— Возможно, — Далиса направила взгляд на Химеру. Стало холодно. — Но сейчас меня волнует только грядущее, мастер Варион. Будущее Милариона и Миларии. Будущее моей семьи. То, что Гордые Лисы могут ему предложить.

Уродливого командира, пару кривых клинков, задор Зелёного и хромого Хлыста под стенания Ним с Арбо. На что-то большее Химера рассчитывать уже давно перестал.

Но если так же сочтёт Далиса — не видать им крепкой крыши и стен. За такое Лисы распнут вожака на том, что останется от частокола Лисьего Бора.

— Ваше Величество, с таким послужным списком… — затянул Ронкар, палец уложив на подбородок. — Не знаю, насколько они отвечают нашим планам.

— А у кого он лучше, Ронкар? У Лемехов? Тихарей? — расплевался Фешер через сжатые в узел губы. — Брось!

Ордаст, Барб и Тиарейя показались Химере головорезами вполне обычного пошива. Разграбить деревню-другую, собрать барыш, повесить пару неприятелей по пути — работа на поле брани, в общем-то. Как ватага Архваша Тамида или Десятого, только на нужной стороне пожарищ. Такие титулатам пригождались чаще, чем потерявшиеся среди вод Миларада Лисы.

«Ещё и Содагар наплёл, что я ему город сжёг.»

— Ваше Величество, — Химера протянул раскрытую ладонь, но с места не встал, чтобы не пугать вельмож. — Я могу представить, что рассказал о Лисах Его Светлость. Будьте уверены: это позади. Далеко позади.

Как же сложно было сплетать язык в речи, подходящие для блаженных ушей. Варион следил за взглядом Далисы, за каждым движением её тонкой руки, и надеялся, что старался не зря.

Королева поджала губы и обошла кресло Фешера. С высокого комода она взяла сверкающую фигурку чудного оленя с прямыми стрелами рогов. Покрутила её несколько биений сердца, поставила вновь и обернулась, тут же пронзив Химеру парой древесно-карих глаз.

— Вот этого мне бы не хотелось, мастер Варион, потому как задача требует именно твоих старых навыков, — Далиса провела пальцем по краю комода, размышляя. — Вы здорово расправились с язычниками у Харезы, но на вашей стороне были рыцари, солдаты лорда Стендегара, равно как и нечто, подозрительно похожее на магию. Удача помогла вам, а я не могу уповать не неё и впредь. Потому-то и выдам задачу совсем иную, чем стоять лагерем в поле напротив неприятеля.

«Ближе к делу, Чёрт вас побери,» — Химера всё чаще поглядывал на дверь. Где-то там Сареди и Лаин ждали его, чтобы проникнуть в кладовые кухарей.

— Ваше Величество, — испуганно проговорил Ронкар. — Задача? Мы всё-таки их тоже-

— Расслабься, Ронкар, — отрезал Фешер. — Думаю, они подойдут.

— Этого я и боюсь-

— Ронкар!

Он кивнул — Далиса кивнула в ответ. И лишь затем взяла с комода резную шкатулку с тонким серебристым замком.

— Пора Гордым Лисам послужить мне в ответ на все почести, — торжественно заявила королева. — Вы должны убить моего супруга.

Химера поперхнулся: еды во рту не нашлось, и довольствоваться пришлось языком. Слова Её Величества проникли под кожу, разгрызли кости. На границе разума они сталкивались с бурной воронкой мысль, обращаясь в нервный, нездоровый смех. Целую череду болезненных смешков, от которых затрещали рёбра.

— Парень, ты чего там? — с кривым подобием заботы спросил Фешер.

А Химера всё давился всхлипами да смешками.

«Убить её супруга? Того, что король?»

Похоже на то. Брови строго сомкнуты над переносицей, руки на талии, взгляд не моргает: Далиса говорила о Штаунде. О причудливом старичке, который путался в словах и жёнах посреди пышного Отчего Зала. Иоторый всё ещё оставался хозяином. Королём, герцогом, верховным лордом: как ни назови местные причуды — всё ещё владыкой грёбанной Миларии.

— К чему смех? — Далиса нетерпеливо топнула. — Я жду ответа. Подтверждения, что задача ясна.

— В-ваше Величество, — выдавил Химера. — Я должен убить короля Штаунда?

— Это не ответ, а вопрос, — королева оскалилась, наклонилась к нему, не выпуская из рук шкатулки. — Задачу я обознаила… Гордые Лисы это сделают?

— Нет.

Далиса замерла, будто схваченная льдом. Советник Ронкар с протяжным вздохом зарылся в ладони, а глаза Фешера от разочарования закатились внутрь черепа.

— Нет? — переспросила Её Величество. — Ты… Ты отказываешься за всех?

— Просто я думаю, что это невозможно, — ответил Химера.

Он убивал контрабандистов, проповедников и мелких купчишек. А сейчас ещё и понял, как плох был даже в том нехитром деле. Столько раз выплясывал с удачей под руку, столь часто выбирал худшее из решений. Наконец, и с Лейной Броспего, малолетней наивной девкой из столицы, управиться не смог.

Немудрено, что распорядители ненавидели его настолько, что сочли годным лишь на смерть.

— Парень, а я вот думаю, что выбора у тебя нет, — хрипло сказал барон Фешер.

И то верно. Далиса — не дура, чтобы отпустить с миром того, кто услышал из её уст приказ убить миларийского сюзерена. Законного супруга, чтоб их всех! Здесь не даров лишать надо, а всей жизни сразу. Всех в Лисьем Бору.

— И как, по-вашему, я должен это сделать? — сдавленно спросил он, нервно моргая после каждого слова.

— Я бы подумал, что опытные убийцы сами разберутся, пусть и с попутным бризом, — говорил Ронкар с одному ему понятным намёком. Ему и королеве, на которую он так пристально косился.

Далиса дёрнулась, будто опомнилась после дрёмы. Она положила шкатулку на ладонь, легко скрутила запор и бережно отогнула крышку. Внутри — чёрная бархатистая подстилка с шестью одинаковыми выемками. Лишь одна осталась занята брошью с рубином, обёрнутом золотистыми лепестками.

Такой же, как отыскал Лаин на трупе веточника в убежище Фарсинча.

— Что это? — Химера не был уверен, что достоин и взглядом касаться королевского украшения. — Там яд? Или мне надеть её, чтобы отвлечь внимание короля шиком-блеском?

Далиса подцепила брошь ногтем и зажала между пальцами:

— Это символ моего личного расположения, — она протянула украшение и молчала, пока Химера не принял его на ладонь. — Выдаю я его, конечно, задатком.

— Только не вздумай загнать на ближайшем рынке, — рассмеялся Фешер.

— Вряд ли найдётся достаточно смелый купец, — Далиса томно прикрыла глаза и качнула головой. — Так я помечаю своих личных гостей. Если показать брошь на любых воротах замка, тебя проведут вплоть до внутреннего донжона. Без разговоров, без неудобных вопросов и без доклада Его Величеству… Но лишь раз. Гвардейцы заберут брошь, как только ты окажешься в том месте, куда просил провести.

— Вход гарантирован, — медленно, как ребёнку объяснил Ронкар. — Выход зависит от вас самих.

«Разумеется.»

— Но и на входе предел найдётся, — догадался Химера. — Вряд ли меня проведут в королевскую спальню.

— Соблюдай правила, Гордый Лис, будь логичен, — Далиса вновь заняла высочайшее кресло в гостиной и скрестила руки. — С чего бы мне звать гостя в спальню?

Фешер прыснул ещё гнуснее прежнего:

— Сдаётся мне, кочерыжка у Штаунда стоит нынче так себе.

— Лорд Фешер! — Ронкар от возмущения зарделся.

Далиса ответила лёгкой усмешкой:

— Не могу знать: этот вопрос меня не интересует с тех пор, как родился Бенкар, — взглянув на Вариона, она вмиг посерьёзнела. — Всё ли ты понял?

«Хрена с два.»

Колени его тряслись, как в припадке пенной болезни. Свет в комнате померк, пусть пламя канделябров даже не дрогнуло. Лишь эхо слов королевы билось о стенки колокола, которым стала голова Химеры.

— Разумеется, — он уставился на дверь.

Мысли о Сареди и Лаине в саду у зала хорошо отвлекали. Далиса же поднялась, пригладила вздувшийся подол и протянула руку к выходу:

— В таком случае, аудиенция окончена. Стража! Проводите мастера Вариона из Гордых Лис в пиршественный зал.

Солдафоны уже заждались: разве что за руки не подхватили, когда Лис показался в коридоре.

— Молю, господа, — притворно простонал Химера. — Давайте пройдём прямым путём, пока без нас всё не доели.

Пятно света на полу стремительно ужалось вслед за тем, как закрывалась дверь. Но в последний момент замерло тонкой полоской тепла на ковре.

— Куда-то торопишься, Химера?

Рабегар Фешер пробрался в дверь, которую сам придержал, и захлопнул её наконец за собой. Облизнув уголок рта, он переглянулся с гвардейцами и выпучил серые глаза:

— Отдохните, братцы. Я сам отведу его.

Гвардейцы стукнули кулаками по кирасам и стремительно удалились. Когда лязг их доспехов растворился в коридоре, Фешер кивнул: можно двигаться дальше.

— Так что с моим вопросом? — вымолвил он. — Куда ты так спешишь?

— По ненаглядной соскучился, — соврал Химера. — Той, с которой на пир пришёл.

— Той, которая ушмыгнула с твоим спутником в садик Кайдры, едва солдатики тебя увели? — Фешер хмыкнул и тут же скорчился. — Ух, боюсь, не до тебя им сейчас.

С каждым шагом всё заметнее было, как сильно барон прихрамывал на правую ногу. Если не придурялся, то и в тёмном коридоре нападёт вряд ли.

Тут и Химера решил, что придуряться не стоит и ему. Барон всеми силами демонстрировал открытость на грани дерзости. Понравится ему, если ответить тем же?

— Они ждут меня по одному делу, — тихо сказал Варион. — На кухонной кладовой завелась одна очень жирная крыса. И мы хотим выяснить, как она выглядит.

— Ты про кнессо? — Фешер остановился и взялся за выступ стены. Пот выступил на мясистом лице барона. — То-то я слышал, что Сареди Хоссори не в духе. Без крыс не обошлось, значит.

— Именно.

Фешер надул губы и растёр больную ногу. Взгляд его не отрывался от Химеры.

— Ты же додумаешься не тратить брошь Далисы на то, чтобы пролезть в кладовую? — спросил он настороженно.

«Так, у нас их нынче две.»

— Разумеется, нет, Ваша Милость.

— Вот и я думаю, что ты не дурак. Каддар вот — точно не дурак, и с дураком якшаться бы не стал, — Фешер запустил лапу куда-то под камзол и принялся ковыряться вокруг огромного живота. — Только ведь крысы, бывает, больно кусаются. Было бы чем отбиться…

— Отобрали, Ваша Милость.

— Немудрено, — он наконец извлёк из-за пазухи что-то, обёрнутое кожей. С фигурной ручкой и гардой. — Ты ж не барон.

Фешер протянул кинжал, держа его за ножны. Так и смотрел испытующе, пока пальцы Химеры не сомкнулись на рукояти. Тяжёлой, шершавой: такая точно не выскользнет, хоть под ливнем дерись.

— Только для крыс. Не для королей, — твёрдо проговорил барон. — Как разберётесь, передай мне или Леймору Горрону.

— Вы уверены?

— Я-то? Всегда. А ты?

«Непременно,» — подумал Химера, волочась вслед за неожиданной кучей удачи в облике тучного барона.

Хотя, и кучей припорошенного дерьма она могла оказаться столь же скоро. Но выяснить, сколь остр клинок, можно, лишь вытащив его из ножен.

И, похоже, именно так с ним только что поступили Фешер с Далисой.

Глава 23. Шрамы

Варион Химера

Где-то в коридорах замка Милар.

Химера устал удивляться тому, что творилось в стенах замка Милар, так что и садик мёртвой королевы Кайдры проскочил широкими шагами. Расположился он на клочке без потолка, окружённом четырьмя проходами с плавными линиями арок. Пол — из такого же камня, так что чахлые побеги росли из кадок, прикрытых зелёной мешковиной.

Осью сада служило тонкое, извилистое деревце в самой его сердцевине. Влажные изумрудные листья покрывали пятнистые ветки, а на камнях вокруг кадки виднелись опалины. Должно быть, так слуги замка грели деревце по зиме.

«Нужна статуя… Ослепи меня Звезда, как его там звали?» — корить себя за забывчивость Химере не хотелось: на пути его возникло слишком много кочек под именами Содагар, Далиса и Фешер.

— Мастер! — шикнул голос Зелёного из полумрака в дальнем конце сада. — Сюда, мастер!

Притаился он за одной из статуй. Видимо, Сареди имела в виду ту, что изображала воина в чудных доспехах с юбкой до колена и гребенчатым шлемом.

Сама мастерица вынырнула из темноты с видом оголодавшей кошки:

— И где тебя носило?

— Полагаю, что на приёме у королевы Далисы, — заговорил из-за толщи мрамора Каддар. — Ведь так?

— Именно, — Химера поджал губы и тут же подпрыгнул. — А ты тут какого хера забыл?!

Следопыт вышел на бледный свет и поправил ворот идиотской мантии с меховой оторочкой. В разгар весны-то — неудивительно, что пот стекал по вискам, как талый снег с бассельских крыш.

— Я возвращался в зал и увидел Лаина, — пояснил Каддар. — Познакомился с твоей спутницей, услышал, что вы собираетесь проникнуть в кладовые при замке.

— Мастер Каддар считает, что задумка плохая, — вставил Лаин.

Сареди нетерпеливо переминалась за их спинами, не прекращая постукивать челюстью.

— Тем лучше, что мастера Каддара никто и не звал, — ответил Химера, глядя на даму.

— Плохо то, что у вас и задумки никакой нет, — проговорил Каддар, привычно водя руками вслед словам. — Проникновение на королевскую кухню, без плана и оружия…

— С оружием.

Варион вытащил из-за спины выданный Фешером кинжал. Свет ламп из галереи отразился на его посеребрённой поверхности, оттеняя фигурные узоры гарды и эфеса.

— Твой новый сюзерен одолжил, — пояснил верховный Лис. — Рабегар Фешер.

— В моих кругах есть правило: не бери ничего от Рабегара Фешера, иначе останешься должен стократ больше, — туманно протянула Сареди, стреляя взглядом прочь от сада. — Всё равно что с Чёртом руки пожать.

— Больше, чем Далиса, он у меня уже вряд ли попросит, — Химера заткнул кинжал за пояс.

Каддар мигом взволновался: заложил руки за спину и наклонился ближе:

— А подробнее?

— Не здесь, — отрезал Варион. — Дай переварить.

— Вторая кладовая при кухне — отличное для этого место, — Сареди кивнула на выход и сама двинулась туда. — Рада знакомству, мастер Каддар!

— Не думаю, — пробубнил тот себе под нос и взглянул на Химеру. — Тебе точно не нужна помощь?

— Конечно, нужна. Вернись на пир, развлеки своего друга-барона… — Варион постучал пальцем по губе в картинных размышлениях. — И постарайся до ночи не заключить с Содагаром новую сделку на мою голову.

***

— Как заходим, мастер? — Лаин ослабил пояс и теперь разминал суставы, готовый нырнуть за порог шумной кухни. — В лоб или прокрадёмся, пока никто не смотрит? Наверное, нужно как-то их отвлечь…

Химера выглянул из-за угла здоровым глазом. Двери кухни были распахнуты: каждый второй миг кто-то из слуг проходил с подносом или дымящимся горшком. А пахло так, что желудок свернулся в недовольный клубок и лизнул рёбра шершавым языком.

«На королевском пиру, а голодный. Что за жизнь такая?»

— Нужны лишь спешка, праведный гнев и уверенность в том, что там нам и место, — рассуждал верховный Лис. — Пока кухари поймут, что нас тут быть не должно, уже будет поздно.

Так он проникал и в закрытые купеческие сады, и в защищённые гарнизоны. Чем больше суеты — тем сложнее работягам уловить ложь.

— И это всё? — Сареди покачала головой, ничуть не впечатлившись. — За мной, живо.

Она подобрала подол и устремилась к кухне. Химера зашипел вдогонку:

— Сареди!

— Я тут была чаще, чем половина этих кухарей, — обернулась она лишь на миг. — За мной, я сказала!

Никто не пытался их задержать на пороге. Даже двое стражников — без гвардейских лат и полных шлемов, в одних только кольчугах под красными табардами — лишь хмыкнули в след стремительной тройке из распылённой вороной бестии и двух Лис, что тщетно пытались её нагнать.

Они добрались до середины душного помещения, где ароматы клубились под ругань вечно опаздывающих кухарей, прежде чем наперерез выскочила тяжёлая дама. Щёки её побагровели от жара котлов, а серые одежды сплошь покрылись копотью и брызгами жира.

— Агара! — выпалила Сареди первой.

— Сареди! — сипло ответила та, щуря взгляд. — Ты разве сегодня…

— Да, я разве сегодня, — ноги мастерицы подрагивали от нетерпения. — Как обычно, в общем-то.

— А я-то думала… И парни какие-то новые?

«Да что ты вцепилась?»

Химера вышел вперёд, положил руку на спину Сареди и проговорил:

— Микеша схватила яичная сыпь, а Шурп… — «Парень вроде неплохой.» — Занят делами сама-знаешь-где.

Агара лишь развела руками, заляпанными мукой. Пусть сомнение ещё владело неподвижным взглядом кухарки, она отошла в сторону, когда Сареди бросилась дальше, к короткой лестнице в дальнем конце кухни.

— Если ложь не заготовила, трепаться с кашеварами лучше поменьше, — тихо посоветовал Химера на ходу.

— Отвечу на понятном тебе языке, — бросила Сареди, не глядя на него. — Не учи отца трахаться.

— Была бы ты моим отцом, я б ещё красивше уродился.

Спуск закончился поворотом. Дальше — узкий проход с рядами кладовых по обе стороны. Лисы прижались стене, чтобы пропустить двух утомлённых мужиков, которые тащили запечатанную бочку. Весьма непримечательную: взгляд Сареди на ней и двух биений сердца не продержался.

— Право… — бубнила дама. — Вторая кладовая. Сюда!

Дверь не поддалась. Смешки Сареди подсказали, что засов на ней — дело обычное. Логично, как тут же решил Химера: раз уж хранишь запрещённое самим Анорским Правом пойло, не стоит пускать любую заплутавшую кухарку в кладовую.

Под фырканье альшатской дамы Варион и Лаин разошлись по сторонам. Сареди пошевелила губами, точно что-то вспоминая, и постучалась. Необычно: за тремя быстрыми ударами костяшек последовали два гулких и неспешных. После выдержки в пару биений сердца — ещё один, сильнее.

В уголках челюсти Сареди желваки то взбухали, то скрывались вновь. Шорохи настигли дверь с той стороны. С железным скрежетом разошёлся засов, а обветренное лицо в приоткрывшей щели только и спросило:

— Сколько?

— Сейчас покажу, — выпалил Химера.

Он налетел сбоку, дёрнул дверь со всей праведной силы и нырнул в проём. Тело по ту сторону оказалось лёгким: без труда Варион протащил его через всю кладовую одним напором. Чудом миновав расставленные по краям бочки, Лис впечатал ворюгу в стену. Кинжал лёг на дрожащее горло под неровный хрип воришки.

— Лучше не рыпайся! — рявкнул Химера, чувствуя, как слюна шипит на языке.

На лету он уловил лишь отдельные черты вора: худое лицо, туго натянутая на скулах кожа, серые, почти бесцветные глаза. А в них — не то страх, не то вызов.

Химера схватил его за запястье, вдавил руку тыльной стороной в крышку ящика, занёс кинжал:

— Никуда не уходи.

Лезвие вошло в мякоть и, раздвинув кости, впилось в доски по ту сторону. Вор со свистом втягивал воздух горлом, пока наконец вопль не прорвался наружу оглушающей волной горячего чесночного воздуха.

И за криком этим едва слышался грозный возглас Сареди:

— Какого рожна ты творишь?! Варион!

Он разжал пальцы. Клинок Фешера остался в ладони вора — совсем молодого парняги лет семнадцати — почти по рукоять, но тот будто и не думал его вытащить. Кровь выплёскивалась неохотно, вялыми толчками растекалась по крышке ящика и просачивалась внутрь.

От её багрового перелива что-то колыхнулось внутри, точно мягкая ладонь прошла по телу Химеры от горла до промежности. Давно забытая, обманчиво сладкая, но прогорклая внутри.

— За что? — выдавил воришка редких напитков.

— Воровской удел, — шикнул Варион, движением шеи смахивая с головы багровую дымку.

— Рехнулся? — сквозь зубы спросила Сареди, взглядом рыская по кладовой. — Так нельзя! Мы даже не знаем, что это он украл товар!

Химера фыркнул:

— Недоумок, — Сареди покачала головой, по-прежнему не глядя на Лиса, и добавила пару слов на шипяще-певучем наречии далёкого юго-востока.

«Вряд ли что-то приятное.»

Обида полоснула по груди парой тонких лезвий.

Химера метнулся к двери, вдел засов в петлю. По ту сторону, где Лаин остался сторожить вход в кладовку, уже слышался гомон: шаги, возгласы, нервная перебранка. Стоило поспешить.

— Ищи своё кнессо, — отчеканил верховный Лис.

Сареди посмотрела на него так, словно Варион позволил себе глупость навроде того, чтобы рыгнуть в лицо королю.

— Вот оно: чего искать? — дама нависла над тремя бочками у правой стены. — Рунное крепление, каалитовый обруч… Корни корней моих! Какой недоумок его открывал?

Яростный взгляд устремился к корчащемуся пареньку. В каморке было прохладно, но его зелёная рубаха взмокла и облепило тонкое тельце.

— Я… Я не знал, — выдавил он измученно. — Мне дали, мне сказали…

— Что ты мямлишь, мать твою за ногу? — буркнул Химера, не сводя глаз с кинжала в его ладони.

— Тс-с, — Сареди выставила перед ним палец. — Говори, парень. Спокойно, без спешки…

— Вообще-то спешка бы не помешала.

— Заткнись! — смуглая кожа пошла дамы пошла тёмными пятнами, а голос уже не спешил остыть. — На кого ты работаешь? Кто перехватил поставку?

Парень дёрнулся так, что рука натянулась вокруг кинжала. От боли он всхлипнул и поспешил стереть слезу целой ладонью.

— П-поставку? Я п-простой п-поденщик! Работаю на стенах!

— Правда? — слишком уж мягко уточнила Сареди. — И как ты оказался в кладовой с тремя безобразно откупоренными бочками кнессо?

— Т-так меня заставили! П-попросили…

Кажется, Сареди и впрямь верила его стонам. Она склонила голову, поджала губы, сомкнула веки под гнётом сомнений.

«Твою мать, Сареди, серьёзно? — не решился Варион сказать вслух. — Занималась бы тем, что умеешь.»

Дверь вздрогнула под чередой ударов. Сначала — грубого сапога. За ним последовал настойчивый стук чего-то потверже и тоньше, наподобие древка. Бердыша стражника, например.

— Какого хера там творится? — ревел озлобленный голос из-за двери. — Открыть, сейчас же!

— Особое поручение особых гостей! — возмущённо гудел Лаин наперекор страже. — Отойдите и дайте закончить!

— Я сейчас тебе руки отрублю, понял?! — рявкнул другой часовой. — Отошёл, быстро!

— Открывайте! — твердил его напарник. — Иначе парню херово будет, ясно?!

Химера скрипнул зубами. Рука замерла над засовом.

— Не слушай, мастер! — уверенно воскликнул Зелёный. — Я их задержу.

«Без оружия?»

Свистящий шёпот Сареди отрезал последнюю нить, на которой ещё держались сомнения:

— Открывай, бедовая твоя голова. Живо.

— Один момент.

Рывком Химера подобрался к ворюге. Вжав его запястье в ящик, извлёк кинжал под влажный плеск крови.

— Прижми посильнее, — посоветовал он, подбирая с соседней полки пару тряпок.

Обтёр кинжал Фешера, заткнул его за пояс. Лишь затем — потянулся к засову вновь.

Не успел Варион потянуть толстую железную задвижку, как доски с грохотом разошлись. Полумесяц бердыша прорвался в каморку и замер в паре пальцев от лица.

— Полегче! — крикнул Варион, шевеля засовом. — Открываю я, открываю!

— Живо! — проурчал стражник под сдавленное мычание Зелёного.

Открывшись, дверь разорвала окружение на гремучую цепь рваных образов. Свет ворвался внутрь за резвым воякой в алой накидке. Химера успел заметить двоих его напарников и Лаина, что стоял на коленях у их ног.

Напористое древко легло на грудь, протащило Лиса к стене меж Сареди и воришкой. Сначала заболела грудина, за ней — плечи и затылок. С грохотом обвалились полки, которые он снёс.

— Не рыпайся! — плевался стражник в лицо Химере. — Обе руки к потолку! Оружие бросай, гнида!

— Как бросать-то, если руки подняты? — спокойно, как мог, выдавил Варион, вскинув ладони.

Морды его сообщников показались в каморке. Именно, что не лица: как иначе назвать эти оскалившиеся, косые физиономии с поредевшими зубами и застарелыми шрамами? Завидев Сареди, неказистые усмешки стали ещё шире.

— Чего вы тут устроили? — спросил стражник со сплюснутым носом и бельмом на левом глазу.

Стоило наступить заминке, Лаин вырвался из хватки и подполз к порогу:

— Это почётные гости самой королевы! — звенел он торжественным колоколом.

Вояки корчились, чтобы изобразить, насколько им наплевать на такой статус. Но всё же тот, который прибил Химеру к стене, позволил сомнению отразиться в маслянистых глазах.

— Парнишка прав, — подтвердил Варион размеренно. — Почётные и честные, раз решили помочь вам с вором, который чуть не обобрал королевский стол.

Солдат с бельмом неспешно пробрался в каморку, походя смерив долгим взглядом искоса Сареди и совсем мимолётным — сползшего между ящиками воришку. Бердыша у него было: только внушительный меч на крепком бедре.

Небрежным жестом он отогнал бердышника от Химеры. Отдышаться не получилось: вояка с бельмом сам навис над Лисом:

— Не обольщайся, ты всего лишь сидишь за столом для мертвецов на этом пиру, — шёпот щекотал брови и лоб, а от кислого дыхания лицо сморщилось с собой. — Звезда Светозарная, вот же ж урод с близи!

Варион потёр рёбра под чёрно-белым камзолом. Шрамы на лице от такого комплимента вспомнили боль, которая их породила.

«Подарил бы тебе кто зеркало, ублюдок.»

Сареди наконец взглянула на Лиса. На мгновение чёрный взор смягчился, но тут же блеснул привычной остротой зрачков.

— Мы пришли не выяснять, кто из нас важнее, — за вежливостью в её голосе посверкивала сталь. — Этот человек украл поставку для королевского стола у шептальни «Шёлковой Волны». Ради этого даже убил надёжного поставщика из Южного Города.

— Вот как? — бельмо хмыкнуло. Наконец-то он удостоил скулящего парнишку пристального взгляда. — Не похож он на убийцу и вора изысканных напитков. Ты, кажется, замковый поденщик? Колб?

— Работаю на стенах! — повторил свою нехитрую историю Колб, будто оправдываясь перед мастером. — Я уже сказал им…

Кажется, бельмастый хотел что-то ответить, но пока он ворочал сухими губами в раздумьях, коридор наполнился гулом вновь. На сей раз — более тяжёлой, стальной поступью, от которой растерянно завращались и головы стражников.

— Какого хера тут творится? — прозвучал, по всей видимости, дежурный для этих стен вопрос.

Гвардейцев явилось трое. Тёмные табарды, тёмные же латы и забрала — вот они и впрямь были из того же племени, что караулило покой Их Величеств на пиру.

— Хайнек! — гаркнул из-под шлема первый: не с коротким бердышом, но с тяжёлой алебардой. — Чего вы тут делаете вообще?

Говор был странный: чуть певучий, будто танцующий на незаметной грани между альдеваррскими словами и змеиным шипением. И от одного его звука хитрая усмешка пролегла на лице Сареди.

— Капитан Орсхай? Мы тут помогаем твоим ребятам кухню караулить, — вояка с бельмом напрягся весь, от широких стоп до покрасневшей шеи. — Не зря, как видишь.

— Нам помощь не нужна, — Орсхай вздохнул и поднял забрало, обнажая смуглое лицо с чёрными росчерками усов. — Докладывайте.

Глаза Хайнека забегали. Выглядел он растерянно и даже как-то обиженно, будто из самых когтей кто-то вырвал свежий кусок мясца.

— Да вот, добрые гости пира уверяют, что вора взяли, — пояснил он, избегая взгляда на капитана. — Мол, крадёт редкие напитки и убивает достойных поставщиков.

«Не припомню, чтобы Сареди успела рассказать, что именно этот хмырь украл.»

Орсхай склонился над парнишкой, который уже вовсю ревел, прижимая кровящую руку к груди. Химера подкрался ближе. Руку он опустил так, чтобы широкие манжеты камзола скрыли вдетый за пояс кинжал.

— Сареди, — вдруг обратился к мастерице капитан гвардии. — Это правда так?

Его люди остались неподвижны, а вот стражники Хайнека переглянулись с неподдельным беспокойством.

— Всё указывает на это, — альшатская дама говорила куда почтительнее, чем Химере. — Поставщик убит, Лопара кто-то выжил из города, а «напиток»… Вот он.

Воришка поднял зарёванное лицо и распрямил пронзённую ладонь:

— Меня подставили! Взяли со стройки, велели тут караулить бочки и наполнять графины, когда просят!

— Знатно ты поранился, — хмыкнул Орсхай. — Надеюсь, ещё помнишь, кто тебя подставил под это дело.

Парняга весь сжался. Забыв о ране, он провёл ладонью по лицу, и заместо слёз оставил на щеке багровый шлейф крови. Губы сомкнулись в одну тонкую нить — и палец не просунешь.

— Парень, тебя обвинила в краже всё ещё уважаемая при дворе дама и её… — осёкся Орсхай посреди певучей речи. — Сареди, кто это такой?

— Мой спутник, — ответила та с болезненной горечью.

— Со стола мертвецов, — многозначительно добавил Хайнек.

Капитан изучил Химеру от собранных в хвост волос до скрипучих сапог. Сам Лис решил не отвлекать испытующий взор гвардейца колкостями. Пусть язык так и чесался.

— М-да, — вздохнул Орсхай наконец, прежде чем обернуться к вору. — Парень, дело обстоит так: тебя обвинили, а ты уверяешь, что тебя подставили, но никаких свидетельств не даёшь. Судить за беспорядок тебя будет принц Гараил, и что-то мне подсказывает, честного слова поденщика ему не хватит, — острый взгляд на мгновение впился в Сареди. — Не говоря уж о том, что налито в бочках, которые ты сторожишь.

— Я… Я… — не то повторял, не то икал воришка.

Химере стало жарко, а стены сошлись ближе. Не приспособлена эта каморка для такого столпотворения.

— Звезда тебя зашиби, просто скажи уже! — сорвался он.

Гвардейцы, на удивление, не возразили: лишь качнули алебардами над парнишкой.

— Ладно! — завопил тот, ослеплённый игрой света на лезвиях. — Вот он! Он велел!

Палец, покрытый кровью, однозначно указывал на Хайнека. От такой дерзости глаза стражника расползлись так, что едва не перелились через ворсистые брови.

— Да ты вообще оборзел, щеняра? — заорал низкорослый бердышник, протискиваясь за спинами гвардии.

Древко ударило воришку под челюсть. Тот захрипел, сполз по стене и обмяк, раскинув руки. Но, кажется, ещё дышал.

— Дордой! — рявкнул Хайнек с едва заметным испугом.

Один гвардеец вытолкал Дордоя прочь, другой встал перед Хайнеком. Орсхай закусил пышную губу, не прекращая трясти закованной в сталь головой.

— А нечего на честных людей клеветать! — пояснил Дордой из-за двери. Судя по ворчанию оттуда же, Лаин держался рядом. — Так, проучил…

Орсхай поднял латную перчатку:

— Хайнек, верни своих людей на их посты. На те, что назначены, на стенах! Моим ребятам помощь не нужна.

Стражник учтиво кивнул, а вот Химере достался уже иной взгляд. Обернулся Хайнек, уже занося ногу через порог. Оскалился, сощурил серые глазёнки, даже облизнул обломанный клык. Но всё же скрылся под кудахтанье любопытных кухарок у истока коридора.

Сареди тут же оживилась и выставила ладони:

— Орсхай, прости, мы…

— …Могли бы найти меня, раз такое дело, — с досадой закончил тот за даму. — Ты, кажется, обещала, что для нас ничего не изменится. Что мы будем близки, будем доверять друг другу.

«Близки?»

Сареди закусила губу, обернулась на Химеру с видом разочарованной мамаши. Прямо как госпожа Гадюка в сыром подземелье под Басселем.

— Мне нечего сказать, Орсхай.

— Посмотрим, что расскажет малец, — капитан кивнул на воришку без чувств. — Пока же… Ты сама понимаешь, что замок вам лучше покинуть.

Подол платья Сареди вспорхнул и скрылся за поворотом с такой прытью, словно под тканью таилась целая дюжина резвых ножек. Химера едва поспевал, лавируя меж розовощёких кухарок и слуг, пока взволнованная болтовня Зелёного настигала сзади.

Альшатская дама не обернулась, сколько ни зови. Лишь спустя ещё пяток возгласов, когда путь привёл к крутому парапету, который вёл к стене, Сареди остановилась.

Олива её кожи в вечернем сумраке двора казалась почерневшим холстом. Глаза искрились, точно от слёз, а губы подрагивали, как дрожали и беспокойные пальцы на поясе. Зато ноздри разошлись вдвое и дышали чистым жаром.

— Сареди, постой, — по привычке выпалил Химера, пусть та уже и не двигалась. — Что там было? Нам надо вернуться, надо вы-

— Замолчи, — вымолвила она сквозь зубы. — Закрой рот, Варион!

— Я… — он растерялся, даже отшагнул. — Ладно.

Сареди засопела. Тёмные прядки выбились из пучка и соскользнули на изящные плечи. Она вся взмокла и теперь поблёскивала в полоске лунного света.

«Какая же она…» — даже в мыслях Химера осёкся.

— Ты невыносим, Варион Даронид. И это нужно было понять сразу, — тяжело проговорила Сареди. — До того, как явилась с тобой в замок. До того, как ты бросился с ножом на юнца и опозорил меня перед старым другом… Как щегол проклятый!

«Как будто меня обокрал этот юнец.»

Химера обернулся через плечо. Лаина он заметил в дальнем конце галереи, что примыкала к парапету. Парень почтительно вжался в стену и явно ожидал сигнала. Но пока не мешал.

— Я просто помогал, Сареди. Действовать нужно было быстро-

— Действовать нужно было с умом! Не колоть всех подряд, не бросаться с головой в драку, не разобравшись! Теперь… — она вздохнула, отвернулась. Не слёзы ли прятала? — Теперь уже ничего не выяснить. Спасибо. С такой помощью никакие враги не нужны.

— Капитан показался разумным. Он остынет, а мы можем всё ему объяснить. Если сейчас вернёмся в зал, я могу найти Каддара и Фешера…

Сареди повела тонкими пальцами, отгоняя невидимого мотылька от лица.

— Ты ничего уже не можешь, потому что Орсхай велел нам уходить. Истеричный ребёнок, как ты, конечно, может попытаться снова прийти в зал, но я больше не буду частью этого бродячего цирка из Лисьего Бора. Хватит с меня!

После её слов опустилась тишина. Не ночное умиротворение, но звенящая пустота, в которой каждый судорожный вдох отзывался громом. Варион даже услышал, как от нетерпения шоркают подошвы Лаина в темноте.

— Я хотел как лучше, — только и сказал он.

— Не получилось. Бывает, — Сареди смахнула что-то с лица. — Можете переночевать в мастерской перед выездом: меня там сегодня не будет. Заберёте лошадей и своё добро, а ещё… Спроси Шурпа и Микеша, чтобы выдали подарок от меня. Прощальный, раз уж на то пошло.

«Да какая же ты…»

— Сареди, — Варион двинулся к даме, занёс было руку, но пальцы замерли совсем близко от её запястья. — Я бы хотел, чтобы мы ещё встретились. Ты мне… Мне приятна твоя компания. Вот.

Плечи её опустились ещё ниже, из груди вырвался вздох. Не то усталости, не то разочарования.

— Можешь не мямлить, Варион Даронид, я всё понимаю. Не вчера родилась. Но мне приятна компания мужчин, а не вспыльчивых мальчиков, которые проклятьем или чудом застряли в их теле. Не твоя.

Вот теперь стало больно. Горло пересохло и сжалось так, что кожа натянулась вокруг саднящего кадыка. Вьюга завыла под рёбрами.

— И я тебя понимаю, — горько произнёс Химера и провёл кончиками пальцев по своим рубцам. — Это всё шрамы, да? Смотреть на меня не можешь? Так уж вышло, что лицо всегда было моим главным орудием, а теперь… Я его потерял.

Он ждал жалости, сочувствия, новых вопросов о том, как такое вышло. А получил короткий, искристый взгляд через плечо.

— Если тебе и правда нечем было похвастать, кроме лица, то дело ещё хуже, — промолвила Сареди. — Что же до твоих шрамов, не надо так обо мне думать. Они — немногое, что в тебе смело можно уважать.

Ещё не договорив, Сареди зашелестела подолом по ступеням. Химера смотрел ей вслед, зачем-то пытался отпечатать в разуме каждый миг этой скорбной поступи. Лишь у самого конца парапета он её окликнул:

— И почему же? Почему меня за них нужно уважать?

Сареди повернула голову:

— Они значат, что ты прошёл через что-то очень страшное и выжил. Но, похоже, совершенно ничему не научился.

И вот тогда она ушла. Спорхнула с последней ступени, скользнула куда-то влево и растворилась в вечернем безмолвии замка Милар. Лишь горьковатый шлейф её запаха плотно обвил Химеру, предательски въедаясь в ткань, сотканную её же изящными пальцами.

«Какая же ты красивая, — признал он наконец пред самим собой. — Жаль, я всё просрал.»

Хотелось откупорить бутыль чего-нибудь покрепче, прислониться к стене, позволить взгляду потеряться между звёздами в поисках той самой, Далёкой. Но замок Милар — скверное место для тихой скорби. Тем более, когда сзади уже настигает спешная поступь Лаина.

— Мастер! — с грустью затянул Зелёный. — Если нужно, объяснишь всё потом, я подожду. А пока… Просто скажи, если что-то нужно.

Химера повернулся, и настойчивый укол в бедро вернул его в явь. Он нащупал рукоять кинжала Фешера.

— Возьми вот это, — велел Варион, протянув оружие Лаину. — Оботри и всучи кому-нибудь из людей барона Рабегара.

— Л-ладно, — Зелёный недоверчиво всмотрелся в серебрение поверх стали. — А ты где будешь?

— У северных ворот. Отыщи Каддара и скажи, что мы выдвигаемся сейчас же, в ночь. Если нужно, заночуем где-нибудь за стенами.

— Мастер, но мы подвыпили и почти не успели поесть.

На подбородке Лаина ещё поблёскивали пятна жира от всех яств, что он успел проглотить, пока командир вёл пустой трёп с наёмниками за столом.

— Хватит с меня этого города, Зелёный. Хватит с меня пиров для мертвецов, хватит с меня герцогов и баронов. Если вернёмся — то только на эшафот.

Пусть всё тонет в ночи, как последние отблески заката. Почему-то сейчас Химера не думал о цокающей челюсти обрюзгшего барона Фешера, точёной бородке советника Ронкара, холодном прищуре Далисы. Позабыл он и о брошке в поясной суме, и о том невыполнимом задании, что отражалась в переливе её рубина.

Только он остался в этой ночи, окутанный запахом той, кого, похоже, увидит не скоро.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. В ТЕНИ КОРОН

Советник Ронкар Мальдор

Зал королевского совета. Замок Милар.

Ронкар всё не мог привыкнуть к тому, сколь мрачным всё чаще представал Зал Белерода. Обычно он вмещал королевский совет, и в такие дни ставни на зарешёченных окна распахивались широко, чтобы каждая крупица миларийского света озарила что лики, что мысли тех, кто заседал за вытянутым столом.

В вечера, подобные этому, створки смыкались так плотно, что комар не протиснется. Возжигались свечи вдоль крепких стен с позолотой и цветастыми знамёнами каждого из подчинённых Милариону графств и баронств. Высочайший из стульев обычно предназначался главе совета, и уже пару лет прошло, как им стал маркиз Гараил, старший сын короля Штаунда и почившей Кайдры Орахатат. Теперь же по подлокотникам в виде серебрёных волчьих лап разлеглись бледные руки Её Величества Далисы.

Всё чаще такое случалось. И всё сильнее Ронкару казалось, что думы этого негласного совета влияли на державу куда сильнее, чем заседания официальные.

— Извините, опоздал! — дверь раскрылась и в зал забежал вспревший советник Гедеор. — Донесение из Сандралона запоздало…

— Оставь это для завтрашнего заседания, — сморщившись, велела Далиса.

Королевский перст указал на свободный стул между Ронкаром и Иллионом. Последний пусть и выглядел, как столичный щегол с намасленной бородкой и густым зачёсом на голове, служил ни много ни мало верховным жрецом Миларии. Вероятно, помогла тесная дружба с маркизом Гараилом, которая возникла, пока наследник учился при дворе Анора.

— Не так уж ты и задержался, Гедеор, — с усмешкой пробурчал Рабегар Фешер. Расположился барон по правую руку от королевы, а герб Марефолда оказался точно за его широкой спиной. — Кажется, мы ждём нового участника. Да, Ваше Величество?

Ронкар старался не фыркнуть. Даже подобающие обращения из вечно лоснящихся уст Фешера звучали грубо, с вызовом в каждом выдохе. Такого же мнения, похоже, придерживался и Гедеор: его мудрый морщинистый лоб аж покраснел при взгляде на барона.

Но союзников не выбирают. За них это уже сделала королева.

«Давайте уже,» — мысленно требовал Ронкар.

День тянулся слишком долго. Ещё не отгремел в Отчем Зале пир, как на советника по делам миларийским свалился ворох жалоб от землевладельцев и их владельцев всего малого королевства, которые нанесли вечерние птицы. Впрочем, Ронкар ощущал вину даже за собственные неслышные стоны: для выходца из мелкого баронетского рода Мальдор оказаться при королевском совете — судьба, какой и во сне не увидеть.

И всё же Штаунд оценил это полузнатное положение Ронкара, решил, что оно поможет ему узреть обе стороны любой проблемы: людскую и титулатскую.

— Наконец-то, — откликнулась Далиса на шорохи за дверью. — Входи, дорогая, скорее!

Ронкар ожидал, что к таинствам негласного совета всё же приобщат Аллаиду: чужеземку для всей Большой Земли разом, советницу по делам далёких держав. Но в зал прошла, чуть скривив тонкие губы, вторая дочь Штаунда, новообручённая леди Оссоди.

Будущая маркиза и герцогиня Бассельская. Но до тех пор — всё ещё проклятая принцесса, сводящая в гроб женихов.

— Матушка, — склонила Оссоди голову перед мачехой, прежде чем сесть. — Прошу извинить. Маркиз оказался болтливым и показывал мне звёзды весеннего неба.

— А под юбку так и не пытался залезть за весь вечер? — рассмеялся Фешер, чуть похрюкивая.

Оссоди ответила улыбкой, в которой лишь последний простак углядел бы придворную вежливость. Такое лицо строили бы змеи перед укусом, умей они кривить губы.

— Понимаю тебя, дорогая. У них вся семья такая, — вмешалась Далиса. — Его Светлость Содагар очень любит поговорить о делах насущных, но из моего мужа нынче собеседник скверный. Радует, что иногда Гараил приходит на помощь.

— Увы, маркизу мой брат не так интересен, — промолвила Оссоди.

— А что, если… — многозначительно затянул Фешер.

Светозарный Отец Иллион заёрзал на стуле, гремя тяжёлой серебряной цепью с шестиконечной звездой:

— Как скоро наши дорогие гости вернутся в Бассель, Ронкар?

— Через пару дней, — сказал Ронкар, стараясь не выдать облегчения. — Они хотят подгадать возвращение под день прорицателя Кваранга.

Стол замолчал, каждый из причастных по очереди причмокнул. Ронкар вновь отблагодарил Звезду за прилив мудрости, который отвёл Фешера и Далису от мысли пригласить за их тайный стол кого-то из бассельцев. На таком раннем этапе — всё равно, что растрезвонить все планы Небесному Двору царя Анорского.

— Перейдём к делу, — королева властно водрузила руки на торец стола. — Ваши впечатления о пире?

Никто не решился заговорить первым, и Ронкар их понимал. Задающий такие вопросы обычно имел представление о правильном ответе.

— Мне понравилось, — высказалась Оссоди, не прекращая усмехаться. — Надеюсь, хоть этот жених не помрёт раньше времени.

— Молись за его здоровье каждый день, милочка, — посоветовал Фешер. — Иначе второй наш шаг споткнётся так, что мы все кубарем полетим.

Далиса подняла руку перед его лицом:

— Для этого нужно завершить шаг первый, Рабегар, а до этого ещё очень долго, — взгляд королевы проскользил по столу и остановился на Ронкаре. — Мне интересно, что вы думаете о наших почётных гостях. Тех, которых прозвали столом мертвецов.

Ронкар подтянул губы к носу и замычал, изображая старательные размышления.

— Не скажу, чтобы в этот раз хоть кто-то впечатлил, Ваше Величество. Сборище неотёсанных хамов, вершина мастерства которых — грабежи селян на большаке, — произнёс он. — Возможно, потенциал есть у Гоггорта и его Дюжины.

— Гоггорта? — переспросил Иллион с недоумением. — Да он старше всех за этим столом! Ну, кроме вас, Гедеор.

— Ну, спасибо, — пробурчал старый советник, заставший ещё двор Балада Бездумного.

— Да и меня вы омолодили лёгким словом, Светозарный Отец, — добавил Фешер.

Далиса фыркнула и резким движением сбросила с глаз светлую прядь. Не то перепалка её разозлила, не то — ответ Ронкара.

— В любом случае, свежая кровь нашему делу нужна, — холодно сказала она. — Посмотрите на прошлых: вот где впечатлений было мало.

Гедеор постучал пальцем по краю стола: он всегда так делал, чтобы ненавязчиво взять слово.

— Я слышал, половину Духов Леса перебили не так давно. Те, кто остался, снялись и уже покинули город.

— А вы чего-то от них ждали? — фыркнул Ронкар. — Они привыкли сидеть в рощах и грабить редких путников. Странно ещё, что так долго продержались.

— Не зарекайся, Ронкар, — властно протянул Фешер. — Посмотри на ребят Хайнека. Чертяги, далеко забрались безо всяких королевских брошек!

— Добрались до тупика, я полагаю, — не сдавался Ронкар. — Одни из целой пятёрки! С этими будет ещё хуже, хоть брошь им выдайте, хоть целое колье!

— Нам и не нужно, чтобы до цели добрался каждый, — сказал Иллион.

— Верно, — добавила Далиса. — Их много, а муж у меня один.

— Тем лучше, что на этот раз ты их перезнакомила за одним столом матушка, — любезно пролепетала Оссоди. — Перебьют друг друга по пути, и останется только сильнейший.

— Но кто же этим сильнейшим окажется? — задумчиво протянул Фешер. — Кому хватит сил убить-

Дверь распахнулась. Без церемоний, едва не влетев в стену, пусть и под натиском фигуры весьма щуплой. Когда-то король Штаунд внушал страх по самый Меренфольд одним своим именем. Низвергнувший не Чёрта, но не менее опасного Десятого. Тот, кто отстроил руины Миларии после бездумного правления отца.

Теперь на половине двора Милара его чаще звали заснувшим королём. Иные уточняли, что имеют дело лишь с дремлющим медведем. Ронкар так и не успел решить, на чьей он был стороне.

Впрочем, хорошему советнику следовало держаться тонкой линии посередине.

— Душа моя, что такое? — Далиса умело скрыла раздражение за ласковым тоном.

— Ох, здравствуй, — Штаунд Первый навалился на косяк и сощурился, оглядывая стол. — Родная, не могу найти свой горшок, представляешь? Кишки второй день крутит, аж уснуть не могу.

— Он в твоих палатах. Как и обычно.

— Правда? — привычный туман в глазах короля на пару мгновений разошёлся при виде дочери. — Оссоди, родненькая! А ты чего тут… У нас совет, да? Чёрт меня прокляни, а я и не знал, не погадил загодя…

— Папа, — ласково, но твёрдо, как её мачеха, промолвила Оссоди. — Совета сегодня нет.

— И ты всё равно на них не ходишь, засранец ты старый, — с вызовом добавил Фешер и покосился на советников, выжидая реакции.

Ронкар подкармливать баронское самолюбие не стал и достаточно длинным взглядом.

— И то верно, — после долгих раздумий ответил Штаунд. — Вы, дорогие, ну хуже меня дела знаете… Только не шалите тут!

Дверь за королём закрылась неплотно, так что Ронкару, как младшему из совета, пришлось её поправлять. Младшему, помимо проклятой принцессы, конечно, но не заставлять же королевскую дочурку вставать, пусть и сидит та ближе.

Пока Ронкар возвращался на место, Фешер успел затянуть неразборчивую мелодию своих нехитрых раздумий. Грохнув ножками стула, он поднялся и растёр массивные ладони:

— Знаете, что, господа и дамы, не нравится мне ваш настрой! Раз не хотите рассуждать всерьёз, сделаем поинтереснее! Поставим ставки.

— Ставки? — с недоверием переспросила Далиса.

— Ставки, Ваш-величество, — подтвердил Фешер. — И поставить можно только на одних, так что выбирайте с умом!

Ронкар сдвинул брови и уставился на барона в надежде, что тот шутил. Но кривая улыбка на безуглом лице оставалась в пределах обычной наглости.

— Ваша Милость, мы не скачки обсуждаем, а дела государственной важности! — возмутился Гедеор от лица всех.

— Тем и интереснее, старина, — подмигнул в ответ Фешер. — Кто начнёт?

Верховный жрец Иллион поднёс звезду на цепи к глазам и хитро усмехнулся:

— А, гори оно! Две серебряные меры на Гоггортову Дюжину!

— Гоггорт? — изумилась Далиса. — Ты только что убеждал нас в том, какой он старый и негодный.

— Что всё же не значит, что он хуже других — Светозарный Отец развёл руками. — Как говорится, когда Звезда не светит, молись и отблеску лучины в луже мочи.

Маркиза Оссоди заёрзала на стуле, гремя альшатскими украшениями, и подняла руку:

— Три серебряные меры на Кровавые Розы. В таких делах у женщин преимуществ больше.

— Ставки повышаются, — отметил Фешер, причмокнув. — Мне нравится ваш настрой, принцесса. Но что скажет ваша матушка?

— Матушка воздержится, — отрезала Далиса под пристальным взглядом барона. — Но с удовольствием выслушает остальных.

— Две меры, — произнёс Гедеор через силу. — Шрамы Хайнека. Они забрались дальше всех и своё дело знают лучше.

— Нет-нет, — Фешер потряс пальцем. — Ставки берём только на новичков.

— Чтоб меня… Пусть будет Гоггортова Дюжина. Опыт есть опыт.

Ронкар хмыкнул. Играть придётся, раз даже старый служака взялся за брошенные Фешером поводья. Но, играя, подыгрывать инициативе других вовсе не обязательно.

— Тихари, господа и дамы, — объявил он. — Две серебряные меры. Мне… Нравится их рвение.

Недоумение прокатилось по столу чередой смешков и вздохов. Важнейший из них, из уст Её Величества, прозвучал без особого рвения. Сойдёт.

А вот Фешер аж заковылял королеве за спину, поглаживая левое плечо, вздёрнутое чуть выше правого. Он прошествовал аж до середины стола и остановился за спиной Ронкара. В нос ударила смесь пота и хмеля.

— Не туда вы все смотрите, не на то! — гаркнул барон Марефольда. — Опыт, рвение, бабские преимущества… У нас тут не турнирная арена, а херова гора взрывного порошка! По такой проползёт только тот, кто горит ещё ярче.

— Вы точно имели дело со взрывным порошком, Ваша Милость? — осторожно съязвил Гедеор.

— С тем, который никак не найдёт свой ночной горшок — уж достаточно, — Фешер со свистом втянул воздух. — Ставлю две золотые меры. На Гордых Лис.

Новая череда смешков стала куда громче, что не могло не порадовать Ронкара. Он и сам надавил на рот кулаком, чтобы не загоготать.

— Гордые Лисы, милорд? — спросил он, давясь смехом. — Это те, которые чуть кухню не разнесли на глазах капитана Орсхая?

— Они самые, Ронкар, — стул скрипнул от веса Фешера, когда тот навалился на спинку обеими руками. — Всё это — ради пары бочек выдохшегося кнессо. Представь, что будет, когда их командир додумается, что другого выхода у них нет, м-м? — барон отошёл, сомкнул руки в замок и тут же развёл их, звучно выдыхая через рот. — Бух-х-х! Взрыв, милый Ронкар. Пожар от Басселя до сраного Анора. Такой, какой нам и нужен.

Ронкар сглотнул и придвинул стул как можно ближе с столу. Подальше от Фешера с его зловонным дыханием и обещаниями жарких пожаров. Таких, к каким сам Ронкар готов не был, как и остальная Милария.

Свою главную ставку он оставил при себе. Все золотые меры Большой Земли на то, что ни у одних головорезов не выйдет безумный план, взросший в умах Далисы и Фешера. Что сохранится мир, за который весь истинный совет боролся с тех пор, когда сам Ронкар ещё не родился.

***

Вельхи Хоссори

Хозяйственный двор замка Милар.

Вельхи подогнула края шерстистого одеяла Алоха и, осторожно склонившись, поцеловала сына в лоб. От тёплого касания малыш заворочался, еле слышно что-то простонал, но не проснулся. Сама Вельхи и всю ночь бы так просидела, наблюдая за тонкими бровками и округлыми щеками Алоха. Всего три года — а уже как похож на отца.

— Добрых снов, — проговорила она. — Пусть Далёкая Звезда светит тебе сквозь ночь.

Алох повернулся на худосочной подушке, будто подставляя лицо Её свету. Бросив на него последний до утра взгляд, Вельхи встала и побрела через крошечную комнатушку. Алгон, пусть и был старше на четыре года, всегда засыпал раньше брата и уже вовсю посапывал в тёмном углу напротив.

Вельхи привыкла к новому дому, но иногда с грустью осознавала всю его вопиющую скромность. Тихая хибара в углу хозяйственного двора с шатким чердаком под ложе супругов — вот и всё, что им досталось после смерти королевы Кайдры.

Другим бывало и хуже, конечно. Её отец Солохи когда-то был личным конюхом заморской королевы, а теперь делил барак у конюшни с дюжиной остальных извозчиков при замке. Отдельное жилище досталось Вельхи и детям лишь благодаря Карону. Точнее, его двоюродному дяде, известному как баронет Сагрод с земель Каладара.

Сам Карон, правда, проводить вечера дома любил всё меньше. В сухие ночи, как эта, он собирался в жилище кузнеца Милрода с парой дворовых работяг и закончивших вечернюю смену стражников двора, чтобы вдоволь напиться, обменяться прибаутками и разыграть несколько партий в кости.

Ну и пусть. Столь хорош и заботлив был Карон в остальное время, что такую вольность заслужил.

«Вернусь на пост,» — решила Вельхи.

Постом её в весенние вечера служили столик и скамья у порога дома. В этой части двора всегда было тихо, так что она могла насладиться компанией тёмного неба. Пусть звёзд не было видно из-за фонарей и факелов замка Милар, Вельхи знала, что небо это оставалось почти таким же, как-то, под которым она родилась тридцать два года назад.

Лишь одной звезды было не найти в Альшате — той самой Далёкой. Впрочем, и в озарённых серебряным светом землях Западных Королевств её можно было сыскать всё реже.

— М-м? — протянула Вельхи, устремив взгляд навстречу тихим шагам.

Они прокрались вдоль стены, оттенённые яркими пятнами света от факелов. Вторил им размеренный шелест подола, сотканного из сатина — излюбленной ткани альшатцев и раванарцев. В Миларионе — и в неизменно чёрном исполнении — излюбленная ткань одной конкретной альшатки.

— Сареди, — с лёгким удивлением сказала Вельхи и тут же кивнула. — Здравствуй.

— Сестра, — та поджала губы в скромном подобии улыбки и без приглашения села на скамью рядом. — Давно не виделись. Пару лет уж, да?

— Чуть меньше, — Вельхи разглядела в её руках закупоренную бутыль. — И всё же давно, твоя правда.

Под собственное сопение сестричка потянула пробку, а та не сразу, но поддалась. Сареди понюхала содержимое бутыли, окинула взглядом пустой стол и с протяжным выдохом приложилась к горлышку.

— Папа ещё не спит, — тихо сказала Вельхи с ухмылкой, которая родилась сама собой. — Раз ты вдруг ищешь компанию, он с радостью присо-

— Помолчи, — потребовала Сареди без злобы и сделала три глотка к ряду.

Вельхи смущённо поджала губы. От сестринской любви она отвыкла и впрямь.

— Ладно. Просто ты сама пришла.

— Ну, тебя же не дождёшься, — Сареди не успела проглотить, и вино потекло по подбородку извилистой струйкой.

Интересное заявление.

Вельхи на миг задумалась, не она ли сама так спешно оставила замок — заодно со всей семьёй — с четыре года назад. Тяжелое было время: Сареди потеряла своего жениха Каширея, а затем и мама не выдержала тоски по Альшату. Так и пропала туманной миларионской ночью, но отец даже не думал срываться на поиски.

«Она знает, где её сердцу теплее, — сказал тогда Солохи-ашт-Хоссори. — А моему с ней не по пути.»

Вельхи смирилась, пусть и не сразу. Сареди же тогда решила, будто этих потерь семье было мало и пропала сама.

— Сареди, ты же всегда знаешь, где мы. С Кароном, с детишками… — затянула Вельхи. — Это тебя ещё поди-разыщи.

— Конечно, а то папуля не захаживает раз в пару лун и тебе ничего не докладывает? — фыркнула та. — Но я понимаю, что тебе и так забот хватает. Сама говоришь: Карон, детишки.

— А у тебя есть дело, Сареди. Куда интереснее, чем чистить лошадей и собирать их навоз для землепашцев. К тому же, если тебе надоело, пора уже подумать и своих детишках.

— Да, неужели? От трупа, знаешь ли, тяжело их заиметь. Мне что, поехать в Хевий, раздвинуть ноги и поелозить по горе его праха в храме, чтобы Древо послало дитя?

Вельхи поморщилась, а по ноги её стянуло колкой судорогой. Даже в горле запершило.

— Нет, Сареди, я о другом. Каширея нет давно, и он не был последним мужчиной на Землях.

— А мне вот всё чаще кажется, что был.

— Вот как? Расскажешь, кто так сильно прищемил тебя в этот раз?

— Никто, сестричка… — новый глоток стал громче, гулче прочих. — Королева дала очередное поручение. На первый взгляд, приодеть одного залётного наёмничка к этому дурацкому пиру Его Величества.

Вельхи кивнула. Для неё пир вовсе не был дурацким: покуда шумели приготовления, на хозяйственном дворе стало непривычно тихо, почти даже спокойно. Покуда, конечно, зоркие взгляды и беспрестанные нравоучения сенешаля Клемоса держались от него подальше.

— Как я помню, первым взглядом Её Величество ограничивается редко.

— Точно. Настоящее поручение было другим. Проверить, насколько он подходит для службы престолу. Такой, о какой вслух обычно не говорят.

— Это какой именно?

— Я тебе дословно передала её послание.

— И как прошло?

— Дерьмово прошло! — Сареди вспыхнула, всплеснула руками, но будто вспомнила, что ей давно давно не тринадцать. — Представь себе своего сынишку Алгона, которого по ошибке нарядили в костюм взрослого мужика, выдали меч и отправили во взрослую жизнь! Да он знать не знает, что такое ответственность, такт и самая обычная прозорливость! Только и думает, в кого вставить свой член или нож, на худой конец. Будто в этом смысл жизни! А потом… Потом он как будто просыпается, пытается даже помогать, но делает только хуже. Ребёнок, говорю же!

— Алгону семь, родная, какой ещё член? Он и слов-то таких не знает, — Вельхи покачала головой. — А вот ты скорее описываешь Каширея.

Муж Сареди был видным мужчиной — рослым, смуглым, статным, как вороной конь редкой породы. Не простой альшатец, но племянник самого капитана Орсхая, командующего гвардией замка Милар. Увы, и породистые кони бывают со скверным характером. Так и Каширей, большой любитель проблем и дуэлей без повода, нашёл свой конец на острие клинка в какой-то подворотне.

— Пошла ты в пекло, Вельхи, — Сареди насупилась и прильнула к бутыли.

— Я не рану побередить хотела, родная, — Вельхи позволила себе короткое касание её плеча через плащ. Сестра даже не отодвинулась. — Просто ты, кажется, больше рассуждала о том, подойдёт ли он тебе, а не планам Её Величества.

— Я знаешь ли, и думаю о себе чаще, чем о планах Её Величества. Так что ей дала весьма одобрительный вердикт, но, кажется, поспешила…

— Раз уже дала, то и терзать себя незачем. Твоё дело сделано.

Время слов закончилось, и настала пора глотков и слабых вздохов. В тишине двора звучали они гулко, почти до эха. Один из таких отзвуков прокатился по стенам, взмыл выше, задержался на крышах.

И лишь нарастал, пока ночной покой не разорвался истошным рёвом сигнального рога.

— Это ещё что? — Сареди отставила бутылку и навострилась. — Пожар?

Ещё угасал вопль рога, когда забили тревожные колокола на башнях. Их бой согнал задремавших воронов с зубцов стен, а вот сонные люди замка, напротив, побрели на зов, как лошади на водопой в знойный день. Кто-то спешил, едва не спотыкаясь, но многие шагали неторопливо, на ходу обмениваясь задорными догадками.

— Огня не видно, — Вельхи щурилась.

Она пыталась всмотреться в одну из немногих фигур, что мчалась навстречу потоку работяг и мастериц из хижин хозяйственного двора. Широкая поступь, крепкие плечи, подвижные завитки на макушке. Карон, без сомнений.

— Любовь моя! Вельхи! — закричал он ещё издалека. Уже приблизившись, упёрся ладонями в колени, чтобы отдышаться: — О, Сареди. И ты здесь. Здравствуй.

— Привет, — проронила та, не прекращая выискивать угрозу широким взглядом.

— Чего стряслось, милый? — Вельхи соскочила со скамьи и приобняла мужа.

От него пахло дурманом и выпивкой, но стоял на ногах Карон крепко.

— Говорят, убийство случилось, — ещё с одышкой ответил муж. — Кто-то зарезал одного из важных гвардейцев у королевского донжона. Насмерть, представьте себе! Серебряным кинжалом!

Сареди подскочила под звук рвущегося подола: должно быть, изящная ткань зацепилась за острую щепу в доске.

— Орсхай? Капитана убили? — с ужасом спросила она.

— Нет, но кого-то из его доверенных, — Карон потряс головой. — Достаточно важного, чтобы Орсхай велел закрыть замок. Может, к утру парни из Внешней стражи чего выведают.

Вельхи слышала всё меньше. Голова её сама собой свернулась вбок, чтобы направить её взгляд на двери хижины. Алгон и Элох, должно быть, давно проснулись.

— Дети, милый, — она потянула Карона к дверям.

— Да, потому я и прибежал, — кивнул он. — Иди к ним, успокой и сама ни о чём не переживай. Дело серьёзное, и гвардия явится с вопросами, будьте готовы.

Сареди стиснула руку сестры чуть выше локтя.

— Иди, Вельхи, — сказала она твёрдо. — Я тоже пойду.

— Ага, как же? — хмыкнул Карон. — После такого дела никого из замка не выпустят, учти! Лучше тебе укрыться с нами.

— У меня есть свои ходы, — заносчиво ответила Сареди. — Грёбанный замок. Грёбанный Миларион и грёбанная Милария!

Последние слова уже звучали издалека, ведь Сареди тут же засеменила к стене, что окружала двор. И отчего-то они вынудили Вельхи задержаться. Должно быть, тем, как год от неё ускользал их смысл, сколь часто младшая сестра ни повторяла одно и то же.

Отец называл Сареди «дитём волн». Искренне верил, что зачали её на том корабле, что привёл свиту Кайдры через море в Анор и затем в Меранию, вслед за юной королевой. Быть может, случилось это раньше или чуть позже — Вельхи того не знала. Но переставала удивляться тому, как скучала по забытой родине та, чьи пятки никогда не ощущали ни песков Альшата, ни мягкости его травы.