Лисий хвост. Весеннее равноденствие (книга пятая)

Глава 1

Дорогие и прекрасные мои читательницы и читатели! Верные мои сотоварищи и попутчики моих героев в их приключениях!!!

С огромной радостью начинаю выкладку 5 книги серии фэнтези «Лисий хвост»!

С огромной благодарностью думаю о вас – тех, кто писал и спрашивал: «ну когда же? Когда уже начнётся выкладка следующей части?!» Очень сожалею, что не получилось это сделать раньше и сразу прошу простить, что пока выкладываться главы будут 1-2 раза в неделю. Но я буду очень стараться, быстрее отредактировать эту книгу, так как 6 уже тоже вовсю пишется и мне тоже не терпится представить вам и её)))))

Желаю вам радости и счастья! Умиротворения и полного дзена))) надеюсь, мои книги этому содействуют.

Приглашаю вас присоединиться к нашему небольшому сообществу в Инстаграм: @ethnofantasy и в ВК: https://vk.com/public192101836 Очень хотелось бы почаще с вами встречаться и общаться)

А завтра – 3 марта в 15.00 мск – по случаю Всемирного дня писателяя проведу небольшой эфир, где отвечу на вопросы подписчиков и читателей))) буду очень рад встречи с вами – моими самыми главными и самыми преданными читателями))))

Ваш Петер Клуг

***

Снаружи давно начало смеркаться, шум города утихал и всё слабее доносился до внутренних помещений Императорской библиотеки, в одном из которых за длинным столом склонился над свитком Шима. Он всё глубже погружался в манускрипт, преподнесённый духом-хранителем библиотеки, забывая об окружающем мире, о течении времени. В соседнем зале в том же самом кресле, где его застала смерть, продолжал сидеть старик-смотритель. Его тело уже совсем остыло. За весь прошедший день никто не зашёл в эти дальние части хранилища, посвящённые варварским странам.

Юноша жадно читал не очень большой труд с простенькими иллюстрациями и вовсе без миниатюр, выполненный заурядным мастером-каллиграфом. Однако то, что раскрывалось молодому человеку, с лихвой возмещало все эти внешние недостатки.

Поначалу Шима недоумевал: в этом свитке не виделось ничего такого особенного, чтобы сам дух Ла-Ши отыскивал его. Автор по имени Чжень Куань в трактате «Моё странствие на Север и обратно» кратко, но ярко и точно описывал путешествие по степи. В этом рассказе не было никаких прикрас, преувеличений или вымыслов, призванных привлечь и удержать внимание читателя. Напротив, язык был довольно сух и сдержан, порой и вовсе официален, особенно, когда начиналось перечисление тех припасов и товаров, что везли верблюды и лошади Куаня. Кому может быть вообще интересно знать, какое количество тюков шёлка или чая было нагружено на спины вьючных животных? Тем не менее сочинитель подробно указывал, сколько и чего на каждом из них перевозилось, а если перекладывалось, то он указывал и это.

Всё же, по мере чтения и продвижения вперёд юноша начинал понимать главное отличие этого свитка от тех, что ему уже довелось прочесть раньше: Чжень Куань действительно совершил это странствие по степи. Сам же манускрипт был не научным трактатом или романом, а хроникой его путешествия, вероятнее всего, путевыми записками, позднее соединёнными в единое целое. Сам он предварял свой труд следующими словами:

«Сейчас, когда я стою на пороге смерти после всех прожитых мною долгих лет, когда я похоронил многих сыновей и внуков, также доживших до преклонного возраста, а правнуки мои уже и сами старики, я могу раскрыть мой секрет. Я хранил его всю жизнь и не делился им ни с кем, осознавая, что вряд ли найдутся те, кто поверит моей истории. Сомневаюсь я в этом и теперь, однако не могу уйти из этого мира, не сказав слов правды на прощание. Верить мне или нет, пусть каждый решает сам. Несомненно, найдутся те немногие, кто примут за истину мой рассказ и попытаются повторить мой путь. Не стану отговаривать, хотя и предвижу, что они падут на нём.

Начиная с младого возраста, я всегда помогал своему отцу в его торговом деле, — писал Чжень Куань далее. — Я был столь успешен, что уже к сорока годам начал вести торговлю всего нашего дома. Мне удалось утроить капиталы всего за пару лет. Очень скоро взор мой обратился на север. Степи, мало освоенные купцами из империи, сулили огромные барыши, и я не мог отказаться от них. Не раз отправлял я караваны к кочевникам, не раз возглавлял их сам. Другие торговцы из Красного города, видя успех, часто присоединялись к ним.

В тот судьбоносный торговый поход я отправился, будучи сорокапятилетним мужем, главой большого семейства и огромного торгового дома. Со мною вместе вышли ещё шестеро представителей крупных купеческих домов столицы...

Добраться от Красного города до того места, где каждый год кочевники собираются на торжище, можно несколькими путями. Тот, кто хочет меньше рисковать, может ехать по главному имперскому тракту до Нандуна и оттуда повернуть к северу, миновать стену Дракона через одни из ворот и далее следовать к великой реке, пересекающей всю степь. Ещё один достаточно безопасный, но самый длинный путь, идёт морем и далее вверх по течению Степной матери. Я же решил пересечь степь напрямик до устья.

Торжище собирается с начала лета у одной из излучин этой реки и длится до первых заморозков. Где именно оно будет происходить, кочевники решают сами. Они смотрят, где река раньше вернётся в русло после таяния снегов, куда ближе гнать скот. Поэтому главное для такого торговца, как я, — добраться до реки и следовать вдоль неё пока это торжище не отыщется…

…свирепость варваров известна всем, их жестокость и кровожадность никем не ставится под сомнение. Однако же каждый год мы видим караваны купцов, уходящих в степь и возвращающихся обратно. Конечно, не все из них благополучно преодолевают длинные переходы туда и обратно. Случается, что многие гибнут или исчезают без следа. Досужие обыватели винят в этом кочевников и их дикие нравы, а многие торговцы только поддерживают подобные суждения. Однако же мой опыт говорит о том, что со степняками вполне можно иметь дело, они надёжные проводники и я никогда не слышал, чтобы они бросали тех, кто им доверился. В торговых же делах они лишены хитрости и довольствуются малыми прибылями, даже не помышляя о том, что могли бы получить больше…

… степь таит в себе множество загадок. Она опасна не менее, чем открытое море. Сколько кораблей гибнет вдали от берега? Караван, ушедший вдаль от стены Дракона, это такое же судно, оставившее свою гавань и удалившееся от берега. И там, и там их настигают жестокие бури, преследуют пираты или же разбойники. Легко сбиться с пути и навсегда сгинуть в бескрайних просторах, так и не добравшись до берега или человеческого селения.

В южной части степи, не столь далеко от границ нашего государства, расположена пустыня. Некоторые проводники уверяют, что её можно миновать напрямую, если знать дорогу и не отклоняться ни на шаг. Большинство же степняков не осмеливается ступать на эти иссушённые земли. Говорят, что те места населяют странные животные, которые очень опасны. Среди них особо грозен большой червь, убивающий своих жертв на расстоянии. Как он это делает, неизвестно, однако спастись от него при встрече почти невозможно. Суеверные варвары считают, что червям этим покровительствует женщина, явившаяся на свет от слияния такого червя и смертного человека…

… пройдя через ворота в стене, мы покинули безопасные земли. Не могу сказать, что я почувствовал страх или тоску, когда смотрел на красные флаги на удаляющихся башнях. Впереди нас ждали почти не известные в империи области, не тронутые человеком, отчего во мне разгоралось любопытство.

Мы уже находимся всего лишь в нескольких днях пути от морского побережья. Местность здесь вовсе не похожа на степь. Низкие холмы, увенчанные рощами, и лишь пространство между ними отчасти напоминает бескрайние поля, ожидающие нас впереди. Мне кажется, это плодородные земли с мягким климатом, и я недоумеваю, почему стену Дракона не проложили севернее их, чтобы включить эту область в состав империи. Возможно, века назад, когда её возводили, ландшафт тут был иным…

… чем дальше мы от моря, тем более меняется окружающая нас природа. Рощицы и лески становятся всё менее густыми, они просвечивают насквозь, а деревья в них низкорослые, зачастую согнутые степными ветрами. Воздух становится всё суше. Всё чаще можно встретить животных, обитающих именно в степях. Это дикие лошади, чьи табуны поднимают тучи пыли, видимые издалека; косули и олени, волки и яки…

… в условленном месте нас поджидают наши проводники. Покамест путь нам указывают двое наших земляков, которые всю жизнь провели к северу от стены. И пространство, лежащее на десять дней пути, им хорошо известно. Рождённые южнее стены, они выглядят почти как степняки, не отличаясь от них ни одеждой, ни привычкой править лошадью, ни способностью отыскивать дорогу в открытых пространствах, лишённых ориентиров на земле.

Там, где степь уже полностью вступала в свои права, можно сказать на незримой границе, отделяющей её от юга, мы наткнулись на речку, и некоторое время следовали вдоль. Она привела нас к небольшому озеру, раскинувшемуся в ложбине между холмов, поросшей соснами. Здесь воздух напоён запахами смолы и хвои. Очень приятное место. Вода в озере прозрачная и холодная, купание в нём освежает и даёт силы.

Тут мы встретили пятерых кочевников. Они должны вести нас далее, до самой цели нашего путешествия. Всё это люди зрелые, простые и сильные. Мне трудно представить, чтобы кто-то из них был бы способен на подлость. В этом я ещё более уверился, когда увидел, как они радостно приветствуют наших нынешних проводников, которым я всецело доверяю…

… позади более месяца пути по открытой степи. Я вновь сравниваю её с морем. Набегающие волны травы, колеблемой ветром, небо, сходящееся с землёй, ни деревца, ни холмика, ни островка…

… наконец, перед нами расстилается гладь широкой реки. Наши глаза радуются тому, что видят ещё что-то, кроме бескрайнего дикого поля. Эта река именуется Степной матерью. В моей стране две реки дают жизнь: Красная и Уза. Здесь только одна, но зато какая! В ширину она сотни шагов, а во время таяния снегов разливается на тысячи в каждую сторону, превращаясь в некоторых местах в море посреди степи. По ней свободно проходят корабли, главным образом баржи и гребные суда. В её устье стоит небольшое поселение, которое тоже промышляет торговлей с кочевниками. Говорят, это просто дыра, не имеющая даже названия.

Теперь нам предстоит только следовать вдоль берегов этой реки. Наши проводники исполняют свою работу безупречно. С одним из них я сдружился. Его зовут Жаргал, это настоящий степной воин лет сорока. У него суровое лицо, кожа потемнела от солнца и ветра. Его любимое оружие — кистень и небольшой топор. Они всегда у него за поясом или прикреплены к седлу. Впрочем, хоть его внешность варварская, человек он сердечный и по-своему добрый. Вечерами он нередко рассказывает у костра разные истории из своих странствий. Порой эти повествования даже забавны, и речь в них идёт о вещах, которые вполне могли бы случиться и в столице: хитрые воры, неверные жёны, обманщики-торговцы. Самое главное различие между ними — это окончание. В Красном городе провинившиеся отделываются зачастую лишь самым лёгким наказанием, а то и вовсе избегают его. В степи закон к ним менее благосклонен: почти всегда проходимцев или лгунов, неважно какого пола, ожидает смерть…

… прошло не менее двадцати дней, прежде чем мы достигли той излучины реки, где в этом году собирается торжище. Это почти что настоящий город по числу людей и тому шуму, что стоит над всем этим сборищем. Однако в отличие от самого захудалого провинциального городишки в империи тут нет ни одного здания, ни одной улицы и ни малейшего порядка. Скот блеет, ржёт и мычит, народ кричит и ругается, дети плачут. Кругом грязь и навоз. Это словно пятно из нечистот на чистом полотне степи. Все те естественные потребности, которые в её просторах не вызывают ни малейших сетований, тут кажутся отвратительными и подлинно варварскими.

Наверное, поэтому для торжища выбирают разные места каждый год: старое должно восстановиться после толп людей и скота. Удивительно, как люди могут загрязнять место, где живут. Хорошо, что мы в империи справляемся с этой задачей. Наши города чисты. Всё это благодаря тому, что особые люди вывозят нечистоты и отбросы в поля, где они служат удобрениями. Так мы обращаем зло в добро…

Однажды вечером я зашёл в юрту наших проводников. На торжище каждый из них занимался своими делами, стараясь подзаработать на мелкой торговле, да и просто отдохнуть с долгой дороги. Иногда они напивались довольно сильно и ввязывались в драки. Я бы предпочёл, чтобы люди, которым ещё предстоит вести нас обратно, вели бы себя более воздержанно. Однако повлиять на них было невозможно. Через несколько дней мы предполагали отправиться на юг к стене, и я хотел проверить, все ли приготовления окончены и нужно ли что-то ещё.

В юрте был лишь Жаргал. Он отличался от остальных более скрытным характером и сдержанным нравом, намного меньше пил и не доставлял нам беспокойства. Он стоял боком ко входу и держал в руках какую-то небольшую вещь, полностью скрытую в его ладонях. Увидев меня, он поспешил спрятать её за пазуху. Наступал вечер, и внутри юрты царил сумрак. Наверное, только благодаря этому я успел заметить, что предмет этот источает сдержанное тёплое сияние, достаточное для того, чтобы развеять темноту.

Мы смотрели друг на друга и пару минут не проронили ни слова.

— Что это у тебя? — всё же спросил я.

— Так, ничего, — уклончиво отвечал Жаргал.

— Оно светится. Что ты прячешь? — стал я настаивать.

Не знаю, почему делал это. Всегда я старался избегать споров с кочевниками и, если было нужно, пытался их убедить разумными доводами или обещанием награды. Но спорить попусту со степняком, который мог бы убить меня голыми руками, было с моей стороны глупостью. Однако что-то подталкивало меня, в душе моей в одно мгновение зародилось необычайное беспокойство, ранее мне не ведомое.

Жаргал, не мигая, глядел мне прямо в глаза. Речь не шла о воровстве или о том, что он утаивал нечто недозволенное. Совесть его была чиста, но делиться со мной он не спешил.

— Послушай, Куань, — сказал он, наконец, — я знаю, ты честный человек и слову твоему можно доверять. Поклянись, что не скажешь никому о том, что ты увидишь и узнаешь, пока я жив.

Клятв я избегаю, и нет ни одной, какую бы я принёс. Но необъяснимое притяжение к таинственной вещице толкнуло меня, и я произнёс слова твёрдого обещания. После этого Жаргал, всё ещё сомневающийся, вынул из-за пазухи то, что я так жаждал увидеть.

Юрта озарилась чудесным сиянием, тёплым и приятным для глаз. Оно исходило от странного предмета, похожего своими гладкими, без изъянов сторонами, на камень. Один конец его заканчивался как бы заострением, а другой был словно от чего-то отломан.

Жаргал не сразу дал мне эту вещь в руки, не жалея даже на мгновение расставаться с нею. Когда она оказалась в моих ладонях, на них излилось странное ощущение тепла и прохлады одновременно.

— Это кость дракона, — сказал степняк.

Конечно, я не поверил ему. Однако он поведал мне свою историю и вкупе с тем, что ничего подобного я никогда прежде не встречал, моё недоверие рассеялось. Ещё ребёнком Жаргал со своим родом кочевал по западной части степи. Те области редко посещаются даже и степняками. Однажды они достигли гряды холмов, протянувшейся с севера на юг и уходящей далее на юго-запад. Они не стали пытаться перевалить через неё, но продолжили пасти свои стада у подножия.

Однажды Жаргал с другими детьми играли на склоне одного из холмов. В предыдущие дни шли сильные дожди и кое-где основательно размыли почву. Старшие ребята убежали вперёд, а Жаргал отстал от них, поскользнувшись и упав в расщелину. Он ударился головой и потерял сознание. Когда он пришёл в себя, уже опустилась ночь. Небо было затянуто тучами, не было видно ни звёзд, ни луны. И мальчик решил отыскать себе ночлег, а утром вернуться в стан.

Ему повезло. Дожди промыли дыру в склоне, куда он и заполз. Однако почва под ним была всё ещё сырой, и он начал отбрасывать её в сторону, чтобы добраться до сухой. Так он раскопал дыру ещё больше и вдруг провалился внутрь пещеры под холмом.

То, что он увидел там, повергло его в трепет. Склоны пещеры и её потолок были образованы скелетом гигантского животного. Это мог быть только один из древних драконов, о которых рассказывается в легендах.

Он провёл в пещере всю ночь, любуясь изящными правильными формами костей дракона. У него не хватило духу пройти вглубь пещеры, хотя он и видел, что из неё ведёт проход дальше.

Утром он вернулся к своим, но, уверенный, что ему не поверят, ничего не рассказал. Более того, весь род был смущён тем, что в ту ночь всем снились странные сны о драконах, и многие видели духов, населяющих эти места. Когда эти сны повторились в последующие две ночи, то все решили скорее покинуть стоянку и уйти подальше от холмов.

Жаргал успел посетить пещеру, намереваясь ещё хоть немного насладиться её чудесным светом. В первый раз он не приметил этого, но сейчас увидел, что в одном её месте когда-то произошёл обвал, и вперемешку с камнями и землёй лежали и осколки костей. Он выбрал самый большой и красивый, вероятно, самый кончик ребра, и всю жизнь хранит его.

Оканчивая свой рассказ, Жаргал промолвил:

— Я мечтаю вернуться туда и пройти ту пещеру и другие тоже.

Я не мог отвести взгляда от обломка кости дракона, и в душе моей нарастало желание присоединиться к моему проводнику и отправиться на дальний запад, чтобы отыскать таинственную пещеру. Мне сложно было тогда судить о том, какого именно рода чувства нахлынули на меня. Однако теперь, по прошествии многих лет, я понимаю, что это было что-то похожее на религиозный восторг. Именно он толкал на действия, которые трудно назвать разумными. Все мои последующие деяния невозможно обосновать соображениями выгоды. Напротив, избранный путь был полон опасностей. Но ни капли сомнения не закралось тогда в мою душу. Я просто знал, что всё это предрешено судьбой. Её водоворот подхватил меня и понёс вперёд.

Эту ночь я провёл в удивительном состоянии: настоящий сон не шёл, его заменили грёзы, исполненные чудес. Мои усталые глаза были закрыты, и перед внутренним взором проплывали драконы. Их крылья переливались золотом и серебром, утончённые тела грациозно извивались в воздухе.

Я забросил торговые дела, целиком передав их моим помощникам и старшему сыну, сопровождавшему меня. Целые дни я проводил вместе с Жаргалом, расспрашивая его в подробностях о той пещере и возможном путешествии к ней. Поначалу я думал о прибылях, которые может принести владение столь ценными предметами, как подлинные кости дракона. Но очень быстро забыл о деньгах, объятый страстным желанием увидать всё своими глазами. Моя душа странным образом наполнялась восторгом при мысли о том, чтобы ступить под своды чудесной пещеры.

Мы с Жаргалом подпитывали друг друга этой страстью и вскоре стали просто-напросто одержимы ею. Решение оставить караван и направиться на запад пришло само собой. Разумеется, никто из моих товарищей не поддержал его, и все подумали, что я рехнулся. Чтобы положить конец спорам, я написал обстоятельное послание для моего сына и наследника, и под покровом ночи мы вдвоём с Жаргалом покинули торжище.

Наш путь лежал вслед за солнцем. С собою у нас имелось довольно припасов, и мы не думали ни о чём другом, как только о заветных холмах».

Глава 2

От осознания того, что кто-то много веков назад уже открыл путь к гряде холмов на западе и побывал там, Шима оторопел. Он чуть ли не час просидел без движения, размышляя и пытаясь принять это известие. Юноша, как и все его друзья, как весь род Мэргэна, был совершенно уверен в том, что они да волшебница Билигма — первые люди, кто достиг тех краёв. Но вот выясняется, что это вовсе не так. Более того, тот безвестный кочевник Жаргал нашёл под холмами нечто такое, о чём никто из них, проживших бок о бок с этими же самыми холмами десяток лет, и понятия не имел. Первым порывом молодого принца было вскочить на ноги и кинуться обратно в гостиницу, чтобы сообщить всем поразительные новости. Однако он дочитал свиток лишь до половины. Что ещё откроется ему?

Издалека до Шимы донёсся стук запираемых на засовы и замки дверей. Наступил вечер, и библиотека закрывалась, погружаясь в тишину. Принц дёрнулся, поднимаясь с места. Поспешить и уйти отсюда? Он бросил взгляд через проём в соседний зал на умершего ещё утром старика-смотрителя. Никто не спохватился его.

Юноша вновь опустился на жёсткий стул и склонился над свитком. Сквозь окно, которое старик успел помыть, просачивался скупой вечерний свет. Всё равно его уже заперли тут, так чего спешить?

Описание пути, проделанного Куанем и Жаргалом от торжища до холмов, не особо заинтересовало Шиму. Двое путников просто следовали за солнцем. Автор отмечал практически каждый день, что видения драконов не оставляли их. Когда, спустя более двух месяцев пути в середине осени на горизонте выросли далёкие очертания гряды, то миражи были уже столь сильными и стойкими, что продолжались иногда даже днём, когда оба бодрствовали.

«Мне казалось, что облако, проплывающее по небу, — это белый дракон. Я видел его крылья и хвост, благородную голову и мудрые глаза. Указав на него Жаргалу, я не сомневался, что и он видит то же самое. Так оно и было.

Ветер трепал траву, но один островок её оказался ему не подвластен, и сам собой складывался в силуэт дракона. Пятно на лбу лошади принимало его очертания.

Эти видения не пугали нас. Напротив, они указывали, что мы близки к цели, и служили утешением в долгом пути.

Наши разговоры также касались лишь одной темы. Мы рассуждали о Великом Драконе и его драконьем народе, который пал в войне с людьми. О нём самом, о том, в какое убежище удалился он в конце своего пребывания в нашем мире, и возможно ли до него добраться.

Изредка я вспоминал о своей прежней жизни торговца и богача, с трудом воскрешал в своей памяти лица близких людей. Они стёрлись, стали невыразительны, походили друг на друга и не вызывали в моём сердце ничего. Всё было мне безразлично, кроме драконов…

… наконец, поиск увенчался успехом. Множество дней потрачено на то, чтобы найти ту самую расщелину, в которую когда-то упал Жаргал. Он тоже позабыл многое из своей прошлой жизни, но то, что было нам сейчас необходимо, он помнил чётко, во всех подробностях.

Такого рода холмов я прежде не видал. Их склоны круты, перевалить их было бы непростой задачей. Возможных путей на другую сторону совсем немного. Впрочем, нас влекло не то, что за ними, но то, что под ними.

Разумеется, за прошедшие годы проход в пещеру исчез. Его завалило камнями и землёй, на которой росла густая трава и кусты. Мы подыскали место, подходящее и принялись рыть склон…

… пещера была во сто крат прекраснее, чем я представлял. Рёбра, словно колонны, поддерживали свод, а по центру проходил мощный позвоночник. Кости блестели, сияли, иногда по ним пробегала будто бы волна света. Пользоваться факелами не было никакой нужды. Разве сравнился бы рукотворный огонь с тем чудом, что открылось перед нами?

Мы разрыдались от чувств, переполнявших нас, и обнялись. Жаргал дрожащей рукой нежно гладил сверкающую поверхность костей…

… вместе с нашими лошадьми мы бродили под землёй, переходя из одной пещеры в другую. Они соединялись проходами, порой довольно широкими, порой узкими, и уходили всё дальше. Никто из нас не волновался о том, чтобы после отыскать выход обратно на поверхность. Возвращаться туда не спешил. Должен сказать, что и животные изменили своё поведение. Они были необычайно смирны, при этом бодры и, казалось, им передались радость и умиротворение…

… я понятия не имею, сколь долго мы находились под сводами этих таинственных и чудесных холмов. Время здесь течёт таким образом, что его невозможно уловить. Мы не видим ни солнца, ни звёзд, понять, день сейчас или ночь невозможно. Ко сну мы отходим тогда, когда утомимся, а просыпаемся, когда придёт охота. У нас нет желания знать, что происходит снаружи, идёт ли там снег, сияет ли солнце. Торжественно сияющие остовы древних драконов внушает восторг и заменяет все прочие радости.

У нас довольно припасов, чтобы прокормиться самим, однако лошади наши начинают страдать. Кое-где в пещерах растёт трава и мелкие кустики. Это не обычные подземелья, где всё усеяно камнями и обломками скал. Здесь внутри теплится жизнь. Всё же настанет миг, когда нам придётся задуматься о том, чтобы выбираться на поверхность, и причиной тому будут наши бедные животные. Пока же мы не делаем ничего иного, кроме как медленно переходим из зала в зал, любуясь величественными костями…

… мы наткнулись на реку. Она течёт быстро и полноводна сама по себе. Нам уже встречались ручьи и довольно крупные, бьющие из стен, стекающие по полу и уходящие куда-то дальше. Часто мы слышали, как эти потоки журчали по камням и обрушивались небольшими водопадами где-то снаружи. Но в этот раз то была настоящая река. В ширину она достигала шагов пятидесяти. Её начало и конец терялись во тьме, а та часть, что предстала перед нами, протекала под сводом особенно крупного остова дракона. В ней водилась полуслепая рыба, которую мы ловили голыми руками, а дно и берега поросли водорослями и травой, послужившей отличной пищей для наших лошадей. На этих гостеприимных берегах мы обосновались надолго… Хотя счёт времени давно был потерян, было ясно, что у реки мы провели не одну неделю.

Нам снова начали сниться дракоы. Раньше они казались бестелесными созданиями, яркими и запоминающимися, но живущими лишь в грёзах. Однако теперь мы оба ощутили нечто вроде призыва. Он звучал неслышно в этих пещерах, завладевал разумом. Противиться ему было совершенно невозможно. Зов походил на то, словно родитель настоятельно обращается к своему дитя, и оно не может не услышать.

Призыв не смолкал ни на мгновение, и наши сердца разгорались всё сильнее. Мы собрали вещи, наловили рыбы впрок и двинулись вдоль берега реки по её течению. Где выход из подземелья, нам было неизвестно, однако поток наверняка пробил себе путь наружу, и, следуя за ним, удастся выбраться.

Так оно и оказалось. Река вела нас по пещерам, большим и не очень. Порой нам приходилось брести прямо по колено в воде, когда она особенно разливалась. Чем дальше, тем шире становилось русло.

Спустя несколько дней мы зашли в очередной зал. Его стены и потолок уже не поддерживались скелетом дракона, — это была обычная пещера из скал и камней. Её свод, достаточно высокий вначале, сильно снижался к концу, и наши лошади едва не задевали о него головами. Если бы это была не степная порода, а рослая южная, то животные не смогли бы пройти, и нам пришлось бы их оставить.

Впереди показалось яркое пятно. Поток вырывался на поверхность и свободно тёк дальше.

Отвыкшие от солнечного света, мы долго стояли по пояс в холодной воде, привыкая к нему и не решаясь сделать последние шаги, чтобы покинуть уютные пещеры. Наши лошади нетерпеливо ржали и тянули вперёд. В конце концов мы позволили им себя вывести наружу.

Там царил серый зимний день. Небо было обложено тучами, шёл мелкий снег. Диск солнца с трудом угадывался среди пелены. Даже такой сумрачный день показался светлым и ярким. Нам повезло, иначе наши глаза неминуемо разболелись бы от солнечных лучей.

Несколько сотен шагов вперёд река оставалась чистой ото льда, но потом скрывалась под его коркой. Судя по всему, мы провели в пещерах не один месяц, если за это время середина осени успела смениться настоящей зимой, а река — замёрзнуть.

Мы поспешили выбраться на берег, нашли укрытие и развели огонь, чтобы согреться и обсушиться. Нам захотелось вернуться обратно в тепло и уют подземелья, но зов вновь настиг нас, и утром, не сговариваясь, мы направились к реке и продолжили путь по крепкому льду.

Между нами почти всегда царило молчание. Для этого не было нужды: каким-то образом мы и так понимали друг друга. Иногда я слышал мысли Жаргала, и он мои, скорее всего, тоже.

В первую ночь на поверхности нам привиделось что-то тёмное и злое, и вскоре оно явило себя. Река уходила на восток, с каждым днём всё более забирая на север. На левом берегу появились чёрные и бурые фигуры, которые мы поначалу приняли за рослых людей: какой-то затерянный и забытый народ, отрезанный большими расстояниями от других стран.

Однако то были не люди. Дэвы предстали нашим глазам. Ужасные создания, утратившие человеческий облик в наказание за грехи и преступления. Они визжали и рычали, видя нас, глаза их горели ненавистью. Иногда в их зверином рыке слышались обрывки слов и целых фраз, исковерканные и изуродованные, как и сами эти чудовища.

В первые мгновения души наши объял ужас, и мы попрощались с жизнью. Что можно противопоставить сотне разъярённых дэвов? Они приближались очень быстро, удрать было невозможно.

Я вытащил меч, Жаргал — свой кистень и топорик. Когда толпа дэвов достигла берега, она вдруг остановилась. Словно на её пути возникла незримая преграда, которую невозможно преодолеть. Река не пускала их.

С этого дня стая дэвов на левом берегу неизменно следовала за нами, постоянно прибавляя в размерах. Иногда они терялись в лесках и рощицах, и мы с надеждой думали, что они отстали. Но проходил день-другой, и преследование возобновлялось. Те страшные дикие звуки, которые они не переставали издавать, поначалу донимали нас и лошадей, но постепенно мы, если можно так сказать, к ним привыкли и почти перестали их замечать.

Река тем временем повернула круто к северу. Правый берег долго оставался степным, и лошади выходили на него, чтобы добыть там себе корм. Они разрывали снег и находили прошлогоднюю траву. Эти неприхотливые животные густо обросли и не замечали холода. Удивительно: на поверхности реки не бывало чрезмерных морозов и ненастий. На берегах мог бушевать снежный буран, но тут дул лишь лёгкий ветерок.

Мы всё более убеждались в том, что в путешествии нам не просто сопутствует удача, но ведёт некая высшая сила, связанная с древним народом драконов и самим Великим Драконом. Она указывала путь, давала подсказки во сне и оберегала.

Прошло около двадцати дней. Река уходила круто на север. Впереди степь отступала, сменяясь по обоим берегам густым чёрным лесом. Той ночью нас посетило очередное видение, и утром мы без разговоров сняли с лошадей уздечки и отпустили их. Ненужные более сёдла, попоны и сбруи сложили на правом берегу в небольшую горку. Остатки провизии, одеяла и самое необходимое поделили между собой и взвалили на спины.

Лошади не хотели уходить. Они тыкались мордами нам в руки, обдавая их тёплым дыханием.

На левом берегу вновь сгрудились дэвы. Они рычали, орали и верещали громче обычного. Эти жуткие звуки напугали лошадей, и они, наконец, оставили нас, умчавшись на юг, подальше от реки. Мы не сомневались в том, что они переживут зиму, одичают со временем и счастливо проживут на воле. Они забудут о том, что когда-то были подневольными созданиями, шли, куда не хотели, но куда их направляли, несли на своих спинах грузы и людей. Их рабство кончилось.

Оба берега реки теперь покрывал густой лес. Деревья стояли огромные, устремлённые ввысь, их мощные стволы и ветви внушали мысли о том, что им уже много сотен лет. Возможно, они застали даже те легендарные времена, когда Великий Дракон основывал империю и Красный город.

Уже не только на левом, но и на правом берегу рыскали дэвы. Чаща не давала им двигаться большой стаей, но мы постоянно видели, как их фигуры мелькают между стволов и среди голых зимних кустов.

Постепенно река начинала забирать обратно к западу. Сны становились ярче, страх перед дэвами рассеялся, и мы совершенно перестали замечать их, воспринимая лишь как источник слишком громких звуков. Они стали для нас тем же, чем становится шум ветра и волн для жителя побережья.

Как-то раз утром мы одновременно промолвили странное слово. Оно вырвалось само:

— Сэлэнэ.

Это было имя реки, забытое людьми, но ожившее само собой в нашей памяти. Я вспомнил сказание, как остатки драконьего народа, потерпевшего поражение в войне с людьми, собрались вместе на западе степи, там, где сходятся Великий лес и Великие горы. Эти последние драконы, изнурённые противостоянием, обессиленные, легли на землю и отделили часть степи, чтобы сохранить в этом уголке тот порядок вещей, который был изначально замыслен их праотцом, Великим Драконом. Их тела стали холмами, скелеты — пещерами. А кровь и слёзы — рекой Сэлэнэ. Многие искали её, но никто не нашёл. Она скрыта в степи, и не каждому будет дано узреть её, даже если он будет стоять прямо на берегу.

Ищут же эту реку ради одной лишь цели: она ведёт к тайному озеру, где почивает Великий Дракон. Там он явился на свет, туда же вернулся и отдыхает на священном острове. Вероятно, во сне можно прикоснуться к его духу, получить от него силу и мудрость, прозорливость. Дракон даёт тому, кому хочет, но выбор его непостижим человеческим умом.

Вся моя сущность приходит в неописуемое волнение при мысли о том, что мы удостоились милости и нам открывается путь, сокрытый ото всех.

Двигаясь всё дальше по замёрзшему руслу реки, мы всё более ощущали изменения, происходящие и с нами, и с окружающей природой. Ни жажда, ни голод, ни холод не мучили нас, мы почти не замечали их. Припасы постепенно истощались. Чем дальше мы уходили, тем отчётливее понимали, что на обратный путь их не хватит, но это не волновало нас. Впереди ждала великая цель, которая заслоняла собой все примитивные потребности тела. Разумеется, мы продолжали питаться чем было, растапливали снег в котелке, грелись у огня, однако делали это почти по привычке.

Деревья по обоим берегам достигали огромной высоты, как будто стремились вонзиться в самое небо. Животные, движимые любопытством, выходили к берегу. Олени и лисы, волки и зайцы появлялись то тут, то там.

Сколько глаз наблюдало за нами! Настороженных и опасливых. Птицы в ветвях, мелкие животные, прячущиеся под кустами, трепетные косули и хитрые лисы — все они опасливо взирали на чужаков, оказавшихся в их мире.

И лишь деревья стояли невозмутимо. Перед их взором протекли годы, произошло множество всего, важных и простых событий. А мы — всего лишь какие-то незваные гости, случайно забредшие в мир, который давно перестал быть для человека родным.

Пока корни дерева всё глубже врастали в землю, оно видело маленькие трагедии, когда волк трепал зайца; забавные ситуации, когда белка, трудившаяся над запасами орехов, забывала, куда их запрятала, и скакала в недоумении; картины, исполненные любовью, когда мама-олениха проходила мимо с маленьким оленёнком.

Что бы ни происходило, дерево не сдвинется с места. Возможно, оно кричит безмолвно от ужаса, когда к нему приближаются с топором и пилой. Но убежать оно не в силах.

Мы можем попытаться осмыслить дерево так, как это подсказывает наш человеческий опыт. Увидев вдруг его глаза, мы понимаем, что перед нами живое существо. У него свой характер, возможно, даже есть имя. А если и нет, то человек всегда готов такое имя придумать.

Иногда мы пытаемся найти глубокое и красивое сравнение. Дерево — это мост, соединяющий землю и небо. Это символ жизни, начинающейся внизу и заканчивающейся наверху. Человек растёт так же, как и дерево, питается от корней своих предков.

Заглянуть кому-то в глаза — значит посмотреть в его душу, или хотя бы чуть-чуть прикоснуться к ней, чтобы понять. Век дерева долог, намного дольше человеческого. Однако человек деятелен, а дерево лишь созерцает, держа на плечах целый мир. Сумеем ли мы устоять на нашем пути?

Однажды на берег вышли тигр с тигрицей. Великолепные, грациозные хищники устремились к нам, поднимая своими мощными лапами тучи снега. До этого момента звери всё же не решались к нам приближаться, интуитивно чувствуя в людях своих недругов. Однако, когда тиграм оставалось совершить лишь один прыжок и подмять нас под себя, они внезапно остановились. Словно какая-то сила заставила их сделать это.

Мы стояли и глядели друг на друга. В страшных жёлтых глазах хищника не было жалости и пощады, лишь твёрдое намерение убить и растерзать.

Тигры спокойно подошли к нам, обнюхали, фыркая. Один из них тыкнулся мордой в живот Жаргалу. Степняк покачнулся и едва удержался на ногах. Он был бледен, и его трясло. Полагаю, я выглядел не лучше.

Наконец, хищники, удовлетворив любопытство, ушли. Они важно прошествовали через реку на другой берег и скрылись в чаще. А мы в изнеможении рухнули на снег.

Лишь спустя какое-то время, к вечеру этого дня, мы начали обдумывать произошедшее, стараясь понять, отчего тигры не тронули нас. Мы долго говорили, делясь мыслями и соображениями. Возможно, наши объяснения не верны, но других мы не нашли.

Река Сэлэнэ впадает в тайное озеро и связана с ним. От этого ей сообщается святость родины Великого Дракона. Хищники не убивают на этой реке, не проливают кровь, но сама река не является для них такой же физической преградой, как для дэвов. Тигры — естественная и неотъемлемая часть творения, в отличие от дэвов, которые не способны даже подойти близко к берегу. Это часть человеческого рода, настолько извращённая и погрязшая в грехах, противных природе, что переродилась в чудовищ. Святость и чистота реки пугает их, встаёт непреодолимой преградой…

… наш путь продолжался. Не иначе, как чудом, могу я назвать то, что мы не погибли от зимнего холода. Топливо для костров приходится собирать вдоль берега, не отходя далеко от поверхности льда, где мы остаёмся в безопасности. Чем ближе к озеру, тем реже мы видели дэвов, чего нельзя было сказать о тиграх. Они появлялись почти каждый день, и даже если не подходили к нам, чувствовалось, что они где-то неподалёку.

Из-за этого нам не удавалось набрать большого запаса дров или хвороста и приходилось довольствоваться лишь тем, до чего можно было дотянуться. Как-то раз мы обнаружили упавшее сухое дерево. Его ветви и верхушка лежали на самой кромке льда. Такой возможностью пополнить запасы топлива нельзя было пренебречь.

Жаргал орудовал своим топориком, отрубая ветви и отбрасывая их в сторону, подальше от берега. Я же отламывал их руками. Приближался вечер, и мы предвкушали первую за долгое время ночь, когда у нас не будет нужды в дровах, получится развести знатный огонь и отогреться.

Работа увлекла меня. В том месте, где река смыкалась с берегом, лежал ствол дерева, намело много снега. Он скрывал и лёд, и землю. Отогнув очередную ветку в сторону, я увидел перед собой тигра. Хищник наблюдал за мной. Мне показалось, что его пасть сложилась в издевательскую ухмылку.

Я осознал, что стою не на спасительном льду реки, а на берегу, и Сэлэнэ более не оберегает меня. Тигру стоило лишь совершить короткий прыжок. Животное уже готовилось расправиться со мною, подобрало лапы и прижало уши. Всё остальное произошло в одно мгновение: я отпустил отогнутую ветку, и она с размаху ударила зверя по морде. Удар не был сильным, и его хватило лишь на то, чтобы вызвать у тигра негодующее рычание. В то же время мои ноги сами оттолкнулись от земли, и я, пролетев несколько шагов назад, грохнулся на спину.

Падение выбило из меня дух, в глазах потемнело, я не мог пошевелиться. Нависшая тень закрыла собою солнце. Приподняв голову, я похолодел от ужаса. Тигр легко перемахнул через дерево и, недовольно урча, обнюхивал меня со всех сторон. Жаргал криками пытался отогнать его, но животное не замечало этих жалких потуг. На прощание хищник лизнул моё лицо, обдав жарким дыханием. Перед глазами промелькнули здоровенные клыки, и я лишился чувств.

Очнулся я у костра. Его тепло отогревало, живое пламя весело плясало на дровах. На теле не было ни царапины, лишь побаливала спина. Желание говорить пропало. Жаргал ни о чём не расспрашивал. Он молча указал рукой на что-то. Проследив в том направлении, я увидел в вечерних сумерках, всего-то в десятке шагов от нас, два знакомых силуэта.

Глаза тигров горели, в них отражался огонь. Их красивая полосатая шкура была припорошена снегом. Один из хищников лениво зевнул, обнажив жуткую пасть. Другой лежал, выставив вперёд лапы, и то выпускал, то прятал острые когти. Они смотрели на нас то ли презрительно, то ли снисходительно. Когда совсем стемнело, животные поднялись и ушли в лес.

Они объявились на следующие утро. Они сидели на крутом берегу реки и походили на величественные изваяния владык леса. Невольно можно было залюбоваться их гибкими и сильными телами.

С этого дня тигры либо бежали по одному из берегов, либо спускались на лёд и сопровождали нас на расстоянии буквально в несколько шагов, не пытаясь напасть.

Мы наблюдали друг за другом. Я подумал о том, что не самая плохая участь — быть растерзанным этим хищником. Всё равно впереди нас ждала лишь смерть. Нам было суждено или замёрзнуть, или умереть от голода.

Почти каждый день то один, то другой, а то и оба тигра приближались к нам вплотную. Они обнюхивали нас, иногда бесцеремонно совали свои морды в нашу поклажу.

Странным образом мы привыкли к ним, даже ощущали себя под их защитой…

… этот день не забудется никогда. Берега реки внезапно раздались в обе стороны, образовывая устье. Нам открылось озеро. Оно было необъятным. Пелена льда и снега уходила до самого горизонта, противоположного, западного берега видно не было. По мере того, как мы удалялись от восточного, он тоже таял в дали, и вскоре мы не видели суши ни с какой стороны. Удивительное сочетание восторга и умиротворения наполняет мою душу. Нарастает ощущение, что я приближаюсь к источнику жизни.

Тигры нехотя оставили нас, не желая, видимо, удаляться от берега. На прощание звери лизнули нам руки. Это можно было бы расценивать как проявление дружбы или привязанности, однако их жёлтые глаза по-прежнему оставались глазами хищников, и мы не испытывали ни малейших сомнений в том, что ступи мы на землю, нам несдобровать».

Глава 3

Повествование Чжень Куаня приближалось к кульминации. Свиток постепенно перематывался, одна из сторон становилась толще, другая — тоньше. В ночной тиши библиотека жила своей потаённой жизнью. Коты выслеживали мышей в залах, с любопытством заглядывали в отдалённые помещения, где оставались два человека: живой и мёртвый. Покойный старик-смотритель иногда прикармливал их, считая своими товарищами в деле охраны библиотеки. Коты относились к нему снисходительно, впрочем, как и к другим людям. Однако сейчас они провожали его, оглашая залы древнего здания истошным мяуканьем.

А вот живой человек внушал котам почтение. Они не осмеливались заходить к нему в зал без призыва, но были готовы в любой момент повиноваться его приказаниям.

Шима не обращал на котов внимания. Боковым зрением юноша порой улавливал какое-то движение в соседнем помещении и замечал любопытную кошачью мордочку, заглядывающую к нему из-за дверного косяка. Он с головой ушёл в чтение.

«… мы шли по льду на северо-запад. Единственным ориентиром для нас оставалось солнце. Разумеется, на льду озера мы не видали никаких деревьев или возвышений, а берега так и не показались. Таинственная сила вела нас за собой, мы полностью покорились и отдались ей. Так что, когда тучи заволокли небо и скрыли светило, нам это нисколько не помешало.

Намного больше неудобств доставлял ветер. На открытом пространстве он был силён, и его порывы то и дело сбивали с ног. Ночёвки на льду превратились в сущее мучение. Укрыться от ветра было негде, он задувал огонь, и мы страдали от холода.

Присутствие смерти, её приближение мы ощутили со всей ясностью. Насколько ещё хватит у нас сил противостоять ей? Цель уже была почти достигнута, а что последует вслед за этим, нам было неважно. Мы были одержимы драконами и древними сказаниями, святость озера поддерживала нас…

… часто мы слышали, как гудел и трещал лёд. В пронзительной тишине вдруг раздавался резкий звук, не поддающийся описанию. Основание под ногами начинало дрожать и колебаться. Мы останавливались, объятые ужасом. Спастись было бы невозможно, ведь даже кромки берега так и не показалось ни с одной стороны. Вскоре мы пообвыклись и перестали даже замедлять шаг, если опять слышали подобные звуки.

Лёд пугал нас и по-иному. Не утихающий ветер разгонял снег с его поверхности. От этого лёд представал перед нами обнажённым, напоминая толстое тёмное стекло. И сам лёд, и вода в озере были столь чисты и прозрачны, что можно было видеть далеко вглубь. Под нами была бездна. Иногда мы наблюдали огромных рыб, названий которых я не знаю, проплывающих под нашими ногами. Тогда мы возносили хвалу Небесам за то, что между нами есть надёжная преграда.

Несколько раз нам встречались большие круги на льду, словно в него вмёрз огромный пузырь, поднявшийся из глубин. Мы старались не думать о том, кто выпустил его, какое чудо природы послужило тому причиной. Здесь, между мирами, между небом и землёй, человек чувствовал свою беспомощность и слабость. Мы были двумя жалкими песчинками, оторванными от других, и очутившимися там, где нас не должно было быть.

Сколько дней мы шли по льду озера, я не знаю. В моей памяти каждый прошедший день был неотличим от предыдущего, а те времена, когда я был торговцем и жил среди людей, и вовсе изгладились из неё. Вся моя жизнь состояла лишь из пути по реке и озеру, а тигры были самым ярким её впечатлением…

… на севере показалось тёмное пятно. Наши усталые от солнца и снега глаза не сразу распознали в нём очертания гор. Мы возликовали. Наконец-то, цель наша была близка! Вскоре мы поняли, что перед нами, скорее всего, южная оконечность острова. Горизонт по правую и левую руки от гор оставался чист, всё так же представляя собой уходящий вдаль лёд, где-то там соединяющийся с небом.

По всей видимости, остров был не слишком широким, вытянутым с юга на север. Его западная часть выглядела холмистой, а восточная — сплошные горы, заросшие густым лесом. У нас не оставалось сомнений в том, что это именно тот остров посредине Тайного озера, на берега которого был выброшен Великий Дракон, порождённый огнём и водой.

Мы добрались до берега и облегчённо вздохнули. Всё же ступать по суше человеку привычнее, а самое главное — имелось укрытие от ветра и топливо для костра. Все последние ночи мы были лишены его тепла и только каким-то чудом не погибли от холода.

Ступать на сам берег мы пока не решались, боясь стать добычей хищников. Поэтому первые дни продолжали идти вдоль него на север. Удивительно, но тут не было ни птиц, ни зверей. На снегу не виднелось ничьих следов. Царила тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в ветвях деревьев, да шуршанием снега, который он гнал по льду.

Западный берег острова был достаточно пологим, хотя тут встречалось немало горных отрогов, устремлявшихся в озеро и обрывавшихся скалистыми отвесными склонами. В их гротах и расщелинах мы находили себе убежище, где можно было передохнуть и укрыться от холода и ветра.

Однажды, кажется, на третий день пути вдоль берега, около полудня, я и Жаргал, не сговариваясь между собой, почти одновременно свернули со льда и ступили на землю. В первый миг страх наполнил нас, казалось, сейчас же из леса выскочит тигр и разорвёт нас на части. Но ничего не происходило. Наши следы оставались единственными следами живых существ на снегу.

Необъяснимая сила вновь вела нас. Наши котомки были совсем пусты. Запасы провизии уже закончились, и всю нашу трапезу составляло подобие чая, который мы заваривали из еловых иголок и воды из растопленного снега. Как и раньше, это совершенно не заботило нас. Совсем уже близкая смерть, чью тень мы отчётливо видели над собой, не вызывала ни малейшего волнения. Если мы поддавались страху перед стихией или хищниками, то это был скорее неизбывный человеческий инстинкт, возникающий помимо воли и понимания.

Ноги сами собой вели нас вглубь острова. Мы пробирались по сугробам, по лесу, по склонам холмов. На это уходили последние силы. Дорогу мы не выбирали, полагаясь на чувство, влекущее вперёд. К вечеру мы с трудом соорудили себе укрытие из ветвей и развели костёр, на котором вскипятили наш отвар. Засыпая, каждый из нас понимал, что это последняя ночь нашего странствия. Завтра оно подойдёт к концу.

Утром мы пробудились затемно. На чистом небе сияли холодные звёзды, на востоке пробивалась полоса рассвета. Воздух был свеж и наполнял нас желанием жить. Как ни странно, в наши изнурённые тела будто влилась новая сила, оживляя их для завершающего дня. В воздухе неуловимо запахло приближением весны.

Мы оставили все вещи, какие у нас ещё были, на месте привала. Вчера Жаргал не поленился и сложил из камней небольшой очаг, на котором кипятилась вода в котелке. Он так и остался стоять там, сиротливый и чужеродный в нетронутом лесу. Одеяла двумя тёмными пятнами выделялись на снегу. Ничто из этого нам более не пригодится…

… безошибочно отыскивали мы дорогу на крутых склонах восточных гор острова, не боясь сорваться вниз. Сегодня всякий страх и всякое волнение покинули нас. Мы поднимались всё выше, по всей видимости, забираясь на самую высокую из здешних вершин.

Внезапно густой лес расступился. Нам открылась верхняя часть горы. Большая поляна в несколько сотен шагов была окружена лесом. Деревья были столь рослыми, что их верхушки уходили бы в небо, если бы не удивительная вещь: по чьей-то прихоти деревья росли не ровно, но изгибались к центру поляны, образовывая своего рода свод или купол. Ветви переплетались густо, и неба сквозь них почти не было видно. Здесь было тепло, зелёные листья и трава гостеприимно шелестели и создавали тот самый убаюкивающий монотонный шум, под который так сладко спать.

Посредине поляны, вытянувшись огромным золотым телом, раскинув голубые крылья, лежал Великий Дракон. Он дремал, полуприкрыв глаза, лениво посапывая.

Мы пали на колени, не в силах отвести глаз. Дракон был именно таким, как его описывали в легендах и писаниях, однако человеческих слов не хватит, чтобы передать с их помощью всё его величие и первозданную мощь.

Великий создатель повернул голову и поглядел на нас. Мы склонились, не готовые к тому, чтобы взглянуть прямо в его глаза. Мудрость и безгрешность его столь велики, что человек сойдёт с ума и сгорит от стыда, едва лишь сделает это.

То, что происходило потом, я могу описать лишь очень примерно. Опять-таки для этого нет достаточных понятий в человеческом языке.

Дракон обращался ко мне и Жаргалу одновременно, но к каждому по отдельности. Он не говорил, но его речь я слышал. О чём он беседовал с моим другом я не знаю, я мог понимать лишь то, что было предназначено для меня.

— Что ты хочешь? — прозвучало у меня в голове.

— Ничего.

— Зачем же ты пришёл?

— Моё сердце потребовало этого. Если бы я не пришёл, я сошёл бы с ума, стремясь к тебе. Пещеры, останки драконов, Сэлэнэ, привели к тебе.

— Вот, ты видишь меня. Последние люди, которым выпала эта возможность, умерли много веков назад. Зачем же ты проделал этот путь?

— Только чтобы увидеть тебя.

— Но как ты вернёшься обратно? У тебя нет ничего для дальнего пути.

— Я умру здесь.

— Твои останки не осквернят мой остров.

— Отчего ты покинул нас? Люди страждут, воюют и убивают друг друга.

Он ничего не ответил, казалось, этот вопрос доставляет ему боль.

— Почему ты призвал нас? — продолжал спрашивать я.

— Вы сами нашли меня. В каждом человеке есть от рождения та сила, которая способна поднять его дух так высоко, как только он захочет. Но не у каждого найдётся достаточно смелости для этого. Вы ступили на путь, удержались на нём, и я не мог не помочь вам. Тайны открываются не только тем, кто ищет, но и тем, кому они хотят открыться.

— Это жестоко. Я знаю, что останавливает людей. Достигнув высоты, как удержаться на ней? Даже птицы не остаются в небе вечно, но спускаются на землю. Однако они всегда могут взлететь вновь. А человек? Никогда не смогу я повторить пройденный путь.

— Иногда сам путь важнее цели.

— Не в этом случае. Как жить мне дальше? Я достиг такого, о чём никто из смертных даже не помышляет. Никто не поверит моему рассказу. Удержать его в себе я тоже не смогу.

— Ты отправишься обратно к людям и напишешь о своём странствии. Придёт день, и о нём узнает тот, кому должно. Семя упадёт и принесёт плод.

— А мой друг?

Великий Дракон не ответил. Я понял, что у каждого из нас своя судьба, и теперь наши дороги с Жаргалом расходятся. О чём они говорили, что предназначено степняку, мне неизвестно. Никогда больше я не видал его.

Воздух вокруг меня потемнел, закружился вихрем. Замелькали цветные вспышки и огни. Словно кокон, они объяли меня. Я закрыл глаза и погрузился будто в мимолётный сон.

Яркое солнце ударило в глаза. Я стоял на вершине небольшого холма. Местность была мне хорошо знакома. Это были плодородные земли к северу от Красного города. Отсюда я мог видеть рисовые поля и сады, на юге виднелись крыши домов столицы, среди которых возвышался императорский дворец. На востоке синела полоса моря, и ветер доносил его запахи.

Тут уже вовсю хозяйничала весна, стало жарко в одежде из шкур. Я опустил глаза и увидал, что на носках моих сапог из сваленной шерсти ещё поблёскивает снег. Слёзы наполнили глаза, ноги подкосились, рыдания разрывали душу.

Уже вечером того же дня я стучался в дверь родного дома в Красном городе. Семья, считавшая меня погибшим и державшая по мне траур, устроила праздник в честь возвращения. Торжества продолжались целый месяц.

Никто не поверил моей истории. Я никак не мог подтвердить своих слов. Думаю, если бы даже Великий Дракон пришёл бы со мной, это не изменило бы мнения людей и не исправило бы их.

В конце концов я смирился с этим, лишь старался собственным примером показать, что следует жить по тем заветам, которые он нам дал. В торговых делах мне неизменно сопутствовал успех, а здоровье моё долго оставалось отменным: волосы не трогала седина, морщины не ложились на лицо, сила не покидала. Я пережил многих из своих потомков. Благословение, полученное от Великого Дракона, дало мне удачу и долголетие.

Лишь спустя многие годы я приступил к тому, что он повелел, и принялся описывать странствие, приведшее меня на берега Тайного озера и священного острова. Не сразу я взялся за выполнение поручения Дракона, но как только начал, уже не мог остановиться. С каждой строчкой, что ложилась на бумагу, у меня рождалось чувство, будто жизненная сила, полученная в дар, начинает медленно утекать. Вот, я исполняю предназначенное, и дух мой успокаивается».

В конце трактата Чжень Куань ещё немного философствовал и наряду с этим привёл пространный список того имущества, которое он оставлял своим наследникам, вновь давая волю прежнему купцу и деловому человеку, каковым он и являлся. Шима прочёл и это несколько неподходящее заключение, после чего в усталости откинулся на спинку стула. Юноша был потрясён.

За окном стояла кромешная темнота, хотя по ощущениям рассвет был близок. В библиотеке установилась, наконец, тишина. Даже коты отправились на отдых.

Только сейчас Шима понял, что он читал всю ночь, не зажигая огня. Внутренний взор не требовал света, мир духов и людей слились в прошедшие часы воедино, а принц и не заметил этого. Он протёр глаза. Они не болели, нисколько не устали. Молодой человек и прежде не нуждался в освещении и мог без труда ориентироваться ночью, но сейчас с ним произошло нечто новое. Он не смог бы даже сказать, были ли его глаза вообще открыты, когда он читал текст. Или же он поднялся на ещё одну ступень в своих умениях?

Недоумевая и раздумывая о произошедшем, юноша медленно смотал свиток и сложил в неприметный футляр. Поколебавшись, он всё же сунул его за пазуху. Зачем трактату пылиться здесь ещё на протяжении столетий?

Неожиданно до слуха донёсся посторонний звук. Где-то в глубине библиотеки легко скрипнули железные петли, вслед за этим послышалась короткая возня. Металл скрипнул ещё раз.

Шима, стараясь ступать бесшумно, покинул зал, где были собраны писания о варварских странах. Он прошёл мимо бездыханного тела старика, бросил на пустую оболочку прощальный взгляд. Дорогу юноше перебежал один из котов.

— Постой, — позвал его принц.

Кот остановился и обернулся к Шиме.

— Кто-то вошёл в библиотеку?

— Да, это один человек, он часто бывает здесь. Иногда он приходит ранним утром, когда ещё совсем темно.

— Как же он попадает сюда? Ведь все двери заперты.

— Он не пользуется дверьми. Есть вход, о котором знает только он.

— Неужели? Тайный проход?

— Да, господин, по нему можно пробраться до большого дома, где живёт самый главный человек.

— Император?

— Люди его так называют, — с присущим котам пренебрежением отвечал собеседник Шимы.

Юноша наклонился и погладил кота, почесал за ушами. Тот принял ласку, как должное, и, не спросив разрешения, проследовал дальше по своим делам. А Шима осторожно продолжил пробираться по пустым залам, приближаясь к тому, где находился ночной гость. Принц положился на своё животное чувство, которое безошибочно вело его к цели.

Вскоре он увидал отблеск огня, показавшийся в темноте ослепительно ярким. Неизвестный расположился в одном из больших залов, посвящённых Империи Дракона. Его худая, ссутулившаяся над столом фигура, освещённая лампой, выглядела одинокой и хрупкой. Длинные тени лежали на стенах и полу, отчего вид одинокого учёного среди множества полок с манускриптами, приобретал печальный и даже трагический характер.

Шима тихо выглянул в дверной проём. Он тотчас узнал этого человека. То был Хань Куань, мудрец, с которым юноше уже довелось завести краткое знакомство. Первым порывом молодого принца было выйти из темноты и поделиться своим открытием с учёным. Наверняка он смог бы по достоинству оценить найденный свиток. Однако Шима не стал делать этого, ведь он почти ничего не знает об этом господине. Вдруг он поднимет крик, что юноша провёл целую ночь в библиотеке, не имея на то никакого права.

Интересно, где же находится потайной вход? Наверняка речь идёт о подземном переходе между дворцом и библиотекой. Юноша поразмыслил об этом, представляя себе, в каком месте это могло бы быть. Впрочем, никакого практического значения для Шимы эти знания не представляли. В конце концов это всё выглядит вполне естественно и разумно, что между императорским жилищем и его хранилищем книг есть сообщение. Наверняка за многие века таких подземных ходов понастроено предостаточно, и они ведут в самых разных направлениях. О некоторых, скорее всего, забыли, какие-то обвалились и стали непроходимыми.

Юноша улыбнулся печально, вспомнив, как мышка подсказала ему местонахождение заброшенного хода в крепости Гремящего ущелья. Тогда это спасло им жизни. Что же, если ему понадобится, он всегда может вновь обратиться к животным, которые почтут за честь услужить ему.

Шима дождался наступления утра в укромном уголке в одном из отдалённых залов. Этот зал собирал в себе трактаты о любви, и все стенные панели и потолок были расписаны картинами, изображавшими женщин и мужчин. Они целовались и обнимались, порой в недвусмысленных позах. Ничего предосудительного в рисунках не было, тем не менее на входе в зал висело предупреждение о том, что детям и дамам вход в него воспрещён. Шима фыркнул, увидев его.

В оставшиеся пару часов до открытия библиотеки принц чуть подремал. Любовные росписи напомнили ему о Севде. Он вздохнул. Что делать с ней? Её любовь и привязанность, конечно, льстили юноше, однако в глубине души он не хотел и скорее тяготился ими, чувствуя, что не готов принять их.

Заскрипели входные двери, и в библиотеку устремились первые посетители. По залам прошли смотрители. Раздались тревожные крики. Они доносились из дальних залов. Бездыханное тело старика, наконец, нашли.

Шима поспешил покинуть своё убежище и с невинным видом направился к выходу. Ему пришлось пройти через помещение, где работал Хань Куань.

Он всё так же сидел, склонившись над манускриптом, словно и не менял положения тела. Мудрец приподнял голову, когда Шима проходил мимо. Они обменялись кивками и улыбками. Ни тот, ни другой не были расположены к разговору, и тут же вернулись к своим делам. Один продолжил свои изыскания, штудируя очередной текст о пророчестве Дракона, другой — спешил к отцу и друзьям. Их пути соприкоснулись ненадолго, каждый был уверен, что они более не увидятся.

Глава 4

Волны плескались между каменной кладкой причала и деревянным бортом большого корабля. Уже который день продолжалась погрузка товаров и подготовка к плаванию. Грузчики сновали по сходням, поднимая на спинах тяжёлые тюки с шёлком и чаем для продажи, ящики и бочки с провизией и водой.

Погода быстро улучшалась, весна витала в воздухе, и даже холодный ветер, налетающий с открытого моря, не мог поколебать её уверенного прихода. Водная гладь всё ещё вспенивалась и рождала порой немалые волны, однако по сравнению с бесконечной чередой зимних штормов, царила тихая и умиротворённая погода. Тем не менее опытные мореходы не обманывались: севернее море продолжало бушевать, хотя и не с прежней силой. Поэтому они не слишком спешили с отправкой в путь.

Хару в первый же погожий день вновь навестил капитана корабля и заплатил за перевозку пяти пассажиров. «Звезда севера» было самым крупным судном из тех, что ходили до Вольного порта, и его отплытие ожидалось также самым первым. Разумеется, цены выросли, не в малой степени из-за того, что возможности для плавания в этом сезоне появились намного позже обычного.

Когда пришёл срок отбытия, и Хару, и Мэргэн не скрывали своей радости. В последние две недели пребывание в Красном городе стало для них невыносимым. Трое подростков, находившиеся на их попечении, буквально сводили обоих мужчин с ума. Непрекращающиеся ссоры, выяснения отношений, взаимные претензии следовали одна за другой. Никто уже не мог бы назвать момент, когда обрушилась лавина взаимных обид и погребла под собой сплочённость их маленького отряда. Вероятно, как догадывался Хару, всё началось ещё в походе, в крепости Гремящего ущелья, и получило дополнительный толчок после гибели Мунку и Анги. Здесь, в столице, противоречия скрывать уже было невозможно. Вынужденное безделье обострило их, вывело на поверхность, особенно после той размолвки с покупкой новой одежды для Шимы.

Первое время оба взрослых ещё пытались примирить и свести все три стороны, однако не преуспели. Казалось, настроения подростков меняются так же быстро, как и неустойчивая весенняя погода. Шима, больше всех стремившийся в Красный город, неожиданно загорелся желанием как можно скорее покинуть его и вернуться в степи.

Бато, который терпеть не мог столицу и её огромного скопления людей, неожиданно привязался к ней. Он часто пропадал целыми днями, как он говорил, с новым другом, и возвращался глубоко затемно, усталый и довольный, с загадочной улыбкой на лице.

Севда и вовсе чувствовала себя покинутой и ненужной. Её любовь к Шиме оставалась неразделённой, Бато также стал к ней намного холоднее, чем прежде. Пожалуй, она тоже с радостью покинула бы этот проклятый город, где стала так несчастна.

В тот день, когда они стояли на пристани, ожидая разрешения подняться на борт, Севда увидела причину изменений в Бато. Из толпы зевак, прохожих, матросов, торговцев и рыбаков выскользнула девчушка и подскочила к молодому степняку. Тот зарделся и поспешил отойти вместе с нею в сторону. Со злорадством, присущим уязвлённому самолюбию подростков, Севда отметила, что девушка ведёт себя с Бато по-дружески, панибратски хлопая его по плечам и спине, шутливо обмениваясь с ним толчками и строя смешные гримасы.

Она была моложе их года на три-четыре, однако обещала вырасти в редкую красавицу. Ни грязь на лице, ни въевшийся в него загар не скрывали её правильных и благородных черт. Севда поглядела на Шиму и представила его рядом с этой подружкой Бато. И хотя молодой принц не обратил на Шэ Хуа внимания, сердце кочевницы сжалось. Она ясно узрела, насколько хорошо, почти идеально подошли бы они друг другу. Внешняя грубая оболочка не могла скрыть высокого происхождения и предназначения.

Кусая губы, чтобы не расплакаться, Севда отвернулась и больше не глядела в их сторону. Ещё больше её уязвило то, что никто даже не заметил её слёз и не поинтересовался, в чём причина. Так что она не видела, как Бато с Шэ Хуа попрощались, обмениваясь при этом шутливыми несильными ударами. Их отношения явно пока не выходили за рамки дружбы. Степняк не удосужился представить остальным свою новую знакомую, та тоже не проявила подобного желания, ограничившись тем, что помахала остальным рукой. В ответ она получила подобное же приветствие, и все стороны вполне удовлетворились этим. Лишь когда она удалилась, на прощание чмокнув коротко Бато в щёку, Шима спросил:

— Это к ней ты бегал каждый день?

— Тебе-то что? Бегал и бегал. Ты вон тоже в библиотеке целыми днями пропадал, — отвечал степняк.

— Нет, ничего, — пожал плечами Шима. — Она довольно милая. Только сдаётся мне, что она не та, за кого ты её принимаешь, или она себя выдаёт.

— Ты её не знаешь, как ты можешь судить?

Молодой принц сделал неопределённый жест рукой, словно отмахиваясь. Даже мельком взглянув на девушку, Шима испытал странное ощущение. Ему показалось, что он почувствовал в ней присутствие какого-то другого существа, нечеловеческого, очень древнего. Это присутствие было лёгким, почти неуловимым. Быть может, ему просто показалось.

Бато был не расположен к дальнейшему разговору. Он поглядел на Севду. Та стояла к ним вполоборота, сосредоточенно наблюдая за чайками, вьющимися над кораблём. Ещё совсем недавно он с ума сходил по ней, сгорал от страсти, но сегодня то жаркое чувство угасло. Любил ли он её? Наверное, но уже по-другому. Он видел, насколько сильно она отличалась от Шэ Хуа и внешне, и внутренне. Севда была крупной и сильной, с привлекательными формами, а эта городская девчушка — тонкой и гибкой, хотя и чертовски сильной. Наверное, она просто младше, поэтому ещё не успела приобрести женских очертаний.

На самом деле Бато испытывал облегчение от того, что, повстречав Шэ Хуа, он отвлёкся от Севды, и его глупое соревнование с Шимой сошло на нет. Что же будет дальше? Они возвращаются домой, город навсегда остаётся в прошлом, равно как и его новое знакомство. Оно более не имеет значения. Вновь они остаются втроём, и значит ли это, что прежнее противостояние вернётся? Бато не хотел бы этого, однако как может он приказать своему сердцу? Возможно, оно вновь обернётся к Севде и наверняка вскоре позабудет Шэ Хуа, как со временем забывается любой, самый красивый сон.

На корабле завершались приготовления. «Звезда севера» вмещал множество грузов и почти сотню людей, половина из которых были не матросы, а торговцы, сопровождавшие свои товары. Путешественникам предстояло перенести длительное странствие: оно могло уложиться и в четыре-пять недель, а могло и растянуться до неопределённого срока из-за непогоды и бурного моря. Стоянка в порту Сииго или Сако в княжестве Тигра также занимала немало времени, иногда продолжаясь до десяти дней. И, конечно же, всегда существовала немалая вероятность того, что судно и вовсе не достигнет никакой земли и сгинет в пучине, разобьётся о скалы. Или с ним приключится любая другая напасть, на которые море так щедро.

Разместиться на корабле можно было лишь с очень условными удобствами. Места никогда не бывало достаточно для скопища людей. В лучшем случае у странников была возможность втиснуться в узкую и тёмную каюту, где им предстояло спать на трёхъярусных деревянных нарах. О питании для себя каждый должен был позаботиться сам, или же за дополнительную плату можно было присоединяться к трапезам матросов.

Тем не менее все эти трудности не отпугивали купцов. Прибыли, получаемые от торговли с севером, перевешивали все риски и неудобства. При определённом везении две-три таких поездки могли здорово обогатить настолько, что было бы возможно и вовсе отойти от дел,проживая заработанное всю оставшуюся жизнь. И в любом случае такой торговец входил в уважаемую касту тех, кто отважился, не побоялся моря и рискнул.

Степнякам досталась обычная каюта, куда они еле втиснулись. Побросав на постели свои нехитрые пожитки, все пятеро поспешили покинуть неуютное душное помещение и подняться на палубу. Всё же там было куда приятнее находиться, вдыхать свежий, холодный воздух, подставлять лицо солнцу и ветру.

Красный город отдалялся. Со стороны он выглядел величественно. Приморская сторона столицы была застроена густо. На склонах холмов, спускавшихся к берегу, стояли богатые виллы, окружённые садами. Главная река империи впадала в море, её широкое устье уже начало приобретать тот самый красноватый цвет, за который она и получила своё название. Это происходило каждую весну на протяжении всей истории города.

И над всем господствовал самый высокий холм, отчасти насыпанный людьми и укреплённый в старые времена. На нём возвышался императорский дворец с прилегающими кварталами для знати. Его опоясывала крепостная стена очевидно не слишком давней постройки. Старая же городская стена, обозначавшая первоначальные границы города столетия назад, терялась среди улиц. Вдоль берега моря, где заканчивались восточные кварталы, тянулись её полуразрушенные участки, и кое-где торчали остовы башен, давно приспособленные под жильё.

Зрелище древней столицы завораживало. На всём корабле не было ни одного пассажира, кто не простоял бы на палубе всё то время, пока Красный город не скрылся из вида, любуясь им. Только матросы остались равнодущны к тожественному зрелищу. Они должны были управляться с кораблём, да следить за небом и морем, чтобы вовремя углядеть первые признаки надвигающегося шторма.

Позже, когда однообразная еда, качающаяся палуба, холод и сырость, одни и те же лица смертельно надоедят, то вид бесконечного моря будет вызывать отторжение и разочарование. Но сейчас каждый мог предаться своим раздумьям и не беспокоиться о том, что его отвлекут.

Хару вздохнул с облегчением, взойдя на борт. Не только от того, что их путешествие, наконец, сдвинулось с мёртвой точки и они вновь начали движение к цели. За пару дней до отплытия в столицу пришло известие, что император снимает лагерь на Фазаньем лугу, так что войско возвращается в столицу. Другой громкой новостью было то, что глава мятежников, самопровозглашённый пророк Дондо пойман и будет доставлен в Красный город на суд и казнь.

Принца Шика необычайно взволновали эти вести. Он знал из письма Лян Се, что ей было приказано схватить хана, и он не сомневался в том, что она справилась с задачей. Как может быть иначе, ведь эта женщина — настоящий дьявол, который не боится ничего.

То письмо, её стихотворение, нескладное, но написанное от души, запали в сердце Хару. Он мог с уверенностью сказать, что не любит Лян Се и вряд ли отзовётся на её чувства, но оставаться совершенно холодным и спокойным, читая те строки, было просто невозможно. Принц не замечал, что женщина-офицер не обладает той внешностью, которая обычно считается привлекательной или хотя бы миловидной. Он видел как-то её шрамы, покрывавшие руки и ноги, спину и грудь. Памятной ночью в тёмной, холодной бане в крепости Гремящего ущелья Лян Се прижалась к нему. Её плоское, мускулистое и слишком поджарое тело практически не вызвало в нём ни страсти, ни желания. Однако это письмо…

Нельзя было ожидать, что ответ придёт столь быстро. Увидев императорского гонца на пороге гостиницы, все переполошились. Хару изумился, когда посланник назвал его имя и протянул кожаный пенал, закрытый государевой печатью с драконом.

Принц перечитывал письмо множество раз, поражаясь, сколько чувств смогла вложить в него Лян Се. Он знал её как храброго боевого офицера, отличного командира, надёжного товарища, хладнокровного бойца и убийцу, неловкую женщину, почти забывшую о своей женственности. Мысли, которые начали посещать Хару, после этого письма, смущали его. Он представлял: еслибы он смог ответить Лян Се взаимностью, что стало бы из этого. Образ Кицунэ оставался недосягаем, он крепко царил в его сердце, тем не менее оставаться глухим и равнодушным Хару тоже не мог. Порой он давал себе волю, уносясь в мечтах, где он вновь был счастлив с другой женщиной.

Однако стоило принцу представить себе в реальности новую встречу с Лян Се, как душа его теряла покой. Он предпочёл бы обойтись без этого, ведь иначе им придётся говорить, и нет сомнений в том, какой разговор заведёт женщина.

И если Лян Се надеялась, что ей удастся застать Хару в столице до его отъезда, Хару надеялся на обратное. Он успокаивал себя тем, что войско не сможет дойти до Красного города быстро, ведь ему понадобилась не одна неделя, чтобы добраться в начале зимы до Фазаньего луга. Лян Се не оставит императора, её положение телохранительницы не позволит ей этого сделать, тем более теперь, когда Дондо схвачен и нет нужды покидать повелителя. Все эти доводы выглядели разумно, но этого не хватало, чтобы рассеять беспокойство. Лучшим решением Хару представлялось расстояние между ним и Лян Се, и чем больше оно будет, тем лучше.

Даже когда они ранним утром покинули гостиницу в последний день пребывания в столице и направились в порт, Хару продолжало казаться, что Лян Се окликнет его на улице. Даже когда он с борта корабля глядел на город, волновался при мысли о том, что сейчас из толпы возникнет эта женщина и повелительным жестом прикажет остановить подготовку к отплытию. Удивительным образом принц одновременно и боялся, и желал этого. Вдруг судьба милостиво даёт ему ещё один шанс, а он из-за глупости и страха отвергает его? Или же это был страх перед тем, что ему вновь бы пришлось делать выбор.

К вечеру первого дня Красный город окончательно скрылся из виду. Остались далеко позади и его предместья, и близлежащие фермы с деревнями. Корабль двигался не слишком далеко от берега. Можно было видеть богатую, обустроенную область, лежащую между столицей и Стеной Дракона. Местность тут изобиловала пологими невысокими холмами, поросшими лесами. Иногда появлялись городки с небольшими портами. Они выглядели уютно и притягательно, казалось их обитатели, обласканные морем и землёй, ведут там безоблачную, счастливую жизнь.

Спустя три дня судно достигло границы империи. Капитан отдал приказ подвести корабль ближе к берегу. Стена Дракона начиналась именно тут, от кромки моря, и уходила далее на запад. Все высыпали наверх, чтобы узреть захватывающее зрелище. Им повезло: в начинающихся вечерних сумерках оно предстало во всём великолепии.

Древние строители вложили всё своё мастерство в то, чтобы стена не просто так носила своёимя. На пологом холме лежал каменный дракон, высеченный из цельной скалы. Он вытянул шею и опустил морду в море, словно пил воду. Его пасть была приоткрыта, и волны плескались между каменных зубов. На башне в форме головы трепетали под ветром яркие красные флаги. Там, где у животного должны были быть глаза, горели на особой площадке два огня. Их свет усиливался зеркалами и был виден издалека.

Крылья дракона были прижаты к телу. Гребень на его спине служил защитой для воинов. Постепенно он переходил в хвост, упрощался и превращался в обычные зубцы, по мере того как и само строение из гигантской скульптуры превращалось в кирпичную стену. Впрочем, своими очертаниями зубцы продолжали напоминать драконью чешую.

На следующее утро «Звезда севера» прошла мимо дюжины кораблей, составляющих эскадру для охраны морских границ Империи. Капитан торгового судна поднял приветственные флаги, на военных ему ответили тем же. Приятно было встретить на рубеже цивилизованного мира тех, кто поставлен для его сохранности. Впереди лежали ничейные воды, омывавшие берега, не принадлежавшие никому.

Постепенно берег скрывался в туманной дали. Он уходил на северо-запад, образуя большой залив, лежащий между империей и полуостровом, который занимало княжество Тигра. Берега этого залива всё ещё мало освоены. Самая кромка земли — это всё те же невысокие холмы, покрытые лесом, однако сразу за ними раскинулась дикая степь. Говорят, что и в этих местах встречаются поселения рыбаков и вольных крестьян. Но края эти были бедны и слишком отдалены и не вызывали интереса со стороны земных властителей.

Судно шло по открытому морю. Последняя полоска земли исчезла на юго-западе. Курс лежал на северо-восток в княжество Тигра. Это будет следующая суша, которую они увидят и на которую ступят, если плавание пройдёт благополучно.

На второй день, как скрылась земля, примерно в полдень дозорный на мачте закричал:

— Впереди по курсу корабли! Корабли! Много кораблей!

Глава 5

Почти весь горизонт на северо-востоке был закрыт кораблями. Издалека не представлялось возможным судить об их типах и точном количестве, но всё же можно было с уверенностью утверждать, что их число весьма велико, и речь идёт о судах, перевозящих большую армию. Дозорный громко докладывал о том, что ему удавалось увидеть: то были и транспортные, и мощные военные корабли, и быстрые, предназначенные для налётов на побережье или пиратства.

Капитан «Звезды севера» хоть и был опытным мореходом, проведшим на борту не один десяток лет, никогда прежде не сталкивался с подобным. Он стоял с открытым ртом, слушая отрывистые донесения матроса с вершины мачты. Люди сгрудились на носу судна, вглядываясь в ту сторону, откуда выплывал огромный флот. Он вырисовывался из морской дымки, приобретая очертания множества кораблей. Пока что нельзя было разобрать, что за флаги вьются над ними. А ветер тем временем гнал купеческое судно прямиком на встречу с неизвестной флотилией.

— Разворачивай! — закричал капитан. Его оцепенение прошло, и он начал быстро командовать, пытаясь избежать встречи, которая вряд ли обещала быть приятной.

К нему подскочил один из помощников и спросил нужно ли вооружить команду и приготовиться к бою. Борта «Звезды севера» были высоки, и на ней можно было с успехом обороняться от небольших пиратских судёнышек, если бы они посмели напасть.

— Ты с ума сошёл! — воскликнул капитан. — Думаешь, у нас есть хоть один шанс выйти победителем? Наша единственная надежда — это попытаться удрать от них и добраться до нашей флотилии.

Корабль начал разворот, описывая большую дугу. Матросы убирали одни паруса и ставили другие, стремясь ухватить ветер по-новому. Это был сложный и довольно долгий манёвр, который, в конце концов удался. За это время неизвестный флот окончательно выплыл из дымки, и силуэты кораблей стали отчётливо видны. Флаги и вымпелы всё ещё было нельзя рассмотреть и установить их принадлежность.

Теперь все двигались в юго-западном направлении. Ветер тоже сменился на восточный и в целом при умелом обращении благоприятствовал.

«Звезда севера» шла не так быстро, как хотелось бы её пассажирам. Она строилась из того расчёта, чтобы противостоять тяжёлым волнам, брать на борт больше товаров, а не для того, чтобы удирать. Воды между Красным городом и Вольным портом почти не знали пиратов. В худшем случае это были небольшие посудины, которые никогда бы не осмелились напасть на корабль с такими высокими и мощными бортами.

От неизвестного флота отделилось три корабля. Они определённо шли намного быстрее остальных и были посланы на перехват купца. Можно было увидеть, что на вершинах их мачт поначалу ещё колебались неразличимые издалека флаги, но затем их спустили.

Расстояние между преследователями и их целью пока что оставалось довольно большим, но они набирали скорость, и это был лишь вопрос времени, когда они её настигнут. На торговом судне началась паника. Люди бегали по палубе, приставали к капитану, чтобы он предпринял что-либо для общего спасения. Тот отбивался от особенно надоедливых, окружив себя кольцом из десятка матросов. Впрочем, и сам командир выглядел растерянным и бледным. Он понимал, что не в состоянии сделать почти ничего. Его предложение выбросить за борт часть груза было с негодованием отвергнуто. На это капитан развёл руками и больше не пытался уговорить купцов расстаться с их имуществом. Скорее всего, такое решение не дало бы значительного преимущества. «Звезда севера» осталась бы по-прежнему тяжелее преследователей.

Обстановка накалялась, матросов начали теснить, вот-вот могла вспыхнуть драка. Среди пассажиров находилось два десятка бойцов, нанятых купцами для охраны товаров. Им было всё равно, с кем иметь дело: с пьяными степняками или со строптивыми мореходами. Их хозяева собрали наёмников на палубе и начали угрожать капитану расправой.

Тот поднялся на мостик, возвышаясь над орущей толпой.

— Чего вы хотите, глупцы?! — воскликнул он. — Вы думаете, мы сможем удрать? Нас настигнут уже через пару часов. Мы не в состоянии идти быстрее. Корабль полон груза, с которым вы не желаете расстаться! Лучше приготовьтесь к тому, что вы будете говорить тем, кто захватит нас.

Эти слова, полные отчаяния, немного остудили разгорячённых пассажиров.

— Перед нами не пираты и не грабители, — продолжал капитан. — Это флот кого-то из князей, пока мы не знаем, кого именно. Мы с вами наткнулись на чью-то армию, она движется на войну. С кем? Можно только догадываться. И в этом наша единственная надежда. Быть может, нам сохранят жизни, если мы пожертвуем нашим имуществом.

Капитан махнул рукой, вложив в этот жест всё своё разочарование и отчаяние. Он повесил голову на грудь, избегая встречаться взглядами с кем-либо. Матросы и помощники продолжали получать от него короткие приказания.

Торговцы бросились в каюты, стремясь уничтожить лишние бумаги и документы на грузы, спрятать деньги и драгоценности. Палуба опустела. Лишь на корме осталась группка из пяти человек. Они с тревогой наблюдали за догонявшими их быстроходными кораблями. Этим пятерым было нечего прятать или утаивать от захватчиков. Всё их небольшое имущество оставалось при них.

— Мы будем драться? — тихо спросил Мэргэн.

Хару покачал головой.

— Какой в этом смысл, — отвечал он, — если мы будем единственными на борту, кто захочет сопротивляться? Тогда у нас точно не останется никакой возможности для спасения.

Он посмотрел на сына. То ли с надеждой, то ли с немым вопросом. Шима смутился и потупил взгляд.

— Я не знаю, — проговорил он. — Наверное, я смог бы попросить кого-то: духов или китов, но пока я не решаюсь.

— Подожди, быть может, это и не потребуется, — сказал Хару. — Нам известны твои силы, но не будем торопиться.

Он устремил свой взгляд на три военных корабля, идущих по пятам «Звезды севера». Их очертания стали чёткими, были видны даже некоторые детали в оснастке, на палубе поблёскивали на солнце шлемы воинов.

— Наш капитан прав, — промолвил принц Шика, — это не пираты. Могу почти с уверенностью сказать, что перед нами флот княжества Тигра. Всё же я провёл в их столице пару лет и путешествовал на их кораблях.

Хару неосознанно коснулся груди над сердцем, там, где была выбита татуировка: олень с полосками, как у тигра. Тогда он пьянствовал и веселился со своим другом, наследным принцем Ан Ден Су. Тот сделал себе тигра с оленьими рогами. Оба изображения должны были служить им напоминанием о дружбе и союзе двух княжеств. За прошедшие годы наколка у Хару немного выцвела, но странное животное оставалось хорошо различимо. Мастер в Куяме, портовом городе на острове Оленя, неплохо знал своё ремесло.

— Полагаю, нам лучше покинуть палубу, чтобы не попасть под горячую руку, — предложил Мэргэн. — Вдруг они захотят на всякий случай обстрелять нас из луков или ещё что-то такое? Если уж мы не будем драться, то запрёмся в каюте и подождём.

Принц Шика кивнул. Он посмотрел на притихших подростков. Те уже успели повидать разное за время странствия, окунуться в ужасы войны, быть свидетелями гибели своих товарищей. Но сегодня им было не по себе. Впервые они путешествовали по морю и выгляделисовершенно беспомощными. Они покорно согласились с решением своих наставников и не перечили, когда их отправили в каюту.

— Я ещё выкурю на свежем воздухе трубочку, — заявил Мэргэн им вслед.

— Кто знает, может, мне пузыри через неё пускать скоро, — пробурчал он под нос, так, чтобы его не могли слышать подростки.

— Ну, подожди помирать, — сказал Хару, — быть может, всё обойдётся, выкрутимся. У нас бывали и похуже положения.

— Бывали, конечно, — мрачно согласился Мэргэн. — Выкручивались, да только не все. Мунку с Ангой, например, не смогли.

Ничего не ответив, Хару тяжело вздохнул.

— Да ведь мы знали, что война надвигается, — продолжил степняк. — Помнишь, когда мы прибыли в Сатыш, там оказалась крепость и куча солдат? И чиновники, которые скупали скот. Потом его гнали на восток. Зачем спрашивается? Всё просто: мясо, шкуры и шерсть для армии. Мы тогда ещё гадали: а на кого это они собираются нападать? Вот тебе и все ответы.

— Кто же знал, что они двинутся морем? Откуда у княжества Тигра столько людей и кораблей, чтобы их перевезти?

— Скоро узнаем, — проговорил Мэргэн и сплюнул в воду.

Он докурил трубку, выбил пепел и засунул её за голенище сапога.

Три корабля тем временем разделились. Два из них уходили на правую сторону от «Звезды севера», один — на левую. Расстояние всё ещё оставалось немалым, однако становилось ясно, что развязка погони близится.

Хару и Мэргэн повременили и спустились вниз, когда два военных корабля пошли параллельно купеческому судну, словно сопровождая его, а третий — начал вырываться вперёд, стремясь встать на его пути. Погоня заканчивалась, капкан замкнулся.

Мэргэн входил в каюту последним. Он закрыл за собой дверь и задвинул тяжёлый деревянный засов. Все пятеро переглянулись между собой. В каморке царил полумрак. Единственным источником света было узкое оконце под потолком. Оно не было застеклено, служа одновременно и источником свежего воздуха. Его можно было прикрыть деревянным ставнем, но тогда внутри стало бы совсем темно.

Странники расположились на нижних кроватях, присев на край, готовые в любой момент сорваться с места и сражаться или бежать, куда придётся. Они молчали, напряжённо вслушиваясь в то, что происходило снаружи.

Поначалу никаких других звуков, кроме обычного плеска волн за бортом, слышно не было. Вода мерно ударяла о деревянные бока, журчала, стекая вниз. На верхней палубе, во внутренних помещениях всё также затихло, ожидая надвигающуюся напасть.

Потом послышались крики и громкие голоса откуда-то со стороны, скрип снастей и дерева других кораблей. Шум волн изменился, особенно когда на узкое оконце упала тень и стало понятно, что к «Звезде севера» бок о бок приблизилось другое судно.

Шима сидел с закрытыми глазами. Друзья не решались тревожить его. Они видели, как пальцы юноши непроизвольно сжимаются и разжимаются, как шевелятся его губы, словно он говорит с кем-то.

Молодой принц с трудом мог ориентироваться в морской бездне. Этот огромный мир поразил его, и Шима впервые почувствовал себя растерянным. На поверхности он не видел ничего особенного, лишь редких птиц, залетевших далеко от берега, выныривающих рыб да дельфинов, весело игравших в волнах.

Его взору предстало невероятное разнообразие жизни, кипевшей под поверхностью. Рыбы, названий которых он не знал, мелкие и крупные, безобидные и хищные, красивые и чудовищные. Все они двигались, стремились куда-то, не обращая внимания на то, что один необычный человек попал в их царство.

Из темноты выплыла огромная тень. Шима заворожённо следил за её величавыми движениями, за тем, как она неторопливо двигает мощным хвостом. Их взгляды встретились.

Кит внимательно смотрел на юношу, устремив на него один глаз, чёрный и умный. В этом животном не было подобострастия или готовности подчиниться. Оно чувствовало себя равным, пришедшим на зов брата.

— Три корабля — это слишком много для меня, — сказал кит. — Я не справлюсь.

— Может быть, позвать других?

— Нет, они далеко в море. Понадобится долго ждать, пока они будут здесь.

— Ты одинок? — вдруг спросил Шима.

Кажется, кит рассмеялся в ответ. По крайней мере, звуки, которые он издал, чем-то напомнили смех. Видно было, что этот вопрос развеселил его.

— Нет, я не одинок, — отвечал кит, — моя жена неподалёку. Но она ждёт малыша, её нельзя подвергать опасности.

На сердце юноши стало тепло. Он представил себе маленького китёнка в компании двух гигантов-родителей.

— Прости, что не смог помочь, — кит взмахнул хвостом, устремляясь на глубину. Тени от кораблей заслоняли солнечные лучи, отчего море казалось неприветливым и зловещим.

Шима глубоко вздохнул и открыл глаза. В каюте стало совсем темно. Борт чужого судна перекрыл доступ света.

Теперь на «Звезде севера» царила суматоха. Слышались тяжёлые шаги солдатских сапог, грубые разговоры и окрики. Можно было расслышать, как захватчики отдают приказы команде, собирая её всю на палубе. Иногда слышался голос капитана, который подтверждал распоряжения, стремясь не разозлить тех, на чьей стороне была сила.

Раздался топот на лестнице, ведущей с палубы вниз, туда, где находились каюты путешественников. Тотчас забарабанили в двери, голоса воинов стали громче и ближе, к ним присоединились нерешительные, заискивающие голоса купцов.

Хотя этого можно было ожидать в любое мгновение, все пятеро вздрогнули, когда в их дверь застучали так, что она чуть не вылетела.

— Открывайте! — последовал однозначный приказ тоном, противиться которому не хотелось.

Хару и Мэргэн переглянулись.

— Быстро! — раздалось за дверью.

Принц Шика поднялся, отодвинул засов и тотчас отступил на пару шагов обратно. Дверь распахнулась. На пороге стоял воин в лёгких доспехах, какие носят в княжестве Тигра. Он сурово окинул взглядом пленников.

— Кто такие?

— Мы плывём в Сииго, вашу столицу, — отвечал Хару. Он придал голосу всю возможную твёрдость, как если бы перед ним находился его подчинённый.

Десятник невольно удивился, на его лице промелькнуло замешательство.

— Везёте товары? — спросил он тоном немного более мягким.

— Нет, мы путешествуем по собственной надобности.

— Кто ещё здесь?

— Кроме меня, тут мой сын и трое слуг.

На воина произвело впечатление то, как держал себя и говорил Хару. Он не на миг не усомнился в том, что перед ним какая-то важная персона, с которой лучше бы вести себя повежливей, просто на всякий случай.

— Оружие у вас есть?

— Разумеется.

— Давайте его сюда!

— Сожалею, офицер, но я не могу отдать свой меч.

— Это ещё почему?

— Мой меч — родовая реликвия, я буду опозорен перед предками, отдав его. Однако я даю слово чести, что не подниму его против вас. Более того, мой сын и мои слуги отдадут всё оружие, что есть при них.

Хару кивнул остальным, и они нехотя протянули у кого что было. Мэргэн отдал свой кривой степняцкий меч, а подростки — кинжалы. Всё это сложили в общую кучу у входа в каюту с обратной сторону.

Десятник смотрел Хару в глаза, тот не отвёл взгляда.

— Нет, — выдохнул воин, — сотник с меня три шкуры снимет, если я оставлю тебе клинок. Отдай его мне.

— Я бы не хотел, чтобы он потерялся или его украли.

Воин хмыкнул.

— Мне кажется, это самая меньшая из бед, которая с тобой может произойти, господин.

— Что с нами будет?

— Я не знаю, не мне это решать, — отрезал воин. — Я всего лишь должен проверить эти помещения и доложить о том, кто есть на корабле.

— Полагаю, стоит сделать это должным образом, — с этими словами Хару протянул руку и вложил в ладонь своего собеседника серебряную монету. Тот не стал противиться, но ещё раз повторил:

— Отдай меч. Пристрою его рядом с дверью твоей каюты и прикажу, чтобы никто не прикасался к нему. Я не уйду, пока ты не отдашь его. Или же мне придётся позвать подмогу.

Хару тяжко вздохнул и нехотя протянул меч. Десятник принял клинок двумя руками и с лёгким поклоном. Он ещё раз окинул взглядом каюту. Не увидев ничего подозрительного, строго промолвил:

— Оставайтесь внутри, выходить запрещено.

Десятник вышел и, не закрывая дверь, так, чтобы Хару мог его видеть, приставил меч к косяку снаружи и отдал приказ воинам, дежурившим в общем коридоре, не прикасаться к ценному оружию.

Дверь закрылась. Принц обернулся к остальным. Его друзья и сын сидели бледные и напряжённые, но при этом спокойные и ожидающие.

— По крайней мере, мы выгадали хоть немного времени и лучшего отношения к себе, — попытался их подбодрить Хару.

Никто не отвечал ему. Если бы кто-нибудь из них знал о том, какой спор вёлся о судьбе «Звезды севера», от их напускного спокойствия не осталось бы и следа.

Глава 6

На одном из быстроходных кораблей, захвативших «Звезду севера», находился сам повелитель княжества Тигра Ан Ден Су. В то время, когда купеческое судно заметил флот, было принято скорое решение захватить его во что бы то ни стало. Князь, томившийся от тоски и затянувшегося ожидания большого дела, захотел принять участие в погоне. Все эти прошедшие зимние месяцы, наполненные нескончаемыми штормами, которые сорвали все планы, измотали его, в нём кипела энергия, не находившая выхода.

Обычно в этот сезон корабли избегали дальних плаваний, однако нельзя сказать, что они были совершенно невозможны. Риск потерять корабли возрастал, но и возможные преимущества тоже. Торговцы, пересекавшие зимой море, зарабатывали намного больше, хотя и не все из них возвращались, погибая в пучине.

Два князя, Ан Ден Су и Ёшида, решили, что армию нужно переправить на континент молниеносным броском. Это должно было произойти в середине зимы. Но необычайно сильные и затяжные штормы помешали сделать это, грозя свести на нет всю их многолетнюю подготовки к походу, и привели к бесконечному томлению в порту столицы княжества Тигра в ожидании малейшего просвета в бесконечных тучах.

Как только погода начала улучшаться и море перестало чрезмерно бушевать, весь флот снялся с якоря с опозданием от первоначального плана на пять недель. Страны оказались отрезанными друг от друга, никакие известия не доходили из внешнего мира, и что происходило в Империи Дракона, оставалось неизвестным. Дошли лишь слухи, что Лун Ци Ши выступил из столицы и намеревается дать бой мятежникам. Состоялся ли он, каков был его итог, на островах не знал никто.

Ан Ден Су горел не только желанием поучаствовать в преследовании торгового судна, но и хотел первым узнать, что произошло в империи за прошедшие месяцы. Он спешно перешёл на один из быстроходных кораблей, отправленных в погоню, покинув свой большой и могучий флагман. Его сын, застенчивый подросток Ин Ден Са, последовал за ним, хотя наверняка предпочёл бы этого не делать. Отцу приходилось прилагать немало усилий, чтобы растормошить своего отпрыска, разбудить в нём дух воина. Это удавалось с немалым трудом, порой князь думал, что его наследник вообще мало на что годен: слишком уж он был миролюбив и тих.

Князь не стал извещать своего союзника. Ёшида плыл на другом корабле, не уступавшем флагману, однако большая часть флота принадлежала не ему. Поэтому правителю острова Оленя на море отводилась второстепенная роль. Впрочем, Ан Ден Су не ожидал никаких сюрпризов на захваченном купце. Он был первым судном, повстречавшимся за время плавания. Видимо, его владелец стремился поскорее извлечь прибыль, прибыв на север раньше других.

Князь уже видел «Звезду севера» в прошлые годы. Она не раз заходила в порты его владений, и её владелец пользовался доброй славой. Сейчас князь глядел на корабль по-новому, как хищник на добычу. Пленённое судно производило впечатление крепкого и надёжного, за которым тщательно следили, держа его в полном порядке.

Командир военного корабля, где находился Ан Ден Су, ожидал приказа. Он был готов исполнить любую волю своего господина. Они стояли на мостике на верхней палубе, откуда можно было без помех наблюдать за всем происходящим. Капитана «Звезды севера» уже успели доставить к князю и допросить, а теперь он угрюмо стоял в стороне. О нём словно позабыли.

Ан Ден Су испытывал глубочайшее воодушевление и сильнейшее нетерпение от тех известий, что удалось получить. Мятежники разбиты, и армия императора возвращается обратно в столицу. Это означает, что Красный город пока что защищён слабо, так что нужно во что бы то ни стало торопиться, чтобы опередить Луна. Судьба захваченного корабля в сравнении с тем, что стояло сейчас на кону, была просто досадной помехой. Однако князь привык подходить к вопросам основательно, и распорядиться «Звездой севера» нужно было с умом. Он ещё раз окинул её взглядом. Малоповоротливая, не слишком быстрая и манёвренная. У неё не было шансов уйти от преследователей.

— Вы уже выяснили, кто плывёт на корабле? — спросил он своего капитана.

— Да, повелитель. Это в основном обычные купцы.

— Ты не прав. В такие путешествия обычные купцы не отправляются. Это лишь те, кто может себе позволить торговлю с севером. У них есть деньги и стоящие товары.

— Повелитель, я не разбираюсь в таких вещах.

— Ты сказал, что там в основном купцы. Значит, есть ещё кто-то?

— Один десятник доложил, что на борту есть какой-то важный господин. Плывёт по своей надобности в наше княжество.

— Хорошо, — кивнул Ан Ден Су.

Как же поступить? Его первым порывом было приказать затопить «Звезду севера» вместе со всеми, кому не посчастливилось находиться на ней. Сейчас, когда судьба войны висит на волоске, малейшая случайность может изменить её ход. Было бы непредусмотрительно дать купцу уйти. С другой стороны, можно позволить ему продолжить свой путь в княжество Тигра. Этот тихоходный корабль всё равно никак не сможет опередить объединённый флот и предупредить о надвигающемся нашествии. Пусть себе идёт дальше, торгует и приносит прибыль его государству.

— Какой груз на борту? — спросил князь пленённого капитана.

— Шёлк, чай, мебель, фарфор, табак, — отвечал тот понуро.

Ан Ден Су отвернулся от него. Что же, товары дорогие, и будет жаль потерять их.

— Я хочу подняться на борт, — заявил князь. Он вопросительно поглядел на своего капитана, затем на пленного. Оба закивали, изъявляя готовность исполнить его волю. Разумеется, ими двигали разные причины. Один стремился услужить господину, другой — спасти себя и корабль.

В сопровождении двух десятков стражников из личной охраны Ан Ден Су перешёл по перекинутому мостику на «Звезду севера». Ему предстояло сделать несколько шагов по качающейся узкой деревянной конструкции, соединяющей два корабля. Внизу вскипали морские волны. Если бы он оступился и упал в воду, Ин Ден Са превратился бы сегодня же из наследника в князя.

Воины, стоявшие по обоим концам мостика, перебросили друг другу толстые канаты и, взявшись за них, натянули, образовав тем самым подобие перил. Переходить стало почти безопасно.

Ан Ден Су, легко и быстро ступая, миновал опасный переход, даже не коснувшись канатов, будто и не заметил их. Он сразу обратил внимание на чистоту и порядок на «Звезде севера». Хороший корабль.

Князь обернулся. Его сын шёл по мостку, держась обеими руками за натянутые канаты. Он зажмурил глаза, боясь посмотреть вниз на пенные волны между двумя бортами. Ин Дан Са делал мелкие шаги, стараясь не потерять равновесие. Всё это выглядело бы комично, если бы не касалось наследника престола, который, по ожиданиям отца, должен перескакивать с одного корабля на другой, вообще не заметив никакого препятствия перед собой.

Пленённый капитан стоял, безучастно глядя в морскую даль. О чём он думал сейчас? Не о том ли, что дни его сочтены, а спасение не придёт?

— Идём в трюм, я хочу видеть товары, — коротко бросил ему князь.

Они спустились по основательной и надёжной лестнице сначала на один уровень вниз, где размещались каюты, затем ещё на один. Ан Ден Су вырос у моря и множество раз бывал на самых разных кораблях. Частенько в их трюмах воняло сыростью и какой-то дрянью. Иногда даже пробегали крысы, выпрыгивая чуть ли не из-под ног. Тут же было сухо и приятно пахло чаем и табаком.

Пройдя между тюков, Ан Ден Су внимательно осмотрел их, заставил вскрыть некоторые, убедившись, что большая часть груза отличного качества, а всё это вместе стоит целое состояние. Его сын впервые порадовал его за весь день: он задал несколько толковых вопросов по поводу шёлка и красного дерева, на которые капитану пришлось обстоятельно отвечать.

— Довольно, — оборвал его князь. — Мы поднимаемся.

Они вернулись обратно на средний уровень. Лестница, ведущая на верхнюю палубу, находилась в противоположном конце коридора, идущего почти по всей длине корабля. Справа и слева на всём его протяжении виднелись двери в пассажирские каюты. Матросы жили в большом помещении на корме, часть которого была отгорожена для капитана и его помощников. Здесь было довольно светло благодаря солнечным лучам, падавшим через большой лестничный проём. Кроме того, в некоторых местах, прямо над головой были проделаны небольшие оконца в палубе, забранные решёткой. Во время штормов все они закрывались деревянными ставнями или промасленной плотной тканью.

При спуске князь не обратил внимания на этот проход. Сейчас, двигаясь мимо закрытых дверей, у которых дежурили его воины, он отметил про себя, что и здесь всё содержится в полном порядке. У некоторых дверей были сложены в кучки оружие, главным образом кинжалы, прямые мечи, какие приняты в империи Дракона. Вдруг взгляд его зацепился за клинок необычной, слегка изогнутой формы. Он в отличие от остальных был аккуратно приставлен к дверному косяку.

— Чей это меч? — спросил Ан Дун Су.

Перед князем возник десятник и торопливо доложил:

— Он принадлежит одному господину, повелитель. Он очень просил меня отнестись к мечу с почтением, так как это семейная реликвия.

— И ты был так добр, что удовлетворил его просьбу? — с издёвкой произнёс князь.

— Повелитель, — серьёзно отвечал воин, — я встречал знатных господ, ценивших свой клинок выше своих детей. Я всего лишь не стал бросать его в общую кучу, а приставил к косяку.

Ан Ден Су отмахнулся от десятника, жестом отсылая его прочь. Вероятно, боец поступил верно, сообразуясь со своим разумением и жизненным опытом. Иногда нужно проявлять гибкость и быть милостивым. Тем более, они захватили мирное торговое судно, а не врага.

С интересом князь подошёл к необычному мечу и взял его в руки. Такая форма лезвия и рукоять приняты на островах, а корабль-то шёл из Красного города. Выдвинув меч из ножен примерно на две трети, Ан Ден Су стал совершенно уверен в том, что перед ним оружие из какого-то островного княжества.

— Откройте дверь.

Сказав это, князь передал меч своему сыну.

— Посмотри, это действительно ценное оружие. Его выковал отменный мастер. Чтобы владеть им, нужно самому быть мастером.

Воины открыли дверь в каюту. Внутри царил полумрак, из светлого коридора были видны лишь тёмные очертания фигур.

Ан Ден Су кивнул своим воинам. Они вошли внутрь и принялись выводить в коридор одного за другим обитателей каюты. Их было пятеро. Первым показался какой-то мужчина средних лет, по виду степняк, крепкий и сильный. Он насторожённо щурился на стражников, готовый, видимо, дорого продать свою жизнь.

Следом появились трое подростков, обычных на вид. Только один из них имел привлекательные черты лица, хотя и был одет, как кочевник.

Все они встали в сторонке, сбившись в кучку. Никто из них не мог быть владельцем меча.

Наконец, воины вывели ещё одного человека. Мужчина с благородной осанкой и лицом, которое показалось Ан Ден Су знакомым. Более того, пленник тоже первые мгновения всматривался в князя, но поспешил отвести глаза и по возможности отвернуться.

В душе князя колыхнулось воспоминание. Это слишком невероятно, чтобы быть правдой! Он рванулся к мужчине и схватился за ворот одежды. Тот не сопротивлялся и дал разорвать его и обнажить свою грудь.

Олень с полосками тигра!

Ан Ден Су отступил на шаг, всматриваясь в лицо Хару, которое стало теперь таким знакомым. Потом он обнял друга и прижал к своей груди.

— Вот это встреча! — воскликнул князь. — Ты здесь?!

— То же самое я могу и про тебя сказать, — улыбнулся принц Шика.

— Поразительно! После стольких лет встретить тебя на корабле!

— Это точно, — согласился Хару. Он пока не знал, радоваться ли ему встрече или опасаться её. Много лет назад они расстались хорошими друзьями, Ан Ден Су, бывший тогда ещё наследником, но не правителем государства, принял самое деятельное участие в том, чтобы помочь ему и Шиме в их вынужденном изгнании. Не один год пользовались они гостеприимством принца.

Но с тех пор утекло много лет, времена изменились, возможно, и Ан Ден Су изменился, став властителем свой страны. Впрочем, лицо его сияло и выражало неподдельную радость от встречи. Хару позволил себе немного расслабиться и улыбнулся в ответ.

— Прости, не могу показать тебе своего тигра с рогами, — сказал Ан Ден Су понизил голос. — Видишь ли, я ношу кольчугу под одеждой. На всякий случай.

— Ничего, я знаю, что он где-то там на твоей груди. Если ты его не вывел, конечно.

— Нет, нет, он на месте! А где же твой сын? Шима, кажется?

— Верно, Шима. Да вот же он!

Хару подозвал сына к себе и, как подобает, представил его.

— Как он похож на тебя! — искренне поразился Ан Ден Су. — Хотя, скорее всего, он унаследовал многое от матери. Жаль, я не знал её. Но твой сын, Хару, писаный красавец. Нужно только заменить это тряпьё на подобающее платье.

Мужчина-степняк проворчал что-то себе под нос. Князь удивлённо обернулся к нему.

— Кто же это? Это твои слуги, Хару?

— Нет, нет, это мои друзья. Ты ведь не знаешь… Я много лет провёл в степи. Без них мы бы с Шимой пропали. Так же, как и без твоей помощи.

— Ах, Хару! Ты расскажешь мне обо всех приключениях! Сегодня же вечером мы выпьем с тобой и будем говорить до самого утра, как в старые добрые времена!

— С превеликим удовольствием!

— Только я настаиваю, чтобы ты и твой сын переоделись. Что касается кочевников, то, как им будет угодно, а вот вы двое должны выглядеть в соответствии со своим происхождением.

Хару покорно склонил голову.

— Полагаю, я могу получить обратно мой меч?

— Разумеется! Ин Ден Са, подойди и отдай его нашему другу и гостю!

Услышав имя, принц Шика пристальнее вгляделся в подростка, держащего его меч. Мягкие черты, застенчивый взгляд, неуверенность в себе резко контрастировали с тем, каким был его отец — бравый, энергичный и решительный.

— Это твой сын? — спросил в свою очередь Хару и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Похож на тебя. И я тоже не знаком с его матерью!

— Она осталась дома с младшими детьми, — почти пренебрежительно бросил Ан Ден Су. — Походы — это не женское дело. А он — мой наследник, и ему нужно многому научиться.

— Не сомневаюсь в том, что он достойно усваивает преподанные уроки.

— Да, вполне. Я могу быть горд за него, — произнёс князь и похлопал сына по плечам. Могло показаться, что он вполне честен, однако в его голосе проскользнул холодок, а в глазах промелькнуло тоже что-то прохладное. Это не укрылось от Хару, но он сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил нахваливать друга и его сына.

— Надо же! — воскликнул он принимая от Ин Ден Са свой меч. — Мы с тобой стали такими старыми! Наши сыновья уже ходят в походы вместе с нами. А когда-то мы с тобой пили пиво ночь напролёт и не думали ни о чём другом, кроме как о развлечениях и прочей дребедени.

— Годы пролетели, — согласился князь.

Так, непринуждённо разговаривая, они перебрались на корабль тигров. Впрочем, в последний момент, когда они все стояли ещё на палубе «Звезды севера» перед мостиком, Хару промолвил:

— Послушай, друг мой, вообще-то мы держали путь в твоё княжество, а затем в Вольный порт. А ты, насколько я понимаю, направляешься на юг.

— Неужели ты думал, что я отпущу тебя вот так просто? — рассмеялся Ан Ден Су. — Мы не виделись столько лет, нам есть о чём поговорить. Ты мой гость, и возражения не принимаются.

Было что-то в том, как князь произнёс последние слова, такое, что укололо сердце Хару иглой беспокойства. Он улыбнулся в ответ и сказал:

— Разумеется, мы с радостью погостим у тебя.

Ан Ден Су обнял его за плечи, и они вдвоём подошли к мостику. Тут князь остановился и обернулся. Он нашёл глазами незадачливого капитана «Звезды севера» и подозвал к себе. Тот поспешил исполнить приказ, не в силах больше совладать со страхом, который одолевал его, и из-за которого его начала бить мелкая дрожь.

— Не бойся, вам сегодня повезло, — милостиво обратился к нему князь. — Я всё никак не мог решить, что мне с вами делать. Но в такой счастливый день я не стану омрачать его ничем, напротив, хочу поделиться радостью с другими. Вы свободны, но только при условии, что вы продолжите старый курс на север. Если вы попытаетесь обмануть меня, каким-либо образом вернуться на юг и предупредить о наступлении нашего флота, то пощады вам не будет.

Капитан упал на колени перед князем, схватил его руку и покрыл её поцелуями, уверяя в покорности и благодаря за милость. Ан Ден Су отдёрнул руку и вытер её об одежду с нескрываемым выражением брезгливости на лице. Капитан же принялся целовать полы его одежды.

— И вот ещё что! Уберите с мачты красный имперский флаг. Вместо него вы должны поднять белое знамя княжества Тигра.

— Будет исполнено! — воскликнул капитан.

Через несколько часов Хару стоял на корме флагмана Ан Ден Су. Он смотрел по сторонам. Солнце клонилось к западу, погружаясь в морские воды. Там, куда он уходило, лежали степные земли, ставшие вдруг такими недосягаемыми. Вся водная гладь вокруг была покрыта самыми разными кораблями, военными и транспортными.

На большинстве из них реяли белые стяги, но на некоторых — светло-зелёные флаги княжества Оленя. Глядя на них, он гадал о том, кто возглавляет войска его давней родины. Сердце щемило от печали и тяжёлых предчувствий, хотя его друг всячески старался показать своё расположение и отвёл им с Шимой соседние со своими комнаты.

«Звезда севера» миновала строй флота. Наверняка люди на ней смотрят на всё это огромное скопление кораблей с ужасом, особенно если учесть, что им приходится не просто идти ему навстречу, но и пройти сквозь.

На торговом судне реял белый флаг. Капитан выполнил приказ, да он и не мог поступить иначе.

Постепенно корабль уходил всё дальше. Он шёл на север, туда, куда стремился Хару с сыном и друзьями. А флагман уносил его обратно на юг. Чем менее различимыми становились очертания «Звезды севера», тем тоскливее становилось на душе у принца, и он ничего не мог с этим поделать.

Так он простоял до тех пор, пока Ан Ден Су сам не подошёл к нему и не позвал за собой, чтобы разделить вечернюю трапезу и вдоволь поговорить о прожитых годах.

Глава 7

В горах на востоке острова Оленя наступала робкая весна. Внизу, на равнинах и на западном побережье, она давно вступила в свои права. Редкий снег там растаял и ушёл в землю. Из зелёной травы выглядывали подснежники, веяло теплом. Но дикие горные хребты, покрытые густым лесом, не спешили отпускать зиму. Здесь всё так же завывал в ущельях холодный ветер, грохотали грозные волны океана, и наметённые сугробы таяли нехотя.

Окрестности замка Ога мало изменились за то время, что в нём провёл Ито Шика. Прогалины на открытых местах стали больше, но ночи оставались почти столь же холодными, как и зимой. Природа была неприветлива не только к людям, но и к животным. Волки завывали на луну, птицы не торопились возвращаться из тёплых краёв. Олени и зайцы избегали этих суровых гор.

Впрочем, дорога, ведущая от замка к населённым областям, была уже расчищена стараниями горцев князя, и по ней можно было достаточно быстро проехать, если только не налетал с дальнего востока ураган с сильнейшим снегопадом. Тогда путь вновь становился непреодолимым. Но как только непогода сходила на нет, воины с Северного острова растаскивали поваленные на дорогу деревья, освобождали самые заснеженные участки.

Ито держал постоянную связь с замком Шика. Он успел и сам съездить туда пару раз, но оставался там очень недолго. У него появились в Оге дела, которые он не мог и не хотел передоверять кому-либо ещё. Они настолько захватили его, что, даже пребывая в своей главной резиденции, он постоянно возвращался мыслями небольшому охотничьему замку.

Торопился князь уехать ещё и потому, что пока не хотел делиться своими мыслями даже с Мивой, верной женой и подругой, разделившей с ним все тяготы жизни в изгнании. Она неизменно давала мужу дельные советы, и он всегда обращался к ней, зная, что её предложения мудры. Однако на сей раз происходящее в отдалённом замке было столь необычно и противоестественно, что мужчина не решался посвящать в эти занятия свою супругу. Он опасался, что не найдёт поддержки или попросту напугает, а ему страстно хотелось завершить хотя бы один опыт удачно.

Поэтому князь не оставался в главном замке дольше двух-трёх дней. Он спешно решал накопившиеся вопросы, назначал советников и министров и почти полностью переложил управление государством на плечи Мивы. Она не противилась, с удовольствием вкушая власть. Княгиня была столь загружена, что у неё совсем не оставалось времени. Вечером они лишь коротко обменивались новостями и быстро засыпали, изнурённые дневными заботами.

Разумеется, Мива не могла не спросить Ито о том, почему же его так тянет в Огу. Этот замок не имел никакого стратегического значения, лежал на отшибе в диких и мало освоенных областях страны. Ей не приходило ничего путного в голову, никакого внятного объяснения того, что её муж мог бы там делать на протяжении уже месяцев.

На все такие расспросы Ито отвечал уклончиво:

— Видишь ли, там обнаружилось немало разных бумаг, которые могли бы пролить свет на судьбу нашего сына Хару. Мы захватили придворного алхимика моего братца, и этот старик хранит много секретов. К сожалению, он не торопится делиться ими.

— Когда это было для тебя препятствием? — удивлялась Мива. — Твои люди разучились развязывать языки?

— Нет, что ты, они с этим прекрасно справляются. Но он уже стар и слаб, они могут легко запытать его до смерти, а этого нельзя допустить. К тому же он не совсем в своём уме. В общем, нужно действовать осторожно.

— Если он не в своем уме, как можно верить тому, что он говорит? — резонно спросила Мива.

— И это ещё одно затруднение. Ты права. Я и сам иногда очень сомневаюсь в его словах, но мне кажется, я уже понимаю, когда он говорит правду, а когда бредит. Видишь ли, в замке мой брат Ёшида оборудовал лабораторию и вёл какие-то опыты, по всей видимости, успешные. Его алхимик, Ли Шуань, знает, о чём идёт речь, и как этого добиться. Я хочу повторить то, что сделали они.

— Что же это такое? Они разгадали секрет, как получать золото из камней?

— Нет, это кое-что более интересное и значимое. Пока что я не могу тебе сказать определённее. Если я добьюсь успеха, ты всё узнаешь. Если нет, я разрушу замок Ога и сотру следы его существования.

На этом Ито закончил разговор и старался всячески избегать возвращения к нему. Мива не настаивала. Она привыкла, что у её мужа иногда появлялись идеи сродни наваждению. Он отдавался им со всей страстью до тех пор, пока его не настигала неудача. После этого он сам приходил и рассказывал всё, ища совета и свежего взгляда. Нужно немного подождать, нет необходимости давить.

Ито возвращался обратно в Огу. Весь путь, занимавший теперь гораздо меньше времени, его одолевали раздумья. Правильно ли то, к чему он стремится в опытах вместе с Ли Шуанем? Нужно ли ему это? Быть может, лучше для всех покончить с сумасшедшим колдуном, сравнять замок с землёй? С другой стороны, успех может принести ему такую власть, о которой никто не мог мечтать. И это будет власть не только над одним княжеством, но над всеми теми землями, какие он только пожелает иметь.

Здравомыслие подсказывало Ито бросить эти сомнительные занятия. Но гордость и тщеславие толкали дальше.

Господин Олень, дух-покровитель острова, ещё два-три раза являлся ему во снах. Они больше не разговаривали. Просто смотрели в глаза. Дух просил остановиться и одуматься. Ито и хотел бы согласиться, но не мог. Князь полагал, что ещё не зашёл в изысканиях слишком далеко. Да и не так уж это важно, если он господин положения.

Ито Шика коснулся груди, где висел кожаный мешочек с чудесным цветком василька. Он спас ему жизнь, рассеяв мрак, когда Ли Шуань пытался погубить его в подземелье. Князь полагал, что после отказа господину Оленю волшебная сила цветка иссякнет. Однако он продолжал светиться в темноте, сохранял свой первозданный вид, словно его только что сорвали.

Дорога шла в гору между склонов двух гор. Князя сопровождали всё те же воины. Они привыкли к Оге и тем странным вещам, что творились в его подземельях. Ито не хотел, чтобы какие-нибудь новички в замке начали шарахаться от криков и рычания, доносившихся с нижних уровней, так что пусть остаются те, кто уже хоть немного освоился.

Крутой подъём закончился, дальше шла просека, заканчиваясь широкой поляной на утёсе. На противоположном его конце был воздвигнут замок Ога.

Ещё до того как князь выехал из-под сводов леса, до его обоняния донёсся запах дыма, смешанный с ароматами пищи. Он улыбнулся. В первый раз крепость предстала им заброшенной, необитаемой и в высшей степени мрачной. Последнее, пожалуй, в значительной мере так и осталось, однако в остальном с Огой произошли разительные перемены. Теперь над нею поднимался не одинокий дымок, но, казалось, что сам воздух вокруг пропитался запахами человеческого жилья.

Мужчину не оставляло чувство, что под его крышей он обретёт что-то такое, что изменит не только его собственную судьбу, но и всего рода Шика. Хотя иногда предательский голосок спрашивал, не приведёт ли это вообще к концу рода?

Князь тряхнул головой. Нет. Всё в его руках, и он сможет довести начатое до конца. Ему выпала редкостная удача: он сумел легко вернуть власть в стране, пока его братец ищет счастья за морем. Теперь ему в руки попадает сила, совладать с которой армии врагов не смогут. Война не окончена. У него есть передышка. Её нужно использовать со всей возможной пользой и подготовиться к продолжению борьбы.

Ворота Оги открылись, впуская правителя и его дружину. Навстречу спешил Ари, один из его лучших командиров. Перед походом на замок князь намеревался избавиться от него, устав терпеть строптивый нрав горца. Но потом воин проявил неподдельную верность и мужество, и Ито сменил гнев на милость. Он оставлял Ари главным в замке на время своего отсутствия, не сомневаясь в том, что тот выполнит все указания так, как надо.

Одно лишь беспокоило князя: командир становился всё более тревожным, на его лице лежала не проходящая тень грусти и беспокойства. Ари тяготился сидением в зловещем замке, где происходило нечто непонятное и противоестественное. Вот и сейчас, когда он принимал коня у своего господина, от последнего не укрылось, что северянин невесел. Ито даже показалось, что лицо воина осунулось, глаза потускнели.

— Что ты такой кислый? — спросил князь.

Ари вздохнул.

— Мне здесь плохо, вождь.

Горец с Северного острова по привычке продолжал называть Ито Шика вождём.

— Хочешь уехать отсюда?

— Уехал бы с радостью, — чуть оживился Ари. Вероятно, у него промелькнула надежда, что князь проявит неожиданную милость.

— Я бы тоже, — искренне признался Ито. — Я бы тоже уехал из этой дыры, не оглядываясь. Но нужно кое с чем разобраться. Придётся побыть здесь.

Говоря это, князь убеждал и подбадривал не только Ари, но и себя самого. Ему тоже стало тоскливо от вида больших каменных блоков, из которых были сложены стены и здание главной башни, потемневших деревянных балок её верхних этажей. Нескончаемый гул мощного прибоя у скал, где на вершине стоял замок, вселяли в сердце чувство безысходности. Тёмные сосны, их широкие ветви гнулись под порывами ветра, и их шум ещё больше усиливал это ощущение. Да, наверное, если оставаться в этом месте слишком долго, можно тронуться умом.

Нужно избавиться от этого наваждения, развеять его. Ито постарался весело улыбнуться и хлопнул горца по плечу, промолвив:

— Ари, распорядись, чтобы сегодня вечером устроили пир в честь моего возвращения. Мы привезли много припасов, среди них бочки с вином и пивом. Возьми две или три — сколько нужно. И сложите большие костры на поляне перед замком. Устроим праздник!

— Наконец-то! — оживился северянин. — Хорошая выпивка в этом чёртовом месте не помешает!

Он передал лошадь одному из солдат и поспешил удалиться, чтобы отдать нужные приказания, а Ито отправился незамедлительно в подземелье, желая как можно скорее вернуться к работе.

Спускаться вниз воинам разрешалось не дальше того уровня, где находились тюремные камеры. Идти ещё ниже по лестнице было строжайше запрещено, да никто и не стремился нарушить это распоряжение. Толща скалы не всегда могла служить достаточной преградой для жутких звуков, доносившихся с самого низа. Там был большой зал, высеченный прямо в горе несколько лет назад. Ито побывал там лишь раз, и это едва не стоило ему жизни. Князь понимал, что недалёк тот день, когда одолевающая страсть заставит вновь ступить на неровный пол той пещеры и встретиться с чудищами лицом к лицу. Будет ли он растерзан или распространит свою власть уже не только на людей?

У одной из камер дежурили двое стражников. Они приветствовали князя и хотели тотчас отворить для него тяжелую дверь. Он остановил их знаком и спросил:

— Как он? Как ведёт себя?

Один из стражников промолвил:

— Да, вроде, спокоен, мой господин. Хлопочет там чего-то, склянками гремит, говорит сам с собой.

Князь кивнул, и воины отомкнули замок. Дверь легко скрипнула на петлях, и за ней Ито увидел Ли Шуаня. Старик склонился над столом, погружённый в чтение. Он вздрогнул от скрипа петель, поднял голову и устремил задумчивый взгляд на входящего правителя, после чего вновь вернулся к своему занятию.

Мужчина без малейшего трепета вошёл внутрь. Когда-то мудрец и его опыты вызывали у него чувство омерзения, которое он никак не мог в себе преодолеть. Оно стало проходить, едва князь начал и сам участвовать в колдовской работе. Более того, даже воины стали относиться к Ли Шуаню по-иному. Поначалу они презирали его и не упускали случая, чтобы как-нибудь унизить или отпустить в его сторону едкое замечание. Те, кто его пытал, всячески старались напомнить ему об этом, предлагая повторить в любое время. Теперь же они окружали его неким подобием уважения, державшееся, правда, на страхе перед таинственной и жуткой неизвестностью, затаившейся в подземелье.

— Как идёт работа? — поинтересовался Ито. Он остановился посреди камеры и оглядывал её. Тут царил беспорядок, однако мудрец старался поддерживать чистоту. Когда они только начинали работать, Ли Шуань обращал слишком мало внимания на мусор, пыль и нечистоты. Князь приказал выпороть его. С того момента старик всегда приводил помещение в надлежащий вид. А то, что стулья стоят как попало, а на столе лежит кипа бумаг, окружённая колбами и склянками с настоями, это легко поправимо. Нужно просто ещё раз задать колдуну трёпку. Он неплохо понимает язык силы.

Ли Шуань оторвался от пергамента и посмотрел на князя. Губы его продолжали шевелиться, он всё ещё произносил прочитанные только что слова.

— Не так быстро, как хотелось бы, мой господин, — ответил он, наконец.

— Хочешь сказать, что за эти дни, пока меня не было в замке, ты ничего не достиг?

Голос Ито Шика был спокоен и ровен. Тем не менее в глазах старика мелькнуло беспокойство. Он знал, что за такой почти равнодушной реакцией часто скрывается закипающий гнев. Ли Шуань сгорбился, словно пытался стать меньше, и заискивающе поторопился ответить:

— Мой господин, мы стоим всё перед той же неразрешённой трудностью, что и раньше. Я провожу в чтении час за часом, день за днём, выискивая малейшую возможность, но пока что я не могу сообщить ничего обнадёживающего.

— Что с нашими… питомцами?

— Один умер, четверо других постепенно преобразуются.

Речь шла о пятерых местных крестьянах и дровосеках, которых воины изловили в здешних местах. Каждый из пятёрки содержался в отдельной камере и подвергался нечестивому колдовству, обращающему людей в дэвов. Дело шло медленно и тяжело. Заклинания и зелья нужно было применять лишь в строго определённой последовательности, обращая внимание на положение звёзд и фазы луны. Некоторые изменения происходили быстро. К примеру, тело обрастало волосами и ногти превращались в острые когти. Но вытравить человеческий дух ипробудить самый низменный животный было труднее всего. На этой стадии некоторые из несчастных не выдерживали и умирали, облегчая свою участь. Другие же продолжали мучиться, всё более теряя те внешние и внутренние черты, что делали их людьми.

Князь тяжело вздохнул. Какой смысл измываться над бедолагами, если всё происходит так долго? Ему нужна армия, а если солдат для неё нужно ожидать неделями или месяцами, то сколько же ему понадобиться лет, чтобы сколотить отряд хотя бы в тысячу бойцов?

— Ты обещал найти решение, ——звенящим голосом произнёс Ито.

Ли Шуань сжался ещё больше. Он вот-вот ожидал оплеухи или ещё чего хуже. Старик невольно попятился на пару шагов назад. Сделал он это неловко, сильно припадая на одну ногу. Князь Шика заметил это и улыбнулся, не скрывая издёвки:

— Вижу, тебе не слишком удобно, когда одна нога не такая, как другая. Можно и вторую подравнять. Заодно ожерелье станет больше.

Колдун охнул и коснулся страшного украшения, висевшего на его шее. Вместо бусин на жёсткой кожаной полоске болтались отрубленные пальцы с его ноги — наказание за то, что он пытался убить князя. Обрубки высохли и почернели, уродливыми пятнами выделяясь на фоне белоснежной одежды мудреца.

— Мой господин, — бойко заговорил Ли Шуань, — решение как таковое есть. Но оно недоступно.

— Как так?

— Я уже читал об этом раньше и сейчас вновь пришёл к тому же самому. Все те, кто пытался найти способ, как ускорить действие заклинаний и питья, сходятся на том, что в снадобья нужно добавить хотя бы самую малую толику, хоть пылинку такого предмета, который сам по себе имеет силу. Магическое...

Ли Шуань ожидал, что князь недовольный ответом, обрушит на него свой гнев и приведёт в исполнение угрозу. Однако Ито Шика стоял задумавшись, будто взвешивал в мыслях разные доводы. С минуту длилось его молчание.

— Положим, такой предмет я смогу найти, — сказал он, — но остаётся ещё самое главное. Дэвы должны подчиняться мне и никому другому.

— Разумеется, мой господин.

— Сейчас ты говоришь вот так, но ещё недавно пытался оставить меня им на растерзание.

— Вы напугали их, мой господин. Не знаю, что это было такое в ваших руках… неужели об этом волшебном предмете вы говорили? Что это?

— Узнаешь позже. Покажу и дам частицу. Но не раньше, чем дэвы в подземелье склонятся передо мной.

Колдун затрепетал. Казалось, в нём боролись два стремления: сохранить жизнь и не подвергаться более пыткам и оставить за собой владычество над дэвами.

Князь легко разгадал сомнения Ли Шуаня и на свой лад подбодрил его:

— Твой выбор очевиден. Если я не получу власть над чудищами, то они мне без надобности. Не думаешь ли ты, что я поставлю тебя командовать ими? А раз так, то и ты мне не нужен. Ты жалкий старик, который причастен к изгнанию моего сына. По-хорошему, мне стоило бы отдать тебя моим горцам, чтобы они на тебе отточили свои пыточные навыки. Только одна ниточка удерживает тебя на этом свете. И ты можешь решить: обрезать её или сохранить.

Колдун в задумчивости и нерешительности кусал губы.

— Ну же? — прикрикнул на него Ито Шика.

Старик вздрогнул от голоса князя и сник. Одежда его посерела, став будто бы грязно-белой. Борода и длинные волосы, величавыми волнами ниспадавшие на грудь и плечи, спутались и сбились в некрасивые космы. Повелитель острова Оленя окончательно сломал мудреца из империи Дракона.

— Идём, мой господин, не будем терять времени, — страдальчески проговорил колдун и заковылял к двери.