Лисий хвост. Свет во тьме (книга девятая)

Глава 1

Дорогие читатели! Дорогие друзья!!!

Ни с одной другой частью „Лисьего хвоста“ не затягивалась работа так надолго, как с девятой. Мои постоянные и верные читатели привыкли к стабильному выходу двух, а то и трёх книг в год.

Но так сложилось, что жизнь моей семьи и моя в частности очень сильно изменилась за последние полтора года. Изменилась к лучшему, но даже позитивные перемены, особенно после тяжёлого периода, требуют осознания и привыкания. Чтобы воспринять их, научиться жить в новом графике и новых условиях, нужны силы и время.

К тому же, девятая книга особенная. Развязка близится, разные сюжетные линии сходятся. Герои эпопеи встречаются, вернее сказать, сталкиваются между собой. Для многих из них повествование заканчивается, как бы ни было жаль с ними расставаться.

И как автор, я чувствую, что на мне лежит огромная ответственность, гигантский труд: нужно так завершить рассказ, так „закруглить“ историю, чтобы ничего не провисло, не осталось недосказанным.

Последние главы этой книги переписывались и изменялись несколько раз, прежде чем я и моя редактор остались довольны результатом.

Надеюсь, и вы, мои дорогие, преданные читатели, не будете разочарованы.

Ваш Петер Клуг

Франкфурт-на-Майне, 05.05.2024

По дороге, ведущей из Красного города на запад, двигался небольшой караван: четверо всадников, каждый из которых вёл в поводу ещё по две лошади. Копыта бойко стучали по промёрзшей земле, складываясь в ту особую музыку, задающую ритм путешествию. По небу плыли редкие облака, солнце набирало силу, предчувствуя скорое приближение весны. Зима, необычайно суровая и долгая для этих краёв, наконец, медленно отступала. На окрестных полях сквозь тающий снег проглядывали чёрные проталины.

Впереди ехал Шима. Он сидел на лошади непринуждённо и легко, почти не правя ею. Животное само бежало вперёд, будто чувствуя волю всадника. Юноша находился в хорошем расположении духа, довольный, что замыслы начинают воплощаться. Его душа летела, не желая терять ни единого часа. Шутка ли: сколько недель и даже месяцев ушло на то, чтобы сделать первый шаг! А ведь впереди ещё немало времени, прежде чем они доберутся до священного озера.

Чуть позади скакала Шэ Хуа. Девушка без конца вертела головой по сторонам, с интересом рассматривая окружающие пейзажи. Она провела всю жизнь в столице, редко покидая её и выезжая в лучшем случае не дальше близлежащих деревень. Такое случалось, когда покойный дядя Ван Ю получал наконец выходной и брал сестру с племянницей, чтобы всем вместе выбраться на природу. На берегу реки они находили уютное местечко, пили чай и веселились. К вечеру возвращались обратно, чтобы повторить подобную вылазку через полгода-год.

Изредка Шима и Шэ Хуа начинали болтать и подшучивать друг над другом. Их отношения оставались по большей части дружескими. Однако любой мог бы заметить, что прикосновения, взгляды, да и сама манера общения между ними менялись, наполняясь теплом и взаимным влечением. Возможно, сами молодые люди не отдавали себе в этом отчёт. Они ощущали, как всё больше растёт их взаимная тяга. Частенько они могли ехать рядом, не проронив ни слова, да и не нуждаясь в лишних разговорах. Взаимное общество само по себе доставляло им радость и особое удовольствие.

А ведь ещё несколько дней назад в императорском дворце разгорались ожесточённые споры по поводу участия Шэ Хуа в путешествии. Сейчас, когда под странниками скрипели сёдла и дорога уводила их прочь от Красного города, было сложно представить, сколько усилий потребовалось, чтобы переубедить Ван И. Разумеется, та выступала решительно против. Как мать, она и представить себе не могла, что её дочь заберётся на коня и поскачет за тридевять земель.

Лян Се колебалась. С одной стороны, в глубине души у неё не оставалось сомнений: Шэ Хуа — родная дочь покойного императора, плоть от его плоти. С другой — рождена-то она не в законном браке, отчего её права на престол выглядят сомнительно. Верховная правительница в целом не возражала бы передать власть девушке, тем более, если Шима выступит опорой. Но в глазах народа и верховной знати Шэ Хуа должна иметь безукоризненную родословную, и в этом состояла главная загвоздка.

Шима затевал путешествие на дальний север к Священному озеру, чтобы, в том числе, разрешить вопрос с престолонаследием в Империи Дракона. Чем ближе становился день отъезда, тем более сумасбродной казалась Лян Се эта затея. Была б на то её воля, она не отпустила бы никого их них.

Молодой принц Шика призвал на помощь всё своё красноречие, пытаясь переубедить Ван И: Шэ Хуа должна ехать. Наследница Лун Ци Ши не может просто оставаться дома и ждать, когда другие сделают всю работу, добудут для неё трон. Девушка должна бороться не только за своё будущее, но и за будущее всей страны. Шика напомнил: она уже бывала на тайном острове и говорила с Великим Драконом, теперь пробил час воплотить эти видения в жизнь.

Сложно сказать, удалось бы Шиме убедить Ван И или нет, если бы в пререкания не вмешалась сама Шэ Хуа. Топнув ногой, она заявила, что, если её не отпустят, она просто-напросто сбежит, тогда никто не сможет её остановить.

— Уж я-то знаю все входы и выходы из дворцового парка! — воскликнула она.

Ван И прикусила губу и прекратила спор. Лян Се со вздохом согласилась. Правда, военачальница предложила взять с собой хотя бы пару сотен всадников для охраны, но Шима лишь фыркнул в ответ.

— Чем меньше нас будет, тем быстрее мы доберёмся до цели, — пояснил он. — Куча солдат станет обузой: их нужно поить и кормить. Мы сразу привлечём внимание всей степи. Нет уж! Или ты думаешь, что мы не сможем защитить Шэ Хуа? Я не смогу её защитить?

С этими словами принц Шика сделал особые движения руками и пальцами, словно распутывал что-то невидимое в воздухе. Лян Се показалось, что она заметила крошечную чёрную точку, возникшую между ладонями юноши.

Правительница улыбнулась, разногласия на этом закончились.

В день отъезда обе женщины вышли проводить путников. Изначально они хотели следовать вместе с ними хотя бы первые пару дней, но Шима решительно отверг подобное проявление заботы. Более того, он настоял, чтобы ни Ван И, ни тем более Лян Се не отлучались в этот день с Императорского холма. Путники покинут Красный город незаметно, так тихо, чтобы уже к вечеру о них позабыли.

Так и случилось: отряд миновал ворота, проследовал через западное предместье. Их путь лежал мимо «Золотой лягушки». Прошло всего-то несколько дней, как народная лечебница переехала отсюда, а на месте бывшего постоялого двора кипела работа. Сновали строители, визжали пилы, стучали топоры. Плотники как раз прилаживали новую вывеску, на которой красовалась сияющая лягушка с выпученными глазами.

Ган Жур и Нага переглянулись. Непроизвольно обоих потянуло заехать внутрь, поглядеть, что сталось со старой чайной, с которой было связано столько воспоминаний. Шима тоже бросил быстрый взгляд на гостиницу. По его лицу, наполовину скрытому под шёлковой повязкой, пролетела грусть. Он поспешил отогнать её, пришпорил лошадь и больше не оборачивался. Остальные последовали за ним.

В пути Ган Жур с Нагой держались на несколько шагов позади молодых людей. В отличие от них мужчины в основном молчали, погружённые в свои мысли.

Ещё в Красном городе лекарь дал Шиме прочитать свои записи. С заметным смущением он протянул принцу увесистую кипу бумаг: кое-что было сшито, но большинство страниц лежало в беспорядке.

— Лян Се говорила, что ты пишешь, но я даже не предполагал, насколько много, —улыбнулся Шика, принимая манускрипт и бегло пролистывая.

Ган Жур потупился. Когда-то их дружба с правительницей началась именно с того, что она прочла его дневники и размышления. Они произвели на женщину глубокое впечатление и, по сути, спасли лекаря и Нагу от виселицы.

Уже на следующее утро Шима вернул бумаги. Они были аккуратно прошиты дорогими шёлковыми нитями, с подрезанными краями и выровнены так, что хаотичное собрание листов приняло вполне достойный вид.

— Ты должен писать дальше, — промолвил юноша. — Каждый наш день в пути, что бы ни происходило.

И Ган Жур охотно исполнял это поручение. Его страсть получила новый выход, обрела больший смысл. Не пропуская ни одного вечернего привала, лекарь усаживался у костра, раскладывал бумагу на особом складном столике и, немного подумав, начинал писать. Он не старался придать повествованию характер летописи или хроники. В большей степени то был его личный дневник, наполненный переживаниями и размышлениями.

«Мне доставляет немалое удовольствие вновь отправиться в странствие. Нравится, как свежий ветер обдувает лицо. Он холоден, но стоит лишь закутаться поплотнее, как становится уютно и по-особому приятно. Приятно видеть вокруг необъятные просторы и осознавать, какое же это счастье — быть свободным. Идти и ехать туда, куда пожелаешь, никому не отдавая в этом отчёт. Я убеждён: не познав этого чувства, нельзя понять, что такое свобода. Это часть человеческой натуры, о которой, к сожалению, многие забывают или пренебрегают ею.

Разумеется, в памяти всплывают пройденные дороги. Сколько их уже было! От самого Нандуна на западе и до моря на востоке.

Раньше мы в основном брели с Нагой пешком. Особняком стоит сплав по реке на плоту. Верхом на добрых лошадях, да ещё и с подменными в поводу, путешествовать нам и не доводилось. Мы были бродягами, почти нищими, не то что сейчас. Нам не приходится беспокоиться насчёт ночлега и пропитания. Кошельки набиты монетами, они приятно позвякивают, и этот звук успокаивает душу.

Иногда на меня и Нагу накатывают сомнения. Как ни крути, а странствие стало неожиданностью. Правильно ли мы поступили? Думаю, да. С каждым днём я всё сильнее горю желанием собственными глазами узреть Великого Дракона. Трактат Чжань Куаня оживает, покидая свиток и перемещаясь в реальность. Много веков прошло с тех пор, но наверняка Куань видел те же горы и леса, что и мы сейчас. Я начинаю трепетать от нетерпения, стоит представить, что нас ожидает дальше: загадочные холмы, священная река и озеро. Конечно, до них ещё дальняя дорога, но сердце рвётся вперёд.

Мой друг не столь рад, как я. Вероятно, он с большим удовольствием остался бы в столице, осел на одном месте и навсегда оставил прежний образ жизни, когда у него не было своей крыши над головой. Нага многое пережил и выстрадал — сколько ран он перенёс и телесных, и особенно душевных, не знает даже он сам. В каких-то он не осмелится признаться никому на свете. Хотя он сильно переменился с того дня, когда мы впервые встретились, и стал совершенно иным человеком, это ещё не конец его изменений. Думаю, путешествие пойдёт ему на пользу, и надеюсь, что встреча с Великим Драконом позволит Наге найти себя и обрести внутренний покой.

Пока что мы движемся по главной дороге почти строго на запад. Кое-какие из этих мест я помню. Ведёт нас Шима, он решает, какой именно путь избрать. Никто ему не перечит. Сам же он говорит, что вскоре мы свернём на север и поедем просёлочными дорогами до самой границы Империи. Меня это радует — я вовсе не горю желанием видеть пепелище на месте Нандуна.

До степи можно добраться разными способами. Кратчайший, который мы могли выбрать, —сразу же поехать на северо-запад от Красного города по тракту. В прежние времена именно по нему въезжали торговцы-кочевники и затем покидали страну. Но нам нужна не степь сама по себе. Шима говорит, что мы должны сначала достигнуть каких-то холмов далеко на севере, а уж оттуда отыщется путь к озеру. Нага на это мрачно кивает — он бывал там. А я вспоминаю строки из трактата: в нём также упоминалась гряда чудесных холмов, под которыми погребены останки драконов.

Мы едем довольно быстро. Шима выбрал на императорской конюшне лучших животных, самых выносливых и здоровых. Я видел, как он говорил с каждым, и мне кажется, между принцем и ними установилась незримая связь. Они не просто повинуются ему, но и словно вдохновляются самим присутствием юноши. Не удивлюсь, если он сказал им что-то насчёт Великого Дракона.

У каждого из нас по две запасных лошади. Через определённое время мы пересаживаемся с одной на другую. Иногда Шима подсказывает, когда это лучше сделать.

Поклажи у нас немного. И при этом запасы рассчитаны таким образом, чтобы иметь возможность дней десять-пятнадцать обходиться только собственным провиантом: сушёные рыба, мясо, фрукты и, разумеется, рис. Всё равномерно распределено по переметным сумам и мало утяжеляет ношу для животных. Мы не брали с собою палаток и обходимся на ночлеге тёплыми одеялами из верблюжьей шерсти. Одеты мы тоже на манер кочевников, и нужно отдать должное: их войлочные халаты и шапки, подбитые мехом, да тёплые сапоги — это лучшее, что можно было бы придумать для зимнего путешествия.

На пятый день мы отвернули с центрального тракта к северу. Провинциальная дорога поначалу оставалась почти такой же широкой, но уже через несколько часов сузилась раза в два. На горизонте перед нами всплывают вершины горной цепи. Эта местность славится своим чаем, крепким и терпким. Надеюсь, нынешние морозы не сильно повредили кустам, и в этом году удастся собрать хороший урожай. Всё же в предгорьях климат более суровый, чем на морском берегу, так что растения должны быть более привычны к холодам.

По пути нам встречается мало людей. Конечно, сейчас не время для работы в полях и на земле, и отсутствие крестьян не удивляет. Однако, где же торговцы? Где бродячие коробейники? Никого нет. Редко покажется на дороге фургон или повозка, но завидев нас, поспешит отвернуть.

Народ напуган. Страх поселился по всей стране. Годы войны и потрясений заставили людей затаиться и не высовываться лишний раз. Когда мы приближаемся к какому-либо селению, то видим, как люди разбегаются, матери хватают детей и уносят с улиц, а мужчины сбиваются в кучки, ощетиниваясь вилами и цепами. Правда, когда становится ясно, что нас всего четверо и мы не опасны, отношение меняется. Деревенские начинают вести себя приветливее и совсем тают, когда Шима щедро расплачивается за ночлег и еду.

Принц Шика не остаётся неузнанным. Молва о слепом колдуне проникла в самые отдалённые уголки Империи. Он не похож на обыкновенного слепца, едва ориентирующегося в пространстве и нуждающегося в помощи. Юноша движется уверенно, и нет человека, который бы нутром не ощутил: Шима видит всех буквально насквозь. Если он и не читает мысли, то легко догадывается, о чём думает человек. Он чувствует малейшие изменения эмоций и тонкие оттенки голоса. Должно быть, все эти частички мозаики складываются у него в стройную и ясную картину.

Поначалу Шиму боятся и сторонятся. С одной стороны, он герой, изгнавший иноземцев. С другой — его сила слишком велика и непонятна. Лучше держаться от таких подальше. Однако благодаря почтительному отношению к принцу мы избегаем тех опасностей, что грозят случиться с чужаками в деревнях: никто не пытается нас обмануть или обобрать, а тем более ограбить. Люди предупредительны и держатся на расстоянии.

Впрочем, чем дальше мы углубляемся в горы, тем реже встречаем жильё. Сёла разбросаны, обычно ютятся в укромных междугорьях, прячутся в лесах.

Как-то раз дорога привела нас в широкую долину с речушкой. Её берега покрывал лёд, и только в середине была видна чёрная полоска воды. В дальней части долины примостилась довольно большая деревня. Этот пейзаж показался мне до боли знакомым. Я не успел открыть рот, как Нага хлопнул меня по спине и сказал весело:

— Узнаёшь? Мы тут заделывали дырку в черепе Лян Се.

Именно так! Из-за снега и зимнего вида я не признал это место сразу.

— А ведь мы так и не спросили, как деревня называется. Может, и слышали, да позабыли, —продолжал Нага. — Мне кажется, ей нужно дать имя «Золотая заплатка» или «Дырявая башка». Можно просто «Дырень».

— Не думаю, что местным жителям понравится, — возразил я. — Наверняка у них найдутся названия получше и намного более поэтичные.

Наш разговор услышал Шима. Он придержал коня, дождался, пока мы поравняемся с ним, и промолвил:

— Видите ивы на берегу? Целая рощица?

В самом деле, значительная часть берега, где стояла деревня, поросла высокими ивовыми деревьями. Их богатые кроны низко свисали к воде, кое-где ветки вмёрзли в лёд.

— Так вот, — продолжил Шима, — они и дали название. Берег плачущих деревьев.

— Ох, настоящая поэзия, — скривился Нага. — Почему так всегда получается: чем дальше в захолустье, тем ярче названия?

Шэ Хуа засмеялась.

— А мне вообще-то нравится, — вступилась она. — И местечко красивое. Должно быть, здесь хорошо летом: не жарко и всегда можно искупаться. Давайте остановимся тут?

Я был бы не против отдохнуть в этой деревне, с которой нас связывали столь бурные воспоминания, зайти в дом, где мы квартировали, поговорить с хозяевами. Наверняка меня и Нагу тут помнят и примут с распростёртыми объятиями. Однако принц покачал головой.

— Нет, — ответил он. — До темноты ещё несколько часов. Не будем терять времени, едем дальше.

Никто не стал спорить. Мы проехали мимо и устремились по узкой дорожке, уводящей в горы. Скорее это была тропа — приходилось двигаться гуськом, ветви нависали порой так низко, что нужно было пригибать голову.

— Ты уверен, что это правильный путь? — спросила Шэ Хуа.

— Да, — не оборачиваясь, бросил Шима.

— Мне что-то так не кажется, — не отставала девушка. — Ты тащишь нас в глухой лес, да ещё и всё выше в горы. Здесь и темнеет раньше! Нужно было остаться в деревне и завтра с утра выдвигаться.

— Не волнуйся, у нас будет ночлег, — спокойно произнёс юноша.

— Надеюсь, — пробурчала Шэ Хуа.

Признаюсь, я начинал придерживаться того же мнения, что и Шэ Хуа. Быстро вечерело. Небо затягивали тучи, ветер раскачивал верхушки деревьев. С каждой минутой становилось холодней и неуютней. Наверное, мы зря отказались от возможности провести ночь под крышей, вместо того чтобы выиграть пару лишних часов.

Словно в подтверждение моих мыслей повалил снег. Ветер завыл в ветвях, солнце окончательно скрылось за пеленой.

Метель набирала силу.