Лисий хвост. Предназначение (книга шестая)

Глава 1

Дорогие читатели и читательницы!!!

Наконец-то мы снова встречаемся с вами и нашими героями – это для меня непередаваемая радость)

Спасибо, что ждали! Спасибо, что спрашивали и настаивали на скорейшей выкладке. Что я и делаю с большим удовольствием!

Надеюсь, эта часть также будет вам интересна и погрузит вас в настоящую литмедитацию, доставит удовольствие и поможет переключиться))))

Желаю вам всего самого наилучшего, хорошего настроения и всяческих успехов!

Ваш Петер Клуг

Франкфурт-на-Майне, 19.07.21

Мир, который ещё мгновение назад был цельным и надёжным, непоколебимым, вдруг дрогнул и заходил ходуном. Только что степь полого спускалась к кромке мирно плескающегося мелкими волнами озера, а далёкая гряда холмов тонула в голубой дымке на востоке. И вот всё изменилось: земля начала изгибаться и трястись, по ней пошли волны. На глади озера поднялись водяные валы и покатили к берегу, разбивая его и уничтожая своей огромной силой всё, что попадалось на пути. Поднялись тучи пыли, закрыв собою весь мир.

Напуганный скот жалобно блеял и разбегался кто куда, полевые птицы взмывали в небо, торопясь покинуть землю, неожиданно ставшую такой негостеприимной. Почва под ногами людей дрожала так, что никто не мог устоять, так что все попадали, хватаясь руками за траву, как будто бы она могла удержать. Раздались крики, родные звали друг друга, но гул заглушал их.

Землетрясение закончилось так же внезапно, как и началось. Всё успокоилось, улеглось. Гул сменился низким звуком, уходящим вглубь. Вода в озере недовольно шла грязными волнами, а птицы в вышине также негодующе кричали.

Один за другим люди стали поднимать головы и озираться. Род Мэргэна в начале зимы встал на стоянку недалеко от озера Хубус и, не смотря на пришедшую весну, пока не успел отправиться в очередное кочевьё по степи по эту сторону волшебной гряды холмов. Стихия повалила почти все юрты, а те, что уцелели, стояли теперь скособочившись, и их нужно было переставлять. На первый взгляд казалось, что всё нехитрое хозяйство кочевников погибло или по меньшей мере ужасно пострадало. Однако никто из людей не задумывался об этом. Все отыскивали своих родных и друзей, перекликались между собой и радовались, что остались живы.

Рухнула и белоснежная юрта Билигмы. Сама волшебница находилась как раз внутри, и её придавило тяжёлым войлоком и деревянным основанием.

Темнота окружала колдунью. Она была прижата к земле и чувствовала каждое её движение: гневное и яростное в начале и затухающее в конце. Каждый толчок словно проходил сквозь Билигму, оставляя в ней свой след. Те мгновения, что длилось землетрясение, показались ей бесконечным течением времени, полным потаённого смысла.

Она не торопилась открывать глаза не только из-за того, что её окружала пыль и мелкий мусор, но и потому, что видение пока не закончилось. Колдовской дар оставлял Билигму, утекал из неё с той самой битвы, когда в их укромный уголок вторглись наёмники во главе с Нагой. Тогда она черпала из своего запаса ведовских сил полной горстью, но это и опустошило её. Как она с ужасом поняла, опустошило навсегда. В молодости, когда жизнь била ключом, никакие испытания не приводили к такому. Что бы Билигма ни делала, до каких бы пределов ни доходила в волшебстве, самое большее через пару дней сила возвращалась. Но на склоне лет всё стало не так. Порой ей казалось, что и с миром-то её связывает лишь несколько последних нитей.

Со способностями уходили и видения. На чародейство не оставалось сил, и Билигма могла восполнить его только своими знаниями и природной мудростью.

И вдруг земля заговорила с ней. То, что для всех было гулом и шумом, внушающим страх, стало откровением. Картины одна за другой проносились перед внутренним взором. Билигма не успевала сосредоточиться ни на одной, выхватывая лишь отдельные куски. Однако она чувствовала, что все эти видения останутся, врежутся в память. Именно это и можно назвать предвидением или прорицанием. Беда в том, что картины приходят не тогда, когда ты этого хочешь, но в соответствии со своим, не поддающимся человеческому разумению, замыслом. Тогда, когда они вновь всплывут в её сознании, колдунья безошибочно узнает их и сможет истолковать.

Но одно видение не пронеслось вихрем, как другие. Оно оставалось перед глазами, давая возможность рассмотреть себя во всех подробностях. Поражённая Билигма мелко задрожала и тихо застонала, стараясь вместить в себя увиденное и осознать его.

Стихия отступила, земля успокоилась, однако волшебница даже не пыталась пошевелиться и выбраться из-под завала. Она не чувствовала течения времени и не понимала, где находится, целиком поглощённая представшей картиной. Тагар так и нашёл её: свернувшуюся в клубок, дрожащую и не отвечающую ни на какие обращения.

Он отнёс Билигму к одному из костров. Люди разожгли много огней, инстинктивно стараясь находиться ближе к живительному теплу. Там же нашлось место и для колдуньи. Её бережно устроили на шерстяном одеяле и накрыли ещё одним. Окружающие не пытались вывести её из транса: это состояние и пугало, и производило глубокое впечатление одновременно.

Спустя несколько часов Билигма открыла глаза, однако взгляд оставался невидящим и ничего не выражал. Впрочем, по мнению некоторых колдунья глядела, напротив, внутрь себя. Может быть, обе стороны были правы. Ведунья ощущала себя в центре того последнего видения, что так её поразило. Оно разворачивалось неведомым образом и перед ней, и позади неё, и в ней самой.

Тем временем Тагар вновь поставил юрту, навёл порядок и вернулся за своей Билигмой. Он испытывал к ней сыновние чувства, никогда не забывая, что именно она спасла его когда-то. Те далёкие годы его детства представали перед ним за плотной завесой непроницаемого тумана. Билигма явилась, словно из света, и вывела его за руку из тьмы, подарив новую жизнь.

Тагар вернулся за колдуньей к костру, легко подхватил её на руки и унёс в обновлённую юрту. Устроил на постели и укрыл до самого подбородка всеми одеялами, какие нашлись. Медведеподобного гиганта поразил и напугал ледяной холод её тела. Он с сожалением взирал на то, как годы берут своё: его приёмная мать неумолимо стареет. Тоска разбивала ему сердце. И сейчас, когда Билигма уже столько часов была без движения, казалось, что жизнь оставляет единственного близкого человека, Тагару стало особенно грустно. Он примостился рядом с волшебницей, обнял её и прижал к себе, стараясь согреть теплом своего тела.

Сам Тагар никогда не мёрз. Даже в самую лютую зиму он не страдал от холода и не торопился надевать на себя толстую шубу. Его лишь постоянно клонило в сон в эти месяцы и не хотелось ничего делать. Зато с приходом весны он оживлялся, в нём просыпался дикий аппетит, будто не ел с самой осени. Так что и сейчас он не смог лежать долго. В животе у него урчало так, что было слышно, наверное, рядом с их юртой.

В конце концов Тагар не вытерпел и встал. Снаружи висела вяленая баранья нога. Во время землетрясения она упала на землю и немного загрязнилась, но такая безделица не волновала его. Здоровяк бережно отряхнул её и пристроил за пояс ожидать своего часа.

Предвкушая вкусный ужин, Тагар вернулся обратно в юрту, по пути откусывая от ноги здоровенные куски мяса. Он пристроился рядом с Билигмой, сев у неё в ногах и с удовольствием обгладывая окорок. Еда заняла почти все мысли, и в глубине души ему было стыдно за это: как же так получается, что никакое горе, никакая беда его не проймёт. Он был так поглощён процессом, что едва не подавился, когда с постели раздался хоть и тихий, но строгий голос:

— Я ведь просила тебя не таскать еду на кровать.

Тагар подскочил от неожиданности и поспешил отложить ногу, бережно пристроив на столе.

— Уже ночь на дворе? — спросила Билигма.

Мужчина кивнул. Он неохотно разговаривал, слова обычно застревали в горле, и это всегда печалило его. Исключением был Шима, с которым Тагар никогда не чувствовал себя не похожим на обычных людей. Мальчик всегда принимал его с радостью и не замечал расколотой натуры, застрявшей между человеческим и медвежьим обличьем. Мысли здоровяка текли медленно, однако и он догадался, что секрет свободы общения с Шимой прост: с ним он мог говорить на языке зверей.

Тем временем Билигма скинула с себя пару одеял. Охая, она потянулась, расправляя уставшие ноги и руки.

— Позови Алтун, — попросила она. — Нам нужно с ней поскорее поговорить.

Тагар заворчал, бросил тоскливый взгляд на недоеденную баранью ногу и вышел из юрты. Вскоре он вернулся, пропуская перед собой ту, за кем его посылали.

Внутрь вошла не очень высокая, но статная женщина. Её молодость уже прошла, однако она сохраняла притягательные черты. Возможно, они выглядели бы мягче, если бы на них не оставила отпечаток привычка отдавать приказания. Губы Алтун были почти всегда поджаты, глаза чуть прищурены, отчего лицо принимало жёсткое выражение. А как иначе, когда у тебя в подчинении десятки семей со своими интересами и запросами?

Колдунья устроилась на кровати и жестом пригласила Алтун присесть подле себя.

— Тагар, сделай нам чай, пожалуйста, — промолвила Билигма. И поспешила добавить: —Можно такой, как ты любишь, — с молоком и маслом.

Гигант кивнул и с готовностью принялся за дело. Пока он бегал за водой, ставил её на огонь и готовил, между волшебницей и женой Мэргэна завязался разговор.

— Кто-нибудь погиб? — прежде всего поинтересовалась Билигма.

Алтун мотнула головой.

— Все живы, — промолвила она. — Кое-кого ударило, прижало, но ничего такого. Скот разбежался, придётся его собирать. Может два-три дня уйдёт на это.

Алтун отвечала немного неохотно. Пережив такой тяжёлый день, она хотела сейчас лишь остаться наедине с собой и лечь спать, а не вести беседы за чаем. Однако отказать чародейке она никак не могла: слишком велико было уважение к Билигме. К тому же всё то благополучие, которого удалось достигнуть их роду за последние годы, было также связано с ней. Здесь, за грядой холмов, отделённые от всего остального мира, из маленькой группы людей они превратились в настоящий небольшой народ. Их скот множился, болезни обходили и животных, и их хозяев стороной.

Услышав ответ Алтун, колдунья удовлетворённо кивнула. Однако тут же тяжело вздохнула и промолвила:

— У меня было видение.

Её собеседница оживилась.

— Что? Что ты видела? — воскликнула она. Глаза её загорелись возбуждённо и нетерпеливо. — Ты видала Мэргэна? А моего Бато? Остальных? Сколько времени они уже отсутствуют! Им давно пора бы вернуться!

Билигма мягко взяла Алтун за руку, погладила её и заглянула в лицо.

— Твой муж и сын живы и здоровы. Племянница твоя Севда тоже. С ними всё хорошо.

Алтун облегчённо перевела дух.

— Но что с другими?

— Мунку и Анга ушли в лучший мир.

Женщина-вождь коротко выругалась.

— Это горькая весть для всех нас, особенно для их родичей. Такая была хорошая пара… —с сожалением промолвила она.

— Да, — согласилась Билигма, — это большая потеря, горькая ещё и тем, что тела их погребены далеко отсюда, в чужих краях.

— Я должна сообщить об этом их родным, — сказала Алтун и начала подниматься. Волшебница остановила её и усадила обратно.

— Нет, это сделаю я.

— Хорошо, — не стала возражать степнячка, с готовностью уступая неприятную миссию — принести горькие вести.

Обе помолчали немного, наблюдая за тем, как Тагар обстоятельно и без суеты варит чай с молоком и маслом.

— Где они все? — проговорила Алтун, не отрывая взгляда от плавных и успокаивающих движений здоровяка. — Что с Хару и Шимой?

Колдунья кивнула.

— Они живы, хотя над ними нависает огромная опасность. Особенно над Шимой. Не знаю, как объяснить тебе, что ему грозит, я и сама не могу подобрать для этого правильных слов.

Тагар поставил на столик две пиалы и свою здоровенную чашку.

— Ты спросила о них в последнюю очередь, — заметила Билигма.

Кочевница фыркнула и недовольно поджала губы, отчего они превратились в тонкую жёсткую линию. Она ответила не сразу, сделав вид, что её крайне занимает то, как Тагар разливает чай.

— Не стану скрывать, — наконец сказала Алтун, — я разочарована в них обоих, особенно в отце. Много лет назад он искал у нас помощи и получил её. Хару был загнан, потерян и без нас пропал бы. Наше участие дорого обошлось: в бою с наёмниками пали наши люди, теперь вот Мунку и Анга. Мой Мэргэн с сыном неизвестно где. Я вдова при живом муже. Всего этого не было бы, если бы тогда в Сатыше мы отказали бы ему.

— Ах, Алтун, — покачала головой колдунья, — вас всех свела судьба, и ничего с этим вы поделать не можете. То, что в Сатыше Хару подошёл к твоему мужу, а не к кому-либо другому, было предрешено. Если бы не в тот день, то в другой, но они встретились бы и их пути всё равно пошли бы дальше вместе.

— Тогда правильнее было бы сказать, не судьба, а проклятие, — отрезала Алтун. — Да, наш род благоденствует здесь, но нам хватило бы и меньшего, зато многие остались бы в живых.

Билигма задумчиво гладила руку собеседницы, погрузившись в себя. На столе Тагар звякнул чашками, и этот звук как будто пробудил её.

— Нет, ты не права, — решительно сказала колдунья. — Я видела грядущее. Это благословение — большая удача для вас, что вы укрыты за холмами. Ты спрашиваешь, где все наши близкие и друзья? Они в Красном городе.

От изумления Алтун вскрикнула и прижала руку ко рту. Весь налёт неприступной гордости и строгости слетел, и сейчас она превратилась в обычную женщину, переживающую изматывающую разлуку с мужем и сыном.

— Так далеко! — выдохнула она.

— Да, очень далеко. И мы ничем не можем помочь им. Приходят тревожные времена, когда люди по всему миру будут искать убежища, но не многие обретут его. Война терзает Империю, на островах плодится нечисть, и вскоре даже степи не останутся в стороне.

Кочевница задрожала и взволнованно проговорила:

— А мои родные беззащитны и оторваны от своего рода. О, небеса, я сойду с ума!

— Успокойся. Я не знаю, как, но пока они рядом с Шимой, он защитит их, хотя вокруг него самого собираются тучи…

Билигма более не смогла ничего промолвить, ком подкатил к горлу, она не находила слов, чтобы докончить мысль. Видения вновь закружились перед её внутренним взором, перемежаясь с бешеной скоростью. У колдуньи не хватало сил остановить их и растолковать. Ей оставалось лишь принять это знание и сохранить в себе.

Из минутного оцепенения её вывел Тагар, протягивавший пиалу с чаем. Аромат напитка остро напомнил Билигме, что у неё за весь день не было во рту и маковой росинки. Она с немного застенчивой улыбкой приняла чашу и с наслаждением отпила. Горячий напиток, тягучий и сытный, дал сил и вернул в действительность. Тагар не пожалел ни молока, ни масла, таким чаем можно было вполне насытиться.

По мере того, как Билигма пила, в ней созрело решение.

— Вы здесь в безопасности, — повторила она. — Оставайтесь за холмами и не вздумайте переходить их. А мы с Тагаром отправляемся в путь.

От неожиданности Алтун чуть не поперхнулась.

— Куда ты собралась, госпожа? — изумилась она.

— Я должна быть рядом с Шимой. Может быть, получится помочь ему, наставить его. Уверена, ему понадобится советник.

Тагар, тоже услышав слова мачехи, удивился и недовольно заворчал.

— Ничего, — обратилась к нему Билигма, — дорога неблизкая, зато ты встретишься со своим другом. Да и пора нам уже свернуть юрту. Слишком долго я копила силы. Пришла пора их тратить.

«Напоследок», — чуть было не добавила колдунья, но промолчала. Вместо этого быстро допила чай и протянула пустую пиалу Тагару. Тот налил ещё.

— Я не сказала главного, — сказала Билигма, загадочно блеснув глазами. — То, что мы пережили сегодня, это было не обычное землетрясение. Великий Дракон начал пробуждаться и ворочается в своём пристанище. Его сон стал беспокойным и тревожным.

В глубоком изумлении, потеряв дар речи, взирали на колдунью Алтун и Тагар. Их обоих пронзило странное ощущение предзнания, которое посещает порой каждого человека и никогда не оставляет прежним.

Глава 2

Ряды бывших гвардейцев императора быстро таяли. Как загнанные звери метались они по улицам западного предместья, теснимые со всех сторон воинами захватчиков. После того как Ван Ю смог отвести своих людей в узкие переулки, ему показалось, что здесь они смогут передохнуть и упорядоченно отступить, чтобы затем попытаться рассеяться по городу и затеряться. Дальнейшее сражение не имело особого смысла: все видели, как Лун Ци Ши взошёл на погребальный костёр. Повелитель погиб, попытка отбить его не удалась.

Однако многие из гвардейцев не собирались складывать оружие. Смерть императора не останавливала их, более того, с нею и жизнь утратила цель. Кому они станут служить? Ничему другому, кроме как владеть оружием и защищать господина, они не обучались и не представляли себе, чем могли бы заниматься. Тот шанс, который им некогда дал вражеский генерал Чао, освободивший гвардейцев под честное слово, использовали немногие. Большинство оставалось в столице и сейчас дралось на улицах.

Надежда на горожан не оправдалась. Поначалу они забрасывали врага камнями и мебелью из окон и с крыш и тем самым даже остановили его на некоторое время. Но обозлённые захватчики врывались в дома и учиняли расправы. Они убивали без разбору, выбрасывали людей на мостовую. Очень скоро солдаты стали атаковать все жилые строения подряд и устроили настоящее избиение их обитателей. Напряжение, копившееся все последние недели, нашло выход. Никакие команды офицеров, пытавшихся образумить и остановить своих бойцов, удержать их от лишнего насилия, не действовали. Впрочем, и командиры быстро оставили эти попытки, поняв их тщетность.

На улицах западного предместья воцарился ад. Крики ярости, ржание лошадей, вопли умирающих и мольбы несчастных смешались в одну жуткую какофонию. Под ногами текли ручьи крови. То тут, то там вспыхивали пожары. Такое бывало и в предыдущие дни, однако тогда их всякий раз быстро тушили. Сегодня же никто не обращал на огонь внимания. Одни были поглощены жаждой убийства и насилия, другие — боролись за свою жизнь.

К небу поднялись клубы чёрного дыма. Они закрыли солнце, и можно было подумать, что уже близится вечер, хотя до него оставалось ещё много часов. Впрочем, ощущение времени было давно потеряно.

Ван Ю дрался сам за себя. Командовать ему было некем. Не больше десятка его людей оставалось рядом, но и они сражались лишь с одним устремлением: забрать с собой как можно больше врагов.

Бывшего гвардейского офицера мучила жажда. День выдался по-настоящему весенним, тёплым и солнечным. От пылающих вокруг пожаров становилось ещё жарче. Ван Ю устал, волосы на голове пропитались потом и кровью и, засыхая, превратились в мерзкую корку, под которой всё зудилось. Его левая рука почти не слушалась: на неё пришлось несколько тяжких ударов, и мужчина полагал, что она сломана. Проверить это и хоть как-то зафиксировать перелом у Ван Ю не было ни сил, ни возможностей. Да и к чему это: мертвецу не важно, перевязаны ли его раны.

Их оттесняли всё дальше и дальше. Мраморная лестница давно скрылась из виду, кварталы, непосредственно прилегающие к Императорскому холму, остались позади. Они отступали, бежали и пытались найти укрытие, ведомые обычным стремление выжить, какое есть у всех существ. Враг добивал их, рубил им головы и швырял для устрашения вслед бегущим.

Те немногие, что ещё были подле Ван Ю, окружили его и прижались спинами к стене большого дома. К ним присоединилась небольшая группа вооружённых чем попало горожан. Этот жалкий отряд из трёх десятков человек — вот всё, что противостояло одетым в броню чужеземным воинам.

Пользуясь короткой передышкой, Ван Ю опёрся спиной о стену и перевёл дух. В этом месте улица была достаточно широкой, ветер дул на ней сильнее и разгонял дым пожаров. Проглянуло весёлое солнце.

Мужчина попытался приподнять левую руку, чтобы утереть пот с лица, но не смог пошевелить ею. Она распухла и не двигалась. Тогда Ван Ю засунул меч под левую подмышку, зажал его, а освободившейся правой рукой вытер лоб и глаза. Это немного прояснило не только зрение, но и сознание. Бывший офицер осмотрелся по сторонам.

Их смешанный отряд находился, по всей видимости, у ограды, какие бывают вокруг богатых усадеб или постоялых дворов.

Со стоном Ван Ю вытащил меч из подмышки: левая рука начинала болеть ужасно. Он проследил взглядом вдоль стены и увидал в полусотне шагов ворота, над которыми красовалась красочная вывеска. Иероглифы на ней гласили «Золотая лягушка». То была одна из самых больших и при этом лучших гостиниц города. Ворота были открыты, и из них спешно выбегали какие-то люди, выводили за собой коней, спасаясь, кто как мог.

— Все за мной! — скомандовал Ван Ю. Он вложил в этот крик все оставшиеся силы, с трудом разлепляя измученный жаждой рот.

Не ожидая, когда за ним последуют остальные, офицер побежал к воротам. Вернее, он полагал, что бежит. Его мотало, ноги заплетались, ему приходилось через каждые несколько шагов опираться на стену. Его немногочисленное войско поспешало следом.

Как только последний из отряда оказался внутри, тяжёлые створки закрылись, бывшие императорские стражники положили толстый засов. Почти сразу же снаружи посыпался град ударов, раздались проклятия и ругань, но крепкие дубовые ворота стояли непоколебимо.

Ван Ю с облегчением выдохнул и сполз по стене вниз. Кровавый туман застилал глаза, он терял силы и с трудом понимал, где очутился. Меч со звоном выпал из рук. Перед ним метались какие-то тени, в которых он с трудом различал людей: то повстанцы пытались укрепить ворота, подпирая их тяжёлыми лавками. Однако тому, кто вёл их за собой, становилось безразлично. Со стоном офицер завалился на правый бок.

— Вот, выпей, — услышал Ван Ю голос, доносящийся откуда-то издалека.

Следом за этим он ощутил на губах прохладу и капли воды. Они размочили корку, и мужчина приоткрыл рот. Влага освежала и возвращала к жизни.

Сильные руки подхватили его и посадили. Разумеется, все движения отозвались острой болью в левой руке. От этого Ван Ю открыл глаза и увидал перед собой двух незнакомых мужчин средних лет, одетых, как обычные горожане. Один из них держал флягу с водой и подносил ко рту офицера, другой отламывал от оконного ставня рейки.

— У тебя рука сломана, — сказал тот, что с флягой. — Сейчас перевяжем.

Ван Ю криво усмехнулся, собираясь сказать, что нет необходимости делать это, но не стал. Вместо этого он взял ёмкость с водой и приложился к ней. Напившись, он откинулся на спину и через полузакрытые веки молча наблюдал за сердобольными помощниками.

Тем временем другой закончил со ставнем и подошёл обратно, неся наготове узкие досочки и кусок ткани. Рассматривая, он вертел их в руках и пояснил немного застенчиво:

— Тут как раз чайная, в этом же дворе. Много слышал о ней, всё собирался зайти, но никак не получалось.

— Ну, иди, напейся чаю, — попытался пошутить другой. Он принял от Ван Ю пустую фляжку и, пожав плечами, отбросил в сторону.

— Что-то не хочется, может быть, в другой раз. Сегодня настроение не то.

Оба склонились над офицером. Один из них разорвал рукав на повреждённой руке.

— Ого! — воскликнул он. Его товарищ с рейками присвистнул.

Рука распухла, её покрывали синяки и кровоточащие раны. Однако перелом оказался внутренним, кость не торчала наружу и, хотя бы это, можно было считать хорошей новостью.

— Не тратьте зря времени, — промолвил Ван Ю. Он скосил глаза на свои раны и невольно вздрогнул.

Горожане не обратили внимания на его слова. Один из них прижал гвардейца к стене, другой схватил покалеченную руку и начал осторожно двигать, стараясь правильно состыковать сломанное предплечье.

Вопль боли невольно вырвался из горла Ван Ю. Он не ожидал, что она будет столь острой. Впрочем, офицер тотчас подавил его и до крови прикусил губу. Тот мужчина, что держал офицера, подобрал с земли какую-то тряпку и сунул Ван Ю в рот. Она была грязной и отвратительной на вкус.

— Вроде получилось, — сказал другой. — Не шевелись, мне нужно примотать рейки с двух сторон.

Он начал пристраивать дощечки, однако ему никак не удавалось закрепить их так, как нужно. То одна, то другая падали или ложились на предплечье неправильно. Его товарищ с досадой глядел на эти тщетные попытки. В его взгляде читалось нарастающее беспокойство. И было отчего: удары по воротам не прекращались. Их рубили топорами, и они начинали трещать. Над кирпичной оградой постоялого двора то тут, то там возникали головы солдат. Перебраться через неё не так-то сложно — высота забора составляла не более двух саженей, а то и меньше.

Вдвоём они принялись прилаживать деревянные рейки и закреплять их разорванной на полосы холстиной. Офицер собрал всю волю в кулак, чтобы подавить естественное желание вырваться и высвободить руку. В глазах потемнело, голова закружилась. Однако первая волна боли прошла. Чем дальше продвигались в своей работе эти двое горожан, тем легче становилось Ван Ю. Простые крепкие дощечки вселяли глупую уверенность, и боль, действительно, немного отступила.

— Готово! Можешь пошевелиться.

Ван Ю приоткрыл глаза: его левое предплечье было полностью скрыто за перевязкой. То, что послужило бинтами, когда-то было красивой разноцветной скатертью с красным петухом посередине. Сейчас в разорванных ярких лоскутах угадать прежний рисунок стало невозможно.

Над оградой показались сразу с десяток воинов. Они перебирались через неё и прыгали вниз. Бой разгорался буквально в нескольких шагах. Оба горожанина бросились на врага. Ван Ю так и не спросил их имён.

Кряхтя и опираясь на стену, он встал на ноги. Поднял с земли меч. Пока что ещё немногим солдатам удалось перелезть во двор, однако в одной из створок ворот уже зияла дыра, которая стремительно расширялась. В ней мелькали озлобленные лица с надвинутыми на лоб шлемами. Никто не станет предлагать сдаться восставшим. Никто не смилостивится над ними. Более того, гвардейцы фактически нарушили данное слово и вновь взялись за оружие. Уже одним этим они заслужили смертный приговор.

Ван Ю видел, как пал замертво один из его врачевателей. От этого сердце горько сжалось. Волна отчаяния и глубочайшей тоски накрыла бывшего офицера. Все усилия тщетны, ничего не удаётся, впереди только смерть, да и та напрасна. Император мёртв, его наследники тоже. Родина во власти чужестранцев, и сила на их стороне.

Он чуть было не отбросил меч. Однако в последний момент овладел собой и стряхнул наваждение.

— Что я, мальчишка, что ли? — пробормотал он под нос. — Распустил нюни. Да ведь Шэ Хуа смелее тебя! Смерть рано или поздно настигнет, сколько от неё не бегай. Вот час настал. Иди и умри. Прихвати с собой парочку островитян, так хоть работы для других будет меньше. Всё равно, придут те, кто выбьет неприятеля с твоей земли, сбросит его обратно в море, выгонит прочь!

С каждым словом Ван Ю повышал голос и говорил всё громче. Последние фразы он выкрикнул, собрав все силы. Воодушевляясь, он повторял и повторял их, подбадривая своих товарищей. Всем им надлежало умереть сегодня. В каждом смертная тоска сжимала сердце и томила душу, но человек сильнее этого. Смерть не страшна, тем более, когда принимаешь её достойно, в бою с врагом.

Ворота с треском поддались. Их створки превратились в сущее решето.

Ван Ю обмотал вокруг левой руки кусок какой-то материи, который висел в углу двора. Кажется, это было полотенце из чайного павильона. Пришло время последнего боя. Нет необходимости жалеть и беречь себя. Только вперёд!

Вращая мечом, гвардейский офицер вклинился в первые ряды неприятеля. Он наносил удары, вкладывая в них всё умение и все навыки, какие приобрёл за годы на императорской службе. Ван Ю слыл очень хорошим мастером. Сам он себя таковым не считал, тем более после того, как несколько дней пожил у сестры. Там он видал, как упражняется с оружием их нежданный гость, Хару, и в сравнении с ним, Ван Ю ощутил себя новичком.

Однако офицер был слишком строг к себе в своих оценках, чего не скажешь о тех, кто на своей шкуре почувствовал, что значит вступить с ним в бой. Его противники падали один за другим, отступали и укрывались за щитами, не решаясь нападать. Видя перед собой неистового воителя, который не обращает внимания на раны, с висящей плетью левой рукой, они невольно поддавались почти суеверному ужасу. Не может ведь такого быть, чтобы израненный человек дрался так, что с ним не могут совладать десятки солдат в броне. Не иначе, в него вселились демоны!

Ван Ю совершенно потерял связь с действительностью. Вся его жизнь складывалась в бесконечные моменты, наполненные выпадами и ударами мечом. Ничего другого в мире более не существовало. Кажется, он жил так всегда. Либо же весь прошлый жизненный путь состоял в том, чтобы привести его в этот постоялый двор, где он соберёт кровавую жатву и падёт.

— Ван Ю! Отходим! — раздался крик рядом.

Кто-то коснулся его левой руки. Он едва почувствовал это через слой ткани, пропитанной кровью, потом и грязью. Обернулся и увидел перед собой одного из своих гвардейцев. Имя его потерялось где-то в прошлой, неважной жизни, но лицо было знакомо.

— Отходим! В чайную!

Только сейчас до Ван Ю дошло, что почти весь двор наполнен вражескими бойцами, они теснят жалкие остатки восставших. Те пятились к чайному павильону, единственному месту, куда ещё могли отступить.

В остервенении Ван Ю нанёс ещё несколько ударов и позволил увлечь себя прочь. Они перебежали через свободную часть двора и ворвались в зал чайной. За ними следовали несколько человек, преследуемые солдатами. Драка завязалась на входе. Однако проход там был довольно узок, и это давало преимущество отступавшим. Им удалось оттеснить нападавших и даже подтащить к дверям пару тяжёлых столов и несколько стульев.

Ван Ю огляделся. Что-то вернуло его на землю, вывело из состояния неистовства, в котором он пребывал. Какие-то странные звуки, которых вовсе не должно было тут быть. Тяжело дыша, он огляделся, стараясь взять в толк, что так не соответствовало бушующей вокруг них смерти.

Посредине чайной возвышался изящный фонтан. Вода в нём успокаивающе журчала, наполняя помещение умиротворяющим звуком. Воздух, мебель и стены пропитались за многие годы ароматами чая. Но и это было не всё. С потолка в четырёх углах зала на тонких золотых цепях свисали клетки, в каждой из которых сидел соловей. Обезумевшие птицы кричали и щебетали.

Баррикада на входе быстро разваливалась, и в чайную врывались вражеские воины. Снаружи они высаживали окна и лезли внутрь. В последний раз Ван Ю обвёл взглядом зал чайной. Он видел, как его последние товарищи вступают в неравное сражение и гибнут. Всё позади.

Одну за другой Ван Ю разбил мечом клетки с соловьями. Пускай хотя бы они вырвутся на свободу и не станут радовать своими песнями захватчиков. Птицы покружились под высоким потолком и упорхнули в раскуроченное окно, пролетев над головами солдат. Некоторые из них в изумлении подняли головы и провожали соловьёв взглядами, в которых на миг исчезли злоба и ожесточение, уступив место чему-то тихому, почти детскому.

Ван Ю сражался из последних сил. То безумие, презрение ко всему, что он испытывал совсем недавно, ушли. Не осталось ничего и никого. Как подлинный предводитель, он уходил последним. Все остальные уже сложили головы.

Его оттеснили к центру зала. Он по-прежнему использовал левую руку на манер щита. Только вот намотанная скатерть была изрублена и превратилась в лохмотья, а те две реечки едва держались. Говорил ведь он тем двоим, что пытались помочь: мертвецу не нужны перевязки. Впрочем, благодаря этому удалось продержаться лишний час, и это уже само по себе было важно. Каждый удар, принятый Ван Ю, отзывался пронзительной болью — так, что темнело в глазах.

Он сделал ещё один шаг назад и чуть не упал. Его ноги упёрлись в низкий бортик фонтана. Ван Ю закачался и невольно раскинул руки, пытаясь сохранить равновесие. В тот же миг в его грудь вонзилось вражеское копьё.

Мир перед глазами перевернулся. Внезапно мужчина увидел высокий резной потолок и на короткое мгновение успел даже заметить, какой он красивый. Потом в груди разлилась боль и жар. Они быстро охватили всё его существо и также неожиданно ушли, уступая место спокойной темноте. Она наползала быстро, и её сопровождало ласкающее ухо журчание воды.

Когда-то Хару Шика сиживал в этой чайной, за одним из столов, ныне разбитых в щепки, и любовался игрой и звуками струй в фонтане. Сейчас они плескались вокруг мёртвого тела Ван Ю.

Глава 3

После ухода Ван Ю из дома, можно сказать «бегства», его сестра совсем потеряла покой. Сердце подсказывало ей, что они уже никогда не увидятся. В городе то и дело происходили столкновения с солдатами, и Ван И была уверена, что брат не остался в стороне. Из-за этого она беспокоилась ещё больше, чуть ли не каждый день порываясь отправиться на розыски. Возможно, если бы не Шэ Хуа, она так и поступила бы.

Сегодняшний, бесконечно тянущийся весенний день сводил Ван И с ума. Уже вся столица знала, что Лун Ци Ши добровольно взошёл на погребальный костёр. Кажется, эта весть передавалась по воздуху. Быть может, действовала древняя магия, связывавшая императорскую семью с Красным городом, отчего известие о его смерти сразу же достигло каждого жителя.

Ван И выбежала в сад. Из одного его уголка был виден кусочек моря прямо напротив устья реки. Женщина впилась в него глазами: и вот пылающий плот, уносящий императора, проплыл мимо, его подхватило море и потащило прочь от берега. В сердце её встрепенулась затухшая давным-давно любовь и выплеснулась горькими слезами.

Шэ Хуа подбежала к матери. Девочка не успела заметить погребальный плот, но и она всё поняла. Ушёл её странный отец без прощания, без напутствия. Не будет он более учить её обращаться с мечом, не полезут они вместе по деревьям. Позади их тайные встречи в дворцовом саду. Только воспоминания останутся с ней.

А потом над городом поползли облака чёрного дыма. Они шли со стороны западного предместья, оттуда, где сражались и умирали восставшие горожане и остатки императорской гвардии. В восточной части города, где жила Ван И, царила мёртвая тишина. Даже птицы затихли, словно не решаясь радоваться в день, когда множество людей погибало.

Женщина сходила с ума от беспокойства и тоски. В конце концов Хару подошёл и взял её за руку. Она в отчаянии уткнулась ему в грудь и разрыдалась. Он погладил её по голове и, обняв за плечи, завёл в дом. Мэргэн тотчас занялся чаем и прикрикнул на подростков, чтобы те оставили взрослых на часок в покое и занялись чем-нибудь в саду.

— Идите! Вскопайте грядки! — выпалил он первое, что пришло в голову.

Тем временем Хару усадил Ван И в кресло. Ей не сиделось, и она почти сразу поднялась и начала прохаживаться туда-сюда. Ей нужно было хоть что-то делать, дать выход тому нервному и телесному напряжению, которые копились все последние дни и сегодня достигли пика.

Принц не стал неволить Ван И, сел в кресло сам и не спускал с неё глаз. Мэргэн принёс с кухни горячий чайник и спешно плеснул из него в чашки.

— Давайте-ка выпьем, пока не остыл, — сказал нарочито беззаботно.

Его друг взял одну из пиал и сделал глоток. Он не хотел пить, но подал пример. Степняк тотчас последовал за ним. Хозяйка дома бросила рассеянный взгляд на столик с чашками и чайником, продолжая мерить гостиную шагами.

Воцарилось тягостное молчание. Снаружи долетали голоса подростков.

— Госпожа Ван И, я так старался с чаем, — промолвил Мэргэн, — не побрезгуйте.

Она вздохнула, будто её принуждали к какой-то неприятной обязанности, и нехотя взяла свою пиалу. Сделала пару глотков и поставила обратно.

— Очень вкусно, благодарю, — проговорила Ван И.

Мужчины тянули чай, силясь придумать какую-нибудь тему для разговора. Ничего путного не приходило на ум. Вдруг женщина остановилась, обернулась к Хару и Мэргэну и сказала:

— Я очень устала, пойду спать.

Не проронив больше ни слова, она быстро прошла мимо них и скрылась в своей спальне. Те недоумённо поглядывали друг на друга, переводя взгляд на окно, за которым только-только начинало смеркаться. Впрочем, никто из них не стал останавливать Ван И. Ей хочется остаться одной, в тишине укромной комнаты, зарыться с головой в подушки и хоть как-то отделить себя от этого ужасного дня. Как бы в подтверждение этому из спальни донеслись сдавленные рыдания.

— Так оно и лучше, — погладил косичку Мэргэн. Он с облегчением отставил чашку с чаем. — Честно говоря, мне тоже не хочется.

Хару допил свой и задумчиво глядел, как за окном краски становились мягче и приглушённее. Наступал долгожданный вечер. Этот тяжкий, вязкий и изматывающий день оставался позади.

— Долго ещё? — тихо спросил Мэргэн, чтобы его мог услышать лишь Хару.

Его друг вздрогнул, оторванный от своих мыслей, рассеянно скользивших от одного предмета к другому.

— Что долго? — не понял он.

— Долго ещё мы здесь будем? Мне осточертело сидеть на одном месте. Тебе не кажется, что мы слишком загостились, а?

Хару развёл руками.

— А что мы можем сделать? В городе идут бои, просто появиться на улице небезопасно, тем более пробовать из него выбраться. Мы не можем так рисковать. К тому же, как можем мы бросить её с дочерью? Кто защитит их, кроме нас?

Степняк хитро прищурился, подсел поближе к принцу и хлопнул его по коленке.

— Ладно тебе, вижу, что тебя держит, — подмигнул он.

Хару смутился и недоумённо отвечал:

— Ты думаешь, я имею какие-то виды на Ван И? Какая ерунда!

— Конечно, нет! — поддержал его Мэргэн и состроил рожу, которая в его понимании должна была выражать высшую степень влюблённости. Он закатил глаза и романтично вздохнул.

Принц резко поднялся. Он хотел осадить друга, но в конце концов махнул рукой и сел обратно.

— Нет, Мэргэн, — промолвил Хару, — нету у меня никаких видов на неё. Ван И, конечно, красивая женщина, ещё совсем молодая, но … нет.

— Опять ты за своё? — плюнул раздражённо степняк. — Никакая краля, значит, тебе не подходит? Лян Се была слишком костлявая, наверно, а эта чем не угодила? Готовит плохо? Ах да, у неё уже ребёнок есть! Так я тебе скажу, кобыла с жеребёнком всегда дороже, чем без.

Хару Шика упрямо покачал головой. Он помолчал с минуту, кусая губы, потом промолвил:

— Я ведь уже говорил тебе: не могу забыть Кицунэ. Может, даже хотел бы, да не могу. Скажу тебе как другу: мне нравилась Лян С, нравится и Ван И. Но следующий шаг я не сделаю.

— Тебе не нужно хранить верность своей покойной жене, — серьёзно сказал Мэргэн. —Столько лет ты соблюдал по ней траур, теперь пора заканчивать. А что? Оставайся в городе, женись на Ван И. Займись торговлей. Твой мир всегда был тут, а не в степи.

— Это звучит неплохо, — печально улыбнулся Хару, — возможно, я бы даже последовал твоему совету. Но не могу.

Его голос понизился почти до шёпота. Глаза затуманились, словно он видел нечто, недоступное никому другому, кроме него.

— Всё ты можешь, — не унимался степняк, — можешь, но не хочешь.

— Мои желания не важны, — промолвил тихо Хару, — думаешь, я не хотел бы иметь дом, жену и детей, увидеть внуков? Конечно, да. Однако я чувствую, что не это приготовлено мне судьбой. Если я буду противиться ей, то это принесёт лишь горе и печаль мне и тому, кто окажется рядом в надежде, что рок можно одолеть. Я навечно обязан тебе, Мэргэн, за участие и покровительство, которое оказал твой род. При этом сколько твоих людей было бы сейчас живо, не повстречай вы меня.

— Опять ты принялся за старую песню? — пробурчал кочевник и достал из-за пазухи трубку. Набил её и раскурил.

— Ван И будет недовольна, — заметил Хару.

— Ничего, она не выйдет из спальни до утра, а к тому времени дым рассеется, — выпустил колечко Мэргэн и продолжил. — Так ты вновь взялся за старое нытьё? Ах, зачем мы повстречались, ах, я приношу несчастье… тьфу! Сколько повторять тебе: мне эта песенка не по нраву. Нас свела судьба, а ты сам сказал, что против неё не попрёшь. Смерть и несчастье? Так жизнь вообще не сладкая штука. Мы все умрём, раньше или позже, и, знаешь, смерть — это порой единственная вещь, в которой мы можем быть уверены. Она придёт, не сомневайся. Только как ты её встретишь? По мне так лучше всего быть свободным от страха. Сколько ты прожил до этого, не так уж важно, если впереди вечность.

— Хочешь сказать, что не имеет значения гибель Мунку и Анги? Они были молоды, чуть старше наших сыновей.

— Я скорблю по ним, и лучше бы я погиб тогда. Однако они ушли, не познав болезней старости, её немощей и всей той дряни, что приходит с возрастом. Мы сложили курган над ними, спели песню и будем петь её дальше. Не лучше ли это того, что, быть может, ожидает меня, если я умру старым хрычом? У меня выпадут зубы, я стану вредным и злобным, мои молодые родичи будут с нетерпением ждать, когда я, наконец, помру, и вздохнут с облегчением в день моей смерти. Чёрт! Вот, я это так нарисовал, что мне аж жить расхотелось!

— Ты рассуждаешь, как воин. Но обычный мирный человек думает иначе. Он боится смерти, не доверяет ей. Поэтому хочет потомков, ибо в них ему видится его бессмертие.

— Пф! Ты — это ты, а твой сын — другой человек. Зачем мне бессмертие? Чтобы вечно смотреть на все эти мерзости, происходящие вокруг? Вот уж удовольствие!

— Точно, — кивнул Хару, — и это одна из причин, отчего я не хочу заводить новую семью. Погляди, что происходит здесь, в Красном городе. Разве ты хотел бы, чтобы твоих детей перемолола война? Конечно, нет! Но у нас нет сил остановить это, мир катится в пропасть.

Мэргэн скептически хмыкнул:

— Бьюсь об заклад, также говорили старые пердуны всех поколений до нас и будут говорить после. Твоя беда, Хару, состоит в том, что ты слишком умный и образованный. Посмотри на меня: для меня вся эта история — приключение, одно из лучших, что со мной случались. Если я погибну где-то по дороге и не увижу, чем всё закончится, меня будет расстраивать именно это, а не то, что я отдал душу. Мне страсть как хочется узнать, что же будет в конце!

Хару изменился в лице, посерьёзнел и ответил:

— Я скажу тебе, что будет в конце: я умру.

Мэргэн поперхнулся дымом и чуть не выронил трубку.

— Эй! — прикрикнул он. — Не надо кликать беду! Все мы умрём, но зачем торопить костлявую?!

Принц Шика взял чашку, поднёс к губам, не замечая, что та пуста. Он не стал наполнять её и просто поставил обратно.

— Вовсе нет, я не тороплю её. Это очень непросто объяснить, но у меня предчувствие. Я просто знаю, что никак иначе моя история не завершится.

— Чёрт бы тебя побрал! Да любая история так завершается в конце-то концов! Вот уж удивил! А скажи-ка мне лучше, как это будет? Тебя зарубят мечом? Или проткнут копьём? Что будет-то?

Хару помедлил с ответом, подбирая слова.

— Не знаю, — выдохнул он, наконец. — Может, и ничего не будет, просто придумываю себе от скуки всякие страсти, забиваю голову глупостями.

Произнеся это, принц повеселел. Кажется, ему немного полегчало на душе, хотя на лице всё так же лежала печать тоски и внутренней усталости. Мэргэн не отставал от друга и продолжал допытываться:

— А вот ещё что мне скажи: твой князь ведь тут рядышком, приходит тебе в твою дурацкую башку что-нибудь вроде: проберусь-ка я к нему и распорю ему брюхо? Или отрублю голову?

Хару натянуто улыбнулся. Он не сразу нашёлся с ответом и, быть может, вовсе предпочёл бы промолчать, если бы Мэргэн так не настаивал.

— Мечтаю ли я отомстить? Не знаю. Раньше я думал, что Ёшида разрушил мою жизнь. Но это не совсем так: моя жизнь со мной. Каждый день на земле — это моя жизнь. Она такая, какая есть. Вдали от родины, без любимой жены. Но с верными друзьями и сыном. Кто-то скажет: Ёшида сломал мне судьбу. Но и это не так! Знать, моя судьба в том и состояла, чтобы оказаться в изгнании и провести столько лет в странствиях, а князь был всего лишь её орудием. Более того, каждый прожитый день убеждает меня в том, что и я, и мой вероломный дядя — всего лишь частички судьбы Шимы, и он самый важный из нас всех.

— Эх, Хару, а на мой вопрос-то ты так и не ответил. Всё рассуждаешь, а ведь вопрос-то простой. Отомстить ты хочешь или нет?

— Лучше кури свою трубку и не перебивай. Ещё раз говорю: не знаю. Раньше, когда кровь Кицунэ не остыла на мои руках, я, не задумываясь, убил бы Ёшиду, предал бы его самой мучительной смерти. Но сейчас… Сейчас я тоже убил бы, однако скорее из чувства долга или попранной чести. Его смерть не принесёт мне успокоения, не вернёт жену и не повернёт время вспять. Она не изменит ничего.

Мэргэн разочарованно фыркнул и выпустил со свистом дым между зубов.

— Скучно, братец! Столько рассуждений и всяких слов… Однако дело твоё. Не хочешь, не убивай.

— Разве ты ещё не понял: нас несёт потоком судьбы, и его не интересуют наши желания и стремления. Можно сопротивляться ему, и тогда попадёшь к конечной цели уставшим и потеряв напрасно время. Можно отдаться ему и грести по течению. Тогда сохранишь время и силы.

— Какая же там цель в конце? Куда мы там плывём? Помнится, все наши плавания заканчивались тем, что мы выбирались на берег замёрзшие, как собаки. Не хотелось бы прийти к концу истории с голой задницей.

Принц Шика пожал плечами.

— Если бы я только знал…

Снаружи совсем уже смеркалось. Голоса подростков становились всё громче. Они уже давно толпились на крыльце, ожидая, когда же их, наконец, пустят обратно в дом. То и дело доносился недовольный бас Бато и дразнящий его мелодичный голосок Шэ Хуа.

Хару взял чайник, плеснул себе давно остывшего чая в пиалу и быстро выпил. Напиток успел настояться и стал горьким.

— Я думаю, — медленно произнёс принц, — всё кончится на острове Оленя. Там всё началось, там должен быть и конец. Не спрашивай, каким он будет, найду ли я там смерть или нет. Судьба любит посмеяться, но любит и такого рода закономерности. Другое дело, что до этого дня нам предстоит многое ещё пережить.

Вдруг чашки на столе задребезжали, по стенам прошла дрожь, с потолка посыпалась пыль. Несколько изящных вещиц на полках упали на пол и разбились вдребезги. На кухне с грохотом что-то сорвалось с крючков.

Мужчины вцепились в подлокотники кресел, словно приросли к месту. Они глядели друг на друга, не в силах сдвинуться и выбежать наружу.

— Землетрясение, — прошептал поражённый Мэргэн.

Оно прошло так же внезапно, как и началось. Всё успокоилось в один миг, и только осколки на полу и небольшой беспорядок в кухне говорили об ударе стихии. Только теперь оба мужчины сбросили оцепенение и вскочили на ноги. Мэргэн побежал на улицу, а Хару бросился к спальне Ван И и заглянул внутрь.

Женщина мирно спала на постели. Она уснула в той же одежде, в которой ходила весь день, не укрывшись одеялом. Нервное перенапряжение и утомление сломили её, и сон оказался сильнее землетрясения. В самой же спальне всё выглядело на первый взгляд целым и невредимым.

Невольно Хару улыбнулся. Всем бы такой крепкий сон.

Подбежал Мэргэн, схватил друга за руку и потащил из дома.

— Скорее! — воскликнул он. — Шима!

Они стремглав выбежали через дверь и оказались в саду. Здесь перед крыльцом их глазам предстала картина, от которой у Хару тревожно сжалось сердце.

На посыпанной гравием дорожке, ведущей к калитке, лежал Шима. Глаза его были закрыты, по телу изредка пробегала дрожь. Его губы чуть заметно шевелились, как будто юноша с кем-то говорил, но слов не было слышно.

Трое других подростков окружили его. Севда, сев рядом на колени, то гладила голову Шимы, то пыталась растормошить его.

Бато растерянно глядел, не зная, чем он мог бы помочь другу. При этом сердце его разрывалось от неразделённой любви и где-то глубоко в душе подленький голосок нашёптывал, что было бы не так уж и плохо, если бы Шима сейчас умер. Юный степняк всячески заглушал искушение, хотя это удавалось ему с трудом, отчего становилось совсем уж грустно.

Мужчины подбежали как раз в тот момент, когда Шэ Хуа издала громкий возглас, словно она увидела нечто удивительное. Девочка, повинуясь какому-то импульсу, упала на колени рядом с Шимой, взяла его за руку, глаза её закрылись, она повалилась на бок. Так они и лежали друг подле друга, сотрясаемые слабой судорогой, погружённые в видения, недоступные другим.

Глава 4

Шима стоял на скалистом обрывистом берегу. Внизу у его ног грохотал лёд. Он трескался, ломался, наползал кусками друг на друга, из-под него поднималась вода. Волны с трудом находили себе возможность пробиться между льдин, поднимая их и переламывая. Позади юноши возвышался густой лес, тёмный на белом снегу. Верхушки деревьев гудели на ветру. Из-за несмолкаемого шума невозможно было расслышать ничего другого. Казалось, в этом холодном мире все живые существа примолкли, не смея проронить ни звука, подавленные величием картины.

Впереди простиралось огромное озеро, на востоке омывающее большой остров. На нём виднелись верхушки гор, тающие в дымке. Тут весна ещё не успела вступить в свои права. Лёд только-только сдвинулся, и поверхность почти совсем не освободилась от него. По крайней мере, вдали от берега ледяной покров выглядел нетронутым.

Юный Шика не чувствовал холода и пронизывающего ветра. Его тело оставалось далеко на юге, а здесь находился дух, которому земная непогода и морозы были безразличны.

Кто-то коснулся его руки. Шима обернулся и увидел подле себя Шэ Хуа.

— Вот и ты, — коротко промолвил юноша. — Я ждал тебя.

— Где мы? Ты меня сюда позвал? — озираясь по сторонам, спросила девочка. Она невольно поёжилась от одного лишь вида снега вокруг, хотя и её духу стужа была нипочём.

— Нет, — отвечал Шима, — я не звал тебя, но знал, что ты скоро придёшь. Тот, в чьём царстве мы оказались, призвал нас обоих.

— Что за загадки? — топнула ножкой Шэ Хуа. — Какое-такое царство?

Шима повернулся к ней, взял девочку за другую руку, посмотрел ей в глаза и серьёзно вымолвил:

— Это тайное озеро. И ты знаешь, кто спит на острове посреди него.

Шэ Хуа недоверчиво скривила ротик и сказала:

— Кажется, нам просто прилетело чем-то по голове. Может, ветка обломилась и ударила. Мы же просто спим? Разве нет?

— Вот это всё вокруг нас похоже, по-твоему, на сон?

Девочка ничего не ответила, высвободила руки и отступила на шаг назад, вероятно, ожидая, что как только она отпустит Шиму, наваждение пропадёт и она вновь окажется в родном саду. Но ничего не произошло. Ветер всё также шумел ветвями деревьев, грохочущий лёд наползал на прибрежные камни и ломался на куски.

Отойдя ещё немного, Шэ Хуа остановилась у ближайшей сосны. Толстый, прямой ствол устремлялся к небу. Девочка провела по коре рукой и ощутила малейшие неровности и шероховатости на ней, коснулась замёрзшей капли смолы, в которой застыла с осени какая-то глупая мошка.

— Да, во сне так не бывает, — согласилась Шу Хуа. — Что же такое с нами?

— Наши души перенеслись сюда по зову Великого Дракона, — сказал Шима. Это было странно: догадка сама рождалась в нём и облачалась в нужные слова.

— Мы умерли?

— Нет, мы живы. Просто тело в одном месте, а дух — в другом.

Девочка пожала плечами:

— В самом деле, проще не бывает. Тело — тут, дух — там. Знаешь, Шима, может, ты и привык к таким вот фокусам, а мне как-то на раскоряку не очень нравится.

Юноша рассмеялся. Шэ Хуа нравилась ему всё сильнее своей непосредственностью и юмором, жизнь наполняла её, прикосновения к этому источнику доставляли Шиме удовольствие.

— Ну, не могу сказать, что со мной такое часто бывало, — сказал он, будто оправдываясь.

— Но ты вроде как привык, да? — не дала ему договорить девочка.

Молодой человек сделал жест, который должен был значить, что как-то так у него само вышло.

Они постояли некоторое время, озираясь по сторонам, любуясь суровой природой и игрой света на снегу и льду. Юноше всё это живо напомнило оставленную степь, и сердце его сжалось от грусти. Шэ Хуа толком никогда не видала такого количества снега и тем более огромного водоёма, скованного слоем льда.

— Ну, что? — спросила она нетерпеливо. — Так и будем стоять? Что мы должны сделать? Может, вернёмся обратно? Как это сделать? Мне огреть тебя чем-нибудь по голове, чтобы ты очнулся?

Шима взял её за руку и приложил палец к губам.

— Просто прислушайся. Слушай всей душой. Очисти себя от всех мыслей.

Шэ Хуа поджала губки, но сделала, как просил юноша. Она умолкла и постаралась расслабиться. Чем быстрее суетливый настрой покидал её, тем отчётливее до неё доносился какой-то новый звук. Он не был громче шума ветра или крошащегося льда, но при этом каким-то образом выделялся на их фоне. Описать этот звук девочка не смогла бы, никаких слов не хватало для этого. Да и как бы это сделать? Ведь его улавливала сама душа, именно поэтому окружающий шум был над ним не властен.

— Нам нужно идти, — промолвила девочка и потянула Шиму за собой. — Вон туда.

Она указала на остров, лежащий прямо перед ними. Юноша чуть помедлил и тоже протянул руку в направлении одной из гор на острове.

— Посмотри внимательнее, — сказал он.

Над ней поднималась тоненькая струйка белоснежного дыма, рассмотреть которую на фоне облаков было непросто.

Подростки переглянулись. Внезапно на них накатила волна страха и нерешительности. Они замерли на месте. Но вновь раздался зов, и это заставило их отбросить все сомнения.

— Неужели он в самом деле существует? — прошептала Шэ Хуа.

— Как видишь. Идём.

Оба всё ещё находились на обрывистом утёсе. Спуститься представлялось непростой и опасной задачей, несмотря на то что высота была не более двух саженей.

— Мы себе все ноги переломаем, — засомневалась девочка, глядя на скользкие камни на берегу.

— О, нет! — рассмеялся Шима. — Наши ноги остались в Красном городе, тут нам не о чем беспокоится. Держись за меня крепко!

Повинуясь внутреннему порыву, юноша оттолкнулся от земли. Шэ Хуа успела ухватить его за руку, и как раз вовремя: они вдвоём взлетели вверх. Голова у девочки закружилась, ей показалось, что они поднялись выше деревьев, хотя на самом деле едва поравнялись с серединой ближайшей не самой высокой сосны.

Они пролетели над опасным местом. Тёмная вода вперемешку с голубоватым льдом и чёрными камнями: от этого зрелища Шэ Хуа зажмурилась в страхе, представив себе, что произошло бы, попади они в такой водоворот. Тут же её накрыла новая волна опасений: девочке показалось, что они падают и вот-вот расшибутся в лепёшку. Или ещё хуже — лёд под ними треснет, и они утонут. Ше Хуа прижалась к Шиме, тот посмотрел на неё: на лице юноши сияла радостная и довольная улыбка. Он наслаждался полётом и свободой.

Поверхность льда стремительно приближалась, и девочка тоненько пискнула, когда они коснулись её, целые и невредимые. Даже тонкий слой снега на льду не пошевелился под ними.

— Вот это да! — в восторге закричала Шэ Хуа. — Давай ещё!

Страх миновал, сомнения отступили. Подростки вновь оттолкнулись и взмыли со смехом в небо. На сей раз девочка даже осмелилась ослабить хватку, а потом и вовсе отпустить Шиму. Теперь она безбоязненно взлетала сама и парила в воздухе, получая такое же удовольствие от ощущения свободы, как и юноша.

Это был чудесный способ перемещения. Лететь навстречу ветру, оставляя за собой за один раз по меньшей мере полсотни шагов и не чувствовать при этом усталости! Ориентиром им служил остров. В полёте они успевали рассмотреть горы на нём, покрытые густым лесом. Целью их была самая высокая гора, над которой курился тоненький завиток светлого дыма.

Наконец, после очередного прыжка, они опустились на берегу острова. Здесь слой снега был намного толще, чем на поверхности льда, откуда его сдувал непрекращающийся ветер. Если бы подростки находились в своих материальных телах, они провалились бы в сугроб по пояс. Но вместо этого они легонько коснулись его, потревожив лишь несколько снежинок.

Юноша с девочкой переглянулись. Приближаясь к заветному месту, овеянному легендами и тайнами, они вновь испытали приступ робости и остановились. Солнце почти касалось гор на западе, но время для них текло сейчас по-иному, и положение светила оставалось практически таким же, каким и было, когда они только появились здесь. Впрочем, наступающий вечер не занимал мыслей подростков. Вдруг их объял благоговейный трепет и предвкушение встречи с чем-то или кем-то невероятно значимым. Они заторопились и, не сговариваясь, оттолкнулись и взлетели выше деревьев.

— Давай скакать по верхушкам! — воскликнула Шэ Хуа.

Ей стало весело и грустно одновременно. В памяти всплыли дни, когда она учила своего странного великовозрастного друга Луна лазать по деревьям. Какая же глупенькая она была тогда! Думала, что он не умеет этого делать, а он просто хотел провести с ней как можно больше времени. Это же надо: купиться на такую уловку! Однако Шэ Хуа не пожалела ни об одной минуте, проведённой рядом с вновь обретённым отцом. Жаль, что им было отпущено так мало времени провести вместе.

Сосновый лес проплывал под ними. Легко отталкиваясь от самых верхних веток, подростки стремительно двигались вперёд. Им приходилось, правда, забираться всё выше в горы, перелетать над ущельями и глубокими впадинами, от одного вида которых захватывало дух. Ветер становился всё крепче, однако он никак не останавливал их, проходя чудесным образом насквозь.

Вот и склон заветной горы. Она лежала в восточной части узкого острова, вытянутого с севера на юг. Оглянувшись, подростки увидели его весь. Горная гряда тянулась по всему его восточному краю, заканчиваясь огромными скалами, словно выраставшими из озера. Их причудливые формы напоминали силуэты женщин и воинов, птиц и зверей. Западное и южное побережье острова было намного пологим, а в некоторых частях, не покрытых лесом, и вовсе виднелась степь.

Дымок над горой виделся явственно, больше не нужно было напрягать глаза, чтобы отличить его от плывущих по небу облачков.

Шима посмотрел на Шэ Хуа и спросил:

— Тебе не страшно?

— Нет. А чего бояться?

— Если нам удастся увидеть Великого Дракона, может произойти, наверное, всё, что угодно.

— Например? Что именно?

Юноша пожал плечами.

— Не знаю. Это же Великий Дракон, создатель жизни, творец людей.

— Зачем ему было звать нас к себе? Думаю, он хочет нам сообщить что-то важное.

— Или показать.

— Да. Так что хватит стоять, пора нам двигаться дальше.

Шима удивился такой смелости и настойчивости: ещё совсем недавно Шэ Хуа трепетала и боялась, а теперь рвалась вперёд. Молодого человека, напротив, начали терзать сомнения, уверенность покинула его. Он переминался на месте, и теперь уже девочке пришлось подхватить его под руку и увлечь за собой. Они преодолели за несколько прыжков весь склон главной горы и оказались на её вершине, стараясь не останавливаться ни на одно лишнее мгновение. Зов усиливался, и все их мысли были направлены на то, чтобы как можно скорее достигнуть цели.

Юному принцу вспомнились строки из трактата Чжень Куаня, который он читал бессонной ночью в императорской библиотеке. Как же легко он добрался сюда по сравнению с теми двумя путешественниками. Им понадобились многие месяцы, они терпели голод и лишения, тряслись от страха при виде дэвов и тигров. А Шиме и его спутнице выпала такая удача!

Подростки осторожно проходили между стволов огромных деревьев, покрывавшими вершину горы. Судя по их толщине и высоте, этим соснам исполнились многие сотни лет. Возможно, они растут тут с самых первых дней мира. Их кроны были огромны, а верхушки уходили далеко в небо и, казалось, пронзали облака. Шэ Хуа задрала голову, потеряла равновесие и, будь она в материальном теле, упала бы навзничь.

Впереди виднелась огромная поляна, укрытая сверху склонившимися, будто в поклоне, деревьями. Ветви их переплетались и образовывали своеобразный шатёр и там царила вечная весна. Ни одного холодного дуновения не проникало сюда, ни одна снежинка не падала тут с тех пор, как Великий Дракон погрузился в свой многовековой сон. Всё выглядело именно так, как и описывал Чжень Куань.

Посреди этого чудесного зала лежал Великий Дракон. Подростки зажмурились. Золотая чешуя его тела тысячекратно отражала скупые лучи солнца, пробивавшиеся через густое переплетение ветвей. Невероятное количество солнечных зайчиков и бликов рассыпалось вокруг. Голубые крылья были того волшебного оттенка, который имеет чистое и глубокое небо в середине весны. Ничего более живого и одухотворённого невозможно было и представить.

Дракон спал. Глаза его были прикрыты, из тонких ноздрей шла тонкая струйка дыма. Он не пошевельнулся, когда юноша с девочкой приблизились к нему и замерли в восторженном созерцании.

— Приветствую вас, — раздался тихий голос неподалёку.

Подростки вздрогнули от неожиданности и очнулись. К ним приближалась человеческая фигура. Собственно, это было даже более удивительно и странно: встретить в этом священном месте другого человека. Однако пред ними предстало существо, имевшее лишь самые общие черты схожие с людскими. Да его стать и силуэт можно было назвать человеческими, но на этом подобие заканчивалось.

У него отсутствовало физическое тело, скорее, то была некая духовная субстанция, принявшая привычный и знакомый облик. Передвигаясь, человек также не касался земли, ни одна травинка не колыхалась под ним. Поначалу Шиме показалось, что от незнакомца исходит свет, но, приглядевшись, он понял, что это солнечные лучи, отражённые от золотой чешуи Дракона проходят сквозь него. Черты лица расплывались и немного терялись в этой игре света, однако странным образом юный принц узнал его.

— Жаргал, — промолвил Шима, осенённый догадкой.

Тот улыбнулся и отвечал:

— Верно. А вас зовут Шима и Шэ Хуа. Чжень Куань рассказал вам о нашем странствии? —то, что мужчине известны имена, не вызвало удивления.

— Он написал целый труд об этом. Однако ваше путешествие забыто.

— Он жив ещё, мой друг? Хотя о чём я спрашиваю… какой император правит сейчас? Наверно, прошло много лет.

— Сегодня умер Лун семидесятый. Миновало несколько веков.

Жаргал покачал головой. На его лице промелькнуло удивление и тень грусти.

— Конечно, я должен был об этом догадаться. И о том, что моего товарища уже давно нет в мире живых, и о том, что род Лунов пресёкся. Великий Дракон ворочался сегодня во сне и приоткрыл на несколько мгновений глаза. Этого не было никогда прежде. Наверное, мир содрогается?

— В Красном городе было землетрясение, — отвечала Шэ Хуа. — А мы с Шимой почему-то оказались тут.

— Уверен, что все земли, до самых далёких окраин почувствовали: что-то изменилось, —продолжал своё Жаргал и обернулся к Дракону.

— Он позвал нас? — сказал Шима то ли спрашивая, то ли утверждая.

Мужчина кивнул.

— Да, он хотел, чтобы вы увидели его и убедились в том, что он реален.

— Для чего? Зачем это? — недоумевала девочка, а юноша с плохо скрываемым раздражением проговорил:

— Только для этого? Чтобы мы просто на него посмотрели? У меня столько вопросов к нему!

— Ещё не время, — покачал головой Жаргал.

Шима не желал отступаться и продолжил:

— Тогда, возможно, ты ответишь на них?

Мужчина развёл руками.

— Я всего лишь дух давно почившего кочевника. Круг бытия не останавливается и замыкается, даже если ты проводишь каждый день подле источника жизни. Когда Чжень Куань покинул это место, вернувшись домой, я остался тут. Моё единственное желание любоваться каждое мгновение Великим Драконом, пребывать рядом с ним, было исполнено. Я не нуждался ни в еде, ни в питье, с каждым днём всё более терял своё земное тело. Постепенно, не знаю как быстро или как долго это происходило, я окончательно переродился. Как-то раз моё тело осталось лежать в густой траве, и я взирал на него со стороны, без сожаления и печали. Дракон не говорил со мной, продолжая спать. Оставаясь близ него, мой дух напитывался мудростью, но помыслы и намерения Дракона мне неведомы. Самое большее — иногда мне кажется, что я догадываюсь о них, чувствую их, но не более того. Поэтому я вряд ли смогу дать тебе те ответы, которые ты жаждешь, Шима.

— Но всё же, — не успокаивался принц, — не могу поверить, что мы тут только ради того, чтобы поглядеть на Великого Дракона.

— И всё же, ради этого, — стоял на своём Жаргал. — Увидеть и пронести увиденное в сердце. Вам двоим предстоит многое сделать и изменить, вы не должны забыть этот день.

Шима топнул ногой. Он был раздражён и явно разочарован.

— Всё это не стоило того, чтобы вообще затевать! — воскликнул он. — Меня мучает столько вопросов! А выходит, что мы здесь просто на прогулке!

— Успокойся, — дёрнула его за руку Шэ Хуа.

— Прислушайся к девочке, — мягко сказал Жаргал. — И к себе. Дракон говорит в сердцах, там ты найдёшь ответы.

Дух степняка коснулся груди Шимы с левой стороны, где сердце. Едва он сделал это, как глаза юноши расширились от потрясения. Жаргал отпрянул прочь, закрыв лицо руками.

Девочка удивлённо взирала на обоих, и от неё не скрылось, что теперь мужчина смотрел на принца со страхом. Кажется, и Шима в этот момент прозрел картину будущего. Он побледнел и зашатался, обернулся на Великого Дракона и увидел, что тот приоткрыл глаза. В них пылал огонь жизни.

— Ты знаешь теперь, что ждёт тебя, — услышал принц. — Делай, что должен, ничего не бойся.

— Я хотел лишь спросить…

— Нет, не сейчас. Мы встретимся позже.

— Шэ Хуа, — обратился он к девочке, — возьми то, что твоё.

Дракон вновь закрыл глаза и погрузился в сон.

Мир перед взором подростков заколебался, поплыл волнами, стал терять ясность. Всё расплывалось и наполнялось торжествующим золотым сиянием. Оно росло, заслоняя собой и вбирая в себя всё сущее. Исчез Жаргал, склонённые деревья, сам остров и священное озеро. Когда свет стал нестерпимо ярким, он погас в одно мгновение, и всё погрузилось в темноту. Она была так же приятна, как и сияние до этого. В ней царил покой и вечное ничто.

Тьма дрогнула, начала распадаться на части, проясняться. Абсолютное спокойствие исчезало, разум просыпался и наполнялся мыслями и воспоминаниями, в него возвращалась суета бренного мира.

Нехотя Шима пошевелился и открыл глаза. Когда-нибудь он не пожелает возвращаться и останется в этой надёжной и совершенной пустоте, которую он только что покинул. Как сквозь толщу воды видел юноша склонённые над ним лица отца и друзей. Что-то горячее упало ему на лоб. Это слеза скатилась со щеки Севды. Она всё так же держала его голову на коленях и нежно гладила по волосам.

Мысли возвращались и выстраивались в привычный ряд. Однако в глубине души нарастало недовольство Великим Драконом, тем, как он вёл себя по отношению к созданному им миру людей. Оно и раньше посещало Шиму, а сейчас укрепилось.

Как же так? Уйти в тот самый момент, когда нужен более всего; улететь и предаться отдыху, когда человеческий род только-только оправился от войны; в конце концов, заснуть, когда ты так близок к ответам.

Губы сложились в жёсткую линию. Дракон пообещал, что они ещё увидятся, так юноша не забудет об этом. Более того, в следующий раз их встреча не будет такой же безрезультатной, как сегодня. Нет, он добьётся от Дракона всех ответов на свои вопросы, и тому не удастся уклониться от них.

Но было всё же одно наставление: не бойся. Шима Шика чувствовал, что время, когда ему придётся собрать в кулак всю свою храбрость, близится. Уже одно это заставляло его трепетать, однако то была цена, которую предстояло заплатить.

Глава 5

В этих южных широтах ночи были жаркими, несмотря на то что шла ещё первая половина весны. Страшно представить, что же бывает здесь летом! Уже сейчас укрыться от палящего солнца бывало непросто, и даже ночь не приносила особого облегчения. Все окна в каюте Ма Пина были нараспашку, в них залетал лёгкий бриз, неспособный сколько-нибудь охладить нагревшееся за день помещение, и только немного развеивал духоту.

Командующий флотом ворочался на шёлковых простынях. Они пропитались потом и липли к телу. Ему виделся странный сон, никогда в жизни он не ощущал таких ярких переживаний, столь сходных с явью.

Ма Пин стоял перед главными воротами императорского дворца на холме. Рубиновые глаза драконов на их створках блестели и переливались, да и сами легендарные животные шевелились и двигались, не покидая, впрочем, своих мест. Мраморные ступени под ногами принца белели под лучами солнца, многочисленные статуи тоже были живыми. Они меняли позы, глядели по сторонам, однако, как и драконы, своих пьедесталов не покидали. Река внизу текла как-то тоже особенно: волны её катились и играли так, что и саму её можно было принять за живое существо. Вообще, всё, что представало в этом сновидении принцу, казалось одушевлённым. Даже солнце в небе словно приплясывало.

Ворота раскрылись, из них вышли трое мужчин. Один пожилой, другой молодой, в самом расцвете сил, и третий — мальчик, только вставший на путь взросления.

Ма Пин узнал в них отца, брата и племянника. Все трое глядели прямо перед собой и не обратили на своего родственника ни малейшего внимания. Он посторонился, чтобы пропустить их, и заглянул в открытый проём ворот. То, что предстало взору, ужаснуло принца: увядающие прямо на глазах деревья засыхали, роняли ветви и падали. Их листья обращались в прах и пепел. Дворец рассыпался на части, поднимая тучи чёрной пыли. Всё это происходило стремительно, и никакая сила не смогла бы остановить разрушение. Однако никто из императорской семьи даже не обернулся назад.

Троица начала спускаться вниз по лестнице. Ворота закрылись. Ма Пин вздохнул с облегчением, полагая, что картина краха осталась за ними, однако он ошибся. Створки задрожали, живые драконы на них начали каменеть. Их мерцающие красные глаза погасли и утратили цвет, становясь блёклыми и серыми. Сами ворота и стена тускнели, медленно обращаясь в прах.

Те ступени, что трое из рода Лунов успели миновать, также теряли снежную белизну и серели. По ним пробегали трещины, и камень начинал крошиться и распадаться. Статуи, мимо которых проходили мертвецы, умирали, превращаясь сначала в бесцветный, безликий камень — он быстро терял твёрдость и рассыпался песком.

Ветер усиливался. Он не приносил прохлады, напротив, в нём горел жар. Его порывы подхватывали лёгкие останки дворца, сада, ворот, изваяний и лестницы, и уносили их прочь. На их месте оставались чёрные пятна, всё более расширяясь и захватывая новое пространство.

Ма Пин побежал за своими родственниками. Внутренний голос подсказывал ему, что звать их бесполезно. Они не услышат его.

Как это нередко бывает в кошмарах, все усилия сдвинуться с места оставались тщетными. Принцу казалось, что он бежит вперёд, но люди удалялись, спускаясь ниже и ниже. Позади к нему подступала темнота, страшившая его. В отчаянии молодой человек закричал и прыгнул, перемахнув сразу через бессчётное множество ступеней. Ему даже подумалось, что сейчас он нагонит отца и остальных. Но нет. Хотя Ма Пин и приблизился к ним, он по-прежнему оставался позади и видел лишь их спины.

Зато теперь он вдруг рассмотрел одеяния этих троих: красный шёлк, расшитый золотыми драконами. На голове каждого красовался церемониальный убор, свидетельствовавший о высочайшем статусе владельца. Император, его приемник и юный принц, который тоже станет в своё время наследником. Такие облачения надевают лишь в особенно торжественных случаях: на праздник единения с Красной рекой, в дни рождения высочайших особ, на приём послов, да в день похорон кого-то из священной фамилии.

Между тем, родичи достигли нижней части лестницы. Позади них оставался тлен и разрушение. Ветер дул с неимоверной силой, почти сразу унося за собой рассыпающуюся действительность. Он был горяч и почти невыносим. Темнота давно настигла Ма Пина, однако он смирился с этим и просто завис в ней, наблюдая за происходящим со стороны. Он уже понял, что перед ним — мертвецы.

Лестница рухнула, и тотчас её прах унесло ветром прочь. Оставалась лишь площадка причала с тремя мертвецами. Они прошли почти весь путь и теперь пред ними оставался короткий отрезок, отделявший их от реки. Та ещё сохраняла живость и радость, однако на неё уже легла печать смерти. Тёмные блики и тени скользили по волнам, окрашивая их в тяжёлый свинцовый цвет.

Ма Пин неведомым образом перенёсся ближе. Он видел, как трое мужчин его рода спустились по небольшой лестнице к воде. Здесь обычно пассажиров ожидает ладья. Но отец, Чжу Цзяхао и Пин Гуа просто вошли в воду. Она поднималась всё выше, достигая груди, шеи, и, наконец, скрыла их с головой. На том месте, где только что находились представители рода Лунов, река стала мутной и маслянистой, приобрела отталкивающий вид.

Однако это продолжалось совсем недолго. Вдруг волны вскипели, взгромоздились друг на друга. Грязное пятно размылось и исчезло. Река вышла из берегов, неимоверно быстро заливая всё вокруг. Её волны, в которых отражалось голубое небо, окрасились в ярко красный цвет.

Красная река поднималась всё выше, погребая под собой всё. Чернота на месте исчезнувшей лестницы была смыта и стала частью потока. Не прошло и нескольких мгновений, как не осталось ничего другого, кроме вод реки, окрашенных красным, и неба. Большая волна захлестнула Ма Пина, закружила и тоже окрасила его. Принц поднял к глазам руку: она была красной, как кровь. Он погружался в воду всё глубже и глубже. Она заливала его, погребала под собой. Он начал задыхаться и… проснулся.

Сердце бешено колотилось, отдаваясь стуком в ушах. Молодой мужчина лежал, уставившись в тёмный потолок каюты. Бурное сновидение не оставило его разум, а явь ещё не вернулась в него. Картины сна продолжали кружиться перед внутренним взором, рёв волн стоял в ушах, сливаясь с сердцебиением. Медленно-медленно сознание возвращалось к принцу.

Ма Пин задрожал от озноба. Сейчас он не чувствовал жары, пот холодил тело, однако ничего приятного в этом не было. Со стоном он пошевелился, с трудом овладевая руками и ногами, словно и в самом деле душа его отлетала в неведомый мир снов, а теперь вернулась обратно в тело.

Адмирал сел на постели, озираясь по сторонам. В большой каюте не горело ни одного огонька, только через открытые окна проникал свет звёзд и луны, отражённый в морских волнах. Его едва хватало на то, чтобы чуть-чуть рассеять темноту внутри помещения. Лёгкая занавеска колыхалась на тёплом ветру. Её движения успокаивали и навевали сон.

Мокрая ночная рубаха из шёлка неприятно липла к телу. Ма Пин с омерзением стянул её с себя и отбросил подальше. Она шлёпнулась о стену и упала на пол с противным чавкающим звуком.

Нагишом принц прошёл к окну. С наслаждением подставил тело согревающему ветерку. Кто бы мог подумать, что он умудрится озябнуть в эдакой жаре и духоте?

С волос несколько больших капель стекли на лоб и попали в глаза. Ма Пин вытер их рукой. «Я будто только что искупался», — мелькнула мысль.

Вдруг над его головой раздался топот ног и восклицания матросов.

— Смотрите! Смотрите! — кричали они. — Там, на севере!

Его каюта размещалась на корме, и корабль как раз стоял на якоре таким образом, что окна выходили на нужную сторону. Ма Пин высунулся из окна.

По северной части небосклона плыл призрак: большой плот с горящим на нём погребальным костром. Можно было рассмотреть дорогие ткани, охваченные пламенем, фарфоровые вазы, лопающиеся от жара, цветы в них, сгорающие в один миг. Но над всем этим буйствующим огнём возвышались три мужских фигуры, в которых Ма Пин тотчас признал отца, брата и племянника.

Это было уже слишком. Принц зашатался и без сознания упал на пол каюты, чудом не вывалившись в море.

Утром его обнаружил Тэ Ка.

Поначалу он постучал в дверь. Ни ответа, ни одного звука не донеслось из адмиральской каюты. Молодой офицер громко позвал друга, но и это не привело ни к чему. На сей раз он заколотил кулаком так, что дверь заходила ходуном. Любой проснулся бы этого грохота. Когда и это не произвело никакого эффекта, Тэ Ка, взволнованный до предела, выбежал на верхнюю палубу.

Обмотавшись верёвкой, мужчина осторожно начал спускаться к окну каюты. Он отверг все предложения матросов и других офицеров, вызвавшихся вместо него на опасное предприятие. Нетерпеливо он отмахнулся ото всех и перелез через борт.

Как он и предполагал, окна были открыты нараспашку, и это сильно облегчало задачу. С другой стороны, сердце Тэ Ка забилось быстрее от волнения. Он всегда опасался, что какой-нибудь из местных головорезов попытается воспользоваться такой возможностью, доплывёт до корабля, заберётся через открытое окно и убьёт Ма Пина. То, что море тут кишело акулами и такое купание наверняка стоило бы безумцу жизни, обычно успокаивало Тэ Ка, однако в военном походе может произойти всё, что угодно.

Молодой офицер добрался до открытого окна, коснулся его пятками. В этот момент корабль качнулся на большой волне и Тэ Ка, ещё не успевший как следует зацепиться или встать, соскользнул и повис на верёвке, раскачиваясь туда и обратно. Машинально он глянул вниз и увидел прямо под собой треугольный плавник и размытые очертания большой акулы.

— Эй! Крепко держите! — выкрикнул он. Погибнуть в бою нестрашно и почётно, а вот стать добычей тупой рыбины — не об этом он мечтал, начиная военную карьеру.

Сверху свесился один из матросов, тотчас приметил хищницу и обернулся к товарищам. Тэ Ка почувствовал, как верёвка напряглась и потянулась вверх. Офицер облегчённо выдохнул: всё же он всегда был справедлив и милостив с нижними чинами. А ведь и правда, что стоило бы им на пару минут ослабить натяжение и окунуть его в океан, если бы они хотели с ним поквитаться?

— Хватит! — крикнул Тэ Ка.

Тот же матрос вновь появился над бортом:

— Мы хотим вытащить тебя, господин.

— Нет, нет! Наоборот, чуть-чуть стравите обратно, я не достаю сейчас до окна.

Матросы подчинились и спустили Тэ Ка немного ниже. На сей раз он крепко ухватился руками за раму и проворно перебрался в каюту. Он тотчас обнажил кинжал, готовый отразить любое нападение. Обвёл помещение взглядом. Конечно же, офицер тотчас увидал распростёртого на полу Ма Пина. Однако он не спешил бросаться к нему. Кто знает, быть может, враг затаился где-то?

Тэ Ка, мягко ступая босыми ногами, обошёл комнату. Он отметил, что его друг дышит, и ему стало немного спокойнее. Заглянул за ширмы и портьеры, за постель и вообще в каждый уголок, пригодный для того, чтобы в нём спрятаться. Ничего. Никаких следов борьбы.

Только удостоверившись в безопасности, офицер засунул кинжал за пояс и поспешил к Ма Пину. Быстро осмотрел его, не нашёл ни единой царапины. От сердца отлегло. Офицер подхватил принца сзади за подмышки и затащил на постель. Это было нелегко проделать в одиночку, и от всех этих передвижений адмирал начал приходить в себя. Он открыл глаза и какое-то время глядел на Тэ Ка, не узнавая его. Потом блеснула искра понимания, и взгляд Ма Пина стал осмысленным.

— Что это у тебя произошло? — спросил Тэ Ка, устраивая друга на подушках.

Тот не отвечал, но слабым движением указал на чайник на столике. Адмирал имел привычку пить с утра холодный зелёный чай. Сегодня этот обычай как никогда оправдывал себя. За прошедшие часы напиток настоялся и стал крепким, бодрящим и отлично утоляющим жажду.

Ма Пин с удовольствием напился, вздохнул с облегчением и потянулся.

— О, небеса, что за ночь была сегодня, — промолвил он устало. — Я разбит на части и нисколько не отдохнул.

— Да, сегодня было необычно жарко, — согласился Тэ Ка. — Но почему ты весь в крови?

— В крови? — искренне удивился принц.

Он лежал на постели голый и только сейчас посмотрел на своё тело. В самом деле, оно всё было покрыто чем-то красным, имевшим наибольшее сходство именно с засохшей кровью.

— И что это за кровавая тряпка лежит там, у стены? — продолжал Тэ Ка, указывая на ночную рубаху принца, которую он снял с себя после странного сна. На том месте, где она ударилась в стену, красовалось жирное красное пятно, точно такое же расплылось под нею на полу.

Ма Пин посмотрел на свою рубаху, ещё раз на себя и откинулся на подушки. Видения прошлой ночи начали оживать в памяти и вырвали из груди тягостный стон.

— Да что с тобой такое? — обеспокоенно спросил Тэ Ка и подсел к другу на край постели.

— Мне снилась сегодня всякая дрянь, — промолвил адмирал и осушил одним залпом большую чашку с чаем.

— Нашёл, чем удивить, — пожал плечами его друг. — В этой чёртовой духоте и жаре присниться может всё, что угодно!

— Хорошо, если бы так, однако мне привиделся такой сон… знаешь, их называют вещими.

— Я не верю в это, — отрезал Тэ Ка. — Оставь эти суеверия глупым женщинам!

Принц словно бы не слышал последнего замечания и сказал:

— Всегда можно понять, что это был именно вещий сон. Сердце подсказывает, ошибиться невозможно.

— Тогда расскажи мне, что тебе такое приснилось? Говорят, если поделишься с кем-то, то сон не сбудется.

На губах Ма Пина дрогнула кривая усмешка.

— Всё уже произошло, — и он вкратце поведал о своём удивительном видении. Подходя к его концу, он указал на себя, простыни и ночную рубаху:

— Видишь? Кажется, обычные сны не оставляют после себя таких следов? Это не кровь, это я искупался в водах Красной реки.

Произнеся это, адмирал поднёс руку к носу и понюхал её.

— Это её запах, когда она смешивается с красной глиной и водорослями и приобретает свой особый цвет.

Тэ Ка встал с постели, подошёл к рубахе и поднял. Смятая в один комок ткань оставалась всё такой же мокрой, как будто её только что вытащили из воды. От неё действительно шёл характерный запах, хорошо знакомый каждому жителю Красного города: глина и водоросли, пресная и морская вода, смешавшиеся в устье.

— Как такое может быть… — растерянно проговорил офицер.

— Ты забыл: я же всё-таки из рода Лунов. Всякое колдовство и чудеса не пустые слова для нас. Великий Дракон и всё такое…

Голос Ма Пина звучал устало. Чувствовалось, что он не горел желанием объяснять своему другу те вещи, которые сам он считал очевидными и понятными.

— Это тебя смыло волной с кровати? — спросил Тэ Ка.

— Что? — удивился принц, и у него невольно вырвался смешок. — Нет, конечно! Волной смыло с кровати! Скажешь тоже!

— Отчего же ты лежал на полу?

— Я проснулся и подошёл к окну, чтобы немного остыть. И увидел в небе…

— Горящий плот с тремя мужами на нём, — окончил за друга Тэ Ка.

— Ты тоже видел это? — подскочил на постели Ма Пин. Он оживился, глаза его заблестели.

— Это видел весь флот до самого последнего матроса, — глухо произнёс офицер. — Я тоже спал сегодня плохо, хотя такая чертовщина, как тебе, мне не снилась. Жара и духота совсем доконали меня. Сейчас многие спят на палубах, там прохладнее и легче дышится. Я встал с кровати и хотел подняться наверх, но услышал возгласы матросов и выглянул в окно. Там был этот призрак погребального плота. Проклятье! Уснуть после такого было непросто! Тем более люди на палубе галдели и кричали. Пришлось подняться к ним и показать, что ничего страшного не произошло. Но до самого утра никто не сомкнул глаз! Естественно, все напуганы и обеспокоены.

Принц задумался.

— Как ты думаешь, люди догадались о том, что за три мертвеца были на горящем плоту? —спросил он.

Тэ Ка вздохнул, подвинулся ближе к другу и заглянул ему в глаза. Покачал головой и произнёс:

— Не стану обманывать тебя. Все тотчас принялись судить-рядить об этом. И не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что, по крайней мере, один из них, — Лун Ци Ши.

— Мой отец умер, — прошептал Ма Пин, слеза скатилась по его щеке. Он не стал утирать её. Капля прокатилась, оставляя за собой светлый след на кроваво-красной коже.

— Отец, брат и его сын, — повторил принц.

— Это значит, — вновь взял его за руку Тэ Ка и заглянул ему в лицо, — теперь ты становишься наследником, империя принадлежит тебе.

— Да, — согласился Ма Пин. Его голос прозвучал ровно, не выражая ни радости, ни сожаления.

Принц, кряхтя, поднялся с постели и сказал:

— У нас много дел, Тэ Ка, очень много.

— Согласен, только тебе нужно бы для начала привести себя в порядок.

Адмирал кивнул. Пока его друг распоряжался насчёт ванны, сам он, всё такой же голый, приблизившись к большой карте на рабочем столе, склонился над ней и замер. Мысли подхватили его, перенося обратно в Красный город.

Глава 6

Вода в кадке тотчас окрасилась красным, едва Ма Пин ступил в неё. Цвет был таким насыщенным и так въелся в кожу, что от идеи принять спокойно ванну в своей каюте, расслабиться в горячей воде пришлось отказаться. Принц выругался по-моряцки крепко и, шлёпая босыми ногами, даже не обмотавшись простынёй, голышом поднялся на верхнюю палубу. Слухи о ночном видении адмирала уже успели распространиться среди всех членов команды, к тому же все они стали свидетелями призрака в небе. Люди молча расступались перед Ма Пином, поражённо охали и перешёптывались между собой за его спиной.

Слуги выстроились в цепочку и передавали вёдрами воду, которую черпали за бортом. Не было никакого смысла изводить ценную пресную воду на то, чтобы отмыться.

Одно за другим выливалось ведро на принца, красная вода стекала с него ручьями и постепенно окрашивала доски палубы. Пятно на ней, словно на месте жестокой кровавой расправы, расползалось во все стороны. Матросы шаг за шагом пятились от него прочь. Ими овладевал суеверный трепет.

Однако сам Ма Пин сохранял полнейшее спокойствие. Он с удовольствием позволял окатывать себя морской водой и тереть губками. Двое прислужников так извозились, что и им сами ещё предстояло отмываться.

Принц погрузился в размышления. Он обернулся в сторону берега, видневшегося примерно в тысяче шагов от кораблей. Побережье густо заросло джунглями, тянувшимися до горизонта. Местность была довольно ровной, с плавными возвышенностями холмов, также покрытых тропическим лесом. Вдали, почти на самом краю видимости, возвышалась огромная гора, одинокая и неестественная, посреди зарослей и относительно плоского рельефа. Эта гора неизменно привлекала внимание любого, кто обратил бы свой взор в её сторону. Вот бы добраться до неё. Но это вопрос многих дней, если не недель. Придётся прокладывать путь через чащу и преодолевать сопротивление местных. Не слишком ли высокая цена за любопытство?

Им удалось пока совсем немного исследовать берег и прилегающую местность. Если бы отыскалась река, ведущая вглубь страны, держать путь по ней было бы намного легче.

Слуга переусердствовал и слишком сильно надавил губкой, сделав Ма Пину больно.

— Простите, ваше величество, — поспешил промолвить он с поклоном.

«Ваше величество», — повторил про себя адмирал и улыбнулся. Он ещё пару раз прокрутил в уме это обращение и признал, что оно звучит чертовски приятно. Получается, этот прислужник оказался первым, кто назвал его так. Надо бы наградить его.

Впрочем, приятные думы быстро уступили место насущным вопросам.

Его капитаны и офицеры показали себя хорошими командирами, но последнее слово всегда оставалось за ним. Он затеял этот поход на юг, стремясь отыскать логово пиратов и разгромить, чтобы раз и навсегда положить конец грабительским набегам. За прошедшие два месяца экспедиции многого удалось добиться, но уже давно стало понятно, что этого времени недостаточно, и, чтобы выдернуть пиратство с корнем, необходимо гораздо больше времени.

Им удалось обнаружить на побережье несколько довольно крупных поселений, где строились корабли. Разумеется, все они были преданы огню и мечу, народ из них убежал в джунгли, где продолжать преследование не имело никакого смысла и надобности. Ма Пин был уверен, что эти заросли знакомы местным жителям, низкорослым и загоревшим почти до черноты. Наверняка, как только флот уйдёт, они вернутся на пепелище и восстановят всё, что было разрушено. Это лишь вопрос времени.

Уверенность, что у этого южного народа имеется нечто вроде столицы, с каждым днём крепла. Такое мнение разделяли все капитаны, и дело оставалось в общем-то за малым: отыскать этот таинственный город и уничтожить его.

Далёкая одинокая гора на западе вновь притянула взгляд Ма Пина. Что там? Какие тайны скрыты за стеной джунглей? Возможно, с её высоких склонов получилось бы разглядеть спрятанные среди чащи города.

— Ваше величество, мы закончили, — произнёс с поклоном слуга. Он отступил на шаг и выжал губку, из которой потекла розовая вода.

Ма Пин оглядел себя. Кое-где небольшие красноватые разводы ещё оставались, однако он уже начал терять терпение и устал от этого бесконечного мытья. Ничего, оставшееся сойдёт постепенно и само. Он милостиво улыбнулся утомлённым слугам и даже пожалел их: люди стояли взмыленные, в красных пятнах и разводах, изнывающие от жары.

— Благодарю, — кивнул им принц и позволил накинуть себе на плечи чистую шёлковую простыню. Кто-то догадался выбрать именно красную, так что на нём не оставалось никаких следов. Это тоже понравилось Ма Пину, и настроение его улучшилось.

Подозвав Тэ Ка, он сказал ему:

— Распорядись собрать всех капитанов кораблей на моём флагмане. Чем скорее это произойдёт, тем лучше. Пары часов хватит?

— Разумеется, ваше величество, — подхватил Тэ Ка, тонко прочувствовавший момент.

Его друг ничего не произнёс в ответ, принимая такое обращение как должное. Впрочем, Ма Пин одарил молодого офицера такой тёплой улыбкой, за которую какие-нибудь придворные прихвостни перегрызли бы друг другу глотки. Тэ Ка улыбнулся в ответ и поспешил исполнить приказ господина.

Отведённого срока оказалось вполне достаточно, чтобы передать повеление по всем кораблям: их капитанам прибыть на флагман. Стояла послеполуденная жара, когда солнце сияло в безоблачном небе, посылая свои немилосердные лучи на землю, и обычно в такое время все предпочитали отсиживаться где-нибудь в теньке. Однако ослушаться приказа принца, который, кажется, вот-вот получит намного более высокий титул, не рискнул бы сейчас никто. Да, собственно, каждый понимал, что видения призраков ночью предвещают большие изменения.

Ма Пин никогда не устраивал ничего подобного для своих командиров. Как правило, они собирались ближе к вечеру, когда жара спадала, в его каюте вокруг большого стола, где практически на равных обсуждали все вопросы. Но сегодня всё происходило иначе.

Слуги натянули над палубой белые полотнища. Их лениво шевелил ветер, навевая сон. Под ними воцарились тень и относительная прохлада. Для капитанов поставили складные табуреты, а для принца тяжёлое резное кресло, похожее на трон. Его установили на небольшое возвышение из досок, накрытых ковром. Всё это походило скорее на некий походный, упрощённый вариант торжественного зала для царственной церемонии, а не на военный совет.

Прибывающих капитанов встречали слуги, предлагая воду или холодный чай. Сам Ма Пин покамест не показывался. Ожидая его, офицеры общались между собой, недоумевая, что может означать такой торжественный приём. Впрочем, самые опытные уже догадывались о цели этого собрания. Такие командиры предпочитали держать язык за зубами и не вступали в сомнительные разговоры, ожидая дальнейшего развития событий. Оно не заставило себя долго ждать. Загремел большой барабан, под гром которого судно обычно устремлялось в атаку, и на палубе появился Ма Пин. Все взоры обратились к нему, у некоторых из груди вырвался удивлённый возглас.

Принц Лун был облачён в наряд из красного шёлка с вышитыми золотыми драконами. На голове красовался особый убор, право надевать который принадлежало только мужчинам из императорского рода. Эти платье и убор в течение всего похода лежали в сундуке и предназначались лишь для исключительных случаев: если бы Ма Пину пришлось участвовать в официальной церемонии, где было бы необходимо в соответствии с жёсткими придворными правилами продемонстрировать свою принадлежность к правящему дому. До этого дня молодой адмирал надевал их лишь несколько раз в жизни, да и то в столице. Любому, кто хоть немного был знаком с церемониалом, сразу становилось понятно, что приём носит официальный и торжественный характер.

Если сильно приглядеться, на лице Ма Пина всё ещё можно было заметить небольшой красный налёт, он странно сочетался с красным парадным облачением. Позади адмирала шествовал Тэ Ка, одетый в подобающий его офицерскому рангу наряд со всеми регалиями и отличиями. Когда принц сел на свой импровизированный трон, его наперсник встал рядом.

Присутствовавшие склонили головы. Ма Пин широким жестом указал им на складные табуреты, приглашая сесть. Барабан умолк. Ещё несколько мгновений слышалось, как рассаживаются гости, но потом всё смолкло, воцарилась тишина. Все ждали, когда принц Лун скажет своё слово.

— Господа, командиры имперского флота! — возгласил он торжественно. — Все вы видели ночное знамение в небе, и, полагаю, каждый смог истолковать его только одним образом: мои отец, брат и племянник покинули этот мир.

Адмирал обвёл взглядом присутствующих. Все они жадно внимали ему, не отводя и не пряча глаз.

— Ваша верность престолу не вызывает сомнений, — продолжил Ма Пин. — Мне нет нужды вдаваться в долгие объяснения. Смерть императора и его двух главных наследников означает лишь одно: наступает время, когда на мои плечи ложится ноша правления государством. И я готов принять её и нести столько, сколько мне отмерено небом!

Собравшиеся зашумели.

— В соответствии с моим правом, данным мне от рождения, я, как единственный оставшийся в живых мужской потомок императора, объявляю себя полновластным наследником его власти! — говоря это, Ма Пин поднялся со своего пышного кресла и воздел руки к небу. Все присутствовавшие последовали его примеру: и командиры, и слуги. Люди повскакивали с мест, опрокидывая табуреты, выкрикивая здравицы новому владыке Империи Дракона.

— Титул императора я приму в столице, как того и требует древний обычай, — закончил свою речь Ма Пин.

Поднялся необычайный шум. Принца любили и уважали во флоте, и всем было известно, что он не рвётся во власть, предпочитая плавания и походы интригам во дворце. Внезапное возвышение адмирала все восприняли с великой радостью и воодушевлением. Несколько минут продолжалось ликование, люди обнимались, плакали и смеялись, словно одержали какую-то большую победу. Никто не пытался их утихомирить. Напротив, Ма Пин и Тэ Ка с удовлетворением смотрели на эти проявления восторга и явно наслаждались.

Молодой офицер всё так же стоял рядом с креслом и, наклонившись к своему другу, прошептал на ухо:

— Посмотри, как они тебя любят! Как радуются! Ты станешь великим правителем!

Тот слегка обернулся и отвечал:

— Ведь ты не оставишь меня? Нам предстоит многое!

— Я всегда с тобой! — с этими словами Тэ Ка коснулся пальцев Ма Пина, и на секунду они переплелись. Впрочем, молодые люди поспешили вновь принять торжественный и официальный вид, тем более командиры постепенно успокаивались и рассаживались по местам. Наследник поднял руку, требуя тишины.

— Мы стоим на пороге больших дел, — сказал он. — Вижу, что вы поддерживаете меня и не отступаете от долга и закона. Однако сейчас нам необходимо принять несколько решений, и в этом я полагаюсь на ваш опыт и знания.

Ма Пин сделал паузу и поглядел на капитанов. Те ожидали его дальнейших слов. Праздничное настроение быстро улетучивалось.

— Наш поход не окончен, — продолжил наследник, — посталенные нами цели достигнуты лишь частично. Много пиратских кораблей и баз разгромлено, но, наверняка, остались ещё и те, до которых мы не успели добраться. Должны ли мы закончить наш поход? Или нам следует прервать его и вернуться в Красный город?

Командиры загудели, и почти сразу же из их рядов поднялся один. Он почтительно поклонился, сделал широкий жест руками, указывая на своих товарищей, и промолвил:

— Ваше величество, страна не может оставаться без правителя. Вам должно вернуться в столицу. Думаю, и все остальные согласятся со мной.

Говоривший ещё раз поклонился и сел под одобрительные возгласы. Ма Пин коротко наклонил голову, принимая этот совет.

— Воистину, нет ничего важнее благополучия государства и народа, — повторил он. —Именно поэтому мы сейчас находимся здесь, вдали от родных берегов, истребляя пиратов и грабителей, чтобы защитить наши южные пределы. Однако на Императорском холме должен воцариться законный властитель. Следует ли мне вернуться на моём флагмане, оставив вас довершить начатое, либо вы отправляетесь со мною?

И на сей раз среди офицеров начался шум, они обсуждали вопрос довольно бурно и долго. Ма Пин не торопил их, ожидая, когда они придут к какому-то общему решению. Церемониальный приём превратился в военный совет. Тэ Ка положил принцу руку на плечо и с силой сжал. Он вновь наклонился к уху друга:

— Ты даёшь им слишком много вольности.

— Они сами придут к решению, которое нужно мне. Таким образом, их верность станет ещё сильнее.

— А если нет?

Вместо ответа Ма Пин едва заметно улыбнулся, уверенный в правильности своих действий. Зачем приказывать, когда можно дать возможность подчинённым самим найти верное решение, полностью соответствующее намерению господина.

После короткого совещания между капитанами поднялся один из самых старых и авторитетных мореходов, годившийся Ма Пину по возрасту в отцы. Он начинал свою карьеру во флоте ещё в последние годы правления шестьдесят девятого Луна и выбился на самый верх при его сыне.

— Государь, — сказал он. Голос его звучал немного хрипло и надтреснуто, почти по-стариковски. — Наш совет тебе и наше решение: поход следует прекратить, всем кораблям надо возвращаться в столицу.

Ма Пин вновь слегка наклонил голову, соглашаясь и принимая эти слова. Однако пожилой командир не закончил, как того ожидал принц:

— Мы не знаем, что именно случилось в столице и в нашей стране, если старшие мужчины рода Лунов ушли из жизни. Я спрашиваю себя: может быть ночное видение — это всего лишь видение и ничего больше? Но сердце подсказывает, что это были призраки наших повелителей. Я не представляю, что должно было произойти. Поэтому все силы, какими располагаешь ты, мой государь, необходимо направить к Красному городу, ибо неизвестно, что ожидает нас там.

Удивительно, но такой простой довод не приходил пока что в голову Ма Пину. Молодой мужчина принял сам факт смерти родителя и брата, однако пока не задумался о том, что же в действительности произошло. Рассуждения старого капитана взволновали его. В самом деле: легко провозгласить себя правителем империи среди преданных офицеров, но с чем ему придётся столкнуться по возвращении в столицу? Что убило отца, брата и племянника?

С трудом удерживая себя в руках, Ма Пин кивнул и проговорил:

— Я благодарю вас, господа. Ваши советы как всегда мудры и правильны. Решено! Наш флот выдвигается в Красный город! Возвращайтесь на свои корабли и подготовьте их к обратному плаванию. Стоянка и отдых закончены. Даю вам на всё полдня!

Наследник престола поднялся с кресла. Присутствующие поспешили также встать и поклониться. Гордо держа голову, с прямой, как доска спиной, Ма Пин церемонно прошествовал мимо них и скрылся с палубы. Дорогой он милостиво улыбался встречным и пару раз остановился, чтобы дать возможность наиболее восторженным почитателям поцеловать край его царственного одеяния. Это можно было понять: большинство людей никогда в жизни не удостаивалось возможности увидать хотя бы издали этот красный шёлковый наряд, расшитый золотыми драконами.

В каюте Ма Пин нетерпеливо принялся раздеваться. Тревожные мысли закрались в душу, неизвестность навалилась всей тяжестью. Пройдёт ещё немало недель, прежде чем флот доберётся до ближайшего города на побережье Империи, где можно будет узнать хоть какие-то новости. А до этого момента предстоит мучиться и ломать голову над самыми разными догадками.

Ещё одно беспокоило принца. Он привык всегда доводить начатое дело до конца. Впервые в жизни ему приходилось бросать что-то на полпути. Поход и искоренение пиратства оказались долгой и довольно изматывающей затеей, да ещё в этом ужасном жарком климате. В глубине души Ма Пин был даже рад, что представился серьёзный повод, чтобы повернуть обратно. В конце концов после того, как он вступит на престол, можно будет послать новую экспедицию на юг.

Корабли снялись ближе к вечеру. Солнце скрывалось в дымке, висящей над джунглями. Сумерки сгущались очень быстро. К счастью, ветер благоприятствовал, и флот, распустив паруса, пошёл на север. Ночь обещала быть ясной и звёздной.

Ма Пин стоял на верхней палубе, когда какой-то матрос воскликнул и указал на высокую одинокую гору, всегда привлекавшую общие взоры. На её склонах зажглось множество огней. Даже на таком расстоянии складывалось впечатление, что они расположены в определённом порядке. С досадой принц смотрел, как гора удаляется и скрывается вдалеке, сохраняя свою тайну нераскрытой. Позади оставалась неизвестность, она же ждала впереди.

Глава 7

Спустя пару дней после большого мятежа в Красном городе в его порт вошло купеческое судно под флагом с изображением медведя. «Звезда севера», на которой некогда плыл Хару с друзьями в княжество Тигра, разнесла весть о вторжении. Разумеется, это отпугнуло осторожных торговцев. Несколько недель в столицу Империи не прибывало ни единого корабля. И этот из княжества Медведя оказался первым за всю навигацию после зимних штормов.

Его приход стал настоящим событием. Напуганные горожане потянулись к порту, местные торговцы оживились. Даже захватчики, все прошедшие дни устраивавшие жестокие облавы в западном и северном предместьях, остановились и дали городу вздохнуть свободнее. Однако помимо товаров корабль привёз ещё и новость, поверить в подлинность которой было почти невозможно. Только то, что сам капитан и все матросы божились и повторяли всё слово в слово, убеждало в её правдивости. Люди узнавали весть, качали головами и спешили по домам, справедливо ожидая, что, когда она дойдёт до князя Ёшиды Шика, то он обязательно выместитсвою злобу на простом народе. Ещё бы, смелый правитель, пересёкший море, победитель императора, живущий ныне в его дворце на холме, оказывается, своё собственное государство удержать не смог. Его брат Ито Шика легко захватил власть, старший сын мёртв, весь остров Оленя потерян.

Опасения жителей оправдались. Ещё не наступил полдень, как солдаты со знаками оленя на доспехах принялись разгонять зазевавшихся горожан. Незадачливый вновь прибывший купец мог лишь жалобно кричать и заламывать руки, видя, как воины растаскивают выложенные под навесами в порту товары. В конце концов и сам он получил удар древком копья по спине и поспешил вернуться на свой корабль, охая и причитая. К вечеру он набрался храбрости и всё же осмелился поглядеть, не осталось ли чего от груза. Его глазам предстала картина, которая разбила бы сердце любому торговцу: ткани валялись под ногами, как попало, разорванные и грязные; бочки с солёной рыбой были опрокинуты, и их содержимое выплеснулось наружу; дорогие меха с гор острова исчезли. Посылая проклятия городу, солдатам и Ёшиде лично, купец решил покинуть негостеприимный порт. Его корабль снялся той же ночью и ушёл на северо-восток.

Ошеломительная новость застала князя Шика в дворцовом парке. Здесь на большом открытом пространстве, где раньше был розовый цветник, теперь устроили площадку для построений и тренировок бойцов. Властитель не оставил свою старую привычку вникать во многие текущие дела, являя тем самым пример рачительности и хозяйственности. Наблюдать за упражнениями солдат могли бы и старшие офицеры, однако Ёшида хотел приобщить к науке управления Аки, младшего сына, сопровождавшего отца в походе. Юноша приближался к двадцатилетнему возрасту и обещал стать привлекательным мужчиной, унаследовавшим узнаваемые фамильные черты. Он был силён и ловок, хорошо владел мечом и обожал отца.

День стоял погожий и даже немного жаркий, несмотря на освежающий бриз. Воины, раздетые до пояса, работали с длинными палками, изображавшими копья. Их слаженные движения, напоминавшие единый живой организм, завораживали и приводили Аки в восторг. Ему не слишком нравилось то, что происходило сейчас в захваченном городе, ведь гонять горожан — это довольно унизительно для настоящих солдат. А вот за сражением на поле близ деревни Хас-Тин, где была разбита армия Луна, юноша наблюдал затаив дыхание. Ещё несколько дней после этого он донимал отца, генералов и офицеров, прося поведать о подробностях битвы.

Молодой принц Шика не сразу обратил внимание на десятника, который со смущённым видом приближался к князю. Ёшида заприметил его куда раньше и тотчас понял, что его ожидают плохие новости. Правитель жестом подозвал офицера. Тот нерешительно приблизился и поклонился, коснувшись земли, выражая самую, что ни на есть, глубокую преданность. Это только укрепило князя в его догадке. Он отошёл в сторону, чтобы никто не мог слышать десятника, и уже там принял донесение.

Бедолага поспешил удалиться куда подальше, едва Ёшида без единого слова, коротким знаком, повелел ему уйти. Свет на мгновение померк в глазах князя, он зашатался и лишь усилием воли овладел собой. Это было просто невероятно: сводный брат, которого он считал давно сгинувшим на Северном острове, оказался жив. И не просто жив, а смог собрать армию и с нею перебраться через море. Он овладел княжеством без труда. Лишь замок Шика стал обороняться, но всё же был захвачен, а старший сын и наследник Нобу погиб.

— Отец! — услышал Ёшида словно издалека. Ему показалось, что это голос Нобу. Встрепенувшись, он обернулся. Взволнованный и обеспокоенный к нему спешил Аки.

— Что-то случилось, отец? — спросил принц.

Князь ничего не стал рассказывать и объяснять. Лишь отмахнулся, отсылая сына от себя. Тот беспрекословно отошёл обратно, остановившись шагах в двадцати, не сводя при этом глаз с родителя.

Мысли сумасшедшим хороводом неслись в голове Ёшиды. Он ещё не успел как следует осознать поразительные известия, свыкнутся с ними, как его деятельная натура начала искать возможные выходы из ситуации. То, что произошло, уже не исправить. Нужно действовать дальше. Однако в его мозгу царил совершеннейший сумбур, из которого ещё только предстояло вычленить здравые догадки и решения. В любом случае он не может действовать в одиночку, будучи связанным союзническими узами.

— Подойди, Аки, — глухо произнёс Ёшида. Теперь он по-новому смотрел на сына, ставшего единственным. Отныне он наследник и надежда рода.

Молодой Шика поспешил к отцу, стремясь ухватить каждое слово, заглядывая в лицо, готовый кинуться и исполнить любую его волю.

Старый князь опёрся на принца.

— Идём, — сказал он. — Проводи меня в мои покои и найди Ан Ден Су. Передай, что мненужно срочно с ним переговорить.

Несмотря на то, что на первый взгляд могло показаться, будто Ёшида обмяк и сник, шёл он быстро. Решимость возвращалась к нему, хотя глубокие горестные складки на лице стали ещё явственнее. Не доходя до той части дворца в западном крыле, где расположился князь Шика с ближайшим кругом, он отослал сына, заявив, что вполне в состоянии обойтись без поддержки.

Аки поспешил на поиски второго князя. Перво-наперво он направился к восточному крылу, которое занимал Ан Ден Су. Сад и парк в этом месте почти не тронули, и они оставались почти в таком же состоянии, как и при старом хозяине. Молодой принц невольно замедлил шаг, оказавшись в приятной тени деревьев, чувствуя ароматы свежей травы, листвы и цветов. У него на мгновение закружилась голова, и он чуть было не налетел на какого-то подростка, который шёл, уткнувшись в книгу.

Двое юношей столкнулись, один из них выронил свиток на дорожку и тотчас нагнулся, чтобы подобрать.

— Смотри, куда прёшь! — воскликнул Аки.

— Сам смотри! — огрызнулся Ин Ден Са.

Оба недолюбливали друг друга. Аки считал сына Ан Ден Су слабаком и зубрилой, а тот в свою очередь видел в сыне князя острова Оленя высокомерного болвана и неуча. Однако они никогда не позволяли себе настоящих стычек и тем более драк. Их отцы свято чтили союзные обязательства, считая, что два княжества должны сохранять дружбу и впредь. Того же они требовали и от принцев, заставляя их отбросить ребяческую неприязнь. Так что дальше обмена недовольными взглядами и в этот раз дело не зашло.

— Я ищу твоего отца, — буркнул Аки. — Где он?

— Вроде был в своём кабинете, — не глядя на собеседника проворчал Ин Ден Са, нарочито внимательно осматривая свиток, проверяя не повредился ли он от падения.

«Вот ведь растяпа», — подумал Аки, спеша дальше.

«Дурак», — мысленно выругался Ин Ден Са.

Молодой принц Шика застал правителя государства Тигра именно там, где ему было указано. Ан Ден Су нравилась работа с бумагами, в этом он видел тот самый правильный и основательный подход, позволивший его стране так быстро возвыситься. Во всём должен быть порядок, а его олицетворение, начальная и конечная точка — это государь, который знает и понимает движение всех составляющих элементов своего удела. Нет тем неважных и вопросов малозначимых. Военное ведомство не выше торгового, и наоборот.

К моменту прихода Аки князю уже успели доложить все невероятные новости. Они потрясли его, и Ан Ден Су стоило большого труда овладеть собой и вновь начать мыслить трезво. Обычно он не терял холодного самообладания. Когда-то в молодости он ещё был способен на необдуманные и спонтанные поступки и слова, но, к счастью, вытравил в себе это вредное для владыки качество. С минуту на минуту ожидал он появления посланца от Ёшиды и был немало удивлён, увидав в этой роли его сына.

Аки поклонился Ан Ден Су как старшему по возрасту, но не по рангу. Юноша уважал союзного князя и немного завидовал тому, что государство, им возглавляемое, столь богато.

— Господин, мой отец хотел бы вас видеть, — промолвил почтительно молодой человек.

— Конечно, — ответил Ан Ден Су поднимаясь из-за стола, — ты случайно не знаешь, о чём речь?

Он задал этот вопрос, прощупывая принца. Нобу погиб, и теперь этот юноша становится наследником и в один прекрасный день взойдёт на трон острова Оленя. Тогда они будут говорить друг с другом на равных, а сейчас нужно изучить собеседника.

Аки покачал головой:

— К сожалению, я не знаю, господин. Мой отец получил какое-то известие, которое расстроило его, и он счёл нужным отправить меня за вами.

«Понятно, — подумал Ан Ден Су, — парень ещё не слышал, что произошло. Вряд ли он был бы тогда так невозмутим. Что же, не стану ничего рассказывать, пускай кто-нибудь другой это сделает».

Они прошли через восточное крыло дворца и вышли в сад. Там их перехватил посланный навстречу слуга и сообщил, что Ёшида Шика просит своего друга присоединиться к нему в павильоне Каменной карты. Это помещение находилось напротив центральной части, рядом с дворцовой библиотекой и другими просторными комнатами и залами. А своё название оно получило из-за того, что в его центре на гранитном основании размещалась большая рельефная карта цивилизованного мира. Горы и хребты были выполнены из полудрагоценных камней разных цветов; Драконья стена и крупнейшие города сложены из маленьких кирпичиков; реки, озёра и моря — из аквамарина, агата и лазурита; леса изображали карликовые деревца, выточенные из изумрудов, малахита и нефрита. То было настоящее произведение искусства древних мастеров, бесценное и беспримерное. С севера карта ограничивалась Степной матерью, с юга и запада — горными цепями, на востоке — естественно, океаном.

В этом зале императоры прошлых веков проводили военные советы, по мере увядания государства предназначение карты утрачивалось, и она превратилась в красивую вещь, лишённую практической ценности.

Ёшида с хмурым видом сидел он на стуле в дальнем углу комнаты, плохо освещённом солнечными лучами. При виде Ан Ден Су князь Шика поднялся и пошёл к нему навстречу, знаком показывая сыну, чтобы он покинул их. Дверь закрылась за ним, два правителя остались в одиночестве.

— Ты уже знаешь? — прямо спросил Шика. Не было необходимости начинать издалека или юлить.

— Да, — так же прямо отвечал Ан Ден Су. — Прими мои соболезнования. Нобу был достойным сыном и наследником.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Ёшиды, ни одной слезинки не блеснуло в глазах. Он просто коротко поклонился в ответ на обязательные вежливые слова и, не повышая голоса,выругался:

— Проклятье! У меня не укладывается в голове, как могло такое вообще произойти!

Его собеседник с невозмутимым видом прошёлся вдоль карты, скользя по ней взглядом. Он задержался на Малом море, отделявшим острова от материка. Не такое уж оно и малое, разве что в сравнении с безбрежным океаном на востоке.

— Честно сказать, я тоже удивлён, — произнёс Ан Ден Су, не поворачивая головы. Его внимание привлёк Северный остров, весь целиком сложенный из камней, увенчанных густыми зарослями. Кажется, мастер выточил весь лес из одного куска нефрита. Это была поразительно тонкая работа.

— Я, разумеется, знаю историю вашей семьи, — продолжал Ан Ден Су, — слышал о вашей усобице, но полагал, что всё это дела давно минувших дней и ныне не имеют никакого значения. Как бишь его? Ито? Надо же, он умудрился не только выжить в этом жестоком краю, но ещё и собрал армию. Какая ирония: Ито сделал то же самое, что и мы — приплыл и застал врасплох.

Ёшида, не в силах скрыть досаду и раздражение, мерил шагами зал. На последние слова князя он отвечал довольно резко:

— Не представляю, как он добился этого! Я выслал его, будучи уверенным, что он не выживет среди варваров. Это же дикое место, ледяной ад!

— Тебе следовало поступить с ним по-другому, — задумчиво вымолвил Ан Ден Су, —мягкосердечие порой подводит правителя.

— Его сын оставался у меня в заложниках! Да, чёрт возьми, я не хотел тогда марать руки кровью родственника. Всё же он брат мне, хотя и сводный.

— Ты хотел, чтобы за тебя с Ито разобрались дикари и суровая природа, а руки твои оставались бы чистыми. Не вышло.

Ёшида умолк на минуту, не переставая ходить туда-сюда вдоль южного края карты.

— Столько лет прошло! — не сдержал он возгласа.

Ан Ден Су ничего не отвечал. То, что произошло на острове Оленя, касалось в первую очередь князя Шика, однако по большому счёту ставило под вопрос весь их дальнейший поход в Империю Дракона.

— Призраки прошлого иногда оживают, — всё же вырвалось у князя Тигра. Ему вспомнились Хару с сыном, которых он встретил столь же нежданно после десятка лет разлуки. Хорошо, что этот беглый принц ушёл из его рук, так что нет нужды ломать голову, как с ним поступить.

— Лучше бы он и вправду был всего лишь призраком, — зло промолвил Ёшида, имея в виду своего брата.

Его собеседник поднялся со стула, прошёлся вдоль восточного края карты. Пять островов и один полуостров, итого шесть княжеств. Какие они все маленькие в сравнении с огромной Империей. Даже если соединить их все в одно государство, им всё равно далеко до неё. Глядя на обитаемую землю, словно он парил высоко в небе, Ан Ден Су видел здоровенный удел Дракона, упиравшийся в горные хребты и длинную стену, и ему подумалось, что не будь этих границ, Империя выплеснулась бы дальше, подчинив себе все земли.

— Что ты намереваешься предпринять? — спросил он.

Князь Шика задумчиво погладил бородку. Черты его лица стали жёсткими, а глаза сузились.

— Есть не так уж много вариантов. Конечно же, следует как можно скорее отобрать остров обратно и покончить с Ито раз и навсегда.

— Разумеется. Однако это ставит под вопрос всю нашу дальнейшую кампанию в Империи Дракона. Ты хочешь увести свою часть войск прямо сейчас?

Ёшида не нашёл, что сказать. Уйти и отдать все плоды победы Ан Ден Су, добровольно отказаться от всех достижений? Но ведь и оставаться слишком на долгий срок тут тоже невозможно. Каждый день промедления, каждый час, что он проводит вдали от острова Оленя, уменьшает его шансы в грядущей войне с Ито. Чем быстрее он вернётся, тем с большей вероятностью он сможет одолеть своего неожиданно воскресшего брата, пока народ не забыл истинного правителя.

— Понимаю, — промолвил князь Ден, — перед тобой стоит нелёгкая дилемма. Любой шаг представляется неверным, но не сделать его нельзя.

Ан Ден Су подошёл к карте, указал на Красный город и прилегающие к нему северо-восточные провинции и сказал:

— Посмотри сюда. Это те земли, что нам удалось захватить. Не могу утверждать, что они совершенно подчинены, до этого ещё долго. Ты видишь: весь юг, кроме самых ближайших к столице областей, весь запад не в наших руках.

— С самого начала было понятно, что покорение всей Империи займёт не один год, —пробурчал Ёшида.

— Конечно, но при этом мы рассчитывали на то, что наши собственные земли остаются в полной безопасности. Очевидно, мы ошибались, по крайней мере, в отношении твоего княжества.

— Никто не мог предвидеть, что Ито заявится с кучей горцев с Северного острова!

— Верно. Это порождает опасения и у меня тоже. Я не хочу оказаться в твоей ситуации, не желаю быть отрезанным от своей страны.

Ан Ден Су указал на западную часть Империи. Он только сейчас заметил, что город Нандун, славная столица Запада, все ещё стоит на карте, в то время как он уже давно разрушен и предан огню.

— Каждый день приходят сообщения о том, что где-то там собирается новая армия, готовая бросить нам вызов.

— Да, я слышал об этом, — отмахнулся рукой Ёшида. — Какая-то баба ведёт войско.

— Недооценивать противника, принижать его — недальновидно, — с лёгкой улыбкой молвил Ан Ден Су, и от этих слов князя Шика передёрнуло.

— Эта баба собирает остатки императорской армии, в том числе и гвардии. А ты ведь не забыл, сколько сил нам пришлось положить, чтобы усмирить и уничтожить её?

— К чему ты клонишь? — нетерпеливо спросил Ёшида.

Князь Ден не оборачивался. Его взгляд скользил по городам и рекам, обширным землям. Мастера так изваяли карту, что Империя занимала на ней добрую половину.

— Я читаю донесения ежедневно, по нескольку десятков, наверное, — словно бы рассуждая сам с собой говорил Ан Ден Су. — Красный город занят нами уже довольно давно, и знаешь что? Всё чаще мне вспоминается басня о жабе. Помнишь? Жила-была жаба, однажды она проглотила мышь, потом какую-то птаху. Ей показалось этого мало. Она проглотила зайца, затем — собаку. В конце концов, жаба возомнила о себе невесть что и набросилась на быка, чтобы и его проглотить. Тужилась она, тужилась, да и лопнула! Так вот, Ёшида, мне кажется, мы с тобой и есть та самая жаба. Наши войска не способны подчинить всю страну не оттого, что они слабы или враг слишком силён. Нет, у нас просто слишком мало людей, чтобы послать их во все концы Империи. Мы увязаем в бесконечной войне, не ведущей по большому счёту ни к чему.

— Хочешь сказать, что наше вторжение бессмысленно?! — изумился Ёшида. На мгновение он даже забыл о своих бедах.

— Отнюдь. Наша добыча огромна, мы в состоянии увеличивать её всё больше и больше. Она уже несколько раз окупила все расходы на войну и обогатила нас. Но мы должны смотреть правде в глаза. Наш первоначальный план: захватить все земли Империи, видимо, придётся оставить. Нам необходимо прийти к чему-то другому.

— К чему же? Ты говоришь так, будто уже размышлял над этим.

— Рано или поздно такой вопрос возник бы, это становилось очевидным для меня с каждым прочитанным докладом, с каждой запиской, в которых я видел, как тают наши силы, как они рассредотачиваются, как эта огромная страна пожирает их. Сегодняшнее известие подвигает нас к следующему шагу. Я предлагаю для начала самое очевидное: нам следует обескровить Империю, обобрать её до нитки.

— Сокровищница императора и так в наших руках.

— Этого мало! В столице живёт множество богатых людей и они пока что сидят на своих мешках с золотом. Надо бы облегчить их. Если нам придётся уйти, мы не оставим здесь ничего. Но нам нужно принять окончательное решение, как, на каких условиях и когда уходить отсюда.

Ёшида Шика довольно хмыкнул. Оказалось, не так уж и сложно сделать выбор, представлявшийся неразрешимым. Мысли князя вновь потекли плавно, и способность здраво размышлять, которой он всегда отличался, возвращалась. К несчастью, старшего сына уже не вернуть, но он пал достойно, как подобает воину. И это вовсе не причина для того, чтобы распустить нюни и бесконечно сокрушаться о своём горе. Впереди ждёт ещё много свершений.

Глава 8

Перед Ёшидой стоял человек, которого он никогда не узнал бы, не сообщи тот своего имени. Даже оно прозвучало подобно какому-то полузабытому воспоминанию из другой жизни. Князь рассматривал пришельца, поражённый, что вообще встретился с ним. Шика не торопился задавать вопросы, вместо этого он внимательно рассматривал мужчину, вглядывался в каждую чёрточку его лица, вызывая их из памяти.

Когда слуга доложил, что один посетитель просит о приёме, и назвал имя «Нага Ямадзуро», князь поначалу вообще не сообразил, о ком идёт речь. Он машинально махнул рукой, давая понять, что примет просителя, и лишь пару минут спустя из темноты прошлых лет стал проступать образ наёмного убийцы. И вот он стоит перед ним, чуть склонив голову, достаточно, чтобы выразить должное почтение и уважение, но при этом не подобострастно и явно показывая, что он не подданный властителю острова Оленя.

На Наге было простое платье, приобретённое специально для этой встречи. Вся его прежняя одежда после многих дней, проведённых на плоту, приобрела весьма непрезентабельный вид и годилась самое большее лишь на то, чтобы и дальше заниматься в ней тяжёлым трудом. Несмотря на то, что они с лекарем неплохо заработали, Нага решил не тратить лишних денег на платье для визита во дворец и ограничился покупкой наряда горожанина средней руки.

Бывший наёмный убийца долго не решался предстать перед своим заказчиком. После того как работа на плоту была выполнена, погребальный костёр сложен, они получили расчёт, Нага и лекарь вместе с остальными прогонщиками вернулись в гостиницу. Пару дней они просто лежали, ели и пили, отогревались на солнце и приходили в себя. В это же самое время в городе происходили волнения, вылившиеся в кровавый мятеж. Суровые артельщики поспешили вернуться обратно в родные края, где жизнь оставалась более-менее спокойной. Они настойчиво звали и Нагу, и Ган Жура с собой — их компания весьма неплохо сложилась и устоялась. Нужно признать, оба, скрепя сердце, отказались. Время, проведённое на плоту за тяжёлым трудом, было одним из самых спокойных и по-своему счастливых за последние годы.

Прошло ещё несколько дней, беспорядки в столице улеглись, и Нага набрался, наконец, решимости отправиться во дворец. Его терзали сомнения насчёт целесообразности этого шага, он постоянно пытался сам себя убедить в том, что честь и долг — это старомодные понятия, из-за которых слишком большое число людей глупо расстались с жизнью. Об этом же он говорил лекарю, и тот в целом соглашался. Однако тогда возникал законный вопрос: какого лешего они прибыли в Красный город? Что они тут забыли?

В конце концов измученный сомнениями Нага заявил:

— Видимо, я не успокоюсь, пока не закончу это дело.

— Да зачем тебе это всё?? Оставь! Забудь и живи спокойно, — негодовал друг.

— Столько лет?! Забыть, будто их не было??? Как же тебе объяснить… Знаешь, словно что-то зудит, толкает меня, — Нага говорил так, будто бы рассуждал сам с собой. — Проклятье! Я хочу просто посмотреть на человека, из-за которого мне пришлось потерять немалую часть жизни. Хочу взглянуть ему в глаза, понять, для чего всё было. Мне нужно это! Не могу объяснить тебе, но чувствую, что без этого не обойтись. Иначе я так и останусь связанным обязательствами. Нет, я должен поставить точку!

— Смотри, как бы эта встреча не обернулась для тебя бедой, — предупредил лекарь.

Нага не ответил, нервно дёрнул плечом и отправился покупать себе новую приличную одежду.

И вот он стоит перед своим нанимателем, и они оба приглядываются друг к другу, не слишком-то обрадованные встречей. В этот момент Нага подумал, что, наверное, визит к князю оказался не лучшей идеей. Ничто не мешало жить дальше своей жизнью, оставить ремесло убийцы, заняться чем-то новым. Гонять плоты по Красной реке или же вместе с Ган Журом открыть лечебницу, заделаться костоправом. Чего ради попёрся он во дворец? Ведь одним этим визитом он вновь возвращается к прошлому, от которого так хотел убежать, которое хотел забыть и переписать.

— Странно видеть тебя здесь, Нага, — промолвил, наконец, князь.

— Это был долгий путь, господин, — не поднимая головы, отвечал тот.

— Ты постарел, — задумчиво протянул Ёшида, — сколько седых волос! Ещё бы, столько лет прошло!

— Больше десяти, без малого двенадцать с того дня, когда вы наняли меня, господин.

— Так много! Не удивительно, что ты изменился. В последний раз я получал от тебя донесение лет пять-шесть назад. Ты находился тогда в этом городе в степи, как же он назывался?…

— Сатыш, господин.

— Именно, Сатыш. Эти варварские наименования вылетают из головы. Хотя ты, наверное, привык к ним за годы в степи?

— Да, господин, пришлось привыкнуть.

— Всем нам приходится к чему-то привыкать и приспосабливаться, — глубокомысленно заметил Ёшида, продолжая между тем сверлить испытующим взглядом этого нежданного гостя из прошлого.

— Судя по тому, что ты стоишь передо мной один, твоё задание не увенчалось успехом? —князь начал переходить к существу дела.

— Нет, господин, — коротко отвечал Нага.

— Однако расскажи мне о том, что происходило в последующие годы, когда ты больше не слал мне докладов. Впрочем, я понимаю: путь из этого Сатыша до острова Оленя неблизкий, письма могли затеряться. Возможно, они просто не доходили до меня.

— Господин, я перестал писать, так как ничего нового не происходило. Мне не о чем было докладывать. Приходилось сидеть посреди степи и ждать.

— А деньги доходили до тебя? — поинтересовался Ёшида. — Они тоже могли пропасть по дороге.

— Я перестал получать оплату примерно тогда же, когда перестал писать донесения. Сказать прямо, господин, в степи деньги не слишком-то нужны.

— Не помню, о каких именно суммах шла речь, надеюсь, я ничего не должен тебе?

— Нет, господин, разумеется, нет, — поспешил сказать Нага. Он не забыл, что Ёшида славился своей прижимистостью и не очень-то любил, когда ему напоминали о каких-то денежных долгах или дополнительных расходах.

— Это меня радует, — вполне искренне произнёс князь. Не хватало ещё, чтобы этот дурень явился требовать оплаты за невыполненное задание. Но для чего же он пришёл?

— Ну? Рассказывай!

— Если помните, со мной был ещё колдун-степняк, Баттогтох его имя.

— О небеса! Что за варварское звучание! — воскликнул немного наигранно Ёшида. —Однако я припоминаю его.

— Это был приятель Ли Шуаня. Он сторожил Хару в степи, а я — в городке. И, господин, спустя десяток лет ожидание оказалось не напрасным.

Князь Шика не смог сдержать удивлённого и радостного восклицания, вырвавшегося помимо его воли.

— Не стану вдаваться в подробности, — продолжал Нага, — в Сатыше произошла небольшая заварушка, Баттогтох погиб.

«Знаю!» — едва не бросил Ёшида. Перед его мысленным взором предстала комната наверху главной башни в замке Ога. Ни единого светильника не зажжено в ней, внутри царит холод. За окном ночь и с моря налетает крепкий ветер. На полу лежит скрюченный Ли Шуань, он грязен и взлохмачен, покрыт холодным липким потом, к нему противно прикасаться. Колдун хрипит. Его исхудавшее тело выглядит жалким.

— Хару убил его, — рассказывал между тем Нага, — а я украл мальчишку.

— Шиму? — не удержался Ёшида.

— Я так думал, господин, — понуро сказал наёмник, — у меня было лишь примерное описание ребёнка, когда я отправлялся на задание. За десять лет он вырос, и мне пришлось действовать наугад. Я допустил промах, схватил и увёз не того.

Князь Шика не знал, смеяться ему или плакать. Что за дуралей?! Что за олух! Перепутать мальчишек! И этого Нагу Ямадзуро рекомендовали как профессионала своего дела, который всегда доводит работу до конца.

Ёшида не сдержался и рассмеялся Наге в лицо. Тот смутился и покраснел, однако не стал оправдываться.

— По всей видимости, твоя репутация немного приукрашена, — отсмеявшись, бросил князь.

Нага стоял молча, поджав губы и упрямо наклонив голову вперёд.

— И что стало с тем мальчишкой? Которого ты увёз по ошибке? — спросил Ёшида.

— Он погиб в крепости Гремящего ущелья, — Нага отвечал кратко и отрывисто, без устали укоряя себя за то, что явился во дворец, движимый нерациональными причинами, вместо того чтобы забыть о князе и его задании.

— Кажется, печальная судьба постигает всех, кто связывается с тобой. Колдуна и этого парня тоже.

Изначально Нага намеревался по ходу своего рассказа упомянуть и том, что в этой самой крепости он, хоть и мельком, увидал Хару и его сына. Однако сейчас наёмник стоял молча, покусывая губы. Если бы на месте князя был бы кто-то другой, Нага давно разобрался бы с наглецом.

— Что же привело тебя в Красный город? — поинтересовался Шика.

— Поняв всю бесплодность попыток, я решил вернуться на острова, — соврал наёмник. Он так и не поднял глаз на собеседника.

— Зачем же ты пришёл ко мне? — взорвался Ёшида. Князь не кричал и практически не повышал голос, но в нём закипали раздражение и гнев. — Тебе не удалось ничего добиться, ты просидел в засаде с десяток лет и допустил глупую ошибку. Ты ведь не думаешь, что после таких сомнительных успехов я дам тебе хоть какую-нибудь службу или должность?

— Господин, я подумал, что следует известить вас и покончить с этой историей, —произнёс Нага и понял, насколько неубедительно и жалко это звучит. Ещё пару часов назад такой довод представлялся ему достаточно весомым, но сейчас мужчина чуть не проваливался со стыда, чувствуя себя нашкодившим учеником перед лицом строгого учителя.

— Эта история закончится тогда, когда я буду обладать всей полнотой сведений о Хару и Шиме, а ещё лучше, когда они оба окажутся в моей власти, — отрезал Ёшида. — Не тебе, несчастному дурню, решать!

«Как бы ты запел, если бы знал, что они оба, вероятнее всего, в Красном городе», —подумал Нага, но вновь смолчал. Хотя он и сам не был до конца уверен в местонахождении тех, кого столь долго разыскивал, однако многое указывало именно на это. Куда же ещё мог направиться Хару с Шимой из той крепости? Куда угодно, но, скорее всего, именно в столицу.

— Благодари небеса, что ты подданный другого княжества! — продолжал бушевать Ёшида. — Ты заслуживаешь сурового наказания за свои промахи!

Нага ещё больше наклонил голову, уподобившись упрямому бычку. Князь принялся расхаживать по комнате, не переставая укорять наёмника в непригодности и недомыслии.

— А что это? — вдруг заметил он обрубок уха, выбившийся из-под волос. — Кажется, в нашу последнюю встречу ты был целее.

— Я сразился с Хару, — мрачно промолвил Нага.

— Было бы неплохо подравнять тебе для красоты и второе, — зло сказал Ёшида. — Если появишься во дворце ещё раз, я так и поступлю! Убирайся!

Нагу не нужно было просить дважды. Поспешно поклонившись, он вышел из комнаты. Чем дальше он отходил, тем скорее становился его шаг. Достигнув парка, мужчина шёл так быстро, что это почти напоминало бег, и лишь множество солдат и так с подозрением глазевших в его сторону, останавливало Нагу и заставляло держать себя в руках.

Главные ворота, выходившие на мраморную лестницу, оставались закрытыми со дня погребальной церемонии, когда трое из рода Лунов покинули дворец, чтобы никогда в него более не вернуться. Для всех нужд использовались западные ворота, через которые проходили войска и доставлялось продовольствие. Они примыкали к старинным кварталам, также расположенным на Императорском холме.

— Ну, что? — окликнул Нагу Ган Жур. Лекарь поджидал друга, устроившись в узкой улочке сразу напротив ворот. Он стоял, прислонившись к углу мрачного каменного здания, принадлежащего какому-то имперскому вельможе.

Наёмник подошёл, угрюмо ухмыляясь.

— Давай я угадаю, — сказал Ган Жур, — ты уже сто раз пожалел, что затеял всё это.

— Да, это было не очень умно с моей стороны.

Нага обернулся на ворота, проверяя, никто ли его не преследует. Кроме стражников на своих местах, он никого не увидел. Меч и кинжал пришлось оставить в гостинице, ибо появляться с оружием на улицах города было строжайше запрещено, и нарушителей ждала смертная казнь. А без клинка за пазухой Нага чувствовал себя голым и беззащитным. Так что он подхватил друга под руку и торопливо повёл прочь, то и дело оглядываясь. Лишь окончательно убедившись в том, что Ёшида не послал за ним воинов, Нага немного сбавил шаг и расслабился.

Они вышли за пределы старых кварталов и прошли через ворота в стене, опоясывавшей Императорский холм. Несколько недель назад тут шли ожесточённые бои, сегодня можно было бы подумать, что жизнь вернулась в обычное мирное русло, если бы не вид, открывавшийся сверху на западное предместье. Значительная его часть была разрушена, множество домов и дворов выгорело дотла. Кое-где на высоких деревьях всё ещё болтались трупы повешенных. Над ними вились птицы, устраивая драки из-за добычи.

Друзья невольно замедлили шаг, обозревая открывшуюся картину опустошения.

— Я надеялся, что ничего похожего больше не увижу, — пробормотал лекарь.

— В сравнении с Нандуном это ерунда, — пожал плечами Нага. К нему возвращалось самообладание. Он вновь начинал смотреть на мир с презрением и неприязнью.

— В сравнении с Нандуном очень многое просто ерунда, — заметил Ган Жур, — но это не значит, что тот, у кого беда меньше, заслуживает меньшего сочувствия.

Их путь лежал обратно к Красной реке, где они намеревались за пару медяков нанять лодку и вернуться на южный берег. Приятели шли молча. Лекарь, как и всегда, не торопил Нагу, давая тому возможность самому решить, когда и что он расскажет.

— Князь Ёшида прогнал меня, — наконец промолвил бывший наёмник. — Он поднял меня на смех, оскорблял и в конце концов, прогнал. И он прав. Я действительно дурак. Стремиться в столицу только ради этого, когда вполне можно было предугадать, чем закончится наша встреча?

— Я не жалею, что мы добрались до Красного города, — задумчиво сказал Ган Жур. —Нам удалось стать свидетелями исторических событий, которые войдут в летописи. Только ради этого стоило одолеть весь путь.

Некоторое время двое мужчин быстро шагали вниз по улице, лежащей на склоне Императорского холма. Прохожих встречалось совсем немного, люди ещё не пришли в себя после всех жестокостей, происходивших после мятежа, и старались лишний раз не высовываться из жилищ.

— Что же теперь? — спросил лекарь. — Куда мы?

Нага Ямадзуро молчал. Желваки играли на его щеках.

— Может, вернёмся к Лян Се? — предложил Ган Жур. — Она точно примет нас, подыщет нам стоящее занятие. Мы ведь неплохо управлялись вместе. Или осядем где-нибудь?

Наёмник остановился. Повернулся к лекарю, схватил его за руки и проговорил:

— Помнишь наш разговор в крепости? Тогда мы сидели в разгромленной комнате, вокруг валялись вещи, и я понял, что именно там жили Хару с Шимой.

— Разумеется, я помню, — Ган Жур попробовал высвободиться из железной хватки Наги. Это ему не слишком удавалось. Наёмник был возбуждён и не замечал, что сжимает руки всёсильнее.

— Мне было очевидно, что они направились в Красный город. И мы двинулись сюда же. В тот час у меня не оставалось сомнений в этом! Но потом мы встряли в историю с бывшими повстанцами, ты устроил бойню в гостином дворе. Затем был поход с Лян Се, её ранение и обратный путь. Плот и уйма работы. Та моя догадка как-то выветрилась из головы, позабылась.

— Только не говори, что ты хочешь продолжить поиски! — воскликнул Ган Жур. —Хватит!

— Чёрт возьми! Нет! Я отыщу этого Хару или его сына! Притащу к Ёшиде, брошу к его ногам и плюну ему в лицо! — воскликнул Нага.

— Это всё не имеет смысла! Князь прогнал тебя, ты ничего уже не должен!

— Но он прав! Когда Шика говорит, что я дурень и не способен выполнить работу, он совершенно прав! Разве это не так?

— Так или нет уже не важно! — настаивал лекарь. — Забудь об этом и живи своей жизнью, а не в погоне за чужими интересами!

Ган Жур вырвал руки, отступил на шаг от друга и устремил на него пылающий взор.

— Нага! Мне осточертели твои сомнения и метания! Ты думаешь одно, но поступаешь не так, как мыслишь. Приходишь к одним выводам, убеждаешь в своей правоте других, а сам делаешь по-другому. Ещё раз говорю тебе: хватит! Ёшида и Хару — это твоё прошлое! Оно принесло тебе лишь страдания, так для чего ты тащишь его в будущее?

Лекарь отвернулся от Наги и зашагал вперёд, не оглядываясь. Обычно мягкий и чуткий по натуре Ган Жур горел гневом. Всё это напомнило ему историю на постоялом дворе, когда его поглотил приступ ярости, и он расправился с тремя душегубами из числа мятежников Дондо.

Нага догнал его, положил руку на плечо, заставляя немного сбавить темп.

— Хорошо, ты во многом прав, — примирительно сказал он. — В самом деле, мне пора бы уже оставить прошлое и изменить жизнь. Однако ведь понятно, что это не происходит так быстро, как хотелось бы.

Несмотря на то, что Ган Жур сбросил руку с плеча, он замедлил шаг, и это приободрило Нагу.

— Сейчас мы вернёмся в нашу гостиницу, славно поедим и напьёмся! — предложил он нарочито беззаботно и весело. — Пусть горит огнём прошлое и всё остальное!

Два друга шли по улице и один из них думал: «Неужели он и правда готов измениться и отринуть былое? Если он не сделает этого, его жизнь превратится в кошмар. И видят небеса, я не хочу при этом быть рядом!»

«Почему бы и нет? Если удача улыбнётся мне, а ведь должно это произойти хоть когда-нибудь, я отыщу Хару в этом проклятом городе и щёлкну князя по носу!» — думал другой.