Лисичка для генерала дракона

Пролог

Всё началось в ту самую ночь, когда Лес предков тяжело дышал, понимая, что каждый вздох может стать последним. Дышл, разумеется, не так, как это делают люди. Его дыхание — это шелест тысяч веков, гул корней под землёй, сны животных и шорох насекомых. Лес умирал — но, как это часто бывает с древними могучими существами, он не собирался сдаваться без боя и перед смертью решил попробовать ещё раз. Последний.

Высоко в кронах, где изумрудная зелень давно сменилась пепельной серостью, зашевелились духи. Кто-то назвал бы их бабочками, кто-то — неверными солнечными бликами. Они были вестниками Леса, остатками тех, кто когда-то правил в тени пышных крон. И они всё ещё помнили.

— Хранительница… — раздалось эхом.

— Свет-что-в-хвосте…

— Вернись…

Они двигались всё быстрее, собираясь в спиральную воронку, кружащую в такт дыхания. И там, в центре этой воронки, воздух вздрогнул, точно кто-то прорезал саму ткань мира.

Сначала появилась лишь пыль, потом — рыжий отблеск. Потом что-то громко стукнуло. Воронка из бабочек-бликов исчезла, а на землю, прямо в мокрые кусты с грохотом выпало тельце, разразившись звонким чихом.

— Ай! — обиженно пискнуло тельце.

— Тяфк! — услышали духи, которых осталось всего несколько. И испуганно разлетевшись, растворились в ночной тиши.

Из зарослей медленно выглянули острые ушки, насторожено покрутились в разные стороны. Затем появилась рыжая заострённая мордочка, влажный нос подрагивал, чутко принюхиваясь. Лисичка покрутилась вокруг себя. Затем, неловко выкатилась из кустов и подошла к ручью. Склонилась над водой, но тут же отпрыгнула, словно что-то её изрядно напугало, и приземлилась в грязь прямо на пушистый хвост.

Сверху опустилась одна из светящихся бабочек, коснулась её носа. Лиса вздрогнула, глаза на мгновение вспыхнули золотом. Бабочка истаяла, лиса растерянно мотнула головой и в ужасе помчалась прочь. А где-то в глубине Леса что-то дрогнуло. Словно едва слышное угасающее сердцебиение.

— Выбрана.

— Она ещё не помнит, но она — здесь.

В небе раздался первый раскат грома. Судьба щёлкнула пальцами. И в этот миг вся магия мира приготовилась… к полнейшему, абсолютному хаосу.

— Началось.

1.1 Кусты, грязь и генерал

Амелия проснулась от того, что что-то мокрое и явно холодное ползло у неё по щеке. Сопение рядом раздавалось слишком громко, чтобы оказаться сном, а чьё-то дыхание пахло… лягушками?

— Эй! Не облизывай меня, я не завтрак! — пробормотала она, отмахиваясь.

С трудом приподнявшись, она огляделась: кругом были заросли, ветки, и одна особенно настырная жаба, смотревшая на неё с философским неодобрением.

Амелия села. И постаралась привести мысли в порядок. Мысли приводится не хотели и прыгали от неё в разные стороны, как испуганные жабы. Тьфу ты! Жаба продолжала таращиться жёлтыми глазищами и сбивала весь настрой. Амелия сердито замахнулась, но хладнокровное земноводное осталось совершенно равнодушно к угрозе. Разве что во взгляде словно прибавилось осуждения. Фыркнув, Амелия отвернулась и попыталась напрячь голову. Увы, котелок оставался совершенно пуст, и вариться было нечему. Тогда она решила начать с имеющихся фактов.

Во-первых, она была человеком. Во-вторых, она вся перепачкалась в грязи. В-третьих… на голове росли уши. Лисьи. Они дрожали от утренней росы. Она ощупала себя. Хвост — на месте. Уши — торчат. Платья нет. Только чья-то старая рубаха и плащ, явно не по размеру. И, кажется, она недавно была не человеком.

— Эм… А кто я вообще?

Жаба, успевшая перепрыгнуть и вновь оказаться в поле зрения, ничего не ответила. Впрочем, Амелия не особенно надеялась.

Зато собственный голос подстегнул-таки молчавшую память, вызвав приступ головной боли. Осколки воспоминаний, хаотично перемешанные, вспыхивали и тут же пропадали.

Трава высокая и мокрая, она неприятно щекочет брюхо. Амелия бежит изо всех сил. Впереди летит едва заметна светящаяся бабочка. Она кажется тёплой, манящей и очень важной. Амелия бежит и почти задыхается, но знает, что останавливаться нельзя. Вдруг всё тело пронзает боль, словно в него ударила молния. Хотя откуда ей знать, как это ощущается? Ведь раньше её никогда не била молния. Кажется. Нелепые мыли заглушает раскатистый гул. Всё накрывает тьма.

Затем слышится ругань, вопросы, очень много вопросов, блек костра. Осколки воспоминаний становятся совсем хаотичными, их уже не получается собрать в цельную картину. Они сталкиваются, разлетаются, больно врезаются в израненное сознание. Лес, ветки, крики, много криков. Страх, запах мокрой земли. Кваканье.

Стоп! Амелия тряхнула гудящей головой. Квакала проклятая жаба. Причём так надрывно, словно плакала. И даже ничуть не устыдилась, когда на неё злобно посмотрели. Ноги дрожали, но всё-таки Амелия нашла силы встать. Может, она и не помнит, как здесь оказалась, но оставаться тут точно не стоило. Выбрав направления наугад, она двинулась в путь. Подальше от мокрых кустов и жаб.

Вскоре правда оказалось, что от сырости спрятаться негде. Видимо, недавно прошёл сильный дождь. Или просто лес… плакал? Странно, откуда бы взяться таким нелепым мыслям? Ещё более нелепым казалось, что лес дышал. Натужно, печально, как глубоко больной старик. Но при этом словно вёл беглянку за руку. Каждое дерево подсказывало: не туда пойдёшь — останешься без ушей. Или без души. Или без хвоста. Что особенно тревожно.

Наконец, несколько часов спустя, она вышла к чему-то, напоминающему дорогу. Ну как «дорогу» — грязную колею между двумя холмами. Где-то вдали послышался голос. Строгий. Очень строгий. И ещё один: высокий, женский, очень красивый, но тоже крайне недовольный.

Амелия инстинктивно нырнула в кусты. Потом немного подумала и выглянула. И тут же снова скрылась, потому что увидела его.

Высокий, как сосна, и злющий, как рой лишившихся гнезда ос. Длинный плащ, закреплённый фибулой с оскаленной драконьей мордой, не цеплялся ни за одну ветку, потому что заросли сами в ужасе расступались. Нутро подсказывало, что это явно не тот человек, перед которым стоит махать пушистым хвостом. К несчастью, именно это она и сделала. Случайно.

— Кто здесь? — вопросили грозно прямо рядом с кустом, где она пыталась укрыться.

Кусты мелко затряслись.

— Тяф… — раздалось жалобно.

— Покажись.

Кусты шевельнулись. Амелия вышла. В виде… кого-то среднего между поросёнком и охапкой рыжего меха с глазами, в которых плескался ужас.

— Тяф?

Мужчина в ответ взглянул так, что сердцу впору остановится.

— Ха! Теперь понятно, почему эти остолопы не хотели признаваться, кого упустили, — усмехнулась его спутница.

Женщина с длинными острыми ушами, также облачённая в кожаный доспех, прикрытый синей накидкой, могла бы зваться красивой, если бы не холодное, даже, пожалуй, жестокое лицо. От неё явно не стоило ждать помощи в деле спасения хвоста. Такая ещё сама его оторвёт и воротник себе сделает.

— Плащ дозорных! Это тот объект, который мы искали! — бодро возвестили кусты.

Из зарослей выбрался молодой мужчина, которого Амелия, пригвождённая злобным взором предводителя отряда поначалу даже не заметила. Он вынес на всеобщее обозрение скромный гардероб неудачливой лисы: в одной руке — плащ, в другой — рубаху.

— Прими человеческую форму, — велел злобный обладатель строгого голоса, кинув в лисицу отобранную одежду.

Ткань накрыла пушистый комок, но Амелия чувствовала враждебность даже сквозь неё. И как ей сменить форму? Здесь даже гриба нет, чтобы его съесть и вырасти. Стоп, а причём тут гриб?

— Не испытывай моё терпение!

Как ни странно, угроза подействовала. Может, лисье нутро работало только в экстремальных условиях. Амелия поняла, что больше не лиса, когда вновь встретилась взглядом со злобным воином. К сожалению, так и не уловив, как же ей удалось совершить превращение.

— Назовись! Кто ты?

— Я… э… возможно, шпион. Возможно, гриб. Я пока не решила. — Амелия попыталась улыбнуться.

— У тебя есть ровно три секунды, чтобы объяснить, как ты пересекла магический барьер.

Амелия подняла руки вверх.

— Я не знаю. Я просто… гуляла. Меня бабочка вела. А потом — бум! И вот я здесь. И мокрая.

Мужчина молчал. Долго. Под его тяжёлым взглядом Амелия так и не решилась признаться, что даже не поняла сути вопроса. Потом он тяжело вздохнул и приказал:

— В крепость. Под стражей.

— А можно под одеялом? — пискнула Амелия, когда к ней подскочил молодой мужчина, чтобы связать руки, и звонко чихнула.

1.2 Телега, лиса и головная боль

Дорога петляла между деревьями, утопая в утренней дымке. Генерал Вирен Каэльтар шагал впереди с безупречной выправкой, будто маршировал по парадной площади, а не по разбитой лесной тропе. Его плащ, выгоревший на солнце до пыльно-синего, развевался за спиной, точно боевое знамя.

Позади, жалобно поскрипывая, подпрыгивала на ухабах телега. Её деревянные колёса с отчаянным грохотом преодолевали каждую кочку, протестуя против нелёгкой ноши. А ноша и впрямь была своеобразной. Девчонка — или лиса? — не затыкалась ни на секунду, пробовала вести диалог с лошадьми и трижды попыталась сбежать, прыгая прямо с телеги на ходу, прежде чем её прочно обвязали ремнями.

— И вот скажи мне, — раздался её звонкий голос, — у вас тут всегда так прохладно по утрам, или только когда лис превращают в колбасу-вязанку?

Генерал демонстративно не повернул головы. Он уже успел выучить простое правило: любая реакция только подстёгивает её болтливость. За последние три часа пленница успела: попытаться завести философскую беседу с лошадьми; трижды сбежать (один раз — задом наперёд); спеть похабную песню про лесных духов; объяснить, почему «все эти ваши барьеры — полная ерунда». Теперь она чихнула — громко, бодро и с непередаваемой интонацией.

В начале пути Вирен ещё пытался хоть что-то узнать у странной девицы. Но её реплики становились лишь более лишёнными смысла. Или она слишком умело притворялась сумасшедшей, или впрямь потеряла ум от какого-то неизвестного ритуала, подарившего ей уши и хвост. От повстанцев, снующих вокруг леса и не такого дождёшься.

Рядом, чеканя шаг, шла Эльда. Её серебристые волосы, туго стянутые в пучок, блестели сталью, когда солнечные лучи пробивались сквозь листву. Походный плащ развевался за плечами, а в глазах плескалось раздражение, приправленное профессиональной усталостью.

— Понимаю, почему перевёртыши её бросили, — прошептала эльфийка, не глядя на Вирена. — Знаю эту безумную меньше часа, а уже хочу придушить.

Лес вокруг них начинал пробуждаться после зимы. Воздух пах сырой землёй и свежей молодой листвой, а под ногами хрустел прошлогодний хворост. Дорога вилась, как старая змея, и генерал чувствовал, как каждый шаг отзывается в самих его костях. Вгрызается жгучей болью, тянущей назад.

— Она не с повстанцами, — сказал он наконец.

Эльда замедлила шаг, удивлённо приподняв тонкую бровь:

— Прости, что?

— Она не пыталась попасть в Лес. Она вышла из него.

Эльфийка медленно кивнула, скептично разглядывая генерала и вероятно заподозрив, что безумие пойманной девицы заразно.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — нахмурился Вирен. — Я почувствовал. Барьер завязан на мою кровь, моё имя и мою волю. Как только она прошла сквозь него, я это почувствовал.

Из-за этого «почувствовал» они и помчались сюда посреди ночи. Опасались, что безумцам, так и норовившим сунуться на запечатанную территорию, наконец, это удалось. Эльда хмыкнула. Презрительно, почти весело:

— Ты не спал трое суток. Твоя кровь сейчас заменена бодрящими эликсирами, имя забыто под очередным донесением, а воля… ну, разве что упрямство ещё осталось.

— Упрямство спасает Империю, — отрезал Вирен. — А сон — роскошь, доступная лишь бездельникам да мертвецам.

— В таком случае, ты скоро рискуешь присоединиться ко вторым, — тихо пробормотала Эльда. Но развивать тему не стала.

Тишину нарушил подозрительный шорох из телеги. Вирен бросил взгляд через плечо — как раз вовремя, чтобы увидеть, как их пленница поспешно опускает связанные руки и принимает вид невинной овечки. Она даже начала напевать — какой-то незамысловатый мотивчик, периодически прерываемый игривыми «тяф».

Генерал вздохнул. Впереди их ждала крепость, куча бумажной работы и, вероятно, самый странный допрос в его карьере.

А телега тем временем снова заскрипела — похоже, «лисичка» уже нашла способ развязать узлы…

1.3 Лисья логика или как устроить хаос в телеге

Телега подпрыгивала на ухабах, словно пытаясь вытряхнуть из себя непрошеных пассажиров. Амелия сидела, болтая ногами и делая вид, что её абсолютно всё устраивает. Ну, если не считать связанных рук, подозрительных взглядов конвоиров и полного отсутствия представления, куда и зачем её везут. Но если посмотреть с другой стороны — она была жива, не в кандалах, и даже обзавелась своеобразной компанией.

Впереди, на козлах, восседал угрюмый мужчина с носом, напоминающим клюв хищной птицы, и вечной складкой между бровей, будто он постоянно размышлял о несовершенстве мира. От него пахло гарью, потом и недоверием ко всему живому. В голове Амелии он моментально получил прозвище Сержант-Который-Не-Смеётся.

— А вы давно работаете в… эээ… перевозках подозреваемых особ? — начала она дружелюбно, наклоняясь вперёд.

Сержант продолжал смотреть на дорогу с выражением человека, который предпочёл бы перевозить мешки с картошкой — они хотя бы не задают глупых вопросов.

— Нет, правда, вы очень уверенно держите поводья. Я бы точно в кювет улетела. Дважды. С хвостом наперевес.

Её рыжий хвост действительно предательски дёрнулся, будто подтверждая слова. Но ответом по-прежнему оставалось молчание.

Напротив неё в телеге сидел юнец, едва старше самой Амелии. (Хотя она не знала, сколько ей лет на самом деле, но ощущала себя очень юной.) Щёки в веснушках, взгляд тревожный. На поношенном плаще красовался шеврон дозорного — поднятый меч, вокруг которого расправлены кожистые крылья. «Тарэн? Трей? Что-то в этом роде», — подумала Амелия, переключая внимание на нового собеседника.

— Слушай, а у тебя когда-нибудь тоже вырастал хвост? Чисто гипотетически?

Она уже успела подслушать, что некие «повстанцы» частенько превращались в животных, чтобы «проникнуть за Барьер», что бы это ни значило. Ничем хорошим это для них не заканчивалось, но обычно потому, что дозорные их всё-таки ловили.

Парень подпрыгнул, будто сел на иголку, и заёрзал на месте.

— Н-нет! Конечно нет!

— Хм. А уши? Вот такие… пушистые, торчащие? — Она демонстративно пошевелила собственными ушами, которые предательски дёргались при каждом толчке телеги.

— Это… к-классифицируется как магическая мутация третьей степени, — пробормотал парень, отодвигаясь так, что вот-вот вывалится за борт телеги. — Или проклятие. Или… это не ко мне, правда!

— А жаль, — вздохнула Амелия, разочарованно глядя на свои связанные запястья. — С тобой, чувствую, можно было бы и хвост расчесать.

Тот самый хвост сейчас нестерпимо чесался, но доверить такую важную часть тела человеку без соответствующего опыта казалось сомнительной затеей. Парень покраснел до корней волос и чуть всё-таки не перевернулся через борт. Сержант на козлах хрипло хрюкнул — возможно, это была попытка выразить крайнюю степень неодобрения.

— А если серьёзно, — вздохнула Амелия, вдруг перейдя на задушевный тон. — Я правда не знаю, как тут очутилась. Но я точно никого не шпионю. Я бы даже не смогла зашпионить собственную тень. Она слишком быстрая.

— Хм, — подал голос сосед конопатого юнца. Высокий, с безэмоциональным лицом солдат, которого до этого момента запросто можно было принять за статую. — Именно так бы и говорила та, что хочет усыпить бдительность. Весело, глуповато и… крутя хвостом.

Упомянутый рыжий объект, казалось, жил своей жизнь и никак не хотел лежать спокойно. Наверно, потому что ужасно чесался.

— Ну знаете, — обиделась Амелия, — мой хвост вообще-то заслуживает уважения. Он мягкий, чистый, и я им… спаслась, наверное.

— Как именно? — процедил сержант, впервые обернувшись.

— Зацепившись за куст. Очень героично.

Наступило молчание. Только колёса гремели по камням, да лошади храпели, будто тоже хотели переспросить: «ты серьёзно, лиса?»

— Ладно, — буркнула она, обиженно поджав губы. — Вы все просто слишком серьёзные. А я — чудо как хороша. Даже если немного чокнутая. Может, это и правда проклятие. Или дар. Или я спала слишком близко к какому-то волшебному грибному кругу… Кто знает?

В этот момент телега резко остановилась. Голос Вирена прозвучал твёрдо, почти пугающе:

— На месте. В замок.

Амелия поёжилась. Улыбка соскользнула с её лица, но тут же вернулась — яркая, дерзкая, словно вызов.

— Что ж, дорогие господа. Будем считать это началом великолепного приключения!

И с этими словами она лихо спрыгнула с телеги, чуть не приземлившись лицом в грязь, но в последний момент умудрилась сохранить равновесие. Хвост гордо взметнулся вверх, как знамя не сдающегося войска.

Глава 2.1. Лисья аудиенция, или Как встречают незваных гостей в Барьерной крепости

Когда массивные дубовые ворота замка с грохотом распахнулись, Амелия приготовилась к худшему — к сырым каменным стенам, пахнущим страхом и кровью, к железным решёткам, скрипящим на ржавых петлях, к чему-то мрачному и безнадёжному, как и положено в местах, куда приводят пленников.

Вместо этого её встретило море взглядов. Сотни. Нет, тысячи глаз — любопытных, испуганных, насмешливых и откровенно злых. Солдаты, прервавшие тренировку с мечами. Служанки, застывшие с корзинами белья. Оружейники, выронившие молоты. Даже повар с дымящимся половником в руке — все замерли по обе стороны двора, когда конвой провёл её по центральной дорожке.

— Это она?

— Та самая… лиса?

— Говорят, шпионка. Или ведьма. Или и то и другое.

— С хвостом, смотри, вон он, вон!

Шёпот катился по двору, как осенние листья перед бурей. Амелия шла, стараясь держать голову высоко. Её рыжий хвост поначалу вился гордо, как знамя, но постепенно сдался и прижался к ноге, будто почувствовал, что эта процессия далека от триумфального шествия.

— Привет! — неожиданно остановилась она посреди двора и звонко щёлкнула языком, стараясь звучать бодрее, чем себя ощущала. — Приятно, что вы все пришли. Я не репетировала, но, говорят, первое впечатление — главное.

Ответом стала гробовая тишина. Даже ветер, казалось, замер в ожидании. Конопатый солдат позади недовольно подтолкнул её вперёд, а толпа невольно отпрянула — будто перед ними была не хрупкая девушка, а чумная крыса.

Хотя, может, она в самом деле заразная? Или в самом деле шпионка, и просто не помнит?

Генерал, шедший впереди, резко поднял руку:

— Всем — по местам!

Двор опустел за считанные секунды, точно по нему пронёсся невидимый ураган. Даже конопатый паренёк куда-то испарился.

Амелию повели дальше — вглубь замка, вниз по крутой винтовой лестнице, где каменные ступени стёрлись до блеска тысячами сапог. Тёмные коридоры с редкими факелами, отбрасывающими трепещущие тени. Влажный воздух, пахнущий плесенью и старыми страхами.

И неожиданно в конце спуска — небольшой каменный зал, аскетичный, но не мрачный. Письменный стол из тёмного дуба, пара стульев с кожаными сиденьями, узкое окно под самым потолком. Странно — они ведь спустились так глубоко, а сквозь стекло всё равно виднелся клочок голубого неба и солнечный луч, в котором танцевали пылинки.

Вирен замер у стены, сдвинув густые брови. Его пальцы непроизвольно постукивали по эфесу меча — ритмично, словно он что-то высчитывал.

Эльда опустилась на стул с грацией хищной кошки. Ни улыбки, ни жалости — только холодная настороженность во всём: в скрещенных на груди руках, в прямой спине, в чуть прищуренных глазах. Казалось, даже её серебристые волосы, туго стянутые на затылке, выражали скептицизм.

Амелия невольно подёрнула плечами — внезапный холодок пробежал по спине. Она стояла посреди комнаты, чувствуя себя как провинившийся ребёнок перед строгим родителем. Только сейчас решалась не мера наказания, а её судьба. И возможно — жизнь.

Амелия невольно подёрнула плечами — холодная дрожь пробежала по спине, будто кто-то провёл ледяным пальцем вдоль позвоночника. Она стояла посреди каменного зала, чувствуя себя как провинившийся ученик перед суровым наставником. Только сейчас решалась не оценка за урок, а её собственная судьба. Возможно — и жизнь.

— Садись, — коротко бросил Вирен, всё ещё изучая что-то на стене, словно там были написаны ответы на все вопросы.

Амелия села. На краешек. Готовая в любой миг вскочить и… И что? Куда ей отсюда деваться? Дверь заперта, окно слишком высоко. Даже её лисьи рефлексы вряд ли помогут.

Солнечный луч из узкого окна выхватил из полумрака лицо генерала, когда он наконец повернулся:

— Значит, ты прошла через магический барьер, завязанный на мою жизнь. — Его голос звучал ровно, но в каждом слове чувствовалась сталь. — Это не фокус для ярмарочных представлений. Его нельзя пересечь без последствий. Так что начнём с простого. Кто ты?

— Я… эм… Амелия. — Она заерзала на стуле, хвост нервно дёрнулся. — Наверное. Надеюсь. Ну, так меня звала жаба и внутренний голос. — Взгляд её скользнул по каменным стенам, ища поддержки. — А ещё — мне нравится это имя. Оно звучит как… как лёгкий ветерок с ноткой ириса.

Эльда издала звук, похожий на что-то среднее между вздохом и шипением раздражённой кошки.

— Где твои спутники? Кто тебя послал? — следующий вопрос Вирена прозвучал резко, как удар топора по дереву.

— Никого нет, — растерянно моргнула лиса, в глазах мелькнула искренняя растерянность. — Я одна. Хотя… — она задумалась, — может, была бабочка. Но она не очень разговорчивая.

— Ты приняла оборотное зелье, чтобы притвориться животным и войти в Лес? –холодно встряла Эльда, пальцы её сжались на рукояти кинжала.

Амелия задумалась, её рыжие уши трепетали:

— Ну, как бы… я была лисой. А потом человеком. Или наоборот. Или грибом. — Она беспомощно развела руками. — Сложно сказать. Память — штука ненадёжная, особенно когда в ней дыры.

— Она издевается, — прошипела эльфийка, вставая. — Или у повстанцев совсем паршивые зелья стали, и от них мозги набекрень съезжают!

Амелия вдруг подняла голову, и в её глазах вспыхнул неожиданный огонь:

— Я стараюсь сохранять бодрость духа! — Она надула губы, но в голосе слышалась дрожь. — Я под стражей, все на меня пялятся, а теперь, кажется, вы меня допросите, а потом сожжёте. Ну, или отправите в грибной суп. — Её пальцы вцепились в край стула. — Поэтому извините, если я немного… чокнута. Это защитная чокнутость!

Вирен, до этого момента остававшийся неподвижным, вдруг сделал шаг вперёд. Его тень накрыла Амелию, как грозовая туча. В глазах генерала что-то промелькнуло — не гнев, а скорее… понимание? Он медленно опустился на корточки перед ней, сравняв их взгляды.

— Слушай меня внимательно, — его голос стал ниже, напряжённее. — Мне не нравятся твои шутки. У тебя есть два варианта: сказать правду — или мы вернём тебя туда, откуда ты пришла. В Лес Предков.

Амелия почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— А там, поверь, тебе не обрадуются. — Вирен намеренно сделал паузу, давая словам проникнуть глубже. — Ты слышала про тех, кто туда заходит? Ни один не возвращается. Потому что их пожирают. Живьём. С костями.

Амелия побледнела так, что её веснушки стали выглядеть как рассыпанный перец на молочном пудинге. Теперь тот случай с подозрительная жаба обрел новый смысл — она впрямь собиралась позавтракать глупой лисой!

— Вы… вы меня бросите в лес? — её голос дрогнул.

— Если продолжишь врать, — жёстко сказал Вирен. — Лгуны не заслуживают честного суда.

Но затем его тон чуть смягчился — насколько может смягчиться закалённая сталь:

— Но, если ты во всём сознаешься, император, возможно, тебя помилует. Он наклонился ближе. — Кто послал тебя в Лес? Кто дал тебе это зелье? Как видишь, твои «друзья» не спешат тебя спасать — незачем их выгораживать.

Наступила тишина, в которой было слышно только трепетание пламени в светильнике.

Амелия открыла рот. Закрыла. Снова открыла, её губы дрожали.

— Я не знаю, — наконец выдохнула она, сорвавшись на хрип. — Правда. Я не помню. Я не знаю, кто я, что я делала, где была.

Она сжалась в комок, её рыжий хвост обвился вокруг ног, пытаясь защититься.

— Я проснулась в грязи. С хвостом. И всё, что у меня было — это жаба и головная боль. — Слёзы катились по её щекам, оставляя блестящие дорожки на грязной коже. — Я даже не знаю, хороший ли я человек… или… зверь.

Последние слова сорвались на шёпот. Она сжалась ещё сильнее, точно ожидая удара. А потом… просто заплакала. По-настоящему. Слёзы текли ручьями, смешиваясь с грязью на лице, а она даже не пыталась их утереть.

Генерал и эльфийка молчали. Конечно, они не стали её утешать — это было бы слишком нелепо. Хотя… мысль о том, что суровый воин вдруг начнёт успокаивать пленницу, почему-то заставила Амелию слегка успокоиться.

— Простите, — прошептала она, всхлипывая. — Я бы всё рассказала, если бы знала. Честно. Я даже не люблю лес. Он сырой. Там жабы. И, кажется, я… совсем одна.

Эльда нахмурилась, её тонкие брови сошлись в строгой линии, но она промолчала.

Вирен молчал. Долго. Так долго, что Амелия уже начала считать трещины на каменном полу. Наконец он медленно поднялся и сел за стол, его движения были точными и выверенными, как всегда.

— Хорошо. — Голос вновь стал официальным. — Посади её под наблюдение. Не в темницу. В восточную башню, чтобы она смогла отдохнуть и не сбежать.

Эльда слегка приподняла бровь, но кивнула.

— Потом найди Аргуса, пусть проверит её на остатки магии.

Затем Вирен повернулся к Амелии, и его взгляд стал ледяным:

— И, Амелия?

Она вскинула на него покрасневшие глаза.

— Если ты врёшь… тебе лучше было бы остаться в лесу.

Эльда поднялась и грубо схватила пленницу за локоть. Но перед тем, как повести её к выходу, задержалась на секунду, изучая долгим, оценивающим взглядом.

— Мне всё ещё кажется — ты лжёшь.

Амелия слабо улыбнулась сквозь слёзы:

— Мне бы самой хотелось знать, так ли это.

И позволила увести себя, оставляя за спиной тишину допросной и тяжёлый взгляд генерала, в котором смешались подозрение и… что-то ещё, слишком сложное для расшифровки.

Глава 2.2 Лисья клетка, или Ожидание приговора с видом на стену

Комната, в которую её привела хмурая эльфийка, вряд ли была тюрьмой – но тюремного в ней хватало с избытком. Стены из грубого серого камня, отполированного временем и тысячами таких же несчастных, что терлись о них спинами. Окно – узкая бойница, перечёркнутая кованой решёткой, через которую можно было разглядеть разве что клочок неба, да и то, если встать на цыпочки и хорошенько вытянуть шею.

Амелия сидела на краю кровати, обхватив колени руками. Старые доски под тонким тюфяком издавали жалобные звуки при каждом её движении. Пахло здесь странно – затхлой плесенью, прогорклой шерстью и чем-то ещё, что можно было назвать лишь «ароматом безысходности».

– Лисички... – пробормотала она, уставившись в потолок, где трещины складывались в причудливые узоры. – Маленькие, жёлтые. Вкусные. Грибы. Значит, я знаю грибы. Значит, я... кулинар? Лесной повар? Жабовод?

Мысли путались, как нитки в руках нерадивой пряхи. Кроме смутных образов жаб и грибов, в голове царила пустота – белая, как нетронутый снег, громкая, как звенящая тишина, ужасающая, как осознание, что ты, возможно, являлась кем-то ужасным в прошлой жизни.

Она уставилась на стену, где какой-то предыдущий постоялец нацарапал ножом: "Здесь был Грог. Скучно".

– Если я ещё не спятила, – процедила Амелия, – то обязательно сойду с ума. Здесь. С этим запахом. С этой кроватью. С этой...

Щёлк. Дверь открылась с лёгким скрипом.

– Я не сошла! – бодро крикнула Амелия, подскакивая так, что кровать жалобно застонала. – Я в процессе!

На пороге стояла девушка в скромном серо-синем платье, перехваченном белым фартуком. Держа в руках деревянный поднос с миской дымящегося супа, ломтём хлеба и оловянной кружкой воды. Служанка окинула пленницу оценивающим взглядом, в её карих глазах читалось скорее любопытство, чем страх.

– Еда, – коротко бросила она, ставя поднос на шаткий табурет. – Торопись, пока тёплая.

– О, чудо! – воскликнула Амелия, хватая хлеб. – Еда, которая не ползает и не квакает. Это официально лучшее, что со мной случалось за последний день!

Она впилась зубами в хлебную корку с таким энтузиазмом, что чуть не подавилась. Пришлось срочно запивать водой, которая оказалась на удивление холодной и имела лёгкий привкус тины.

Решив не терять драгоценную возможность, Амелия состроила самое жалобное выражение лица, какое только могла:

– Послушай, а генерал... он меня убьёт?

Служанка чуть не ткнула себе в глаз пальцем, которым очевидно собиралась почесать нос.

– Что?

– Ну, я же подозрительная. С хвостом. Без памяти. Ваша Эльда меня уже мысленно расчленила. Так что генерал... он добрый? Или как?

Девушка склонила голову набок, рассматривая Амелию, как редкий условно съедобный гриб.

– Генерал Вирен – справедливый. Если ты сказала правду, он тебя не тронет.

– Это «если» звучит как десятикилограммовая гиря, – вздохнула Амелия, обхватывая кружку руками. – А он всегда такой мрачный?

Служанка неожиданно смягчилась, уголки её губ дрогнули:

– Он... – она оглянулась на дверь и понизила голос, – а чего ему быть весёлым? Он жертвует собой ради Империи, как и его предки. Барьер вокруг Леса связан с жизнью генерала с тех пор, как отец его, Уррик, отошёл в Светлый мир.

В её голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее уважение, смешанное с жалостью. Амелия притихла, вдруг осознав, что за каменной маской генерала может скрываться куда больше, чем она предполагала. Хотя звучало всё равно непонятно и запутанно.

– Эм. То есть, он... прикрепил магический барьер к себе? — переспросила она, поморщившись.

Служанка кивнула с усталостью человека, объясняющего очевидные вещи ребёнку:

– Барьер держится, пока он жив. Теперь он не может покинуть крепость. Не может подняться в небо.

Амелия рискнула попробовать суп – густую мутноватую похлёбку с плавающими кусочками чего-то неопознаваемого – и поспешно отставила миску.

– Ужас какой.

– Да. – Служанка вдруг прищурилась. – А ты... ты же не Тень из леса?

Амелия закатила глаза:

– Ну, я... возможно, сбежавшая грибная колония. Слишком милая, чтобы быть злобной.

И вдруг её глаза расширились в подлинном ужасе:

– А! – она вскочила, указывая пальцем. – Там! Там мышь!

Девушка испуганно дёрнулась:

– Где?

– Под кроватью! Огромная! С лапищами! Возможно, она в сговоре с жабами-людоедами!

Пока служанка, нахмурившись, заглядывала под кровать (где, конечно же, не было ни мышей, ни жабьих заговоров), Амелия метнулась к двери. Открыта! Как же повезло, что девушка её не заперла!

– Простииии! – крикнула она на ходу, уже выскальзывая в коридор.

Каменные стены мелькали перед глазами, как страницы быстро перелистываемой книги. Лестницы, повороты, арки – всё сливалось в единый хаотичный узор. Где выход? Где ворота? Где, чёрт возьми, её здравый смысл?

– Простите! Не обижайтесь! Это рефлекс! – бормотала она, петляя между ошеломлёнными стражниками и колоннами.

Один стражник уронил копьё. Другой – челюсть. Третий просто замер, не веря своим глазам. И конечно, в самый неподходящий момент, когда она выскочила в боковой зал, её ноги вдруг отказались слушаться. Амелия резко остановилась – и врезалась в стену. Нет. Не в стену. В Вирена.

Он стоял, словно знал, что она появится именно здесь. Словно ждал. Словно за каждым поворотом этой крепости был только один неизбежный финал – и это был он.

Амелия замерла. Потом, очень медленно, подняла взгляд вверх по мундиру, по подбородку, по лицу генерала...

– Ой, – тоненько пискнула она. – Добрый день.

Вирен смотрел на неё. Просто смотрел. Без всякого выражения.

– Я не сбегала. Я проверяла эхо. На случай нападения мышей. Мыши – главный враг грибов. А я же, вроде как, гриб...

Тишина.

– А если серьёзно, – добавила она уже почти шёпотом, – я просто испугалась. Всё это. Барьеры, ритуалы, шпионка. Я ведь даже не знаю, кто я. А вы – как живое напоминание, что смерть может поджидать за каждым углом.

Он всё ещё молчал. И это молчание давило сильнее любых слов.

– Можете снова запереть меня. Я больше не убегу. Наверное. Почти точно.

Только её прерывистое дыхание нарушало тишину. Последние вздохи глупой, но отчаянной лисы.

Наконец, Вирен произнёс:

– Это последнее предупреждение. Потом брошу в темницу. Пошли. Маг тебя уже ждёт.

Его рука сомкнулась на её плече – не грубо, но так, что не осталось сомнений: на этот раз побег не удастся.

Глава 2.3 Лисьи осколки или магический диагноз

Оказалось, у мага в замке имелась своя комната. Она напоминала птичье гнездо, если птица была бы помешана на книгах, свечах и зельях. Повсюду громоздились фолианты, пыльные бутыли, бумажные завитушки с диаграммами, а на потолке болтался клубок из перьев, костей и бубенчиков. Помещение пропитал густой запах: полынь, воск, старое железо и что-то тревожное, как жар во время лихорадки.

Но почему-то возникала мысль, что всё это нагромождение – всего лишь пыль в глаза. Может, от того, что сам маг по сравнению с окружением казался обычным и даже невзрачным. Просто старик в длинной тёмной рубахе. Худой, седой, глаза подслеповатые, но ни на миг не верилось, что он не видит.

– Садись, – сказал он Амелии, ставя в центре комнаты, где имелся свободный от хлама пятачок потёртый табурет, заляпанный воском.

– Я предпочла бы стоять, если это не ритуал... с разборкой по косточкам.

– Садись, – с нажимом повторил старик недовольно.

Амелия ещё посомневалась, но Вирен опустил тяжелую ладонь ей на плечо, пришлось подчиниться.

Генерал отошёл к стене и замер, сложив руки за спиной.

Маг простёр ладони с длинными узловатыми пальцами над рыжей макушкой и начал бормотать. Сперва это всё походило на фарс. Но затем воздух вокруг затрепетал, нещадно щекоча острые ушки. Амелия держалась сколько могла, боясь пошевелиться, но потом уши, как и хвост перестали слушать свою хозяйку и дёрнулись сами.

Маг скривился и замолчал.

– Хм.

Провёл ладонью над её головой и опустил руки.

– Что-то не так? – попыталась спросить испытуемая.

– Тихо, – отрезал маг. – Я... ты как... – он замолк, нахмурился, затем пробормотал, – как чистый лист.

– Это плохо?

– Это странно, – сказал старик с нажимом. – Даже у младенца есть зародыш характера, отпечаток будущей воли. У тебя – ничего. Как будто ты появилась вчера. Или... ты что-то скрываешь на таком уровне, что мне не дотянуться.

Он нахмурился, изобразил какой-то странный жест. Возможно, даже неприличный. На этот раз что-то треснуло в пространстве – невидимое, как если бы зеркальная гладь пошла паутиной. Маг резко отшатнулся.

– Вот это... уже нехорошо.

Вирен сделал шаг вперёд.

– Объясни.

Старик посмотрел на него с мрачной усталостью.

– Если копнуть глубже – она не просто пуста. Она как мозаика. Сложенная из разбитых стёкол. Острых, несовпадающих. Слишком много несовместимого. Это не один разум, не одна душа. Это... сборка. И я попытался заглянуть туда, под слой осколков...

Он провёл рукой по лбу. Капли пота блеснули, как роса на свежем листочке.

– Там что-то есть. Старая воля. Настолько древняя, что помнит истоки магии. Она смотрела на меня. Я бы умер, если бы задержался дольше.

Старый маг с седыми бровями, напоминающими спутанные гнёзда, тяжело выдохнул и откинулся в кресле, даже не потрудившись убрать с него гору свитков. После чего демонстративно вытер руки о тряпку, будто только что закончил вскрытие.

– Я не буду больше проверять эту странную девицу. Если хочешь знать больше – вызывай архимага.

– Светлейший Асториус не станет срываться из столицы ради одной неудачливой оборотницы с бедовой головой, – скривился Вирен, стоя у окна. Солнечный свет выхватывал из полумрака резкие черты его лица.

– Может, и не станет, – фыркнул маг, швыряя тряпку в угол, где она тут же зашипела и начала дымиться. – Но я туда больше не полезу. Что ты хотел узнать – я узнал. Зелья повстанцев она точно не принимала. И про память не врёт.

Он повернулся к Амелии, сидевшей на краешке стула, и ткнул в её сторону костлявым пальцем:

– Нельзя помнить то, чего нет. Кто бы что с этой бедолагой ни сотворил, а прошлого у неё больше нет.

Генерал сжал губы так, что белые полоски появились вокруг уголков рта. В комнате повисло молчание, нарушаемое только потрескиванием каких-то магических приборов.

– Она опасна? – наконец спросил Вирен, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которой он отдавал приказы перед боем.

Маг снова посмотрел на Амелию. Долгий, пронизывающий взгляд, от которого её рыжий хвост сам по себе ожил и начал нервно метаться по полу, поднимая клубы пыли. Он же так всю грязь соберёт! А Амелия даже не знает, имеется ли в этой дурацкой крепости место для отмывания лисьих хвостов. Так чтобы эти хвосты не были отделены от хозяйки.

– Нет. Сейчас – нет. – Аргус почесал родинку на носу. – Ни капли тяги к разрушению. Ноль агрессии. Напугана, разрознена, хаотична. Скорее – она жертва.

Он сделал паузу, и в комнате стало так тихо, что было слышно, как пылинки падают обратно на пол.

– Или оболочка для чужой спящей воли.

Амелия моргнула.

– Отлично, – пробормотала она, глядя на свой хвост, уже не рыжий, а грязно-кирпичный от мусора. – Просто замечательно. Теперь я не просто подозрительная, а ещё и... стеклянный пазл с древним монстром внутри. Прекрасно. Чудесно. Спасибо, магический дедушка! Всё супер.

Вирен молчал. Но его взгляд, тяжёлый и задумчивый, говорил больше слов.

– И ты веришь во всё это? – спросила она, внезапно почувствовав ком в горле. – В мозаику, в пустоту, в древнее что-то там?

– Я верю, что Аргус напуган, – холодно ответил Вирен. — А это значит, что нужно быть начеку.

Старый маг крякнул, но возражать не стал – лишь уютнее устроился в своём кресле, окружённом грудами бумаг, как король на троне из хлама.

– Но он же сказал – я не опасна, – плаксиво заметила Амелия, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам.

– Сейчас, – уточнил Вирен, и это одно слово прозвучало как приговор.

Она скривилась, а генерал тем временем сделал шаг к выходу, всем видом показывая, что аудиенция окончена.

– Пошли. Я не стану держать тебя под замком, пока ты ведёшь себя разумно. Но ты останешься в пределах крепости. Под наблюдением.

– А если я что-нибудь вспомню? – с дрожью надежды в голосе спросила она, вставая.

Вирен остановился в дверях, не оборачиваясь:

– Смотря, что ты вспомнишь.

Его тень, удлинённая заходящим солнцем, легла на пол длинной чёрной полосой – как дорога в неизвестность, по которой теперь предстояло идти им обоим.

Глава 3.1— Тени Совета

Ночь опустилась на крепость тяжёлым бархатным саваном, укутывая каменные стены влажным дыханием осени. За окнами генеральского кабинета клубился туман, лениво обнимая каменные башни. Отблески факелов превращались в расплывчатые золотистые пятна, дрожащие в насыщенном влагой воздухе – словно души былых стражников, не находящие покоя.

На массивном дубовом столе, покрытом глубокими царапинами от бесчисленных совещаний, высились груды пергаментов – незаконченные доклады, донесения с границ, карта Империи, испещрённая алыми чернильными пометками. Среди этого бумажного хаоса затерялись рассыпавшиеся крошки сургуча от печати Совета, напоминающие застывшие капли крови.

Вирен стоял у камина, прямой и недвижимый, как занесённый меч. Отблески пламени играли на его тёмном камзоле, выхватывая из полумрака резкие черты лица. Застывшими пальцами он держал письмо, перечитывая его снова и снова, будто надеясь, что слова внезапно сложатся в иной смысл.

Эльда молча наблюдала за ним, прислонившись к каменной стене. Её серебристые волосы, собранные в тугую косу, казались единственным светлым пятном в этом мрачном кабинете. Лицо оставалось бесстрастным, но в глазах, зелёных, как глубокая лесная чаща, таилось что-то тревожное, напряжённое, как тетива перед роковым выстрелом.

– Ты читаешь это в пятый раз, – наконец нарушила она тишину, и её голос прозвучал резко, как удар кинжала о камень. – Печать не изменится. Он не извинится.

– Фаракс никогда не извиняется, – отозвался Вирен, не отрывая взгляда от злополучного письма. – Он предпочитает делать вид, будто всё происходит согласно его воле – даже хаос.

Эльфийка фыркнула – звук получился настолько выразительным, что не требовал слов. Она оттолкнулась от стены и сделала несколько шагов к столу, её лёгкая походка контрастировала с тяжестью слов:

– Следует. У него половина Совета в кулаке, а вторая – в долгах. Тонкие пальцы скользнули по краю карты. – В столице уже шепчутся, что он возглавит Внутреннюю стражу.

Она остановилась, опустив взгляд на границу Леса. Ноготь замер над нарисованным Барьером, словно ощущая его магическое тепло.

– Ты понимаешь, что будет, если он узнает об Амелии?

Генерал, наконец, отложил письмо. Оно упало на стол с тихим шуршанием, похожим на вздох. Он подошёл к Эльде и уставился на метку Барьера.

– То же, что происходит всегда, когда досточтимый лорд узнаёт интересные новости, – в голосе зазвучала горькая ирония. – Он попытается использовать их себе на пользу.

Эльфийка нахмурилась, тонкие брови сошлись в строгой линии. Она не разделяла его ироничного тона.

– Держать здесь эту девицу – безумие. Мы рискуем всем.

«Ты рискуешь» – она не произнесла этих слов вслух, но они повисли в воздухе, и Вирен прекрасно её понял.

– Я рискую в любом случае, – он коснулся символа Барьера на карте, точно ощупывая старый шрам. — Фаракс давно грезит тем, чтобы решить проблему Леса раз и навсегда. Он отыщет повод и без странной ушастой девицы.

Его пальцы сжались в кулак, сминая край пергамента.

– Но через Барьер даже ему не пройти. А Барьер будет стоять, пока...

Он на мгновение замолчал, и в этой паузе звучало больше смысла, чем в любых словах.

– ...пока ты жив, — мрачно закончила Эльда, склонив голову её серебристая коса скользнула по плечу. Губы сжались в тонкую белую линию, а в глазах отразилось то, что она так и не осмелилась сказать вслух – страх за того, кто уже давно перестал быть просто командиром.

Почему он просто не избавится от проблемы? Эльда знала, как никто другой, как высоко её генерал ценит жизнь. Слишком многое отдал на благо Империи, как и его предки. Потому понимала, отчего он не хочет лишать этой жизни болезную дурочку. Но почему он просто не вышвырнул её вон, как только маг подтвердил, что она не опасна? Не ради смазливой мордашки же он её оставил.

Пламя в камине треснуло, выбросив сноп искр. Где-то в ночи прокричала сова –предостерегающе, словно чувствуя приближение беды.

– Ты хочешь вызвать Архимага, – продолжила эльфийка тихо, но чётко. – Втайне?

– Да. – Вирен повернулся к камину, его профиль резко очертился на фоне пламени. – Асториус не друг Фаракса. Он стар, осторожен и не терпит политических игр. Если кто и разберётся в этой... мозаике, как сказал Аргус – так это он.

– А ты уверен, что Архимаг будет молчать? – пальцы Эльды сжали рукоять кинжала. – Он давал присягу Императору.

– Я тоже присягал Императору, – голос Вирена стал ледяным. – Но это не мешает мне выбирать, кого защищать, а кого – держать за решёткой.

Он сделал паузу, и когда заговорил снова, в его тоне появилась странная мягкость:

– И Император – это не Совет.

Подняв глаза, Вирен встретил взгляд Эльды. В его глазах горела не ярость, а холодная решимость закалённого воина.

– Я напишу через старую сеть связников. Никто не должен видеть письма, особенно в столице. Передашь с моей печатью – ты знаешь, кому.

Эльда прищурилась:

– Фаракс заметит. У него глаза и уши на каждом углу. Даже в этом зале может быть его ухо.

Она неловко коснулась кончика собственного – жест, который у эльфов означал крайнюю степень подозрения.

– Ухо я бы заметил, – произнёс Вирен с опасной холодностью. – Я из тех, кто отрезает лишние уши.

Эльда чуть вскинула бровь, но не усмехнулась. Она знала – это была не шутка. Не угроза. Просто факт, безжалостный и неоспоримый, как клинок в ножнах.

– Ты изменился, Вирен. Неужто размяк?

Мало кто осмелился бы обвинить генерала Каэльтара в излишней мягкости. Но никто и не знал, что его верная помощница могла быть куда беспощаднее. Жизнь на границе, под постоянной угрозой прорыва Теней и вечными стычками с повстанцами, быстро избавляла от сантиментов.

Не дождавшись ответа, Эльда вздохнула и отвела взгляд к окну, где туман медленно поглощал очертания башен.

– Я просто не хочу, чтобы ты пострадал. Особенно из-за того, что ты... слишком благородный.

– Дело не в благородстве. – Он сделал шаг ближе, их тени слились на каменном полу. – Я доверяю своему инстинкту. Он не подвёл меня ни разу с тех пор, как связал свою жизнь с этим барьером.

Эльда сжала губы, изумрудные глаза потемнели:

– Тогда молись, чтобы он не подвёл тебя и сейчас. – И шёпотом добавила: – И чтобы Фаракс не оказался за дверью раньше Архимага.

Тишина повисла между ними, плотная и звенящая, как воздух перед грозой. Они стояли друг против друга – два воина, читающие в глазах противника его следующий ход, но ещё не обнажившие клинки.

– Завтра письмо уйдёт, – твёрдо произнёс Вирен. – С моей подписью. Через тебя. Без печати Совета.

Эльда кивнула – коротко, резко, по-военному.

– Понятно. Я найду гонца.

Её шаги растворились за тяжёлой дубовой дверью, закрывшейся с едва слышным щелчком.

Вирен остался один. Некоторое время он стоял неподвижно, словно каменное изваяние командира на постаменте. Затем медленно подошёл к столу, где перо стояло в чернильнице в ожидании своего часа.

– Если ты лжёшь, девочка с хвостом... – его шёпот был едва слышен даже в тишине кабинета, – я лично решу проблему с тобой.

Он взял перо. На мгновение замер. И начал писать – твёрдыми, уверенными штрихами, как когда-то подписывал смертные приговоры.

Глава 3.2 – Отзвуки прошлого

Сторожевая башня крепости бросала длинную чёрную тень на притаившуюся у её подножия фигуру. Холодный весенний ветер безжалостно трепал полы её плаща, но фигура оставалась к этому равнодушна. Рядом в седле на вороной лошади сидел молчаливый гонец, лицо которого скрывал шарф. Из‑под шарфа выглядывал знак – тонкая серебряная цепь с крохотным листом папоротника. Знак старой Лесной Связи – той, что работала до присоединения эльфов к Империи, и чьих гонцов не могли отследить маги Совета.

Пешая фигура протянула изящной тонкой рукой кожаный тубус, опечатанный не имперской, а древней эльфийской печатью с тройной спиралью.

– Архимагу Асториусу. Лично. Только из рук в руки. Ни один фрагмент, ни одно слово не должен увидеть кто-то ещё.

Гонец кивнул, сжал тубус и пришпорил коня. Лошадь взвилась и исчезла в предрассветной дымке, как призрак среди ветров.

Эльда долго смотрела вслед. Потом обернулась – и увидела другого человека. Стражник из воротной смены молча протянул ей конверт.

– Курьер из столицы. Для вас. Без печати.

Без печати. Это было хуже, чем с печатью. Стало быть, личное. И наверняка – опасное.

Эльда благодарно кивнула и поспешно направилась к себе, кутаясь плотнее. Кажется, всё-таки холод её пронял.

Комната эльфийки находилась недалеко от покоев генерала. Поднимаясь, она перехватила бойкого мальчишку Тиля, сорванец вечно носился по всему замку точно ветер, и велела принести ей завтрак.

– Сделаю, леди-адъютант! – с готовностью кивнул парень и тут же умчался.

Эльда только фыркнула. Мальчишкам крепости от чего-то нравилось так её величать. Сама она называла себя только помощницей, искренне считая, что она не леди, а «адъютант» и вовсе что-то на велеречивом. «Охранительница сна одного упрямого засранца» – вот как ей вправду стоило называться. Без понуканий генерал Вирен сном частенько пренебрегал. Опять небось всю ночь просидел. Её-то не постеснялся разбудить на рассвете с готовым письмом.

Комнату наполняла тишина, только ветер жалобно скрипел в оконной раме. Эльда отстегнула меч, сняла плащ, затем распечатала послание. Узнаваемый почерк – красивый, тренированный, как и сам писавший.

«Дорогая младшая сестра,» – гласила первая строчка, заставив Эльду поморщиться. Таланиэль обычно обращался к ней по имени. А раз вспомнил о родстве, значит точно, собирался сообщить что-то неприятное. Она продолжила читать.

«Ты всегда была совестью нашего Дома, а я – его голосом. Мне больно, что мы так долго не говорили открыто. Но ты должна знать: я заключил соглашение с лордом Фараксом.

Я долго размышлял. И вынужден был согласиться, что этот путь единственный. Барьер сдерживает Теней, но восстановление, на которое надеялись Каэльтары, так и не произошло. Фаракс... пообещал, что, если мы поможем снять барьер, он даст эльфам автономию, вернёт рощи, даст нашему роду землю и слово в Совете.

Эльда, в нужный момент, я верю, что ты послужишь нашему роду. Нашему народу. Я всё рассчитал. Без этой следки у нас нет будущего. А с ней – возможно, есть хоть какое‑то.

Я не хочу терять тебя, сестра.

Твой брат, Таланиэль из рода Авиэлис.

Эльда перечитала письмо трижды. Каждый раз её сердце сжималось всё сильнее.

Это ведь лорд Фаракс когда-то предложил ей вступить в имперское войско. Он ненавязчиво мимоходом помогал продвигаться по службе. Сейчас она уже была не девочкой и многое понимала. Например, как расчётливы могут быть те, кто стоят у власти. Но вместе с тем не могла забыть картину, навечно врезавшуюся в память перепуганной эльфийской девочки, которой брат помогал спастись с болот, в которые обратились родные леса одним днём.

Вереницы беженцев. Жуткие Тени, что появились на горизонте, перепуганные крики. И грандиозный золотой дракон, ослепительно сверкающий в лучах солнца. Его пламя уничтожает страшные Тени, не оставив и следа.

Лорд Фаракс не просто организовал помощь беженцам, он лично участвовал в их спасении. Конечно, не только из благородных порывов. Эльфы, присоединившиеся к Империи, потом изрядно усилили его влияние в Совете. Но что это, по сути, меняло?

– «Я верю, что ты послужишь нашему народу»... – прошептала она, сминая бумагу. Поступая на службу к генералу Вирену, она не думала, что проникнется к нему таким глубоким и искренним уважением. Интересно, что окажется сильнее? Уважение к своему предводителю или благодарность спасителю вкупе с долгом перед семьёй и народом? Эльда надеялась никогда этого не узнать. Она открыла шкатулку на столе и положила письмо внутрь. Закрыла. Повернула ключ.

А потом вышла – молча – в сторону казарм. Чтобы лично проверить охрану восточной башни.

Глава 3.3 – Лисья экипировка

Амелия сидела на полу своей новой комнаты, скрестив ноги, и с увлечением гоняла пылинку перед носом, когда дверь с противным скрипом распахнулась, заставив её вздрогнуть всем телом. На пороге, залитая светом из коридора, стояла Эльда – её серебристую косу перехватывал простой кожаный шнурок, а на лице застыло привычное выражение легкого отвращения ко всему живому. В руках она держала аккуратную стопку ткани.

– Это... одежда? – осторожно спросила Амелия, не решаясь встать.

Пылинка, лишённая внимания, медленно опустилась на пол.

Для покрывал и полотенец стопка была явно маловата, да и складки на ткани выглядели слишком уж... носочными.

– Да уж не золото с брильянтами, – усмехнулась эльфийка, переступая порог. Её сапоги с глухим стуком ударили по деревянному полу. – Конечно одежда.

Амелия поднялась, глупо моргая. Точно разбуженная сова на солнце.

– Я… спасибо. Я думала, вы… я вам не нравлюсь.

– Так и есть, – спокойно подтвердила Эльда, раскладывая вещи на кровати с точностью аптекаря, сортирующего яды. – Но никто из этих глупых мужчин даже не подумал, что странной девице с ушами не стоит гулять по замку в одной рубахе.

– Эм… логично, – пробормотала девица, запоздало прикрываясь одеялом. Её рыжий хвост нервно дёрнулся. – Хотя я думала, это мой новый стиль. Называется «Внезапная-магическая-проблема-с-ушами». Популярен в… грибных кругах.

– Ты странная, – констатировала очевидное эльфийка и уже развернулась к выходу, недовольно взметнув плащом.

– Знаю. Зато хвост в комплекте, – улыбнулась Амелия, подхватив штаны и размахивая ими, как знаменем.

Эльда не обернулась, но острые лисьи уши уловили слабый, едва слышный смешок, прежде чем дверь захлопнулась.

Амелия выдохнула и принялась разглядывать подарок: простые, но добротные тёмные штаны из грубой шерсти, мягкую рубаху из льна, дублёный жилет, даже пару сапог – поношенных, но ещё крепких. И что-то похожее на поясной кошель.

А вот кинжала с замысловатыми рунами, какие носили все в крепости, ей не выдали.

– Видимо, доверие пока ограниченное, – вздохнула она, натягивая рубашку через голову. Ткань пахла травами и дымом – явно хранилась в каком-то сундуке.

– Красота, – провозгласила она своему отражению в пыльном зеркале. – Теперь я почти как местная. Почти.

Она покрутилась, рассматривая себя с разных сторон.

– Если не считать ушей. И хвоста. И отсутствия памяти.

После проверки у магического дедушки ушастую гостью переселили в комнату получше – почти по соседству с генералом, но явно заброшенную. Все поверхности покрывал изрядный слой пыли, а свежие простыни не могли перебить кислый запах старой соломы, доносящийся из тюфяка.

– Очаровательно, – вынесла вердикт лиса, поправляя воротник. – Теперь можно и людям показаться.

Когда она открыла дверь, за порогом стоял знакомый конопатый юноша, скрестив руки на груди. Трей, кажется. Точно Трей. Его поза говорила о том, что он стоит тут уже довольно долго.

– О, здравствуй, с улыбкой протянула Амелия. – Ты меня ждал? Это романтично.

– Мне приказали, – мрачно отозвался он, не меняя выражения лица. – Выделен тебе в… сопровождающие.

Трей скрестил руки на груди, его глаза сузились до щелочек:

– Пока Архимаг не решит, кого ты пытаешься убить.

– Никого не пытаюсь! Да я даже не смогу! – возмущённо всплеснула руками Амелия, её хвост дёрнулся, смахнув с подоконника клубок пыли. – Хотя, может, хвостом получится. Если размахнуться.

Трей не рассмеялся. Даже не улыбнулся. Его лицо оставалось каменным, будто высеченным из той же породы, что и стены крепости.

«Им всем так не хватает ярких красок в жизни! – подумала Амелия, разглядывая его выцветший мундир. Особенно с ушами и хвостом!»

– Генерал велел: без выходов за пределы внутренних дворов, – монотонно перечислил сопровождающий. – Никаких балконов, крыш – особенно крыш. И никаких грызунов.

– А... – Амелия опустила глаза, её уши прижались к голове. – Ты уже слышал о побеге с помощью мыши?

– Да, – его голос стал ещё суше. – Вся казарма слышала.

– Значит, я – легенда! – её лицо внезапно озарилось улыбкой, и хвост завился кольцом. – Ладно. Хочу прогуляться. По замку. Тихо. Без балконов. Ты покажешь?

Трей зло выдохнул, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. На секунду он закатил глаза к потолку, словно взывая к высшим силам о терпении, но в конце концов кивнул:

– Только без фокусов.

– Я не волшебник! И даже не учусь!

Они двинулись вдоль бесконечных каменных коридоров, где арки сменялись переходами, а свет из узких окон ложился на пол ромбами. Стены украшали выцветшие гобелены с драконьей символикой, местами пестрели витражи, изображающие сражения давно минувших дней. Амелия внимательно изучала каждое изображение, ловя смутное ощущение дежавю – всё казалось одновременно новым и знакомым, как забытый сон на краю памяти.

Трей, хоть и водил её по замку, держался на расстоянии вытянутой руки и явно не стремился к общению. На вопросы отвечал односложно, будто каждое слово давалось ему с трудом.

– Это зал суда? – ткнула она пальцем в массивные дубовые двери.

– Там архив. Не лезь, – буркнул парень, даже не поворачивая головы.

– А это?

– Бывшая библиотека. Сейчас там учат новобранцев читать и не умирать.

– Интересное сочетание, – усмехнулась Амелия. – А вон там?

– Справа – оружейная, налево – трапезная. Туда тебе пока не стоит соваться.

– Ага, – кивнула она, но её взгляд скользил по каждому углу, впитывая детали.

Неожиданно она остановилась и повернулась к своему молчаливому провожатому:

– Ты правда думаешь, что я шпион?

Трей замер. Его глаза, холодные и усталые, встретились с её взглядом:

– Я думаю, что не стоит доверять тому, кто сам не может себе верить.

Он сделал паузу, его голос потерял официальную сухость, в нём появилась странная горечь:

– Ты не помнишь, кто ты. Не знаешь, как оказалась за барьером. И у тебя хвост. – Он пожал плечами. – Может, ты сама ничего и не делала, а повстанцы провели какой-то странный ритуал, из-за чего ты стала такой.

Амелия отвернулась к ближайшему гобелену, где пылающий дракон обвивался вокруг древнего дерева. Её пальцы сжали край ткани – грубой, выцветшей от времени.

– Или это я придумала такую маскировку... сама не зная, что она мне не помогает, – прошептала она так тихо, что слова едва долетели до Трея.

Её отражение в полированном доспехе у стены казалось чужим – бледное лицо, лисьи уши, беспокойные глаза. Девочка, затерявшаяся в лабиринте чужой памяти, в лабиринте этого холодного замка, где каждый камень хранил тайны, а каждый взгляд – подозрение.

Они шли молча, и только эхо шагов нарушало тяжёлое безмолвие коридоров. Трей бросал на неё редкие взгляды – изучающие, словно пытался разгадать, что скрывается за её легкомысленной улыбкой. Амелия же делала вид, будто не замечает этого, будто её мысли витают где-то далеко, за стенами крепости, там, где нет этих угрюмых сводов и тяжёлых взглядов.

– А генерал… он всегда такой мрачный? – наконец нарушила она тишину, и её голос, звонкий и чуть насмешливый, разлетелся, точно камешек, брошенный в глубокий колодец.

Трей замедлил шаг.

– Он не мрачный. Он осторожный. И злой, когда нужно.

– Ты его уважаешь?

– А ты нет? – резко бросил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, словно тень от пролетающего коршуна.

Амелия усмехнулась, но в этот раз улыбка не коснулась её глаз.

– Я вообще пока не знаю, кого уважать. Всё как в плохой пьесе – кругом тайны, какие-то недосказанности и сложные взгляды. И я – самая большая для себя загадка!

– Добро пожаловать в Империю, – фыркнул Трей, и его голос прозвучал сухо, словно кто-то придавил сапогом старый осенний лист.

– А где выход? – искренне спросила она, и в её вопросе прозвучало столько детской надежды, что Трей на миг замер. Потом ответил жёстко, будто не поняв:

– Из этой крепости? Пока что – нигде.

И снова шаги, снова тишина, только глухой стук подошв по каменным плитам.

Наконец они вышли на открытую галерею, где ветер играл с одеждами, а внизу, за зубчатыми стенами, расстилался внутренний замок – серый, дымный, живой. Но Амелию привлекло не это. Её взгляд поймал движение у восточной башни: стройная фигура в сером плаще, с уверенной и лёгкой поступью. Эльда.

– Куда она идёт?

– Проверять посты. Делает это чаще, чем сам генерал.

– Она… смелая.

Амелия хотела сказать «жестокая», но слово застряло в горле. Оно не подходило к этой изящной эльфийке, чьи движения напоминали скорее танец, чем шаг воина.

– И неумолимая, – добавил Трей. – Хочешь остаться в живых – не заставляй её сомневаться в тебе.

– А тебя? – повернулась к нему Амелия, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. – Тебя мне стоит бояться?

– Мне всё равно, боишься ты меня или нет.

Они свернули за угол, потом ещё раз. Замок оказался куда больше, чем она представляла, – бесконечные коридоры, лестницы, арки, уводящие в полумрак. И пусто. Так пусто, будто все обитатели крепости разом испарились. Лишь изредка мелькали вдали силуэты, поспешно скрывающиеся за углами. Возможно, все были заняты. Или, что вероятнее – её появления всё ещё побаивались и убирались с дороги заранее. А болтающую без умолку лису слышно было издалека.

Скоро чуткий нос уловил знакомый запах. Сперва – дым, потом мёд, потом... пирог? Она помнит, что такое пирог!

– Подожди, – Амелия резко остановилась, широко раскрыв глаза. – Ты это чувствуешь?

Трей оглянулся.

– Что?

– Чудо! Пироговое! – её голос звенел, как колокольчик. – Я уверена, где-то близко! Прямо… туда!

И, не дожидаясь ответа, она рванула в сторону узкой лестницы, что уходила вниз, в полутьму. Ступени оказались крутые, потёртые, местами скользкие от сырости. Или это от того, что она бежала слишком быстро, перепрыгивая через две, а то и три за раз? Её шаги гулко разносились эхом, будто за ней гналась целая армия призраков.

– Постой! – крикнул Трей, но его голос уже терялся где-то далеко позади.

Амелия неслась вперёд, ведомая носом, как самая настоящая лиса.

– Мёд… ягоды… металл? – её брови поползли вверх. – Кто добавляет железо в выпечку?

– Амелия! – донёсся издали отчаянный окрик, но она его уже не слышала.

Она бежала всё ниже, глубже, туда, где воздух становился гуще, а свет – скупее. Где-то впереди трещал огонь, пахло жареным и чем-то ещё – странным, почти мистическим. И наконец, завернув за последний поворот, она очутилась перед огромными дверями. Нет, не дверями – перед настоящими воротами, чьи массивные створки, обитые железом, казалось, могли выдержать осаду целого войска. И за ними… За ними трещал огонь. И пахло пирогами.

– Трей? – крикнула Амелия, только сейчас заметив, что осталась одна.

Ответом служило лишь эхо, глухо отражающееся от каменных стен. Её лисьи уши нервно подрагивали, улавливая тепло, струящееся из-за тяжёлых створок. От нетерпения она начала приплясывать на месте, хвост выбивал беспокойный ритм по её ноге. Трей велел ни на шаг от него не отходить – иначе генерал снимет головы обоим. Но где теперь этот Трей? Исчез, будто его и не было. А пирог – вот он, совсем рядом, за этой дверью, такой близкий, что, кажется, стоит лишь протянуть руку…

И она протянула. Скрипнули тяжёлые створки, впуская ушастую гостью в царство жара и металла. Просторная комната, заставленная ящиками и инструментами, встретила её гулом тишины, нарушаемым лишь потрескиванием углей. На стенах висели мечи, доспехи, странные механизмы, чьё назначение она не понимала. В центре – наковальня, массивная, испещрённая ударами, а рядом – холодная кузнечная печь. Но её внимание тут же перехватила другая, поменьше, у противоположной стены, где в золе тлели угли, а в воздухе витал сладкий, манящий аромат.

И рядом с ней стоял коренастый, чуть сгорбленный гном с бородой, начинающей серебриться, собранной в аккуратную косичку. Гном. Слово всплыло само, будто вынырнув из тёмных вод забытья. Древний народ, почти исчезнувший. Амелия дёрнула ухом, но разбираться с капризами памяти было некогда – потому что в руках у гнома был он. Только что вынутый из печи пирог, золотистый, дымящийся, с каплями выступившего на корочке малинового сиропа.

Хозяин кузни медленно обернулся и произнёс без тени удивления:

– А ты, должно быть, и есть та самая… хм. Рыжая катастрофа?

Будто он ждал её именно к этому часу.

– Я… Амелия, – осторожно ответила она, инстинктивно прижав уши. Хвост тоже стыдливо прижался к ноге, словно пытался спрятаться.

– А меня зовут Григорий, – важно кивнул гном, и его борода колыхнулась, как серебристый водопад. – Я тут главный по металлу, тесту и откровениям.

– То есть вы… пекарь? – уточнила Амелия, не сводя глаз с пирога.

– Смотря для кого. Для магов и дозорных – я рунный кузнец. Для генерала – советчик. Для детей – сказочник. А для тебя, кажется, я стану тем, кто первым даст кусок пирога не потому, что надо, а потому что ты голодная.

Он протянул ей металлическую тарелку. На ней лежал вожделенный кусок, дымящийся, с хрустящей корочкой, под которой прятались сочные ягоды. Рот Амелии тут же наполнился слюной. Она жадно пожирала пирог глазами, но всё же боязливо уточнила:

– Без отравы?

– Если только у тебя не вызывают немочь сушёная малина, сливки и лёгкий намёк на волшебство.

Амелия, уже откусившая, замерла, и гном уточнил:

– Волшебство кулинарии!

Она кивнула, сделала ещё один большой кусь, зажмурилась от восторга, а затем плюхнулась на ближайший ящик. Хвост бешено выстукивал по деревянным стенкам, словно пытался передать всю гамму эмоций, которую не могла выразить его хозяйка.

– Это… это лучшее, что я пробовала за всю жизнь! Ну, наверное…

Ведь точно она не знала. Но из того, что помнила – точно лучшее!

Григорий усмехнулся, и его глаза, глубоко посаженные под густыми бровями, сверкнули добродушной искоркой.

– Значит, ты – не просто катастрофа, но катастрофа с хорошим вкусом.

Он вернулся к печи, поставил туда следующую партию выпечки, закрыл заслонку, снял большие мягкие рукавицы и аккуратно убрал их в сторону. Пока он занимался своими делами, Амелия нетерпеливо ёрзала на ящике и, не удержавшись, стащила ещё кусок. А не надо было ставить общее блюдо так близко к голодной лисе!

– Слушай, рыжая, – обернулся он, и она поспешно сунула украденный кусок в рот, навострив уши, чтобы слушать. И даже на всякий случай выпучила глаза, изображая предельную невинность. – Я, может, и старый, но ещё не выжил из ума. Дозорные шепчутся, что ты подсыл повстанцев, но я вижу, когда кто-то приходит со злом в сердце. А когда – с дырой. Не похожа ты на злодейку. Что скажешь?

Амелия усиленно замотала головой, стараясь проглотить вставшее в горле тесто. Потом сообразила, что это могут расценить неверно, и так же усердно закивала – да, не похожа! Злодеи вообще мрачные и тёмные. А она – рыжая, яркая, прекрасная и пушистая! Какая из неё может быть злодейка? Даже на жабьего шпиона не потянет.

Гном поглядел на неё задумчиво, затем перевёл взгляд на изрядно убавившийся пирог. Стащить пирог у доброго гнома – это, конечно, вполне себе злодейство…

– Ты знаешь, кто ты? – спросил он вдруг.

– Нет, – ответила Амелия честно.

– И хорошо. Это значит, ты можешь стать кем угодно.

Глава 3.4 – «Пироговое перемирие» и генерал

Грохот шагов за дверью раздался внезапно, будто кто-то катился вниз по лестнице, забыв, что у него есть ноги. Каменные стены подземелья усиливали звук, превращая его в гулкий раскат, от которого дрожала сама земля. Через пару секунд створки распахнулись, гремя так, что даже наковальня вздрогнула, словно живая, а с полок посыпались крошки окаменевшего угля. И в проём влетел – буквально влетел, заскользив по отполированным веками плитам – задыхающийся, пыльный и крайне сердитый Трей. Его плащ был перекручен, волосы взъерошены, а в глазах горел огонь, способный испепелить даже самого стойкого дозорного.

– Амелия! – взвыл он так, будто хотел разбудить всех прабабушек на кладбище, включая тех, кто спал уже второе столетие. – Ты в своём уме?! Или окончательно олисела?! Мы же должны были не отходить друг от друга! Ни шагу! Ни полшага! А ты! Ты просто – ты!.. Пирог?!

Он осёкся, уставившись на умиротворённую сцену: Амелия, ничуть не смущённая, с набитым ртом восседала на ящике, мечтательно глядя в потолок, словно видела там звёзды. Рядом стоял гном, пожевывая трубку и лениво опираясь на хлебную лопату, как на посох мудреца. Хозяин кузни наблюдал за разворачивающейся драмой с ленивым интересом, как за спектаклем, поставленным исключительно для его развлечения.

– О, наконец-то прибыл и её телохранитель, – проворчал Григорий, вынимая из печи новый пирог, от которого повалил густой, сладкий пар. – Ну-ну, заходи. Хоть дверь за собой закрой, коли уж потише не можешь. Пироги, знаешь ли, обижаются, когда жар выпускаешь.

– Ты что тут делаешь?! – Трей обвиняюще ткнул пальцем в сторону продолжающей лопать лисы, которая тут же попыталась спрятаться за тарелкой, подняв её перед собой, словно щит. – Если генерал узнает...

– Угу, взвоет, вспухнет и объявит наряд вне очереди всем сразу, чтобы никому не обидно, – беззаботно закончил гном, смахивая с бороды крошки. – Ты, значит, дозорный. Всё ясно. У вас на плащах швы одинаково кривые, по ним видно.

– Она же могла… умереть! Пропасть! Или убить кого-нибудь! – брызгал слюной Трей, закипая, как перегретый котёл. – А ты тут... пироги печёшь! Как будто это праздник!

– Это и есть праздник, – невозмутимо ответил Григорий, отламывая себе кусок и размазывая по нему сливочный крем. – Появление рыжей катастрофы – событие, достойное свежей выпечки. И вообще, если кто-то может умереть от кусочка пирога, возможно, им не пирог нужен, а хороший сон и тазик травяного чая.

– Ты вообще понимаешь, насколько она опасна?! – вскричал Трей, и его голос сорвался на хрип.

– О, да, – важно кивнул гном. – Она съела три куска за десять минут. Если б я не был кузнецом, я бы испугался.

– Григорий... – простонал Трей, утирая лицо ладонями. – Генерал вышлет меня в болота. К жабам. Навсегда.

– Передай жабам привет, – кивнул тот, попыхивая трубкой. – Они давно не получали хороших вестей.

Амелия, наконец, проглотила кусок и осмелилась подать голос:

– Ну, не могла же я пройти мимо запаха пирога! Это же почти как… зов судьбы!

– Зов?! – прохрипел Трей, хватаясь за сердце, норовящее выпрыгнуть из груди. – Я чуть не умер из-за того, что с тобой булки разговаривают?!

– Да ладно тебе, – пробурчал гном, протягивая ему тарелку. – Съешь кусок. У тебя сейчас лицо такое, будто ты отведал гвоздей. Причём ржавых.

Трей замер, понюхал, поколебался… и всё-таки принял предложенное. Первый укус сделал осторожно. Второй – уже увереннее.

– Это не значит, что я её прощаю, пробормотал он с набитым ртом, но уже без прежней ярости.

– Конечно, конечно, – понимающе кивнул гном. – Ты просто выполняешь дипломатическую миссию в интересах внутреннего спокойствия крепости. Это называется «пироговое перемирие».

Амелия хихикнула, хвост её радостно забил по ящику, а Трей лишь тяжело вздохнул, откусывая третий кусок. Крошки осыпались на его потрёпанный дозорный плащ, но он уже перестал обращать на это внимание.

– Тебя генерал точно убьёт, – пробормотал он, косясь на лису, которая с наслаждением облизывала пальцы, покрытые липким малиновым сиропом.

– Не убьёт, если я успею его накормить, – уверенно заявил Григорий, доставая из печи ещё один румяный пирог. Его борода колыхнулась от потока горячего воздуха. – А теперь сядьте оба, молчите и жуйте. Потому что через пару минут сюда заглянет тот, у кого нюх лучше твоего, дозорный. А вот он пирогами не угощает. Только вопросами. И к тебе, рыжая, их будет больше, чем ты успеешь откусить. Так что наслаждайся, пока можешь.

Он вернулся к печи, напевая что-то гортанное и явно гномье – низкие, булькающие звуки, напоминающие журчание подземных рек.

Амелия с виноватой улыбкой переглянулась с Треем. Тот только выдохнул, и его плечи обмякли, будто с них сняли тяжёлый доспех.

– Если я завтра проснусь с жабами – знай, это из-за тебя.

– Зато с полным животом, – просияла она, протягивая ему ещё кусок.

И тёплый запах ягод и мёда на мгновение оттеснил страхи, подозрения и тревоги, окутав их облаком домашнего уюта посреди каменной крепости.

Когда пирог почти закончился, оставив после себя лишь рассыпчатые крошки на дне блюда, напряжение, повисшее в воздухе, немного рассеялось, как сахарная пудра над горячей выпечкой. Григорий вернулся к своему столу, где принялся шлифовать какой-то металлический предмет, бурча себе под нос на гномьем – резком языке, полном твёрдых согласных и гортанных звуков. Амелия с Треем уже почти расслабились, усевшись поудобнее.

И тут за дверью раздался тяжёлый, отмеренный шаг – чёткий, как отсчёт секунд перед казнью. Амелия вздрогнула, её уши резко встали торчком. Трей задрожал всем телом, точно облитый ледяной водой. Григорий лишь хмыкнул, продолжая своё дело.

Дверь открылась неспешно, без грохота, но в воздухе тут же что-то изменилось: стало суше, холоднее, строже. Сладкий аромат выпечки внезапно смешался с запахом кожи, стали и чего-то неуловимого – того, что заставляет солдат вытягиваться в струнку ещё до того, как прозвучит команда.

На пороге стоял Вирен. Чёрная форма, облегающая его фигуру как вторая кожа, прямой, как меч, силуэт. Серые глаза, изучали каждого, будто взвешивали – стоит ли приказать казнить этого человека прямо сейчас или можно подождать до ужина. И запах пирогов смешался с запахом гнева, который генерал редко демонстрировал явно, но который ощущался каждой косточкой присутствующих.

– Я отлучился всего на полчаса, – сказал он, входя. Его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. – И услышал, как кто-то орёт на весь южный коридор, как будто его режут.

Быстрый взгляд на сжавшегося Трея заставил того съёжиться ещё больше.

– Потом до двора добрался запах выпечки. А Григорий, как мы знаем, не печёт пироги просто так.

Трей издал гортанный звук, отдалённо напоминавший «прошу прощения, господин генерал», но больше похожий на попытку лягушки научиться рапортовать.

– Я могу всё объяснить, – вмешалась Амелия, вставая и инстинктивно пряча за спиной пустую тарелку, точно украденное сокровище. – Это был зов судьбы! Он пах мёдом. Я пошла за ним. Потом нашла пирог. И тут Трей. А потом вы. Всё очень логично, если немного подумать.

Вирен посмотрел на неё с таким выражением, что даже гном приостановил шлифовку, заинтересовавшись развитием событий.

– Логика. – Его голос звучал холодно и резко, как лезвие, только что вынутое из ножен. – Значит, логика теперь звучит как «безумная лиса, помешанная на пирогах»?

– Только если пирог с вишней, – шепнула Амелия, не в силах удержаться.

Трей сжал шлем, будто хотел вдавить его внутрь черепа и таким образом исчезнуть с этого света.

– Трей, – произнёс Вирен спокойно, но в этом спокойствии слышалось нечто более страшное, чем крик, – ты должен был следить за ней.

– Я… пытался! Она… ну… она почувствовала… выпечку!

– Звучит как оправдание человека, которого победил компот, – заметил Григорий, не оборачиваясь, но его плечи слегка дрожали от сдерживаемого смеха.

Вирен помолчал, затем коротко кивнул, почти незаметно – этот жест мог означать что угодно: от «я вас всех возненавидел» до «ладно, сегодня прощаю».

– Впредь будь внимательнее. Она, конечно, не ребенок. Но и ты тоже.

Трей кивнул так быстро, что чуть не клюнул себя в грудь, а его шлем со звоном съехал набок. Амелия кашлянула и, улыбаясь во весь рот, шагнула к выходу, осторожно обходя генерала, как свирепого пса.

– Ну... мы, пожалуй, пойдём. До того, как посиделки с пирогами окончательно превратятся в допрос с протоколом.

– Мы оставим вам кусочек! – зачем-то добавил Трей, судорожно подхватывая завёрнутую в хрустящую бумагу выпечку.

– Не надо, – бросил Вирен, но Амелия и её «нянька» уже ретировались, почти бегом, по дороге хихикая и переговариваясь вполголоса, как нашкодившие дети.

Тишина повисла в кузнице, нарушаемая лишь потрескиванием в очаге. Где-то вдалеке ещё отдавались поспешные шаги двух беглецов, пока окончательно не растворились в лабиринте замковых коридоров.

Вирен медленно подошёл к столу, где стоял нетронутый пирог. Его золотистая корочка ещё дышала жаром, издавая едва слышные потрескивания, будто живое существо. Пальцы генерала непроизвольно сжались, затем разжались.

– Ну? – Григорий отложил шлифовальный бруско и повернулся, его глаза-угольки сверкнули в полумраке. – Так сильно хочешь заковать её в цепи?

– Я хочу понять, кто она, – тихо ответил генерал – Пока же вижу лишь хаос с лисьим хвостом.

– И глазами, как у той самой. – Гном сделал многозначительную паузу. – Ты ведь видишь это.

Вирен резко поднял голову, но тут же опустил взгляд. Его пальцы впились в каменную столешницу, оставляя на поверхности едва заметные царапины. Говорить про прошлое он не любил. Особенно когда гном оказывался прав.

– Ты печёшь, когда чувствуешь, что что-то меняется, – перевёл разговор генерал. – Значит, ты что-то почувствовал.

Григорий вытер руки о фартук, оставляя на ткани мучные отпечатки.

– Я почувствовал, как снова пахнет жизнью. – Его голос внезапно смягчился. – И что ты наконец перестал смотреть на мир сквозь забрало отца.

Тяжёлая пауза повисла между ними, наполненная горечью невысказанного. Гном первым нарушил молчание:

– Он бы ей улыбнулся, Вирен.

Генерал резко выпрямился, будто получив удар. Его тень на стене вздрогнула.

– Я – не он.

– А она – не проклятье, каким её считают глупые крестьяне. – Григорий подвинул блюдо, и капля малинового сиропа растеклась по стенкам, как крошечное кровавое озеро. – И воины, которые, похоже, не особо умнее. Просто... пока никто не удосужился её выслушать. Без пергаментов, барьеров и страха. Хотя бы с чашкой чая. Или с куском пирога.

Он толкнул тарелку ближе, и она со звоном проехала по камню.

– Попробуй. Ты застыл, как крепостная стена. А стена не мыслит – она лишь держит удар. Ты и так несёшь непосильную ношу.

Вирен замер. Его дыхание стало ровнее, но в глазах ещё бушевала буря. Наконец он резко опустился на табурет, который жалобно скрипнул под его весом. Пальцы сжали кусок пирога, сминая хрустящую корочку.

– Она сбежит снова, – проговорил он, глядя на тёплую мякоть.

– Конечно. – Григорий усмехнулся, и его борода колыхнулась. – Но в следующий раз – уже не от тебя. А к тебе. И это будет совсем другая история.

Тишина снова окутала их, на этот раз уютная, почти домашняя. Два стража Империи – седой гном, хранящий секреты старше этих стен, и молодой дракон без крыльев – сидели над почти остывающим пирогом. Между ними на столе лежал последний кусок, ещё тёплый, как надежда.

Григорий налил в глиняные кружки крепкого гномьего эля. Пенный напиток забурлил, заполняя помещение хмельным ароматом.

– За новых друзей? – поднял он свою кружку.

Вирен молча взял свою, но не стал чокаться. Его взгляд устремился куда-то вдаль, за стены крепости, туда, где над лесами уже поднималась луна.

– За старые долги, – наконец произнёс он и сделал первый глоток.

Глава 3.5 – Пепел

Вирен остался один в кузне, когда Григорий скрылся в глубине мастерской под предлогом проверки заслонки печи. На самом деле - просто чтобы дать ему побыть наедине с мыслями.

Огонь мерно потрескивал. Пирог остывал, теряя аромат. Кровь гудела в висках. И вдруг, с неожиданной, жгучей силой, нахлынуло воспоминание. Оно пришло не по воле - скорее вопреки ей. Как будто Амелия со своим смехом, ушами и глупыми репликами... стала ключом, открывшим давно заржавевший замок в глубинах памяти.

Он был мальчиком. Совсем юным. Только-только учился сдерживать пламя под кожей, когда впервые увидел её.

Женщина из леса. Высокая, тонкая, в лисьей маске, с волосами, похожими на осенние листья. Она пришла к его отцу, Уррику, однажды вечером – не через ворота, а просто появилась посреди двора, когда никто не видел, будто вынырнула из дыхания самой земли.

И она говорила с Урриком, не как с генералом, а как с кем-то, кто всё ещё мог выбрать добро, а не долг.

– Барьер слабеет, – произнесла она шелестящим шёпотом. – Лес умирает. Он зовёт Хранительницу. Помоги мне остановить гниение. Позволь провести ритуал. Позволь силе вернуться.

Уррик не ответил сразу. Но он слушал. Очень внимательно. И Вирен помнил – отец впервые колебался. Он, который легко отдавал приказы и в крепости, и в самом пекле битвы.

– Если я открою путь, – сказал тогда Уррик, – и войду с тобой в Лес, он может выпустить то, что мы сдерживали веками.

– Или – исцелиться, – ответила она.

И всё же – он не отказал. Он думал. Он сомневался. Он даже сказал матери, чтобы она собрала бумаги. Запечатала послание в Совет.

Но наутро таинственной женщины уже не было. Ни лисьей маски. Ни отпечатков ног. Только запах полыни и жухлых листьев. И пепел – в том самом месте, где она стояла.

А через неделю маги объявили, что нейтрализовали угрозу. Что в лесу действовала ведьма, пытавшаяся пробудить «запретную силу». И что генерал Уррик умер от проклятия, оставленного ею.

Так сказали в Империи.

Но Вирен… Вирен тогда видел, как у отца на руке осталась нить магии, что источала странная незнакомка. Он чувствовал, что она была не смертью, а исцелением. И так и не смог до конца поверить, что отец погиб из-за неё. Если и было проклятие… оно пришло позже. От страха Совета. От их желания уничтожить то, чего не понимали.

Он поднялся со скамьи, подошёл к полке, где Григорий хранил забытые инструменты, и коснулся одной вещи: старой, выщербленной фибулы в форме раскрытого крыла – знака с отцовского плаща.

– Ты тогда тоже был здесь, – пробормотал он. – Когда всё началось. Ты ведь её помнишь, Григорий?

Откуда-то из глубины донёсся гортанный отклик:

– Помню. Та, что смотрела, будто знала, кем ты станешь. Её звали... Кайр. Или Карен. Или… это было имя не на людском языке.

Вирен медленно выдохнул.

– А теперь лес прислал ещё одну.

– Или ту же, – донеслось. – Просто позже. Когда мы почти забыли, как выглядит надежда.

Тишина снова заполнила мастерскую. И Вирен прошептал:

– Если я ошибусь с ней… отец будто умрёт во второй раз.

Где-то в темноте звякнул металл. Затем раздались тяжёлые шаги. Григорий вышел на свет, держа в руках две кружки дымящегося чая.

– Нет, – сказал он твёрдо, ставя одну кружку перед Виреном. – Если ты ошибешься – он умрёт впервые. Потому что тогда ты станешь тем, кем он никогда не был. А она...– гном махнул рукой в сторону, где скрылась Амелия, – просто повторит судьбу той. И лес не простит нам этого дважды.

Вирен взял кружку. Его пальцы сжали глину так, что она затрещала. Но не разбилась.

Глава 3.6 – Слишком долго

Ночь опустилась на замок внезапно, как вор, крадущий последние лучи заката. Сумерки слизывали острые углы каменных стен, превращая могучие башни в размытые силуэты. Огонь в каминах угас, оставив после себя лишь тлеющие угольки, похожие на глаза спящего дракона. Коридоры замерли в гробовой тишине, где даже скрип старых половиц звучал как предательство.

Лишь в одной комнате, глубоко в восточном крыле, за дубовым столом всё ещё горела масляная лампа, отбрасывая нервные тени на стены. Бумаги лежали нетронутыми – доклады, донесения, приказы. Чернила в старой чернильнице подсохли, превратившись в чёрную корку. Печать генерала так и осталась лежать рядом, холодная и бездействующая.

Вирен сидел, словно изваяние, опершись локтями о стол. Его взгляд, обычно острый как клинок, сейчас был расфокусирован, устремлён в пустоту. Не на стратегические карты. Не на срочные донесения. Внутрь себя – где роились мысли и грызла тревога, не дававшая покоя.

Он даже не заметил, как в бронзовых огневых часах истаяла третья свеча. Восковые слезы застыли на металлическом подносе – безмолвные свидетели прошедших часов. Значит, полночь уже позади. Глубокий вздох разорвал тишину комнаты. Вирен провёл ладонью по лицу, и пальцы наткнулись на щетину – день был долгим, а ночь... ночь всё ещё продолжалась, тяжёлая и бессонная.

И всё же он поднялся. Медленно. Неохотно. Будто каждое движение давалось с трудом. Дрогнувшая рука потянулась к маленькому ключу на железном кольце – тому, что принадлежал только ему. Никаким дежурным, никакой страже. Только генералу.

Коридор встретил его гробовой тишиной. Длинные тени, словно верные псы, следовали за ним по пятам. Шаги, отточенные годами военной службы, не оставляли эха – Вирен умел передвигаться бесшумно даже в полном вооружении, а сейчас на нём была лишь простая форма, без лат и оружия.

Его путь вёл в сторону восточной башни. К той, кого он должен был бояться. Или, по крайней мере, не испытывать ничего. Но именно это «ничего» оказалось невозможным – и с каждым днём маска равнодушия становилась тяжелее, а взгляд норовил задержаться на рыжих прядях чуть дольше, чем следовало.

Дубовая дверь с железными накладками возникла перед ним внезапно, будто вырастая из темноты. Вирен замер. Рука, сжимавшая ключ, дрогнула. Щелчок замка прозвучал как звон клинка в ночной тишине. Дверь подалась беззвучно, впуская полосу лунного света.

Комната скрывала темнота. Лучи, пробивавшиеся сквозь узорчатую решётку окна, выхватывали из темноты тонкую фигуру на кровати. Амелия спала, укутанная в грубое шерстяное покрывало, которое казалось нелепо огромным на её хрупком теле. Рыжие волосы раскинулись по подушке, словно языки пламени, застывшие во времени. Пушистые уши время от времени подрагивали, улавливая звуки невидимых снов. Хвост, пушистый и беспокойный даже во сне, прижимался к боку, как дитя к матери.

Она спала. Глубоко. Мирно. Безмятежность на её лице выглядела почти кощунственной в этих каменных стенах. Губы чуть шевелились, шепча что-то неслышное, а уголки рта были приподняты в полуулыбке – будто во сне она нашла то, что потеряла наяву.

В этом свете она казалась хрупкой. Беззащитной. По-человечески живой. Не пленницей, не подозреваемой, не носительницей древней магии – просто девушкой. И чем дольше Вирен стоял на пороге, тем сильнее что-то сжималось у него в груди. Он знал, что не должен был приходить. Что генералу не подобает так смотреть на пленницу. Что сыну не пристало испытывать что-то к той, кто может быть связана с магией, убившей его отца.

Но ноги не слушались разума.

Амелия пошевелилась, губы сложились в беззвучное слово: – Тепло...

Вирен вздрогнул, точно получив удар кинжалом. Он отпрянул от двери, внезапно осознав весь ужас своего положения. Что он делает? Стоит посреди ночи, подсматривает за спящей девушкой, как какой-то жалкий влюблённый паж, рыцарь без стыда?

Дверь захлопнулась с глухим стуком, заглушая его проклятия, обращённые к самому себе. Шаги по коридору звучали резко, отрывисто – генерал бежал от собственной слабости, от этого внезапного прорыва чувственности, от невозможного влечения.

Ночь приняла его обратно в свои объятия – туда, где можно было снова стать железным генералом Каэльтаром, где чувства можно было заковать в броню рассудка. Если, конечно, эта броня ещё не дала трещину.

Глава 4.1 – Книги, которые давно ждут

Амелия проснулась от того, что солнце настойчиво щекотало кончик её носа. Золотистые лучи пробивались сквозь узкое решётчатое окно, рисуя на каменном полу причудливые узоры, а на её лице – тёплую ласку, мягкую, как прикосновение пухового пера. Она сладко зевнула, потянулась всем телом, заставив хвост выгнуться дугой, затем свернулась калачиком, уткнувшись носом в подушку, и пробормотала сквозь сон:

– ...ещё пять минут, хвост сам откроет дверь...

Лишь через несколько секунд сознание прояснилось достаточно, чтобы понять – она не в кустах, а в комнате замка, и дверь действительно приоткрыта, пропуская в помещение прохладный утренний воздух. Амелия села на кровати, машинально почесала за ухом (ритуал проверки – все ли части тела на месте), затем вздохнула, разочарованно ловя исчезающие остатки сна.

– Кажется, мне снилось что-то хорошее, – пробормотала она, пытаясь ухватить убегающие образы.

Тёплое, почти осязаемое чувство покоя таяло, как утренняя роса на солнце. Кто-то стоял рядом... или наблюдал? Просто присутствовал? Это ощущение наполняло её странным уютом, согревало изнутри. Но что именно ей снилось?

– Ну и ладно, – махнула она рукой, спуская ноги с кровати. – Я и так толком не помню, кто я. Подумаешь, забыла ещё один сон. Мелочи жизни.

Босые ступни коснулись холодного каменного пола. Амелия потянулась к двери, выглянула в коридор – и удивлённо нахмурилась, почёсывая кончик уха. Трея не было на привычном месте. Обычно он стоял у стены, изображая обиженную бронзовую статую, готовую в любой момент либо броситься её спасать, либо связывать по рукам и ногам. Но сейчас коридор пустовал.

– Странно...

Она уже сделала шаг за порог, как вдруг с грандиозным шумом к двери подскочил мальчишка лет десяти. Его замызганная рубаха явно видела лучшие дни, медные вихры торчали во все стороны, а в глазах, зелёных, как весенняя листва, танцевали озорные искорки. Память на этот раз не подвела – Тиль. Он уже пару раз мелькал в поле зрения: то помогал Григорию в кузне, то носился по замку с курицей под мышкой, то важничал перед младшими оруженосцами. Его мечты о будущем менялись ежедневно – сегодня дозорный, завтра кузнец, послезавтра – главный королевский пекарь.

– Амелия! – выдохнул он, запыхавшись, и тут же ухватил её за запястье с силой, удивительной для таких тонких пальцев. – Быстрее! Я тут по делу! То есть... Трей занят. Да. Очень! Он сказал: «Тиль, проследи за ней!» И я такой: «Есть, сэр!» Потому что я дисциплинированный. Почти.

– Правда? – прищурилась Амелия, уши настороженно подёргивались.

Мысль о том, что Трей, так переживавший за свою голову (буквально), мог просто не явиться на службу, казалась подозрительной. Хотя... он действительно не скрывал, что лиса ему не по нраву. Может, решил взять перерыв от постоянного стресса?

– Абсолютнейшая! Клянусь... пирогом, – торжественно заявил мальчишка, прижимая свободную руку к груди.

– Сильная клятва, – серьёзно кивнула Амелия, с трудом сдерживая улыбку. – Ладно, веди, телохранитель временного назначения.

– Библиотека! – просиял Тиль, и его лицо озарилось восторгом, словно он объявил о походе в волшебную страну. – Там та-а-ак интересно. Книги, пыль, и иногда мыши. Но хорошие, не людоеды. Ну, может, только одна. Она здоровенная была. Правда, я не видел, чтобы она ела людей, только книги грызла. Особенно про любовные зелья – видимо, вкусные.

Он уже тянул её за рукав по коридору, подпрыгивая на ходу, как заведённый. Амелия позволила себя вести, но в голове всё ещё крутился тот странный сон... и открытая дверь... и отсутствие Трея. Что-то здесь было не так. Или она просто слишком много думает?

Они шли по запутанным коридорам замка, и мальчишка без умолку тараторил, размахивая руками, будто пытаясь поймать невидимых бабочек. Амелия поддакивала, смеялась его нелепостям и добавляла свои, ещё более абсурдные. Где-то между рассказом о «призрачной полке с исчезающим сыром» и «секретном шкафу для скучных книг» она вдруг осознала – с этим мальчишкой ей было удивительно легко. Он не пялился на её уши, не шарахался от хвоста, не называл «странной девицей». Просто болтал, как со старшим другом. И верил каждому её слову.

Библиотека предстала перед ними печальным зрелищем. Пыль густо висела в воздухе, в углах серебрились замысловатые кружева паутины, книги лежали беспорядочными стопками на полу, их корешки истрепались временем, а полки скривились, будто устали ждать читателей.

– Здесь будто забыли, что книги – это важно, – неожиданно для себя прошептала Амелия.

И сама удивилась этим словам. Почему её так задело это запустение? Может, в прошлой жизни она любила читать? Память, как всегда, хранила молчание, исчерпав дневной лимит подсказок с именем Тиля. Амелия подошла к ближайшей полке и провела пальцами по старому дереву, на них остался плотный серый след.

В этот миг на боковине вспыхнули руны. Мягкий зелёный свет, напоминающий свечение мха в лунную ночь, озарил помещение. Причудливая вязь протянулась вдоль всей полки, упираясь в стену, прислонённую к стеллажам. И тогда эта самая стена дрогнула, заколебалась, словно мираж в пустыне, и... исчезла, открыв узкий тёмный проход, уходящий куда-то вниз. Каменная арка, обрамлённая древними символами, манила в неизвестность.

Тиль издал звук, похожий на писк наполовину задушенного птенца, и вцепился ей в рукав с такой силой, что ткань натянулась.

– Н-не-не надо туда! Там… туда нельзя! – его голос дребезжал, как пустое ведро.

Только теперь Амелия осознала, что стоит на самом краю арки, одна нога уже занесена над тёмной бездной. Она даже не заметила, как здесь оказалась.

– Кто-то зовёт, – прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим. – Там… что-то есть. Что-то важное.

– Ничего там нет… Никто не зовёт… – Тиль побледнел, даже яркие вихры будто поблёкли. – Я просто… я соврал! Трей меня не посылал! Я сам пришёл! Я хотел… ну, чтобы ты не скучала. Здесь обычно никого нет. Только маг иногда. И генерал. Но он приходит редко. Я думал… тут нас никто не найдёт…

Амелия с трудом отвела взгляд от тёмного провала и обернулась к мальчишке. Его губы дрожали, а глаза наполнились слезами, которые он отчаянно пытался сдержать.

– Прости, — выдохнул он, и его голос сорвался на писк. – Я не думал, что это… откроется. Я думал, ну, просто книжки!

Она переводила взгляд с него на таинственный проход, откуда тянуло чем-то древним, важным, шепчущим её имя на языке, которого она не знала, но почему-то понимала. Через силу сделала полшага назад. Ещё шаг. И вдруг всё исчезло. Руны погасли, как потухшие светлячки. Арка снова стала обычной стеной. Как будто ничего и не было.

Амелия долго стояла молча, ощущая странную пустоту в груди. Потом кивнула – скорее себе, чем Тилю.

– Ладно. Пошли. Только, давай… не рассказывать об этом никому. А то обоим попадёт.

Ей всё ещё чудился тот голос. Не явный, нечёткий, как эхо в горах. А едва уловимый, колеблющийся на самой грани сознания, точно забытое воспоминание из детства. И почему-то она была уверена – это нечто очень важное.

Тиль всхлипнул, но попытался улыбнуться, вытирая нос рукавом.

– Обещаю. Это будет наше секретное приключение! Самое секретное из всех секретных!

Они вышли из библиотеки, а за их спинами с одной из полок медленно слетела пыль, кружась в луче света, будто от чьего-то разочарованного вздоха из-за монолитной стены, которая снова стала просто ровным камнем. Но только на время.

Глава 4.2 — В рамках дисциплины

Двое невольных заговорщиков пробирались по каменному коридору. Вернее, Амелия старательно кралась на цыпочках, высунув кончик языка от усердия, её рыжие уши нервно подрагивали, улавливая каждый звук. Тиль же шествовал с видом полнейшей невинности, высоко подбрасывая колени и фальшиво насвистывая какую-то бравурную мелодию. Казалось, он просто возвращался с безобидной прогулки по огороду, а не из таинственной библиотеки, где стены растворялись по мановению руки.

У двери в её комнату их уже поджидали. Трей стоял, прислонившись к стене, его обычно смуглое лицо приобрело болезненно-бледный оттенок, напоминающий высохший гриб-поганку. Увидев приближающуюся парочку, он театрально схватился за грудь, будто почувствовал внезапный приступ.

– Великие Хранители Неба... – простонал он, закатывая глаза. – Эта... лиса... меня... убьёт. Она сведёт меня в могилу, клянусь Знаменем Империи!

– Я? – невинно захлопала глазами Амелия, прижимая ладони к груди в наигранном ужасе. – Мы просто... дышали. На оздоровительной прогулке. Тебе тоже не помешало бы. Цвет лица у тебя, знаешь ли, нездоровый.

– Прогулке? – Трей сделал угрожающий шаг вперёд, его взгляд сверлил обоих, но особенно доставалось Тилю. – По лицу этого юного разбойника я вижу – вы успели натворить дел! Что вы на этот раз учудили?

– А? Что? Лицо? – затараторил Тиль, нервно потирая ладонью нос. – Это... мне от бати оно досталось! Просто я так выгляжу. Постоянно. С детства. Даже когда сплю. Мамка говорит – родился уже с виноватой рожей!

Амелия тем временем ловко проскользнула в комнату и с видом ангельской чистоты уселась на кровать, устроив хвост аккуратным кольцом вокруг себя.

– Ты не представляешь, сколько всего я не делала, Трей! – воскликнула она, разводя руками. – Ты должен гордиться мной. Ни одной попытки побега! По крайней мере, сегодня.

– Ага, – протянул дозорный, скрестив руки на груди. Затем резко повернулся к Тилю, – Брысь, шкодник! Я с тобой позже проведу воспитательную беседу. О том, что не стоит уводить подозрительных лисиц без спроса.

– Я уже раскаиваюсь, – буркнул Тиль и исчез с ловкостью таракана, почуявшего опасность.

Трей вошёл в комнату, с силой захлопнув дверь – но не настолько сильно, чтобы это сочли хлопком, – и уставился на Амелию. Та увлечённо расчёсывала пальцами свой пушистый хвост, уложенный на колени, делая вид, что полностью поглощена этим занятием. Дозорный надул щёки, стараясь придать лицу максимально грозное выражение, отчего стал похож на раздражённого бычка. Хвост Амелии между тем предательски подрагивал, выдавая её едва сдерживаемое веселье.

– Всё. Я сдаюсь, – заявил Трей, разводя руками. – У тебя настоящий талант сеять хаос. Ты – ходячая катастрофа с ушами! Я передам тебя генералу. Пусть он сам за тобой следит, если у него хватит мужества.

Амелия лишь фыркнула в ответ, сердито дёрнула ушами и... продолжила методично расчёсывать хвост, будто это было самым важным делом в мире. В уголке её губ играла едва заметная улыбка.

Трей нахмурился, скрестив руки на груди, и продолжил нагнетать:

– Генерал Каэльтар не такой добродушный, как я. У него нет ни времени, ни желания нянчиться с ушастыми проблемами. Он запрёт тебя в самой глубокой камере! Или посадит на цепь, как дикого зверя!

Амелия закончила приводить в порядок свою рыжую шубку и задумчиво уставилась в пространство перед собой, будто размышляя о чём-то важном.

– Так что постарайся вести себя хоть немного прилично! – с чувством выполненного долга заключил дозорный.

Амелия сделала паузу, позволив Трею насладиться иллюзией, что его слова возымели действие. Затем, с видом философа, погружённого в глубокие размышления, произнесла:

– Как ты думаешь, хвост, наш стражник всё ещё не побежал ябедничать, потому что он такой принципиальный? Или просто боится своего генерала до дрожи в коленках?

Незадачливый стражник помрачнел. – Я не боюсь его! – выпалил он, но голос почему-то предательски дрогнул.

– Конечно-конечно, – кивнула лиса, добавив в голос сладкие нотки сострадания. – Тогда почему твой голос становится на полтона ниже, когда он рядом? И почему твои плечи автоматически расправляются, будто по команде «смирно»?

– Это... профессиональное уважение! – попытался выкрутиться дозорный, но его уши уже пылали предательским румянцем.

Ответом ему стал выразительный лисий фырк, полный скепсиса. Трей собрал всю свою волю в кулак, расправил плечи и, стараясь выглядеть грозно, указал на неё пальцем:

– Моя обязанность – держать тебя в рамках дисциплины, Амелия!

Это зрелище вышло одновременно трогательным и комичным – как мальчишка, старательно копирующий взрослых мужей, но не способный скрыть свою юношескую неуверенность.

– «В рамках дисциплины» – это значит ходить с каменным лицом, чеканить шаг и делать вид, что весь замок рухнет, если ты хоть раз расслабишься? – парировала Амелия, игриво подёргивая хвостом. – Извини, но мы с хвостиком придерживаемся иного мнения. Этой серой крепости давно пора добавить ярких красок!

В этот момент «грозный воин» сдулся до размеров обычного смущённого юноши.

– Ты... ты настоящее стихийное бедствие!

– Бедствие – это ураган, – наставительно поправила его лиса, грациозно подняв указательный палец к потолку и для убедительности вздыбив хвост. – А я – всего лишь свежий ветерок. Порывистый, иногда шумный... но в целом безобидный. А ветер, как известно, освежает воздух и помогает дышать полной грудью!

Трей скрежетнул зубами так, что, казалось, вот-вот посыплются искры. – Всё! Я официально передаю тебя генералу. Пусть сам разбирается с тобой.

– Прекрасно! – оживилась Амелия. – Я как раз хотела обсудить с ним один важный вопрос.

– Какой ещё вопрос? – настороженно спросил дозорный, почуяв подвох.

– Почему у него такие напряжённые плечи... то есть, такая угрюмая аура. Это беспокоит меня как ответственного жителя крепости. Кто-то должен заняться этой проблемой. Возможно, потребуется курс терапевтических объятий.

Трей издал стон, достойный умирающего гладиатора, подошёл к двери и распахнул её с таким размахом, что петли жалобно заскрипели.

– Всё! Официальное заявление! Я сдаю рапорт и слагаю с себя полномочия! Подопечная – опасна для окружающих! Личность разрушает дисциплину! Уши – вызывающе наглые!

– А хвост? – невинно поинтересовалась Амелия, демонстративно помахивая пушистым достоянием.

– Хвост... – Трей замялся, затем выдавил: – Хвост – чрезмерно пушистый! Это... это уже слишком!

С этими словами он с достоинством, как ему казалось, вышагнул за дверь, громко хлопнув ею так, что с полки слетела пыль. Амелия осталась одна, с торжествующей улыбкой и задорно подрагивающими ушками. Прошло... ровно тридцать секунд. Щёлк. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель показался краешек Треева носа и одна насупленная бровь.

– Ладно, – буркнул он, упорно избегая зрительного контакта. – Я подумал... Генерал сейчас наверняка занят. Какими-то... генеральскими делами. – Он сделал паузу, нервно покусывая нижнюю губу. – И, если ты опять куда-нибудь сбежишь, мне придётся нести службу с жабами. – Трей тяжело вздохнул, будто принимая самое мучительное решение в жизни. – Так что я... я лучше лично сопровожу тебя. По замку. Буду следить, чтобы ты не вляпалась в очередную историю. Но! – он резко поднял палец, – Только по разрешённому периметру! Строго по маршруту! С картой!

– С картой?! – Амелия всплеснула руками, а её уши задорно подпрыгнули. – Я обожаю карты! Надеюсь, там отмечены все тайные ходы? Или хотя бы кладовка с вареньем?

– Я знаю места, куда тебя категорически нельзя пускать! – Трей перечислил на пальцах: – Оружейная, архив, кухня, южная башня, западное крыло...

– А зря, – перебила его Амелия, игриво склонив голову набок. – Ты разве не хочешь увидеть, как я мастерски фехтую подносом? Или замешиваю тесто хвостом?

– А ты хочешь увидеть, как я за пять минут превращаюсь в седого старика от ужаса? – парировал Трей, хватаясь за сердце.

Они замерли, оценивающе глядя друг на друга. Амелия расплылась в лукавой улыбке, от которой на щеках появились очаровательные ямочки. Трей ответил долгим, страдальческим вздохом, принимая свою горькую судьбу.

Так они и вышли из комнаты – рыжая катастрофа, весело болтающая без умолку, и её несчастный стражник, сгорбившийся под грузом ответственности. Их шаги – лёгкие, пружинистые и тяжёлые, усталые – затихли в конце коридора, оставив после себя лишь эхо и лёгкий аромат приключений, витающий в воздухе.

Глава 4.3 — Глаза прошлого

Коридоры крепости расходились в разные стороны, как жилы в теле каменного исполина. Трей, скрепя сердце, вёл Амелию по «разрешённому маршруту», который с каждой минутой становился всё менее определённым. Лиса шныряла носом во все щели, её любопытство, казалось, физически висело в воздухе, как запах жареных пирогов.

– А это что за зал? – внезапно спросила Амелия, вытягивая шею с грацией лисы, учуявшей куриную котлету за пять вёрст. Нос задорно подрагивал, а хвост непроизвольно подёргивался в такт учащённому дыханию.

Трей замер, словно наткнулся на невидимую преграду. Его пальцы нервно забарабанили по ножнам меча.

– Эм… – он почесал затылок, оставляя в русых волосах беспорядочный след. – Вообще-то… сюда не водят гостей. Даже с ушами. Особенно с ушами. Это зал славы.

– Славы? – Амелия навострила уши так резко, что они чуть не подпрыгнули.

Если кто и создан для славы – так это лисы! Не дожидаясь разрешения, она шагнула внутрь, оставив Трея размахивать руками в тщетной попытке остановить неизбежное.

Зал открылся перед ней во всём своём холодном величии – длинный, как история самой Империи, каменный, отполированный до зеркального блеска. В отличие от заброшенной библиотеки, здесь каждая поверхность сверкала безупречной чистотой. Лучи света, проникающие через высокие стрельчатые окна, ложились на стены золотистыми полосами, выхватывая из полумрака ряд массивных портретов.

Каждое полотно – отдельная жизнь. Строгие золочёные рамы сдерживали изображения мужчин в парадных мундирах, увешанных орденами. Их лица, высеченные службой и войнами, отражали суровую доблесть и абсолютное отсутствие желания веселиться. Фамильные знаки Каэльтаров – расправленное крыло, у основания которого свернулась змея, – сверкали на каждом портрете.

– Ну ничего себе! – прошептала Амелия, медленно поворачиваясь на месте. Её тень плясала по каменному полу, нарушая торжественную неподвижность зала. – Это как семейный ужин, только ни один из них не умеет улыбаться. – Она подошла к ближайшему портрету, встала на цыпочки и прищурилась. – Интересно, кто-нибудь в этом роду хоть раз веселился? Или это невозможно из-за дурной наследственности?

Трей, наконец осмелившийся переступить порог, нервно оглянулся, будто ожидая, что предки Вирена вылезут из рам и начнут читать нотации.

– Не думаю, – буркнул он, потирая ладони. – Говорят, один из них смеялся однажды. Но потом оказалось, что от нервного расстройства. Архивариуса, который осмелился это записать, хватил удар, а все упоминания вычеркнули чернилами с добавлением яда.

Амелия замерла, так и не поняв, шутил ли Трей про отравленные чернила. Её ступни бесшумно скользили по холодному каменному полу, пока она двигалась вдоль галереи портретов, не в силах оторвать взгляд. Один за другим... тяжелые парадные мундиры, ледяные глаза, осанка, будто эти мужчины родились уже стоящими на страже Империи.

И вдруг её шаги прервались. Она замерла перед портретом молодого генерала – еще без характерных шрамов, с густыми черными волосами, сдержанным, почти меланхоличным выражением лица... и глазами, которые почему-то казались знакомыми.

– Это... он? – её голос внезапно стал тише шелеста пергамента. Пальцы непроизвольно сжали край платья.

Трей нехотя подошел ближе, склонился к табличке с выгравированными буквами.

– Уррик Каэльтар. Отец генерала Вирена, – прочитал он, затем добавил шепотом, – Погиб при исполнении.

Амелия молча впитывала каждую деталь портрета. Что-то в этих глазах – формально почти идентичных виреновским – было иным. Не та стальная решимость, не привычная холодная ясность. А... неуловимая глубина? Сомнение, спрятанное за вековой дисциплиной? Или, может, та самая нежность, которую сын тщательно скрывал под броней ответственности?

– У него... доброе лицо, – сорвалось у неё с губ. Хвост неожиданно расслабился, опустившись до пола. – И будто... я его знала.

– Они с сыном как две капли воды, – пожал плечами Трей, но тут же поправился, – Ну, почти.

– Нет, не так, – Амелия покачала головой, рыжие пряди скользнули по плечам. – Знакомое... как будто я его... помнила.

Где-то. Когда-то. Но воспоминание ускользало, как песок сквозь пальцы. Оно маячило на самом краю сознания, дразняще близкое и одновременно недостижимое. Её рука сама потянулась к портрету, пальцы коснулись позолоченного угла рамы.

В этот миг раздался едва уловимый щелчок – настолько тихий, что его можно было принять за треск старинного паркета.

– Ты это слышал? – её уши резко насторожились, повернувшись к стене.

– Я притворюсь, что нет, – Трей нахмурился, нервно потирая ладонь о рукоять меча. – И тебе настоятельно советую последовать моему примеру.

– Да это просто стена, – Амелия улыбнулась, но её хвост выдавал напряжение, слегка подрагивая. – Стены не кусаются.

– «Стены не кусаются», – передразнил её Трей, бормоча себе под нос, – говорила она, перед тем как едва не провалиться в магическую яму и разбудить древнее проклятие рода Каэльтаров.

Но Амелия уже не слушала. Её взгляд снова притянуло к портрету. В груди разгоралось странное чувство – не воспоминание, но предчувствие, будто далёкий отголосок чего-то важного. Кончики пальцев покалывало, а в ушах стоял едва уловимый звон, словно кто-то звал её издалека... сквозь толщу лет и каменных стен.

Глава 4.4 — Аргус

Маг Аргус сидел в своей комнате, окружённый кипами свитков, фолиантами, бутылками – и парой заплесневевших бутербродов. Оставшихся с обеда на прошлой неделе… или позапрошлой. Никак не находилось минутки для уборки. Ведь стоит начать, и сразу обнаружится, что и тут что-то затерялось, там что-то закатилось. Через пару веков, рассадники плесени, может и удостоятся маговского внимания. А пока и так постоят.

В столице все считали Аргуса полубезумным стариком, которого Ковен сослал на закорки, с глаз подальше. О нём и в крепости многие были схожего мнения. Особенно глядя на бардак, царивший в комнате, к которому маг не разрешал прикасаться никому под страхом жуткой смерти. Или превращения в улитку.

На самом же деле Аргус пребывал не только в здравом уме, но и являлся вторым по силе и знаниям в Ковене после архимага Асториуса. И в крепости отчаянно бился над укреплением Барьера вокруг Леса предков. Потому бытовые проблемы оставались отложенными на неопределённый срок. Все магические формулы, все расчёты ясно говорили: Барьер не рушим, пока жив тот, к кому он привязан. Как бы ни старались повстанцы, бегающие вокруг, как бы ни нагнетал Совет, запугивая простых граждан, это всё не имело ровным счётом никакого веса.

Вот только почему-то реальность расходилась с твёрдыми фактами. Вернее, подкидывала магу паззлы мозаики, которые никак не хотели складываться, грозя впрямь свести с ума. Барьер стоял по-прежнему. И все проверки подтверждали, что ничего в нём не изменилось за прошедшие восемнадцать десятилетий с момента создания, когда Видарий, прадед нынешнего генерала, завязал магическую преграду на кровь своего рода.

Но пару лет назад каким-то образом через него прошла Тень. Прорывы в Барьере уже случались. Такое происходило, когда здоровье носителя привязки истощалось до предела. Или, когда он внезапно погибал. Как произошло с Урриком. Тогда Барьер почти пал. Толпы Теней хлынули наружу, голодные, жаждущие. Остаткам эльфов, продолжавшим жить близ леса, пришлось спасаться бегством и искать новое жильё. Это было жутко. Но объяснимо. А то, что понятно, пугает уже не так сильно.

Но вот два года назад… Тень просто прошла сквозь преграду. Вирен почувствовал это сразу же, и угрозу быстро устранили. Хоть без драконьего огня пришлось тяжко. Но это не делало понятным, как ей это удалось. Аргус тратил всё время и силы на решение этого уравнения. И вот теперь – через Барьер проходит какая-то странная девица с ушами! И всё становится ещё более запутанным.

Старый маг давно привык доверять лишь графикам и формулам. Лишь они описывали мир и его составляющие достоверно. И в отличие, от хаотичных, живых мыслящих существ, графики можно было просчитать. Но не в этот раз.

Он перелистнул пергамент, пробормотал заклинание на древнем наречии. Страница дрогнула. Чернила засветились. Но – ничего. Ни искры, ни слабого отклика. Опять неудача. Он вздохнул, отложил перо и потянулся за чашкой с чем-то подозрительно вязким. И тут… в дверь постучали. Очень робко. Даже виновато.

– Входите, – недовольно буркнул маг. – Но только если вы не носите форму Совета. И если вы не паук.

Щель осторожно приоткрылась, и в неё просунулась растрёпанная шевелюра. – Э-э-эм…

– А, ты, – хмыкнул старик, узнав Тиля. – Что натворил?

– Я? – возмутился парень. – Да я ничего! Я вообще образец добродетели! Просто… знаете… вдруг, теоретически, если где-то вдруг руны вспыхнули сами по себе, это ведь не опасно, да? Наверное?

Аргус напрягся. Очередной кусок головоломки. Но может, именно этот поможет собрать её целиком.

– Где?

– Я… это… – Тиль сглотнул. – Вообще-то не должен говорить.

– Ты уже не в том возрасте, чтобы юлить и притворятся дураком, – нахмурился маг. Подумывал пригрозить превращением в улитку, но Тиль жалобно пробормотал:

– Я… обещал, поэтому не могу сказать. Но, может, если бы кто-то… случайно пошёл в сторону библиотеки, то там… может быть… почувствовал бы… что-то… странное?

– Это связано с ней, не так ли? – скорее утвердительно вздохнул маг.

– Нет! – испуганно воскликнул Тиль. – То есть… может быть… Но в основном – там всё само! А я вообще ничего не делал. Просто... оно взяло и вспыхнуло. Я даже трогать ничего не собирался! Честно!

Головоломка и впрямь складывалась. Но пока всё же не до конца. В библиотеке ощущались следы древней магии. Очень древней, впитанной прямо в камни. Той, что существовала ещё до драконов, людей и Империй. Аргус, едва попав в крепость, исползал там всё вдоль и поперёк, исчертил стены расчётами мелом, но так и не смог дозваться до сил, что спали где-то в глубине крепости. Они просто игнорировали настойчивого мага. Для них он являл собой не более, чем пыль. Ну, может, прыткую букашку. И вот какая-то чудная рыжая девица заставила вспыхнуть спящие руны. Это даже немного уязвляло магическую гордость.

– Вот что, мышонок, – крякнул старик, поднимаясь. – Я не буду задавать тебе лишних вопросов. И пока ничего не скажу генералу. Пойду-ка прогуляюсь до библиотеки, мне как раз требовалось заглянуть в пару томов. А ты пока и впрямь помалкивай. Раз уж обещал.

Тиль усиленно закивал, радуясь, что может сохранить тайну, не подвергая всех опасности.

Спустя полчаса после заката Аргус стоял посреди библиотеки, окруженный горами древних фолиантов и покосившимися стеллажами. В тусклом свете одинокой свечи помещение выглядело совершенно заурядным – серые каменные стены, деревянные полки, потертые от времени, толстый слой пыли, лежащий как саван на забытых знаниях. Но маг знал – здесь что-то изменилось. Воздух наполнял едва уловимым шепотом, похожий на шорох листьев в дремучем лесу. Этот звук исходил от одной из книжных полок, покрытой странными узорами.

Аргус медленно протянул руку, коснулся потемневшего от времени дерева и закрыл глаза. Его губы беззвучно прошептали древние слова:

– Althun… mir’dain...

И он почувствовал. Отклик. Слабый, как дыхание умирающего, но неоспоримый. Как будто кто-то говорил сквозь сон, но уже приближался к пробуждению. Что-то или кто-то, дремавшее здесь веками.

– Это не магия Ковена, – прошептал маг, открывая глаза. – Даже не времен установки Барьера. Это... куда древнее. Слишком древнее.

Поздним вечером, когда крепость уже погрузилась в сон, Аргус без стука вошел в кабинет Вирена. Без приглашения. Без предупреждения. Без всяких церемоний.

– Ты должен это знать, – бросил он вместо приветствия, его голос звучал непривычно резко. – Сегодня в библиотеке... пробудилась древняя магия. Настоящая. Не та, что использовали для отделения Леса. Эти руны, возможно, были там со времен сотворения мира. Еще до того, как заложили первый камень этой крепости. И кто-то их активировал!

– И кто же? – спросил Вирен, даже не отрываясь от отчета дозорных. Ответ был очевиден.

– Она, – подтвердил маг, сжимая посох так, что костяшки пальцев побелели. – Твоя пленница. Амелия. Девушка с лисьими ушами и непонятным происхождением.

– Ты уверен? – задал генерал следующий бессмысленный вопрос.

Аргус никогда не говорил того, в чем не был уверен. Либо приводил неоспоримые доказательства, либо ссылался на авторитетные источники. Такая уж ковенская выучка. И уж точно не врывался без спроса в кабинеты – особенно в кабинет генерала, который он особенно не жаловал.

– Стена, – вдруг произнес маг совершенно невпопад, заставив Вирена все же отложить бумаги. – Стена запомнила ее прикосновение. Она что-то пробуждает, Вирен. Что-то, что дремало здесь веками.

Генерал помолчал, побарабанив пальцами по столу. Затем встал и подошел к узкому окну. Лес за зубчатыми стенами крепости казался спокойным, но это спокойствие было обманчивым – как затишье перед бурей.

– Ты же у нас маг, – наконец произнес Вирен, не оборачиваясь, – а не я. Вот и выясни, что там просыпается. Ты сам решил держаться в стороне и велел ждать Асториуса. Пойди, полистай свои древние фолианты, может, найдешь что-то полезное.

Аргус резко выдохнул через нос, отчего его длинные седые усы заколебались, будто разгневанные змеи. Как будто он не рылся в этих пыльных фолиантах! В крепостных архивах хранились самые полные хроники, о которых маги Ковена могли только мечтать. Но даже здесь сведения о древней магии и истинных обитателях Леса были урезаны до нескольких туманных упоминаний, словно невидимый цензор методично вымарывал страницу за страницей.

– Кто-то старательно уничтожал все следы, – его голос звучал резко, как скрип гусиного пера по пергаменту. – Целые разделы вырваны, строки зачеркнутыа на полях остались лишь следы от ногтей тех, кто пытался разобрать стертые тексты...

Вирен вернулся в кресло, с тоской посмотрел на незаконченный отчёт и откинулся назад, тень от канделябра легла на его лицо резкими полосами.

– А ты попробуй податься к повстанцам в болота, – усмехнулся он, крутя в пальцах перо. – Скажешь, что тебя изгнали из Ковена – они тебя с распростертыми объятиями примут. И нарасскажут столько занимательных легенд, что твои древние фолианты покажутся детскими сказками. Не зря же они уже два века норовят прорваться в Лес.

Аргус вспыхнул: – За кого ты меня принимаешь? – его борода задрожала от возмущения.

– За того, кто отвлекает меня от срочных донесений, – Вирен устало провел рукой по лицу, оставляя на щеке чернильное пятно. – Ладно. Эти твои вспыхнувшие руны... они опасны? Что именно ты почувствовал?

Маг закатил глаза. Третий бессмысленный вопрос! Если бы он ощутил хоть каплю реальной угрозы, крепость уже оглашали бы тревожные колокола, а неугомонная рыжая бестия давно сидела бы под усиленной охраной.

– Пока не опасны, – сквозь зубы признал он, с недовольством постукивая посохом по каменному полу.

Вирен кивнул, и тень от его профиля на стене сделала то же самое с небольшой задержкой.

– Тогда не будем поднимать панику раньше времени. Дождемся Асториуса. Но на всякий случай... – он сделал многозначительную паузу, – присматривай за нашей рыжей гостьей.

Аргус поморщился, как от прошлогодней клюквы. Вот почему он терпеть не мог этот кабинет! Стоило переступить порог, как на тебя тут же вешали новые обременительные обязанности. Но возражать не стал – сам напросился, сам виноват.

– Как скажешь, генерал, – процедил он, уже поворачиваясь к выходу. Его плащ драматично взметнулся, словно невидимый ветер подчеркивал его недовольство. – Только предупреждаю – если она снова начнет активировать древние артефакты, я буду использовать магические наручники. И пусть потом не жалуется, что уши чешутся.

Дверь захлопнулась с выразительным стуком, оставив Вирена наедине с чернильными пятнами и неприятным предчувствием, которое медленно заползало в сердце, как туман с Лесной границы.

Глава 4.5 — Что-то ты недоговариваешь, генерал

Покой раннего утра нарушался гневным топотом эльфийских сапог, разносившимся по галереям. Эльда шагала так стремительно, что караульные пытались слиться со стенами, а служанки, завидев её силуэт, внезапно вспоминали о срочных делах в противоположном крыле.

Что именно случилось, она ещё не знала – но чутьё, обострённое годами дозора на границе Леса, уже уловило раздражающий запах. Запах лисьей шерсти и потенциальной катастрофы.

У кухни, где аромат свежего хлеба бодрил сильнее любого эликсира, Эльда поймала Тиля. Паренёк жевал яблоко, взгромоздившись на старую бочку, и пугливо озираясь.

– Тиль, – ровно произнесла она, – ты не видел Амелию?

Тиль подавился, вытаращился на острые эльфийские уши и затрясся, словно тесто, на которое обрушилась лавина жара из печи.

– Мы? Н‑ничего! Я, то есть, она… библиотека не при чём, честное слово! Просто книги, образование, расширение кругозора! Так Аргус говорит!

Эльда сердито прищурилась, а паренёк испуганно пискнул, сообразив, что сболтнул лишнего. И – продемонстрировав чудеса акробатики – спрыгнул с бочки, приземлившись позади эльфийки, и споро юркнул в боковой коридор, исчезнув быстрее, чем кот при виде метлы. Эльда досадливо цокнула. Чутьё ещё ни разу её не подводило. Но как бы ей хотелось ошибиться!

Через несколько минут она уже вдыхала затхлый воздух библиотеки. Пыль веков, привычное поскрипывание половиц – и, поверх всего этого, тончайший аромат мокрого мха. Она остановилась между стеллажами. Воздух здесь отличался: вязкий, подрагивающий, словно кто‑то невидимый колыхнул ткань мира.

«Она и правда… что‑то будит.»

Эльда не обладала магией. Но была эльфом. Лишь у единиц из её народа открывались способности к колдовству. Зато все представители его прекрасно чувствовали. Особенно, когда дело касалось лесов и древней магии. Она зажмурилась, прислушалась сердцем – и ощутила дыхание Леса сквозь каменную стену. Не плетение заклятий Ковена, а живую, древнюю силу, бьющуюся будто сок под корой дерева.

Всё-таки иногда очень грустно всегда оказываться правой.

В каминной топке неспешно плясал огонь, отбрасывая на стены кабинета живые отблески. Рыжее пламя, извиваясь, оживляло в полумраке тени, делая их то длиннее, то гуще. Подчеркивало черты сидящего за массивным письменным столом генерала Вирена: жёсткая линия скул, тонкая прямая линия рта, морщинки у глаз, обычно скрытые, извечная складка меж бровей. Он не поднял головы, когда дверь с грохотом распахнулась, впуская в кабинет ледяной порыв ветра и вместе с ним – бурю в образе негодующей эльфийки. Плащ за её спиной развевался, как крылья сердитой птицы.

– Руны в библиотеке, – без предисловия бросила Эльда, едва перешагнув порог. – Они горят! Они среагировали на неё.

– Аргус уже доложил, – устало ответил Вирен, не поднимая взгляда от карты границы.

– Ты знал? – Эльда резко остановилась, точно налетев на невидимую стену. – И просто так «к слову не пришлось» рассказать?

– Я знал, что с той минуты, как она вышла из Барьера, легко не будет, – он поднял глаза. Бесконечно усталые.

Эльда ощутила лёгкий укол совести. Повстанцы словно тоже чувствовали приближение чего-то грандиозного. (А может и сами организовали.) И проявляли возросшую активность. Откуда-то сумели привлечь на свою сторону парочку незарегистрированных магов, которых Ковен презрительно именовал ведьмаками. И изрядно трепали нервы дозорным, устраивая нелепые каверзы. То нашлют дождь из лягушек, то превратят всю воду в вонючую слизь. Последний раз вовсе организовали нашествие муравьёв на склад с провизией. Изловить этих вредителей никак не получалось. А ведь на каждую подобную выходку требовалось написать отчёт в столицу.

Потому, встретив истощённый взгляд своего командира, Эльда почувствовала себя виноватой. Но лишь на миг. И сердито скрестила руки на груди.

– Я предупреждала: эта ушастая девица принесёт беду.

– Что предлагаешь? – голос его остался ровным, но тени на лице стали жёстче. – Убить её? Запереть? Я генерал, Эльда. А не палач.

– Она опасна.

– Или напугана. Или потеряна. Но я не стану гнать её прочь. Ты ведь знаешь, что при её удачливости она через пару часов окажется у Фаракса на серебряном подносе. Даже с учётом расстояния до столицы.

– Тогда запри её. Не давай разгуливать, куда вздумается. Не давай трогать то, что может пробудить… кого угодно.

– И что? – скептично изогнул бровь генерала. – Это поможет? Будем ловить бурю стаканом?

Молчание упало тяжёлым камнем.

– Что ты скрываешь? – вдруг спросила Эльда, шагнув ближе. – Я тебя знаю, Вирен. Ты всегда был слишком прямолинеен, чтобы лгать и извиваться. Но сейчас… ты что-то не договариваешь. Если эта девица так важна – я должна знать, почему.

Он отвёл взгляд на танцующие языки пламени.

– Я не скрываю ничего, что должен знать мой адъютант.

Прозвучало, как пощёчина. И без того тонкие губы эльфийки превратились в бледную нить. Вот так. Не друг. Не боевая соратница. Адъютант. Эльфийка, которая состоит на службе у драконьего генерала лишь для того, чтобы представители знати обоих народов оставались довольны.

– Значит, теперь я – лишь адъютант, – она горько усмехнулась. – Только бы эта смазливая лиса не вскружила тебе голову. Мы уже пережили одну катастрофу. Не хотелось бы повторения... из-за твоих чувств.

Вирен не ответил. Лишь взгляд потемнел.

Эльда развернулась, плащ взметнулся, и дверь закрылась чуть громче, чем требовал этикет. Треснули догорающие угли в камине.. В кабинете вновь остались только генерал, огонь… и сожаления.

Глава 5.1 – Отец

Старый зал за потёртыми дверями в глубине крепости хранил реликвии. Одной из которых можно было считать тишину. Сюда почти никто не заходил и не тревожил покой памятников древности. Даже сам Вирен появлялся крайне редко. Только когда подавлять воспоминания становилось труднее, чем перенести горечь, которую они с собой приносили.

Он стоял перед узкой деревянной витриной, запертой на простой, тронутый ржавчиной замок. Сюда и правда давно никто не заходил. Замок с трудом, но всё-таки поддался. Под крышкой покоился старый шлем. Тяжёлый, почерневший от времени. С выгравированным на лбу знаком – раскрытое крыло и змея, свернувшаяся у его основания. Символ рода.

Шлем Уррика. Его отца.

Когда-то этот шлем блистал на парадах. А теперь... лежал в старом ящике. Вирен коснулся края доски усталой рукой. К самом шлему он так и не рискнул прикоснуться. Почему-то это казалось кощунственным.

– Ты бы доверился ей, – тихо произнёс он. – Я знаю. Ты ведь тогда почти решился.

Хранительница. Лисица в маске. Женщина, что потом годами снилась ему в кошмарах. Или он считал эти сны кошмарами лишь потому, что они приносили болезненные воспоминания о родителях? Мать пережила отца ненадолго. Шептались, что её также настигло проклятье. И что она не вынесла разлуки с любимым, потому зачахла. Сочиняли глупые романтичные байки. Правда была куда прозаичнее и никого не интересовала.

Барьер существовал лишь с привязкой к дракону из рода Каэльтар. А Вирен оказался слишком юным, когда ему пришлось принять это наследство. Он отдал всю магию, возможность обращаться и подниматься в небо, способность создавать огонь, но даже этого оказалось недостаточно. Он угасал, и вместе с этим истончалась граница, сдерживающая алчущих теней.

И тогда Арика Каэльтар отдала свою жизнь, чтобы напитать ей душу единственного ребёнка. Не только ради сына. Ради блага всей Империи. Всего лишь очередная жертва их семьи, которых за два неполных столетия набралось не мало. Не так романтично, как жена, желавшая последовать в Светлый мир за своим мужем.

Про Арику быстро забыли. Про странную смерть Уррика ещё быстрее. А Хранительницы будто и вовсе никогда не существовало. Фардар из дома Моэркар, опекун Вирена, проживший с ним в крепости остаток его детства, запрещал о ней даже упоминать. Так что Вирен сам почти поверил, что женщина в маске существовала лишь в его снах. Пока ушастый рыжий вихрь не смахнул пыль с давно похороненных воспоминаний.

Отец слушал ту женщину. Внимательно, не перебивая. Что же он собирался предпринять? Был ли он готов пойти против всего Совета? Ради незнакомки из Леса? Ради древних деревьев, шептавших забытые истины? Или просто ради веры в то, что не все в этом мире должно решаться клинком и кровью?

Вирен закрыл глаза, и перед ним снова встал тот вечер – отец в парадном мундире, стоящий напротив высокой женщины в лисьей маске. Как странно они выглядели вместе – воплощение воинской дисциплины и дикая лесная тайна.

– Ты погиб, – прошептал Вирен. – А потом... пришли они. Маги в своих серебряных мантиях. Политики с фальшивыми улыбками. Весь Совет. И её... её вычеркнули даже из истории. Словно никогда и не было.

Его рука сжалась в кулак так сильно, что ладонь побелела. Медленно, с усилием он разжал пальцы.

– Они сказали, ты умер от её проклятья. Но я помню. – Голос предательски дрогнул. – Твоё лицо в тот вечер. Твой взгляд, когда она говорила. Ты не видел в ней врага. Ты видел... что-то, во что сам, кажется, давно перестал верить. Надежду, может быть?

Когда он замолкал, тишина становилась плотной, как застывший янтарь. Вирен чувствовал себя одновременно глупо и невероятно правильно, разговаривая со старым куском железа. Иногда даже железо казалось лучшим собеседником, чем живые люди.

– А теперь она снова здесь. Или другая, но очень похожая. Такая же странная, нелепая, непонятная... – Его губы дрогнули в подобии улыбки. – И снова с глазами, в которых нет и капли зла. Только растерянность.

И тепло. Слишком опасное, слишком живое тепло, от которого леденеет сердце.

Вирен отступил от витрины и тяжело опустился на дубовую скамью напротив. Сел так, как садятся люди, несущие непосильную ношу – сначала медленно, потом всем весом, точно ноги больше не могли его держать.

– Я знаю, что она может быть опасной. Я не дурак, отец. Я чувствую – в ней есть что-то... большее, чем кажется. Что-то, что заставляет даже Аргуса держаться настороже. Но разве ты... разве ты бы не рискнул?

Он провёл ладонью по лицу, ощущая щетину под пальцами. Как же изматывало это вечное бремя – всегда знать, как поступить, всегда нести ответственность, всегда быть генералом, надеждой и опорой всей Империи, на которую даже не можешь взглянуть.

– Скажи мне хоть сейчас... – его голос сорвался на шёпот, – что бы сделал ты?

Но ответа не последовало. Только старый шлем продолжал молчаливо смотреть на него пустыми глазницами. Даже пылинки в луче света замерли, не решаясь нарушить эту тишину. Вирен опустил голову, и тень от его плеч легла на пол длинными полосами, как тюремные решётки.

Глава 5.2 – То, что не видела

Ночь опустилась на замок тяжелым плотным покрывалом, укутав безмолвием каменные стены. Дремали длинные коридоры, затихли привычные сквозняки, даже сами камни, казалось, затаили дыхание. Но к Амелии сон не шёл.

Она ворочалась на постели, считала до пятисот, разговаривала с подушкой, пыталась вспомнить хоть что-то из прошлой жизни – всё напрасно. В груди щемило странное чувство – не тревога, а скорее предчувствие, будто что-то важное должно было случиться. Подойдя к узкому окну, она увидела лишь тусклый лунный серп, робко освещающий пустынный внутренний двор. Даже звёзды сегодня прятались за облаками, словно намекая, что приличные существа должны давно спать.

Амелия вздохнула, шлёпнулась обратно на кровать и уставилась в потолок. Вдруг её чуткие уши уловили едва слышный звук снаружи – шаги. В одно мгновение она оказалась у двери, приоткрыв её ровно настолько, чтобы высунуть нос.

Если во дворе ещё можно было что-то разглядеть, то коридор тонул в кромешной тьме. Но высокую фигуру в чёрной форме с прямой, как меч, спиной и тяжёлой, размеренной походкой она узнала бы даже с закрытыми глазами. Кто ещё мог разгуливать по замку в такой час? Разве что одна бессонная рыжая бестия.

Амелия уже собралась закрыть дверь, как вдруг её собственный хвост предательски дёрнулся, точно живое существо.

– Эй! Ты что... – прошипела она, хватая непослушную пушистую часть тела.

Но хвост упрямо указывал кончиком в сторону удаляющейся фигуры, словно стрелка компаса, показывающая на север. Амелия закусила губу. Вирен шёл неспешно, но с явной целью. Куда же он направлялся в такой поздний час?

– Ладно уж, – прошептала она себе под нос. – Я ведь не собираюсь с ним разговаривать. Просто... посмотрю. Из чистого любопытства. Чтобы... чтобы мыши не утащили нашего важного генерала!

Словно тень, она выскользнула в коридор. К своему удивлению, двигалась совершенно бесшумно – может, и вправду в прошлой жизни была шпионкой? Вирен шёл впереди, не оглядываясь, погружённый в свои мысли. Ни разу не заметил рыжую тень, крадущуюся в нескольких шагах за ним. Это казалось даже… немного забавным.

«Вот так-то, – мысленно усмехнулась она. – Самый грозный воин крепости, а за спиной у него – я. С ушами и неистребимым любопытством. И он даже не чует опасности.»

Но с каждым новым поворотом её веселье таяло. Они миновали два угла, спустились по узкой лестнице, вошли в мрачный заброшенный коридор. Амелия сжалась – она никогда не была в этой части замка. Похоже, сюда не ступала нога человека уже много лет.

Когда Вирен вошёл в комнату, лишь слегка прикрыв за собой дверь, Амелия замерла у порога. Разум подсказывал вернуться, но между дверью и косяком зияла предательская щель, манившая заглянуть. Внутри царила кромешная тьма, нарушаемая лишь дрожащим светом одинокой лампы. Генерал скрылся из вида, а тишина вокруг сгущалась, становясь почти осязаемой.

Потом она услышала его голос. Слова разобрать было невозможно – лишь обрывки фраз. Но интонация... Будто что-то внутри него наконец лопнуло, как перетёртая верёвка, долгие годы удерживавшая непосильный груз. Усталый, надтреснутый голос. Без привычной твёрдости. Без намёка на гнев. Но невыносимо тяжёлый.

Амелия сжалась в комок. Уши прижались к голове, хвост обвил лодыжки, словно пытаясь защитить хозяйку. В груди что-то дрогнуло. Перед ней стоял не грозный генерал, не неприступный страж Барьера. Просто человек. Одинокий, согнувшийся под тяжестью чужих ожиданий.

«Сколько же боли ты носишь под этим чёрным камзолом, Вирен?...»

Неожиданно перед глазами всплыла картина: она входит в комнату. Тихо. Без слов. Подходит и просто... обнимает его. Не как пленница или шутница, а как тот, кто понял – иногда отчаяние лечат не слова, а простое человеческое тепло.

Мысль обожгла, будто она нечаянно сунула руку в пламя.

«Что за глупости? Он – генерал. Ты даже не знаешь, кто ты сама. Как ты смеешь...»

Она резко отпрянула от двери. Шаг назад. Ещё один. Потом, не помня себя, бросилась бежать. В темноту. Прочь от этих мыслей. От увиденного. От почувствованного.

Вернувшись в комнату, Амелия с силой захлопнула дверь, повернула ключ и прислонилась к деревянным панелям, будто преследователи висели у неё на пятках. Схватив подушку, она прижала её к груди, как якорь спасения в бурном море непонятных чувств.

Спать не хотелось. Но и избавиться от навязчивых мыслей не получалось. В ушах по-прежнему звучал тот надломленный голос, а перед глазами стоял образ – одинокий человек в тёмной комнате, разговаривающий с тенями прошлого.

Глава 5.3 – Приказы и взгляды

Утро выдалось серым, холодным, без запаха пирогов, и проблеска солнца в окне. Замок сделался ещё более серым и унылым, чем обычно.

– Он ждёт тебя, – пробормотал Трей, поёжившись, едва Амелия выглянула из комнаты. – В кабинете. Вид у него… ммм… как у скалы. Прямо перед землетрясением.

Амелия кивнула, чуть дёрнув ушами, и решительно подняла голову. Она так и не сомкнула глаз. И потому идти к Вирену теперь казалось не просто вызовом. А чем-то… личным. Она прошла мимо Трея, гордо виляя хвостом, и даже не спросила на счёт завтрака. Всё равно сейчас ни крошки не проглотила бы.

У дверей кабинета сердце сделало кульбит, но она не позволила себе задержаться ни на мгновение. Толкнула тяжелые двери и решительно прошагала внутрь. Хвост предательски топорщился, но Вирен этого не заметил. Он стоял у распахнутого окна, весенний ветер покачивал выбившиеся из причёски пряди. Да и в целом генерал напоминал измятый лист. Похоже, ночью тоже не спал. Готовые документы аккуратными стопками высились рядом с прогоревшей лампой.

Трей сглотнул.

– С-советую сделать шаг назад, – прошептал он, пятясь.

Разгорячённая лисица, влетев в кабинет, успела прошествовать дальше середины, и отступать не собиралась. Напротив, сделала ещё шаг вперёд. А когда генерал, наконец, повернулся, спокойно встретила его взгляд. И на миг – всего один, но его хватило – суровая маска дрогнула. Он посмотрел на неё… иначе.

Не как на подозреваемую. Не как на объект для изучения. А как на человека.

Она смотрела в ответ – открыто, ровно. Не улыбалась. Но и не пряталась. Стараясь послать в этом ответном взгляде всё, что не могла сказать: «Я видела тебя. Я чувствовала. И я рядом.»

Пауза затягивалась. Трей нервно хрюкнул. Его глаза испуганно метались между двумя фигурами, как между двумя бастионами.

И тут… Вирен отпрянул. Не отшатнулся, конечно. Отпрянул внутренне, словно волна, набежавшая на берег, вдруг осознала, что пора бы ей возвращаться в море. Будто обнаружил собственную слабость, которую не мог признать. Суровость вновь опустилась на лицо, как забрало.

– Больше никогда не приближайся к библиотеке, Амелия, – прозвучал резкий приказ.

Она растерянно моргнула, будто получила невидимую пощечину. В груди что-то болезненно сжалось – не страх, а горькое разочарование. Ведь всего мгновение назад...

– Что? – вырвалось у нее, хотя она прекрасно поняла его слова.

– Я узнал о твоей выходке, – Вирен говорил ровно, но в каждом слове чувствовалась стальная хватка. – Аргус изучил место и обнаружил следы древней магии. Пока неясно, что именно ты разбудила, но одно очевидно: ты потревожила нечто, дремавшее веками. Возможно, смертельно опасное.

Амелия тяжело вздохнула, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Хвост нервно метался, как пойманный в капкан зверь.

– Я слышала там голос, – проговорила она медленно, подбирая слова. – Не ушами... но всем существом. Он звал меня. И он... знал меня!

– И что с того? – Вирен сделал резкий шаг вперед. Его голос стал холоднее зимнего ветра. – Сегодня ты не знаешь, кто ты. Я – тем более. Но даже если ты связана с силами, дремавшими веками, приближаться к ним без понимания последствий – чистое безумие.

– Безумие – это запрещать мне искать ответы, когда они прямо перед носом! – вырвалось у Амелии. Глаза вспыхнули янтарным огнем. – Там может быть правда о том, кем я была! Кто я есть! А ты хочешь, чтобы я сидела в клетке и ждала милости какого-то архимага, которого, может быть, вообще не существует!

– Он существует, – сквозь зубы процедил Вирен, игнорируя дрожь в ее голосе. – И уже в пути. И пока он не прибудет, ты останешься под наблюдением. И не будешь соваться, куда не следует.

– Под надзором, ты хотел сказать? ––Амелия оскалилась, обнажив неожиданно острые клыки. – Туда не ходи, сюда не смотри! Чего еще мне запретите? Дышать, может быть?!

– Это меры безопасности. Для всех. Особенно для тебя. Согласно уставу...

– Конечно! – ее голос сорвался на рычание, хвост яростно бил по ногам. – У тебя на все протокол, на все устав! А я-то... я еще сочувствовала тебе! Думала, ты просто разучился чувствовать. А ты – просто не хочешь! Ты – каменный истукан с ледяным сердцем! Вот ты кто! Передавай привет жабам – вы с ними одного поля ягоды! А я... я возвращаюсь в Лес! И твоего разрешения мне не нужно!

Развернувшись на каблуках, она вылетела за дверь, хлопнув ею с такой силой, что со стола посыпались перья и бумаги.

В кабинете повисла гробовая тишина. Трей, успевший за время монолога Амелии прижаться к дальнему шкафу, осторожно покосился на генерала. Вирен стоял неподвижно, как статуя. Лишь белые от напряжения пальцы, впившиеся в край стола, выдавали бурю внутри. Его лицо не выражало ничего, но в глазах... в глазах будто что-то разбилось.

– Я... пойду, пожалуй, – прошептал Трей, съеживаясь. – Ловить... э-э-э... взбесившуюся лису. Пока она не покусала библиотеку... то есть библиотекаря!

Он выскользнул за дверь боком, аккуратно прикрыв ее за собой без единого звука.

Сердце бешено колотилось – он явно стал свидетелем чего-то слишком личного, слишком хрупкого. И теперь только молился, чтобы генерал не пришел к той же мысли. А еще – чтобы рыжая катастрофа не успела натворить чего-нибудь непоправимого. Хотя с Амелией это было практически гарантировано.

Глава 5.4 – Сказка с пирогом

Коридоры проносились мимо вереницей серых пятен, каменные, гулкие, холодные. Амелия бежала, не разбирая дороги. Не важно куда, лишь бы прочь. От обид. От него. От всего. Глаза щипало, щёки были мокрыми. Хвост тащился за ней, точно печальная рыжая тряпка. Внутри что-то клокотало – смесь ярости и боли, обиды и… разочарования. Как он мог? Как мог всё разрушить за одно утро, после той ночи… после того взгляда?..

Ноги сами привели туда, куда она хотела попасть, но не осознавала, пока перед носом не выросли двери кузницы. Место, где пахло железом, сдобой и домом.

– А я уж думал, где ты задержалась, – раздался добродушный бас. – У меня тут пироги черствеют, девица, а ты всё где-то бегаешь, не заглядываешь к старому гному.

Амелия влетела в мастерскую и сразу же бросилась на первый свободный табурет, забралась на него с ногами.

– Я не бегаю! Я… всё испортила! – всхлипнула она, уткнувшись в колени и прикрыв голову для верности хвостом. – А он… он камень! Холодный, угловатый и… и неприятный! И я дура, что думала, будто… будто он не всегда такой был!

Григорий тихонько фыркнул, отложил лопату и достал заварочный чайник.

– Камни, знаешь ли, разные бывают. Бывают холодные, бывают тёплые. Главное – под каким слоем земли они лежат. Ты вот поверхность видишь, а под ней, может, целое солнце прячется. А может – лёд. Тут уж как повезёт.

Видимо лисий мозг был слишком глупым, чтобы осознать всю глубину мудрого изречения, потому что Амелия так и не поняла, следовало ей успокоиться или расстроиться ещё больше.

– Ничего мне не повезло, – буркнула она.

– О, не скажи. – Гном поставил перед ней кружку чая, пахнущего мятой и мёдом. – Знаешь, сколько людей может похвастаться тем, что довели самого генерала Каэльдара? А ты, как появилась, ему ни на минуту покоя нет. Носится, точно заяц, которому хвост подпалили.

Амелия слабо хмыкнула и взяла кружку обеими руками. Тепло проникало в ладони, и, кажется, даже в сердце. Пироги, румяные, с хрустящей корочкой, ждали на столе. Чуткий нос уловил грибы, картошку и, конечно, щепотку чего-то волшебного.

– Сколько ты их напёк?

– Да уж, знал, что понадобятся. Чутьё у меня, – Григорий подмигнул. – Когда сердце у кого-то щёлкает – я это слышу. Прямо сквозь камень.

Амелия осторожно откусила. И чуть не заплакала снова – но уже от счастья. Вкус был… родным. Словно частичка чего-то, что она не помнила, но любила всегда. И вдруг её взгляд зацепился за кусок металла, выглядывающий из-за разных заготовок на полке, висящей на стене. Она подошла, чтобы лучше рассмотреть гравюру. Женская фигура в маске. Лисьей.

Линии были чёткими. Аккуратная изящная маска в виде стилизованной морды с ушами, но за ними словно угадывалась ещё одна пара, растущая прямо на голове. Длинные распущенные волнистые волосы, Платье с широкими рукавами и поясом из круглых бляшек. Полы развевающегося плаща украшали завитки, изображающие порывы ветра. И глаза – видно их не было, но казалось, будто она смотрит прямо в душу.

Амелия замерла.

– Это… кто это? – прошептала она.

Григорий отставил чашку, вмиг став серьезнее.

– Это… одна из тех, кого уже нет. Или, может, кто-то из тех, кто возвращается. Я вырезал её по памяти. Ещё до того, как все забыли, что она была.

– Я её знаю, – сказала Амелия. – Или… мне так кажется.

Гном задумчиво кивнул, точно ничуть этому не удивился. Добавил себе в чай щедрую ложку мёда.

– Хочешь, расскажу тебе сказку?

Амелия повела в его сторону ухом и кивнула, не отрывая глаз от гравюры.

– Давным-давно, – неспешно начал Григорий, размешивая чай, который точно содержал теперь больше сахара, чем воды. – ещё до империй и гербов, жили Хранительницы. Девы в лисьих масках. Они приходили тогда, когда Лес звал. Когда силы – те, что не любят слов – пробуждались, чтобы привести мир к равновесию. Никто не знал, откуда они появились. Ни люди, ни драконы, ни эльфы, ни даже мы, гномы. Но каждый знал: если приходит Хранительница – меняется всё.

Амелия слушала, не мигая, хвост покачивался в такт рассказу, точно маятник. А вырезанная в металле картина, от которой она так и не смогла отвести взгляд, с каждым словом будто становилась более реальной.

– Они не были добрыми. И не были злыми. Были… естественными. Как ветер, дождь и солнце. Их боялись. Их обожествляли. Их пытались найти… и спрятать. Но однажды они исчезли. Все. Сразу. Одни говорят – умерли. Другие –уснули. А старые гномы шепчут, что их просто забыли. А забытое… не может вернуться. Пока кто-то не вспомнит.

Гном замолчал. Медленно остывал чай, ждали пироги. Амелия не двигалась.

– Думаешь, я… одна из них? – шепотом произнесла она.

Произнесла и сама испугалась подобной дерзости, прижала уши к голове, стыдливо обернула хвост вокруг ног. Куда ей до мудрых таинственных женщин, хранящих равновесие! Она даже с собственными эмоциями совладать не в силах. Григорий вздохнул.

– Думаю, ты ещё не знаешь, кто ты. Но кто бы ты ни была – ты не одна, девочка. А когда захочешь снова послушать сказки или просто поболтать – заглядывай. У меня всегда кружка чая отыщется.

Амелия впервые за всё утро улыбнулась. Краснота с глаз ещё не сошла, но улыбка была искренней.

– Спасибо, Григорий.

– За пирог – всегда пожалуйста. А за остальное… – он пожал плечами. – Просто держись, лиса. Даже если хвост прищемила.

Глава 5.5 – «Каэрн Лаэтил»

Комната казалась неестественно пустой. Даже привычные ночные тени будто стыдливо сбились в углах, оставив Амелию наедине с подушкой и хаосом в мыслях. Весь день она провела у Григория – заедала обиду пирогами с вишней, запивала злость крепким травяным чаем. А потом вернулась тайком. Проскользнула по коридорам, как призрак, прижимая уши и поджимая хвост. Лишь бы не встретить его. Лишь бы не увидеть эти холодные глаза, в которых утром мелькнуло что-то человеческое, чтобы затем снова скрыться за броней долга.

Теперь она сидела на кровати, сжимая подушку так крепко, словно она осталась единственным якорем в бурном море крепостных интриг. Сон не приходил, зато пришло осознание – он стоит за дверью. Не скрипит половицами, дышит едва слышно. Просто присутствует. Как будто сердце подсказало: вот он. Здесь. Амелия прижала подушку к груди еще сильнее, чувствуя, как учащенно бьется под ребрами.

Что делать? Выскочить? Наорать? Зарыдать? Помириться?..

Она знала – он не уходит. И не пытается войти. Генерал Вирен Каэльтар. Ночной страж у дверей. Ее страж. От этой мысли по щекам разлилось предательское тепло, и она глубже зарылась лицом в подушку, которую стискивала в объятиях. Хотя технически... генерал охранял всех обитателей крепости. Значит, и ее тоже. Это просто служба. Ничего личного.

Амелия уже сделала глубокий вдох, собираясь встать... когда дверь внезапно открылась. Скрипнула так тихо, что звук едва различило лисье ухо. Но по спине ледяной многоножкой, мерзкой и быстрой, пробежал страх. В дверном проеме стоял не Вирен.

Темная фигура, точно сотканная из самой ночи. Только глаза – золотые, светящиеся, как фонари в болотном тумане.

Фигура парила над полом, не касаясь старых досок. Худые пальцы протянулись к Амелии. Голос, древний и глубокий, как эхо из глубины веков, произнес:

– Каэрн Лаэтил...

Сердце ударилось о ребра – и в этот раз болезненно. Еще раз. Еще. Трепыхалось, как пойманная в силки птица. Тонкая золотая нить вытянулась из пальцев призрака. Протянулась прямо к ее груди, вплетаясь в плоть, совсем не встречая сопротивления.

Это сон? Не может быть сном! Это...

Амелия вскочила, задыхаясь. Холодный пот пропитал тонкую ночную рубашку насквозь, прилепив к спине. Подушка улетела в угол, хвост вздыбился, как у обезумевшего зверя. Комната была пуста. А дверь – закрыта. Но на запястье, которым она успела коснуться призрачной нити, остался тонкий золотистый след, слабо светящийся в темноте.

Она поднесла дрожащую руку к лицу. Знакомый запах – полынь и опавшие листья.

– Нет! Нет-нет-нет! – она бросилась к двери, дёрнула ручку – заперто. Конечно же.

На ночь её теперь запирают. Чтобы не убежала. Не упала. Не спалила библиотеку дотла.

– Откройте! – закричала она, колотя кулакам, что есть мочи. – Эй! Кто-нибудь! Умоляю!

Крик нарастал, переходя в истерику. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом. Горло сжималось, голос срывался на хрип. Казалось, если сейчас не откроют – она умрёт прямо здесь, на холодном каменном полу. Исчезнет. Рассыплется в прах.

Щёлк. Дверь отворилась в тот миг, когда воздуха уже почти не осталось. Она вывалилась наружу, прямо в чьи-то крепкие объятия. Уткнулась лицом в грудь. Тёплую. Пахнущую сталью и кожей. До боли знакомую. Вирен.

– Чудесно, – раздался язвительный голос сбоку. – Полночь. А у нас бешеная лиса закатывает истерику. И генерал-нянька уже тут как тут.

Эльда стояла, скрестив руки на груди. Босая, с растрёпанными волосами, явно выскочившая из комнаты впопыхах. Дышала тяжело, словно после долгой пробежки, хотя старалась этого не показывать. Но чуткие лисьи уши не обманешь.

– Я разберусь, – не оборачиваясь, бросил Вирен.

– О, я не сомневаюсь! – фыркнула эльфийка и, резко развернувшись, удалилась в свою комнату.

Вирен легко подхватил Амелию на руки, будто она весила не больше пушинки.

– Всё хорошо. Тихо, – прошептал он, и его голос, обычно твёрдый, сейчас звучал непривычно мягко. – Это просто кошмар.

Он внёс её обратно, уложил на кровать. Сел рядом на край. Ладонь легла на её лоб, отводя влажные пряди волос. Ладонь осторожно гладила голову, словно он боялся, что она может растаять от одного неверного движения.

Амелия вся дрожала. Вцепилась в одеяло, выпустив когти – и даже не осознав, что они у неё вообще есть. Потом вцепилась в его рубаху, скрючив побелевшие пальцы на ткани. И начала говорить. Обрывками. Бессвязно.

– Он стоял в дверях... я думала, это ты. Но это был не ты. У него были... глаза. Золотые. Горели. И он сказал что-то... странное. Каэрн Лаэтил. И... и я чувствовала нить... какую-то нить... она тянулась прямо к сердцу...

Вирен сжал её пальцы. По-прежнему невероятно бережно, хотя ткань его рубахи уже трещала под натиском когтей. Его руки оказались на удивление тёплыми.

– Это был сон, – твёрдо произнёс он. – Только сон. Ты в безопасности.

– Это было по-настоящему! – сипло прошептала Амелия, и снова замолчала, прижавшись к его груди.

Вирен просидел рядом почти до самого рассвета. Иногда она ненадолго проваливалась в беспокойный сон, но тут же просыпалась с расширенными зрачками. И он не смог сказать ей, что она ошибается. Потому что и сам чувствовал – это было не просто сном. В воздухе ещё витал странный запах – полынь и опавшие листья, а на её запястье слабо, уже стираясь, светился золотистый след, похожий на ожог от невидимой нити.

Глава 5.6 – Древние слова и золотые глаза

В комнате Аргуса витали запахи сухих трав, старой бумаги и чернил. Густая, почти осязаемая тишина нарушалась только потрескиванием углей в небольшом камине. Иногда маг позволял себе такую роскошь, как круглосуточное отопление – кости-то старые уже. Сам волшебный дедушка, сгорбившись в своём любимом кресле, похожий на ворчливую кучу покрывал и пергаментов, ковырял гусиным пером свиток, над которым, судя по количеству перекрёстных пометок, мучился не первую неделю.

Он даже не сразу поднял голову, когда Вирен, словно буря, влетел в помещение и швырнул на стол клочок бумаги. Только глаза, помутневшие от многолетнего чтения при свечах, глянули из-под густых бровей.

– У тебя на лбу написано, что ты не спал, – пробормотал он. – Опять кто-то устроил пробуждение древнего зла среди ночи?

– Мне нужно, чтобы ты расшифровал фразу, – резко велел генерал. Голос был спокойным, но под ним чувствовалось напряжение. Он выглядел собранным, но слишком уж выпрямленная спина и руки, стиснутые за спиной, выдавали тревогу.

Аргус раздражённо фыркнул, но, взяв бумагу, начал читать, поднеся её ближе к глазам. Через секунду его плечи напряглись. Брови взметнулись вверх.

– «Каэрн Лаэтил», – пробормотал он. Перо выскользнуло из пальцев и упало на ковёр. Губы задрожали. – Где ты это взял?

– Амелия, – отрывисто ответил Вирен. – Увидела во сне фигуру с горящими глазами, из руки которой протянулась светящаяся нить прямо к её сердцу. Она проснулась в панике. И чуть не перебудила всю крепость. Так что да – я не спал! И очень бы хотел знать, какая древняя магическая пакость стала этому причиной!

Аргус уставился на текст, будто тот мог воспламениться у него в руках.

– Каэрн Лаэтил, – повторил маг, теперь уже шёпотом. – Это… старый язык. Древнее даже, чем сама Империя. Я слышал его только однажды, – Его взгляд стал отрешенным, уносясь в прошлое. – Когда был ещё зелёным учеником в Ковене, мы разбирали древние артефакты, найденные на южных болотах. Нашли обугленную табличку в запечатанном саркофаге. Наставник тогда приказал запереть его обратно.

– Перевод, Аргус, – поторопил Вирен, совершенно не настроенный слушать, как старик предаётся воспоминаниям.

– «Каэрн» – может означать «место», «предел», «узел»… или… «печать». А «Лаэтил»… – он замолчал, потер виски, пытаясь выдавить из памяти старые знания. – Это имя. Или титул. Женский. Скорее всего – Хранительница печати, или Печать Лаэтиль. Или даже… Где спит Лаэтиль.

Вирен стиснул зубы так сильно, что на виске вздулась вена. Он шагнул к камину и уставился в огонь, будто надеялся найти там объяснение. Рыжие языки извивались, гипнотизируя, но ничего не делая понятнее.

– Значит, это всё-таки был не просто сон.

– Это ещё ничего не доказывает, – поспешно вставил Аргус, поднявшись. Он выглядел взволнованным, но пытался сохранять достоинство. – Сны могут быть отражением внутренних страхов. Или результатом воздействия чужой магии. Особенно если... – он замялся, подбирая слова, – если в самом субъекте что-то дремлет, что реагирует на древние артефакты.

Вирен повернулся от камина, его тень гигантским силуэтом легла на стену.

– Она не враг, – сказал он, стараясь убедить скорее самого себя.

– Конечно, нет, – согласился Аргус. – И я сомневаюсь, что то, что прячется позади искалеченной души этой девочки, желает зла. Но я не могу предсказать, что оно станет делать, если… или когда не получит то, чего хочет. А я понятия не имею, что это.

Наступила долгая тишина. Даже камин, казалось, потрескивал тише. Вирен медленно опустился на старый перепачканный кабинет. Он догадывался, что эта древняя сущность – чем бы она ни являлась – могла потребовать. То, что однажды почти согласился сделать его отец. Вот только… чего это им всем может стоить?

***

Утро, ворвавшись в комнату и установив там свои права, сделало всё слишком светлым. Солнце нагло лезло в глаза, отражаясь от белёных стен и вырисовывая на полу беспечные квадраты света, будто ночь и не пыталась проглотить её. Будто она не проснулась в холодном поту, с криком, и не металась под одеялом, стараясь избавиться от остатков сна, в котором был огонь… и глаза.

Амелия сидела на широком подоконнике, поджав одну ногу и рассеянно грызла яблоко – нормальное, обычное, не квакающее (слава небу). Она тщательно жевала, будто сам процесс являлся якорем, удерживающим её в реальности. В мире, где яблоки не разговаривают, сны не пугают золотыми глазами, а девушки с ушами и хвостом могут быть просто девушками.

«Сны ничего не значат», – убеждала она себя, уставившись в окно, где двор заливало утреннее золото. – «И светящиеся глаза – это просто… ну, ночная ерунда. Слишком много чая. Или пирог слишком горячим был».

Она попыталась улыбнуться, с полным ртом вышло нервно и криво. И вдруг услышала:

– Амелия…

Она вздрогнула. Яблоко выпало из рук и глухо покатилось по подоконнику. Голос. Тихий. Мягкий. Зовущий не снаружи. Не из-за двери. Звучащий слишком близко. Словно кто-то постучал прямо в грудную клетку изнутри, и заговорил.

– Не бойся меня. Я с тобой. Я всегда была с тобой.

– Н-нет, – выдохнула Амелия, резко обернувшись.

Никого. Пустая комната, разве что занавеска шевельнулась от ветра. Она медленно поднялась, пальцы мелко дрожали.

– Ты чувствуешь. Ты же знаешь. Осколки встают на место. Ты – не просто девушка с хвостом. Ты –…

– Я не хочу! – голос сорвался на визг. – Не хочу знать. Кто ты, кто я, кто вообще все!

Она шагнула назад, будто можно было выйти из собственного сознания. Уперлась в подоконник, дыхание сбилось.

– Ты знала меня. Когда-то. До… падения. До разделения мира. Я –...

– Я хочу пирог! – выкрикнула она, глядя в потолок, как будто спорила с ним. – И чай! И нормальную жизнь! Где меня не зовут золотые глаза и не лезут в душу!

Она уже почти плакала – от ярости, от бессилия, от перегруженного сознания и переполненного сердца. В окружающем хаосе голос звучал слишком… родным.

– Я не шкатулка для странных голосов! И не какая-то древняя Хранительница чего-то там! Я просто… просто…

Слов не хватало. Голос замер. Будто уступил. Тишина обрушилась, мягко, но оказалась тяжёлой, словно наковальня. Амелия стояла, сжав пальцы в кулаки, уши прижаты, хвост дёргался, отбивая тревожный ритм. Она выдохнула, тяжело, с хрипом, словно нырнула слишком глубоко и только что вынырнула.

– Я просто хочу… – тихо сказала она, опускаясь обратно на подоконник. – Просто…чтобы меня оставили в покое.

И долго ещё не двигалась, пока луч света не прополз по её ноге, словно утро всё ещё надеялось, что она передумает.

Глава 5.7 – Пыль и шепот

Библиотека по обыкновению оставалась пустой. Тишина здесь словно поселилась, превратив хранилище книг в подобие склепа. Лёгкий запах вековой пыли и старых чернил словно впитался в каменные стены, в деревянные полки, пропитал сам воздух. Здесь время текло иначе – тягуче, боясь лишний раз потревожить память этого места.

Аргус шёл медленно, вдумчиво разглядывая пухлые фолианты. Хотя давно выучил все наизусть. Его длинная мантия слегка шуршала по полу, и этот звук оставался единственным, что осмеливалось нарушить библиотечный покой. Он провёл пальцами по корешкам книг, почти ласково. Каждая – как старый друг. Или старый враг. Тут сложно различить. Но он пришёл не читать. И не предаваться воспоминаниям. Он пришёл искать след. Остаточную магию.

После кошмара Амелии Вирен настоял на этом. А с генералом не спорят, особенно если генерал злой после бессонной ночи, а его жизнь напрямую связана с защитным Барьером. Аргус недовольно поморщился. Он был магом, а не ищейкой.

Маг остановился у полки, с первого взгляда ничем не примечательной. Не считая бледных рун, которым вообще-то полагалось уже погаснуть. Он коснулся полированной древесины. И сразу понял: что-то изменилось. Полка будто… дышала. Едва заметно, но ощутимо. Тепло струилось от неё, как от тела. И не просто тепло – тревога. Старое, приглушённое беспокойство, как если бы забытый страж проснулся и ещё не открыл глаз, но уже напрягся.

Аргус наклонился ближе. Послал слабый магический импульс, будто надеялся на иной результат.

– Этого… не может быть, – пробормотал он, резко отдёргивая пальцы.

Импульс не просто подтвердил наличие магии. Он явно говорил, что руны живые. Прямо как деревья, коты или даже люди. И они не просто ожили. Они… пели. Пока ещё что-то непонятное и едва слышное. И за этим пением ощущалось чьё-то присутствие.

– Это… очень нехорошо, – тихо пробормотал Аргус, глядя на символы.

Он нервно сглотнул, поклонился и отступил. Медленно. С уважением. Как перед статуей забытого бога. Рука дрожала, но он не позволил себе резких движений. Повернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Только когда оказался в коридоре, освещённом обычными факелами, позволил себе остановиться. Уперся спиной в стену, тяжело дыша. Вытер влажный лоб рукавом.

– Не к добру это… – хрипло выдохнул он. – Совсем не к добру.

Он знал: магия безопасна, когда спит. Её можно изучать, запечатывать, даже понемногу использовать. И она не просыпается сама, без вызова, без ритуала – значит, её кто-то её позвал. И она откликнулась.

Старый маг перевёл дух и хотел было пойти к Вирену – отчитаться. Но остановился. Генерал и так на пределе. С этой девчонкой, её снами, и собственными непризнанными чувствами. Если он узнает – начнёт ломать. Закрывать. Подчинять. А с этим… нельзя так.

– Пусть… пока ничего не знает, – решил Аргус про себя. – До прибытия Архимага. А уж он разберётся. Асториус ничего не боится, и знаний у него больше. А я… я – просто старый библиотекарь.

А в глубине библиотеки, под сводами, скрытыми от солнечного света, руны полыхнули чуть ярче.

Глава 5.8 – Интуиция с острыми ушами

Утро в крепости выдалось солнечным, но солдаты проклинали каждый луч.

– Ещё один круг! – громогласно рявкнула Эльда, словно день только начинался, хотя у многих уже колени подгибались.

Дозорные, обливаясь потом, бежали по тренировочному двору, утопая в собственных страданиях. Эльда шагала за ними, сложив руки за спиной, чеканя шаг, и сопровождая суровым взглядом. Острое ухо дёргалось в сторону каждого, кто осмеливался замедлиться. Лицо оставалось каменным, словно высеченным из сурового эльфийского гранита, и только лёгкий прищур глаз выдавал – она зла. Не раздражена. Не утомлена. Именно зла.

– Кто посмел уронить меч? – разнеслось над площадкой, точноприговор.

– Простите, командир! – запыхался один из новобранцев, подбирая оружие.

– Прощать тебя будет Небо. Я – нет. Ещё два круга. С полным доспехом.

Солдат с обречённым видом снова пустился в бег. Всё это выглядело как пытка, замаскированная под «улучшение выносливости». Стража страдала, пот лился рекой, кто-то уже начал молиться о дожде, землетрясении или хотя бы нападении Теней – «всё, что угодно, лишь бы прекратить этот кошмар.»

– Они явно что-то скрывают, – процедила Эльда, остановившись в тени и упираясь кулаками в бёдра. Смотрела она не на солдат, а в пустоту перед собой. Где вероятно, представляла подозреваемых.

– Кто они? – устало уточнил ближайший рядовой, чистящий оружие с таким же выражением лица, с каким травят крысу – без радости, но с необходимостью.

Ошибка. Он надеялся на краткий ответ.

– Все, – раздражённо ответила эльфийка. – Генерал. Маг. Лиса. Особенно хвостатая. У неё уши шевелятся подозрительно асимметрично, когда она врёт. А врёт она, в среднем, каждые полторы минуты.

– Э… может, у неё просто блохи?

– Врёт, говорю, – отрезала эльфийка.

Солдаты поспешно закивали, как хорошо натренированные голуби. Лишь один дерзнул спросить:

– Так тренировка окончена?

– Проваливайте, – злобно отмахнулась она и пробормотала сквозь зубы: – В этой крепости творится что-то неладное. Не знаю, что именно, но мне это не нравится.

Она резко развернулась на каблуках и зашагала прочь, оставив позади пыль, пот и одного растерянного солдата с разбитым романтическим представлением о нежных эльфийках.

Эльда твёрдо намерилась разобраться в том, что тут творится.

Шаг первый – библиотека.

Потому что если кто-то что-то прячет, то делает это не в спальне, не на складе, не на кухне – а всегда среди пыльных фолиантов, старых карт и свечей с коптящими фитилями.

Тяжёлые дубовые двери скрипнули, как старый позвоночник, и внутрь шагнула Эльда. Не как посетитель, а как охотник, выслеживающий дичь. И хищно огляделась.

Полумрак обволакивал зал, а воздух, пропитанный запахом воска, сухой бумаги и едва уловимой магии, колыхнулся при её появлении. Библиотека словно затаила дыхание – не от страха, а от старой привычки не привлекать к себе внимания.

Но то, что искала, эльфийка нашла сразу же.

Шаг второй – выкурить из норы старого мага.

Комната волшебника и впрямь напоминала нору. Какой-то очень запасливой и не шибко аккуратной твари. Среди груд и куч самого различного хлама даже невозможно было различить её хозяина.

– Аргус, – окликнула она негромко, но твёрдо.

Последовала длинная пауза, но незваная гостья не спешила уходить.

– Здесь нет никого, – донёсся хрипловатый голос из-за заваленного стола. – Особенно Аргуса. Особенно для тебя.

Эльда прищурилась.

– У тебя колено торчит. Из-за сундука.

– Оно у меня вечно торчит. Это старческое, – буркнул маг и нехотя выпрямился. Напоминал он сейчас мокрого воробья: лохматый, и взъерошенный.

– Почему ты не сообщил генералу о светящихся рунах? – спросила Эльда, переходя сразу к сути.

Аргус с достоинством вытер очки о край рубахи и хмыкнул:

– А ты почему опять тут шныряешь и влезаешь в дела своего генерала? О, точно. Потому что тебе плевать на субординацию.

– Не уходи от вопроса.

– Ты спрашиваешь, активировалась ли древняя магия без участия рыжей? – уточнил он и вздохнул. – Да, активировалась. И нет, я не знаю, почему. Возможно, крепость решила, что ей скучно.

– Значит, ты это подтверждаешь, – сухо сказала Эльда. – И это не твои ковенские фокусы.

– Подтверждаю, – нехотя признал он. – Хотя… это не совсем магия. Скорее дыхание. Как будто что-то притаилось и… прислушивается. Не потратив часы на объяснение основ «ковенских фокусов» и жизненных токов в ткани мира, мне сложно будет это объяснить.

Она ненадолго задумалась, всматриваясь в дальние стеллажи. Груда хлама на верхней полке круто накренилась и, казалось, вот-вот упадёт.

– И ты решил об этом не докладывать? Почему?

Аргус открыл рот, но потом пожал плечами и ответил честно:

– Потому что, если я скажу генералу, он потребует всё закрыть, перекрыть, изолировать и, в худшем случае, наложить печати. А магия, которая шевелится сама по себе, не любит, когда её пытаются связать. Ты ведь знаешь, чем это кончается.

– Я знаю, – тихо сказала Эльда. – Я помню Трейндар.

Молчание повисло между ними. Тот, кто не знал бы, подумал бы, что они замолчали из вежливости. Но это было из-за воспоминаний. Которые оба предпочли бы не ворошить.

Аргус первым нарушил паузу. Достал маленькую бутылочку и откупорил с осторожностью, достойной алхимика. Сделал глоток.

– Эльда, может… отложим всё это на завтра?

– Завтра? – она покачала головой. – Завтра может быть поздно. Генерал отвлечён лисой, маг молчит, а лиса... слишком много улыбается. А её уши шевелятся асимметрично. Это признак лжи.

Аргус устало потер виски.

– Ты не умеешь просто доверять провидению?

– Как раз умею. Просто у меня развитая интуиция. И острые уши.

Он хмыкнул.

– Серьёзно, только не трогай ничего, что светится. Последний раз, когда ты полезла к светящемуся артефакту, у нас неделю шли лягушки с неба.

– Это вообще ты виноват, – парировала она с гордостью. – А я спасла архив. Почти.

Она собиралась уйти, но замерла у самого порога.

– Раз уж ты не сообщил, надеюсь, у тебя всё под контролем. И раз ты не хочешь тревожить Вирена… если что-то случится или возникнут подозрения, дай мне знать немедленно

Аргус покачал головой вправо-влево, точно примеряясь, а потом кивнул. И снова приложился к фляжке.

Шаг третий – поймать лисий хвост.

Потому что начало и конец всех начавшихся и грядущих проблем однозначно сходятся в рыжей. Она может и впрямь ничего не помнит и ничего не знает, но неприятности сами её найдут. И нужно не упустить момент, когда ещё удастся предотвратить катастрофу. В том, что Вирен способен это сделать, Эльда уже сомневалась.

Глава 27

Ночь вновь обрушилась на крепость, украв все краски и звуки. Тишина не была уютной – она звенела, как туго натянутая струна, готовая лопнуть. Амелия лежала на спине, укрытая с головой, крепко обняв подушку, будто это была последняя защита от… чего-то. Того, что не имело формы, но становилось всё ближе.

Голос вернулся.

Но если раньше он нашёптывал, пробираясь сквозь сны, то теперь – говорил прямо. Спокойно. Нежно. Ужасающе терпеливо. Словно кто-то знал, что она всё равно сдастся. Позже. Рано или поздно.

«Вернись…»

«Приди ко мне…»

«Откройся мне…»

Не крики – наоборот. Слова были тихими, как капли воды, барабанящие по крыше. Медленно и неумолимо. От этого становилось только страшнее. Эти звуки словно впитывались под кожу.

Амелия зажала уши. Пряталась под подушку, как ребёнок от грозы. Напевала сквозь зубы что-то глупое, почти абсурдное:

– Жаба на крыше, хвост на плите, я сплю в подвале – и мне всё окей...

Но это не срабатывало.

«Каэрн… Каэрн… Каэрн Лаэтил…»

Имя звучало так, будто каждый звук врезался прямо в сердце. Слёзы подступили к глазам неожиданно. Не от боли – от ужаса, что она не знает, что с ней происходит и как это остановить. Она вскочила, чуть не врезалась в стол, выбежала в коридор. Босиком. Туда, где безопасно.

Путь до комнаты генерала занял минуту, показавшуюся вечностью. Сердце стучало в ушах, как набат. Крепость показалась вдруг совсем чужой, тёмной и холодной. Амелия ворвалась без стука и без плана. И только закрыв за собой дверь, она осознала, что делает.

– Ой... – выдохнула она вслух. – Это, возможно, была... плохая идея.

Странно, что дверь оказалась не заперта. Хотя кто додумается тревожить генерала в его покоях? Кроме одной неуёмной лисы. Она неловко переминалась у двери. Босым ногам было холодно, так что пришлось перебежать на ковёр.

Тишину нарушало только мерное дыхание. Вирен спал. Этот очень логичный факт почему-то удивлял больше всего. Он даже не снял форму, просто рухнул на кровать, небрежно сбросив сапоги, свесив одну руку. Лицо, наконец без маски суровой сдержанности, выглядело усталым и впервые – уязвимым. По-своему трогательным. Исчез грозный генерал, наследник древнего рода. Остался мужчина, такой, каким его никто не видит.

Амелия сама не заметила, как сделала шаг. Потом ещё. Всё тело дрожало. Не от холода – от пережитого. От того, чего она сама ещё не осознала до конца. Она несмело протянула руку и осторожно, едва касаясь, погладила его по волосам. Давая волю внезапной вспышке нежности, которую некуда деть. Глаза Вирена тут же распахнулись.

– Что ты… – голос хриплый, сонный. – Что ты тут делаешь?

Она вздрогнула. Попятилась было, но осталась.

– Мне… приснился кошмар, – едва слышно прошептала она.

Он сел, потер лицо ладонью.

– И ты решила… вломиться в мои покои?

– Я… ноги сами несли, – попыталась она улыбнуться.

Он глянул на неё исподлобья. Устало, но не зло, скорее озадаченно.

– Ты теперь будешь донимать меня каждый раз, как привидится дурной сон, негодная лисица? – спросил он.

– Может быть, – она пожала плечами. – Если ты продолжишь не запирать дверь.

Он хотел что-то сказать – вероятно, резкое – но махнул рукой.

– Ладно. Пошли. Разгоню твои страхи.

Но Амелия не двинулась. Осталась стоять, сжав кулачки на груди.

– Можно я… лучше останусь здесь?

Он обернулся.

– Амелия…

– Пожалуйста, – перебила она, не дав возразить. – Там темно и страшно!

Он смотрел на неё долго. Что-то боролось в его взгляде – долг, опасение, здравый смысл.

– Ты хоть понимаешь, насколько неправильно это выглядит?

– Почему это? – искренне удивилась она. – С тобой под боком никакие кошмары не сунутся! Побоятся твоего лица. И вообще… у тебя кровать больше, чем у меня.

Вирен закатил глаза и обречённо вздохнул.

– Если Лес и вправду послал тебя… то в наказание. Мне. – Он кивнул на кресло, – запасное одеяло там. Ложись.

– Ура! – прошептала она, метнувшись за одеялом.

Он отвернулся, расстёгивая камзол. И вдруг замер. Потом вздохнул и снова застегнул. Кто знает, с этой лисой... Аккуратно лёг на самый край кровати, выпрямившись точно солдат на построении. С прямой спиной и лицом к стене. Амелия с довольным фырканьем закуталась в одеяло на другом краю. Хвост сам собой потянулся в его сторону. Она одёрнула его – и погладила, как провинившегося кота.

Как только она закончила возиться, стало тихо. Даже слишком. Амелия глубоко вдохнула. Потом неловко прошептала:

– Ну… эээ… спокойной ночи?

– Спи, пока не передумал, – буркнул он.

Они лежали рядом. В одной постели. Генерал и рыжая, нахальная, слегка чокнутая лиса. Отвернувшись и отодвинувшись, но находясь достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга. И оба вдруг осознали, что уснуть быстро не получится.

Амелия проснулась рано, каким-то внутренним чутьём сознавая, что ещё только недавно рассвело. Её укутывали уютное тепло и тишина. И самое главное – никакого голоса в голове! Тепло. Безопасно. Сейчас все страхи казались лишь дурным сном. Не открывая глаз, она зажмурилась ещё крепче, потянулась… и тут же замерла. Она лежала не одна, и не в своей комнате. Она даже помнила, как тут оказалась. Чего она не помнила – как оказалась не на краю кровати Вирена, а вплотную к нему. Вплотную.

К счастью, кажется, он ещё спал. А вот, что приводило в ужас, – её голова устроилась у него на плече, рука как-то сама легла ему на грудь, а хвост… хвост вообще, похоже, обвился вокруг его ноги.

– Ой, нет... – выдохнула она еле слышно.

Тело предательски отказывалось шевелиться – было слишком удобно. Слишком тепло. Слишком… правильно. Амелия глубоко вдохнула. Вирен пах железом, кожей, травами. И чем-то знакомым. Настоящим. Без магии. Без странностей.

– Спокойно… Просто лежим. Это не страшно. Это не неловко. Это… – попыталась она убедить себя.

Но сердце не слушалось. Осторожно она всё-таки приподняла голову. Вирен всё ещё спал. Лицо расслабленное, дыхание ровное, волосы спутаны, губы чуть приоткрыты. Вдруг ресницы чуть дрогнули, рука, покоящаяся на лисьей талии, слегка напряглась, последовал резкий вздох. Амелия поспешно вернула голову на место и притворилась, что спит. И вообще её тут нет – это галлюцинация!

Вирен проснулся от смутного ощущения, что что-то не так. Годы служения Барьеру научили его просыпаться мгновенно, тут же вскакивать и бежать в полной готовности спасать мир. Но в этот раз немедленному подъёму что-то мешало. К тому же, распахнув глаза, он сразу понял, что Барьер не при чём. Дело было в чём-то другом. Запоздалое осознание заставило замереть.

Амелия. Она лежала рядом, доверчиво прижавшись, лисьи уши чуть подрагивали, нещадно щекоча ему подбородок. Вирен медленно вдохнул через нос, сжав челюсти.

– Что, Тени поглоти…

Он чувствовал себя растерянным, как юный мальчишка, впервые взявший в руки меч. Нет… тогда он бы по крайней мере знал, что делать. Вирен никогда не терялся на поле боя, без колебаний отдавал команды, даже научился справляться с проклятыми докладами и лавировать в политических играх Совета. Но сейчас он понятия не имел, как поступить. Сказать «отодвинься»? Вскочить? Притвориться, что ещё спит?

Он – генерал, защитник Барьера, пример сдержанности и дисциплины… Почему-то самовнушение совсем не помогало. Он усмехнулся. Наконец-то обнаружилось то, что может привести Вирена Каэльдара почти что в ужас.

И тут та, что стала причиной ужаса, подняла глаза.

– Ты не спишь, – догадавшись, прошептала Амелия.

Он ответил не сразу. Долго рассматривал её лицо, которое сейчас находилось слишком близко.

– Нет, – сказал после паузы. – Уже нет.

Она не сдвинулась. Только ресницы дёрнулись.

– Это… не специально. Я… просто…

– Я понял, – перебил он тихо.

Снова тишина. Она чуть-чуть подвинулась, поёрзав на его плече, но не уходила. Он тоже не отстранился, и руку не убрал. И что самое тревожное, даже не хотел этого делать.

– Обычно ты… ворчишь, – сказала она.

– Обычно ты не спишь у меня в постели, – парировал он севшим голосом.

Хорош защитник от ночных кошмаров. Сам чуть не трясётся, как заяц.

– Хочешь, я уйду? – едва слышно прошептала она.

Он опять молчал долго. Потом ответил также шёпотом:

– Хочу. Но не сейчас.

Она кивнула и осталась лежать. Её пальцы всё ещё касались его груди – едва-едва. Он смотрел в потолок. И впервые за много лет не знал, что чувствует. Это была неправильная ночь. И слишком правильное утро.

Глава 5.10 – Абсолютно невиноватая

Когда Амелия вновь открыла глаза, солнце уже давно поднялось. Тень от ставен дрожала на потолке, воздух в комнате наполнился дневным теплом. И она была одна. Одеяло укрывало её с головой, подушка ещё хранила тепло, но та сторона, где лежал Вирен уже остыла. Он ушёл. Тихо, без слов, без единого звука. Словно и ночь и то, что произошло утром, лишь привиделось.

Амелия села. Поджала под себя ноги. Зарылась в одеяло, как в домик. Чувствуя что-то странное: неловкость, обида, тревога – и всё же в груди горела капля чего-то тёплого. Очень живого.

Но потом пришло осознание: она пришла сюда ночью… в одной сорочке. Без туники или хотя бы плаща и босиком. Громко выдохнув, она сползла с кровати, завернулась в то самое одеяло (тёплое и пахнущее им – что не помогало сосредоточиться), и осторожно подошла к двери. Глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, она отворила створку и выглянула в коридор. Никого. Слава Лесу! Или Небу. Или кого тут положено благодарить…

Сжавшись в комок из паники и шерсти, Амелия выскользнула наружу. Пятясь вдоль стены, стараясь скользить в тенях, как настоящая шпионка. Всё шло хорошо, но когда она уже почти добралась до своей комнаты, двери, что находились дальше, у поворота, отворились. Из них вышла женщина в тёмном плаще, с аккуратно собранными в пучок светлыми волосами и длинными остроконечными ушами. Эльда.

Они столкнулись взглядами. Амелия замерла, кутаясь в шерстяную ткань и прижимая уши к голове. И стараясь успокоить распушившийся хвост, так неудачно выглядывающий из-под края. Эльфийка медленно, как ценитель искусства, оглядела композицию «лиса-завёрнутая-в-одеяло». Потом перевела взгляд к окну. На улицу, на мерно плывущие по ясному небу кучевые облака. И спокойно, почти вдохновлённо, произнесла:

– Какая чудесная картина.

И… ушла. Амелия стояла ещё секунду, прежде чем сдавленно всхлипнула, развернулась и метнулась к себе – с дикой скоростью и горящими щеками.

Вновь выбраться из комнаты она рискнула лишь после обеда. Уже очень хотелось есть, а Трей отказался работать разносчиком еды. Весь день она делала вид, что всё абсолютно нормально. Что никто ничего не видел. Что она, как всегда, просто лиса с ушами, хвостом и неукротимой страстью к пирогам.

И всё же она кожей ощущала взгляды. Слишком внимательные и оценивающие. Особенно от дозорных. Словно они перестали смотреть на неё как на странное существо из Леса – и начали смотреть как на женщину. «Это всё из-за ушей, – твердила себе Амелия. – Они не привыкли к ушам. И к хвосту. И к лисам, которые немного грибы.»

Она очень старалась себя в этом убедить. И ей даже почти удалось.

А вот кто в правду ничего не замечал и беспечно насвистывал песенку, пребывая в прекрасном настроении – так это Трей. Может, он так радовался от того, что сегодня Амелия была удивительно тихой и не пыталась пробраться ни в какую запертую-но-очень-притягательную комнату, выменяв у коменданта ключи на пару старых желудей.

– А у тебя всё хорошо? – спросил он лишь раз. – Ты сегодня какая-то напряжённая.

– Просто... встала не с той лапы, – пробормотала она.

Трей кивнул и тем успокоился. Глубоко уверенный в том, что от лишних знаний одни беды.

Всё окончательно рухнуло вечером. Амелия, поймав на себе какой-то уж больно оценивающий, почти что ощупывающий взгляд двоих дозорных и заметив, как они весело перешёптываются, решила удрать подальше. Хватит прогулок на сегодня. Она бежала так быстро, что совсем не оглядывалась по сторонам, и поворачивая за угол, врезалась в Тиля.

– Ай! Осторожно, я тут вообще-то следил! – взвизгнул он, хватаясь за нос.

– Ой, прости! – воскликнула она, хватаясь за него. – Я…

Но мальчишка смотрел на неё с таким выражением, что у неё всё внутри похолодело.

– Тиль… – прошептала она. – Почему ты на меня так смотришь? Почему все на меня так смотрят?!

Он почесал нос. Криво улыбнулся, сверкнув дыркой от зуба.

– Кажется… вся крепость уже знает.

– Что?! – сорвалось у неё.

И даже не потребовалось уточнять, что все знают. Но почему? Откуда? Как? Утром её видела только Эльда. Но она суровая и сдержанная и ни разу не сплетница. Она не стала бы обсуждать увиденное с дозорными, и уж тем более со служанками.

– Ну, не вся. Но половина. Почти. А может, три четверти. Потому что я ничего не говорил! – в голосе прорезалась паника, когда хвост нервно заметался. – Но… Ларисса из кухни что-то заподозрила, когда я хотел пойти посмотреть, как Эльда устроит допрос генералу. А она хотела, чтобы я чистил овощи…

– Ты что?!

– Ну, овощи… я не люблю их чистить. Это долго, и они грязные…

– Тиль! – прошипела Амелия почти по-звериному. – Что ты там сказал Лариссе? И зачем Эльде устраивать допрос Вирену?

– Как зачем? – радостно хихикнул парень. – Чтобы узнать, откуда в его покоях голые лисы в одеяле завелись.

Тиль хрюкнул, сдерживая смех, Трей присвистнул. Амелия издала звук, который точно не может издать девушка, даже если у неё есть уши и хвост. Тот самый хвост, тем временем, без устали рассекал воздух.

– Ой…

– Ты это всем рассказал? – прорычала Амелия, с трудом вспоминая человеческую речь.

– Нет! Я не это имел в виду! Но потом кто-то вспомнил, что генерал довёл тебя до слёз… А ещё заставил мага из-за тебя работать…И вообще я ничего не говорил! И ничего не видел!

Последние слова маленький сплетник уже пищал, после чего споро удрал, на ходу причитая, что страшный лесной монстр хочет его сожрать. Правда кричал он это через чур довольным голосом.

Амелия закрыла лицо руками.

– Лес, пожалуйста. Земля. Откройся. Пусть я исчезну. Или стану кустом. Или мухомором. Или просто ветром... – пробормотала она.

Хвост растерял всю воинственность и упал безвольной тряпкой. Она медленно побрела вперёд без чёткого направления, Трей тащился следом. И к счастью, молчал. Через пару шагов Амелия немного успокоилась и пришла к выводу, что сплетни, пусть даже подстёгнутые неуёмным детским воображением, не конец света. Ещё через пару шагов, она решила, что, пожалуй, стоит обсудить эту ситуацию с Виреном. И вовсе не потому, что её волновало его мнение.

Глава 5.11 – Генерал молчит

Утро началось подозрительно спокойно. Слишком спокойно. Доклады не вызывали раздражения. Письма – не вызывали желания разорвать их зубами. Никто не опоздал. Никто не хромал, не кашлял, не просил «ещё день на доработку», не разлил чернила, не жевал пирог на совещании. Это всё было уже тревожно. Но по-настоящему насторожила Эльда.

Она вошла бесшумно, как всегда – лёгкая поступь, ровная осанка, лицо как у мудреца, решившего вынести вердикт всей вселенной. В руках – аккуратно сложенная кипа бумаг. В глазах – знание.

Протянув бумаги, она кокетливо поправила перо на столе, коснулась пальцем чернильницы, будто проверяя, не закипели ли чернила. И как бы невзначай произнесла:

– Заметила, ты стал лучше высыпаться.

Вирен, не поднимая глаз, подписал первую страницу. Затем вторую. Чернила ложились ровно. Пальцы не дрожали. Всё было под контролем.

– Возможно, – отозвался он сухо. – Возможно, я, наконец, внял твоим уговорам. О важности сна и баланса.

– Наверное, лучше засыпается, когда в постели не так холодно, – заметила она с невинностью лекаря, сообщающего, что конечность придётся ампутировать.

Рука Вирена застыла в воздухе. Перо зависло над бумагой, как меч над шеей. Он поднял взгляд. Долгий. Сосредоточенный. Из тех, от которых цветы в вазе вянут, а воины вспоминают о срочных патрулях.

– Эльда, – выдохнул он ровно.

– Да, мой генерал? – она невинно хлопнула пушистыми ресницами. И даже лицо растеряло всю воинскую суровость.

– Ты так часто советовала мне заняться собственной жизнью. Предлагаю тебе применить этот совет к себе.

Она хмыкнула, сдержанно кивнула и исчезла, как тень, оставив после себя шлейф благородного ехидства.

Следующим посетителем, и уже совсем нежданным, стал Григорий. Гном редко выбирался из своей кузницы, а уж чтобы прийти в кабинет к генералу – таких случаев по пальцам можно пересчитать. Одной искалеченной руки. Он вошёл, не постучав, распространяя запах металлической стружки и аромат свежей выпечки.

Вирен глянул на него мельком, по хитрым морщинкам в уголках глаз понял, что и этот визит не сулит ничего хорошего, и предпочёл уделить всё своё внимание делам. А если по-простому – спрятаться.

– Живой, значит, – буркнул Вирен, с преувеличенным интересом разглядывая карту, которую только что незаметно вытянул из кипы каких-то старых бумаг. – А я уж думал, ты совсем сгорел в своей кузне.

– А я вот слышал, ты теперь не только жив, но и согрет, – усмехнулся Григорий, ставя принесённый пирог под нос генералу прямо на карту. Пахло черникой и мёдом – цветочным, сладким, как сама улыбка гнома. – Поздравляю.

И даже не стал как обычно сетовать, что Вирен к нему совсем не заходит, а то знал бы, жив гном или нет.

– С чем? – равнодушно уточнил Вирен.

– Ну, допустим с потерей одеяла. И приобретением огня.

На темы огня, полётов и вообще всего, что связано с драконьей сущностью в крепости существовало негласное табу. И только Григорий мог позволить себе так свободно их касаться. Вирен приподнял бровь, скользнул взглядом по пирогу, затем по самодовольной физиономии друга.

– Шутка жестокая даже для тебя.

– Бестолочь, – незлобно, и даже почти с умилением произнёс гном. – Огонь, тот, что в сердце, важнее того, что можно сотворить магией. Так отец твой говорил, между прочим.

– Помню, – сухо кивнул генерал.

Отставил блюдо с пирогом в сторону и вернулся к изучению карты. Чёрные линии и красные пометки будто разбегались в стороны и никак не хотели складываться в общую картину.

– Я рад за тебя, парень, – вдруг серьёзно сказал гном. – Ты слишком долго был один. Даже стены этой крепости прижимаются друг к другу чаще, чем ты кого-то прижимаешь к себе.

– Никого я к себе не прижимал! – возмутился Вирен, о чём тут же пожалел.

Наверное, из-за того, что Григорий поучал его с самого детства и с тех пор почти не изменился, рядом с ним он всегда ощущал себя глупым мальчишкой. И всегда – провинившимся.

– Ну, значит – всё впереди, – философски рассудил гном. – Только момент не упусти. А то обидишь девочку – убежит от тебя в лес. Лиса всё-таки.

Вирен сдержанно выдохнул и решил больше не отвечать.

– Кстати, одеяло – не такая большая цена на счастье.

– Григорий.

– Ага?

– Вон.

– Счастья тебе, Вир, – тепло улыбнулся Григорий без доли намёка на насмешку. – Настоящего. С хвостом и ушами. И пирог съешь, твой любимый.

Грохот его шагов стих в коридоре, а Вирен остался сидеть один, глядя на пирог и карту, в которой вовсе перестал что-либо понимать.

К вечеру он совершенно вымотался. Все отряды вдруг захотели сдать доклады именно сегодня и непременно лично генералу. Кроме Эльды и Григория никто не рисковал отпускать ехидные шутки и провокационные намёки, но и через чур понимающих взглядов вполне хватало. Устав от того, что военная крепость в одночасье превратилась в балаган, Вирен позволил себе то, что не позволял никогда – закончил рабочий день раньше и направился в свои покои. Хотел всего лишь переодеться, выпить воды, закрыть дверь и хотя бы на миг сделать вид, что этого дня вовсе не было.

Но судьба, видимо, решила его добить. У самой двери его ждала Амелия, скромно пристроившись у стены, обвив хвостом ноги и опустив уши. Рядом нёс службу Трей, что-то бурно рассказывая, умудряясь на ходу жевать и активно жестикулировать. До того момента, как заметил приближающегося генерала. Так и замер с куском булки во рту, не решаясь ни откусить, ни отнять руку от лица.

Вирен остановился в паре шагов от парочки. Амелия испуганно округлила глаза, будто только сейчас его заметила.

– А я… я просто… просто хотела постоять здесь. Да. Тут такой хороший вид! Небо сегодня такое красивое!

Ближайшее окно находилось в паре метров. Амелия, ничуть не смутившись, уставилась прямо в его сторону, старательно не глядя на генерала. Уши встопорщились, бледные щёки пошли красными пятнами.

Трей наконец прожевал и проглотил кусок и сипло выпалил:

– А... ну... мне срочно надо... унести... булочку.

И исчез, точно растворился в пространстве.

Они остались вдвоём. Дыхание лисы участилось, хвост подрагивал, будто тоже хотел сбежать. Руки Амелия прятала за спиной, как провинившийся ребёнок, застуканный за кражей варенья.

Вирен подошёл ближе, почти вплотную. Осторожно, словно боялся спугнуть. Его лицо, обычно суровое, теперь казалось приветливым. Или, по крайней мере, не таким каменным, как обычно.

– Привет, – выдавила она, опустив глаза.

– Здравствуй, – ответил он. Голос был чуть ниже, чем обычно.

Молчание протянулось между ними, как тонкая, дрожащая нить. Пока хвост-предатель не начал молотить свою хозяйку по бокам

– Я сожалею, что всё вот так… стало… – попыталась объясниться она, но запуталась, как в собственном хвосте, и замолкла.

– Это я должен извиняться, – перебил он, удивляя даже самого себя. – За то, что ушёл утром. Без предупреждения.

Она изумлённо вскинула глаза.

– Но это же твоя комната… можешь уходить, когда захочешь.

Вирен усмехнулся и поспешно спрятал смех за кашлем.

– Надо было объяснится, – вздохнул он. – Но я… признаюсь, я не знал, что делать. А делать что-то неправильно я не хотел.

Вновь молчание, но теперь эта нить стала чуть крепче и уже не дрожала. Амелия кивнула, обняла себя руками.

– Я могу уйти, – прошептала она. – Если хочешь.

Вирен открыл дверь и шагнул в сторону, приглашая её войти.

– Не хочу, – сказал он просто.

Глава 5.12 – Тепло на двоих

Впервые за многие годы Вирен сбежал. Сбежал от докладов, подписей и тяжёлых решений, от Эльды с её стальными взглядами и от Григория с его пирогами и намёками. И, что по‑настоящему страшно… он был рад. И наверное, также впервые за многие годы, рад по-настоящему.

Пламя в камине трепетало, наполняя комнату уютным мягким светом. Пахло сухими травами, шерстью и едва уловимо – лесным мхом. Амелия сидела на полу у кресла, поджав ноги, обняв подушку и сосредоточенно разглядывая узор ковра, словно тот мог поведать её прошлое.

– Если в этих завитках спрятано моё имя, то я его не нахожу, – сказала она, наконец.

– Возможно, это просто ковёр, – заметил Вирен.

– У тебя нет воображения, – фыркнула она. – Или ковры у тебя слишком скучные.

В дверь постучали. Очень осторожно, потом ещё раз – чуть тише. А потом забарабанили, выстукивая причудливый ритм.

– Я знаю этот стук, – пробормотала Амелия.

– И я узнаю эту настырность, – вздохнул Вирен.

Он подошёл к двери и распахнул её резким движением. За порогом стоял Тиль, нагруженный подносом, от которого шёл аромат горячего хлеба, мяса в соусе и печёных корнеплодов. Щёки у него пылали, словно он только что отошёл от печи.

– Ужин! И чай! И… всё. Я могу поставить?

Парень тут же попытался прошмыгнуть внутрь, но Вирен преградил ему дорогу.

– Нет, – отрезал он.

– А если я просто одним глазком… – попытался мальчишка, вытягивая шею.

– Закрой оба глаза и марш отсюда, пока не отправился драить оружейную.

Тиль фыркнул, ничуть не испугавшись, аккуратно поставил поднос на пол и, старательно кося глазом назад, ретировался. Вирен закрыл дверь и обернулся. Амелия улыбалась, прикрыв рот ладонью.

– Он опять разболтает невесть что, – сказала она, постаравшись стать серьёзной.

Но губы упрямо расползались в улыбке.

– Обязательно, – кивнул Вирен. Вот ему не нужно было стараться сохранять серьёзность, хотя он тоже улыбался. – Ещё и выдумает что-нибудь в отместку за то, что его не впустили.

Вирен опустился рядом, прямо на пол – редкость, почти кощунство для генерала – и поставил поднос на низкий столик между ними. Пламя в камине отбрасывало тёплый свет на его щеку, подчеркивая строгий профиль и усталые, но совсем не злые глаза.

Амелия вытянула шею, довольно принюхиваясь.

– Пахнет едой, а не политикой. Значит, жить можно, – удовлетворённо констатировала она.

Они ели молча. Но это была не гнетущая тишина, а тишина уютного вечера, в котором слова даже лишние. Когда тарелки опустели наполовину, Амелия отложила вилку, обняла колени и, уставившись в огонь, задумчиво произнесла:

– Вроде бы все тебя так боятся. Трей, вон, до сих пор каждый раз икает и готовится переехать к жабам, когда вспоминает, что я от него сбежала. А ты даже не наказал сплетников. И Тиля отпустил.

Вирен пожал плечами.

– Если слухи уже начались, они всё равно будут ходить. У нас тут мало развлечений. Обычно все обсуждают ранения, нападения, смерти… Пусть уж лучше обсуждают это. Пока не нарушают дисциплину и не противоречат уставу.

– Устав, устав, – с укоризной протянула она, закатывая глаза. – Туда не ходи, сюда не трогай, дышать нельзя. Помню-помню.

– Я никогда не запрещал тебе дышать, – нахмурился он.

– Только подозревал во всём подряд, пытался запереть, отправил на проверку к магу и приставил охрану, – перечислила она, загибая пальцы. – А я, между прочим, добрая, милая и пушистая! Даже если чуточку… гриб. И даже в своём печальном положении нахожу поводы для радости. Пироги, например! А ты чего вечно такой угрюмый?

– Я – генерал, – буркнул он, мрачно и почти с тоской, как будто это объясняло всё на свете.

– Ты – зануда, – подытожила она с лёгким торжеством, махнув в его сторону вилкой.

– А ты – нарушитель режима, – усмехнулся он.

– А я рада, что нарушаю твой режим! – сказала она с лукавой улыбкой, и в голосе звенела искренняя, почти детская радость.

Она легко прислонилась к нему плечом, словно между ними не было страхов и неизвестности. Словно весь их странный путь вёл сюда – в этот миг. Камин потрескивал, согревая их не только теплом, но и домашним уютом.

– Знаешь… – тихо сказала она, когда ужин уже почти закончился, а за окнами сгущалась ночь, – мне очень приятно быть рядом с тобой.

Она положила голову ему на плечо, пощекотав щекой и ушами его подбородок. Вирен невольно вздрогнул – не от испуга, а от того, как непривычно это было. Но через секунду его плечи расслабились. Он поколебался, потом медленно, но твёрдо положил ладонь ей на талию и притянул ближе.

Он сидел на полу, а рядом – она. Амелия. Та самая, чьё имя всё ещё было покрыто тайной, чьё прошлое оставалось белоснежным, как зимнее утро, но чьё настоящее в этот момент казалось таким же ясным, как огонь в очаге прямо перед ними.

– Я, кажется, отняла у тебя слишком много времени, – вдруг прошептала она, поднимаясь. – Ты же генерал. У тебя, наверное, гора срочных дел…

Вирен поднял на неё взгляд. Мягкий, удивительно живой.

– Если ты боишься кошмаров, можешь остаться.

Она замерла, глядя на него словно впервые.

– Правда?

– Всё равно весь замок уже считает нас скандальной парой, – пожал он плечами с такой невозмутимостью, что она снова хихикнула.

– И ты не боишься слухов? И… не боишься меня?

Он помолчал.

– Я боюсь, что когда опять начнёт твориться что‑то странное, меня может не оказаться рядом.

Она смотрела на него долго. Потом кивнула.

– Ну тогда… я останусь. Если можно.

– Можно.

Она бросила взгляд в сторону кровати, затем решительно бухнулась обратно на пол.

– Только я пока не хочу спать. Посижу ещё немного.

Вирен осторожно придвинулся, словно приближаясь не к ней, а к самому себе, которого давно забыл. И вновь притянул её за талию. Она также положила голову ему на плечо. Легко. Естественно. Словно делала это сотни раз. Так, как будто и должна была делать – именно здесь, именно с ним.

Они долго сидели молча, глядя на огонь. Он трещал в камине, будто рассказывал сказку на древнем языке, который понимали только те, кто когда‑либо был по‑настоящему один… и вдруг нашёл того, с кем можно разделить тепло.

Глава 6.1 – Лисья тропа

Ночь была тихой. Крепость спала и словно мерно дышала во сне. Её дыхание угадывалось в поскрипывании старых балок, в осторожных шагах дозорного, в далёком, почти выцветшем эхе чьего-то кашля. Всё было будто бы спокойно – и вместе с тем слишком неподвижно. Как перед грозой.

Камин в покоях генерала давно угас. На широкой кровати под тяжёлым шерстяным одеялом спали двое. Почти не касаясь друг друга, но достаточно близко, чтобы быть рядом. Амелия тихонько посапывала, свернувшись клубочком, хвост изящной дугой касался локтя Вирена.

Вдруг она судорожно вдохнула, точно стало не хватать воздуха. Веки распахнулись, зрачки превратились в крохотные точки, лоб покрылся испариной. Она не сразу поняла, где находится. Вокруг тьма сгущалась плотным коконом. Постепенно, глаза привыкли, и стало можно различить очертания. Потолок – не её, и стены незнакомые. Она одна. И она больше не лежала.

Амелия стояла. Посреди коридора босиком на каменном полу. А мгновение спустя, она поняла, что идёт. Тело двигалось само. Шаг. Ещё один. Мягко. Неумолимо. Как кошмар, от которого не проснуться. Мысли метались, как птицы, запертые в клетке. Она хотела закричать, но рот не слушался. Хотела упасть, но ноги не остановились. Она превратилась в гостью внутри самой себя. Узницу собственного тела.

Мягкая поступь едва нарушала покой ночи, но ноги упрямо несли вперёд. В направлении, которое Амелия уже угадала, но надеялась, что ошиблась. Но вот перед ней знакомая дверь. Библиотека. Она вздрогнула, но не смогла остановиться. Сердце бешено колотилось. Она не приближалась – её вели. И как на зло никаких дозорных на посту или ночного патруля.

Она старалась избегать этой комнаты. После запрета Вирена. После тех снов и ощущения, будто там ждёт нечто… что нельзя будить.

«Иди ко мне…»

Шаг вперёд.

«Амелия…»

Ещё шаг.

«Будь со мной…»

Двери библиотеки оказались прямо перед носом. Амелия протянула руку – и внутренне выдохнула – они были заперты. Но не успела она обрадоваться, как её губы произнесли что-то странное – даже не слова, а что-то больше похожее на шелест листвы. Щёлкнул замок, дверь бесшумно отворилась. Кошмар продолжился.

Тело замерло у знакомого стеллажа, полку покрывала вязь бледно светящихся рун. Рука коснулась нарисованных знаков, пальцы ощутили дерево и отклик силы, точно слабый упругий толчок. Губы вновь разомкнулись сами собой и слова – чужие, древние – слетели с языка:

– Kaern Laethil...

Проход в стене возник точно зияющая рана. В глубине, у подножия тёмной лестницы угадывались мерцающие огни, как лунный отблеск на листьях. Холодный ветерок шевельнул волосы, прошептал ласково на ухо, принёс запах леса после дождя и чего-то… родного.

Амелия сопротивлялась. Изо всех сил. Пыталась остановиться. Упасть и сломать ногу, ударить себя, проснуться. Но не могла. Ноги несли вниз. Шаги отдавались глухим эхом, а лестница всё не кончалась.

Наконец проблески света стали отчётливее. Последние десять ступеней привели в небольшой округлый зал, стены которого скрывали тени. Свет исходил от мозаики на полу – тонкие линии, будто корни дерева. А в центре – алтарь. Простой каменный круг, поросший мхом с одного бока. На нём лежала маска. Стилизованная лисья морда, крашенная золотом и зеленью.

Амелия всхлипнула. Но лишь внутренне, снаружи всё оставалось безмолвным. Рука подняла, потянулась вперёд.

– Нет… – прошептало её сознание. Беспомощно. Почти по-детски.

Пальцы коснулись маски.

И мир вспыхнул.

Вереницей бессвязных образов и звуков. Голоса – не её, и всё же до боли родные. Лица женщин в масках. Бесконечная их череда. Каждая – как отражение её самой в разбитых зеркалах времён.

Сила. Боль. Долг. Тайна.

Воспоминания. Её или чужие? Или общие?

Луч света пробивается сквозь вечную зелень лесного купола. Танцы и чей-то смех. Возвышенное пение и лёгкая мелодия переливающихся струн арфы. Лязг мечей, плач, боль и страх. Огонь. Тёплые оберегающие огни сливаются с жаром пожарища, оставляющего за собой лишь пепелище.

Её тело дрожало. Сердце билось слишком быстро. Ноги не держали, но она продолжала стоять. Свет разливался по хвосту, полный весенней зелени, живой, как дыхание самой магии.

Воспоминаний и образов стало слишком много, а они всё продолжали литься и литься, точно паводок, готовый прорвать плотину. И вдруг… Амелия исчезла.

На каменный пол упала лишь маска и ночная сорочка.

Там, где ещё миг назад находилась девушка, стояла лисица. Маленькая и пушистая. Отблески зелени ещё продолжали пробегать по взъерошенному хвосту. Лапы дрожали, уши были плотно прижаты к голове, язык вывалился из пасти, изо рта вырывалось хриплое дыхание, точно после напряженного бега.

Амелия поняла, что наконец вернула контроль над своим телом. Но когда попыталась поднять руку – увидела лишь лапу. «Это ещё что такое?!» – хотела возмутиться она. И своды древнего зала огласило обиженное:

– Тяф!

Амелия попятилась – точнее, попыталась. Лапы не слушались как следует, скользили по холодному камню, коготки жалобно цокали. Хвост задел край алтаря – и её пробрало дрожью. Всё внутри кричало: не трогай, не трогай больше!

Она закрутилась на месте, едва не растянулась, пытаясь разглядеть и себя, и зал, и выход, и хоть что-то знакомое. Но всё вокруг оставалось чужим. И в то же время… пугающе родным.

Где-то высоко, в верхнем мире, на высоте десятков ступеней крепость всё ещё спала. Её дыхание не изменилось. Ни один часовой не заметил пропажи. Ни один амулет Аргуса не зафиксировал всплеск магии. Будто сама реальность чуть приподняла край плаща и спрятала под ним одну рыжую девушку с хвостом.

Глава 6.2 – Пепел и следы

Утро подбиралось к покоям Вирена неохотно – как слуга, что боится разбудить хозяина в дурном настроении. Первые лучи света неуверенно скользнули по каменному полу, не смея дотронуться до его лица. В углах комнаты застыла ночная прохлада. Снаружи сменились дозорные, проснулись и начали петь птицы, затопали ноги, застучали мечи и инструменты – но в комнату не проникало ни звука.

Генерал открыл глаза лишь поздним утром. Поздним по его меркам – обычно он поднимался с рассветом. Потянулся, удивляясь тому, что тело затекло, словно долгое время пробыло в неестественной позе. Сел на кровати, вторая половина пустовала, лишь на смятой подушке остался рыжий волос.

Сперва он не удивился, решив, что Амелия ушла раньше не будить его. Да и самому генералу давно следовало подняться и заняться делами. Он провел ладонью по лицу, сгоняя остатки сна. И тут его взгляд упал на угол комнаты. Там стояли её сапоги. Рядом лежала аккуратно сложенная стопка одежды.

Вирен тут же поднялся единым слитным движением и в следующий миг уже стоял рядом с брошенными сапогами. Прожигая их взглядом, точно собирался учинить допрос. Будто они могли поведать, что опять приключилось с этой шебутной лисой. Открыл шкаф, надеясь, что она притаилась внутри, смеясь над его тревогами. Но там по-прежнему находился лишь старый камзол, который давно пора было выбросить, но вечно времени не находилось. От запаха старой потёртой ткани вдруг замутило, и генерал не сразу сообразил, что так ощущается страх. Он знал эту рыжую девицу всего ничего, а она уже успела вывернуть его душу и перевернуть всю жизнь вверх дном.

– Где ты, Амелия?.. – шепнул он, почти беззвучно.

Вирен резко выпрямился, и уже через миг его голос прокатился по коридорам, подобно удару колокола тревоги.

– Поднять всех. Всех дозорных, всех солдат, и Аргуса! – голос звенел сталью. – Прочесать крепость от подвала до верхней башни. Ни одна комната не должна остаться без внимания. Начать немедленно.

Эльда возникла в дверях мгновенно, не надетый плащ болтала в руке, в глазах полыхала решимость. Она молча встала рядом, мгновенно оценив ситуацию.

– Что случилось? – спросила она низко.

– Она исчезла. – Вирен не смотрел на неё. Глаза всё ещё скользили по комнате, как будто где-то между тенями всё ещё могла прятаться рыжая голова.

– Исчезла? – Эльда нахмурилась. В её голосе зазвенело опасное напряжение. – Сбежала?

– Не думаю, – выдохнул он. – Её вещи здесь. Ничего не взяла. Ни плаща, ни обуви, ни даже… – он прервался, сжав челюсть. – Я бы услышал.

– Или тебя усыпили. – Она произнесла это сдержанно, почти без эмоций, но тревога всё-таки прорезалась. – Не люблю магов. А особенно тех, кто связывается с повстанцами.

Вирен тяжело вздохнул.

– Это не повстанцы.

– Тогда всё ещё хуже, – мрачно констатировала эльфийка. – Хуже мятежных магов могут быть только древние сущности и глупые девицы, которые суются туда, где ничего не понимают. Да ещё и пропадают прямо из постели командира.

Эльда была солдатом. Порядок – вот её религия. И сейчас в этом порядке появилась трещина. Огромная такая дыра с рыжими ушами.

– Одевайся, командир, – велела Эльда с едва уловимой ноткой сочувствия, от которой захотелось добровольно залезть в петлю. – Куда бы она ни пропала – мы её найдём.

Тем временем во дворе царила суета. По узким каменным коридорам сновали солдаты в полной броне, отрываясь от завтраков и сна, натягивая ремни на ходу с молочно-белыми лицами. Они привыкли видеть в генерале опору – холодную, несгибаемую, вечную. Но тот Вирен, что вышел из своих покоев, был другим. Напряжённым, как натянутая струна, и глаза его горели не яростью, а… тревогой. И это пугало сильнее любого крика.

– Генерал дал приказ искать, не задавать вопросов! – кричал кто-то из старших дозорных. – Действовать быстро! Вверх и вниз, каждое помещение, каждый люк, каждая щель!

– Даже тайные ходы? – в панике спросил один новобранец.

– Да хоть в дымоход лезь, если туда пролезает лиса! – рявкнул сержант. – Двигайся!

На внутреннем балконе Эльда наблюдала за происходящим. Рядом с ней стоял Вирен, и от его молчания становилось не по себе даже воронам, кружившим над башней. Если бы только у него были крылья… Он бы в миг осмотрел с высоты всю крепость, проверил близлежащие леса и предгорья… Но бесполезно предаваться сожалениям. Раньше ему не приходилось сожалеть о своей жертве. До того, как эта чудная лиса появилась в его жизни вообще всё было намного проще.

– Ты хочешь, чтобы я вызвала следопытов с Севера? – тихо спросила эльфийка. – У них чуткий нюх. Они и пустоту выследят.

– Пока нет. Не стоит привлекать лишнее внимание столицы.

Вирен стоял, опершись на каменный парапет, и смотрел вниз, туда, где метались его люди – точнее, его семья. Он вырос среди этих стен. Сражался за них. Но сейчас – впервые за много лет – он чувствовал, как из-под ног уходит земля.

Он прошептал:

– Она была здесь. Рядом. И я… не почувствовал.

Эльда обернулась к нему, без всякой жалости, но с пониманием во взгляде.

– Мы найдём её. Или того, кто за этим стоит. Только не позволяй себе раскисать.

Он коротко кивнул. Но в этом кивке было всё: сдержанная ярость, решимость, и та самая боль, что делает человека опасным.

Сухой порыв ветра растрепал волосы генерала. Обычно он собирал их в низкий хвост, но сегодня было не до того. В коридоре раздался нетерпеливый стук посоха. Аргус редко им пользовался. Говорил, что так становится похож на древнее ископаемое. А для большинства ходовых заклятий посох не требовался. Но сегодня старый маг был во всеоружии. Даже нацепил старую, побитую молью мантию. Он приближался не спеша, с видом человека, которому всё известно заранее. Его драная мантия, подпоясанная верёвкой, тащилась по камню, и с каждым шагом воздух вокруг мага густел – словно затягивался невидимой паутиной чар. За ним ползли струйки пыли и завихрения.

– Генерал, – хрипло пробормотал Аргус, останавливаясь напротив балкона. – Я прибыл, как только услышал тревогу.

– Работай, – коротко бросил Вирен, даже не оборачиваясь.

– Что искать?

– Её.

Он лишь кивнул. Поднял посох.

Каменные плиты под ногами едва слышно застонали, когда маг ступил в центр зала. Он опустил посох на пол, начертил в воздухе полукруги. Вокруг него медленно заклубилась синяя дымка, и в воздух вплёлся запах мокрой золы. Ветер стих. Даже крики внизу будто бы заглохли.

Маг прошептал имя. Одно. Её. Оно упало в тишину, как капля в колодец. Затем он произнёс формулу. Ещё одну. И ещё. Каменные стены должны были отозваться – даже если человек просто споткнулся или заплакал в углу, магия, подобно эху, хранила отпечаток. У каждого существа оставался след. Суть. Пульс, видимый через заклинание. Но не в этот раз.

Спустя добрую четверть часа Аргус остановился. Он выглядел постаревшим. Даже его пальцы, обычно цепкие и сухие, с трудом сжимали посох.

– Ни следа, – наконец произнёс он, в голосе звучало не недоумение – ужас. – Ни капли отзвука. Ни даже эха. Как будто её выдернули... из самого мира.

Вирен стоял ровно, точно каменное изваяние, возведённое беспощадному божеству. Лишь тень под глазами стала более явной.

– Ты просто ищешь не там, – отрезал он. – Продолжай.

Аргус закрыл глаза. Он был стар, но ещё не сломлен.

– Я попробую использовать отражённую проекцию. Через твою память. Это опасно. И… болезненно.

– Делай.

– Хорошо. Но… – маг медлил. – Если она действительно была вырвана из мира, ты можешь не только увидеть, но и почувствовать момент разрыва. Это будет как…

– Я сказал – делай, – голос Вирена стал ледяным.

Эльда отступила на шаг, позволив магу приступить. Посох вновь ударил в камень, и на этот раз заклинание легло на пол в виде хрупкой геометрии света, будто расцветающей снежинкой. Вирен шагнул в центр круга.

– Думай о ней, – шепнул Аргус. – Не о том, где она. А кем она была… в последний миг.

Тишина. Сфера замерцала. Вирен закрыл глаза. И вдруг – Тьма. Лисий смех. Шепот. И – Пустота.

Маг резко отдёрнул посох. Свет схлопнулся, разлетелся искрами. Вирен пошатнулся, но не упал. Только кулаки дрожали – впервые за долгое время.

– Пусто, – выдохнул Аргус. – Я чувствовал её. На мгновение. Как… остаточное тепло. Но потом – будто провал. Обрыв. Ни искры. Ничего.

– Значит, она где-то между, – глухо произнёс генерал. – А между – тоже часть мира.

Маг и воительница молчали. Они подозревали, что это было не похищение. Но теперь стало ясно, что место имело вмешательство. Тонкое. Почти божественное.

Вирен поднял взгляд.

– Найди мне способ добраться туда, куда не может заглянуть твоя магия. Или найди кого-то, кто сможет.

Аргус молча кивнул и, опираясь на посох, ушёл вглубь коридора, растворившись в тенях магических теорий и неразгаданных формул.

Эльда задержалась. Она не сводила взгляда с Вирена. Он держался прямо, но плечи подрагивали. Лоб было влажным, губы побелели. Чужой бы не заметил, но она знала генерала слишком хорошо. Увидела всё: как он неуверенно стоял на ногах, как пальцы дрожали, будто после удара в сердце, как глаза остекленели – не от боли, а от того, что он впервые за много лет почувствовал бессилие.

Она шагнула ближе, собираясь подхватить его под руку, помочь добраться до кресла. Он отмахнулся – коротко, раздражённо, почти грубо:

– Иди. Руководи поисками. Лично.

– Вирен...

– Немедленно.

Эльда кивнула. Без возражений. Без слов. И ушла – так, как уходят только воины, знающие, что за их спиной не человек, а крепость, которая не имеет права рухнуть.

Он остался один. И только тогда позволил себе сесть – прямо на пол, опершись спиной о холодную стену. Всё внутри было натянуто до боли – разум, нервы, кости. Он вжимал пальцы в холод камня, будто пытаясь удержаться в реальности. Просто... пару мгновений. Всего ничего.

Он вытащит её. Он найдёт способ. Пусть даже придётся идти сквозь пустоту, через кровь и проклятия. Пусть даже для этого придётся сжечь полмира.

– Генерал! – голос Эльды эхом разлетелся по каменным аркам. Она вернулась взволнованная, и явно не хорошими новостями.

Вирен поднялся. Медленно. Спокойно. Тень боли исчезла, как будто её и не было.

– Что?

– У нас гость.

– Кто? – холодно уточнил он.

Эльда на миг заколебалась, и как выяснилось, не зря.

– Лорд Фаракс Моэркар.

Молчание, раздавленное внутренним треском. Не реальным звуком, а крахом ожиданий.

Вирен медленно вдохнул. Веки дрогнули. И весь мир – скалы, башни, коридоры – на одно мгновение, казалось, затаил дыхание, чтобы не разразиться яростью вместе с ним. Он хотел убить. И сейчас он мог. За одно лишь появление, за неуместность, за слова, которые ещё не были произнесены. Но долг перевешивал ярость.

– Где он?

– Уже в холле. Его сопровождение тоже. Как всегда, без предупреждения и грамоты. Я велела задержать их у дверей.

– Правильно сделала. Открой. Я сам выйду к нему.

Холл встретил напряжённой тишиной. А в его центре плясал огонь, запертый в человеческой форме. Лорд Фаракс был в пути более недели, но выглядел так, словно только что вышел из купальни и натянул свежевыглаженный костюм. Волосы струились как расплавленный янтарь, падая мягкими локонами поверх вышитого золотом воротника. На губах играла полуулыбка, будто он пришёл не в пограничную крепость, а на приём императрицы. Медовые глаза полны тепла, наглости и плохо скрываемого превосходства.

– Генерал Каэльтар! – воскликнул он, раскинув руки, будто ждал объятий. – Всё ещё на ногах? Всё такой же несгибаемый! Я уж начал беспокоиться, что вы захворали – или женились. Или и то, и другое?

Вирен остановился на расстоянии, вежливо склонил голову.

– Лорд Моэркар. Не припоминаю, чтобы ревизия в этом секторе была запланирована.

– Ах, но вы же знаете, как быстро всё меняется! – расцвёл тот в улыбке. – Бумаги я пришлю позже. Это экспресс-проверка. По инициативе Совета. Говорят, у вас здесь происходят поразительно живые события. Повстанцы, магические всполохи, ведьмаки, тайны – так захватывающе!

Он обвёл взглядом зал, не стесняясь – будто оценивал дорогую игрушку.

– Я решил, что не могу упустить шанс погостить в таком живописном месте. Переночую здесь, если позволите. Хочу всё увидеть своими глазами.

– Как пожелаете, – Вирен говорил ровно, каждое слово – как обточенный камень. – Я распоряжусь, чтобы вам выделили покои. И охрану.

– Ах, охрана – как мило! Будто я в драконьем логове, а не среди друзей. Но я приму всё с благодарностью, – с самым очаровательным видом согласился Фаракс, отряхивая невидимую пылинку с рукава.

Он прошёл мимо Вирена, задержав взгляд на нём чуть дольше, чем прилично. И в этом взгляде скользнула искра – не угрозы, нет. Интереса. Насмешки. Подозрения.

– У вас под глазами – тени, генерал. Проблемы со сном?

– Просто слишком много гостей, – отрезал Вирен.

Фаракс рассмеялся.

– Как хорошо, что я наделён чувством юмора. А то решил бы, что вы мне не рады.

И ушёл, точно являлся хозяином этой крепости.

Вирен остался. Он стоял, как глыба, которую не сдвинуть. Но на виске уже выступила испарина. Внутри него шевелилась тьма. Теперь ему предстояло вести войну на два фронта: за Амелию – и против дракона Совета.

Глава 6.3 – Я сделала это ради тебя, генерал

Каменные коридоры крепости оставались тёмными и холодными, не смотря на разгорающийся день. Эльда шла в двух шагах позади лорда Фаракса Моэркара, как того требовал устав. Ступала чётко, ровно, будто каждое её движение было отрепетировано заранее. Но внутри неё бушевала буря.

Поиски Амелии были срочно прекращены сразу после прибытия лорда. Приказ генерала прозвучал сухо, но она понимала – это стоило ему слишком дорого. Они оба знали, почему – Фаракс не должен ни о чём узнать. Ни о всплесках магии, ни о странной гостье, ни о том, что тень беспокойства поселилась в самом сердце крепости. Теперь оставалось надеяться, что ревизор уберётся восвояси раньше, чем Вирен потеряет терпение. Хотя… Эльда никогда не верила в надежду. Это удел слабых.

– Как я понимаю, генерал Каэльтар назначил вас сопровождающей, – лениво бросил Фаракс, не оборачиваясь. Слова растекались, как мёд на тёплом хлебе.

– Да, милорд. Я должна проинформировать вас об обстановке и… – она слегка усмехнулась, – проводить к покоям, «выделенным для вашего отдыха». Хотя все знают, что вы не отдыхаете никогда.

– Острый язык, – с заметным интересом протянул лорд. – Мне это нравится. Генерал, насколько помню, всегда ценил таких помощников.

Он внезапно остановился и обернулся. Его взгляд оставался тяжёлым, цепким, словно пытался проникнуть под кожу.

– Вы давно служите при нём, Эльда?

Вопрос был почти издевательским. Он прекрасно знал ответ.

– Почти десять лет. Сначала дозорной, потом – адъютантом.

– Верность – редкое качество. Особенно если она сохраняется несмотря ни на что.

Они остановились у двери, массивной, с коваными петлями. Фаракс положил ладонь на бронзовую ручку, но не открыл.

– Можем поговорить внутри? – спросил он неожиданно мягко. – Только вы и я. Без протокола.

Эльда кивнула. Повернувшись к сопровождающим, коротко приказала:

– Проведите свиту лорда в их комнаты. Не отходить от дверей.

Дозорные кивнули и разошлись, оставив их вдвоём в холле. Эльда шагнула за порог.

Покой, выделенный Фараксу, оказался меньше, чем он, очевидно, ожидал. Он скользнул по комнате оценивающим взглядом и невозмутимо заметил:

– Скромно. Хотя, конечно, понимаю – военные ограничения. Как мило, что мне оставили хотя бы камин.

Он скинул перчатки и бросил их на стол. Неспеша расстёгивал застёжки на мантии, когда произнёс:

– Значит, это ты.

Эльда чуть напряглась.

– Ты отправила мне письмо. Запечатанное печатью клана Летнего Ветра. Умно. И почти убедительно.

– Вы догадались?

Фаракс хмыкнул.

– Эльда… Я узнал тебя по стилю ещё до того, как распечатал пергамент. Я всё-таки не дурак. А твой вопрос – почти обидный.

Она отвела взгляд, опустив плечи.

– Это было необходимо. Вы бы всё равно узнали. Но могло стать слишком поздно, чтобы остановить её. Или... его.

Лорд наполнил кубок вином. Второй он не предложил, Эльда этого и не ожидала, она тут отнюдь не гостья.

– Расскажи, – тихо сказал он. – Всё. Без прикрас.

Она выдохнула, точно сбросила с плеч тяжёлый плащ. Облегчение и обречённость в одном движении.

– Её нашли почти у Барьера. Без памяти. Я думала, что она врёт, но, похоже, и впрямь ничего не помнит. Она… странная. Очаровывает людей. Сбегает из запертых комнат. Руны в библиотеке активировались от её прикосновения. Лес отозвался. – Она сжала пальцы в замке за спиной. – Она не маг. Но в ней есть что-то… как будто старая сила, древняя, дикая. Она улыбается – и стражи забывают, что она пленница. Генерал... он держится. Но я вижу. Она его меняет. Он стал другим.

– Мягче? – с усмешкой уточнил Фаракс, отхлёбывая вино.

Эльда кивнула.

– А ты боишься, что он изменится?

– Я боюсь, что это не он меняется. А она меняет его. Не словом. Не жестами. А самой своей природой. Магией. Или чем-то глубже магии. Я знаю, он силён. Но есть силы куда мощнее.

Наступила тишина. Фаракс задумчиво держал кубок, касаясь его губами, но не спеша сделать новый глоток. Светлые брови чуть нахмурены. Словно он позировал живописцу.

– Если придёт день, когда Вирен утратит себя… – тихо произнесла Эльда. – Я хочу, чтобы кто-то мог его остановить. Вы – единственный, кто на это способен.

Он посмотрел на неё. Долго. И на его лице не было ни тени улыбки.

– А если я сочту, что девчонка – угроза?

– Делайте, что сочтёте нужным. Если она и правда опасна – сожгите её. Даже если он возненавидит меня за это. Это всё равно будет правильно. Ради него. Ради Империи.

Огонь в очаге потрескивал, как будто поддерживая её слова. Фаракс качнул головой:

– Ты очень предана своему командиру. Я рад, что десять лет назад порекомендовал тебя для службы у Барьера. Хотел бы, чтобы мои люди были мне так же верны.

– Рада служить Империи, – твёрдо произнесла эльфийка.

– Зачем так официально? – он усмехнулся. – Мы же вроде как друзья?

Эльда на миг поколебалась, затем медленно кивнула. Её семья была тесло связана с Фараксом Маэркаром и многим ему обязана. Школы для простолюдинов. Озеленение приграничных городов. Это были его инициативы. Он почти единолично убедил Совет, потратив не один год и споря с консервативными лордами до пены у рта. Убедил эльфийские кланы открыто выступить в его поддержку. Если бы не он, эльфы бы до сих пор возились с бумагами, безуспешно обивая пороги министерств. Он спас не одну деревню.

Фаракс вальяжно откинулся в кресле, будто всё это было пустяком.

– Твой брат всегда говорил, что ты умна, упряма и чертовски способна. Но он забыл упомянуть, что ты ещё и красива.

Эльда непроизвольно залилась краской. Последний раз её называли красавицей лет в семь – когда на голове ещё болтались косички с лентами.

– Не терпится взглянуть на эту девушку, что сумела вскружить голову самому Каэльтару. Она, должно быть, необычайно… занимательная.

Он слегка кивнул своим мыслям, затем отвернулся к огню, намекая, что разговор окончен. Эльда молча поклонилась и вышла.

В коридоре её лицо вновь обрело привычную бесстрастность. Суровая маска офицера. Только пальцы дрожали. Она знала, что, возможно, только что подписала Амелии приговор. Но внутри звучало одно-единственное: «Я сделала это ради тебя, генерал».

Глава 6.4 – Запах надежды

Темнота, обитавшая в подземных туннелях, была не просто густой – древней. Такой, что казалось: она помнит времена, когда ни один из ныне живущих ещё не открыл глаз. Каменные своды угрюмо нависали над тонкой рыжей фигуркой, скользящей по полу, словно тень.

Лисица – когда-то Амелия, а теперь лишь испуганный зверёк с распушённым хвостом и пылью на мордочке – уже давно сбилась со счёта, сколько поворотов прошла. Их было слишком много. Как и минут. Или часов. А может, дней.

Лапы дрожали. От усталости или от страха – она уже не различала. Сердце билось в отчаянии. А в голове воцарилась пустота. Будто кто-то вынул мысли, оставив только инстинкт. Беги. Вниз. Дальше. Прочь.

Где-то позади осталась странная маска, таинственный зал, рябь образов – всё исчезло, растворилось, будто ей это привиделось. Она была одна. Совсем. Даже голос, что прежде звучал в её голове, – исчез.

Лисичка остановилась на миг, дёрнув хвостом и жалобно всхлипнула. Второй раз за час. Или за ночь? Или за день? Кто теперь считал, здесь не было времени. Только камень, холод и отчаяние, что заползало даже под шерсть.

Лиса села у одного из завалов. Повернула ушки, вслушиваясь. Тишина. Она свернулась клубком на холодном камне, прижав нос к лапам. И заплакала. По-лисьи, беззвучно, с редкими всхлипываниями, будто и тут боялась потревожить тьму. Она не знала, как вновь стать собой. Не знала, как выбраться наверх. Где находится нужная дверь. Где… он.

«Я даже не попрощалась...» – мелькнула мысль, точно кольнула иголка. – «Он, наверное, думает, что я снова сбежала. Что всё испортила. Как всегда…»

Она уже собиралась снова подняться – идти хоть куда-то, хоть в стену лбом – но вдруг замерла. Уши вздрогнули, нос дёрнулся. Она учуяла знакомый запах. Сквозь камень, сквозь старую сырость. Сквозь тоску, что сдавливала горло. Запах, который ни с чем не спутать. Пироги.

Тесто, жареное на масле, и малиновое варенье. Или яблочное? С щепоткой сахара и теплом добрых рук.

Она тут же вскочила на все четыре лапы. И откуда только силы взялись? Хвост взвился, переключаясь в режим «надежда». Это не могло оказаться сном! Это было бы уже слишком. Даже судьба не шутит настолько жестокие шутки.

«Пироги?!» – если бы могла, она бы крикнула. Но выдала только короткий сдавленный скулящий звук. И побежала. Виляя, скользя, почти летя – за этим запахом. За единственным светлым, что осталось в этом подземелье.

Кто мог оказаться здесь? Не верилось, что кто-то печёт в этих мрачных катакомбах. Но нос… нос не лгал. А уж у лисицы – особенно. Запах вёл вправо. Потом – влево. Потом вниз по узкой лестнице, где каждый шаг отдавался болью в лапах. Лиса проскальзывала сквозь щели, перескакивала через груды камней . Сквозь заросли паутины и призрачные обломки прошлого, она упрямо неслась вперёд. Не оглядываясь.

И вдруг впереди забрезжил свет. Слабый, как от дыхания свечи. Но настоящий. Из-за поворота донёсся голос. Мелодичный бас, мягкий, точно поющий детскую колыбельную.

– …вот тебе варенье, вот тебе мёд, кто в подземельях рыжий идёт?…

Лисица затаилась. Потопталась на повороте и сделала последний шаг. И увидела знакомую фигуру. Коренастый, сгорбившийся, почти круглый, гном с проседью сидел у старого очага. Перед ним пыхтела сковорода, на которой жарились крохотные пирожки. Как раз на пару лисьих укусов. Рядом стоял горшок с вареньем.

Уютный уголок когда-то вырезанный прямо в грубом камне: старые ящики, тюфяк в нише стены, полка с горшками и кувшинами. Жар от очага делал всё это невероятно тёплым, почти домашним.

Гном даже не обернулся. Только кивнул и сказал, будто продолжая петь себе под нос:

– Я знал, что ты найдёшь путь. Камень сказал, что ты идёшь. Рыжая беда – да ещё и упрямая. Ну иди, лапушка. Не бойся. Григорий тебя не прогонит.

И, будто в подтверждение, он черпнул ложку варенья и капнул прямо в сковороду.

Сладкий пар поднялся, окутал мордочку лисы, и что-то в ней дрогнуло. Нахлынула тишина. Не такая, как в подземелье. Другая. Уютная. Та, в которой можно дышать. Можно поверить, что живёшь.

Она сделала шаг. Потом ещё. И ещё.

Навстречу запаху. Навстречу свету.

Навстречу кому-то, кто её ждал.

Глава 6.5 – Старый огонь и старая надежда

Пироги, как оказалось, имели удивительное свойство – не только насыщать, но и успокаивать. Стоило тёплой начинке коснуться желудка, а подрумяненному краю – хрустнуть под зубами, как страх и тревога, до того впившиеся в шерсть, начали потихоньку отступать.

Амелия, всё ещё в лисьем обличии, лежала на вытертом коврике у очага. Она свернулась клубком, прикрыв нос хвостом. Уши подрагивали то ли от снов, то ли в попытке уловить отголоски далёких мыслей. Тепло, исходящее от углей, пробивалось сквозь усталость, как утреннее солнце сквозь щели старых ставен.

Григорий, покуривая трубку и помешивая что-то в котелке, наблюдал за ней, прищурившись. Он молчал, давая ей насытиться не только едой, но и тишиной.

– Ну вот, – сказал он наконец. – Пироги не только тело, но и душу согревают. Сразу расцвела, что маргаритка. Только гораздо более пыльная.

Амелия фыркнула. Не слишком сердито – скорее, смущённо. Её хвост чуть дёрнулся, прикрывая глаза.

Григорий хмыкнул.

– Знаешь… а он тебя искал. Твой угрюмый костыль в чёрном камзоле. Как бешеный был. Чуть тревогу не поднял, ещё немного – и стену приказал бы разобрать по кирпичику. Да тут как раз, – он сплюнул в сторону, – этот… Фаракс. Лорд. Речи медовые, а смотрит не добро. И у Вирена выбора не осталось. Пришлось делать вид, что всё в порядке.

Лисица вздрогнула. Хвост медленно сполз вбок, и она приподняла мордочку. Уши прижались, а в глазах вспыхнула вина. Она жалобно тявкнула – негромко, будто извиняясь.

Гном поднял бровь и покачал головой.

– Не кори себя, – буркнул он. – Не ты виновата, что магия решила повести тебя, как марионетку. Магия вообще никого не спрашивает, даже Ковен только думает, будто что-то о ней знает. А на деле… – Он фыркнул. – Да может, оно и к лучшему. Побудешь в этой шкурке немного – глядишь, и легче станет. Попривыкнешь к самой себе.

Амелия повернула голову, и было хотела снова фыркнуть, но сдержалась. Мелькнула короткая, почти капризная пауза – и она просто моргнула. Григорий рассмеялся, тихо и тепло:

– Я понимаю, что тебе непросто. Но, поверь, лучше, что ты тут. В наши хода ни один ищущий нос не протиснется. Даже магия – и та сбивается. Аргус, бедняга, аж посинел от злости. Сказал, «следов будто не было вовсе». А я сразу понял: значит ты у нас.

Он замолчал на миг. Бросил щепку в огонь. Та зашипела, вспыхнула – и затихла, обратившись золой.

– Ты знаешь… – начал он снова, уже другим голосом. Тихим. Вязким, как вечерний дым. – Я ведь видел одну. Хранительницу. Ещё когда был мелким, даже говорить с камнем не умел как следует. Да что там – едва до кузни доставал.

Он посмотрел в огонь, как будто тот мог отразить давно канувшие образы.

– Она пришла с севера. Вся в листьях, обрывках снов, окутанная странным светом, словно её не касалась пыль этого мира. Её звали Лаэтана. Или Лаэриса… Память, знаешь ли, штука капризная. Она была как песня, которую ты слышал только однажды, но запоминаешь навсегда. Только с каждым днём она бледнела. Исчезала. Лес умирал – и она вместе с ним. Как золотой налёт стирается с меди. Незаметно. Но неотвратимо.

Амелия дёрнула ухом, затаив дыхание.

– А потом была другая. Уже позже. Я тогда уже почти вырос. Тогда же и с отцом твоего генерала познакомился – Уррик его звали. Хороший был человек… вернее, дракон. Та Хранительница появилась внезапно. Прошла прямо сквозь Барьер, будто для неё он был вовсе не преградой, а всего лишь шуткой. Трижды приходила. Говорила с Каэльтаром-старшим, долго. Я видел, как её слушали. А потом… пропала. Без следа. Думаю, не сама по себе. Уж очень Совет тогда суетился вокруг неё.

Он замолчал. Пламя чуть качнулось, отразив в его глазах отблески прошлого.

Амелия не шелохнулась. Даже дыхание стало осторожным, как у зверька, что слушает ночной лес. Хвост лежал тихо, не вилял и не дрожал.

– Я остался, – сказал гном, и в голосе его прозвучала не бравада, а что-то похожее на исповедь. – Когда наши ушли в сон. Гномы могут так – засыпать, как лес. Только лес весной просыпается, а мы… мы можем и через сотни лет не проснуться. Мы ведь немного камни. Не только из-за упрямства.

Он кивнул в сторону стены, будто за ней и вправду спали его сородичи.

– Я остался потому, что верил: она вернётся. Хранительница. И тогда гномам нельзя будет больше сидеть в земле, пряча головы.

Он посмотрел на неё. Внимательно. Почти с благоговением.

– И вот появилась ты.

Они молчали вместе. Долго. И не нужно было слов. Только треск огня и редкое потрескивание сковороды нарушали это молчание.

– Не бойся. Ты научишься управлять своей природой, – сказал Григорий наконец, подаваясь вперёд. Его ладонь – широкая, мозолистая, тяжёлая – легла ей между ушей. Осторожно. Почти благословенно. – Просто не спеши. Дай памяти время, сколько нужно. А я пока пирогов напеку.

Он поднялся, потянулся, будто намереваясь разбудить печь всерьёз.

– У нас с тобой, похоже, будет долгая ночь.

Глава 6.6 – Генерал идёт

Ночь опускалась на крепость постепенно. Сперва ползла по башням, по зубцам, по холодным коридорам, пока не покрыла всё пепельной шалью тишины. Ползла медленно, точно издеваясь. И даже когда весь замок накрыла тёмная тень, не все его обитатели спешили отправиться в объятия сна.

– А ночной воздух здесь удивительно свежий, – с лёгкой улыбкой отметил лорд Фаракс, вышагивая по внутреннему двору. – Хотя, казалось бы, до северных болот рукой подать. Не удивительно, что вы не хотите отсюда уезжать.

– Я – страж Барьера, – мрачно напомнил генерал Каэльтар.

– Ах, да! – изящные брови лорда взметнулись вверх, словно и впрямь только что об этом вспомнил. – Ваши особые обстоятельства. Но смею заверить, вы ничего не потеряли. Столица со всем её великолепием – изрядно шумное и душное место. Если бы у меня был выбор, я бы предпочёл жить в похожем месте. Поближе к природе.

Тощий слуга лорда, прибывший вместе с ним, и сейчас тащившийся следом, хмыкнул с сомнением от этого заявления. Но тут же испуганно замолчал и втянул голову в плечи.

Вирен сдержанно выдохнул. Он терпел этого заносчивого лицемера весь день, вынужденный держать лицо. Смотрел прямо в его лживые глаза. Холодные, не смотря на пляшущее в глубине золотое пламя. Слушал его ехидные фразы, пропитанные мёдом и ядом. Отвечал холодно, выверенно. Играл в игру, в которой проигрывал с каждой минутой – потому что думал не о докладах, не о границе, и даже не об оружейных поставках, которые почему-то внезапно начали «задерживаться». Он думал о ней.

Драгоценное время таяло, а проклятый Фаракс прицепился точно клещ. Он, видите ли, высоко ценит, что генерал направил ему своего адъютанта. Но было бы совсем замечательно, если бы он мог лично уделить ему время. Вирен скрипел зубами, но молча соглашался. С удовольствием послал бы лорда ко всем Теням, но поставки последнее время и впрямь «задерживались». А его люди заслужили форму без дыр и острые мечи.

– Впрочем, – протянул лорд Моэркар, слегка потянувшись, будто разминался перед тем, как заняться чем-то действительно приятным, – я, пожалуй, позволю себе немного отдыха. Воздух и впрямь бодрит… но не настолько, чтобы я отказался от мягкой постели.

Он обернулся к Вирену с тем самым выражением лица, которое всегда означало: «Я наслаждаюсь каждым мгновением твоего неудобства».

– Надеюсь, мои покои всё ещё свободны? Не заняты никакими экзотическими гостями?

Слуга с трудом удержался от нервного кашля.

– Конечно, – процедил Вирен. – Лично проследил, чтобы всё было готово.

– Вот это – подход настоящего хозяина, – довольно кивнул дракон, усмехнувшись, едва заметный дымок выскользнул из уголка его рта. – Не зря же вас держат на этом рубеже. Нет никого надёжнее рода Каэльтар.

Он развернулся, щёлкнул пальцами, и его слуга тут же поспешил вперёд с фонарём.

– Ну что ж, доброй ночи, генерал. Надеюсь, я не слишком вас утомил. Хотя, говорят, усталость быстро проходит в приятной компании.

Последние слова он произнёс нараспев, легко, почти весело. И развернулся прежде, чем Вирен успел что-либо ответить. Тот несколько мгновенно стоял молча, сжав кулаки и глядя вслед златовласому наглецу почти с ненавистью.

Он знал. Откуда-то этот скользкий приторный гад уже пронюхал о существовании Амелии. Не зря весь день совал свой аристократичный нос на все склады. Но, похоже, он ещё не знал, что она пропала. Иначе уже обратился бы драконом и вился над округой в поисках потенциальной магической угрозы.

Вирен медленно выдохнул. На лице снова появилась маска спокойствия, но глаза пылали. Пусть только попробует прикоснуться к ней… Он развернулся и шагнул в ночь наконец, свободный от назойливого соглядатая.

Он крался по коридорам собственной крепости точно вор – и от этой мысли делалось неуютно. Барьер, северный форпост, его вотчина… И всё же, после дня притворства перед Фараксом, впервые за сутки он чувствовал себя живым.

Амелия. Неизвестно, кто и как проболтался лорду, но теперь он был уверен: времени у него осталось немного. Он и так собирался продолжить поиски лично. Но теперь – лучше, чтобы никто об этом не знал.

Он свернул в знакомый коридор, решив начать с простого: с того места, где видел Амелию в последний раз. Возможно, упустил какую-то мелочь, деталь, зацепку…

– Ай!

На полном ходу в него врезался нечто рыжее, худое и с торчащими в разные стороны локтями.

– О! Господин генерал! Вы не спите! – Тиль испуганно взвыл шёпотом, едва не упав назад. – Это… это хорошо. То есть плохо. Ну, вам же отдыхать надо! Хотя кто сейчас спит? Не я! И точно не… – он запнулся. – И это, если вы вдруг увидите совершенно случайно уроненную записку, то это точно не я её уронил. Ни в коем случае!

Он выпалил это всё единым духом, подпрыгнул и стремглав умчался в темноту. Вирен посмотрел вниз, у его сапога лежал мятый клочок желтоватой бумаги. На нём кривым размашистым почерком значилось:

«Если б я был лисой, то точно не устоял бы перед запахом пирога. Тем более гномьего.»

Подпись: «Не я, если что. А кто-то совсем другой.»

Вирен едва заметно усмехнулся. Пирог, значит. Он развернулся и пошёл к кузне.

Кузница встретила его тяжёлым, привычным запахом угля, железа и хлеба. И неизменным жаром, которому Григорий не позволял стихать ни на миг. Но самого гнома не было. Ни в основном зале, ни в задней комнате, где он обычно дремал в обнимку с мехами.

Вирен нахмурился. Что-то в дальнем углу выглядело… подозрительно. Один из ящиков стоял неровно. Словно нарочно. Он подошёл ближе, двинул ящик ногой – и увидел нарисованную на каменной стене дверь. Тщательно выведенную белым мелом. С рамой, ручкой, даже мелкой завитушкой наверху. Слишком детально. Слишком… по-детски.

Он уже хотел выругаться, когда его пальцы машинально коснулись камня. Стена дрогнула. Мир будто затих – и в голове, как эхо из сна, проскользнул тихий шёпот. Он не разобрал слов, но понял: дверь открылась.

Стена растаяла, будто её никогда и не было. За ней тянулась старая винтовая лестница – вниз, в темноту, густую, как ртуть. Вирен в последний раз взглянул на пустую кузницу… и шагнул внутрь.

Туннели напоминали муравейник. Изгиб за изгибом, развилка за развилкой. Но на каждом нужном повороте лежала крошечная монетка. Гномья. С древним клеймом кузни. Блестящий указатель пути.

Вирен не спешил. Шёл осторожно, прислушивался. И вскоре… услышал запах. Тот самый, перед которым не устоит лиса. Запах пирогов.

Он свернул за очередной угол и увидел огонёк. Бронзовый гномий светильник. Возле него, у почти прогоревшего очага, сидел, пожёвывая трубку, Григорий. А на меховом пледе рядом, свернувшись клубком, мирно спала лиса. Рыжая, пушистая. Ушки вразлёт. Хвост аккуратно подогнут под себя. По нему медленно пробегали бледно-зелёные всполохи.

Он узнал её сразу. Даже с четырьмя лапами и покрытая мехом, Амелия оставалась собой. Вирен прошёл оставшиеся несколько шагов, сам не зная, как, напрочь позабыв о присутствии гнома. Осторожно опустился на корточки. Протянул руку, но так и не решился коснуться мягкой шерсти.

– Она в порядке? – хрипло выдохнул он.

Григорий выпустил струйку дыма.

– В порядке. Присаживайся, генерал. Поди ни крошки за день не проглотил, развлекая дорогого гостя. У меня и чай есть.

Вирен растерянно кивнул. Осторожно поднялся и сел на каменную скамью напротив гнома, всё не сводя глаз с Амелии. Она сердито дёрнула ухом, и спрятала мордочку под хвостом.

Вирен, наконец огляделся. Пещера… или подземное убежище оказалось удивительно уютным. А больше всего удивляло наличие свежего воздуха. Он когда-то слышал рассказы о гномьих туннелях, ещё от своего отца. Они будто бы связывали собой весь мир. Ну, или почти весь. Попасть туда могли только гномы и те, кому они позволили. Даже магам не было туда хода. Вирен, правда, не особо в те истории верил. До этого момента. Впрочем, многие и в существовании гномов сомневались. Пока Григорий не представал перед ними лично. В закопчённом фартуке и с руками размером с гирю.

– Ты не говорил, что под крепостью существует… – он помедлил, подбирая слово, – подобное.

– А ты не спрашивал, – невозмутимо парировал Григорий и стукнул трубкой по краю чашки, высыпая пепел.

– И часто ты тут бываешь?

– Не часто. Кому охота без надобности ворошить прошлое? Считай, последний раз я тут был… когда приходила она.

Вирен напрягся.

– Та, прежняя Хранительница?

Гном кивнул. Глаза его затуманились, взгляд стал тяжёлым, словно от веса прожитых лет.

– Тогда я ещё не носил этот фартук, – буркнул он. – Даже толком с камнем говорить не умел. Но запомнил её. Прекрасная была. Тонкая, как снежная веточка, что вот-вот сломается. И тоже... одна. Одинокая.

Вирен откинулся на стену. В очаге потрескивали угли, Григорий пошевелил их металлическим прутом, и, подумав, подкинул тонкое поленце. Воздух был густой, но дышалось легко. Пахло мхом и железом. Над головой висели своды, веками скрывавшие другой мир прямо под привычным – дневным и зелёным.

– Что с ней случилось? – тихо спросил Вирен, глядя на огонёк, подползающий к новому подношению.

– Ушла, – коротко ответил гном. – Но не по своей воле. Думаю, Совет постарался. Или чёрные алхимики. Или и те, и другие. Тут я тебе ничего нового не скажу.

– Ты ведь знаешь больше, чем говоришь, – прищурился генерал.

– Может, и знаю, – невозмутимо ответил Григорий. – Камень тоже много чего знает. Но без надобности не говорит. А если начать копать раньше времени – можно самому закопаться. Ответы должны вызреть, как хлеб в печи. Иначе подавиться можно.

Он замолчал. Только трубка снова задымила, словно поддакивая словам старика.

– Она… – Вирен глянул на Амелию, – …другая. Упрямая. Безрассудная. Несдержанная. Слишком шумная. Она…

– …живая, – закончил гном. – Вот она какая. А это бывает опаснее любого оружия. Но и нужнее любого оружия. Особенно там, где давно всё вымерло.

Вирен не ответил. Только закрыл глаза на миг. Он знал, какого быть нужным… и ненужным. Знал цену ответственности и цену одиночества.

– Она боится, – тихо сказал он.

– Конечно, боится, – хмыкнул гном. – А кто не боится, когда внезапно просыпается в шкуре? У меня сосед по мастерской, как однажды бороду нечаянно подпалил, неделю думал, что стал саламандрой.

Лиса недовольно пискнула во сне, словно услышав.

– Не смейся, – буркнул Вирен.

– Не смеюсь. Я надеюсь, – сказал Григорий неожиданно серьёзно. – Что она справится. Что вы оба справитесь. Потому что чую я, что это последняя Хранительница.

Они молчали. Только трещали угли, а зелёные всполохи на лисьем хвосте медленно угасали.

– Пойду-ка я, – сказал гном, поднимаясь. – Присмотрю за патрулями, пока ты с нею. А то, не ровен час, кто-то влезет, куда не просят. Не все двери стоит открывать.

Он взял фонарь и направился вглубь туннеля, насвистывая весёлый незамысловатый мотивчик. Уходя, бросил через плечо:

– Уж ты постарайся, генерал, чтобы она опять от тебя не сбежала.

Тишина в подземелье стала почти звенящей, когда шаги гнома окончательно стихли. Вирен остался один. Почти. Он перевёл взгляд на свернувшийся шерстяной клубок и откинулся чуть назад, опершись о стену. Амелия дышала ровно. Ушки подрагивали во сне. Похоже, ей снилось что-то важное. Или вкусное.

Чтобы с ней не происходило, Вирену это не нравилось. Но и сделать он ничего не мог. Как командир крепости, он привык оберегать всех под своим началом и о них беспокоиться. Но, как оказалось, уже давно не боялся за кого-то по-настоящему. Всерьёз пугает лишь то, что не понимаешь.

Он едва не дёрнулся вперёд, когда Амелия вдруг вздрогнула. Взметнулся хвост, уши встали торчком, она сонно моргнула. Потом распахнула глаза. Зрачки сжались в две тонкие ниточки, и полный ужаса взгляд устремился на генерала.

– Амелия… – тихо произнёс он.

На лисьей мордочке промелькнул целый парад эмоций. Удивление. Паника. Отчаяние. Унижение. Снова паника. Амелия резко подскочила, путаясь в собственных лапах, сдвинув плед. Потом пятясь, врезалась в каменный горшок, задела миску с пирогом, уронила металлический прут для углей, грянув им через-чур громко, и чуть не сбила светильник. Свет испуганно метнулся по стенам.

– Подожди… всё в порядке, – торопливо сказал Вирен, подняв руки, как при встрече с особенно пугливым призраком. – Я не враг. Я это… ну, это же я. Вирен. Тот же самый.

Лиса замерла. Потом издала очень выразительный, сердитый писк, точно говорящий: «Это худший день в моей жизни, спасибо!»

– Я понимаю, это шокирует. Но ты всё та же. Просто… пушистее, – осторожно попытался пошутить он.

Амелия взвизгнула и задом налетела на горячий чайник с чаем. Звякнула крышка. Пара клочков пуха улетела в воздух. Вирен сделал маленький шаг вперёд.

– Всё хорошо. Не бойся. Я здесь. Я не…

Он протянул руку. …и тут же поплатился за это. Лиса вскинулась, щёлкнула зубами – и вцепилась ему в ладонь.

– Ай! – выдохнул он сдавленно. – Ну вот, теперь я первый в мире дракон, которого покусала лиса…

Амелия тут же отскочила назад, моргнула, потрясла головой, запищала и закрутилась на месте, будто надеялась спрятаться под свой же хвост. Похоже, осознала, что сделала. Он смотрел на неё, потирая руку и пытаясь не рассмеяться.

– В следующий раз просто скажи «нет», – заметил он, присаживаясь на край пледа.

Она понуро опустила голову, прижав уши. Самое олицетворение стыда и отчаяния. Вирен протянул руку снова, медленно. Не для того, чтобы схватить. Просто прикоснулся между ушами – легко и осторожно. Она замерла, но не отпрянула, только хвост взволнованно дернулся.

– Вот, – прошептал он. – Видишь? Всё не так уж плохо.

И в тот миг, когда его пальцы скользнули по её мягкой шерсти… возникла вспышка. Колыхнулся воздух, будто сама ткань мира дрогнула. Огонёк света – зелёный, мягкий – прошёл по всему тельцу, начиная с распушившегося хвоста. Он едва не отдёрнул руку. Но не успел.

Там, где мгновение назад находилась лиса, теперь появилась девушка. Она сидела на коленях с распущенными рыжими волосами, местами спутанными и с нитями паутины. Уши всё так же торчали, подрагивая. Рядом лежал пушистый хвост, в котором затухали последние искры зелени.

Она медленно подняла взгляд на Вирена. Полный страха и надежды. Вся дрожала, как котёнок после купания. Он смотрел на неё не мигая.

– Ну… – хрипло выдохнула она. – Сюрприз?

Он чуть приподнял бровь.

– По крайней мере, я узнаю этот взгляд, – сказал он спокойно. – Это уже хорошо.

Она захихикала. Потом всхлипнула. Потом снова хихикнула – и, не выдержав, уткнулась ему в грудь. Он обнял её, осторожно, но уверенно. Как ту, кого так отчаянно искал. И возможно намного дольше, чем думал.

Когда гном вернулся, Амелия уже вновь спала. Одетая в генеральский камзол, сидя у него на коленях и обняв руками за шею.

Глава 6.7 – Игра с драконом

Ранняя заря позолотила редкие облака. Холодный свет скользил по каменному полу и осторожно касался утомлённого лица генерала Каэльтара. Вирен стоял у окна, как на посту, – выпрямленный, собранный, в идеально вычищенной военной форме. Ткань потемнела от времени, на локтях истёрлась, он придирчиво оглядел её, словно надеялся стереть ветхость взглядом. Обычно его это не волновало. Но сегодня – особый случай.

Амелия сидела на краю кровати, напряжённо дёргая подол платья.

– Оно мне мало, – пожаловалась она в четвёртый раз. – И жмёт. И колется. И вообще – я выгляжу глупо.

– Ты выглядишь прилично, – отрезал Вирен, застёгивая последнюю пуговицу на мундире. – И это часть стратегии.

– Как это дурацкое платье поможет мне притвориться потерявшей память лисой с бедной судьбой?

– Не с бедной, а с трагической, – поправил он, бросив взгляд в сторону. – Фаракс не уедет, пока не увидит тебя собственными глазами. Лучше сделать это на наших условиях. И пока ты опять… не потерялась.

– То есть, пока я опять не сделала «пшик»? – хвост распушился от негодования. – Отличный план, Вирен. Просто чудо-идея. А что, если этот «пшик» случится прямо перед ним? И в этот раз я стану лисой насовсем и, к примеру, начну лизать ему ботинки?

– Фаракс этого даже не заметит. Он обожает, когда ему лебезят.

Амелия фыркнула. Потом медленно вздохнула и подошла к зеркалу. Коснулась своих ушей, словно проверяя, на месте ли. Затем взяла щётку – так, как берут в руки меч перед сражением – и начала заплетать волосы. Очень старательно и упрямо. В глаза бросалось, как нервно дёргались уши при каждом рывке.

– Я боюсь его, – сказала она глухо, почти шёпотом.

Вирен подошёл и встал за её спиной. В зеркале она видела, как он смотрит – спокойно, но серьёзно.

– И правильно, – ответил он. – Он опасен. Но ты будешь рядом со мной.

Она посмотрела на него в отражении. Уголки губ чуть дрогнули.

– Я вообще-то всё ещё злюсь. За вчерашний разговор. «Просто сыграй глупую испуганную девушку. Даже стараться особо не придётся.» Угу. Очень тонко.

– Лучше так, чем «древняя ходячая загадка, пробуждающая магию и хаос», – сухо ответил он. – Нам нужно, чтобы он тебя недооценил.

Амелия прищурилась и смерила его из зеркала по-настоящему лисьим взглядом – насмешливо и внимательно.

– То есть ты хочешь, чтобы он меня пожалел?

– Вряд ли он вообще способен на такие чувства. Достаточно, если он сочтёт тебя неинтересной.

– Прекрасно, – фыркнула она. – То есть я, по-твоему, неинтересная?

– Амелия, – устало вздохнул Вирен, – давай мои интересы обсудим, когда Фаракс наконец уберётся.

– Я это запомню, – лукаво пообещала она, закалывая пряди на затылке. – Всё. Я готова.

Путь до кабинета занял удивительно мало времени. Встреченные по дороге слуги, которые почему-то встречались чуть не каждый шаг, через чур поспешно старались уступить дорогу. Вирен сделал про себя пометку уточнить расписание внутреннего штата. Что-то он не мог припомнить, чтобы в обязанности конюха входила прогулка рядом с кабинетом генерала ранним утром.

У дверей, вытянувшись в струнку, стоял слуга лорда Моэркара. Значит, Фаракс пришёл раньше. Как всегда, хотел быть на шаг впереди.

Амелия замерла, чуть не запнувшись.

– Я не хочу туда, – прошептала она, попятившись. И упёрлась в грудь стоящего сзади Вирена.

Он положил руку ей на плечо.

– Я знаю, – сказал мягко. – Но всё же прошу тебя это сделать.

– А если он решит, что я опасна?

– Тогда ему придётся иметь дело со мной.

Она обернулась, долго и внимательно его разглядывала.

– Ну и ладно, – буркнула наконец, дёрнув ушами. – Но, если я превращусь в лису прямо у него на глазах, ты меня унесёшь?

– Только если не будешь опять меня кусать.

Она фыркнула. Вирен открыл дверь.

Лорд Фаракс расположился в кресле, чувствуя себя полноправным хозяином. Одетый в элегантный пепельного цвета камзол с золотой вышивкой. В руке он вертел высокий изящный кубок. По утрам лорд избегал алкоголя, чтобы не терять ясность ума, и наполнял кубок водой – нравилось, как он смотрится в руке. Об этой раздражающей привычке Вирен был осведомлён, но раздражала она не меньше. На губах лорда застыла вежливая полуулыбка.

– Ах! – вскричал он, заметив вошедших. – Так вот вы какая, таинственная лисичка.

Поспешно отставил свою игрушку и поднялся навстречу одним плавным движением. Амелия застыла. И чуть не наступила себе на подол.

– Это – Амелия, – спокойно сказал Вирен. – Девушка, которая пережила нападение вблизи Барьера. Предположительно, жертва ритуала. У неё потеря памяти. И последствия магической мутации.

Фаракс с интересом приподнял брови.

– Магическая мутация? Как грубо звучит. Наверняка слова какого-то гнусного старика из Ковена. – Он поймал руку Амелии и сжал в своих ладонях. – Смею заверить вас, очаровательная леди, что такое дивное создание может принять за мутанта лишь тот, кто давно выжил из ума. А что касается тех, кто лишил вас памяти, уверен, генерал Каэльтар непременно отыщет их и накажет по всей строгости. На него в таких вопросах можно положиться. Вы со мной согласны?

– Д-да, – пролепетала Амелия, запаниковавшая от такого пристального внимания.

Лорд Фаракс продолжал удерживать руку Амелии чуть дольше, чем позволял этикет, но настолько аккуратно, что это невозможно было назвать нарушением. Он склонил голову, глядя ей в глаза с сочувствием и ноткой восхищения. Словно перед ним стояла не жертва опасного ритуала, а треснувшая фарфоровая статуэтка.

– Вы, должно быть, пережили ужасные страдания, – проговорил он мягким обволакивающим голосом. – Потеря памяти, изменения… и всё это без защиты, в дикой глуши. Поистине – чудо, что вы выжили. Я восхищён вашей храбростью.

Амелия неловко улыбнулась, на щеках вспыхнул румянец.

– Я… я не всё помню, конечно. Но… спасибо.

Фаракс усадил её в кресло, подвинул столик, сам сел рядом. Всё – непринуждённо, красиво, как в театральной постановке. Лёгкий аромат лаванды от его одежды перебивался запахом золы – почти неуловимым, но заставляющим шевелиться волосы на затылке.

– Не волнуйтесь, – сказал он, – я лично прослежу, чтобы виновные в произошедшем были найдены. Прикажу лучшим архивариусам Ковена поднять все дела о подобных случаях. Кто знает, быть может, то, что с вами произошло – ключ к более древней тайне?

Он посмотрел на неё пристально, будто надеялся найти ответ в её глазах. Амелия неловко сглотнула и опустила взгляд. Всё это было неожиданно. Лорд вовсе не был страшным. Напротив, он казался поразительно милым. Внимательным, даже тёплым. Совсем не тем монстром, которого она себе представляла по рассказам Вирена и тревожным словам Григория. Может, они зря так волновались?

– Я прекрасно понимаю генерала Каэльтара, – вдруг добавил Фаракс, бросив взгляд на Вирена. – Такая девушка сражает наповал. Шарм, наивность и эти очаровательные ушки. Небо, да это же чистая поэзия! Жаль, я совсем не умею складывать слова, иначе обязательно написал бы стих в вашу честь.

Амелия шокировано открыла рот, не зная, что на это ответить, но тут же его захлопнула. Вирен повернул голову так резко, будто получил пощёчину.

– Лорд Фаракс, – ровно сказал он, – вы забываетесь.

– О, ни в коем случае! – весело ответил дракон. – Просто стараюсь быть любезным. Уж простите мне искренность. Я всего лишь пытаюсь создать атмосферу доверия.

Он вновь повернулся к Амелии, его глаза искрились доброжелательностью – но в их глубине, если присмотреться, затаилось нечто другое. Что-то хищное. Хорошо спрятанное под тоннами правил этикета и благородного воспитания.

– Как насчёт прогулки, моя дорогая? – спросил он, подавая руку. – Во дворе сегодня особенно чистый воздух. Мы могли бы побеседовать. С радостью узнаю вас ближе.

– Нет, – отрезал Вирен. – Она устала.

– Ранним утром – и уже устала? – поразился лорд, бросая подозрительный взгляд на генерала. – Что же пришлось пережить этой бедняжке ночью?

Лисьи уши настороженно дёрнулись. Лорд был слишком мил. Плёл слова точно паутину, пока наивная жертва думала, что её кутают в уютную шаль. Но она не хотела показывать слабость. Ни этому, сверкающему золотом, дракону, ни Вирену. В конец концов, она же и должна притворяться глупой испуганной лисой. Она и будет глупой, но наблюдательной. Ласковой, но с острыми зубами.

– Спасибо, лорд, – сказала она, поднимаясь и беря его за руку. – Мне будет очень интересно.

Вирен сделал тяжёлый шаг вперёд, но остановился. Их взгляды встретились. Он не сказал ни слова, но и так всё было ясно. Амелия выдержала мгновение, постаравшись безмолвно передать своё намерение, а затем смущённо опустила глаза.

Фаракс усмехнулся и повёл её к выходу.

– Потрясающе. Знаете, мисс Амелия… у меня появилось ощущение, что вы и я – гораздо ближе по духу, чем кажется.

За его спиной, оставаясь в полутени, Вирен медленно сжал кулак. Впервые пожалев, что долг стража Барьера не даёт ему права вызвать дракона на дуэль. И велел немедленно послать за Треем. Нечего юному дозорному отлынивать от обязанностей

Глава 6.8 – Прогулка с драконом

Прохладный утренний свет заливал тихий Внутренний двор крепости. Камни дорожек ещё не успели нагреться, редкие клумбы, устроенные стараниями местных эльфов, благоухали. Безупречную идиллию нарушало лишь грызущее изнутри чувство, что Амелия – белка на серебряном подносе перед волком в праздничном жилете.

Лорд Фаракс шёл рядом, изящный, ослепительный и вежливый, как само олицетворение хороших манер. Даже не шёл – скользил, едва касаясь ногами земли, точно вальсируя. Прогулка ещё больше напоминала танец, поскольку Амелия то и дело спотыкалась, путаясь в подоле, а лорд спешил подхватить, при этом не забывая удерживать её руку в своей чуть дольше, чем это требовалось, и смотрел так пристально, будто хотел разглядеть саму душу.

– Ваше обаяние, моя дорогая, – говорил он ласково, – неоспоримо. Но меня все же беспокоит ваше состояние. Скажите, вы не ощущаете чего-то странного? Голоса, сны, туман в голове? Влечение к огню, возможно?

– Э-э… я люблю запечённые грибы, – серьёзно ответила Амелия. – Особенно с сыром. Иногда они мне даже снятся.

Фаракс моргнул.

– Прелестно, – пробормотал он после паузы. – Простодушие – редкое качество. Ценю.

Позади них, прячась в тени, плёлся его слуга – тощий, ссутуленный, кутающийся в плащ, словно в старое одеяло. Он держал в руках кожаную папку и время от времени делал вид, что записывает в неё важные мысли. На деле же выводил в углу страницы весьма удачную карикатуру дракона, сидящего на горе пирогов и подозрительно поглядывающего на гриб.

– А знаете ли вы что-нибудь о магии крови? – негромко поинтересовался Фаракс. – Или, быть может, о древних языках? Вы не слышали никаких странных слов или может сами произносили?

Амелия чуть напряглись. Ни Вирен, ни волшебный дедушка ни разу не упоминали магию крови. Видимо её маска работала слишком хорошо, и лорд задавал вопросы уже почти не таясь.

– Ну, только если считать «пирог-лисебок» странным языком, – невинно ответила она, для верности хлопнув ресницами. – я как-то была им во сне. Очень реалистичном.

Лорд Моэркар сделал глубокий вдох. Улыбка намертво приклеилась к его лицу, пальцы чуть дрогнули.

– Потрясающе, – сказал он чуть более высоким голосом. – Вы просто чудо природы.

В этот момент из-за угла внезапно вылетел Трей, с охапкой копий в руках.

– Простите, я был в оружейной, чистил копья! – крикнул он, резко тормозя. – Но готов нести службу! То есть дозор! То есть охранять!

– Ваш сторож, как я понимаю, – холодно сказал Фаракс, обращаясь к Амелии, но глядя на пошатывающегося Трея. – И зачем ты притащил эту кучу гремящих палок?

– Велено было явиться немедленно! – бодро отрапортовал дозорный.

– Ты уверен, что именно тебе доверили охрану столь важного свидетеля? – улыбка вернулась на лицо лорда, а голос сделался обманчиво мягким, точно он обращался к умалишенному.

– Так точно! – гордо кивнул Трей. – Потому что я один раз поймал воробья на лету. Правда после этого мне нельзя приближаться к складу. Но это не важно.

– Не сомневаюсь, – сухо ответил лорд, натянуто улыбаясь.

Его пальцы ещё чуть крепче сжали руку Амелии, он уже готовился продолжить прогулку, но тут мимо них прошёл Тиль. Даже можно сказать, прошествовал, гордо задрав нос и высоко поднимая ноги, словно участвовал в военном параде. В руках он держал мешок, из которого торчал куриный хвост, банку с корявой надписью «не открывать до вечера» и плюшевого медведя.

– Не смотрите на меня! – буркнул он. – Я просто прохожу мимо. Мне нужно… эээ… на крышу. По важному поручению.

– Какому? – заинтересованно спросил Трей, копья при этом опять чуть не вывалились у него из рук, и он схватил их поперек, как вязанку дров.

– Эльда поручила проверить, сколько ворон там сейчас дежурит. Очень важная стратегическая задача. И секретная!

Фаракс шумно вдохнул через нос. Медленно моргнул, точно боролся с дёргающимся веком.

– Какая насыщенная жизнь в вашей крепости, – изрёк он. – И так много… примечательных личностей.

– Спасибо! – сияя, ответила Амелия. – А вот генерал совсем не считает меня интересной. А ведь я не только с ушами и хвостом, но ещё немного гриб. Мне кажется, у генерала что-то общее с жабами. Тоже прячется в тёмных углах и ворчит.

Она развернулась к нему, широко улыбаясь и вежливо помахивая хвостом. Если уж играть роль глупенькой зверушки, то с максимальным усердием.

Фаракс посмотрел на неё, и его улыбка на миг застыла. Тонкая трещина прошла по глади вежливости. Хвост явно его раздражал. Впрочем, и грибы, и пироги, и Тиль, и, возможно, сама реальность.

– Знаете, – выдавил он, – вы очаровательны. До невозможности. Но похоже, генерал Каэльтар был прав, когда сказал, что вам следует отдохнуть. Ваш разум ещё не вполне оправился.

Его взгляд был полон сочувствия.

– Ох, – озорно влияющий хвост медленно опустился. – Вы хотите вернуться?

Фаракс открыл рот, чтобы ответить, но был прерван жутким воплем. Где-то на башне заскрежетала птица. Именно заскрежетала, точно сломанная скрипка. Мимо, уже в обратную сторону, промчался Тиль, выронив по дороге шлем дозорного, перепачканный медом с парой приклеившихся перьев.

– Ух, ты! –радостно воскликнула Амелия, – Трей, разве это не твой?

Незадачливый охранник метнулся вперед, чуть не оцарапав копьём ту, кого должен был охранять. Потом вовсе с громким грохотом выронил свою ношу и присел рядом со шлемом пристально его разглядывая.

– Похоже, мне следует вернуться к своим обязанностям и продолжить ревизию, – мрачно резюмировал Фаракс, но, когда он о обернулся к Амелии, на лице сияла прежняя радушная улыбка. – Спасибо за чудесную прогулку, моя дорогая. Я провожу вас.

– А я так надеялась, что вы прочтёте мне стихи, – разочарованно вздохнула она.

Фаракс не ответил. А Амелия, поворачиваясь, ловко ткнула хвостом Трея в лицо. Он испугался и упал в куст. День определённо складывался отлично.

Глава 6.9 – Серебряная вилка

Амелия вернулась в покои генерала с видом победителя. Волосы чуть растрёпаны, хвост деловито мотается из стороны в сторону, уши торчком, подбородок чуть приподнят. Она открыла дверь и прошла внутрь, как будто возвращалась с поля боя, где одержала решительную победу.

– Его улыбка блестит, как серебряная вилка, – объявила она, не дожидаясь, пока Вирен поднимет голову от документов, – но я уверена, он бы ей кого-нибудь заколол, если б не испачкался. А ещё он сказал, что я «потрясающе органична в своей простоте». Это, по-твоему, комплимент?

Вирен чуть поморщился, вяло отложив перо.

– Это хороший знак. Значит он смотрит на тебя с высока и не видит в тебе угрозу. И значит, возможно, наконец уедет.

– Ага. А ещё он спросил про магию крови, – добавила она с показной непринуждённостью. – Мне пришлось притвориться, будто я думаю, что это напиток с малиной.

Он резко повернулся к ней:

– Он не постеснялся спросить подобное? Что ещё?

– Угу. Ещё интересовался, не шепчу ли я во сне. Я, между прочим, шепчу исключительно в сторону пирогов, и только если они очень вкусные.

– Он провоцирует, – мрачно заключил Вирен, выпрямляясь. – Но похоже, впрямь считает тебя… простодушной, раз решил, что это сработает.

Амелия собралась было ещё что-то добавить, но в этот момент дверь резко отворилась, и в проёме показался один из дозорных. Не тот, которого недавно одолели кусты, а другой – сухопарый, с торчащими усами и встревоженным взглядом.

– Простите, господин генерал. Лорд Моэркар просил передать, что хотел бы продолжить ревизию в вашем присутствии. У него много вопросов касательно архитектурного устройства крепости, логистики снабжения и, цитирую, «вообще всего». Также он раздумывает, не стоит ли назначить постоянного представителя Совета... для, так сказать, «большей прозрачности».

Наступила короткая, очень выразительная тишина.

Вирен медленно закрыл глаза. Потом медленно их открыл. Встал. Отодвинул стул. И, ровно в тот момент, когда слуга успел подумать, что буря миновала, генерал низко и по-гномьи рыкнул сквозь зубы:

– Чтоб он подавился этой ревизией.

– Простите, что? – переспросил посланец, побледнев.

– Я сказал, сейчас буду, – сухо ответил Вирен. – А ты скажи его светлости, что, если он попытается назначить сюда соглядатая, я лично впишу в устав необходимость ежедневных военных учений прямо под окнами его апартаментов.

Слуга поспешно кивнул и ретировался.

– Ты не очень рад, да? – невинно поинтересовалась Амелия, сидя на подлокотнике его кресла и покачивая босой ногой.

– Он пытается наложить свои жадные лапы на мою крепость. – Вирен глянул в сторону двери, будто та в чём-то провинилась. – Уже не впервые. Теперь пытается использовать тебя, как повод.

– Тогда мне стоит стараться глупо улыбаться и болтать о грибах ещё больше, да? – ехидно спросила она. – Может, приготовить ему настойку из мухомора?

– Не вздумай, – хмуро отозвался Вирен, поправляя манжет. – Я не хочу, чтобы потом в официальном отчёте значилось, что моя подопечная пыталась отравить представителя власти.

Она немного помолчала, потом хитро прищурилась и уже открыла рот, чтобы озвучить очередную гениальную идею, но была прервана:

– Амелия, – он устало вздохнул и мягко обхватил её плечи, из-за чего она сперва чуть не соскользнула с подлокотника и слегка качнулась вперёд. – Пожалуйста, умерь свою прыть на пару дней. Потом можешь бегать по подвалам, библиотекам, по лесам и куда тебя ещё занесёт твоё неуёмное любопытство.

– Официальное генеральское разрешение? – уточнила она.

– Да, – улыбнулся Вирен.

Его лицо было так близко, что на миг Амелии показалось – они вот-вот поцелуются. Она даже качнулась ещё немного вперёд, но в этот момент он отпустил её плечи и поднялся с кресла. Сбежал, прикрываясь своими генеральскими делами. Всё-таки и впрямь немного жаба…

Он уже выходил из комнаты, когда услышал её негромкий голос:

– Только ты не сдавайся, ладно? Я-то точно не сдамся. Даже если меня завтра съедят.

Он обернулся, задержался на мгновение и кивнул. Не сказал ни слова, но взгляд потеплел. А потом дверь закрылась, и Амелия осталась одна. С чувством, будто битва ещё не началась. Но скоро начнётся. И ей, как минимум, стоит обзавестись ещё парой грибов для убеждения.

Глава 6.10 – Тихий день… почти

Первую часть дня Амелия честно старалась вести себя примерно. Чинно вернулась в комнату, аккуратно шагая и ни разу не наступив на подол. Потом тщательно расчесала мех и на хвосте, и на ушах тоже. А после устроилась у окна, пила чай с медом, аккуратно прятала хвост под подушку и терпеливо читала что-то из библиотеки Вирена. Вернее, пыталась читать. Книга называлась «Об устройстве бастионов в условиях непредсказуемого климата» и была столь же захватывающей, как наблюдение за тем, как сохнет штукатурка. На третьей странице Амелия начала зевать. На пятой – потянулась. На седьмой – легла на подушку, всё ещё держа раскрытую книгу над собой. На девятой – книга плавно съехала ей на лицо.

Она честно старалась не сбежать даже тогда, когда мимо окна проплыл странного вида воздушный змей, подозрительно похожий на бельевую верёвку, к которой был привязан… судя по всему, ботинок. Но держалась. До прихода Тиля.

Дверь приоткрылась с характерным скрипом. И прежде, чем Амелия успела спросить, кто там, в комнату втянулся он, в мятой и чем-то перепачканной рубахе, с заговорщицким выражением лица и перышком, торчащим за ухом, как у бывалого поэта.

– Аааамелия... – протянул он таинственным шёпотом, словно звал в лес на шабаш. – Надеюсь, ты не занята чем-то слишком скучным?

– Если не считать, что я читаю про бастионы в условиях обледенения, то нет, – мрачно ответила она, высвобождаясь из-под книги.

– Отлично! Значит, у нас есть шанс! – Тиль засиял, будто солнце вышло из-за облаков.

– На что?

– На великое дело, – прошептал он, оглядываясь. – Дело государственной важности. Почти революционного масштаба!

– Ты опять попытаешься отогнать ворон с башни с помощью плюшевого медведя и мёда?

– Нет. Хотя идея достойна повторения. Но нет! – Он достал из-за пазухи какой-то потрёпанный свиток. – Это карта сокровищ. Точнее, карта подвала, в котором, по слухам, когда-то прятали конфискаты с контрабанды. А что такое контрабанда? Правильно! – Он поднял палец. – Это всякое запретное, а значит – интересное.

Амелия приподняла бровь.

– Тиль, мне генерал строго настрого велел не соваться ни в подземелья, ни в подвалы, ни в магические ловушки, ни даже в библиотеку без сопровождения. Так что…

– Это же не подземелье! – перебил он. – Это подвальчик! Лёгкий, ничем не обязывающий подвальчик. С боковыми коридорчиками. И, возможно, летучими мышами. Но, поверь, они гораздо менее агрессивны, чем тот часовой, что вчера швырнул в меня кочергу.

Амелия открыла рот, чтобы снова сказать «нет». Потом закрыла. Потом медленно прищурилась:

– А пироги будут?

– Пироги? – переспросил он, озадаченно. – Ну… если там что-то найдём, можно считать, что будут. Я слышал, что один из гномов в старину спрятал где-то заколдованный пирог, который не портится столетиями. Мы как раз и могли бы...

– Ладно, – вздохнула Амелия, поднимаясь. – Только одна глупость. Маленькая. В пределах разумного. Без превращений, заклинаний, или призраков. И если мы встретим паука размером с козу – ты сам с ним дерёшься.

– С радостью! – просиял Тиль. – Я всегда хотел завести паука. Назову его Фаракс. В честь лорда!

– Тебя точно когда-нибудь сожрут, – буркнула Амелия, вытаскивая из-под подушки свой хвост. – А я, видимо, пойду следом, чтобы посмотреть, как.

И с этим весьма стратегически сомнительным решением они отправились в путь. Вернее, в подвальчик. Который, как известно, у старых крепостей обычно бывает совсем не подозрительный. Ну, почти.

Глава 6.11 – Подвальчик, сказал он…

Сперва всё действительно шло по плану. Если планом считать неразборчивое бормотание Тиля над клочком пергамента, пару древних факелов, которые выпали из креплений прямо перед ними, и лестницу, настолько древнюю, что она, казалось, помнила, как заложили первый камень крепости.

– Великолепно! – воскликнул Тиль, когда они спустились в первый зал. – Истинное логово тайных тайн! Посмотри, Амелия, вот эта паутина – настоящий антиквариат. Ей, как минимум, шесть лет. А вот эта стена… Хм. Камень. Прекрасный, надёжный камень. И он, кажется, ничего не скрывает. Абсолютно ничего. Ужасно подозрительно, тебе не кажется?

Амелия, сдерживая смешок, потянулась к заржавевшему крюку на стене. Крюк выпал с тихим «дзынь», подняв облако пыли. Тиль тут же закашлялся, а за ним – и Амелия, с сожалением вспомнив, что недавно вычистила хвост.

– Весело тут у тебя, конечно, – хрипло выговорила она. – Ты точно уверен, что это тот подвал?

– Ну, почти уверен, – бодро кивнул он, отряхиваясь. – Тут должны быть схроны, ловушки, пара привидений, возможно, один гном-отшельник… Я, правда, всё нарисовал по слухам. Но они были очень вдохновляющие!

Они медленно бродили среди заброшенных ниш и ящиков, из которых, к ужасу Тиля, торчали исключительно истлевшие бинты, куски старого дерева и непонятное металлическое приспособление, похожее на капусту, которое страшно звякало при каждом прикосновении.

Амелия уже собиралась предложить подняться обратно, когда всё вдруг изменилось. Мир словно сдвинулся на полшага. Потянуло холодом: не от стен подвала, а изнутри. Как будто сквозь неё прошёл призрак. На всякий случай она огляделась, но никаких прозрачных теней поблизости не болталось.

Не успела она успокоиться, как услышала голос. Не мужской и не женский, даже не человеческий. Он был ветром в кроне, шелестом под корнями, давлением в груди. Он звучал, как тоскливая песня, от которой не скрыться.

…Вернись… Пора… Пришла пора… Я жду…

Амелия замерла, точно статуя. Тиль не заметил – он как раз пытался выковырять из пола что-то, что могло быть или тайной дверцей, или просто очень грязным пятном.

– Ты это слышал? – прошептала она, и её голос дрогнул.

– Хм? Нет. Слышал только как моё колено сказало мне «предатель» – это я встать попытался, – буркнул Тиль. – А ты что услышала?

Амелия…

Она отшатнулась. Воздух стал гуще, как перед грозой. Жуткий чужой голос, и при этом до боли знакомый. Она уже слышала его раньше. Не здесь. Внизу. У Алтаря памяти. Когда надела маску. Когда её хвост вспыхнул зелёным, а разум едва не утонул в чужих воспоминаниях.

– Мы должны уходить, – резко сказала она.

– О, почему? Ты нашла что-то? Клад? Золото? Проклятие? Гриб? – Тиль тут же подскочил.

– Нет. Я что-то слышу. Неважно… Просто надо идти, – нахмурилась она уже не в шутку. Уши сами прижались, хвост вздёрнулся.

Тиль, наконец оторвался от своего важного занятия и уловил перемену настроения.

– Эй. Всё в порядке? Ты… ты опять хочешь стать лисой? Или теперь вороной? Или грибом? Пожалуйста, сперва вернись в покои генерала. А то он мне уши оторвёт.

– Не знаю, – прошептала она. – Но… он зовёт. Тот Алтарь. Не тот, в подземелье. Главный. Там, за Барьером. Сердце Леса. Он шепчет мне. Он хочет, чтобы я пришла. И я…

Слова и образы появились в голове сами. Названия, которых она точно никогда не слышала, но откуда-то знала. Места, где она не была, но которые отчётливо помнила. Она назвала их не для Тиля, а для себя, пытаясь разобраться. Но лишь ещё больше запуталась.

Ты принадлежишь мне…

Амелия прижала уши к голове и для верности ещё накрыла руками. Ей казалось, что, если этого не сделает – голос прорвётся внутрь и вытолкнет её саму. Тиль растерялся. Потом резко подошёл и крепко обнял её за плечи, со всей силой, на которую был способен.

– Эй. Эй-эй-эй. Амелия. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Ты не пойдёшь туда одна. Никогда. Даже если этот лес сам вломится за тобой – я, Вирен, Григорий и даже Трей с копьями станем на пороге и скажем: «Уходи, страшила!»

Она хрипло засмеялась – нервно и с облегчением. У Тиля самого коленки дрожали, но говорил он очень уверено и убедительно. Словно отдавая дань уважения юному защитнику, голос тоже отступил.

– Прости. Я… Не знаю, что это было. Оно затихло. Но я… боюсь.

Хвост нервно дёрнулся, взметнув облачко пыли с ближайшего ящика.

– Знаешь, я боюсь каждый раз, когда на кухне остаётся только один пирог, – серьёзно кивнул Тиль. – Но это не повод терять волю к жизни. Мы с тобой выберемся. Дыши. Пошли. Я знаю короткий путь.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно. Он короткий. Правда, не знаю, куда ведёт.

И они пошли. Не весело. Но вместе.

Глава 6.12 – Ты обещала

Утомительно длинный день наконец уступил вечеру. Над внутренним двором повисли мягкие тени, в окнах зажглись первые огоньки.

Лорд Фаракс, к глубокой радости всей крепости, временно отступил. Объявил, что ужин требует сосредоточенности не меньшей, чем проведение ревизии, и удалился со всем своим светским великолепием, чтобы переварить накопленное за день негодование. Возможно, вместе с жареным цыплёнком.

Вирен же направлялся к себе, уставший, голодный, с ноющей спиной и сгоревшими нервами. Мысли, как побитые солдаты, плелись следом – без строя, бодрости и особой цели. Только бы добраться до кресла, закрыть глаза хоть на минуту и насладиться тишиной, в которой никто не врывается с очередным: «Господин генерал, там…» И как только его пальцы коснулись дверной ручки, судьба, естественно, решила, что тишина для слабаков.

Из бокового коридора медленно, почти жалобно, выплыл Трей. Он шёл так осторожно, будто ступал по болоту, на которое чья-то щедрая рука рассыпала капканы.

– Г-господин генерал… – проблеял дозорный, бледный, точно смертельно больной. – Я… я, кажется… может быть, ошибаюсь, конечно, но… Амелия. И Тиль. Они… спустились. В старый подвал.

Трей стоял, как перед плахой. Он даже не надеялся на прощение – только на быструю расправу.

Вирен не ответил, просто закрыл глаза. Тяжёлое молчание повисло в коридоре на несколько долгих, мучительных секунд, за которые невезучий дозорный успел попрощаться с жизнью. Потом медленно, с пугающим спокойствием генерал вдохнул.

– Подвал. Старый. Тот самый… – произнёс он, поморщившись, будто пробовал горький напиток, – где хранят сломанные стулья, недобитые щиты и неудачные подарки от вежливых соседей?

– Да… – прошептал Трей. – Тот самый. Я не хотел мешать, но… она же обещала … ничего не делать…

Он нервно сглотнул и так и не договорил, что отлучился буквально на пару минут. Убедился, что Амелия спит – и тихонько отошёл попить воды. А когда вернулся – комната была пуста.

Вирен всё ещё не открывал глаз. Мысленно он представил, как драконье пламя просыпается в его груди. Как оно заливает пол, стены, потолок – и очищает этот мир от мальчишек с дурными новостями и лисиц с лживыми обещаниями. Но пламени больше не было. И это, возможно, спасло всё здание.

– Уходи, Трей, – спокойно сказал он. – Пока ещё можешь.

Голос был слишком вежливый, слишком ровный. Настолько, что Трей едва не рванул бегом, но сдержался. Он тихо поклонился и испарился, точно капля воды на раскалённом металле.

Вирен постоял ещё мгновение. Потом открыл глаза. И круто развернулся на каблуках.

Он нашёл их довольно быстро – не благодаря Тилю, а вопреки ему. «Очень точная» карта оказалась идеальной… если целью было пройти мимо каждого гвоздя в подвале ровно трижды. Сейчас оба искателя приключений выглядели так, словно дрались с ветром, пылью и собственной гордостью.

– …Я говорил, что это был поворот с лестницей, а не у лестницы… – бубнил Тиль, утирая лоб рукавом и только размазывая грязь. – Это же совершенно разные повороты!

– Да, а потом мы снова оказались у той паутины, где живёт паук с шестью ногами, – мрачно заметила Амелия. – Думаю, он теперь нас боится.

Когда Вирен вышел из тени, они оба подскочили, точно пойманные врасплох воришки. Амелия первой подобралась и изобразила широкую, не совсем искреннюю улыбку.

– Генерал! Какая прелесть! Неужели вы тоже пришли протянуть лапу… э, руку помощи страдающим паучкам?

Вирен ничего не сказал. Просто смотрел. Его взгляд скользнул по лицу Амелии – чуть испачканному пылью, с прядью волос, сбившейся на лоб, по глазам – таким же напряжённым, какими он их видел после той ночи. Она боялась, но делала вид, что всё в порядке.

Он отрывисто кивнул Тилю:

– Ступай. Выход на верх на втором повороте направо.

Тиль не стал спорить. Он умчался так быстро, что пыль повисла в воздухе облачком. Амелия, оставшись в одиночестве перед сердитым генералом, стушевалась. Чуть отступила назад, уголок губ нервно дёрнулся, но она не перестала улыбаться.

– Всё ведь в порядке, – голос её был лёгким, но неубедительным. – Мы просто немного заблудились. Но весело было. Даже местами героически. Я почти приручила местного паука. Назвала его Густав.

Вирен молча подошёл ближе. На его лице не было гнева. Только усталость и, если присмотреться – тревога.

– Ты слышала его? – тихо спросил он.

Маска слетела мгновенно. Амелия не ответила – только отвела взгляд. Хвост за её спиной вздрогнул.

– Нет, – сказала она. – Я… я старалась не слышать.

Он медленно кивнул. Затем развернулся.

– Пошли наверх. Здесь сыро. И я хочу знать, что именно тебе сказал этот Алтарь.

– Я не уверена, что хочу это рассказывать, – пробормотала она, семеня следом. – Особенно тебе. Ты начнёшь делать это лицо. Вот это. Как сейчас.

– Я не делаю никакое лицо, – буркнул Вирен. – Оно у меня всегда такое.

– Вот именно, – мрачно вздохнула она. – Пугающее по умолчанию.

Они шли обратно в сторону лестницы, шаги отзывались глухим эхом. Позади поскрипывал забытый Тилем фонарь. И где-то совсем далеко чудилось едва заметное дыхание. Дыхание древнего камня, который ждёт далеко в запретном лесу.

Глава 6.13 – Зов

Амелия обречённо плелась за Виреном, понуро глядя под ноги. Его шаги были чёткими, ровными, точно отмеренными и, что вовсе пугало, – почти неслышными. Она вот не могла похвастать такой грацией, хотя очень старалась повторить этот фокус. Но лишь уныло шлёпала ступнями, пытаясь угадать: ведёт он её на ужин или на плаху? И если на ужин, то можно ли рассчитывать на пироги?

Генерал не проронил ни слова с момента, как они начали подниматься по лестнице, и это было хуже любой отповеди. Стыд сжигал до самого кончика хвоста. А горло сжимал ледяной страх. То, что она услышала в подвале, было не просто эхом старых голосов. Лес просыпался. Сила, живущая под вековыми корнями, древняя и могущественная, уже не могла уснуть вновь. Она взывала к Амелии, как пламя притягивает наивного мотылька. И откуда-то несчастная лисица точно знала: она не отступит.

Они вышли из подземных туннелей, чтобы пересечь внутренний двор. По небу тянулись первые рыжие проблески заката, каменные стены отбрасывали длинные тени, а над клумбами повис густой цветочный аромат. Амелия задержалась на миг, чтобы вдохнуть этот запах глубже, успокоиться. Сказать что-то весёлое, найти в себе силы обнять Вирена, чтобы он перестал делать это самое лицо хотя бы на миг. Чтобы перестало так дрожать внутри. Но, разумеется, это было бы странно. Он и без того выглядел так, словно его нервы превратились в тонкую паутинку.

Тонкий аромат нарциссов щекотал нос и впрямь придавал уверенности. Амелия всё-таки решилась. Обернулась, чтобы позвать Вирена. Занятый мрачными мыслями, он даже не заметил, что она отстала и ушёл на пару шагов вперёд. Она хотела сказать, что боится. Что её всё ещё трясёт. Что она слышала это снова. Но не успела.

Зов повторился. Он ворвался в сознание, как огненный ветер – без предупреждения и пощады. Не слова, не мысли – чистая воля. Живая. Древняя. Пронзающая до костей. Амелия замерла, не в силах пошевелиться. Вирен продолжал идти вперёд. Её рука дрогнула – почти поднялась, чтобы попытаться ухватиться за его камзол. Позвать. Шепнуть: «помоги». Но не смогла. Тело не слушалось.

Прямо как той ночью: чужая сила руководила её движениями, взяла под контроль каждую мышцу. Паника вспыхнула в груди, но ничего не помогало. Ни мечущиеся в судорожно мысли, ни последние крохи воли, ни желание вырваться. Она больше не принадлежала себе.

Следующее, что она поняла – она бежит. Рывком сорвалась с места и стремглав промчалась сквозь распахнутые ворота. Как раз в этот момент возвращался отряд дозорных – никто не успел даже понять, что произошло. Растерянные взгляды. Кто-то махнул рукой. Кто-то крикнул. Кажется, даже генерал:

– Амелия!

Но она уже неслась вперёд так, что ноги горели, – слишком быстро для человека. Ветер хлестал по лицу, ушам, волосы развевались, а глаза затопили отсветы пылающего заката. Она не ведала дороги – и в то же время знала её точно. Лес впереди маячил ещё обычный: зелёный, пахнущий сосной и землёй. Но за ним… за ним Барьер, а дальше – Лес Настоящий. А где-то в глубине – Сердце Леса. Бьющееся всё сильнее.

Она не могла остановиться. И хуже всего – не хотела. Где-то глубоко внутри что-то всё ещё сопротивлялось, но голос... голос звучал как часть её самой. Отзываясь тоской по дому, в котором никогда не жила. Очаровывая возможностью вернуть потерянную память. И среди всего этого пробивалось сожаление. Горькое, острое.

«Я опять подвела его.»

«Он же мне доверился.»

«Он мне... поверил.»

Наверное, в последний раз. Теперь он уже не простит. Теперь уже не сможет. Амелия нырнула в лесную чащу, земля под ногами стала другой. И запах – другим. А вдалеке, едва различимый раздался отголосок пульса. Бум. Бум. Сердце Леса звало её домой.

Глава 7.1 – Граница

Глубокая ночь опустилась на землю тяжёлым покрывалом, поглотив все звуки. Лес замер, затаив дыхание. Только одно место оставалось живым – граница Барьера, где стояла Амелия. Перед ней высился купол, тонкий, как мыльный пузырь, и всё же непроходимый. Бледные, почти призрачные радужные всполохи пробегали по его поверхности, как рябь – по воде. В так им тихо звучала музыка. Похожая скорее на шёпот, лёгкая мелодия, словно дыхание ветра сквозь весеннюю листву.

Платье висело на Амелии клочьями, туфли давно потерялись в буреломе, руки были исцарапаны, а волосы сбились в спутанный колтун из веток и колючек. А на щёку сел комар, совершенно равнодушный к мрачному торжеству происходящего. И всё же она не двигалась. Стояла, уставшая до онемения. И ждала.

Она сама не понимала, почему всё ещё не вошла. Внутреннее чутьё подсказывало, что преграда, хранимая Лес веками, для неё была ровно тем, чем она и казалась – радужным бликом на поверхности мыльной стенки. Зов уже не приказывал. Он продолжал шептать, и в этом шёпоте чудились слова – древние, знакомые. Но это знание ускользало, стоило лишь к нему потянуться.

Амелия попыталась качнуться вперёд, чтобы избавиться от досаждающего комара. И тогда позади раздались шаги.

– Амелия! – звучный голос генерала разрезал тишину ночи, как меч.

Она вздрогнула. В голосе угадывались злость, тревога и толика надежды.

– Не двигайся, – резко бросила Эльда, натянув боевой лук. – Один неверный шаг – и ты узнаешь, насколько быстро летит стрела.

Амелия не обернулась. Хотела бы, но не могла. Тело дрожало от бега, от страха, от близости к чему-то непостижимому. Она слышала всё, что происходит вокруг, но даже глаза отказывались посмотреть в сторону.

Вирен подошёл ближе. Не вплотную – проявлял осторожность. Но голос прозвучал уже мягче:

– Почему ты здесь? Зачем ты убежала? Скажи мне.

«Скажи хоть что-нибудь» – приказала она себе. И постаралась выполнить приказ изо всех сил. Губы едва дрогнули. Глаза наполнились слезами. Она даже немного развернула голову – почти повернулась к нему. Почти... но остановилась.

Потому что теперь знала, чего ждала. Почему остановилась. Почему не вошла в Лес, хотя он её ждал.

Губы дрогнули вновь, уже не по её воле, и произнесли:

– Это правильно.

Голос едва походил на привычный – как будто через него звучал ещё один, чужой и древний, слишком могущественный, чтобы вместиться в одно человеческое тело.

– Что?.. – прошептал Вирен. – Что ты сказала?

Амелия резко шагнула вперёд. Подняла руку. Ладонь коснулась Барьера – нежно, точно упавший лепесток коснулся воды. Всполохи замерли. Мир задержал дыхание. И в том месте, где её пальцы соприкоснулись с поверхностью, ткань Барьера истончилась. Потускнела. Задрожала. И в эту дрожь просочилось нечто. Изнутри, из самых глубин леса, медленно, почти торжественно выплыла Тень.

Она не имела формы. Не имела цвета. Просто была. Скользкая, неестественная, злая. Тьма, у которой нет имени, но есть цель. Её можно было не видеть – и всё равно чувствовать. Как жгучий холод, как пронзающую боль, как невосполнимую потерю.

Тень задержалась у поверхности, не выползая окончательно. Её обволакивала тонкая пелена, похожая на остатки дыма, точно Барьер силился справиться с возложенной задачей. Но было ясно: она уже здесь.

Вирен отпрянул на шаг. Эльда натянула тетиву до предела, но не стреляла – не знала, куда. Амелия не двигалась. Глаза её были широко раскрыты. В них смешивались ужас… и понимание. И тогда из самой глубины леса, из-за предела слышимости, вновь раздался Зов. Уже без всяких слов.

Тихий мерный пульс зазвучал ясно, почти яростно, барабанным боем. Бум. Бум. Бум. Сердце Леса проснулось окончательно. И, кажется, это Амелия стала причиной его пробуждения.

Глава 7.2 – Руны и Тень

Всё произошло слишком быстро – и всё равно мгновения растягивались, как густая смола.

Вирен замер, не отводя взгляда от Тени, медленно, точно смоляная змея, выползающей из разрыва в Барьере. От её присутствия воздух становился холодным и плотным. Лёгкие не слушались. Колени дрожали. Не от страха – от давления. От силы, что отчаянно пробивалась в этот мир.

Краем глаза он отметил: остальной Барьер цел, прочно пульсирует под серебряной вуалью, держится. Это обнадёживало. Разрыв, каким бы образом он не появился, – локален. Открылся только здесь, где стояла Амелия, так и замерев статуей с вытянутой рукой.

И пока что в мир прорывалась только одна Тень. Пока что.

– Не дай ей пройти, – прошипела Эльда.

– Даже не подумаю, – коротко ответил Вирен.

Он сорвал с пояса клинок – чёрный, узкий, покрытый выбитыми серебром рунами, мягко светящимися синим. Работа мастера Григория. Тот любил говорить, что «лучше бы ему пироги удавались так же хорошо, как проклятое оружие». Хотя по факту – оба дела у гнома выходили идеально.

Эльда со злостью отбросила лук – сейчас не до меткости, а медлить нельзя. Выхватила из ножен свой меч – чуть короче, но тоже рунический, направленный не на силу, а на быстроту. И даже в этот миг, при виде врага, в её глазах блеснул азарт. Тень, почуяв руны, резко изменилась. Вздулась, будто пыталась превратиться в шар, затем стремительно потянулась вперёд – длинной, извивающейся лентой. И ударила. Всё бы закончилось в одну секунду, если бы не Вирен. Он шагнул вперёд и отвёл первую атаку, клинок взвизгнул, когда коснулся тела Тени. Меч не рассёк – проплавил.

Тень взвыла. Словно тысяча голосов завыла в унисон, режа уши, сердце и даже кости. Генерал ощутил, как этот крик вытягивает силы, точно сам воздух стал пустым и голодным. Пошатнулся.

– Вирен! – с беспокойством окликнула эльфийка. И, убедившись, что он оправился, рванула в бой.

Она двигалась точно молния – обвела, отвлекла, отвлеклась сама. Удар – резкий, точно укус. Меч зашипел, войдя в тело Тени. Та дёрнулась, но успела откинуть девушку вбок – не касаясь, просто волной тьмы. Эльда коротко вскрикнула, с трудом, но удержалась на ногах.

Амелия всё это время не шевелилась. Она стояла, как памятник самой себе: лицо бледное, глаза широко распахнуты, а в них – только пустота и эхо чужой воли.

Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас…

Вирен стиснул зубы. Разрезал ещё одну петлю Тени. Та завизжала. Отступила. Но уже тянулась вновь – медленно, намеренно ловя момент слабости.

И тут Эльда, всё ещё дрожащая, но злая, как тысяча ос, прыгнула вперёд и ударила в самый центр её извивающегося тела. Меч вспыхнул, руны зажглись, точно серебряные звёзды сошли на землю, и в следующую секунду Вирен вонзил свой клинок ровно в это же место.

Тень взорвалась тишиной. Она не кричала, просто исчезла в одну секунду. Лишь тонкий чёрный пепел рассыпался по земле. И одновременно с этим трещина в Барьере затянулась. Мерцание вновь стало ровным, поверхность – гладкой. Над лесом воцарилась тишина, даже ветер затих.

Эльда тяжело дышала, вытирая кровь с рассечённого виска. Она посмотрела на Барьер, потом на Вирена. Губы искривились в сдержанном проклятии:

– Болотный жрыг! Ты видел это?

– Видел, – мрачно согласился Вирен.

И поспешил к пошатнувшейся Амелии. Он не чувствовал боли в теле. Не чувствовал усталости. Только страх. И сам не знал, боялся он больше за девушку ли того, что она только что сделала.

– Амелия! – он подхватил её, бледную и замёрзшую, едва дышавшую. Пальцы её дёрнулись – попытались ухватить его за плечо, но не нашли силы.

На лицо на краткий миг вернулась ясность.

– Ты всё испортил, глупый генерал… – прошептала она.

И потеряла сознание. Вирен сжал её крепче. Впервые за долгое время он пренебрёг своим долгом. Только смотрел на её бледное лицо и думал, что хотел бы успеть на минуту раньше.

А над головой вновь вздрогнул Барьер.

Глава 7.3 – Что-то с лисой

Амелия очнулась внезапно – как будто кто-то резко выдернул её из глубины. Не было ни сонного блаженства, ни томного пробуждения с ленивым потягиванием. Просто – раз! – и она смотрит в потолок.

Белая штукатурка, в центре которой угадывалась трещинка в виде птичьей лапки. Чуть сбоку покачивалась люстра с оплывшими свечами, словно уставшая ждать, когда наступит вечер. А рядом с головой болтался светлый полог занавески, перекрученный, будто кто-то задёргивал его слишком поспешно, почти в панике.

Её комната в крепости.

Она медленно села, поморщившись – тело болело, как после отчаянной борьбы. Волосы спутались, на коленке обнаружилась ссадина, на плече – повязка. Почему она здесь? Она же… почти переехала к Вирену. Мысль пронеслась молнией, опалив уши, щеки и всё остальное. Она хлопнула себя по лбу.

– Идиотка.

И в ту же секунду всё вспомнила. Алый закат, кровавой полосой разлившийся по горизонту. Барьер, похожий на трепещущий пузырь света. Зов. Словно флейта, играющая изнутри самой её души. И как тело вдруг перестало подчиняться. Как она бросилась – не потому, что хотела, а потому что не могла не подчиниться. Как позади кричал Вирен. Как она коснулась Барьера. Как вырвалась Тень.

Как он подхватил её.

– «Ты всё испортил, глупый генерал…» – прошептала она, вцепившись в одеяло с такой силой, будто могла разорвать воспоминание. – Ну ты и дурочка. Ты же правда всё испортила.

Внезапно за дверью раздались голоса, сперва спокойные, почти не слышные, затем переходящие в крики. Один – яростный, напыщенный, с визгливыми нотками раздражения. Узнаваемо-драконий. Второй – неожиданно твёрдый, громкий. Звонкий, но не колеблющийся.

– Я требую! – рявкнул Фаракс за дверью. – Я представитель Совета! Я имею полное право допросить беглянку немедленно!

– Сожалею, сэр, – отчеканил другой голос. – Генерал оставил чёткий приказ. Пока она не восстановится, никаких допросов. Никаких визитов. Даже если вы – сам Император.

Трей?! Амелия удивлённо моргнула, но ей точно не почудилось. Тот самый Трей? С копьями, причитаниями и проблемами с координацией?

В коридоре что-то громко топнуло – будто кто-то развернулся с демонстративной злостью на каблуках. Гулкие шаги удалились в направлении лестницы, и все стихло. Амелия сидела на кровати, крепко вцепившись в край одеяла. Хотела бы встать, но не могла. Ноги нещадно болели, а ещё сковывал страх. Перед тем, что скажет Вирен. Что скажет Трей. Что не скажет никто, но подумает каждый.

Она промаялась этими мучениями полдня. Изредка бросая косой взгляд на дверь, но так и не решившись сделать ни шага в её направлении. Потом та отворилась сама. В комнату ворвалась Эльда. Без привычной формы дозорной – только тёмно-серая рубашка и штаны, волосы заплетены в косу, которая металась словно злая змея, губы сжаты в узкую линию. Глаза сверкали бешенной зеленью.

– Подъём, диво ушастое, – сказала она вместо приветствия. – У тебя, между прочим, очень насыщенный список преступлений. Думаешь, если валяться в кровати, они сами собой рассосутся?

– Привет, – хрипло пробормотала Амелия, в первый миг испуганно вжав голову в плечи – показалось, что эльфийка сейчас наброситься на неё, даже не затормозив. – Ты... хорошо выглядишь.

– Не льсти мне. Я не в настроении.

Она прошлась по комнате, с шумом отодвинула стул, села и уставилась на Амелию.

– Знаешь, что он мог сделать этой ночью?

– Что? – пролепетала Амелия, съёживаясь.

– Мог приказать мне выстрелить. В тебя. Не чтобы ранить – чтобы остановить. Ты бы не успела добежать до Барьера. Он бы спас крепость. Мир. Себя. – Эльда ударила пальцем по столу. – Но он не приказал. Вместо этого предпочел биться с Тенью, рискнув всем. И первое, что он сделал после – подхватил твое беспамятно тело. Не проверил периметр, не узнал, где задержалось подкрепление. Бросился к девице, как какой-то герой древних легенд. Ты, наверное, думаешь, что это мило?

Каждое слово ранило, точно метко брошенный камень.

– Я… нет! Я не… я не знаю. Я… не просила его… – сбивчиво начала Амелия.

– Он тебя не заковал. Он тебя принёс сюда на руках, уложил, велел стеречь, как будто ты драгоценность, а не растущая угроза. А теперь юлит перед Фараксом, чтобы тот не ринулся с отчётом в столицу. Что ты с ним сделала?!

– Ничего! – всплеснула руками Амелия. – Я ничего не делала! Ну… может быть, ему просто нравятся… лисы? – попыталась она пошутить, но прозвучало это настолько глупо, что даже самой захотелось дать себе по лбу.

Эльда молча встала.

– Я служила под его началом десять лет. Начала, когда он был ещё мальчишкой. И уже тогда он был жёсткий, немногословный, решительный. А теперь – растерянный и… человечный. Слишком человечный для дракона. И тем более, для того, от чьего равновесия зависит благополучие всей Империи. – Она направилась к двери. – Поправляйся, рыжая. Только без глупостей.

И хлопнула дверью.

Амелия осталась одна. Опять. И впервые за долгое время ей по-настоящему захотелось исчезнуть. Или хотя бы понять, кто же она такая, раз смогла изменить даже генерала дракона.

Глава 7.4 – Пирог с привкусом вины

Дверь вновь отворилась уже поздним вечером, когда последние закатные всполохи уступали место серым сумеркам. В этот раз отворилась осторожно, заставив сперва напрячься. В узкую щель проскользнула невысокая тень и, легко шаркая, направилась в сторону замершей пленницы.

– Тиль? – удивлённо прошептала она, приподнимаясь на локтях.

– Тссс! Я – тень! – прошептал в ответ мальчишка и, крадучись, будто мимо дозорных, пробежал оставшийся путь.

В руках он нёс деревянное блюдо, к которому прижимал нечто, завёрнутое в платок. От свёртка исходил божественный запах, который невозможно спутать ни с чем. Настоящая выпечка из кухни Григория – с душистой корочкой, пряностями, что щекотали нос, и нежной сладостью, от одного только аромата которой желудок начинал требовательно урчать.

– Ты – святой, – прошептала она, широко распахнув глаза, и уже через миг сидела с подушками за спиной, как королева на троне, только с тарелкой в руках. – И преступник, конечно, раз принёс это тайком. Но в первую очередь – святой.

– Я бы предпочёл «величайший шпион всех времён», но пусть будет святой, – фыркнул Тиль, устраиваясь на ковре у кровати. – Надеюсь, ты проголодалась?

– Я только что всерьёз раздумывала, стоит ли жалобно поскрестись в дверь… или попробовать съесть подушку. – Она откусила кусочек – и тихо застонала. – О, ты правда спас меня.

Некоторое время они молчали. Только стучала вилка по блюду, да разносился аромат сдобы. Тиль немного поколебался, а потом растянулся на ковре, подперев щёку, и с видимым удовольствием наблюдал, как она ест. Амелию это, возможно, смутило бы, но она была слишком увлечена. Только почти прикончив пирог и насытившись, она рискнула спросить:

– А как там… снаружи?

Тиль вздохнул, сел и упёрся подбородком в колени.

– Генерал в ярости, – честно сказал он. – Причём не в той ярости, когда на всех страшно кричит, а наоборот, молчит всё время и смотрит так жутко… Все ходят на цыпочках, стараются обходить его стороной, не попадаться на глаза, говорить только шёпотом. Даже двери начали скрипеть тише.

Он на миг задумался.

– Единственный, кто не боится – это лорд Фаракс. Вернее, не то, чтобы не боится… он будто специально провоцирует. Сперва генерал говорил с ним вежливо… ну, демонстративно так. А теперь они скандалят на каждом углу. Если бы генерал Вирен не утратил способность оборачиваться драконом, они бы уже давно взмыли в небо и вцепились друг другу в глотки.

Тиль красочно продемонстрировал, как это могло бы быть, обведя кругами большой круг, а потом изобразив, что одна рука кусает другую за запястье – и наоборот. Сопроводив всё хрипящими звуками и тихим смехом в конце.

Амелия медленно отставила блюдо на стоящий рядом с кроватью стул. Остаток пирога смотрел на неё осуждающе. Она вздохнула, перевернулась и натянула одеяло до самого носа, а потом и выше – полностью накрылась, будто исчезла.

– Я ужасна, – раздался глухой голос из-под одеяла. – Невероятно. Эпически ужасна. Нужно было не пирог есть, а открыть окно и прокричать «Позор мне!», а потом спрыгнуть.

Тиль хмыкнул.

– Можешь спрыгнуть с табурета. Начнём с малого.

Одеяло на миг затихло. Потом заворочалось. Потом замерло.

– Он всё ещё меня защищает… – прошептала Амелия, и голос сорвался. – После всего. После того, как я… как я сбежала. Предала его. Всех. А он…

Она замолчала. Тиль не стал её перебивать. Под одеялом что-то зашевелилось. Амелия фыркнула. Или всхлипнула. Трудно было различить, чтобы сказать наверняка. А потом, уже тише, почти неслышно добавила:

– Я не знаю, как теперь смотреть ему в глаза…

– Принеси ему пирог, – посоветовал Тиль.

Одеяло подозрительно всхлипнуло.

– Эй, я серьёзно! Это же пироги Григория. Они творят чудеса.

Одеяло всхлипнуло ещё раз и мелко затряслось. Тиль вздохнул, подошёл к кровати и обнял трясущийся кокон, насколько хватало его рук.

– Ну-ну, всё будет хорошо, вот увидишь. А вот смешно, если генерал тоже не знает, что теперь делать? Потому и злой такой.

Одеяло затряслось сильнее.

– Ну, или не смешно… Но ты же в комнате, а не в подземелье. А это точно хороший знак.

Некоторое время спустя, кокон затих. Если прислушаться, можно было уловить сердитое сопение. Тиль отошёл, аккуратно завернул остаток пирога, оставив на столе. Схватил блюдо подмышку и исчез так же тихо, как появился.

Глава 7.5 – Печь с секретом

Кузня дремала в полутьме. Тёплый воздух пах углём, железом и сдобой – сладковатый аромат доносился из закрытой печи в углу, где под заслонкой что-то ещё томилось. Гном – кузнец и пекарь – умудрялся совмещать оба своих занятия, да так, что ни одно не теряло в качестве.

В центре помещения тускло полыхал кузнечный очаг, бросая оранжевые отблески на грубо обтёсанные стены. Над ним покачивались на крюках щипцы, кувалды и несколько ножей в заготовке. Сам Григорий сидел чуть в стороне – на низком, скрипучем табурете – и, вытерев ладони от копоти, с задумчивым видом листал потрёпанную книгу с изображениями рунических клинков. Он был не только кузнецом, но и алхимиком от молота – всё время что-то изучал, улучшал, переделывал.

Дверь скрипнула, и внутрь, лавируя между цепями, закопчёнными горшками и разбросанными по полу зубилами, втиснулся Тиль с пустым блюдом под мышкой.

– Миссия завершена! – торжественно провозгласил он, поднимая тарелку над головой, как трофей. – Без потерь. Ну… кроме пирога.

Григорий оторвал взгляд от книги и хмыкнул:

– Это я заметил. По крошкам на штанах. И по выражению лица, будто ты лично спас императрицу.

– Ну, так и есть, – важно ответил Тиль, ставя поднос на стол. – Разве могли быть сомнения? Я – лучший шпион на этой стороне Барьера. Скромный, конечно. Почти святой.

– «Святой Тиль», покровитель тайных поручений и печёных булочек, – буркнул гном и подался вперёд, – Ну, выкладывай. Как она?

Тиль почесал в затылке, неуверенно осмотрел мастерскую, потом начал наводить порядок: подвесил на место кочергу, смахнул тряпкой со стола муку, разложил зубила и горшки по своим местам.

– Вроде бы… неплохо, – сказал он наконец. – Для того, кто переполошил весь замок. У неё нормальный аппетит, значит, жить хочет. Хотя толком она ничего не объяснила. Только под одеялом пряталась и бубнила, что генерал теперь будет смотреть на неё косо. И что она всё испортила.

– А он? – поворачивая заготовку ножа перед собой то так, то эдак, и сверяясь с книгой, спросил Григорий.

– Кто? Генерал? – Тиль пожал плечами. – Как Трей сказал… «Затишье перед бурей». Грозный и молчит. Но к ней никого не пускает. Даже с Фараксом сцепился, говорят.

– Угу. – Гном кивнул, обдумывая. Потом вынул из ящика какую-то скрученную карту и протянул Тилю. – Вот. Отнеси это Эльде. И скажи, что отряду Ринда требуется починить амуницию после… ну, она сама знает. А у нас материалов нет.

– Ясно. Я мигом! – гаркнул Тиль и исчез в дверях.

Кузня снова погрузилась в тишину. Григорий поднялся, подошёл к печи и остановился. Внутри что-то блеснуло – лёгкий отсвет, слишком живой для обычного угольного жара. Он пригляделся. Мерцание дрогнуло. Будто подмигнуло. Гном не удивился, слегка улыбнулся, на грубоватом, будто вытесанном из скалы лице промелькнула нежность.

– Погоди пока, – негромко произнёс он, не отводя взгляда от огня. – Ещё не время. Но, кажется, уже скоро.

Пламя в глубине печи тихо вспыхнуло, приняв форму странного силуэта – не совсем лица, не совсем тени. Оно не ответило. Только вспыхнуло чуть ярче… и исчезло. Григорий медленно закрыл дверцу печи, будто ставил точку в разговоре, который пока никто не должен был слышать.

Глава 7.6 – Балбес

Ночь почти вступила в свои права. Крепость затихла, словно после тяжелого боя. Ветра не было, и тёмные облака висели неподвижно, будто кто-то нарисовал их тушью на полях книги. В окнах горели редкие огоньки – караульные посты, да кухня, где допекался хлеб к утру. Но жар подземной кузни для стороннего взгляда оставался сокрыт. Гном порой шутил, что закопался под землю, чтобы никто не знал, сколько времени он на самом деле работает.

Когда дверь скрипнула, и в проёме показался Вирен, Григорий даже не поднял головы – только мельком глянул из-за наковальни.

– Поздновато ты, – буркнул он. – Хотя, чего это я. Ты же у нас вечно ночью не спишь, порядок везде наводишь.

Вирен молча закрыл за собой дверь, снял перчатки и какое-то время просто стоял, глядя на танец искр в углях. С обречённостью человека, который достиг той степени утомления, когда уже ничто не может его взволновать.

– Ты не к пирогам, я так понимаю, – сказал гном, обмакивая тряпку в воду и вытирая ладони. – Или всё же дать тебе попробовать вишнёвый, чтоб рот чем-то занять, кроме горестных вздохов?

– Я собирался к ней, – глухо произнёс Вирен, не пошевелившись и будто даже не моргая. – Но остановился у двери. Стоял. Смотрел на дерево. Так и не смог войти.

– М-м, – кивнул гном. – Как-то так я и думал. Сильный противник, это дерево.

– Эльда говорит, что её нужно изолировать, – продолжил генерал. – Временно. До прибытия архимага. Это разумно. Она может быть опасна. Это уже доказано. И я должен был это сделать.

– Но не сделал, – закончил за него Григорий и всё-таки поставил на стол накрытую полотенцем тарелку со сдобой. – Очевидно, дерево помешало.

– Я предаю Империю, – тихо сказал Вирен, как будто сам себе. – Предаю присягу. Отца. Всё, что должен защищать. Ради…

Он не закончил. Только опёрся на край стола и уставился на пятно на полу, будто надеялся увидеть там ответ.

– Ради девчонки с ушами, – подсказал гном. – Которую ты сам же признал угрозой. Признал – и всё равно не можешь причинить ей вред. Знаешь, как это называется?

– Глупость, – буркнул Вирен. – Слабость.

– Любовь, – сказал Григорий.

Наступила пауза. Такая плотная, что можно было перековать в подкову.

– Это невозможно, – выдохнул Вирен. – Я не должен. Я – страж Барьера. Моё сердце принадлежит Империи.

– А оно кого слушается, твое сердце? – Григорий с сомнением на него покосился. – Приказов? Устава? Или всё же бьётся не по дозволению императора?

Он подошёл ближе, глядя снизу вверх – но при этом бравый генерал ощутил себя жалким и маленьким.

– Ты не первый, кого превращают в дурака эти чары, – сказал он. – И не последний. Уж поверь старику, за долгую жизнь я видел, как влюблённые дураки творят глупости похлеще этой. А мудрецы забывали своё имя ради пары веснушек. Это сила пострашнее всякой магии. И, если хочешь мой совет… – он тяжело опёрся на наковальню. – Болтать об этом с гномом – мало толку. Лучше иди и поговори с ней. Пока можешь.

Вирен долго не отвечал. Только смотрел в крохотное пламя, которое выскользнуло из-под углей. Оно шевелилось, будто подслушивало. А потом отрывисто кивнул. И резко направился к выходу, будто боялся, что, если помедлит ещё хоть секунду – передумает.

Когда за ним закрылась дверь, Григорий покачал головой, вернулся к печи, бросил туда новое полено и тихо прошептал:

– Ну вот, Коварь. Ты был прав. Похоже, началось.

Из глубины что-то мягко блеснуло в ответ.

Глава 7.7 – Без слов

Генерал примчался к комнате Амелии столь решительно, что даже полчища Теней побоялись бы встать у него на пути. Дверь распахнулась так, что дерево жалобно треснуло, а Трей, дежуривший у входа, вздрогнул и вскинул копьё, едва удержав его от падения.

– Убирайся, – рявкнул Вирен, не замедляя шага.

Он прошёл мимо дозорного, будто тот был не человеком, а частью мебели – ненужной, пыльной и раздражающей. Лицо генерала напоминало надвигающуюся бурю: сосредоточенное, мрачное, полное безмолвной ярости. Трей, бледнея, сделал шаг назад. Потом, вопреки всему разумному, бросился за ним в комнату:

– Господин генерал! Пожалуйста! Не убивайте её! Или… или хотя бы подождите до утра! Люди говорят, что ночью решения бывают… поспешными!

Вирен резко обернулся, и Трей замер, чуть не сев на пол. Амелия на кровати вздрогнула, вцепившись в одеяло, как в щит.

– Я не собираюсь никого убивать, – сквозь зубы сказал Вирен. – Я пришёл поговорить. А ты – вон.

Трей оглядел комнату, Вирена, Амелию – и нехотя попятился, как мелкий зверёк перед драконом.

– Если что – кричи, – прошептал он Амелии с трагическим выражением и исчез, аккуратно притворив за собой дверь.

Наступила тишина. Такая, в которой слышно, как стучит сердце. Амелия не двигалась, лишь настороженно смотрела огромными глазами, тень ресниц дрожала на щеках. Вирен стоял посреди комнаты – высокий и тоже неподвижный. Бледный лунный свет, заглядывающий в окно, на него не попадал, и от того он казался почти не живым, а высеченным из чёрного гранита.

Он замер, не зная, что сказать. Всё, что готовил, всё, что хотел объяснить – растаяло. Вопросы, упрёки, осторожные слова – всё оказалось неуместно.

И вдруг она зашевелилась. Осторожно, будто сквозь сон, скинула с плеч одеяло, опустила босые ноги на пол. Плавно, почти неслышно ступила – раз, другой. Подошла ближе. И ещё ближе. Вирен моргнул. Хотел спросить – «что ты…» – но не успел.

Она вытянулась на носках, тонкая и хрупкая, как последний солнечный луч, и, пока он ещё не нашёл слов, пока не вспомнил, что он генерал, и что всё это совершенно непростительно, чудовищно и неправильно – поцеловала его. Нежно. Легко. Почти робко.

Мир остался где-то далеко. Словно в тот миг ничего больше не существовало: ни Барьера, ни Империи, ни долга. Только её дыхание, её дрожащие пальцы, невесомое «прости» в прикосновении губ. И огонь, который вспыхнул где-то в груди – не драконье пламя, но нечто, может быть, ещё опаснее.

Он не двинулся. Не оттолкнул. И не ответил. Пока. Просто стоял, позволив ей быть ближе, чем позволял кому бы то ни было за много лет.

Когда она отстранилась, глаза её были полны ужаса.

– Прости… – выдохнула она. – Я… не знаю, зачем…

Он молчал ещё мгновение. А потом – медленно протянул руку и убрал с её щеки выбившуюся прядь.

– Я тоже не знаю, – тихо сказал он. – Но, кажется… теперь мы оба в этом виноваты.

Глава 7.8 – После

Они стояли в тишине, слишком близко друг к другу, чтобы дышать свободно, и слишком далеко, чтобы этого было достаточно. Вирен смотрел на Амелию, и мысли в его голове наконец пришли в согласие с сердцем. Первым всплыло лицо Трея – с паническим ужасом и дрожащим голосом: «Ночью решения бывают… поспешными!»

Уголки губ дрогнули в намёке на усмешку. Да, решения ночи – как вспышка пламени. Яркие. Горячие. Неправильные. Но – если быть честным… он ни о чём не жалел.

– Трей всё-таки оказался прав, – пробормотал он. – Ночь – не лучшее время для важных решений.

Амелия чуть отпрянула, глаза тут же наполнились тревогой, в лице отразилась знакомая паника – будто она сейчас рухнет в пропасть.

– Ты… жалеешь?

Вирен задержал взгляд на ней. Мягкий, странный без обычной суровости.

– Ни капли, – сказал он просто.

Потянулся и накрыл её губы своими. Властно, решительно, не оставляя надежды на отступление ни себе, ни ей. Она сперва растерялась от такого напора, затем зарылась руками в его волосы, жёсткие и гладкие. Потом плавно огладила шею, потянулась к застёжке воротника. Он прижал её к себе так, что она почти задохнулась, воевать с одеждой стало неудобно. Пришлось разорвать поцелуй и отстраниться. Амелия, тяжело и часто дыша, смущённо опустила глаза, а пальцы в это время ловко расправлялись с пуговицами камзола. Вирен терпел долго, хотя это почти походило на издевательство. Затем прильнул горячим поцелуем к шее, чуть прикусил кожу, вырвав восторженное: «ах!». Легко поднял её на руки, словно она ничего не весила, и за пару коротких шагов донёс до кровати. На которую чуть не упал вместе со своей драгоценной ношей.

– Тебя уже ноги не держат от моей неземной красоты? – хихикнула Амелия.

За что тут же была брошена на одеяло. Правда, очень аккуратно.

С рубашкой он расправился гораздо быстрее, чем она возилась с камзолом. Затем наклонился над ней, загораживая бледный свет из окна, его глаза вспыхнули тёплом, живым и мягким, без привычной холодной отстранённости.

– Ноги держат, – прошептал он, проводя ладонью по её боку, ощущая под тонкой тканью дрожь её кожи. – Но руки, кажется, уже не справляются.

Его пальцы скользнули по ноге, затем под край сорочки, поднимая её выше, коснулись рёбер, и Амелия замерла, словно боялась, что любое движение разрушит это хрупкое мгновение. Но когда его прикосновения стали смелее, она выгнулась навстречу, и её дыхание сбилось, превратившись в прерывистый шёпот.

– Вирен…

Он не ответил. Вместо этого наклонился и прижался губами к её запястью, к тому месту, где пульс бился учащённо и неровно. Каждый его поцелуй был медленным, осознанным, будто он запоминал её вкус, её отклик. Амелия закрыла глаза, погружаясь в это ощущение – его губы на её коже, его дыхание, смешивающееся с её дыханием, его вес, прижимающий её к матрасу, но не давящий, а словно укрывающий.

– Ты так красива, – прошептал он, и в его голосе не было привычной иронии, только чистая, почти болезненная искренность.

Её пальцы впились в его плечи, когда он наконец освободил её от последнего клочка ткани, и она почувствовала, как всё внутри сжимается от предвкушения. Но Вирен не торопился. Он исследовал её медленно, словно боялся упустить что-то важное – каждую новую дрожь, каждый вздох, каждый стон, который вырывался у неё, когда его пальцы или губы находили особенно чувствительное место.

И когда от нетерпения хвост уже самовольно начал выбивать по одеялу рваный ритм, он наконец соединил их тела, и Амелия вскрикнула, обвивая его ногами, притягивая ближе, ещё ближе, пока не осталось ни капли расстояния между ними.

Он двигался плавно, но с внутренней напряжённостью, будто каждое мгновение балансировал на грани между контролем и полной потерей себя. Амелия чувствовала это – чувствовала, как дрожит его спина под её ладонями, как срывается его дыхание, когда она приподнимается навстречу.

И когда волна накрыла её, смывая все мысли, она успела увидеть, как его лицо искажается от наслаждения, как он шепчет её имя – не как привычное «Амелия», а как что-то сокровенное, почти молитвенное.

Потом он рухнул рядом, тяжело дыша, и они лежали в тишине, прислушиваясь к стуку сердец, которые, казалось, всё ещё бились в унисон. Амелия повернула голову и поймала его взгляд. В нём не было ни сожаления, ни сомнений. Только тихое, глубокое удовлетворение.

– Ночь, – прошептала она, – всё-таки не самое плохое время для решений.

Вирен усмехнулся – по-настоящему, без привычной жёсткости – и притянул её к себе.

Когда дыхание немного успокоилось, а прохлада коснулась разгорячённой кожи, она осторожно приподнялась на локте.

– Я… всё испортила. Подвела тебя. Подвела всех. – Голос её звучал тише шёпота, будто слова растворялись в темноте. – И ты всё равно пришёл.

– Потому что я идиот, – в уголке его губ мелькнула знакомая усмешка. – И потому что знаю тебя, глупая лиса. Даже если ты сама не уверена, кто ты – я знаю, что ты не враг.

– А если стану? – спросила она. Не в шутку, не со страхом – просто, с тихим, щемящим любопытством. Как будто спрашивала о чём-то неизбежном.

– Тогда, – он не дрогнул, – я буду тем, кто остановит тебя.

В его голосе не было угрозы. Только твёрдость. Как у человека, который уже сделал выбор – остаться, что бы ни случилось. Даже если это будет стоить ему всего.

Она кивнула. Медленно. И снова придвинулась ближе, осторожно, словно боясь разрушить хрупкое равновесие между ними.

– А пока… ты просто побудешь рядом? – в её улыбке промелькнула тень надежды.

Он не ответил словами. Просто протянул руку, коснулся её плеча – легко, почти невесомо, но так, чтобы она почувствовала: он здесь.

Тишина окутала их, мягкая, как одеяло. Ночь за окном постепенно светлела, звёзды мерцали яснее, и даже каменные стены крепости, казалось, на миг перестали давить своей тяжестью. Покой, настоящий и хрупкий, наконец опустился между ними. Пусть ненадолго – но этого было достаточно.

Глава 7.9 – Проснись и не уходи

Утро вползло в комнату на цыпочках, словно боясь разрушить хрупкий мир двух людей, впервые за долгие месяцы уснувших без тревоги. Золотистый луч, пробившийся сквозь ставни, сначала осторожно коснулся пола, затем пополз по одеялу и наконец осмелился погладить щеку Вирена. Он моргнул, на мгновение нахмурился - старый рефлекс воина, просыпающегося без доспехов - но тут же расслабился, ощутив на плече тёплый вес.

Амелия спала, прижавшись к нему всем телом. Её лисье ушко подрагивало во сне, шелковистый кончик хвоста тяжело лежал на его бедре, будто невидимые путы. Вирен замер, боясь пошевелиться. Эти несколько минут покоя, когда можно просто лежать и слушать её ровное дыхание, казались драгоценной кражей у судьбы.

Она зашевелилась, и тёплые губы коснулись его подбородка:

– Не уходи... – шёпот был таким тихим, что он почувствовал его скорее кожей, чем услышал. – А то опять станешь сердитым генералом.

– Я и сейчас сердитый генерал, – пробурчал он, но рука сама потянулась погладить её мех за ушами.

– М-м... – Амелия зевнула, не открывая глаз, и устроилась ещё удобнее, перекинув ногу и хвост через него, как живое одеяло. – Совсем не сердитый.

Где-то там, за стенами комнаты, ждали приказы, донесения, вечно недовольный лорд Фаракс. Но сейчас Вирен позволил себе украсть ещё немного времени - пока её дыхание снова не стало глубоким и ровным, пока нос не уткнулся доверчиво в его шею. Только тогда он начал осторожное отступление, освобождаясь из тёплых пут.

У двери он обернулся - поправил сбившуюся прядь на её лице, задержал ладонь на мгновение дольше необходимого.

На посту Трей замер в неестественно бдительной позе, широко раскрытые глаза выдавали панику:

– Яничегоневиделивообщенеуверенстоюлиздесь! – выпалил он одним духом, сжавшись под ожидаемым ударом.

Вирен лишь приподнял бровь:

– Молодец, Трей. Пусть так и останется.

Утро продолжилось как плохая шутка. Вирен ещё не успел толком войти в кабинет, как на пороге материализовался лорд Фаракс - его улыбка сверкала тем неестественным блеском, который обычно предвещает либо государственную измену, либо особенно изощрённую форму бюрократической пытки. Генерал отвечал односложно, но в груди уже клокотало знакомое чувство - то самое, что обычно заканчивалось разбитой мебелью и внеплановым ремонтом казарм.

К вечеру всё встало на свои места. Хотя лучше бы не вставало. Или вообще провалилось в болота вместе с инициатором этого визита.

Двор огласил цокот копыт. Двое всадников в плащах с имперской вышивкой выглядели так, будто явились прямиком из разных эпох.

Первая - леди Маррана Дельгар, чей возраст оставался предметом жарких споров среди историков. Её сгорбленная спина обманывала ровно до того момента, пока обманувшийся не натыкался на её взгляд - острый, как штык, и холодный, как зимнее утро.

Второй - лорд Килиан Фальдар, ходячая иллюстрация к главе «Как промотать три состояния и остаться любимцем двора». Шёлковый плащ, перстни, достойные коронационных регалий, и выражение лица человека, которого только что разбудили посреди самого сладкого сна.

– Ты ещё жалуешься! - Фальдар со стоном сполз с седла, будто совершил подвиг. - Твой замок в двух шагах! А я летел к тебе с самых южных границ! Без вина! Без слуг! Без достойного завтрака! Это нарушение всех норм гуманного обращения!

Маррана сбросила плащ с таким видом, будто стряхивала с себя глупость.

– Ужасно. Теперь тебе самому придётся завязывать шнурки. Как ты выживешь после такого унижения?

– Это заговор, - Фальдар поднял палец с перстнем размером с грецкий орех. - Я требую компенсации морального ущерба. Хотя бы ванну с лепестками роз!

– Если окажется, что Фаракс поднял нас по пустяку, - Маррана щёлкнула пальцами, и её трость будто сама прыгнула в руку, - я устрою ему ванну. В кипящем масле.

Вирен наблюдал за этим представлением с выражением человека, которого только что добровольно-принудительно записали в шуты. А за его спиной уже маячил виновник торжества - лорд Фаракс, сияющий отполированной до блеска любезностью.

– Генерал, - он склонил голову ровно на три градуса выше положенного - идеальное оскорбление в рамках приличий. - Как приятно видеть вашу... искреннюю радость от визита столь почтенных гостей.

Вирен ощутил, как по спине пробежала знакомая волна жара.

– Восхищён, - он оскалился в ответ. - Особенно тронут вашей заботой о культурном досуге гарнизона.

Фаракс сделал паузу, наслаждаясь моментом.

– Надеюсь, вы подготовили всё необходимое? Отчёты? Свидетельства? Документы о вменяемости всех причастных? - Его взгляд скользнул в сторону окна комнаты, где находилась Амелия. - Особенно... сомнительных элементов?

Пальцы Вирена сами собой сомкнулись на эфесе. Металл ответил ему тихим звоном - сталь помнила вкус крови.

Похоже, ночь счастья закончилась. Начинался новый день - а с ним и новая битва.

Глава 7.10 – Уши, пироги и ужин с Советом

Амелия лежала на кровати, уставившись в потолок. Трещины на побелке складывались в загадочные узоры – вот дракон, вот лиса, а вот что-то, напоминающее либо очень грустного ослика, либо очень веселого лорда Фаракса. Она уже пересчитала все доски пола, проверила каждый угол шкафа и даже ненадолго застряла под кроватью (оказалось, там живет пыльный монстр, состоящий из потерянных носков).

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Тиль – с подносом, на котором балансировали три пирога, и с глазами, круглыми, как блюдца.

– Они приехали! – выпалил он, запыхавшись, будто пробежал всю крепость трижды. – Совет! Настоящие! С печатями и всем таким! Теперь их трое!

– Кто... что... – Амелия кувырком скатилась с кровати, запутавшись в одеяле. – Тиль, дыши. И объясняй. Медленно.

– Драконы! – мальчик размахивал руками так энергично, что один пирог слетел на пол. – Ну, почти драконы. Лорды-советники! Одна – страшная тетка с глазами, будто она тебя насквозь видит. Второй – франт, похожий на переодетого шута. А третий... – Тиль сделал паузу для драматизма, – третий сейчас выглядит так, словно проглотил палку и теперь гордится этим. И они будут судить...

Он замолчал, но и без слов было ясно, кого именно собрались судить высокие гости.

– Судить?! – голос Амелии взлетел до такой высоты, что где-то в коридоре залаяла собака. – Тиль, если ты хотел, чтобы у меня отвалились уши от страха, поздравляю – ты преуспел!

– Я же пытаюсь помочь! – зашипел мальчик, подбирая упавший пирог и сдувая с него пыль. – Поэтому принес карту. Для побега. Вроде без пауков. Хотя... – он задумался, – в этом углу могут быть пауки.

– Ты понимаешь, что, если я сбегу, Вирен меня просто убьет?

– Ну... – Тиль почесал нос, оставив на щеке мучной след. – Зато быстро. А эти могут мучить. Ладно, мне пора бежать – надо предупредить Григория прятать клюквенные пироги. Если советники их попробуют, они либо умрут, либо захватят крепость, чтобы получить еще.

Он исчез так же внезапно, как появился. Амелия металась между дверью и окном, хвост нервно подергивался. Может, прыгнуть? Третий этаж – это сколько метров? Пять? Десять? Сто?

Дверь открылась с тихим скрипом. Вирен стоял на пороге, скрестив руки.

– Даже не думай, – сказал он, заметив ее взгляд, устремленный к окну. – Ты не умеешь летать.

– А вдруг у меня скрытый талант! – фыркнула Амелия, ныряя под одеяло. – Я же лиса! Может, у нас есть супер способности! Например, превращаться в клубок или притворяться мертвой!

– Выходи, – Вирен приподнял край одеяла. – У тебя час на подготовку. Затем ужин с Советом.

Из-под одеяла донесся приглушенный стон:

– Я не знаю, как себя вести! Я ем руками! Иногда вообще мордой!

– Ты справишься, – он сел на край кровати. – Эльда поможет с платьем. Оно черное. Мягкое.

– Черное?! – Амелия высунула из-под одеяла только нос. – Это траурный наряд? Ты меня хоронить собрался?!

– Платье с серебряной вышивкой, – уточнил Вирен. – И без этих... колючих штук, на которые ты жаловалась.

– А если я в нем буду выглядеть как переодетая сова, можно не идти? – уши Амелии печально обвисли.

Вирен наклонился ближе:

– Либо ты идешь в платье, либо я несу тебя сам. Но совсем не романтично, скорее в кандалах. Выбирай.

Амелия издала звук, средний между вздохом и рычанием, но подушку с головы убрала. Поражение было принято.

Они шли по каменному коридору в тревожной синхронности. Амелия - в черном бархатном платье с серебряной вышивкой, напоминающей лунные блики на воде. Эльда, ворча как разгневанная кошка, заплела ей волосы в сложную эльфийскую косу, периодически угрожая «затянуть так, что даже уши перестанут шевелиться». Теперь адъютант исчезла - приводить в порядок собственный внешний вид и, судя по выражению лица, подавлять желание кого-нибудь убить.

У резных дубовых дверей пиршественного зала их уже ждала преображенная эдьфийка. Высокая прическа, строгое платье цвета морской глубины - и глаза, полные холодного бешенства.

– Я тебе это припомню, – прошипела она Вирену, поправляя перчатку с таким усилием, будто воображала его шею. – Если бы я хотела участвовать в этих придворных фарсах, я бы осталась в столице с братом.

– Мы оба знаем, как ты обожаешь подобные мероприятия, – сухо парировал Вирен. – Почти так же, как я.

Когда двери распахнулись, Амелия едва сдержала вздох изумления. Зал напоминал скорее тронный покой - сводчатые потолки, уходящие в темноту, стены, украшенные древними гобеленами с изображением драконьих битв. На длинном столе сверкали хрустальные бокалы, отражаясь в полированном серебре столовых приборов. Запах жареного мяса и пряных трав смешивался с ароматом свежесрезанных белых цветов.

Амелия осторожно опустилась на край стула, стараясь не задеть хвостом изысканную скатерть. Вирен занял место рядом, его плечо почти касалось ее – единственная точка опоры в этом море враждебности. Она чувствовала, как взгляды присутствующих изучают ее, пытаясь разглядеть каждую пору на коже.

– Итак, это и есть ваша... находка? – Леди Маррана изучала Амелию с отстраненным любопытством, будто рассматривала необычный чайник. – Уши, хвост, ничего экстраординарного. Лорд Моэркар, неужели подобная диковинка могла так взволновать ваше воображение? При дворе императрицы Сессилии я видела куда более экзотические украшения.

– Дорогая леди, меня беспокоит не сама эта прелестная особа, – слова Фаракса оставались сладкими и тягучими, как варенье, стекающее с ножа. – А то влияние, которое она оказывает на нашего доблестного генерала. Разве не странно, что железный Каэльтар вдруг проявил такую трогательную заботливость?

В глазах Марраны вспыхнул живой интерес.

– О-о, неужели легендарная крепость наконец-то пала? – Ее иссохшие губы растянулись в подобии улыбки. – Что ж, даже самые неприступные стены иногда сдаются перед правильным штурмом.

– Эти... уши, – лорд Килиан брезгливо тыкал вилкой в салат, будто ожидал, что оттуда выскочит что-то неприятное, – они точно не заразны? И вообще, почему мы должны разбираться в этом бардаке? Где маги? Пусть они копаются в своих аномалиях!

– Архимаг Асториус уже выехал, – Фаракс сложил пальцы домиком, наслаждаясь моментом. – Я лишь предложил... подготовить почву для его исследований. Чтобы оценить степень угрозы.

– Восхитительно, – Килиан закатил глаза с драматизмом оперной дивы. – Торчать в этой богом забытой дыре вместо горячих источников и достойного вина. Ладно, надеюсь хотя бы еда не отравит нас окончательно.

Амелия почувствовала, как ее хвост самопроизвольно обвивается вокруг ножки стула, словно пытаясь спрятаться. Каждый мускул в теле напрягся до предела – она боялась даже дышать слишком громко. Но под столом ее пальцы вдруг наткнулись на теплую, шершавую от старых шрамов ладонь Вирена. Одно крепкое сжатие – мгновенное, почти незаметное. Но этого хватило, чтобы напомнить: она не одна. И пока он рядом – у нее есть шанс.

Глава 7.11 – Испытание огнем

Официальная часть ужина закончилась, но никто не спешил покидать зал. В воздухе висело то самое тягостное ожидание, когда каждый жест становится слишком осознанным, а слова – неестественно взвешенными. Даже смех звучал фальшиво – либо чрезмерно громкий, либо нарочито сдержанный, будто гости разыгрывали спектакль под названием «Идеальный светский вечер».

Амелия сидела, выпрямив спину до боли, пальцы вцепились в бархат платья. Она не отпускала руку Вирена, пока он сам не освободился - осторожно, с безмолвным обещанием в глазах.

– Мне нужно переговорить с Килианом, - прошептал он, – это не займет много времени.

– Очень-очень быстро? – в ее голосе зазвучала та самая нота, которая обычно предшествует панике.

Он лишь кивнул и удалился – с той же решимостью, с какой шел на поле боя.

Амелия еще несколько мгновений сохраняла маску спокойствия. Потом машинально потянулась за бокалом, обнаружила его пустым и замерла в неестественно прямой позе. После простых пирогов, которые можно было есть руками, весь этот ритуал казался ей сложным танцем на канате.

Именно в этот момент она почувствовала на себе взгляд лорда Фаракса – золотистый, проникающий, с улыбкой, которая резала не хуже отточенного клинка. Он уже сделал шаг в ее направлении, когда перед ним внезапно возникла Эльда. Ее платье из синего шелка могло выглядеть изысканно, но поза говорила о готовности к рукопашной.

– Лорд Моэркар, – голос эльфийки звенел, как обнаженная сталь, – я давно хотела обсудить ваши... оригинальные взгляды на оборону восточных рубежей. Ваша последняя записка – просто шедевр военной мысли. Если, конечно, считать шедевром детский рисунок мелом на заборе.

Не дав ему опомниться, она решительно взяла его под руку и повела к дальнему углу зала, засыпая язвительными замечаниями, замаскированными под светскую беседу.

Амелия только успела выдохнуть с облегчением, когда...

– Дитя мое, – раздался у ее плеча хрипловатый, но теплый голос. – Не откажете старухе в минуте внимания?

Леди Маррана стояла рядом в бордовом платье, напоминающем опавшие осенние листья. Ее седые волосы были убраны с простой элегантностью, а в морщинистом лице читалась та самая доброта, что заставляет верить в сказочных бабушек с пирогами и мудрыми советами.

– Конечно, – прошептала Амелия, чувствуя, как хвост непроизвольно прижимается к ноге.

Они отошли к камину, где трещал живой огонь.

– Должна признать, вы меня заинтриговали, дитя, – начала Маррана, изучая ее тем проницательным взглядом, который, кажется, видел на веку все. – Не часто встретишь существо с такими... особенностями. И с такой стойкостью духа.

– Стойкостью? – Амелия невольно покосилась на дверь, куда исчез Вирен.

– Ну конечно, – леди мягко улыбнулась. – Сидеть за одним столом с Советом – это вам не пироги жевать. Это испытание для самых крепких нервов.

Она завела непринужденную беседу – о погоде, о кулинарных предпочтениях, о впечатлениях от крепости. Расспросила о здоровье, о трудностях жизни без памяти. Говорила так естественно, так по-матерински, что Амелия постепенно расслабилась. Даже хвост начал легонько покачиваться в такт беседе.

– Я правда почти ничего не помню, – призналась она, глядя на языки пламени в камине. – Но здесь... здесь я чувствую себя почти как дома.

– Интересно, – протянула Маррана, тоже обратив взгляд к огню.

И тогда случилось нечто невозможное. Не меняя выражения лица, не прерывая плавного дыхания, старуха внезапно прищурилась – и выдохнула. Не воздух. Пламя. Настоящий драконий огонь, багровый и яростный, вырвался из ее уст прямо в лицо Амелии.

Со стороны это могло выглядеть как внезапная вспышка света. Но Амелия ощутила совсем другое – жар, окутавший ее, но не обжигающий. Пламя обтекало ее, как вода – камень, не оставляя ни следа, ни даже запаха гари. Огонь рассеялся, а она стояла, не в силах пошевелиться, с бешено колотящимся сердцем.

«Дракон... – пронеслось в ошарашенном сознании. – Эта добрая старушка - дракон.»

– Любопытно, – задумчиво произнесла Маррана, изучая ее реакцию. – Зла в тебе нет. Совсем.

И, словно ничего не произошло, поправила перчатку и удалилась, оставив Амелию стоять у камина с трясущимися руками и пульсирующей в висках кровью. Она автоматически провела ладонью по платью - ни следа, ни даже тепла.

– Пирог... – выдохнула она, шатаясь направляясь к столу. – Мне срочно нужен пирог...

Глава 7.12 – Как будто всегда

Леди Маррана удалилась первой – с той же невозмутимостью, с какой императрица покидает бальный зал. Ни тени смущения после странного «испытания», лишь вежливое пожелание доброй ночи, произнесенное так тепло, будто она только что угощала Амелию чаем с печеньем, а не выдыхала ей в лицо драконий огонь.

Лорд Килиан последовал за ней без церемоний – громко зевнув, потянулся всем своим изысканно-изнеженным телом.

– В отличие от некоторых трудоголиков, – провозгласил он, – я свято чту право аристократа на отдых. Если завтра мне вновь предстоит любоваться этими унылыми стенами, то сейчас мне необходимы тишина, ванна и бутылка «Изумрудного сновидения». И лучше в указанном порядке.

Фаракс задержался дольше всех –он неотрывно следил за Амелией своими золотыми глазами, словно кот за мышкой у норы. Но Эльда превратилась в его тень – неотвязную, язвительную, вооруженную убийственной вежливостью. Когда он наконец сдался, то сделал это с театральным поклоном:

– Какой восхитительный вечер, – прошипел он, улыбаясь одними уголками губ. – Надеюсь, все присутствующие... получили то, что заслуживали.

Эльда, проходя мимо Вирена, сбросила заколку с волос с таким видом, будто это был трофейный штандарт.

– Ты мне обязан бутылкой «Лунного эльфа» 312 года и... – она сделала паузу для драматизма, – месяцем без дозоров у восточной границы Барьера.

– А если я откажу? – поинтересовался Вирен.

– Тогда расскажу всем, как в прошлом году ты... – начала Эльда, но Вирен поспешно поднял руки в знак капитуляции.

Зал опустел, и каменные стены вновь стали просто стенами – холодными, безликими. Вирен подошел к Амелии, все еще стоящей у камина. Ее пальцы были так крепко сцеплены, что побелели в суставах, но в глазах, когда она подняла их на Вирена, читалось лишь одно: «Ты пришел».

Он не стал спрашивать. Не стал утешать. Просто взял ее руку – и они вышли вместе, оставив за спиной блеск хрусталя и тяжелый запах невысказанных угроз.

У дверей Трей изучал каменную кладку с видом величайшего знатока архитектуры. Его свист больше напоминал звук протекающего чайника.

– Я абсолютно слеп и глух, сэр! – выпалил он, уставившись в потолок. – Если бы даже увидел что-то, то немедленно бы забыл! А слышать я вообще не обучен!

Как только дверь закрылась, Амелия шагнула вперед – и обняла Вирена так, словно он оставался единственной твердой точкой в рушащемся мире. Ее дыхание опалило его плечо, пока его ладонь медленно скользнула по её спине, разглаживая тревогу вместе со спутанными волосами.

– Я думала, это конец, – прошептала она. – Огонь... я действительно видела, как он...

– Это был тест, – его голос звучал тихо, но твердо. – И ты прошла его. Маррана теперь знает – в тебе нет зла. Остальные должны будут с этим согласиться.

– А если не согласятся?

Его руки слегка сжали ее плечи:

– Тогда я напомню им, кто здесь Страж Барьера. И кому Империя обязана спокойными ночами.

Он отстранился, и в его глазах вдруг появилось что-то неуверенное, почти юношеское:

– Мне... не стоит здесь оставаться. Генералу не пристало...

– Значит, ты уходишь? – ее ухо дернулось.

– Ни за что, – он рассмеялся, и в этом смехе вдруг почудился озорной мальчишка.

Они легли вместе – она, свернувшись калачиком у его бока, он, обняв ее за плечи. Ее хвост нашел свое место между его коленями, как будто всегда там и находился.

Снаружи крепость спала, окутанная лунным серебром. В пиршественном зале догорали свечи. Лорды видели сны о власти. А в этой маленькой комнате двое спали, как будто так и было задумано самой судьбой.

Хотя бы в этом они могли быть абсолютно уверены.

Глава 7.13 – Визит архимага

Первые лучи солнца лишь золотили зубцы крепостных стен, когда Трей, забыв все правила приличия, ворвался в покои, старательно уставившись в потолок.

– Он едет! – выдохнул дозорный, задыхаясь как загнанная лошадь. – Ваше... то есть Его Светлейшество архимаг... на подходе! Без свиты! С тем самым посохом! Сообщение с дальнего поста только что прибыло. Значит, он вот-вот достигнет ворот.

С этими словами он выскочил обратно, будто боялся, что его обратят в пепел на месте.

Вирен выругался сквозь зубы, натягивая мундир с такой поспешностью, будто одежда могла спасти от надвигающейся бури. Крепость уже пробуждалась, и ему пришлось пробираться к своим покоям украдкой, как вору. В какой-то момент он даже прижался к колонне, услышав шаги. Великолепно. Генерал-стражник, прячущийся у себя же в крепости. Эльда бы умерла от смеха.

Когда он наконец вышел во двор – уже в полном обмундировании, с лицом ровным, как гранитная плита, – члены Совета выстроились в церемониальном порядке. Фаракс с мёдовой улыбкой. Маррана с вежливой отстранённостью. Килиан с выражением человека, которого разбудили ради полной ерунды. Даже Эльда стояла по стойке «смирно», хотя её взгляд обещал медленную смерть любому, кто заикнётся о магических формальностях.

Скрип тяжёлых ворот нарушил утреннюю тишину.

Всадник въехал медленно, словно давая время рассмотреть себя. Высокий, почти бесплотный, в чёрном плаще с мерцающими рунами. Белые волосы ниспадали на плечи, а бледные глаза светились холодным любопытством. Его посох – на первый взгляд обычная ветка – пульсировал тусклым сиянием.

– Очаровательно, – голос архимага Асториуса звучал как шелест пергамента. – Совет почти в полном составе. Генерал Каэльтар. И даже... – его взгляд скользнул по Фараксу, – столь неожиданные гости. Надеюсь, не ждали фейерверков? Я оставил их для более... значимых случаев.

– Крепость Барьера рада принять архимага Империи, – Вирен сделал шаг вперёд, держа спину прямой как клинок.

– «Рада»? – Асториус изящно соскользнул с седла. – Какая трогательная ложь. Но не беспокойтесь, я не требую восторгов. Только кофе. И вашу загадочную лису, разумеется.

Его взгляд, скользя по собравшимся, на мгновение задержался на Фараксе. Тот не дрогнул, но пальцы за спиной сжались до побелевших костяшек.

– Она под наблюдением, – спокойно вставила Маррана. – После инцидента с Барьером девушке требуется покой.

– Надеюсь, под «наблюдением» вы не подразумеваете магические оковы? – архимаг щёлкнул пальцами, и посох исчез в клубе сизого дыма. – Мне нужен неповреждённый образец.

– Она в безопасности, – сквозь зубы процедил Вирен. – И не представляет угрозы.

– Как трогательно, – Асториус улыбнулся, обнажив слишком ровные зубы. – Впрочем, я помню, как ваш отец защищал ту... как её... с золотыми глазами. Интересно, чем закончилась та история?

Тягостная тишина повисла в воздухе.

– Ах да, никто не знает, – сам себе ответил маг. – Что ж, пойдёмте. Посмотрим, насколько опасны лисьи уши. Вдруг и впрямь опаснее золотых глаз.

Глава 7.14 – Разобранная на части

Амелия сидела на краю кровати, сжимая подол платья до онемения пальцев. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из клетки рёбер. Она боялась не магии, не испытаний, не даже возможной кары – она боялась услышать правду о себе. И ещё больше боялась, что этой правды не существует вовсе.

– Ну-ну, – суетился Тиль, мечась по комнате, – это же всего лишь архимаг! Он, конечно, выглядит как ожившая гравюра из страшной сказки, но... но наверняка добрый! Ну или... не очень злой?

– Тиль, – Амелия уткнулась лицом в подушку, – ради всего святого, заткнись.

– Всё будет хорошо, – неожиданно твёрдо сказал Трей. Он стоял у двери, вытянувшись удивительно ровно, и даже его вечно взъерошенные волосы казались сегодня необычайно дисциплинированными. – Если что – я... я тебя защищу.

Амелия подняла голову, удивлённо уставившись на него:

– Чем? Своей невероятной способностью краснеть до корней волос?

– Ну... да, – честно признался дозорный. – Но с полной самоотдачей!

Шаги в коридоре прогремели, как предвестники бури, и в комнату вошла Эльда – с лицом, на котором читалось «я слишком стара для этого цирка».

– Подъём, пушистая, – бросила она без особой злобы. – Его Светлейшество ждёт в библиотеке. Говорит, там «правильные энергетические потоки» для таких представлений.

Под конвоем Эльды, с Треем в авангарде и Тилем, бегущим следом как взволнованный щенок, Амелия вошла в библиотеку. Помещение, когда-то выглядевшее уютным, сегодня казалось чужим – переполненным важными гостями, среди которых затесался волшебный дедушка.

И особняком стоял он. Архимаг Асториус.

Высокий, почти бесплотный, с волосами цвета лунного света и глазами, в которых мерцало что-то древнее этих стен. И в целом вид он имел потусторонний и пугающий: светлые, почти прозрачные глаза, лицо, которое в равной степени могло принадлежать и древнему старцу за сотню лет, и мужчине моложе тридцати. Его взгляд – любопытный, холодный, оценивающий – заставил Амелию инстинктивно шагнуть за спину Вирена, вцепившись пальцами в его плащ. Он не обернулся, но мышцы спины напряглись под её ладонью – живое подтверждение: он здесь, он с ней.

– Ах, вот и наша загадка! – воскликнул Асториус с неподдельным восторгом, каким дети встречают новый фокус на ярмарке.

Он осматривал её, как коллекционер – редкий экспонат, и Амелия почувствовала себя жуком, приколотым булавкой к картону.

– Очаровательно, – протянул лорд Фаракс, наблюдая эту сцену с ядовитой усмешкой. – Даже почти трогательно. Но я всё-таки надеюсь, генерал Каэльтар в первую очередь думает о долге, а не… о лисьих хвостах.

Лёгкое, почти невесомое прикосновение пальцев Вирена к её ладони, добавило уверенности, и, собравшись с духом, Амелия просеменила в центр зала.

Архимаг начал обряд. Как и Аргус когда-то, он поднял руку – но на этом сходство заканчивалось. Воздух зазвенел, как натянутая струна, а в ладони мага возникло мерцающее пятно света, медленно опускающееся к её голове. Шёпот заклинаний обвивал её, словно невидимые нити.

И тогда она почувствовала чужие пальцы внутри собственного сознания. Горячие, бесцеремонные, копающиеся в самой её сути, будто проверяя швы и стыки. Как будто её разбирали на запчасти, изучая каждую деталь под увеличительным стеклом. Дышать стало невозможно. Когда жар сделался почти нестерпимым, он внезапно схлынул.

– Потрясающе, – прошептал архимаг с искренним восхищением, какое бывает у учёного, обнаружившего новый вид. – Коллега Аргус был прав. В ней живёт древняя сущность. Добарьерных времён. Известная как Мать Лис, Дарительница Урожая, Хозяйка Перекрёстков... имён много.

Амелия слышала только: «в ней живёт». Как непрошеный гость. Как паразит.

– И это не просто связь или одержимость, – продолжал Асториус, щёлкая пальцами, – часть самой сущности воплотилась в этом теле. А что касается той части, что зовётся Амелией...

Он махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи.

– Это не настоящая душа. Скорее... мозаика. Собранная из осколков других душ. Забавная конструкция, надо сказать. Созданная, видимо, лишь как сосуд для истинной хозяйки.

Тишина опустилась тяжёлым покрывалом. Амелия стояла, превратившись в сплошное белое пятно, даже рыжие волосы поблёкли, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она смотрела в пол, на свои туфли, которые вдруг показались принадлежащими совершенно чужому человеку.

«Та часть, что зовётся Амелией» – эти слова звенели в её черепе, как колокольный звон. Произнесённые так легко, так буднично. Как будто речь шла не о ней, не о её страхах, мечтах, воспоминаниях... а о случайном узоре на обоях.

Но она же настоящая! Она любит тёплые пироги прямо с противня, смеётся над глупыми шутками Трея, обожает запах старых книг... Не любит жаб. Любит смотреть на Вирена, когда он не замечает. Разве это не делает её живой? Разве её чувства – просто отголоски чужих душ?

Глаза наполнились горячими, яростными слезами. Даже если она собрана из осколков – она настоящая. Она существует.

Но никто не видел её боли. Все смотрели на архимага, зачарованные его словами. Все, кроме одного человека.

Вирен обернулся. И в его взгляде она прочитала всё, что так отчаянно хотела услышать.

Глава 7.15 – Голос из мозаики

Слова архимага разорвали зал на два лагеря. В воздухе повисло напряжение, густое, как предгрозовая туча.

Фаракс, искусно изображая внезапное озарение, поднял палец:

– Как странно, что именно с появлением этой... особы участились нападения на Барьер. Восстания в приграничных землях. Даже ведьмаки стали смелее. Совпадение? Не думаю.

Архимаг кивнул, будто ожидал этого:

– Матерь Лис отправила часть себя наружу. Пробудить Лес. Решить проблему Теней... своим способом.

– Если бы эта... сущность могла уничтожить Тени, – ядовито заметил Фаракс, – зачем тогда вообще было изолировать Лес предков? Почему она не сделала этого раньше?

Лорд Килиан в ужасе схватился за персиковый шарф:

– Так что теперь делать с этим... созданием?

Он повертел головой, оглядывая собравшихся в поисках немедленного ответа.

– По закону такие вопросы решает только полный состав Совета в присутствии императора, – добавил он же, внезапно вспомнив протокол.

Архимаг усмехнулся – тонко, как лезвие бритвы.

– Ошибаетесь. Всё, что касается магических аномалий, находится в юрисдикции Ковена. Девушка едет со мной. Сегодня.

Амелия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё внутри сжалось в ледяной ком. Они говорили о ней, но смотрели сквозь – как на проблему, угрозу, магическую диковинку.

Лорд Фальдар театрально развёл руками:

– Берите! Только ради Небес, подальше от моих владений!

– Вы что, собираетесь препарировать её как лабораторную крысу? – Вирен шагнул вперёд. В его голосе звучала сталь. – Она не артефакт. Не образец. Она дышит, чувствует, боится – разве вы не видите?

– Это не обсуждается, – архимаг сделал жест, будто закрывая невидимую книгу. – Ковен исследует, классифицирует, нейтрализует при необходимости. Стандартный протокол.

Лорд Моэркар изящно склонил голову:

– Я настаивал на суде Совета... Но если Ковен требует своё...

– Я поддерживаю генерала, – неожиданно резко вступила леди Дельгар.

Фаракс закатил глаза:

– О, чудо! Маррана против меня! Какая неожиданность!

– Заткнись, рудокоп, – огрызнулась старуха. – Дело не в тебе. Генерал прав. К тому же... – её глаза сузились, – разве вы не заметили? Слишком много странного происходит у Барьера. Рассуждения Совета затянутся на месяцы. А духи Леса ждать не станут. Мы слишком долго игнорировали их. И что получили? Болота, пожирающие целые провинции! Лес, запертый Барьером, который питает огонь всего одного рода!

– Драконий огонь сдерживает болота, – буркнул лорд Килиан.

– Он выжигает их дотла! – леди Маррана ударила тростью по полу. – А потом что? Новые леса? Ха! Духи мстят за поруганные святыни!

Амелия слышала всё это сквозь нарастающий звон в ушах. Казалось, она наблюдает за происходящим из-за толстого стекла – всё вокруг было настоящим, но не имело к ней отношения. Пока не почувствовала тепло. Твёрдую ладонь на плече. Вирен просто стоял рядом, но его прикосновение говорило яснее любых слов: «Я здесь».

Но архимаг не отступал:

– Ваши чувства трогательны, генерал. Но речь идёт не о ваших привязанностях. Даже не об этой девушке. О безопасности всей Империи. Я повторяю – она едет со мной. Иначе Ковен найдёт другие способы добиться своего.

В зале воцарилась тишина, густая и тяжёлая. Амелия почувствовала, как дрожь сменяется чем-то новым. Чем-то горячим и острым, поднимающимся из самой глубины. Она подняла голову – и заговорила. Впервые за весь этот кошмар – заговорила сама:

– А может, вы все сначала меня спросите?

Её голос прозвучал непривычно громко. Чисто. Без тени дрожи.

Настоящий.

Глава 7.16 – Пламя и печать

Архимаг взглянул на Амелию с тем же интересом, с каким учёный рассматривает внезапно ожившее лабораторное чучело. Минутное любопытство – и тут же ледяное равнодушие.

– Твоё мнение ничего не значит.

Он сказал это просто, без злорадства, без насмешки. Как констатировал бы, что вода мокрая, а небо – голубое. И от этой бесстрастности слова прозвучали ещё страшнее.

Амелия стиснула зубы так, что в висках застучало. Ногти впились в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы. Всё, что она хотела сказать, рассыпалось в прах перед этим холодным, всесокрушающим «ничего».

– Светлейший Асториус... – начал Вирен, но не успел договорить.

Амелия вдруг замерла. Её тело оцепенело, скованное невидимыми цепями. Взгляд помутнел, стал пустым, как у куклы. По рыжему хвосту пробежали зелёные искры, шерсть встала дыбом, словно в преддверии грозы.

А потом – взгляд прояснился. Но выражение лица изменилось. Где была робость – появилось холодное высокомерие. Где дрожал страх – теперь лежала ледяная уверенность.

– Ты ничего не знаешь о магии, старик. – Голос звучал иначе. Глубже. Тяжелее. Будто говорили не одни уста, а сотни, сливаясь в странный, многоголосый хор. – Ни о магии. Ни о жизни. Глупый смертный, который мнит, что может прикоснуться к тайнам вечности.

Теперь интерес архимага вспыхнул по-настоящему. Даже его бледные, почти бесцветные глаза загорелись холодным светом.

– Матерь Лис? – уточнил он, и в голосе впервые прозвучало что-то, кроме равнодушия.

– Лис’Тариэль. Первопламя. Но мне не важно, какое из имён, придуманных для меня, ты используешь.

– И чем обязан чести? – губы архимага растянулись в вежливой улыбке, но в ней не было ни капли тепла. – Ты могла явить себя раньше. Почему именно сейчас?

– Ваши бесконечные споры и глупые попытки решить судьбу того, чего вы не понимаете, утомили меня. – Сущность в теле Амелии говорила ровно, без эмоций. – Вы должны уйти из моего леса. Сейчас. Пока я позволяю вам это сделать.

Архимаг наклонил голову, словно рассматривая редкий экспонат.

– Лес принадлежит Империи! – пискнул лорд Фальдар, но его тут же заткнул взгляд леди Марраны.

Вирен шагнул вперёд, рука потянулась к Амелии – но старый маг Аргус вдруг вцепился в его плечо с силой, которую сложно заподозрить в узловатых пальцах, и оттащил назад.

Лисий хвост распушился, как свечка, разгораясь всё ярче и загорелся. Буквально. Волны насыщенного изумрудного пламени потекли по ногам, по полу в направлении архимага. Асториус щелкнул пальцами, в его протянутую ладонь упал посох, он тоже засветился, но белым, слегка желтоватым. Архимаг прошептал заклинание, возведя перед собой невидимую преграду. Волны пламени разбивались о неё, скручивались, и из них начали расти побеги. Зелень: мох, мягкая трава, кустики, лозы стали расползаться по всей библиотеке, покрывать каменные плиты пола, оплетать столы и стеллажи, тянуться вверх вдоль незримого барьера, и по нему, словно бы по самому воздуху, пошла паутинка трещин, точно по стеклу.

Асториус произнёс новые слова, гортанно звучным раскатистым голосом, и с силой грянул посохом. Преграда рассыпалась, лозы и побеги ринулись вперёд, как сотни лапок, но тут же их подхватили порывы ветра. Ветер сносил листья и ветви, выдирал и разметал травы и мхи, закручивался яростным ураганом.

Где-то у дальней стены раздался приглушённый голос лорда Киллиана, кричащего, что это точно заговор! И ему срочно нужно перевоплотиться, чтобы не пострадать. Леди Маррана стукнула его тростью, пояснив, что в библиотеке недостаточно места для смены облика. И если лорд думает, что может придавить её своим чешуйчатым аристократичным задом, то пусть поразмыслит ещё раз.

Вирен неотрывно смотрел на Амелию. Или то, что от неё осталось. Буйный ветер не давал толком вдохнуть, вокруг летали корни и листья, к которым присоединились книги и даже стулья и столы. Аргус пытался оттащить его подальше. Но генерал точно прирос к полу и не мог сделать ни шага. Его взгляд оставался прикован к центру зелёного пламенеющего моря. К обманчиво хрупкой девичьей фигуре. И в душе боролись сразу два горьких чувства. Страх за девушку, которая за столь короткое время стала невыносимо дорога. И страх, что, поддавшись слабости, он подвёл отца и погубил всю Империю.

Ветер стих внезапно. Листья, корни, древние фолианты и мебель всё ещё витавшие под потолком посыпались вниз. Тонко, почти по-девичьи, заверещал лорд Киллиан. Асториус вновь грянул посохом, развёл руки, точно приготовился читать речь, и вдруг скользнул носком сапога на шаг вперёд, даже на полшага – вмиг оказавшись за спиной Матери Лис. Тощая рука в широком развевающемся рукаве схватила её за голову, прямо между ушей. Из рта архимага потекли длинные непонятные слова – именно потекли, казалось, он их не произносит. Затем он резко оттолкнул лисицу и тяжело перевёл дух, повиснув на посохе. Белоснежные волосы разметались и упали на лицо.

Матерь Лис проворно отскочила в сторону, ощерилась, зашипела и… ничего не произошло. Хвост, уже рыжий и не пылающий, беззащитно обыкновенный, сердито дёрнулся.

– Что ты сделал, гнусный старик?! – голос остался далёким и звучным, но уже не пугал как раньше.

Архимаг усмехнулся, выпрямился, откинул назад мешающие пряди и с видом непревзойдённого превосходства, как бы между прочим, пояснил:

– Сделал так, чтобы ты больше никому не навредила. Запечатал твой скверный характер, если хочешь. Кое-что о магии глупый смертный всё-таки знает, верно?

Глава 7.17 – Последний рубеж

Все осторожно выбрались из укрытий, образуя вокруг Амелии – или того, что теперь ею было – настороженный полукруг. Сущность сначала пригнулась, как загнанный зверь, но затем, осознав положение, выпрямилась с холодным достоинством. Её взгляд, скользя по собравшимся, излучал такое же презрение, как и у архимага – только древнее, глубже, словно сама земля смотрела на муравьёв.

– Что ж, – Асториус сложил руки, удовлетворённо наблюдая за реакцией советников. – Думаю, теперь ни у кого не осталось сомнений, что этот случай – исключительная компетенция Ковена. Завтра на рассвете я...

Тяжёлый сапог Вирена гулко стукнул по каменному полу, прерывая речь. Он встал рядом с девушкой, плечом к плечу, не обращая внимания на то, что в её глазах теперь горел чужой огонь.

– Совет может спорить с Ковеном хоть до прихода болот, – его голос звучал низко и твёрдо, как сталь, закалённая в боях. – Но пока я стою на этих камнях – командую здесь я. По праву крови Каэльтаров. По указу, подписанному Советом. И, что важнее, – он медленно провёл пальцем по эфесу меча, – скреплённому печатью Императора.

Из-за развороченного книжного шкафа появился лорд Фаракс – безупречный, будто буря обошла его стороной. На изящном дорогом одеянии не появилось ни одной лишней складочки.

– Совет вправе оспорить даже волю Императора, – мягко заметил он, играя перстнем с фамильным гербом.

– Если примет единогласное решение. Полным составом. – Вирен не моргнув встретил его взгляд. – Но почему-то я не вижу здесь ни канцлера, ни лорда-регента... только вас, Фаракс. Вы что, уже объявили себя Советом в одном лице?

Между мужчинами пробежала невидимая искра – напряжение, которое вот-вот могло разрядиться клинками.

– Я сыт по горло этим балаганом! – неожиданно взвизгнул лорд Килиан, сжимая концы шарфа так яростно, словно собирался себя задушить. – Кто-то точно должен с этим что-то сделать! И этот кто-то – точно не я!

Архимаг медленно выдохнул, и в этом выдохе впервые проскользнула усталость. Его осанка по-прежнему оставалась безупречной, но пальцы чуть сильнее сжали посох - теперь это была не просто магическая реликвия, а настоящая опора.

– Что ж, - его губы растянулись в улыбке, которая не добралась до глаз. – Если генерал Каэльтар принимает на себя ответственность, мне остаётся лишь подчиниться. – Он сделал паузу, и в воздухе повисло невысказанное «пока». – Я запрошу архивы Ковена по древним сущностям. Возможно, когда вы увидите свидетельства, ваше упрямство уступит место разуму. А пока... – небрежный жест в сторону Амелии, – эта... особа не представляет непосредственной угрозы. Хотя замок и цепи я бы всё же рекомендовал. На всякий случай.

С этими словами он развернулся с холодным изяществом, его плащ взметнулся, словно крыло ночной птицы. Аргус поспешил за ним, бросая на ходу обеспокоенные взгляды на Амелию.

Едва дверь захлопнулась, лорд Килиан ринулся к выходу, бормоча что-то о «невыносимых условиях» и «компенсации морального ущерба». Его шарф развевался за ним, как белый флаг капитуляции.

Фаракс остался неподвижен. Его взгляд, тяжёлый и острый как клинок, вонзился в Вирена. В библиотеке вдруг стало очень тихо – даже пыль, кружащая в солнечных лучах, казалось, замерла в ожидании.

– Эльда, – голос Вирена прозвучал спокойно, но в нём слышалось стальное напряжение.

Эльфийка появилась рядом мгновенно, будто ждала этого зова. Её глаза встревоженно метнулись в сторону лорда Моэркара, но дисциплина взяла верх над эмоциями.

– Отведи её в покои. И поставь охрану, – Вирен чуть склонил голову, – усиленную.

Короткий кивок. Никаких «да, сэр» – между ними давно отпала необходимость в формальностях. Эльда двинулась к Амелии, каждый шаг её сапог отчётливо стучал по каменному полу.

Матерь Лис позволила увести себя с видом величавого безразличия, будто всё это – просто досадная помеха её вечным планам. За дверью уже ждали Трей и Тиль – оба бледные, но готовые помочь. Их испуганные лица выглядели почти комично на фоне царственного спокойствия существа, занявшего тело их подруги.

Дверь едва успела захлопнуться, как лорд Фаракс сделал шаг вперед, его губы растянулись в сладковатой улыбке.

– Вирен-Вирен... – его голос звучал мягко, почти ласково, словно он обращался к старому приятелю, а не к человеку, которого ненавидел всей душой. Это фамильярное обращение само по себе являлось оскорблением. – Я ведь искренне желаю тебе добра. Хочешь поиграть с этой... особой – пожалуйста. Но когда наиграешься, мы заберем ее в столицу и навсегда покончим с этим... неэстетичным делом.

Слова были подобраны тщательно – каждое как укол тонкой отравленной иглой. Но Вирен сегодня уже переступил черту, когда отказал архимагу. Еще один шаг за грань приличий не имел значения. Он устал терпеть этого назойливого хлыща, да и просто – устал.

Удар пришелся точно в челюсть. Фаракс отлетел назад, изящно, почти танцуя, и приземлился на мраморный пол. Кружевной платок тут же мелькнул в его руке, прижимаясь к разбитой губе.

– Беги, – Вирен сплюнул, стоя над поверженным врагом. – Жалуйся императору. Может, он даст тебе медаль за трусость.

Фаракс поднялся с преувеличенной медлительностью, отряхивая несуществующую пыль с камзола. Кровь на белоснежном кружеве выглядела почти художественно.

– Непременно, – его голос звенел, как лед. – И я уверен, выслушав новые доводы, его величество согласится с необходимостью... полного очищения Леса. Огнем и мечом.

Он развернулся с театральным изяществом и удалился, оставив за собой шлейф дорогих духов и невысказанных угроз.

В опустевшем зале остались только двое. Леди Маррана приближалась медленно, с нарочитой старческой неуверенностью, хотя Вирен видел, как час назад она ловко увернулась от летящего фолианта.

– Фаракс не зря притащил сюда Киллиана, – ее трость глухо стучала по каменным плитам. – У этого дурачка половина нетронутых болотами земель под контролем. И влияние на Совет внушительное, хоть и мозг размером с изюм.

Она остановилась, тяжело опираясь на трость, и вдруг показалась по-настоящему старой.

– Но мог бы и без него обойтись. У Моэркара золото, эльфийские союзники и зелья, усиливающие пламя. А у меня... – ее сухие губы скривились в подобии улыбки, – ...только старые сказки да глупая надежда.

– Вы действительно верите, – голос Вирена звучал хрипло, – что духи Леса могут исцелить земли? Это же...

– Бредни повстанцев? – Маррана фыркнула. – Я верю, что лорды-советники как обычно пытаются сгрести побольше золота под свои зады. Что маги из Ковена, как всегда, жаждут разобрать и разрушить всё, что не понимают, удовлетворяя неуёмное любопытство. А Империя... – она махнула рукой, – ...крошится, как старый сыр.

Ее трость снова застучала по полу.

– Ваша семья много отдала Империи. Может, это и к лучшему – вас не испортила придворная грязь.

Она повернулась, чтобы уйти, но на прощанье бросила:

– Сердце, генерал, иногда видит то, что разум, ослепленный правилами, уже не замечает.

Вирен остался один среди разгрома. Книги, листья, осколки мебели – все смешалось в хаотичном танце, словно отражая состояние его мыслей. Битва была проиграна еще до начала. Оставалось только выбрать – как проиграть с наименьшими потерями.

Глава 8.1 – То, что необходимо

Эльда шагала по коридору, ощущая на спине ледяной взгляд существа, которое шло следом. Матерь Лис не просто смотрела – она изучала, будто видела сквозь кожу, сквозь доспехи, сквозь все те годы, что эльфийка пыталась забыть.

– Ты боишься, – прозвучало у неё за спиной голосом Амелии, но интонации... холодные, древние, словно шелест листьев в мёртвом лесу.

– Заткнись, – Эльда даже не обернулась. – Или я придумаю, чем тебе рот заткнуть.

Дверь отворилась беззвучно, эльфийка пропустила девушку вперёд и слегка подтолкнула в спину, придав ускорения. Тиль, глупый мальчишка, вертелся рядом, как преданный пёс, совершенно не замечая, что в его подруге больше не было её самой.

– Я останусь с ней! – объявил он, уставившись на Эльду сурово, насколько позволяло мальчишечье конопатое лицо.

Та лишь махнула рукой:

– Делай что хочешь. Если проснёшься с перерезанным горлом – пеняй на себя.

Снаружи встали Трей и трое дозорных – крепких, проверенных бойцов. Воительница кивнула им, собираясь уйти, но тут к ней подбежал запыхавшийся посыльный.

– Письмо. Без подписи.

Она мрачно взяла свёрток. Хороших новостей в последнее время не приходило. И, судя по тяжёлому предчувствию в груди, это письмо не станет исключением.

Пусть до собственной спальни пролетел незаметно. Повинуясь внутреннему растущему беспокойству, эльфийка повернула ключ в замке, чтобы точно никто не увидел лишнего. Комната была маленькой, аскетичной – кровать, стол, оружие на стене. Ничего лишнего. В дальнем углу пылился сундук, куда она отправляла всякий хлам, присланный братом из столицы, – вроде вычурных платьев. Она села и положила перед собой письмо. Долго смотрела на него, будто надеясь, что оно исчезнет.

Но бумага не горела. Не извинялась. Не убегала.

Она вскрыла конверт. Почерк брата.

«Сестра», – в этот раз он забыл упомянуть о своём старшинстве и не напомнил, что она ему дорога. Эльда нахмурилась, в желудок упал тяжёлый камень, но она заставила себя прочесть дальше.

«Мы с советом старших обсудили всё досконально. Надежды на восстановление Леса предков больше нет. Века идут, а земля лишь гниёт. Остаётся один выход – снять Барьер и выжечь Лес дотла. Вместе с Тенями. Ты знаешь, как это сделать.

Я верю в твою стойкость. Сделай то, что необходимо.

Твой брат, Таланиэль из рода Авиэлис.»

Эльда откинулась на спинку стула, уставившись в потолочную балку. В глазах стояла сухость – та самая, что появляется, когда слёзы сгорают, не успев пролиться.

«Ты знаешь, как это сделать.»

Пальцы скользнули по гладкой бумаге. Лёгкое дрожание кончиков – единственная уступка слабости. Лицо оставалось непроницаемым. Лицо воина. Лицо командующей. Лицо, которое она училась носить с семнадцати лет.

«Он и правда это написал…»

Бумага хрустнула в кулаке. Чернила, выведенные родной рукой, жгли кожу как раскалённое железо.

Перед внутренним взором всплыл образ: долговязый мальчишка в броне, болтающейся на тощем теле. Вирен. Слишком юный для своего меча. Слишком упрямый для своей крови. Слишком смелый – и слишком верный. Даже своим собственным заблуждениям.

Он стал её командиром. Потом – другом. И что–то в груди сжалось от острой боли: не братом ли? Тем, кого она выбрала, а не тем, кто достался по крови.

И вот теперь ей велели…

«Мы надеемся на твою стойкость», – писал брат. Голос крови. Голос долга. Голос засохших корней, что всё ещё цеплялись за её душу.

Итак, ей всё же придётся сделать этот выбор. Верность командиру и честь воина. Или преданность семье и народу.

Веки сомкнулись. На мгновение – всего на мгновение – Эльда поймала себя на мысли, что хочет стать той беззаботной девчонкой, которая может разрешить себе слёзы. Но эта девчонка умерла давно. Остался только воин. А воины не плачут. Они сражаются до последнего вздоха, даже если битва проиграна заранее.

Глаза распахнулись. Изумрудные, холодные, твёрдые. Скомканный пергамент исчез за поясом. Дверь распахнулась с таким скрипом, будто протестовала против её решения.

Шаг. Ещё шаг. Спина прямая, подбородок приподнят.

Решение принято. Оставалось узнать, хватит ли сил его исполнить.

Глава 8.2 – Яд и преданность

Комната генерала была погружена в тяжёлую тишину. Вирен сидел, уставившись в стену, сознание оставалось пустым, будто выжженное пламенем. Он понимал, что прячется – от Совета, от архимага, от той вещи, что теперь смотрела на мир глазами Амелии. Мысль обожгла и тут же пропала, затерявшись в мутном мареве, царившем в голове. Сколько он так просидел?

Дверь распахнулась с такой силой, что её стук отразился эхом от каменных стен. Вирен даже не вздрогнул – лишь медленно перевёл взгляд. Конечно, Эльда.

Она стояла на пороге с лицом столь мрачным, словно на её глазах только что вся крепость провалилась в болота. Вирен даже покосился на всякий случай в окно, но за ним по–прежнему голубело небо.

– Что–то случилось? – его голос звучал хрипло, словно он не говорил целую вечность.

Эльда ничего не ответила. Просто шагнула вперёд и сунула ему в руки письмо.

Генерал пробежал глазами по строчкам – и резко выдохнул.

– Ну и ну...

Эльфийка протянула ему ещё один предмет – маленький свёрток, перевязанный бечёвкой. Развернув, Вирен увидел сухие стебли с круглыми листьями.

– Болотный саврус, – он поднял бровь. – Твой брат не поскупился.

Один листок – смерть для человека. Для дракона, конечно, нужно больше. Но всё равно...

– Предлагаешь мне закусить и избавить тебя от мук совести? – Вирен усмехнулся, вертя свёрток в пальцах. – Хоть бы вина принесла. Умереть в луже собственной блевотины – как–то несолидно для генерала. Фаракс, конечно, будет несказанно рад.

Эльда не улыбнулась. Её глаза горели холодным огнём.

– Убирайся, – прошипела она. – Бери свою рыжую... или кто она там теперь, и проваливай. Пока Фаракс не добрался до кого–то ещё из твоих людей.

Вирен замер.

– Ты что, всерьёз...

– Я не шучу, – она перебила его, голос был твёрд, но в нём дрожала едва уловимая нота. – Я не стану выполнять этот приказ. Но следующий, кого пошлёт мой брат... он не станет колебаться.

Они смотрели друг на друга – генерал и его адъютант. Два воина. Два друга.

И в этом молчании было больше слов, чем в любом письме.

Вирен медленно встал, подошёл к окну и распахнул створки. Солнце садилось. Последний свет падал на вершины холмов, окрасив их в золото и кровавую бронзу.

– Значит, так, – он бросил свёрток с ядом на стол. – Тогда нам пора уходить.

Глава 8.3 – Последний выбор

Он уже взялся за дверную ручку, когда что–то заставило его обернуться. Эльда стояла посреди комнаты, неподвижная как статуя, её взгляд оставался прикован к злосчастному свёртку на столе. Ядовитые стебли казались сейчас смехотворно маленькими для такой огромной измены.

– Ты что, не идёшь? – спросил Вирен с нарочитой будничностью, будто предлагал прогуляться до казарм.

– С чего бы? – она резко перевела взгляд, сверкнув изумрудными глазами.

– Ну, хотя бы потому, что твой драгоценный братец устроит тебе весёлую жизнь, когда узнает, что ты меня отпустила.

– Мне не нужна твоя жалость! – выпалила она, сжимая кулаки.

Вирен склонил голову набок:

– А как насчёт дружбы? Или мы теперь и это отрицаем?

Эльда закатила глаза с преувеличенным драматизмом:

– О, да! Удрать в ночь с беглым генералом и его одержимой подружкой, навлекая на себя гнев Совета, Ковена и всей Империи! – её губы дрогнули в почти улыбке. – Ну как я могу отказаться от такого восхитительного предложения?

Она резко двинулась к выходу, по пути вмазала ему в плечо – достаточно сильно, чтобы было больно, но не настолько, чтобы оставить синяк. По–эльфийски. По–дружески.

– Шевелись, мешкатель. Пока я не передумала.

У дверей комнату Амелии Вирен замер на мгновение. Четверо дозорных стояли, вытянувшись в струнку, но в их глазах читалось смятение. Генерал видел, как они переглянулись – быстрый, нервный взгляд, полный невысказанных вопросов.

– Свободны, – его голос прозвучал как удар хлыста. – Без вопросов. Без разговоров. И забудьте, что видели нас здесь.

– Но, сэр... – младший из стражников осмелился заикнуться.

– Сейчас же. – В этих двух словах прозвучала вся непреклонность Каэльтаров.

Дозорные исчезли быстрее теней.

Дверь скрипнула, пропуская внутрь. В комнате царил мягкий полусвет – лампа на столе отбрасывала дрожащие тени на стены. На подоконнике, завернувшись в шерстяной плед, сидела... не Амелия. Ее хвост лежал неподвижно, как у охотничьего трофея.

Тиль, растянувшись на полу среди подушек, с натужной бодростью рассказывал историю о том, как однажды застрял в дверном проеме курятника. Его смех звучал слишком громко и натянуто.

При их появлении существо на подоконнике подняло голову. Лис'Тариель. В ее глазах мерцало что–то древнее этих стен, мудрее самых старых дубов в Лесу.

– Генерал, – прозвучало мягко, как шелест листьев, но в словах ощущалась мощь подземных толчков. – Эльда. Как... предсказуемо.

Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки – хищной, расчетливой.

Вирен не стал церемониться:

– Что ты задумала? Зачем явилась сюда?

Сущность склонила голову, словно учитель перед нерадивым учеником:

– Ты узнаешь, когда придет время. – Ее шепот обжег, как зимний ветер. – Если осмелишься.

И прежде, чем кто–то успел среагировать, ее тело обмякло. Вирен едва успел подхватить падающую Амелию.

Тиль вскочил, запутавшись в пледе. Эльда сделала шаг вперед, но помощь не потребовалась.

– Вирен?.. – голос был слабым, родным. – Это... это действительно ты?

– Все в порядке, – его пальцы осторожно отодвинули рыжие пряди с ее бледного лица. – Ты вернулась.

– Я не... не совсем понимаю...

– И не надо, – резко оборвала Эльда. – Нежности потом. Сейчас – надо уходить.

Вирен поднял Амелию на руки. Она цеплялась за его плечи, как утопающий за соломинку.

– Я тоже иду! – Тиль на ходу набивал торбу всем, что попадалось под руку, включая совершенно бесполезную подушку.

Эльда лишь покачала головой, но не стала возражать.

В коридоре их ждал сюрприз. Трей стоял, сложив руки за спиной и гордо вздёрнув подбородок.

– Я приказал всем уйти, – голос Вирена стал опасным.

– А мне, – дозорный выпрямился еще больше, – вы велели охранять ее. С первого дня. И я не отступаю от приказа.

– Слабоумие и верность... – пробормотала Эльда, но в ее глазах мелькнуло что–то похожее на уважение.

Вирен усмехнулся:

– Раз так – охраняй. До конца.

– Так точно! – Трей щелкнул каблуками.

И они двинулись – вниз по темным коридорам, где пахло сыростью и изменой. Каждый шаг отдавался в груди прощанием – с домом, с прошлым, с иллюзиями о простой жизни.

Но никто не оглядывался.

Глава 8.4 – Путь вниз

Трей уже начал понимать, что это не обычная проверка дозоров. Его наивное представление о «защите Амелии» быстро таяло, уступая место тревожной догадке – они бегут. И он по собственной воле оказался втянут во что–то жутко опасное.

Эльда же крепко подозревала, что её командир окончательно лишился рассудка. Вместо того чтобы прорываться к воротам или хотя бы к потайным туннелям, Вирен упорно вёл их вниз – в сырые подвалы крепости.

– Если ты задумал эффектное самоубийство, – сквозь зубы процедила она, – то верхние этажи предоставляли куда больше возможностей.

Вирен молчал, его шаги по каменным ступеням звучали твёрдо и неумолимо. Воздух становился теплее, влажнее, пах дымом и металлом.

Дверь на последнем повороте открылась беззвучно – хозяин явно заботился о своих владениях. Тиль первым юркнул внутрь, сразу начав обшаривать углы и запихивать в свою и без того переполненную торбу самые неожиданные предметы.

В центре помещения, у массивной кузнечной печи, восседал Григорий. В его мозолистых ладонях лежал странный угловатый камень, напоминающий кусок антрацита. Камень пульсировал тусклым багровым светом, будто дыша, но не обжигал голую кожу.

– Началось, значит, – бросил гном вместо приветствия, даже не поднимая глаз.

– Ч–что началось? – Трей нервно облизнул губы.

– А это ты мне скажешь, – Григорий прищурился, почесывая седую бороду. – Не я же тут крадусь по подвалам, как подосланный убийца.

Эльда вздрогнула при этих словах. Её взгляд прилип к странному камню, который теперь медленно остывал, тускнея... но почему–то казалось, что он не просто тухнет, а пристально наблюдает за ними. Камень смотрел. И ждал.

Амелия осторожно сползла с рук Вирена и, прижавшись к стене, как тень, подкралась к раздувшейся торбе Тиля. Две тёплых лепёшки бесшумно исчезли среди странного ассортимента, который мальчишка счёл «жизненно необходимым».

– Ну что уставился, генерал? – Григорий скрестил руки на груди. – Небось не за кулешом явился в полночь? Да ещё с такой весёлой компанией.

– Ты знаешь, зачем мы здесь, – Вирен прищурился.

– Ага, просишь гнома выдать все его секреты? – Григорий притворно ахнул, хватаясь за сердце.

– Прошу друга о последней услуге, – поправил Вирен.

Тишину разорвал звонкий грохот – Тиль и Амелия, увлечённые «стратегическими запасами», опрокинули глиняный горшок. По полу рассыпались осколки, а среди них – сияющая лазурная пыль.

Гном тяжко вздохнул, поднялся и, кряхтя, достал из ящика потертую кожаную сумку.

– Ладно уж, – пробурчал он, аккуратно укладывая внутрь тот самый таинственный камень, который теперь почти потух. – Пойдёмте.

На гладкой стене, где Вирен привык видеть меловые пометки, сейчас не было ни единой черты. Но стоило Григорию бросить щепотку порошка и прошептать странные слова, как проступили идеальные линии – дверь, нарисованная с гномьей точностью.

Прикосновение ладони – и камень растворился, открывая чёрный провал лестницы.

– Ух ты! – синхронно выдохнули Тиль и Амелия. Их глаза горели – то ли от детского восторга, то ли от отчаянной решимости не показывать страх.

Воздух в туннеле оказался сухим, прохладным и чистым – странно чистым для подземелья. И чем ниже они спускались, тем свежее он становился.

У развилки Эльда невольно поёжилась:

– Гномьи тропы... – она окинула туннель недоверчивым взглядом. Камень давил на неё, словно живой.

– Эльфы, – фыркнул Григорий себе в бороду и двинулся вперёд, держа перед собой сумку с чуть выглядывающим камнем. Его тусклый свет отбрасывал дрожащие тени на стены, где кое–где мерцали странные огоньки – то ли мох, то ли самоцветы в породе.

Трей, наконец, не выдержал:

– А... куда мы идём?

Гном даже не обернулся:

– Это у тебя спрашивать надо, пацан. Куда вы решили смыться в кромешной тьме.

Лестница уходила вниз, петляя, как змеиная норка. Где–то впереди слышался лёгкий гул – то ли ветра, то ли подземной реки. А может, чего похуже.

Но назад дороги не было.

Глава 8.5 – Огонь в камне

Они шли долго – так долго, что время потеряло смысл. Шаги сливались в монотонное шебуршание, а тусклое свечение гномьего камня стало единственной точкой опоры в подземном мраке. Стены пещеры дышали древней тишиной, а воздух, вопреки логике, становился чище с каждым шагом.

Тиль ворчал под нос, Трей спотыкался о невидимые неровности, Эльда то и дело оборачивалась – её эльфийские чувства улавливали нечто, недоступное остальным. Вирен шёл впереди, не останавливаясь – будто незримая нить вела его сквозь лабиринт.

Наконец впереди замерцал свет – не призрачное сияние камня, а живой огонь. Проход расширился, открыв круглую пещеру с низким сводом. Вдоль стен тянулись каменные лежанки, а в центре стоял очаг – массивный, сработанный с гномьей основательностью. В нём плясали тусклые языки пламени, а рядом высилась груда камня–огневика.

– Здесь переночуем, – коротко бросил Григорий, швырнув сумку у очага. – Раз никто не сгинул по дороге – считайте, повезло.

Они расселись на холодном камне, сбрасывая усталость. Амелия подошла к гному, осторожно присев рядом.

– Почему ты такой сердитый? – спросила она, наклонив голову и дёрнув ухом.

Гном фыркнул:

– Попробуй провести толпу неженок по родовым тропам. Эти пути создавались гномами. Для гномов. Не для драконов, эльфов или людей. – Он мрачно крякнул. – А я всё это нарушил. Опозорил предков.

Амелия нахмурилась, но потом хитро улыбнулась, поглаживая свой хвост:

– Но я же не совсем человек. Может, древние гномы и не против?

– Хм, – Григорий неожиданно усмехнулся. – Лисья логика. Скользкая. Но пусть будет.

– Чудесная компания, – процедила Эльда. – Эльфийка–предательница. Генерал–дезертир. Получудовищная лиса. Да ещё гном, запятнавший честь рода. Плюс два шумных щенка.

– Эй! – возмутились Тиль и Трей, но быстро смолкли – один под взглядом Эльды, другой, чтобы не расплескать содержимое фляги, которую держал в руках.

Постепенно все устроились на ночлег. Амелия прижалась к Вирену, уткнувшись носом в его плечо. Впервые за долгое время её дыхание стало ровным – здесь, под защитой древних камней и главное, пока Вирен рядом, она чувствовала себя в безопасности.

Трей улёгся спиной к остальным, обняв фляжку, в которой плескалась точно не вода. Зарычал сквозь сон, когда Тиль хотел пристроиться к нему. Тот фыркнул, задумался – и в итоге юркнул под бок к Эльде. Эльфийка напряглась, но сделала вид, что не заметила. Вскоре мальчишка сопел рядом, закутавшись в плащ.

Григорий остался последним. Он медленно подошёл к очагу, вынул из сумки угасший камень и положил его в самый центр. Тот засиял мягким светом – не ярким, но тёплым. Почти домашним.

– Спи, старый друг, – пробормотал гном, и мягко погладил его шершавой ладонью.

Камень мигнул в ответ, отбрасывая на стены танцующие тени. Словно невидимые стражи встали вокруг спящих.

Они уснули – не от изнеможения, а потому что могли.

А далеко наверху, за тоннами камня и печали, занимался новый день.

Глава 8.6 – Куда ведёт камень

Утро в подземелье наступает незаметно. Здесь нет рассвета, нет птичьих трелей – только постепенное осознание, что огонь в очаге почти погас, камень под щекой перестал леденеть, а дыхание спящих сделалось глубже и ровнее.

Первыми поднялись Григорий и Амелия. Гном ворошил угли, подбрасывая в огонь странные сухие пластины – они больше дымили, чем горели, но упрямо давали тепло. Амелия тем временем разогревала на краю очага вчерашние лепёшки.

Тиль, ещё не открыв глаз, уже тянулся к еде, движимый голодным инстинктом. Вирен сидел, прислонившись к стене, и пил воду маленькими глотками – усталость с его лица сошла, уступив место той особой собранности, что появляется перед боем. Эльда приводила в порядок свои серебристые волосы с видом человека, готовящегося к смотру войск. Трей же потирал виски, явно страдая от последствий вчерашнего «успокоительного».

– И это называется завтрак? – простонал он, рассматривая лепёшку, как оскорбление всей кулинарии Империи.

– Жуй, пока жуется, – огрызнулся Григорий. – Следующая стоянка может оказаться... менее гостеприимной.

Они ели молча, под мерное потрескивание огня и далёкое эхо капающей воды. Амелия, устроившись между Виреном и Тилем, впитывала это спокойствие каждой клеточкой. Возможно, последнее в их жизни.

– Так... – Трей, покрошив последний кусок, осторожно нарушил тишину. – Куда мы, собственно, идём?

Вопрос повис в воздухе, натянутый как тетива. Вирен продолжал смотреть в огонь – не угрюмо, а с какой–то странной, почти медитативной сосредоточенностью. Амелия повернулась к нему, но он лишь глубже вдохнул, сохраняя молчание.

Ответ пришёл от Григория.

– Куда камень поведёт, – проворчал он, вытирая жирные пальцы о штаны. – Камень мудр. Порой он знает куда лучше путника, куда тому следует попасть.

Трей скривился:

– И это весь наш план? Следовать за... светящимся булыжником?

Гном внушительно поднял палец:

– Этот «булыжник», мальчишка, старше твоей драгоценной Империи. Он видел падение королевств, что ныне лишь прах в летописях. Его высекли из Сердца Гор праотцы–гномы. Так что да – если он зовёт, я иду.

Эльда фыркнула:

– Никогда не думала, что буду доверять маршрут куску породы...

– Это не просто порода! – Григорий стукнул кулаком по колену. – Это осколок Сердца Гор. Веками он спал. А теперь пробудился. И зовёт нас.

Амелия осторожно протянула руку к мешку у очага. Камень под пальцами будто вздохнул – не обжигая, а по–домашнему тепло, почти по–живому.

Вирен внезапно поднялся.

– Пора.

Он не стал ничего объяснять – просто взял мешок с камнем и направился к дальнему проходу, где мерцал слабый свет. Гном что–то буркнул насчёт «нетерпеливых драконов», но поднялся следом. Остальные, не задавая больше вопросов, двинулись за ними.

Позади оставался лишь мрак.

Впереди, в самых глубинах древних гор, начиналась новая дорога.

Камень вёл.

А они...

Они уже сделали свой выбор.

Глава 8.7 – Сквозь преграду

Сначала изменился звук. Густая, почти осязаемая тишина подземелья вдруг наполнилась шёпотом – лёгким, едва уловимым, точно далёкий звон хрустальных колокольчиков. Потом впереди мелькнул золотистый блик, и внезапно – будто невидимая завеса разорвалась – перед ними открылся выход. Солнечный свет хлынул в проход, такой яркий после вечного полумрака, что все невольно зажмурились.

Тиль рванул вперёд с радостным воплем, словно бежал на деревенскую ярмарку. Трей, выбравшись следом, замер на мгновение, широко раскрыв глаза, затем с громким стоном плюхнулся в сочную траву:

– Земля! Настоящая! Мать моя гвардия, я думал, её больше нет! – буквально уткнулся лицом в зелень, обнимая её, как давно потерянную любовь.

Эльда вышла медленнее. Её пальцы непроизвольно сжались, когда первый порыв ветра донёс аромат хвои и свежести. Деревья... Настоящие, живые деревья, а не те бледные тени, что росли у Барьера. Их листья перешёптывались на языке, который она не слышала лет сто. Грудь внезапно сжало так сильно, что она едва не застонала.

Тиль тем временем уже наполовину вскарабкался на ближайшую сосну, привлечённый обещающими видом шишками.

– Не смей ничего есть! – прогремел снизу голос Вирена. – Пока я не скажу, что безопасно.

– А если скажете, что опасно? – невинно поинтересовался Тиль, уже жуя что–то.

– Тогда будет уже поздно! – рявкнул Вирен, хватаясь за голову.

Но в этот момент его тело внезапно напряглось, словно наткнувшись на невидимую стену. Рука непроизвольно поднялась, пальцы растопырились в воздухе – и наткнулись на то, что нельзя увидеть, но можно почувствовать.

Цепь. Не железная, не магическая – та, что тянулась от его груди к самой сердцевине Империи с тех пор, как он впервые надел доспехи. Цепь долга.

Он медленно обернулся. В нескольких шагах позади колыхалась прозрачная стена. Барьер. Он переливался, как масляная плёнка на воде, уходя вверх, в облака, и вниз – в самые недра земли. Гора, из которой они вышли, оказалась началом невысокого кряжа – восточного рубежа Леса предков.

– Ты... – голос Вирена прозвучал чужим, – не говорил, что гномьи тропы проходят сквозь Барьер.

Григорий, тяжело опираясь о стену, выбрался из прохода последним.

– А ты не спрашивал, – крякнул он, отряхивая бороду. – Гномьи ходы ведут куда угодно. Ну или почти.

Тишина повисла густая, как смола. Только ветер шелестел листвой, да где–то высоко прокричала птица.

Амелия подошла ближе. Её пальцы непроизвольно сжали край плаща Вирена.

– Мы... – прошептала она, глядя на переливающуюся пелену, за которой осталась их прошлая жизнь, – по ту сторону.

Эльда тем временем методично проверяла стрелы в колчане.

– Отлично, – её голос звучал сухо, – теперь осталось только не умереть.

Над кронами пронёсся шёпот – скрипучий, противный, будто кто–то скребётся под кожей. Ветер внезапно сменил направление. Воздух стал тяжёлым, словно перед грозой. Лес знал. И где–то в его глубинах просыпалось то, что не должно было проснуться.

Глава 8.8 – Одинокая тропа

Камень в сумке Григория излучал ровное, спокойное сияние – будто древний мудрец, ведущий заблудших путников. Но страх шёл рядом, неотступный и коварный. Не тот яркий ужас, что бросается в лицо, а тихий, ползучий – он проникал под кожу, обвивался вокруг шеи холодными пальцами, шептал на ухо: «Они здесь. Они видят тебя. Они ждут».

Вирен шёл впереди, прорубая путь сквозь заросли. Его шаг оставаля твёрд, но каждый мускул напрягся – генерал впервые за много лет остался без армии за спиной. Григорий шагал рядом, прижимая к груди сумку с камнем, как мать прижимает младенца. Его борода шевелилась в такт негромкому бормотанию – то ли заклинания, то ли гномьи проклятия.

Эльда двигалась следом, её серебристые волосы сливались с бледным оттенком кожи в призрачном свете, пробивающемся сквозь листву. Глаза – узкие щёлки, каждый нерв натянут до предела. Время от времени она замирала, поворачивая голову под неестественным углом – эльфийский слух улавливал то, что было недоступно остальным.

Амелия шла последней, её шаги не оставляли следов на влажной земле. Лес принимал её – ветви расступались перед ней, корни не цеплялись за ноги. И это пугало больше всего. Она сжимала кулаки, стараясь не думать о том, как естественно чувствует себя здесь, среди этих древних деревьев. Как будто вернулась домой после долгого странствия.

Позади основной группы, стараясь держаться светлых участков, брели Трей и Тиль. Первый то и дело вздыхал, его пальцы нервно шарили по поясу в тщетных поисках уже опустевшей фляжки. Второй, не менее напуганный, изо всех сил старался сохранять браваду, но широко раскрытые глаза и неестественно прямая спина выдавали его с головой.

– Видели?! – внезапно прошипел Тиль, тыча пальцем в ближайший дуб. – Там что–то шевелилось!

– Птица, – даже не обернувшись, ответил Вирен. Уже в пятый раз.

– Огромная птица! С горящими глазами! – Тиль пригнулся, ожидая атаки с воздуха.

– У птиц, как правило, есть глаза, – мягко заметила Амелия, ловко обходя корень. – И поверь, она боится тебя больше, чем ты её.

– А ещё у неё хвост из дыма! – продолжал настаивать мальчишка. – И когти... когти у неё точно были костяные!

Трей, наконец не выдержав, резко развернулся:

– Если ты не перестанешь описывать каждую лесную пичужку как порождение преисподней, я найду способ напиться прямо сейчас. И когда нас начнут пожирать – не буди меня.

Он эффектно шлёпнул пустой флягой по бедру, но в тот же миг вжал голову в плечи, когда из кустов с шумом выпорхнула совершенно обычная сойка.

– Хватит, – голос Вирена прозвучал ровно, без раздражения, но с той особой усталостью, что бывает у людей, слишком долго находившихся на грани. – Сохраняйте силы. Настоящие опасности ещё впереди.

Когда солнце начало клониться к вершинам деревьев, они вышли к реке – или ручью, в лесу границы между ними всегда зыбки. Вода бежала по гладким камням, играя солнечными зайчиками, будто насмехаясь над их усталостью.

– Здесь остановимся, – коротко бросил генерал, сбрасывая поклажу на землю.

Григорий лишь крякнул, опускаясь у корней старого дуба. Его борода вздрагивала в такт тяжёлым вздохам – то ли от усталости, то ли от мысли о предстоящем пути.

Трей плюхнулся на траву, уставившись в небо с видом человека, готового принять мученическую смерть. Тиль же, спотыкаясь о собственные ноги, с победным кличем схватил первую попавшуюся палку и рванул к воде.

– Наловлю рыбы! Или лягушек!

– Лягушек будешь есть один! – рявкнул Трей, тряся пустой флягой. – И даже не думай совать их в общий котёл! Я знаю, чем они пахнут!

Амелия фыркнула, прикрыв рот ладонью. Даже Эльда, скривившись, опустилась на землю, поставив лук рядом. Пока гном ворчал над костром, попутно ругая всех за неумение складывать поленья, Вирен развернул карту.

– Если мы не ошиблись и это восточная граница, – пробормотал он, – завтра выйдем на Тропу Духов.

– На карте обозначена как дорога, – Эльда заглянула через плечо, – но название не сулит ничего хорошего.

Вирен пожал плечами:

– Может, просто для красоты так назвали.

Правду о тропе, возможно, ещё знали где–то в архивах. Но Вирен никогда не интересовался тем, что оставалось за Барьером. Его долгом было удерживать границу – что творилось внутри, не имело значения. Раньше.

Амелия присела рядом, не глядя на карту – просто чтобы быть ближе. Он едва заметно кивнул, его пальцы на мгновение коснулись её запястья. Мимолётное прикосновение, которое согревало лучше любого костра.

Пламя наконец разгорелось. Камень в сумке Григория будто отозвался – его багровый отсвет окрасил пепел, словно говоря: «Идите. Я веду». Или, возможно: «Я жду».

Теперь для них существовал только путь вперёд.

Глава 8.9 – Ночные разговоры

Темнота накрыла лес внезапно, словно чья–то невидимая рука захлопнула крышку сундука. Путники решили не искушать судьбу и остаться у реки до утра.

Григорий устроился у костра, раскуривая трубку с видом философа. Изредка из–под его седых усов доносилось бурчание – то ли песня, то ли перечень всех причин, по которым он пожалел о своём решении помочь.

Трей собирался устроиться у воды, но Тиль, довольный своим уловом (две жалкие рыбёшки и одна очень оскорблённая лягушка), начал живописать ему опасности ночных водоёмов.

– ...а ещё у них зубы как иглы, и они любят кусать за...

– Хватит! – Трей вскочил, хватаясь за первую попавшуюся палку. – Если я сейчас тебя догоню – сам узнаешь, что значит быть укушенным!

Под звонкий смех Тиля они носились вокруг костра, пока оба не свалились от усталости, в итоге устроившись спиной к спине – якобы для тепла, но на самом деле для храбрости.

Эльда подсела к Вирену, который сидел, уставившись в огонь.

– Отдохни, – сказала она. – Я постою на страже.

– Не надо.

Она прищурилась, изучая его лицо.

– Ты мне не доверяешь? – в её голосе прозвучала неподдельная обида. – После всего, чем я пожертвовала?! Ради тебя, этой рыжей заразы и призрачного шанса на ожившую сказку?

Упрёк был более чем справедливым. Эльда не просто предала семью, у эльфов с этим намного строже. Связь корней. Отвернувшийся от рода становился изгоем для всего эльфийского народа. Его вычеркивали из летописей и из памяти.

Вирен провёл ладонью по лицу.

– Дело не в доверии. Я просто не смогу уснуть.

Эльда смягчилась:

– Я тоже. У тебя хотя бы есть «грелка».

Она кивнула в сторону Амелии, которая пристроилась у огня, но явно прислушивалась.

Костер потрескивал, отбрасывая тени на их лица. Вдруг Эльда не выдержала:

– Серьёзно, Вирен, она?! Я не говорю, что ты должен провести остаток жизни в одиночестве. Но... она?! Даже если закрыть глаза на уши и хвост, она же ведёт себя как ребёнок! Пятилетние эльфийские дети и то рассудительнее!

– Эй! – Амелия вскочила. – Я определённо умнее пятилетнего! Ну... по крайней мере, умнее Тиля! А ему ведь больше пяти, да?

Тиль, уже наполовину уснувший, поднял голову:

– Мне девять!

– Вот видишь, – торжествующе заявила Амелия, – я точно умнее девятилетнего!

Эльда закатила глаза, но в уголках её губ дрогнуло что–то, почти похожее на улыбку.

А над лесом, между тем, сгущалась тьма – не просто ночная, а какая–то особенная, внимательная. Будто сам лес прислушивался к их разговору.

Эльфийка откинулась на спину, делая вид, что больше не желает участвовать в глупых разговорах, у костра снова воцарилась тишина. Тиль уже тихо посапывал в своей несуразной позе. Трей вертелся, время от времени рыча сквозь сон – то ли от холода, то ли от кошмаров с зубастыми лягушками. Григорий бубнил себе под нос что–то про «неблагодарных хвостатых», а потом всё же умолк, укрывшись с головой прихваченным покрывалом.

Вирен сидел всё в той же позе – прямой, как натянутая струна. Только пальцы на коленях чуть подрагивали. Он не смотрел ни на кого – только в костёр, где дымилась последняя ветка, не желая поддаваться огню.

Амелия подползла ближе, почти на четвереньках, чтобы не тревожить остальных. Остановилась у его колена и заглянула снизу вверх, осторожно, как котёнок, решивший, что можно попроситься на руки.

– Ты... всё ещё злишься на меня? – тихо спросила она.

Вирен удивлённо моргнул.

– За что?

– Ну... за то, что во мне сидит кто–то... страшный. За то, что я позволила ей говорить через себя. За то, что ты теперь не знаешь, кто я на самом деле.

Он повернул к ней лицо, его глаза блестели в полумраке. Не от слёз – от света костра, но Амелии всё равно захотелось коснуться его щеки и стереть эту боль, которую она чувствовала даже сквозь тишину.

– Я никогда не злился на тебя за это, – медленно произнёс он. – Ни за это. Ни за уши. Ни за то, что ты оказалась не тем, кем мы думали.

Она тихонько фыркнула, пытаясь скрыть дрожь.

– Но тот жуткий архимаг с рыбьими глазами сказал, что я – ненастоящая. Собрана из чужих частей.

Вирен протянул руку, тёплую и уверенную, и осторожно сжал её пальцы.

– Может, в этом и есть твоя сила. Ты собрана из множества частей – но выбрала быть собой. А она... – он не стал называть имя Матери Лис, – ...она живёт внутри тебя, но не управляет тобой. И я верю, что именно ты сделаешь выбор, когда придёт время.

Амелия молчала, прижимаясь к его руке щекой.

– Ты не боишься меня? – спросила она шёпотом.

– Боюсь, – спокойно признался он. – Но ещё больше я боюсь тебя потерять. И, знаешь, между страхом и потерей я выбираю страх.

На её губах появилась едва заметная улыбка. Она забралась к нему на колени, уткнувшись носом ему в шею. Лисий хвост аккуратно лёг поверх их ног, и её уши затрепетали – на этот раз не от страха, а от чего–то похожего на счастье.

– Ты – очень странный генерал, – сонно прошептала она.

– Ложись спать, – с лёгкой улыбкой сказал он. – Я посторожу. А когда меня сменит Эльда – приду к тебе.

Эльфийка хмыкнула, но продолжила делать вид, что спит и вообще её тут нет.

Глава 8.10 – Эхо старых имён

Амелия позволила себе ещё немного побыть в его объятиях, потом осторожно выбралась, сделала шаг… И вдруг клокочущий шёпот пронёсся над лесом. Точно сотни невидимых птиц пролетели над кронами, и каждая негромко трещала.

Эльда вскочила мгновенно. Она слишком хорошо знала этот звук. Вирен тоже поднялся, схватил Амелию за руку. А сама Амелия…

– Отпусти, – тихо сказала она.

– Что?

– Ты мне доверяешь? – обернулась она.

Хвост, мечущийся из стороны в сторону, уже мерцал зеленью, но это всё ещё была она. Его Амелия. Не Матерь Лис. Вирен коротко кивнул и отступил.

– Ты что творишь? – прошипела Эльда. – Совсем из ума выжил?

– Это не большее безумие, чем всё, что мы творили до этого, – растерянно ответил он.

В памяти вдруг всплыл голос леди Марраны: «только старые сказки да глупая надежда.» Что ж, со старыми сказками и глупыми надеждами леди смогла пережить двух Императоров и увидеть коронацию третьего. Значит, и у них ещё был шанс.

Амелия тем временем бесстрашно приблизилась к краю поляны, туда, где свет догорающего костра почти не достигал. Но даже в темноте было отчётливо видно, как из–за высившихся древних деревьев медленно, почти торжественно выплывает Тень. Её гибкое подвижное тело постоянно изменялось: бугрилось, клубилось, вытягивалось. Вирен замер и почти перестал дышать, когда увидел, как Тень тянется к рыжей девушке с ушами. А потом впрямь перестал, когда понял, что жуткий монстр тянется без всякой враждебности, напротив, словно пытается ластиться, но не может принять нужную форму. Не помнит – как или не умеет. Тень издала пронзительный горестный рёв, от которого у генерала заледенело нутро, а стоящая рядом Эльда задрожала.

Амелия протянула руку, тонкую и бледную на фоне клубящейся чёрной глыбы. По хвосту пробежал изумрудный всполох. И как только пальцы коснулись края Тени, она исчезла. Лопнула, как обычно происходит от столкновения с руническим оружием. Осталась только кучка чёрного пепла.

Амелия замерла, не шевелясь. Вирен поспешил к ней, обнял за плечи, тело было холодным.

– Её звали Элиана, – прошептала она. Всхлипнула и добавила. – Они плачут. Они не злые, просто тянутся к теплу. И когда это заканчивается чьей–то смертью, им тоже грустно.

– О, ну это всё меняет! – ядовито процедила подоспевшая Эльда, её всё ещё трясло. – Оказывается, если они выпьют мою жизнь, им будет грустно! Какое облегчение!

– О чём ты говоришь, Амелия? – тихо просил Вирен. – Ты что–то узнала? Что–то услышала?

– Эти Тени… – она вновь всхлипнула и вцепилась в его плащ. – Это то, что осталось от Хранительниц.

Тишина на поляне была густой, почти осязаемой. Даже проснувшийся Григорий, вечно ворчащий по любому поводу, замер, не издав ни звука. Ветра не было – воздух стоял неподвижный, тяжёлый, будто и он затаил дыхание. Лес вокруг прислушивался – каждое дерево, каждый лист напряжённо ждал, что скажет Амелия дальше.

Девушка тяжело дышала, её пальцы впивались в плащ Вирена, словно она боялась, что её оторвут от него силой. Лицо её было мокрым от слёз, но она, казалось, даже не замечала их.

– Хранительниц? – переспросил Вирен, осторожно поглаживая её по спине. Его голос звучал мягко, но в глазах уже мелькало тревожное понимание. – Ты уверена?

– Я не знаю, как… – её голос дрожал, слова рвались наружу сквозь боль. – Это не было словами. Просто… знание. Как будто кто–то вложил его прямо в голову. Обрывки. Слёзы. Страх. Одиночество… – Она сжала веки, пытаясь удержать новый поток слёз. – Они были кем–то. Женщинами. Сильными. Добрыми. Прекрасными. Но их… разорвали. Разбили. Перемешали с чем–то тёмным. И теперь от них осталась только тоска, память тел, зов к свету… и голод.

Эльда, стоявшая рядом, вдруг осела на колени, упёршись ладонями в мох. Казалось, земля под ней качнулась.

– Хранительницы… – её голос прозвучал глухо, будто эхо из глубокого колодца. – Мы думали, они исчезли вместе с последней лисьей королевой. Давным–давно, ещё до Барьера. До всего. Её пальцы сжали горсть мха, вырывая его с корнем. – Остались только обрывки легенд. Матери Леса. Наставницы. Голоса древней магии… Она подняла на Амелию взгляд, в котором читался немой ужас. – Ты говоришь, они не исчезли… они стали этим?

Амелия кивнула, снова всхлипнула и прижалась к Вирену, будто пытаясь спрятаться от собственных слов.

– Как?! – вырвалось у Эльды. Её голос дрогнул, впервые за долгое время выдавая беспомощность. – Может, ты ошиблась? Может, это что–то другое?

Григорий, до сих пор хранивший молчание, тяжело опустился на землю. Его движения были медленными, будто каждое давалось ему с усилием. Он достал из кармана потрёпанную трубку, зажал её в зубах, но, вопреки привычке, даже не попытался закурить. Вместо этого он уставился на пепелище, где ещё недавно корчилась Тень.

– Не ошиблась, – пробурчал он наконец. Голос его был хриплым, но твёрдым. – В пепле – следы скарноса. Как и всегда.

– Что ещё за скарнос? – резко повернулась к нему эльфийка.

Григорий медленно поднял на неё взгляд.

– Камень. Редкий. Полезный в умелых руках. – Он замолчал, потом добавил тише, – и ядовитый… тоже в умелых.

Эльда замерла. Потом подозрительно прищурилась:

– Постой–ка… – её голос стал опасным. – «Как и всегда»? Она резко встала, подступая к гному. – Ты знал?

Григорий не ответил. Но его молчание звучало красноречивее любых слов.

– Ты знал, что Тени – это… – Эльда не договорила. Её губы дрогнули, будто она не могла выговорить ужасную догадку вслух. – Ты знал и молчал всё это время?!

Григорий нахмурился, но не отвёл глаз.

– Почему?! – в её голосе звенела ярость, но под ней сквозила боль.

Старый гном вздохнул, потер переносицу.

– Почему–почему… – проворчал он. – Потому что я не единственный гном, который остался на поверхности.

Он замолчал, глядя куда–то вдаль, будто видел то, чего другие не замечали.

– Но последний. Остальные не молчали.

Больше никто не произнёс ни слова.

Глава 8.11 – Дремота и обещания

Минуты, казалось, даже не текли, а вязли. Каждая секунда давила тяжестью невысказанных слов, пока вдруг:

– Уууу... а рыба была?! – возглас, глухой и сонный, бесцеремонно врезался в напряжённое молчание.

Все резко повернулись. Тиль, зевая так, что чуть не вывихнул челюсть, приподнялся на локтях, глядя мутным взглядом на угасающий огонь.

– Чего вы такие мрачные? – проворчал он, потирая лицо. – Мы что, опять чуть не умерли?

– Опять? – тут же встрепенулся Трей. Его волосы торчали в стороны, как у испуганного ёжика. – Мы умирали? Я всё проспал?!

Тиль фыркнул, делая вид, что разминает затекшую шею, хотя на самом деле просто прикрывал её.

– Ну, ты и так ничего полезного бы не сделал. Так что лучше было спать.

Трей попытался выглядеть оскорблённым, но зевнул так отчаянно, что обида получилась вялой.

– Погодите... – наконец спохватился он, оглядев остальных и нахмурился. – А чего вы такие... потусторонние?

Григорий мрачно крякнул, выбивая пепел из трубки.

– Мы тут судьбы мира решали, – буркнул он. – А вы – дрыхли. Растения, чесслово.

– Это был стратегический сон! – гордо заявил Тиль, хватаясь за фляжку Трея, чтобы сделать бодрый глоток. – Поддержание ресурсов!

– Отдай! – взвизгнул Трей, но тут же зевнул снова, и протест вышел каким–то не серьёзным.

Фляга, впрочем, была уже пуста.

Эльда всё ещё стояла неподвижно, но хотя бы перестала выглядеть так, будто вот–вот вырвет клок гномьей бороды. Амелия, почувствовав, как над потрескивающим костром вновь сгущается напряжение, плавно двинулась к огню. Её движения были совершенно иными – не робкие шаги перепуганного ребёнка, а уверенный шаг той, кто прикоснулась к тьме и услышала её плач.

Она приблизилась к кругу света, подняв подбородок. Пламя отражалось в её глазах, но теперь в них горело нечто большее, чем отблески огня.

– Всё хорошо, – прозвучало её голосом, в котором неожиданно зазвучали стальные нотки. – Они не придут. Не этой ночью.

Вирен сделал шаг вперёд, остановившись в полушаге от неё. Он не протянул руку, но само его присутствие создавало невидимую опору – будто между ними натянулась незримая нить, прочнее любой магии.

– Почему ты так уверена? – Эльда скрестила руки на груди, и в её вопросе явственно читалось сомнение.

Амелия обернулась. Её улыбка была мягкой, но в глубине глаз мерцало нечто необъяснимое – не магический свет, не сверхъестественная сила, а глубинное знание, словно кто–то вложил в неё истину, слишком древнюю для слов.

– Потому что они знают, – тихо сказала она, и её голос вдруг обрёл странную мелодичность, – что мы идём туда, где всё началось. И не станут мешать. – Она перевела взгляд на угасающие угли. – Они ждут.

Тиль, до этого молча наблюдавший, резко присел, нервно потирая затылок. Его обычно насмешливый взгляд стал серьёзным.

– Эээ... – он покрутил пальцем у виска, – это вообще к какой категории относится? «Хорошие новости» или «мы все умрём страшной смертью»?

Трей, зевнув, выудил из–за пазухи ещё одну флягу.

– Пока мы не умерли – это хорошо, – философски ответил он и рухнул обратно на плащ. – Доброй ночи. Или что там осталось от неё.

Амелия стояла у потрескивающего костра, запрокинув голову. Над ней раскинулось бархатное небо, ещё тёмное, но уже с едва уловимым просветлением на востоке – словно невидимый художник начал осторожно разводить ночную тушь прозрачной акварелью зари.

– Спите, – сказала она, и её голос звучал удивительно мягко в предрассветной тишине. – Я побуду на страже.

Вирен сделал шаг и решительно встал рядом с ней.

– Нет уж, – его тень, удлинённая огнём, легла рядом с её силуэтом. – Я с тобой.

Эльда, до этого молча наблюдавшая за ними, резко встряхнула головой, сбрасывая остатки сна.

– Можем сторожить втроём, – она натянула капюшон с характерным жестом, которым обычно начинала что–то важное.

Из тени раздался громкий зевок.

– Вчетвером, – пробормотал Тиль, с трудом отрываясь от земли, как будто его придавило невидимой тяжестью. – Ну, если принести мне подушку, одеяло и... ранний завтрак.

Эльда повернулась к нему, и даже в полутьме было видно, как её глаза сверкнули.

– Сиди и не храпи, стратег, – фыркнула она, но в углу её рта дрогнула тень улыбки.

Костёр между тем весело трещал, выстреливая искрами в прохладный воздух, будто смеялся вместе с ними. Эти искры, мимолётные и яркие, казалось, на мгновение разгоняли ночную тьму. И пусть вокруг всё ещё таились тени, пусть впереди их ждали неизвестность и опасность, этот короткий смех, этот момент простого человеческого тепла напоминал: пока они вместе – настоящие, живые, спорящие и смеющиеся – у них есть не просто шанс. Они есть друг у друга.

А где–то на краю сознания, в том месте, куда не доходил свет костра, чуть слышно шелестели листья – будто сама ночь затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

Глава 8.12 – Тропа Духов

Утро встретило их холодной свежестью, прозрачной, как хрусталь. Лес, казалось, замер в глубоком выдохе – влажный туман стелился по земле, обволакивая корни деревьев и мягкие подушки мха, словно невесомое покрывало, сотканное из дыхания древнего великана.

Они шли молча, но в этой тишине не было напряжения. Она была наполнена предвкушением – как перед первым шагом на сцену, перед первым аккордом давно знакомой, но всё ещё волнующей мелодии.

И вдруг тропа изменилась. Не внезапно, не резко – просто воздух стал гуще, насыщеннее, наполненным незримой силой. Звуки леса стихли, уступив место глубокой, почти священной тишине. А земля под ногами начала светиться – мягким, тускло–золотистым сиянием, переливающимся зеленовато–серебристыми бликами, будто кто–то рассыпал по мху и траве осколки лунного света.

Это была Тропа Духов.

– Это не дорога… – прошептала Эльда, медленно поворачивая голову, впитывая каждую деталь. Глаза её расширились, отражая мерцание вокруг. – Это… дыхание Леса.

Деревья здесь стояли не просто ровно – они словно подчинялись какому–то забытому, священному ритму. Их кроны не загораживали свет, а преломляли его, превращая солнечные лучи в струящиеся потоки, стекающие по коре, как вода по гладким стенкам подземного грота.

Цветы, которых никто никогда не сажал, росли вдоль тропы – нежные, полупрозрачные, точно сплетённые из утреннего тумана и лунного сияния. Их лепестки переливались, словно шёлк, вытканный из снов. И трава здесь не хрустела под ногами – она мягко расступалась, приветствуя тихим шелестом, будто давно ждала их прихода.

Тиль замер на мгновение, его обычно насмешливый взгляд стал детски–изумлённым. Потом он резко развернулся, заметив куст с ягодами, светившимися изнутри тёплым розовым светом, будто в каждой из них тлела крошечная заря.

– Можно потрогать? – выдохнул он, уже протягивая руку, но Вирен резко схватил его за запястье.

– Не стоит.

В его голосе прозвучало нечто такое, что даже Тиль на секунду задумался.

Трей, не теряя времени, вцепился в воротник Тиля и дёрнул с такой силой, что тот взвизгнул:

– Ай! Да я уже, уже! – Он отряхнулся, театрально отряхивая несуществующую пыль с рукава. – Просто смотрю! Созерцаю! Со стороны!

Но едва сделав несколько шагов к ближайшему дереву, покрытому мерцающими рунами, его пальцы потянулись к коре.

– Нет. – Трей даже не повернул головы, его голос прозвучал с неестественной для него уверенностью.

– Да ты ведь даже не видишь, что я делаю!

– Но знаю. – Трей наконец обернулся, и страшно округлил глаза. – Здесь всё... видит.

Тиль замер, потом неожиданно рассмеялся:

– Маг! – Это прозвучало почти как восхищение.

Даже Григорий, обычно ворчавший по любому поводу, шёл молча, его борода колыхалась в такт шагам. Он внимательно изучал землю, где корни деревьев переплетались в сложные узоры, а пятна света танцевали по мху.

– Здесь всё говорит, – прошептал он, и его голос звучал непривычно мягко. – Не словами. Дыханием. Тенью. Светом. Надо только...

Он замолчал и даже зажмурился, прислушиваясь. Амелия невольно прижалась к Вирену, её пальцы сжали его руку.

– И что... что оно говорит? – её шёпот был едва слышен, будто она боялась нарушить эту тишину.

Григорий поднял глаза. В глубине его взгляда горело странное знание.

– Что мы близко. – Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала как предостережение и пророчество одновременно: – Очень близко.

Эльда шла впереди всех, и что–то необъяснимое происходило с её обычно напряжённой фигурой. Плечи, всегда готовые к бою, теперь расслабились, а взгляд – всегда острый, оценивающий, полный недоверия – смягчился, отражая танцующие в воздухе светлячки. Они кружились вокруг неё, будто признавая своей, а их мерцание рисовало на её лице причудливые узоры.

Она протянула руку, и один светлячок опустился на палец, осветив морщинки у глаз – те самые, что обычно появлялись, только когда она хмурилась. Теперь же они говорили о чём–то другом. О чём–то вроде удивления.

– Это место... – её голос прозвучал непривычно тихо, почти детски–неуверенно. – Я даже не представляла, что такое... возможно.

Вирен шёл следом, его тень мягко ложилась на светящийся мох.

– Думаю, мало кто знает, – ответил он, и его обычно спокойный голос приобрёл новую глубину. – Последний, кто ступал по этой тропе... исчез двести лет назад.

Амелия обернулась, её взгляд скользнул по спутникам – таким разным, таким несовершенным. Трей, вечно что–то жующий; Тиль, готовый потрогать всё запретное; Григорий с его вечным ворчанием; Вирен... её пальцы инстинктивно сжали его руку крепче. Именно эти люди, со всеми их недостатками, прошли с ней через всё.

В этот момент впереди, среди древних стволов, что–то дрогнуло. Не ветер – воздух оставался недвижим. Не животное – чувствовалось что–то большее. Просто осознание. Присутствие. Свет, которого не должно было быть, мелькнул между деревьев – не слепящий, не угрожающий, а тёплый, как зов домой после долгой дороги.

Григорий остановился, его грубые пальцы сжали сумку с волшебным камнем.

– Мы почти пришли, – прошептал он, и в его голосе впервые за всё время звучало нечто вроде трепета. – Впереди... Сердце Леса.

Их шаги замедлились, стали осторожнее. Казалось, сам воздух стал гуще, проверяя, взвешивая их. Деревья вокруг будто сдвинулись чуть ближе, их кора на мгновение засветилась теми же рунами, что они видели раньше. Это было не препятствие, но вопрос.

Достаточно ли они чисты душой?

Достойны ли увидеть то, что скрыто веками?

Эльда сделала шаг вперёд – первый, как всегда. Но на этот раз не с мечом в руке, а с открытой ладонью.

И лес... впустил их.

Глава 8.13 – Древо и Девочка

«Почти пришли», – сказал Григорий, и только спустя два дня, наполненных мерцающей красотой Тропы, каждый из путников понял, насколько гном был… оптимистичен.

Тропа не просто вела их вперёд. Она жила – дышала, ждала и выбирала. Иногда поворачивала сама собой, словно принимала новое решение. Иногда исчезала совсем, и тогда приходилось сидеть и ждать, пока вновь проявится среди мха и цветов.

На третий вечер они остановились на небольшой поляне с мягкой, как перина, травой и воздухом, пахнущим мёдом и свежей дождевой водой. Тиль бегал с веткой, изображая, что командует светлячками. Трей, притворяясь раздражённым, на деле с облегчением следил за ним, чтобы тот случайно не попытался приручить светящиеся грибы. Григорий бормотал под нос считалки, собирая с земли какие–то блестящие листья и пряча их в сумку. Тиль сперва попытался спросить, собирается ли он сделать для своего камня подстилку, но получил такой длинный и витиеватый ответ, что тут же отстал.

Амелия лежала на боку, подперев голову рукой, и наблюдала за Виреном, который, присев у костра, точил походный нож – скорее для порядка, чем из нужды. Он бросил на неё взгляд и слегка улыбнулся, и сердце её забилось чуть быстрее.

А в это время Эльда, никем не замеченная, ушла. Без слов, без лишних жестов, просто поднялась и скользнула между деревьев. Никто не остановил её. Все чувствовали – в этом лесу каждый иногда нуждается в тишине и одиночестве.

Эльфийка ушла не далеко и остановилась под раскидистым деревом, белые цветы которого качались от невидимого ветра. Оно возвышалось над всеми в округе – древнее, гордое, с серебристо–серой корой, которая блестела, будто её полировали капли утреннего света. Она положила ладонь на шершавую поверхность. И дерево заговорило.

Не словами, не звуками – мягким, тихим прикосновением к самой её сути. Оно не спрашивало. Оно знало. И принимало.

Ты пришла. Ты жива. Ты – часть. Ты – дитя.

Эльда ощутила, как замирает дыхание. К горлу подступило – не рыдание даже, а что–то глубже. Что–то забытое. Что–то, чему в ней давно не давали звучать. Она опустилась на колени, позволила себе склониться к стволу и закрыла глаза. Впервые за многие годы она не сдерживала себя. Она не была воином, не была сестрой, не была даже эльфом – она просто была. Той самой девочкой, что когда–то бегала по рощам, пела песни цветам и верила, что деревья шепчут по ночам, чтобы оберегать её сны.

Она распустила волосы – серебристый водопад упал на плечи. Лицо, обычно строгое, теперь стало светлым. Тихо, почти не слышно, она засмеялась. Не насмешливо, не воинственно. Смехом ребёнка, нашедшего дорогу домой.

И в этот момент, на краю поляны, замерла Амелия. Она вышла, чтобы просто размяться, подышать прохладным воздухом – и наткнулась на Эльду. Но увидела совсем не её. То, что предстало перед ней, выглядело настолько хрупко и светло, что казалось – даже взгляд может разрушить.

Амелия застыла, не решаясь дышать. А потом, с улыбкой и какой–то странной нежностью в глазах, осторожно отступила назад, так и не выдав себя. Она ушла прочь, мягко ступая по траве.

И пусть никому она не скажет об этом мгновении – но запомнит навсегда: даже самые суровые воины иногда бывают маленькими девочками, обнимающими своё древо.

Глава 8.14 – Песня в серебре

Вечер разлился по поляне, окрашивая траву в золотистые тона. Костёр в центре жил своей жизнью – трещал, вздыхал, выстреливал в темнеющее небо снопами искр, будто пытался достать до первых звёзд.

Компания расположилась вокруг огня, каждый нашел себе место по душе: Трей растянулся на плаще, подложив под голову свёрток с припасами; Амелия и Вирен сидели плечом к плечу, их тени сливались в одну на мшистой кочке; Григорий молчал, начищая нож и изредка кивая пламени, словно вёл с ним неторопливую беседу.

И вдруг из сумрака между деревьев выплыла Эльда. Она шла не своей обычной резкой походкой, а легко, почти бесшумно, словно не касалась земли. Лицо её, обычно напряжённое, сейчас хранило странную безмятежность, а в глазах застыла глубокая тишина, отражающая танцующие языки пламени. В струящихся волосах застряли лепестки незнакомых цветов, но она, кажется, даже не заметила этого. Казалось, она вернулась не из леса, а из какого–то другого времени, другого места – и принесла с собой его отголоски.

– О, она снова с нами, – протянул Тиль, расплываясь в улыбке, которая сразу выдавала его готовность к очередной глупости. – А мы уж думали, тебя духи унесли! Или ты в дерево превратилась! – Он оживлённо повернулся к остальным. – Это ведь возможно, да?

Эльда опустилась у костра, поправила плащ и невозмутимо ответила:

– Возможно.

Она сделала паузу, позволив воображению Тиля дорисовать самые жуткие подробности, прежде чем добавила:

– И, если будешь задавать глупые вопросы, одно из деревьев придёт за тобой ночью.

Тиль резко замолчал, его пальцы непроизвольно сжали край плаща. На несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием костра. Затем, не в силах долго сидеть без дела, он начал складывать из ладоней замысловатые фигуры, отбрасывающие на землю причудливые тени. Но вскоре, как это обычно с ним бывало, ему наскучило и это занятие. Он перевёл взгляд на Эльду, которая сидела, выпутывая из волос застрявшие лепестки, и внезапно спросил:

– Слушай, а ты не могла бы... ну... спеть?

– Что? – она замерла с серебристой прядью в руке, будто не расслышала. Или надеялась, что не расслышала.

– Ну, песню! Эльфийскую. – Тиль оживился, размахивая руками. – Вы же поёте... у вас там в лесах. У костров. Под луной. Я так слышал... – Он резко замолк, поймав на себе её ледяной взгляд, и поспешно добавил: – Ну ладно, просто подумал, что было бы красиво...

– Эльфийские песни не для людей, – сквозь зубы процедила Эльда, снова принявшись за свои волосы.

– А я наполовину не человек! – тут же подала голос Амелия, поднимая руку, как ученица. – Это считается?

Эльда прищурилась:

– Ты просто хочешь, чтобы я отвлеклась, и не заметила, как ты опять полезешь за моими сушёными орешками, – фыркнула она, но в голосе уже не было прежней резкости. Скорее усталая снисходительность.

Тихий смешок пробежал по кругу, но быстро стих. Наступила неловкая пауза. Вирен повернулся к Эльде – его взгляд был спокойным, чуть усталым, но по–настоящему тёплым. Он ничего не сказал, только едва заметно кивнул. Почти неуловимо.

Эльфийка закатила глаза так, чтобы все поняли, – она делает это исключительно под давлением и ни в коем случае не по своей воле. Потом глубоко вздохнула... и запела.

Это не была сложная мелодия. Никаких виртуозных пассажей, никаких драматических кульминаций. Её голос сначала звучал глуховато, неуверенно, будто она сама забыла, как это – петь. Но постепенно он очистился, зазвучал ясно – как серебряный колокольчик в утреннем тумане, как ручей, пробивающийся сквозь весенний лёд.

Слова древнего наречия оставались не понятны, но их звучание походило на шум ветра в кронах тысячелетних деревьев. На отголоски шагов по забытым тропам. На воспоминание о доме, которого, возможно, уже нет.

Даже Тиль замер, его вечно бегающие глаза остановились, отражая пламя костра. Григорий перестал жевать трубку, и застыл, точно превратился в одно из тех каменных изваяний, что охраняют гномьи усыпальницы.

Амелия невольно сжала руку Вирена. В горле першило, а в груди что–то сжималось – будто в ней отозвалась память, ей не принадлежавшая, но знакомая. Что–то давно забытое, но родное. Что–то, что болело, но эту боль не хотелось переставать чувствовать.

Когда последняя нота растаяла в ночном воздухе, никто не спешил нарушать тишину. Даже костёр будто горел тише, уважая этот момент. Где–то вдали сова прокричала дважды – словно ставя точку в невидимом повествовании.

Эльда резко встряхнула головой, сбрасывая с себя остатки песни, и вновь стала собой – привычно колючей, резкой, практичной.

В наступившей тишине раздался хриплый кашель Трея:

– Ты же не сможешь завтра притворяться злюкой? – спросил он

Эльда метнула в его сторону острый взгляд, поправляя непослушную прядь волос:

– Не просто смогу, – её голос вновь обрёл привычную жёсткость, – а буду особенно невыносима. С тобой – в первую очередь.

Трей неожиданно рассмеялся, и его смех прозвучал как–то по–новому – легко, без обычной нотки смущения:

– Я знал, – пробормотал он, откидываясь на спину и закидывая руки за голову. – Всё на своих местах.

Костёр между ними потрескивал, одобрительно поддакивая. Ночь, тёплая и звёздная, мягко обнимала поляну, а где–то в глубине древнего леса невидимые духи затаили дыхание, вслушиваясь в эту человеческую тишину.

И среди этих таких разных путников – колючих и мягких, молчаливых и болтливых, осторожных и безрассудных – родилось нечто едва уловимое. Что–то вроде обещания. Что–то вроде доверия. Тонкая серебряная нить, сплетённая из одной неожиданной песни, из общего костра, из множества пройденных вместе дорог.

Она была хрупкой, эта нить. Но почему–то казалось, что порвать её будет не так–то просто.

Глава 8.15 – Танец света

Ночь затаила дыхание. Даже привычный шорох листьев, стрекот сверчков и перекличка ночных птиц – всё стихло, сам лес прислушивался к отголоскам эльфийской песни, всё ещё витавшей в тёплом воздухе.

Амелия ворочалась на своём ложе, прижимая ладони к груди. Там, под рёбрами, всё ещё звучала мелодия – странная, чужая, но почему–то бесконечно родная. Она перекатывалась с каждым ударом сердца, будто пыталась разорвать её изнутри. Хотелось... нет, не просто хотелось – нужно было что–то сделать. Выплеснуть эту дрожь, этот звон, это щемящее чувство, от которого перехватывало дыхание.

Тихо, стараясь не шуметь (лисий хвост неловко задел ветку, но она вовремя поймала её кончиками пальцев), Амелия выбралась из лагеря. Холодная трава ласково обняла её босые ступни, а лунный свет, пробиваясь сквозь листву, рисовал на её рыжей шерстке причудливые узоры.

Лес будто ждал её. Деревья мягко расступались, ветви шептались над головой, указывая путь. И вскоре она вышла на поляну, которую, казалось, сама природа берегла для чего–то важного.

Озеро. Маленькое, идеально круглое, точно вырезанное из ночи серебряным ножом. Его гладь оставалась абсолютно неподвижной, отражая звёзды так чётко, что казалось – стоит протянуть руку, и можно собрать их, как рассыпанные бусины.

А над водой плясали огоньки. Сотни светлячков танцевали в воздухе. Нет, не просто летали – парили, сливаясь и вновь распадаясь, словно живое кружево. Они выписывали спирали, то закручиваясь в плотные кольца, то рассыпаясь на тысячи искр.

Амелия засмеялась – звонко, по–детски, и озеро тут же подхватило этот звук, отразив его тысячей крошечных бликов. И тогда она поняла. Первый шаг был неуверенным. Второй – уже смелее. А потом... Потом она просто отпустила себя.

Рыжие волосы рассыпались по плечам, платье взметнулось, обнажая босые ноги, а пушистый хвост выписывал в воздухе широкие, плавные дуги. Она кружилась, подпрыгивала, взмахивала руками – и светлячки тут же подхватывали её ритм, обвивая её, как живое сияющее покрывало.

Она не танцевала под музыку. Она была музыкой.

– Ты танцуешь с духами, – раздался из темноты знакомый голос.

Светлячки взметнулись вверх, когда Амелия резко обернулась. У края поляны, в кружеве теней, стоял Вирен. Безупречная осанка чуть расслаблена, а в глазах – не привычная расчетливая глубина, а что–то невероятно простое и человеческое. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Как будто каждый светлячок, кружащий над водой, зажигал новую звезду в его взгляде.

– Я... – голос Амелии дрогнул, её уши нервно подергивались. Но потом губы сами растянулись в улыбке. – Не знала, что за мной следят генералы.

– Не следил, – он сделал шаг вперед, и лунный свет скользнул по его скулам. – Проснулся. Увидел, как ты уходишь... – Ещё шаг. Трава мягко шуршала под сапогами. – И не смог остаться.

Они замерли в нескольких шагах друг от друга. Светлячки, словно любопытные духи, заполнили пространство между ними – касались её рыжих прядей, его тёмных рукавов, танцевали вокруг соединённых взглядов.

Амелия протянула руку. Движение вышло таким естественным, будто являлось продолжением танца. Вирен принял её ладонь – осторожно, как берут древний свиток, который может рассыпаться от одного неловкого движения.

И они закружились. Первый шаг получился неуклюжим – его сапог наступил ей на босую ногу, она вскрикнула и засмеялась одновременно. Но уже через мгновение они нашли ритм – не тот, что задают скрипки при дворе, а другой, дикий и настоящий. Вирен вёл твёрдо, Амелия следовала легко, её хвост балансировал в воздухе, помогая сохранять равновесие в самых неожиданных поворотах.

Она закинула голову назад, смеясь, и светлячки вплелись в её рыжие волосы, как живые украшения. В этот миг она была вовсе не лисой, не странной сущностью, не магической загадкой – просто девушкой, живущей в настоящем мгновении. Танцующей. Живой.

Вирен притянул её ближе внезапным движением. Танец оборвался. Они замерли, грудь к груди, дыхание сплеталось в единый ритм. Светлячки сомкнулись вокруг них плотным сияющим кольцом, будто сама природа благословляла этот момент.

Когда их губы встретились, Амелия почувствовала, как что–то щёлкнуло у неё в груди – последний замок на давно закрытой двери. Поцелуй был осторожным, в нём дрожала вся невысказанная нежность и боль их странного пути.

Луна, выглянув из–за туч, окутала их серебристым светом. Амелия прижалась лбом к его плечу.

– Знаешь, – её голос звучал глухо, – я теперь точно уверена.

– В чём? – он провёл пальцами по её взъерошенным волосам.

– Что я настоящая. – Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. – Даже если собрана из осколков. Даже если иногда не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается что–то другое. Даже с этим... – Хвост нервно дёрнулся.

Вирен наклонился и поцеловал её в лоб, в самый центр, где согласно старым сказкам, живёт душа.

– Самая настоящая, – прошептал он. – Моя лиса.

Где–то вдали прокричала сова. Светлячки начали медленно гаснуть, один за другим, уступая место рассвету. Но тепло между ними не исчезало – настоящее, простое, как этот танец под бледнеющими звёздами.

Глава 9.1 – Стена и свет

Спустя пару дней путники, наконец, приблизились к цели путешествия. Камень в руках Григория пылал теперь почти без перерыва, его свет пульсировал в такт шагам, словно живое сердце. А лес вокруг затих. Не так, как затихает перед бурей. Это была торжественная, почти священная тишина – древние деревья, столетиями хранившие свою тайну, поняли: чужаки дошли до самого сокровенного. Последние заросли расступились, заставив всех на мгновение замереть. Перед ними вздымалась Стена.

Не каменная кладка или магический барьер – живая, дышащая преграда из переплетённых стволов. Деревья обнялись так тесно, что казалось, они срослись в единый организм. Кора перетекала с одного ствола на другой, корни уходили в землю массивными арками, а ветви сплетались в непроницаемый купол. Ожившая Воля самого леса.

– Ну, теперь точно не пройдём, – Трей запрокинул голову, пытаясь разглядеть верхушку Стены где–то в облаках. – Лестницу с собой никто не брал?

Григорий мрачно хмыкнул, поглаживая бороду:

– И топор, надеюсь, тоже. Потому что если кто–то сейчас ткнёт в это чудо лезвием... – Он многозначительно посмотрел на окружающие деревья. – Вся роща ополчится против нас.

Амелия подошла ближе, её уши нервно подрагивали.

– Она живая, – прошептала она, протягивая руку, но не касаясь поверхности. – Она чувствует. И не пускает.

Вирен шагнул вперёд, провёл ладонью по шершавой коре. Она оказалась тёплой, почти горячей. И если прислушаться... да, лёгкая пульсация, будто под грубой поверхностью бьётся гигантское сердце.

– Так, – Эльда скрестила руки, окидывая Стену оценивающим взглядом. – У кого–то есть план?

Все неловко переглянулись. И вдруг маленький светящийся силуэт проскользнул между ними, едва не задев лицо Амелии. Бабочка. Но не простая – её крылья переливались, точно были сотворены из кусочка света, а за каждым взмахом оставался шлейф искрящейся пыли, словно рассыпанные звёзды.

– А?! – Тиль отпрыгнул так резко, что едва не свалился в кусты. – Это что? Магический маячок? Дух–проводник? Съедобная галлюцинация?!

Амелия замерла. Её лисьи уши напряглись, а глаза расширились, отражая мерцание крыльев.

– Я... я её знаю, – прошептала она, и голос её слегка дрогнул.

– Ты что, лично знакома со всеми бабочками в лесу? – Тиль округлил глаза. – Это какой–то новый уровень!

Уголки губ Амелии дрогнули в грустной улыбке.

– Она... вывела меня тогда. Когда я впервые вышла из Леса. – Её пальцы непроизвольно сжали край плаща. – Всё было как в тумане... но эти крылья я запомнила.

Бабочка, словно услышав её слова, сделала изящный вираж в воздухе и замерла перед самой Стеной.

– Кажется... – Вирен первым сделал шаг вперёд, – она зовёт нас.

Один за другим, завороженные, путники двинулись за светящимся проводником. Стена перед ними оживала – в местах, где на неё падали звёздные искры, кора начинала мягко светиться изнутри, обнажая причудливые узоры, напоминающие древние руны.

Эльда шла последней, её пальцы невольно сжимали рукоять меча.

– Никогда не доверяла насекомым, – пробормотала она, но шаг оставался твёрдым.

А бабочка, словно понимая, что за ней следуют, замедлила полёт, позволяя им не отставать. Деревья сбоку от Стены тянулись к ней, точно тоже желали стать её частью. Из–за чего тропа делалась похожей на подземный туннель. Тёплый воздух внутри него пах смолой, а под ногами мягко пружинил мох, словно живой ковёр.

– Если это ловушка, – прошептал Трей, озираясь по сторонам, – то очень красивая.

Но Амелия шла вперёд, не колеблясь, её глаза оставались прикованы к мерцающим крыльям. В груди что–то щемило – не страх, а скорее узнавание. Она почти помнила этот путь. Тропа привела к высокой арке в Стене – поистине чуду природы. Тончайшие ветви сплелись в ажурный узор, перевитый серебристыми цветами и нежными корешками. Но проход был невероятно узким.

Трей почесал затылок:

– Ну... для барсука в самый раз. Или... – он бросил взгляд на Амелию, – для кого–то помельче.

Эльда склонилась, изучая портал. Её пальцы ощутили лёгкое покалывание в воздухе перед аркой.

– Чувствую магию, – заключила она. – Не ту, что использует Ковен. Природную, древнюю. Но не опасную.

– Отлично! – Трей хлопнул в ладоши и схватил Тиля за плечи. – Вот наш чемпион по пролезанию в щели!

– Что?! – взвизгнул Тиль, вырываясь. – Я не... я не какая–то там лисица!

Несмотря на протесты, Трей с энтузиазмом начал втискивать мальчишку в узкий проход. Тиль отбивался, как дикий котёнок:

– Ты меня сломаешь! Я ещё расту! У меня кости не гнутся!

Григорий фыркнул, наблюдая эту возню:

– Он не пройдёт. Никто из нас не пройдёт. Даже если сложить пополам.

Все взгляды обратились к Амелии. Она стояла неподвижно, не сводя золотистых глаз с узкого прохода. В них читалось что–то глубоко печальное.

– Я... – её голос дрогнул. – Я не контролирую это. Это происходит само. Случайно.

Вирен мягко подошёл ближе:

– Но ты делала это раньше.

– Тогда это была не я, – она сжала кулаки. – Это была Матерь Лис. А я... я не знаю, как стать ею. Или стать собой. Или... – её голос сорвался, – как вообще это работает.

Она опустилась на колени перед аркой, её пальцы дрожали, касаясь мягкого мха.

– Прости, – прошептала она. – Я бы хотела войти. Но... я не умею быть собой.

В этот момент светящаяся бабочка, кружившая над их головами, плавно опустилась перед Амелией, на миг зависла перед её лицом. Затем крылья нежно коснулись лба девушки.

Мир застыл.

Воздух вокруг замерцал зелёным светом. Контуры Амелии стали нечёткими, расплывчатыми – будто сама реальность колебалась, пересматривая своё решение. Из глубины арки потянулся тёплый ветерок, пахнущий весенней землёй и первыми цветами. Раздался тихий щелчок. Не звук, а скорее ощущение, будто что–то встало на место.

Амелия глубоко вдохнула – и её форма начала меняться. Не болезненная трансформация, а плавное перетекание, как песок в часах. Её силуэт становился меньше, изящнее. И через мгновение перед ними сидела лиса. Настоящая, рыжая, с большими умными глазами – но в них всё ещё светился тот же человеческий разум, та же Амелия, которую они знали.

Бабочка взмыла вверх, описывая торжествующую спираль, и направилась к арке – теперь явно ожидая, что за ней последуют. Амелия–лиса обернулась к своим друзьям. В её взгляде читалось и изумление, и понимание, и тёплая грусть.

– Ну... – прошептал потрясённый Тиль. – Это... новый поворот.

Вирен опустился на одно колено, протянув руку. Лиса осторожно коснулась носом его пальцев – знаком узнавания, обещания.

– Мы будем ждать, – тихо сказал он.

Амелия кивнула – странно было видеть этот человеческий жест в животном – и повернулась к арке. Один шаг. Два. Обернулась в последний раз, и шагнула в узкий туннель.

Глава 9.2 – Порог и память

Туннель оказался коротким и уютным – для лисьих лап. Мягкий мох пружинил под подушечками, наполняя воздух ароматом свежей земли и дождевой воды. Хвост нервно подрагивал, а в груди что–то трепетно сжималось – вот–вот она увидит Сердце Леса. Вот–вот все тайны раскроются. Должны раскрыться.

Но по ту сторону не было ни сияющих чертогов, ни духов–хранителей, ни волшебного поселения. Только лес – всё тот же, но немного иной. Деревья стояли плотнее, их кроны сплетались в непроницаемый купол, сквозь который едва просачивался свет. Воздух стал гуще, насыщеннее, будто каждый вдох наполнял лёгкие не кислородом, а самой древней магией.

Амелия замерла в лёгком разочаровании. Бабочка, до этого кружившая над её головой, опустилась на землю. Её крылья, ещё мгновение назад сиявшие, теперь тускнели с каждым взмахом. С последним усилием она вспорхнула, коснулась кончика лисьего носа – и рассыпалась золотистой пылью.

Человеческое тело вернулось внезапно – Амелия пошатнулась, неуклюже пытаясь удержать равновесие на непривычно длинных ногах.

– Замечательно, – скривилась она, поджав босые ступни. – Теперь я голышом в священной роще. Эльда была права – насекомым действительно нельзя доверять.

Но древний лес оставался равнодушным к её бытовым неудобствам. Она огляделась, ища хоть намёк на тропу, и вдруг услышала тот самый звук. Леденящий, но уже знакомый. Треск, точно ломаются хрустальные ветви. Из–за исполинского дуба выплыла Тень.

Она не бросилась вперёд, не приняла угрожающую позу. Просто замерла, будто ожидая разрешения. В груди Амелии что–то дрогнуло – не страх, а щемящая грусть. Её рука сама потянулась вперёд. Тень приблизилась и неожиданно ткнулась боком в её ладонь, как доверчивый зверёк. В тот же миг в сознании хлынули образы:

Женщина с рыжими волосами обнимает маленькую девочку... Сёстры смеются, бегут по цветущему лугу... Жрица в венке из дубовых листьев возлагает руки на детские плечи... Первый танец под полной луной... Незнакомец с тёплыми руками целует в тени древнего дерева...

Радость. Свет. Тепло.

Потом – крики. Чёрные силуэты среди деревьев. Вспышки алого пламени. Женщина заслоняет собой детей... Боль. Разрыв. Пепел на губах.

Картины мелькали всё быстрее, пока не остановились на одном образе – дерево с изогнутым стволом, его кора испещрена глубокими трещинами, как шрамами.

Амелия открыла глаза. У её ног лежала горсть пепла, ещё тёплая.

– Спасибо, – прошептала она, и в этом слове звучало больше, чем благодарность – звучало обещание. И пошла к тому дереву, что видела в чужих – а может, уже и своих – воспоминаниях.

Дерево не выделялось среди других – такая же потрескавшаяся кора, чуть изогнутый ствол. Но когда Амелия прикоснулась к нему, под пальцами вспыхнула золотая нить, высвечивая древнюю руну, скрытую в древесных морщинах.

За спиной раздался шорох. Арка в Стене расширилась, ветви раздвинулись с тихим скрипом.

– А–ааа, я первый! – С оглушительным воплем в проем влетел Тиль, кубарем перекатившись по мху. – Ха! Видали? Я... Ой.

Он замер, внезапно осознав, куда попал. Трей, пытавшийся его остановить, вбежал следом и замер.

Из полумрака между деревьями выплывали силуэты. Не люди. Не звери. Призрачные очертания, словно сотканные из самого сумрака. Они окружали поляну у входа, беззвучно колышась. Форма постоянно менялась, не имея чётких очертаний, становясь то почти круглой, то трепыхаясь, как флаг на ветру.

– Тиль! Назад! – Трей шагнул вперед, но тут же застыл, когда ближайшая тень повернулась к нему.

Вирен вошел последним, его рука лежала на эфесе меча, но не обнажала его. Глаза быстро оценили ситуацию.

– Не двигайтесь, – тихо приказал он.

Амелия стояла у дерева, ее ладонь все еще касалась коры. В отличие от других, она оставалась совершенно спокойной.

– Они не враги, – сказала она так тихо, что слова едва долетели до остальных. – Они ждали.

Тени замерли, будто прислушиваясь. Одна из них – та, что поближе к Амелии, – медленно вытянулась одним краем, будто потянулась рукой, почти касаясь ее плеча. В этом жесте не было угрозы – только какое–то древнее, почти забытое любопытство.

– Ждали нас, чтобы съесть? – прошептал Трей, не сводя глаз с окружающих их теней.

Амелия не ответила. Ее глаза были прикованы к руне на дереве, которая теперь светилась ровным золотым светом. В этом свете тени казались менее призрачными. Или дело было в самой Амелии. Чем дальше она продвигалась в лес, тем больше чувствовала, как что–то внутри неё меняется. Не ломается, а напротив встаёт на место.

Она окинула взглядом трепещущие дымчатые сгустки. Они не были просто Тенями. Когда–то они были женщинами, мудрыми, прекрасными. И, если как следует всмотреться в глубь черноты, там проступали очертания лиц и отголоски имён.

Валиса. Магнолия. Аделия…

Амелия тряхнула головой, дёрнув ушами, сбрасывая наваждение. И, вспомнив о чем–то не столь торжественном, но куда более насущном, поспешила забрать свою одежду.

Глава 9.3 – Старая дорога

Они продвигались медленно, словно боялись разбудить спящего великана. Каждый шаг отдавался глухим эхом в напряженном воздухе. Тени следовали за ними неотступной стражей. Они не издавали ни звука, иногда скрывались за деревьями, но присутствие всё равно ощущалось, как давление перед грозой.

– Они точно не нападут? – Трей в десятый раз оглянулся через плечо, его пальцы нервно перебирали край плаща. – Может, просто ждут, пока мы ослабим бдительность?

Эльда сжала рукоять меча, не отвечая. Её глаза, узкие и острые, осматривали окружающий лес с профессиональной холодностью. Но в глубине взгляда читалось нечто новое – не страх, а почтительное напряжение.

Григорий шел особняком, его камень в сумке пульсировал багрово–янтарным светом, отбрасывая тревожные блики на древние стволы. С каждым шагом свечение усиливалось, будто отвечая на незримый зов. Гном казался спокойным, но его борода подрагивала – верный признак внутреннего волнения.

Тиль, обычно неугомонный, двигался с непривычной осторожностью. Его глаза, круглые от изумления, впитывали каждую деталь, а ноги он ставил так бережно, будто боялся, что, если ненароком раздавит букашку, его тут же сожрут.

Под ногами начали проступать камни – гладкие, с искусственными срезами, почти полностью опутанные мхом и корнями. С каждым шагом контуры забытого пути становились яснее.

– Это... дорога? – Трей едва удержал равновесие, споткнувшись о полускрытый камень.

– Когда–то была, – поправила Амелия, её голос звучал приглушенно, словно пробиваясь сквозь толщу времени.

Тиль внезапно замер, затем резко наклонился и раздвинул завесу папоротников.

– Смотрите! – его шёпот дрожал от возбуждения. – Здесь столбик!

Каменный обелиск, словно проросший из самой земли, стоял под защитой вековых корней. Его поверхность была испещрена рунами, но время и лишайники почти стерли древние символы. Тиль порывисто протянул руку, чтобы очистить камень, но тут же замер, почувствовав, как воздух вокруг сгустился. Ближайшая Тень сделала предостерегающее движение.

Он резко отдернул ладонь и сделал вид, что просто почесывал нос.

– Пусть остается как есть, – поспешно пробормотал он, отступая к группе. – Так... так правильнее.

Внезапно камень Григория вспыхнул ослепительно ярко, заставив всех зажмуриться. Когда свет угас, они увидели – дальше по тропе стояли другие обелиски, выстроившиеся в четкую линию, ведущую вперёд.

Дорога из обелисков привела к круглой площадке, залитой золотым светом. Полдень уже миновал, кроны расступились, давай простор ясному небу.

Каменные плиты, изъеденные временем, всё ещё хранили следы искусной кладки. В трещинах между ними пробивался мох, а по краям площадки возвышались менгиры – древние каменные стражи, вытянутые, точно пальцы. Их обвивали ползущие лозы и цветущие побеги. Природа не разрушила это место – она обняла его, сделала частью себя.

Трей замер, его губы беззвучно шевелились. Даже Эльда, обычно сдержанная, не смогла скрыть благоговейного трепета, её пальцы, наконец, отпустили меч.

– Здесь... – голос Амелии дрогнул, – здесь всё началось.

Григорий обвёл площадку оценивающим взглядом:

– Почему я не удивлён, – проворчал он. – Лес дышит, а запустение – как в обычном заброшенном месте.

Справа журчал ручей, переливаясь на солнце. Амелия взглянула на него – и сердце кольнуло. Это был тот самый ручей, в котором она видела своё отражение, когда впервые вырвалась из леса.

Но главное ждало в центре. Алтарь. Простой круглый камень, тёмный и шершавый, покрытый узорами лишайников. Но от него исходила такая мощная, древняя магия, что воздух вокруг вибрировал. Это было сердце места – бьющееся тихо, но неумолимо.

Амелия сделала шаг вперёд – и почувствовала ответный толчок.

Тени, до этого неотступно следовавшие за ними, вдруг расступились. Они не исчезли, но образовали живой круг по периметру площадки, оставив центр свободным. Их безмолвное присутствие уже не так пугало, но всё ещё настораживало.

Они ждали.

Глава 9.4 – Что случилось с огнём

Амелия шагнула вперёд – осторожно, с опаской косясь на Тени. Но они замерли неподвижно, лишь продолжали колыхаться. Остальные застыли на краю круга, не решаясь двинуться. Только Вирен шагнул было следом, но Григорий крепко сжал его плечо.

– Не сейчас, – буркнул гном.

Амелия подошла к алтарю, замерла. Его каменная поверхность казалась холодной и неподвижной, но от неё исходила пульсация, как от сердца под слоем земли. Она протянула руку и коснулась пальцами. Едва–едва, самыми кончиками.

Мир взорвался тишиной. Сперва казалось, что ничего не произошло. Потом воздух вздрогнул, затрепетал, словно всё живое замерло в ожидании. Из камня вырвался золотисто–зелёный свет, мягкий, тёплый, как солнечный луч сквозь листву. Пространство стало меняться, сама ткань реальности прогнулась и начала отступать, уступая место воспоминаниям.

Теперь это были не просто образы в голове. События разворачивались вокруг. Стекла и исчезла зелень, теперь каменный пол блистал ровной гладкой поверхностью. Начали проступать фигуры, как будто невидимый художник наносил мазки на прозрачное полотно воздуха.

Вот идут двенадцать девушек в лисьих масках, рыжие волосы каскадами струятся по их спинам. Они собираются вокруг алтаря, встают в круг. За их спинами горит закат, окрашивая всё в огненные и медные тона. Они начинают раскачиваться, точно в такт подслушанному ветру, подчинённые древнему ритму.

Из–за высокого менгира выходит гном, ещё молодой, но борода уже заплетена в косы. В руках он несёт, трепетно прижимая к себе, камень, подозрительно похожий на тот, что таскает Григорий. Он встаёт в центре круга, ставит его прямо на алтарь и начинает мерно бить по нему, как по барабану – не разрушая, а высвобождая ритм.

Из теней появляется высокий эльф с арфой. Он подхватывает ритм молота и вплетает в него тихий звон струн – простая мелодия, лёгкая, как роса. Девушки начинают танец. Сначала плавно, потом всё быстрее. Их движения – как волны, как дыхание самого Леса.

И тогда из круга отходит фигура – человек, мужчина в тёмном костюме. Он идёт к алтарю. В его глазах – решимость. Камень пульсирует сильнее. Гном бьёт в последний раз. Эльф замирает. Мужчина на миг запрокидывает голову, а затем выдыхает струю огня прямо на камень.

Свет разгорается ярче, но что–то идёт не так. Пламя вздрагивает. Камень темнеет. Чёрный, как деготь, налёт ползёт по его поверхности, а затем – по полу, к стоящим вокруг девушкам. Они в ужасе. Кто–то кричит. Кто–то пытается бежать. Но чернота быстрее. Она тянется к их ногам, к сердцам. Их лица исчезают в тени…

И всё разрывается.

Образы сломались, как хрупкий пергамент. Воздух словно разрезали когти – огромные, нечеловеческие. Изображение исказилось, размазалось, задрожало. Мир обернулся сплошным хаосом цветов, бликов, обрывков голосов.

Амелия зажмурилась, а когда открыла глаза, перед ней вновь было прошлое. Но теперь ровный камень площадки укрывала ночь. На алтарь падали пятна лунного света, посреди которых стоял гномий камень.

Кто–то украдкой скользит в тенях, отбрасываемой менгирами, приближается к алтарю. Мужчина. Очень похожий на лорда Фаракса, но черты лица чуть острее, а волосы длиннее. Он останавливается, осторожно развязывает мешочек и высыпает на камень чёрный порошок. Тот впитывается мгновенно, словно растворяясь в воде. Поверхность камня замирает. Мужчина оборачивается и быстро уходит в темноту.

Воцаряется тишина.

Образы схлынули также, как и появились. Невидимая кисть смыла их, прорисовав нынешнюю реальность.

Амелия пошатнулась, ладонь всё ещё лежала на холодной поверхности алтаря, но сил держаться почти не осталось. Воздух давил, вдруг стало невозможно дышать. Хвост бил по ногам в беспорядочном ритме, в груди пульсировало огненное жжение. Память леса отзывалась в её крови, словно она была частью той давней трагедии.

Но внезапно всё стихло. Точно туча ушла с неба, уступив место солнцу. Амелия медленно отняла ладонь от алтаря и оглянулась. Все стояли молча. И стало ясно – они тоже видели.

На лице Вирена отражалась усталость и тревога, но не удивление. Григорий выглядел хмурым, почти виноватым. Его ладонь лежала поверх камня, точно стараясь его укрыть, сберечь.

А вот Эльда… Амелия вздрогнула, увидев её лицо. Эльфийка стояла, опустив руки, точно опавшие ветви, её губы дрожали, глаза расширились и подозрительно блестели. Не осталось в ней ни привычной гордой ярости, ни сарказма, ни злости. Только огромная, неподъёмная боль. Будто всё, что она знала и во что верила, только что обрушилось на неё, сметая без пощады.

Амелия сделала шаг вперёд, слегка пошатнувшись, хотела заговорить, но не успела. Эльда прошептала, почти беззвучно:

– Я… Я выросла на этих легендах. – Она с трудом перевела дыхание. – Моя мать пела мне песни о Хранительницах. А мы… мы даже не заметили, как они превратились… – голос сорвался, – в это.

Тиль, который обычно болтал без умолку, прятался за Треем, понимая, что сейчас не время для шуток.

Эльфийка развернулась и, не говоря больше ни слова, ушла, не разбирая дороги. С неестественно прямой спиной.

Глава 9.5 – Изнанка золота

Амелия стояла у алтаря, по–прежнему немного дрожащая от остаточного эха силы, но внутренне уже успокоившись. Вирен шагнул к ней, взял за руку. Она мягко сжала его ладонь в ответ.

– Я в порядке, – прошептала она. – Тебе стоит пойти к ней.

– Ты уверена? – обеспокоенно спросил он, нахмурился, не отпуская её ладони, другой рукой обняв за плечи. Но Амелия поняла его вопрос по–своему.

– Ей не стоит оставаться одной. А меня она вряд ли станет слушать.

Он коротко кивнул, коснулся губами её виска в лёгком поцелуе, прежде чем направиться туда, где исчезла эльфийка.

Он нашёл её за ручьём, под старым деревом, ствол которого оплели серебристые лишайники. Солнечный свет уже почти ушёл, и в сгущающихся сумерках Эльда казалась бледной, выцветшей.

Вирен не произнёс ни слова. Просто остановился рядом. Тени медленно вытягивались, рыжие отсветы уступали место ранним звёздам. Он не торопил.

– Ты когда–нибудь верил в сказки? – наконец нарушила молчание она. Голос звучал ровно, но предательски дрогнул. – Я верила. Когда ещё мелкая была.

Он молчал. Ответа она и не ждала, только хотела быть выслушанной.

– Болота пришли в нашу деревню за один день, вместе в Тенями. Ну, ты знаешь эту историю…

Она вздохнула, махнув рукой. Последний бледный проблеск скрылся за могучими кронами, тёмное небо наполнилось глубиной.

– И тогда он прилетел. Золотой дракон. Сжёг Теней. Вместе с лесом, правда. Вернее, уже с болотом. Его чешуя ослепительно сияла в солнечных лучах. Он сам сиял. Как ожившее чудо. Я полжизни прожила с этим образом. С символ надежды.

Она повернулась к Вирену. Её глаза блестели – не от слёз, а от гнева и обиды, смешанных с разочарованием.

– А теперь оказывается, что предок этого дракона виноват в том, что случилось. Он осквернил камень. Запустил этот кошмар. Всё, что с нами было после – это его вина. Его. Его рода. Его имени.

– Это был не он, – тихо сказал Вирен.

– Это был его предок! – отрезала она. – Та же кровь. Та же гордыня. Те же цели. Всё повторяется!

Он спокойно смотрел на неё, давая перевести дух. Потом осторожно сказал:

– Ты знаешь, кто мой дед?

Эльда сердито дёрнула плечом. Конечно, она знала.

– Был. – поправился Вирен. – Он лично возглавлял дозор, когда случилось очередное восстание у Мшистой заводи. Ещё, до того… В общем, которое Ратиллин возглавлял.

Эльфийка прислушалась уже с интересом. После восстания Ратиллина Мшистая заводь перестала существовать. Хотя регион до сих пор оставался неспокойным.

– Пришло сообщение, что ведьмаки скрываются в деревне. В одной из трёх. А местные клялись, что ничего не знают. В общем, дед не стал разбираться и приказал сжечь все три. Сам, конечно, сделать этого не мог. А то бы и приказывать не потребовалось. И я тоже когда–то думал, что всё во мне – от него. Его кровь. Его грехи.

Он посмотрел на небо. Звёзды светили яркими самоцветами, где–то в траве стрекотал кузнечик.

– Потом понял – я сам выбираю, кем быть. То, что я сейчас здесь с тобой – мой выбор. Не его наследие.

Эльда опустила взгляд. Долго молчала. В тишине ночи звуки казались особенно яркими. Переливчатая птичья трель, похожая на журчание воды. Вторящий ей стрёкот насекомых.

– Это я рассказала Фараксу об Амелии, – тихо призналась она.

– Я догадался, – пожал плечами Вирен.

– Ты… Как? – она резко подняла голову.

– Ну, действовать самостоятельно ты никогда не смущалась, поэтому я и назначил тебя адъютантом. Амелия тебе не нравилась. А каждый раз, как я называл Фаракса…словами, которые он заслужил, у тебя уши краснели.

– Вовсе нет! – нахмурилась эльфийка, но закрыла уши руками. Будто пытаясь на ощупь определить, покраснели они или нет.

– Но «ожившее чудо», – весело произнёс генерал, растягивая слова. – «Символ надежды». Такого я, признаться, не ожидал.

– Заткнись! – она сердито стукнула его по плечу.

– Ты оказывается, поэт в душе, – продолжал он.

Эльда сердито вздохнула, сжав кулаки.

– Предупреждаю тебя, командир! Не замолчишь – и мне тоже найдётся что вспомнить!

Вирен смотрел на неё, тепло улыбаясь, без тени насмешки.

– Ну, вот, – довольно произнёс он. – Уже не расстраиваешься. Не такая уж трагедия, оказывается, да?

Эльда растерянно моргнула, кулаки медленно разжались. А потом устало, без силы, она прислонилась плечом к его боку.

– Ты хоть заметил, как сильно мы изменились? Я ною о разбитых мечтах. Ты… раньше за подобное ты отправил бы меня на бессрочное дежурство к Восточной границе, не слушая никаких объяснений. А потом ещё месяц бы не разговаривал.

– Значит, я стал лучше. А ты не ноешь. Прощаться с кумирами всегда больно. Хотя Фаракс, конечно...

– Ни слова! – она пригрозила ему пальцем, но в голосе уже не было гнева.

Вирен улыбнулся – устало, но искренне. Они оба смотрели вперёд, туда, где блестела в лунном свете вода ручья и мерно покачивалась осока. Тёплый воздух пах травами и мхом.

– Если бы кто–то десять лет назад показал мне эту сцену, – тихо сказала Эльда, – я бы решила, что это чья–то очень неудачная попытка сочинить балладу. Такая... сентиментальная.

– Ты бы точно сказала: «Фальшиво». – Он наклонился ближе, слегка толкнув её плечом. – И добавила бы: «И костюмы у актёров ужасные».

Эльда фыркнула, но не отстранилась.

– Не сомневайся. Я и сейчас так считаю. Но... это, может быть, самая тёплая сцена из всех, что мне доводилось играть.

Они замолчали. Над ручьём зажигались огни светляков, в траве продолжал трещать кузнечик в компании своих собратьев. Вирен неслышно поднял руку и коснулся её плеча, оберегая редкий и хрупкий момент.

– Дай угадаю, – пробормотала Эльда, закрывая глаза. – Сейчас ты скажешь что–то пафосное вроде: «Быть здесь и сейчас – уже достаточно».

Он усмехнулся.

– Нет. Хотел сказать, что ты всё ещё мой адъютант. А это – приказ: отдохни, пока есть время.

Эльда усмехнулась в ответ, и, не открывая глаз, позволила себе остаться рядом. Под деревом, где вечер был тихим и мягким, а мир, пусть на миг, казался тёплым и безопасным.

Глава 9.6 – Разговор во сне

Тревожить каменную площадку лишний раз не рискнули. Лагерь уютно устроился у ручья – кто–то успел развести маленький костёр, над которым колыхался котелок с чем–то ароматным, и даже Тиль, кажется, впервые за долгое время не бегал кругами, а мирно жевал сушёное мясо, устроившись на сложенном плаще. Трей дремал, прислонившись к камню, и прижимал к груди флягу, словно она могла его защитить от всех бед.

Григорий сидел в стороне, придерживая у груди свой камень и устремив взгляд куда–то в темнеющий лес. Эльда вернулась незаметно и молча расположилась рядом с костром, не проронив ни слова. Никто не решился нарушить её покой – даже Тиль, обычно любопытный до невозможности, не задал ни одного вопроса.

Амелия сидела на плоском камне у ручья, опустив пальцы в воду. Когда Вирен подошёл, она обернулась и улыбнулась – устало, но тепло.

– Всё в порядке? – тихо спросила она.

– Будет, – так же тихо ответил он, присаживаясь рядом.

Какое–то время они молчали, просто наслаждаясь звуками воды и потрескиванием костра. Амелия положила голову ему на плечо, её уши лениво дёрнулись от вечернего ветерка.

– Знаешь, я никогда не думала, что окажусь в самом сердце Леса, – прошептала она. – И тем более, что буду сидеть вот так… с тобой. После всего.

– А я никогда не думал, что окажусь в странном походе в компании гнома, эльфийки, двух сумасшедших мальчишек и одной... – он на мгновение замялся, – одной совершенно необыкновенной девушки.

– Хм. Значит, всё–таки девушка, а не лиса? – лукаво прищурилась она.

– Лиса – это просто форма. Ты – это ты. И именно с тобой я сейчас хочу быть, – ответил он, не отводя взгляда.

Амелия засмущалась, уткнулась носом в его плечо и прошептала:

– А я с тобой.

Они долго сидели молча, пока костёр догорал, и ночь становилась гуще. В какой–то момент Вирен вздохнул и встал, протянул ей руку. Она взялась за неё без слов, и они пошли к своему месту у края лагеря. Там, под раскидистой кроной, уже лежали расстеленные покрывала и подушки из походных сумок.

Амелия устроилась, обняв его за талию, хвост мягко накрыл их обоих, как дополнительное одеяло. Вирен погладил её по голове, а она вздохнула – не от тревоги, а от тихого счастья.

– Завтра будет тяжело, – пробормотала она, почти во сне.

– Завтра будет, – согласился он, – но сейчас мы вместе.

И под этот простой ответ, под мерный шум ручья и ночной шёпот Леса, они уснули.

Проснулась Амелия среди ночи. Луна скрылась, и пространство вокруг различалось с трудом. Она аккуратно выбралась из–под руки Вирена и направилась к ближайшему кусту. На обратной дороге взгляд упал на алтарь, показалось, что там мелькнуло что–то белое. Амелия приблизилась к менгиру, камень был тёплым, не смотря на ночную прохладу. Белым оказалось платье – прямо на алтаре восседала рыжая женщина с ушами и хвостом. Амелия неверяще уставилась на неё, моргнула, затем обернулась. Лагерь пропал, как и ручей. Позади – лишь кромешные заросли, сливающиеся в сплошное тёмное пятно.

«Сон» – пришло осознание. Незнакомка нетерпеливо болтала босыми ступнями. Хотя какая она незнакомка? Приблизившись, Амелия обнаружила очень даже знакомое лицо. Как раз его она видела в зеркале. Вот только выражение совсем иное – отрешенное, даже чуть высокомерное. А ещё с неудовольствием, пришлось признать, что копия оказалась куда внушительнее оригинала. Почти царственной.

– Матерь Лис? – уточнила Амелия.

Копия сдержанно кивнула.

– Долго же тебя пришлось ждать, – упрекнула она. – Садись, поговорим.

Амелия с сомнением посмотрела на алтарь. Места для двоих там вполне хватало, но всё равно это казалось каким–то кощунственным. Даже если само божество приглашает. И она осталась стоять.

– Ну, как хочешь. Значит, слушай стоя. Во–первых, ты должна снять печать архимага. Во–вторых, провести ритуал «Пульс Сердца».

– Тот, который показал алтарь?

– Почти. Старый вариант уже не сработает. Лоэфар Моркаэр всё испортил, когда напитал Коварь сердца пылью скарноса. Придётся очистить Барьер и использовать для этого кровь Каэльтаров, – скороговоркой перечислила Мать лис и вдруг разозлилась. – По твоему глупому лицу я вижу, что ты ничего не поняла!

– Поняла, – поспешно кивнула Амелия. – Скарнос, пыль, Барьер… Но ты лучше говори помедленнее. На всякий случай.

– Ох, как же я намучилась с тобой, бестолочь! – она спрыгнула на каменные плиты, сердито размахивая хвостом.

Амелия стыдливо прижала уши и опустила голову, чувствуя себя ребёнком, которого отчитывает строгий родитель.

– Из–за того, что ты в упор меня не слышишь и не выполняешь указания, приходится говорить с тобой так. А ты ещё и засыпать не хотела достаточно глубоко, чтобы можно было тебя позвать.

– Ну, простите за чуткий сон. Это всё уши виноваты.

– Уши не причём! Ладно. Сперва сними печать, потом поговорим.

Мать лис устало махнула рукой. Подул сильный ветер, который, казалось, вот–вот превратиться в ураган. Ночной лес растаял, и Амелия проснулась. В этот раз по–настоящему.

Солнце, похоже, встало уже давно, и в лагере царило оживление. Тиль что–то помешивал в котелке, весело напевая. Григорий чем–то стучал, сидя чуть в стороне. Амелия села, моргая от резкого контраста – солнце било в глаза, вокруг щебетали птицы, пахло дымом и травами. В груди всё ещё гудел отголосок сна, будто в неё что–то вбили тяжёлым молотом. Она осторожно провела рукой по виску – тот не болел, но под пальцами чувствовалось странное покалывание, как от остатка магии.

– «Сними печать»… – эхом отозвались слова Матери Лис. Что за печать? Где? Как? И почему с ней всё говорят, будто она должна уже всё знать с рождения?

Словно услышав её внутреннее негодование, радостно подскочил Тиль, держа деревянную ложку:

– Амелия! Ты спала, как медведь! А я сварил что–то вкусное. Почти не подгорело! Ну, может, чуть–чуть. Но Григорий сказал, что уголь – это полезно! Особенно по утрам!

Он гордо вручил ей чашку с горячим варевом. Оттуда пахло мясом, специями… и чем–то тревожно напоминающим болотную жижу. Но на удивление вкус оказался почти приятным.

– Спасибо, – кивнула Амелия, отхлёбывая. Потом прищурилась. – Это случайно не последнее сушёное мясо из запаса?

– Э–э… нет. Это… из нового. Я экспериментировал!

Она натянуто улыбнулась и отставила чашку, не желая участвовать в эксперименте. Тиль убежал обратно к котенку, а у Амелии тут же предательски заурчал живот. Пока она косилась на суп, раздумывая, стоит ли поискать в чашке загадочное «новое» или лучше не стоит, к ней подошёл Вирен. Как обычно собранный и мрачноватый, но при виде неё его лицо немного смягчилось.

– Спала плохо? – спросил он, присаживаясь рядом.

Амелия пожала плечами, потом кивнула.

– Видела её во сне.

– Матерь Лис? – сразу понял он.

– Угу. Она велела снять печать и сделать… нечто со страшным названием. И называла меня бестолковым комком упрямства. Это, видимо, официальное обращение у духов.

Вирен хмыкнул, явно стараясь сдержать улыбку.

– Ну, в чём–то она не так уж ошиблась.

– Эй! – Амелия возмущённо стукнула его кулаком в плечо, но без злости. – Я, может, и бестолочь, но она хотя бы могла с инструкцией являться.

– И первым пунктом там бы значилось «не требуй объяснений от древних сущностей», – хмыкнул Вирен.

– Вот сама бы все и делала, раз такая древняя и умная, – надулась Амелия, сердито дёргая хвостом.

Он нахмурился, протягивая руку, чтобы мягко провести по волосам.

– Пусть лучше посылает туманные намеки, чем опять занимает твое тело.

Она глупо моргнула, когда мужские пальцы скользнули по её щеке, смысл слов дошёл не сразу. Вирен осторожно обнял Амелию и поцеловал в лоб.

– Ну, ладно, – она нервно дёрнула ушами. – Давай вместе обсудим, что она сказала. Но сначала завтрак. Хоть я и бестолковая, но понимаю, что мир нельзя спасать на голодный желудок.

Рядом остывало варево Тиля. Пахло оно все также странно, но казалось все более привлекательным для голодного желудка. Украдкой Амелия взглянула на алтарь. Он был пуст, но ощущение чьего–то присутствия всё ещё витало в воздухе. Тёплое дыхание Вирена щекотало ей уши, и остатки ночной тревоги, будто растворились под утренним солнцем.

Глава 9.7 – Поиски печати

«Новым» ингредиентом юного повара оказались лягушки. Огромные, точно перекормленные болотные короли, с пятнистой кожей цвета увядшего мха и выпученными глазами, хранившими вековую обиду за своё положение в пищевой цепи. Они с обречённым достоинством сидели у котелка, пока Тиль, напевая какую-то несуразную песенку, с завидным рвением их разделывал.

Как выяснилось, лягушек принесла Эльда. Взгляд её был твёрд и непроницаем, когда она, философски вздохнув, выдала:

– Мясо – есть мясо. А эти прямо под ногами прыгают. Даром пропадают.

Трей, узнав о таком составе супа, отказался не только от участия в трапезе, но и от близости к котелку. Он сидел под ближайшим деревом, мрачно грызя какой-то жесткий корешок с видом мученика и заявляя:

– Когда вы все превратитесь в жаб, я, так уж и быть, буду за вами приглядывать. В аквариуме. Я такой у Аргуса видел.

Завтрак завершился относительно мирно, и вскоре вся компания собралась у блестящего ручья, чтобы обсудить загадочный сон Амелии. Над лагерем стоял мягкий утренний свет, пробиваясь сквозь листву, воздух был свеж, напоён запахами мха, дыма и чуть-чуть – варёной лягушки.

Григорий задумчиво жевал свою трубку, не обращая внимания на то, что та давно погасла. Эльда хмурилась, сидя чуть поодаль, будто сама своим присутствием была недовольна.

– Из-за всяких древних духов, – проворчала она, – мы тащились через пол-Барьера… и всё зря.

– Почему? – искренне удивился Тиль.

– Потому что теперь нам нужно где-то раздобыть двенадцать ущастых дев и арфу, – раздражённо буркнула эльфийка. – А мы в лесу, где последний раз кто-то появлялся, когда твой прадед под стол пешком бегал.

Тиль вдруг вспыхнул от радости и с воплем:

– А! – рванул в кусты.

Под недоумённые взгляды всей компании он вернулся, тяжело таща свою потрёпанную торбу, и с торжественностью фокусника извлёк оттуда… арфу. Маленькую, почти игрушечную, с едва заметными царапинами на деревянном корпусе, но струны были натянуты, и при лёгком прикосновении издавали чистый, звонкий звук.

– Ты издеваешься, – потрясённо выдохнула Эльда.

– Подумал, вдруг пригодится… – виновато пожал плечами мальчишка. – И вот! Пригодилось!

– Прекрасно, – фыркнула эльфийка, скрестив руки. – Осталось найти эльфа, который будет на ней играть.

– У нас же есть эльф! – оживился Трей, кивая в её сторону.

– Я воин, – огрызнулась Эльда, бросив на него такой взгляд, что он едва не попятился. – А не менестрель.

– Ну, вряд ли перебирать струны сложнее, чем махать мечом, – не унимался дозорный, радостно ухмыляясь.

– Просто заткнись, Трей, – опасно прищурилась она, и парень тут же притих:

– Ладно…

– Ты тогда очень красиво пела, – вмешался Вирен. Его голос казался равнодушным, но в нём сквозило что-то по-настоящему тёплое. – У тебя явно талант к музыке. Наверняка сможешь сыграть что-то простое.

– Здорово! Хорошо! – воскликнула воительница, в конец раздражённая. – Теперь нам всего-то нужен дракон, у которого есть огонь!

Но в ту же секунду поняла, что сказала лишнее. Плечи Вирена едва заметно дёрнулись, но взгляд остался спокойным. Даже почти весёлым.

– Прости, – пробормотала она, опустив взгляд.

– За что? – отозвался он беззаботно. – Ты права. Я самый бесполезный мужчина в мире. Генерал без армии. Дракон без огня.

– Прекрати, – нахмурилась Эльда. – Это не правда. Я не это хотела…

Неожиданно, словно прорвавшись через собственную робость, Амелия метнулась к Вирену и обняла его так крепко, что тот едва удержался на ногах. Заглянув в его глаза с трепетной решимостью, она произнесла:

– Никогда не называй себя бесполезным.

– Ладно уж, – смущённо пробормотал он, притягивая её ближе, и впервые за утро улыбнулся по-настоящему.

Неловкость нависла над поляной такая же плотная, что и утренний туман над горными долинами. После трогательной сцены объятий генерала и рыжей лисицы каждый вдруг вспомнил, что у него, оказывается, срочные дела.

– Нам… эээ… надо осмотреть местность! – первым опомнился Трей и тут же выпрямился, делая вид, что гордо несёт службу. – Вдруг... печать зарыта под каким–нибудь кустом. Или на дереве. Или... ну, где угодно.

– Я иду с тобой, – оживился Тиль, хватая торбу.

– А я, пожалуй, гляну, нет ли где–нибудь второго котелка, – проворчал Григорий, взяв в руки свою неизменную трубку и двинувшись куда–то за пределы лагеря.

– А я, – с достоинством произнесла Эльда, – просто хочу побыть одна.

Во взгляде читалось: «и не смейте спрашивать, почему».

Когда все разбрелись в стороны, Вирен и Амелия остались почти одни. Почти – потому что над головой пролетел ленивый ворон, да неподалёку под кустом хрустнул веткой какой–то зверёк. Но в остальном – абсолютная тишина.

– Нам тоже стоит «искать печать», – заметил Вирен, с лёгкой насмешкой, изображая пальцами кавычки.

– Да–да, срочно. Иначе мир не спасётся, – подыграла ему Амелия, хитро прищурившись и забавно дёргая ушами. – Только вот искать предлагаю… очень медленно.

– С твоим подходом к поискам, – усмехнулся Вирен, – мы спасём мир через лет двести. И то, если он сам к нам прибежит с табличкой «спасите».

Они шагнули в сторону зарослей, преодолев переплетение ветвей и упругое сопротивление кустов, очутились за ритуальной площадкой. Тропинка петляла среди густого подлеска, и вскоре перед ними открылся неожиданный вид: старая, но всё ещё величественная деревня. Каменные домики, заросшие зеленью, стояли в тишине, словно дремали под мягким солнцем. В трещинах камней росли цветы. Между домами мелькали птицы – воробьи и малиновки – свившие гнёзда прямо в оконных проёмах. Один домик укрылся плющом почти полностью, и выглядел так, словно природа решила примерить на него свадебный наряд.

– Знаешь, – прошептала Амелия, глядя на всё это, – здесь как–то… правильно. Словно так и должно быть. Живое и старое вместе.

– Может, и мы такими станем, – усмехнулся Вирен. – Заросшими мхом, и счастливыми.

– Тебе точно пойдёт мох, – важно кивнула она. – Станешь такой… уважаемый, седой.

– Эй, я ещё молод!

– У тебя уже есть седина в висках, – она попыталась на ходу показать, где именно.

– Это от переживаний, – он поймал её ладонь, переплетя пальцы, поцеловал тыльную сторону, и так и не выпустил. – С тобой, между прочим.

– Ага, значит, я тебе седин добавила. Это комплимент?

– Бесценный, – усмехнулся он.

Они прошлись по извилистой улочке, глядя на всё с лёгким благоговением, будто боялись потревожить тишину. Где–то они остановились у менгира, покрытого старыми, почти стёртыми рунами. Амелия с любопытством прижалась к камню щекой.

– Чувствуешь? Он вибрирует. Тихо–тихо. Как будто в нём кто–то поёт.

– Это твой живот урчит. Завтрак был подозрительным.

– Не смешно. Хотя… может, и правда. – Она хихикнула и ткнула его в бок. – В любом случае, ты обязан меня накормить. После спасения мира. Сначала мир – потом пир.

– Договорились. Надеюсь, не из лягушек.

Они добрались до площади, где рос огромный, раскидистый дуб, и сели под ним, прислонившись к тёплому стволу. Свет пробивался сквозь листву тонкими золотыми струйками. Вокруг растекался запах пыльцы и солнца.

– Если бы не вся эта история с Барьером, Тенями и скарносом, – прошептала Амелия, прижимаясь к его плечу, – здесь можно было бы остаться. Навсегда.

– Мы ещё вернёмся, – пообещал он, глядя на неё. – Уже без спешки, без тревог. Просто… ты и я. И может, арфа. Если она выживет.

– Я возьму её с собой. Буду петь тебе по вечерам.

– Только если вместе с этим идёт пирог.

– Я лиса, а не булочник.

– Ты – чудо, – сказал он.

Она тихо засмеялась и, не говоря больше ни слова, прижалась к нему крепче. Тишина вокруг укутывала мягким тёплым пухом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кружево листвы, золотистыми пятнами ложились на землю, на камни, на их сплетённые пальцы. Амелия перевернула ладонь, поймав солнечный зайчик, и он заплясал у неё на коже – живой, озорной.

– Смотри, – прошептала она, поднимая руку, чтобы свет скользнул и по его ладони. – Ты весь в золоте.

Вирен улыбнулся – не той привычной, сдержанной улыбкой генерала, а какой–то другой, более мягкой, более настоящей.

– Это ты золотая, – сказал он тихо и, высвободив ладонь, провёл пальцем по её запястью, следуя за солнечным следом.

Она замерла, чувствуя, как под его прикосновением кожа будто загорается по–настоящему. Не от солнца – от него.

– Вирен… – её голос дрогнул, но она не успела договорить.

Он наклонился, и его губы коснулись её пальцев – легко, почти невесомо, как будто боясь раздавить хрупкий солнечный свет. Но этого оказалось достаточно, чтобы у неё перехватило дыхание.

– Я не хочу никуда возвращаться, – призналась она, глядя на него. – Ни к печатям, ни к пророчествам. Хочу остаться здесь. С тобой.

Он не ответил словами. Просто обнял её крепче, прижал к себе, и его губы нашли её лоб, затем веко, затем – уголок рта.

– Тогда останемся, – прошептал он ей в губы. – Хотя бы ненадолго.

И мир вокруг будто согласился подождать. Птицы запели тише, ветер стих, даже солнце, кажется, замедлило свой ход, не спеша проливать свет сквозь листву. Время растянулось, стало густым, как мёд, сладким и тягучим. Амелия закрыла глаза, прижавшись к его груди, слушая его сердце. Оно билось ровно, сильно – и только для неё.

– Ты правда думаешь, что я чудо? – пробормотала она, пряча улыбку в складках его плаща.

– Нет, – он отвёл непослушную прядь от её лица и пробежался пальцами по бархатистому уху – Я знаю это.

И тогда она подняла голову и поймала его губы своими – нежно, но уверенно.

– Тогда ты – моё чудо, – прошептала она между поцелуями. – И никуда я тебя не отпущу.

Он рассмеялся – тихо, счастливо – и ответил ей тем же.

А где–то вдали, за деревьями, Трей и Тиль громко спорили о том, где могла бы быть спрятана печать, Эльда закатывала глаза, а Григорий ворчал, что «молодёжь совсем забыла, что такое дисциплина».

Но здесь, под старым дубом, в золотых лучах заходящего солнца, время остановилось только для двоих.

Глава 9.8 – Корни и крылья

Амелия открыла глаза. Перед ней раскинулась уже знакомая картина: поросшая мхом древняя площадка, холодный лунный свет, льющийся на алтарь, и силуэт – её собственный, но иной, чуть более пугающий. Она ещё помнила, как прижималась к плечу Вирена у костра, ощущая его тепло, и позволяла себе редкую роскошь – быть просто счастливой. Видимо, заснула там же. Значит, это снова сон.

Она собралась с духом и решительно… шагнула назад. И натолкнулась на плотную стену чёрных зарослей. Сделала ещё шаг, пригнувшись, чтобы избежать удара ветки по лицу. Но, открыв глаза, снова оказалась на том же месте: алтарь, менгиры, девушка в белом платье.

Попытка вторая. Третья. Пятая.

– Ты ещё прыгни, чтобы взлететь! – раздражённо выкрикнула копия, и голос её разнёсся по поляне.

Амелия застыла, вздохнула, развернулась и, сжав кулаки для храбрости, отправилась на встречу с Матерью Лис.

Сегодня она выглядела иначе. Ни следа прежней отрешённой царственности. Её уши были прижаты к голове, а хвост хлестал по бокам, выдавая бешенство.

– Чем ты занималась весь день, а?! – зарычала она, и в её голосе было куда больше дикого, чем человеческого.

Амелия инстинктивно втянула голову в плечи, как нашкодивший щенок, и пробормотала что–то неразборчивое.

– Не отвечай! – рявкнула богиня. – Мы делим одно тело. Я и так знаю. А что я велела тебе сделать?!

– Ну, вообще–то… – начала Амелия, пытаясь хоть как–то сохранить достоинство, – я искала печать…

– Что ты сказала? – голос Матери Лис стал ледяным. Она прищурилась, а потом её глаза округлились от неожиданного прозрения. – Да ты издеваешься... Уж лучше бы ты, как две другие получилась без воли. Потому что воля без мозгов – куда хуже!

– Я… ты же сама сказала… снять печать! – возмутилась Амелия, но уже не так уверенно.

– Печать, – процедила богиня сквозь зубы, – которую на тебя наложил архимаг, ты, безмозглая тыква! Та, из–за которой я не могу пользоваться магией! Из–за которой приходится устраивать вот эти… беседы!

Амелия вжимала голову после каждого обвинительного выкрика. Но вдруг замерла, что–то подозревая.

– Постой… – тихо сказала она. – То есть, если бы печати не было… ты бы просто снова попробовала занять моё тело? Без спроса?

Ответа не последовало. Но тишина оказалась красноречивее любых слов.

– Что–то мне уже не хочется её снимать, – буркнула она, прижимая уши.

Глаза Матери Лис сузились в тонкие щёлки. Она зарычала – коротко, срываясь на звериный рык, от которого по спине пробежали мурашки. Хвост хлестал воздух, превращаясь в размытое рыжее пятно, точно пламя в порыве ветра. Ещё миг – и она могла бы прыгнуть, сорваться с места, как дикая кошка.

Но богиня сдержалась. С усилием. Медленно выдохнула, взяла себя в лапы.

– Печать всё равно придётся снять, – проговорила она уже почти спокойно, устало. – Без этого ритуал не сработает. Обещаю… не вторгаться в твоё тело без необходимости.

Амелия посмотрела на неё с явным недоверием, подняв бровь.

– Хорошо–хорошо, – сквозь зубы прорычала Мать Лис. – Обещаю не занимать тело без твоего дозволения или если не будет смертельной угрозы. Подходит?

– Не особенно, – честно призналась Амелия. – Мне вообще не нравится, что ты всё время командуешь.

– Хватит! – взорвалась та. – Мне и без того пришлось терпеть твою глупость и ограниченность! Бесцеремонные поползновения одного обнаглевшего дракона, неуёмную гордость воинственной эльфийки и присутствие двух малолетних идиотов!

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Амелия стояла, сжав кулаки, её уши прижались к голове, но в глазах – обычно таких мягких, испуганных – теперь горел упрямый огонь.

– Ты во мне, – произнесла она твёрдо. – Значит, и я – в тебе. Придётся... договариваться.

Мать Лис замерла на мгновение.

– Ого. Зубы скалишь. Похвально. – Её голос звучал насмешливо, но где–то в глубине сквозило... одобрение? – Только пока твои мозги не доросли до твоего самомнения, слушай меня. Поняла, девочка? Меня. А не своего благородного дракончика, готового на жертвы ради высоких идеалов.

– Вирен не...

– Да–да, – перебила её Мать Лис, закатывая глаза с преувеличенным театральным вздохом. – Он особенный. Ты особенная. Ваша любовь – самая чистая и возвышенная во вселенной. Слыхала, слыхала.

Амелия вспыхнула.

– Ты ничего не понимаешь!

– Куда уж мне. Я существую всего лишь несколько тысячелетий. А ты? – Хвост Матери Лис насмешливо изогнулся. – Месяц? Два?

– Нашла, чем гордиться! – вырвалось у Амелии. – Забытая древность!

В воздухе щёлкнуло – хвост Матери Лис взметнулся, как хлыст.

– Забытая? – медленно переспросила она. – Девочка, ты сейчас разговариваешь с частью силы, на которой держался этот лес, пока твои драгоценные Каэльтары ещё ползали в пелёнках. Я не просто древность. Я – основа. Корни. Начало.

– Ну, может, и так, – буркнула Амелия, упрямо скрестив руки на груди, – но это не даёт тебе права вести себя, как злобная бабка у забора.

Наступила тишина. Затем Мать Лис неожиданно рассмеялась – резко, почти по–человечески.

– О, прекрасно! – Она саркастично захлопала в ладоши. – Значит, мы уже на стадии «внучка спорит с бабкой». Скоро дойдём до «я тебя ненавижу» и «ты меня не понимаешь». Главное – успей снять печать до истерики.

Амелия шумно выдохнула, чувствуя, как гнев уступает место странному пониманию. Она ненавидела это признавать, но между ними росла связь – глубокая, нерушимая. Каждая ссора, каждая обида – всё это были лишь новые нити, сплетающие их воедино.

– Ладно, – наконец сдалась она. – Допустим, ты права. Допустим, Вирен действительно слишком благороден. А я... неопытна. Что теперь?

Мать Лис посмотрела на неё. Взгляд стал чуть мягче.

– Теперь – ты должна повзрослеть. Быстро. Потому что время на ошибки закончилось. Ты несёшь в себе силу, которой нет ни у кого. И если ты не научишься с ней обращаться – лес погибнет. Всё погибнет. Поняла?

Амелия кивнула. Сначала неуверенно, затем твёрже.

– Поняла. Только... – она подняла глаза, – помоги мне. Не командуй. Не унижай. Просто... будь со мной.

Тишина. Ветер шевельнул листья вокруг.

– Быть с тобой? – Мать Лис вдруг улыбнулась – по–настоящему, без насмешки. – Я всегда с тобой. Потому что ты – это я. Даже если тебе страшно это признать.

Амелия опустила взгляд, чувствуя, как стыд ползёт по спине. Она так боялась этой части себя... а ведь она была её частью с самого начала.

Мать Лис вздохнула и плюхнулась на край алтаря, обхватив хвост руками.

– А теперь – просыпайся. Рассвет близко. – Её голос приобрёл неожиданную мягкость. – И приготовься. Сегодня ты снимешь печать. Готова ты или нет.

Амелия шагнула назад, инстинктивно оборачиваясь. Мгновение – и сон растворился, как дым.

Утро встретило золотым светом, пробивающимся сквозь листву. Где–то рядом Вирен ворчал на Тиля, Трей что–то ляпнул – судя по возмущённому крику Эльды, – а Григорий бормотал себе под нос, собирая загадочное устройство.

Амелия потянулась, чувствуя странную лёгкость. Ветер играл её волосами, и впервые за долгое время она не боялась наступающего дня. Трудного – да. Опасного – несомненно. Но не страшного. Потому что теперь она была не просто испуганной девочкой с лисьими ушами. Она была собой – со всеми своими страхами, силами и выбором. И это главное.

Глава 9.9 – Печать

После завтрака Тиль, переполненный энтузиазмом, вскочил первым и радостно унесся в глубь леса, махнув рукой на прощание и прокричав на бегу:

– Даже если я не найду эту вашу загадочную печать, то уж точно наткнусь на древний клад!

Возразить ему никто не успел – и, пожалуй, не захотел. Трей лишь вздохнул, отставил недоеденную похлёбку и, выругавшись себе под нос, кинулся следом:

– Малолетний дурень! Упадёт в овраг – искать будем неделю!

Небо к этому часу полностью затянуло молочно–белой пушистой пеленой. Облака лениво перекатывались, подгоняемые прохладным ветром. Лес замер в этом рассеянном свете – будто притаился, ожидая чего–то важного.

У ручья царила особая тишина. Вода текла неспешно, с мягким журчанием, шепчась с камнями и корнями. Воздух пах влажной землёй и чем–то едва уловимо пряным – остатками вчерашнего костра или древней магией, оставшейся в этих местах.

Амелия стояла босиком на прохладной траве, всматриваясь в водную гладь. Внутри неё клубилось странное беспокойство, тревожная пустота.

– Я не понимаю, – наконец проговорила она, сдерживая дрожь в голосе. – Почему она так уверена, что я смогу снять печать? Я её даже не чувствую. Как будто внутри... ничего нет.

С утра она тщательно осмотрела себя, расчесала хвост до блеска – так, что тот взъерошился от возмущения. Эльда, заметив её возню, сначала подозрительно прищурилась, а затем язвительно поинтересовалась:

– Блохи завелись?

А узнав настоящую причину, лишь фыркнула и удалилась в лес – «спасаться от заразной глупости», как она выразилась.

Вирен стоял рядом, его отражение в воде казалось призрачным, будто смотревшим из другого времени. Он молчал так долго, что Амелия уже начала сомневаться, услышал ли он её.

– Думаю, я знаю, что она имела в виду, – наконец произнёс он тихо.

Амелия повернулась к нему. В её глазах смешались надежда и осторожность.

– Правда?

Он кивнул, не поднимая взгляда. Лицо стало напряжённым, словно он стоял перед выбором, который давался ему нелегко.

– Драконий огонь может сжечь многое. Даже магию. Даже печати. Но... – он сделал паузу, – это будет не самым приятным способом.

– Будет больно? – она непроизвольно обхватила себя руками, спасаясь от невидимого холода.

Она помнила, как чувствуется магия – по–живому, жарко, часто болезненно. А тот единственный раз соприкосновения с драконьим огнём хоть и не причинил вреда, но впечатления оставил на всю жизнь. За своими переживаниями она даже забыла, что генерал лишился своего пламени ещё много лет назад.

– Не больно, – мягко, почти с сожалением улыбнулся он. – Почти. Просто неприятно. Но я могу это сделать… если ты мне доверяешь.

Амелия смотрела ему в глаза. Мгновение, растянувшееся в вечность – и наконец твёрдо кивнула:

– Я доверяю. Тебе – больше, чем себе.

Вирен протянул руку, и она вложила в неё свою ладонь. Над ними ветер шевельнул листьями – будто сам лес затаил дыхание. Они отошли от лагеря, всё дальше углубляясь в изумрудный полумрак леса. Остановились под древним деревом с серебристой листвой, чей сладковато–пряный аромат обволакивал всё вокруг. Вдалеке перекликались птицы, их трели звучали словно зачарованный перезвон.

Вирен поднял ладонь, пальцы дрогнули, прежде чем коснуться её щеки.

– Ты уверена? – спросил он тихо, ловя её взгляд – полный доверия, но и тревоги.

Амелия кивнула, не отводя глаз:

– Сделай это.

Он наклонился и поцеловал её, мягко, но в этом поцелуе чувствовалось напряжение всего последнего дня. Она ответила с лёгким трепетом, сердце бешено колотилось в груди.

И вдруг – резкий толчок. Его пальцы едва коснулись её горла, но она почувствовала, как невидимый ошейник сжимается вокруг шеи.

– Что ты… – начала она, но не договорила.

В его глазах не было жестокости – только сосредоточенность и та боль, что теперь проникала в неё вместе с его силой. Из ладони струилось нечто невидимое, но жгучее. Раскалённый металл печати начал плавиться, капли магии стекали по коже, обжигая. Воздух исчез. Грудь сжало в тисках, мир поплыл перед глазами. Она падала в бездну, где не было ничего, кроме этой жгучей пустоты...

И вдруг – свобода.

Вирен отстранился. Амелия рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух.

– Что… – она с трудом подняла голову.

– Печать снята, – выдохнул он и вытер мокрый лоб рукавом. Голос звучал хрипло, лицо было мертвенно бледным, под глазами легли глубокие тени. По вискам катились струйки пота. – Но… оказалось… чуть сложнее, чем я думал.

– Ты в порядке?! – Амелия вскочила, бросаясь к нему.

Он попытался улыбнуться:

– Конечно. Просто… немного отдохну…

Он развернулся, сделал пару шагов и рухнул, как подкошенный с высоты всего своего роста.

– Вирен! – вскрикнула она, бросаясь к нему.

Он не двигался. Лишь едва заметное движение груди выдавало, что он жив. Дышал слабо и прерывисто. Амелия опустилась рядом, дрожащими руками отводя с его лба мокрые пряди.

– Пожалуйста… – прошептала она. – Ты же сказал – не больно…

Но она понимала – боль была не в теле. Боль была в той цене, что он заплатил. В том, сколько силы потратил, чтобы дать её ей. И всё равно – он улыбался. Даже в бессознательном сне. Словно знал, что цена оправдана.

Глава 9.10 – Пробуждение

Свет, золотистый и тёплый, пробивался сквозь тонкие листья и переливался на внутренней стороне век. Нос щекотал запах мха, полыни и чего–то ещё – знакомого и живого. Далёкий гомон, детский смех и отдалённый, ленивый плеск воды… всё это медленно всплывало из тумана. Мир возвращался.

Вирен открыл глаза. Первое, что он увидел – это лист. Простой, зелёный лист, покачивающийся на ветру над его лицом. Потом – кусок неба, бело–голубого и ослепительно яркого. Затем – всклокоченную, радостную физиономию Тиля, нависшую над ним с таким восторгом, что даже солнце померкло.

– Он очнулся! – сдавленно выдохнул мальчишка, а потом, во всё горло заорал: – Эльда–а–а! Он живой! Ну, почти! Смотри, глаза открылись!

Через секунду, точно гроза обрушилась на тихую поляну, появилась Эльда. Раскрасневшаяся, словно от долгого бега, брови сурово сведены, рука уже привычно легла на рукоять меча – и только потом она вспомнила, что крошить генералов в капусту пока запрещено.

– Ты, идиот, – негромко, но твёрдо объявила она. – Ты пытался использовать драконий огонь. Хотя прекрасно знаешь, что он весь уходит на поддержание Барьера. Это могло стоить тебе жизни!

Вирен попробовал приподняться, но тело словно превратилось в камень, тяжёлый и неповоротливый. Он улыбнулся криво, сухо – губы потрескались.

– Это не должно было стать проблемой, – вместо уверенного ответа вышел лишь тихий хрип. Он прокашлялся. – Но Асториус не зря носит звание архимага. Его печать оказалась… неожиданно сложной. А когда я начал её сжигать, остановиться уже не мог. Сама знаешь, насколько опасны сломанные заклинания.

Она скрестила руки, прищурившись:

– Ну, спасибо, что сперва пытался убить нас всех, а потом решил отважно сдохнуть в одиночестве. Очень по–генеральски.

– Прости, – тихо сказал он. Открытый взгляд делал его почти беззащитным. – Прости, что заставил переживать.

– Если выкинешь такое ещё раз, я сама тебя убью, – буркнула она, и ушла, не оборачиваясь.

Следующим, чуть погодя, пришёл Григорий. В руке у него дымилась трубка, пахнущая горькими травами и древесной смолой. Он устроился рядом на корточки, окинул Вирена прищуренным взглядом, и хмыкнул.

– Пора бы тебе, генерал, на диету. Даже мне, старому, крепкому гному, было тяжеловато тащить такую тушу. Хотя, справедливости ради, я не роптал. Не каждый день спасаю дракона от его же геройства.

Он сделал затяжку, выпуская кольцо дыма.

– Но ты, конечно, всех переплюнул. Впасть в беспамятство ради барышни – это почти песня.

– Не думал, что стану героем баллады, – слабо усмехнулся Вирен.

– Главное, не стань героем легенды. Ладно, лежи. Я к тебе потом с настойкой приду, ежели не окочуришься до вечера.

Пожав плечами, Григорий неспешно поднялся и ушёл с едкой ухмылкой, оставив после себя шлейф травяного дыма. Вирен прикрыл глаза, стараясь не шевелиться. Каждый вдох отзывался тупой болью в рёбрах, а острый камень под правой лопаткой словно нарочно впивался в самое уязвимое место. Он мог бы попросить перестелить постель, но – черт возьми – не станет же генерал Каэльтар жаловаться на мелкие неудобства! Ноги затекли в неестественном положении: одна на кочке, другая съехала в небольшую ямку. Попытка пошевелиться вызвала новую волну боли, заставив его стиснуть зубы.

А эти проклятые птицы! Сегодня они трещали с особым усердием, будто сговорились доконать его. Их пронзительные голоса ввинчивались в сознание, не давая забыться даже на минуту.

Он уже начал проваливаться в тягучий, болезненный полусон, когда рядом раздались торопливые шаги.

– Генерал!

Вирен приоткрыл один глаз. Перед ним стояли Тиль и Трей – взъерошенные, перепачканные землёй, но сияющие от возбуждения. В руках они сжимали охапку каких–то пёстрых трав и кривых палок, которые явно считали драгоценной добычей.

– Ты живой! Ну, почти! – радостно выпалил рыжий мальчишка. – Слушай, с кем ты сражался? С огненным великаном? Ядовитым змеем? Демоном из бездны?

– Это был злой дух, верно? – Трей округлил глаза и торжественно поднял над головой... веник? Или странное оружие, собранное из веток?

Вирен снова закрыл глаза, чувствуя, как голова начинает пульсировать в такт их голосам.

– Это был подарок, – пробормотал он. – От Ковена магов.

Мальчишки переглянулись. Тиль поджал губы, Трей выразительно округлил глаза.

– Ага, – протянул младший после паузы. – Это даже хуже демона.

– Нам всё ясно, генерал! – хором заявили они и, с комичной серьёзностью отдав честь, удалились, унося свою драгоценную охапку хлама.

Солнце уже клонилось к вершинам деревьев, когда наконец появилась она.

Амелия шла неторопливо, осторожно неся глиняную миску, от которой ещё поднимался лёгкий пар. За время его сна в ней что–то изменилось – появилась непривычная уверенность, исходящая не от слов, а от самого её существа. Казалось, она держала в руках какую–то важную тайну, дающую ей преимущество над всем миром.

Она опустилась на колени рядом, аккуратно уложив пушистый хвост рядом с его ногами. Её пальцы, тёплые и нежные, едва коснулись его щеки.

– Тебе нужно поесть, –голос звучал мягко, но в нём чувствовалась непреклонность.

Вирен покорно приподнялся, но едва вдохнул аромат похлёбки, как лицо его исказила гримаса. Желудок болезненно сжался, протестуя против самой мысли о еде.

Амелия тихо рассмеялась, её глаза блеснули в лучах заката.

– Ладно–ладно. Григорий сказал, что это нормально. Главное, что ты очнулся. – Она наклонилась ближе, голос понизился до заговорщического шёпота. – А ещё... мы нашли у заброшенной деревни старый фонтан. И рядом – водопад.

– И что? – хрипло спросил Вирен.

– Григорий обустроил там купальню. Вода, конечно, ледяная... но чистая. – Её пальцы нежно переплелись с его. – Так что если хочешь привести себя в божеский вид...

– Эльда уже читала мне лекцию о геройстве, – слабо улыбнулся он.

Амелия склонилась ещё ближе, её тёплое дыхание коснулось его кожи. Рыжие уши дрогнули, улавливая каждый его вздох.

– Ну, если будешь хорошим мальчиком... – её губы растянулись в озорной улыбке, – я сама тебя отмою.

Вирен рассмеялся – слабо, хрипло, но по–настоящему.

И странное дело – птицы вокруг вдруг запели громче, будто присоединяясь к его смеху. Казалось, ничего в этом мире не изменилось. Но теперь их пение звучало почти... мелодично.

Глава 9.11 – Фонтан и прочие искушения

Вода действительно оказалась обжигающе холодной. Первые капли, коснувшись кожи, выбили из лёгких резкий выдох, превратившийся в клубящееся облачко на прохладном утреннем воздухе. Но после трёх дней лихорадочного бреда и внутреннего жара это ледяное прикосновение казалось очищающим, почти благословенным.

Вирен стоял по пояс в естественной купели, образованной древними камнями, отполированными веками падающей воды. Его мускулы напряглись, когда он зачерпнул очередную пригоршню из каменного желоба, стараясь не скрипеть зубами слишком громко. Водопад, скорее напоминающий шумный горный ручей, звонко плескался рядом, разбрызгивая в воздухе миллионы сверкающих капель.

На плоском валуне рядом сидела Амелия, поджав босые ноги. Её рыжие волосы, собранные в небрежный хвост лентой, слегка намокли от долетающих брызг. Хвост лежал пушистым полумесяцем вокруг, а в золотистых глазах светилась смесь заботы и едва скрываемого веселья.

– Ну что, дракон, как водичка? – невинно поинтересовалась она, когда увидела, как он снова вздрогнул.

– Очень... освежающе, – процедил Вирен, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

– Зато теперь ты пахнешь не как герой после трёхдневного беспамятства, – лукаво заметила она.

– А как же? – он прищурился, хотя уголки губ дрогнули.

– Как человек, – она улыбнулась, и в этой улыбке скрывалось столько тепла, что на мгновение показалось, будто вода стала чуть теплее. – И знаешь, это приятно. Особенно для тех, кто три дня не отходил от твоей постели.

Вирен вздохнул, откинул голову назад, позволяя струйкам воды скатиться по груди. Капли скользили по старым шрамам, подчёркивая бледные линии на загорелой коже.

– Тебе просто нравится смотреть, как я страдаю, – пробормотал он, прикрывая глаза.

– Возможно, – она легко спрыгнула с камня и подошла ближе, опускаясь на колени у самой кромки воды. Или, может быть, мне просто не хватало тебя. – Её голос стал тише. – Очень не хватало.

Он открыл глаза и встретил её взгляд – золотистый, прозрачный, как утренний свет. Её пальцы осторожно коснулись его плеча, скользнули по мокрой коже.

– Ты бы знал, как я испугалась тогда, – прошептала она. – Когда ты упал... Эти три дня длились вечность.

– Я бы извинился... – его усмешка смягчилась, став почти нежной, – но это ведь не отменит того, что ты всё равно собираешься меня отмывать, да?

Амелия рассмеялась – звонко, как тот самый водопад за спиной, обмакивая в воду кусок грубого полотна. Вода тут же пропитала ткань, превратив её в холодный комок.

– Придётся потерпеть, генерал. Хотя бы ради приличия. Повернись, у тебя там между лопатками мох завёлся.

– Это всё тот проклятый камень, – пробурчал он, разворачиваясь и опускаясь на скользкое дно купели. Вода всплеснулась, окатив его спину новыми ледяными струйками.

Её пальцы двигались по его спине мягко, но уверенно. Грубая ткань скользила по коже, смывая следы лихорадки. Иногда её прикосновения задерживались чуть дольше необходимого – там, где особенно выделялись старые шрамы.

– Ты дрожишь, – заметила она, чувствуя, как под её ладонью вздрагивают его мускулы.

– Ты бы тоже дрожала, если бы сидела по грудь в ледяной воде, а тебя терзала такая прелестная садистка.

– Значит, надо спешить, пока ты совсем не превратился в сосульку, – весело отозвалась она и, закончив, быстро чмокнула его в щёку. – Готово. Теперь будешь благоухать, как лесной ландыш.

– В ландышах я себя никогда не представлял, – фыркнул он, но улыбка выдавала, что протест чисто формальный.

– Всяко лучше, чем в пропотевших доспехах, – засмеялась она, отбрасывая мокрую тряпку в сторону.

Когда он выбирался из воды, Амелия демонстративно отвернулась – якобы давая ему уединение. Но краем глаза она всё видела: как он неуклюже закутывается в полотенце, как сжимает зубы, когда ледяной ветер касается мокрой кожи, как осторожно натягивает свежую рубашку, будто всё тело стало невероятно чувствительным.

Она подошла, когда он почти закончил, и взяла его за руку. Его пальцы оказались удивительно тёплыми после ледяной воды.

– Пошли. До заката ещё далеко. Мы можем немного погулять... если ты, конечно, не свалишься обратно в обморок.

– С тобой – хоть в обморок, – пробормотал он и получил шутливый тычок локтем в бок.

Лес звучал вокруг них многоголосьем, когда они шли, рука в руке, по заросшим тропинкам, мимо причудливо переплетённых корней. Шелест листьев, перекличка птиц, журчание ручьёв. И что–то ещё... Будто сама земля, пробудившись от долгого сна, прислушивалась к их шагам.

Глава 9.12 – До рассвета

Сумерки крались по лесу мягкими шагами, укутывая лагерь в тёплую вуаль предвечерней тишины. Воздух, ещё хранящий дневное тепло, наполняли ароматы нагретой за день хвои и сочных лесных трав. Над ручьём зажигались первые светлячки – крошечные живые звёзды, мерцающие в такт дыханию ночи. В костре, сложенном из особых веток, подобранных Эльдой, потрескивали сучья, наполняя округу медовым запахом – только такой огонь, по её словам, годился для "настоящего вечера".

Они собрались все вместе, почти как тогда у Тропы Духов, но теперь – иначе. Ближе. Теплее. Спокойнее. Даже позы у всех были расслабленные: Григорий, прислонившись к дереву, методично чистил трубку; Эльда сидела, обхватив колени, и глядя на танец пламени; Трей растянулся на плаще, изредка зевая – впервые за долгое время позволяя себе эту слабость.

Амелия устроилась рядом с Виреном на его разостланном плаще. Её хвост мягко обвил его ногу, как бы невзначай. Она коснулась его руки – лёгкое, почти невесомое прикосновение.

– Мать Лис объяснила, как провести ритуал, – тихо сказала она. – Новый. Не тот, что мы видели в видении. Повторить старое уже не получится – слишком многое изменилось... – Её голос дрогнул, когда какая–то ветка треснула особенно громко. – Мы всё подготовили. Ждали только, когда ты очнёшься.

Вирен повернулся к ней, брови удивлённо поползли вверх.

– Ты говоришь об этом так спокойно. Как будто забытые ритуалы – это просто пункт в походном расписании. После завтрака и перед ужином.

Амелия фыркнула, её уши дёрнулись в лёгком раздражении:

– Я стараюсь быть серьёзной! – она сделала паузу, затем лукаво добавила: – Подробности расскажу завтра. Сегодня – отдых.

Она потянулась, уютно устроив хвост под собой, и прикрыла глаза. Но тишина длилась недолго.

– А знаете что?! – неожиданно выпалил Тиль, вскакивая так резко, что с его головы слетели несколько травинок. – Григорий согласился взять меня в ученики! Настоящей рунической ковке учить будет!

Григорий лишь крякнул, выпуская колечко дыма, которое медленно растворилось в вечернем воздухе. В уголках его глаз заплясали довольные морщинки.

– Что? – Вирен чуть не подавился кусочком сушёного яблока. – Рунической ковке? Ты серьёзно?

Гном неспешно постучал трубкой о камень, освобождая её от пепла, и пожал плечами:

– Я уже столько гномьих заветов нарушил, что одним больше – разницы не сделает. – Он бросил взгляд на Тиля, в котором читалась странная смесь раздражения и гордости. – Этот бесёнок сначала засыпал меня вопросами, потом начал приносить эскизы. А теперь уже требует показать, как точить инструменты.

– А потом мы разбудим гномов! – мальчишка подпрыгнул на месте, его глаза горели как два уголька. – Он обещал показать мне подземные залы! Мы пройдём сквозь Каменные Врата, и я первым увижу древние кузни!

– И я с вами, – лениво протянул Трей, развалившись на плаще. – Охранять Барьер – занятие мрачное, а тут хоть приключение. Пусть опасное – зато интересное.

Эльда откинула со лба прядь светлых волос, её острые уши презрительно дёрнулись:

– Кто вас вообще пустит? У гномов ловушки такие, что только по бороде и узнают, кто свой.

– Тогда я отращу бороду! – не смутившись, заявил Тиль.

Амелия фыркнула, прикрыв рот ладонью:

– Представляю. И в косички заплетёшь.

– Только косички? – Трей приподнял бровь. – Уверен, он целую причёску соорудит. С бусинами и звёздами!

– Со звёздами и рунами! – не сдавался Тиль. – Чтобы сразу было понятно – свой!

– И чтобы все сразу обходили стороной, – пробормотал Вирен, и общий смех разлился тёплой волной по поляне.

Даже обычно сдержанная Эльда позволила себе лёгкую улыбку. В этот момент, под мерцанием звёзд, казалось, все тяготы остались позади.

– А ты, Эльда? – Вирен повернулся к ней, в его взгляде читалось неподдельное любопытство. – Когда всё закончится... чем займёшься?

Эльда задумалась, её серебристые глаза скользили по звёздному небу между ветвями. Наконец она неохотно пробурчала:

– Может... школу открою. Для девушек–воительниц. Жёсткая дисциплина, чёткие цели. И никаких глупостей.

– Ну, кроме одного бала. На выпускной, – вставила Амелия, её хвост довольное подрагивал, – чтобы все могли танцевать. В красивых платьях.

– ...в парадных доспехах, – сквозь зубы процедила Эльда, но уголки её губ предательски дрогнули.

– Бал в доспехах, – кивнул Вирен. – Новая традиция. Мне нравится.

Тишина, наступившая после этих слов, окутывала тёплом и уютном. Тиль, радостно ёрзая, словно уже сейчас готов был бежать на поиски гномьих кузниц, подбросил в костёр новую ветку. Огонь принял подношение, фыркнув снопом ярких искр. Компания подобралась разношёрстная, но каждый чувствовал себя дома. Пусть временно. Пусть под открытым небом. Но – по–настоящему. А высоко над ними звёзды мерцали чуть ярче обычного. Будто одобряли.

Глава 9.13 – После

Ночь окончательно вступила в свои права, окутав поляну мягким бархатным мраком. Костёр догорал, превратившись в островок тлеющих углей, где–то потрескивавших, будто переговаривающихся между собой. Один за другим спутники уходили под полог палаток – сначала Трей с Тилем, потом Григорий, ворча себе под нос, и наконец Эльда, бросившая на них последний оценивающий взгляд перед тем, как исчезнуть в тени.

Лес не спал – он дышал, шептался, жил своей таинственной жизнью. Где–то вдалеке ухал филин, его крик терялся среди деревьев, как эхо из другого мира. Ближе, за кольцом камней, мерно журчал ручей, его воды переливались под лунным светом, как живое серебро.

Амелия сидела чуть поодаль, укрывшись плащом, который обнимал её плечи, словно пытаясь защитить не только от ночной прохлады, но и от собственных мыслей. Её рыжий хвост лежал рядом, кончик его иногда вздрагивал, реагируя на невидимые дуновения ветра.

Вирен подошёл почти бесшумно, его тень скользнула по траве, прежде чем он опустился рядом. Несколько мгновений они молчали, слушая, как ветер играет в кронах, перебирая листья, будто струны невидимой арфы.

– Ты ещё не ложишься? – его голос прозвучал тихо, почти растворяясь в ночных звуках.

Амелия кивнула, не отрывая взгляда от чёрного кружева деревьев, где стволы и ветви сплетались в загадочные узоры.

– Я думаю... – она поджала ноги под себя, обхватив колени руками. – О том, что будет после. Когда всё закончится. Когда мы выполним ритуал. Когда Лес... очистится.

– Всё будет хорошо? – осторожно спросил он, боясь спугнуть её откровенность.

– Конечно, хорошо, – её губы дрогнули в улыбке, но в ней не было радости, только усталая покорность. – Это ведь цель, ради которой я существую. Мать Лис дала мне жизнь, чтобы что–то исправить. Но когда всё будет исправлено... что дальше?

Ночь впитала её слова, растворив в густой черноте. Он молчал, давая ей продолжить.

– Кто я тогда? – её голос звучал ровно, но в нём слышалась глубокая трещина. – Нужна ли я миру за Барьером? У меня нет родных. Нет прошлого. Я не знаю, кем быть. Только... – её пальцы машинально коснулись ушей, – есть это. И древняя сущность внутри, которую я до сих пор не понимаю.

Она наконец повернулась к нему, в свете убывающей луны её лицо выглядело почти детским – упрямым, уязвимым.

– Если честно, меня это пугает. Не ритуал – я готова. А вот то, что будет после? Там, за чертой...

Вирен смотрел на неё, и в этот момент она казалась ему одновременно и бесконечно сильной, и хрупкой, как первый ледок на ручье. Он медленно протянул руку, его пальцы обхватили её ладонь – тёплую, живую, чуть дрожащую.

– Амелия, – произнёс он, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. – После... будет просто «после». Мы не знаем, каким оно будет. Возможно, хорошим. Возможно, трудным. Но в нём будем мы.

Его большой палец медленно провёл по её костяшкам – лёгкий, успокаивающий жест. Амелия открыла рот, чтобы возразить, но он мягко сжал её пальцы, не давая словам сорваться с губ.

– Что бы ни случилось, – его голос звучал тихо, но с той непоколебимой твёрдостью, что рушит стены, – мы пройдём через это вместе. С тобой. Не потому, что ты часть какого–то плана. А потому что ты – это ты.

Лунный свет скользил по его лицу, вычерчивая жёсткие тени. Ни толики сомнения в глазах – только тихая, глубокая уверенность, как у корней древнего дерева.

– Ты не обязана быть героиней. Или спасительницей. Или даже... полезной. Ты просто нужна. Мне. Нам.

Амелия вздохнула, её пальцы дрогнули в его руке.

– А если я... не смогу быть такой, как ты хочешь? – её шёпот едва различался среди шепота листьев.

Вирен улыбнулся – по–особенному, так, как улыбаются лишь перед рассветом, когда ночь уже почти закончилась.

– Тогда ты будешь такой, какой захочешь быть сама. И я всё равно буду рядом.

Что–то тёплое и тяжёлое подкатило к горлу. Она не стала смахивать навернувшиеся слёзы – позволила им скатиться по щекам, ярко блеснув. И улыбнулась в ответ – нежно, чуть неуверенно, но искренне до боли. Она подняла руку, кончики пальцев дрожали, когда касались его щеки. Так осторожно, словно боялась, что он может рассыпаться.

– Спасибо, – её голос звучал глубже обычного, пропитанный благодарностью и облегчением, что наконец можно не держаться.

Они сидели так ещё долго, плечом к плечу, не нарушая тишину словами. Просто слушали, как лес дышит вокруг них. Как ручей продолжает свой вечный рассказ. Как их сердца бьются в такт – чуть учащённо, но ровно.

И в этой тишине, под звёздами, среди теней, пряталось самое важное – надежда. Простая и тёплая, как пламя догорающего костра.

Завтра будет новый день.

И они встретят его вместе.

Глава 9.14 – Ритуальное утро

Утро выдалось ясным, пожалуй, слишком ясным для дня, в который предстояло спасать древнюю магию Леса. Солнце, словно насмехаясь над их тревогами, неспешно поднималось над горизонтом, заливая заброшенное святилище мягким, почти золотистым светом. Воздух оставался прозрачен и чист, без малейшего дуновения ветерка, словно сама природа затаила дыхание в ожидании.

Высокие менгиры, покрытые трещинами и мхом, бросали длинные тени, цепляющиеся за землю. Между каменными плитами, словно по волшебству, расцвели скромные цветы – небольшие, белые, но очень упрямые. Они пробивались сквозь щели, будто забытые лесные духи пытались напомнить о себе.

Ритуал, по всем правилам, следовало проводить на закате, когда, по словам Матери Лис, «зримое переходит в незримое». Но Тиль, возбуждённый как никогда, явно решил, что Лес подождёт ровно столько, сколько ему будет нужно на подготовку – не дольше.

– Быстрее, быстрее! – суетился он, с горящими глазами перетаскивая какие–то тряпки и ветки. Его пальцы дрожали от нетерпения, а волосы торчали в разные стороны, будто он только что пережил удар молнии. – Магия не ждёт!

– Магия–то подождёт, – буркнул Григорий, обходя очередной менгир с видом ревизора, проверяющего древние руны на годность. Он склонился, прищурился, провёл пальцем по выщербленной поверхности и тут же отдернул руку, точно обжёгся. – А вот ты не поскользнись на мху. Сломаешь шею – придётся проводить ритуал по воскрешению.

Тиль лишь фыркнул, но не замедлился, продолжая беспорядочно метаться из стороны в сторону, словно белка, запасающая орехи перед долгой зимой.

Тем временем Эльда стояла у края площадки, скрестив руки на груди, нахмурившись и подозрительно бледная. Её острые уши нервно подрагивали, а пальцы сжимали ткань рубахи так крепко, что костяшки побелели. Когда Вирен подошёл, она даже не повернула головы, лишь напряглась ещё сильнее.

– Что–то случилось? – осторожно спросил он, слегка наклонившись, чтобы поймать её взгляд.

– Всё случилось, – отрезала она, и голос прозвучал так, будто она только что проглотила гвоздь. – Мать Лис велела, чтобы в ритуале звучала эльфийская музыка. Я – единственный эльф. А я играть не умею. И не хочу. И… не умею!

Последние слова сорвались с её губ почти отчаянно, и Вирен вдруг понял, что дело не только в музыке.

– Попробуй, – мягко предложил он. – Дай послушать.

Эльда мрачно вздохнула, как приговорённая к казни, и выудила из сумки ту самую арфу Тиля. Инструмент выглядел хрупким и чужим в её руках. Она дёрнула пару струн – звук вышел глухой, осторожный, словно инструмент сам боялся, что его за это осудят.

Но затем… Пальцы дрогнули, и в следующем аккорде прозвучало что–то тонкое – неуверенное, но живое. Как первый росток, пробивающийся сквозь толщу земли.

– Очень красиво, – сказал Вирен с искренней теплотой.

Эльда резко подняла на него глаза, и он увидел в них вспышку – гнева? Стыда? – но тут же она покраснела и судорожно сунула арфу обратно в сумку.

– Ты безухий дракон, – отрезала она, и голос дрогнул. – И ничего ты не понимаешь. Не смей меня утешать!

Она резко развернулась и пошла прочь, хвост её косы колыхался, как знамя оскорблённого достоинства.

А Вирен остался стоять, глядя ей вслед, и впервые за долгое время почувствовал, что в этом ритуале им предстоит спасти не только Лес, но и что–то ещё – что–то куда более хрупкое.

В лёгкой растерянности он оглядел остальную суету. Все куда–то ходили, что–то таскали, копались в траве. Даже Амелия склонилась над одним из менгиров, осторожно проводя пальцами по выбитым знакам и шевеля губами, точно разговаривала с камнем.

Всё это должно было успокаивать – они готовились, действовали, делали что могли. Но в груди у Вирена медленно прорастала тревога. Что–то сжималось под рёбрами, холодное и тяжёлое, а завтрак так и остался нетронутым.

И тут рядом с ним возник Григорий. Подошёл бесшумно, как старый охотник, и, не говоря ни слова, мотнул головой в сторону ближайших деревьев: «Пойдём».

Они отошли в тень раскидистого дуба, и гном с деловитым видом извлёк из–за спины нечто зелёное и шуршащее. Развернул свёрток – внутри оказалась юбка. Из лопухов. Причём тщательно сплетённая, с аккуратными стежками из тонких корней, и даже украшенная сухими цветами, кто–то явно потратил на это полдня.

– Это… – начал Вирен, с опаской глядя на конструкцию.

– Ритуальная одежда, – совершенно серьёзно сказал Григорий. – У древних народов всё должно быть в гармонии с природой. Листья, мох, минимум ткани. Традиция, понимаешь?

– Это… – генерал замялся, не в силах подобрать слов. И, наконец, с надеждой выдохнул, – ты шутишь, да?

Гном медленно поднял взгляд. Его борода, заплетённая в косу, гордо топорщилась. И выражение лица не оставляло сомнений.

– Я похож на шутника?

Он смотрел с каменной серьёзностью, но в глубине глаз подозрительно поблёскивал озорной огонёк.

Вирен сдался. Через несколько минут он уже стоял среди деревьев, облачённый в конструкцию из лопухов, мха и цветов. Листья шуршали при каждом движении, как осенний лес под ветром, а корни слегка пощипывали кожу.

Гном обошёл его со всех сторон, придирчиво щурясь, и время от времени хмыкал:

– Хм… так… вот тут чуть провисает… ну, ладно, годится.

И вдруг хлопнул генерала по спине так, что листья взметнулись в воздух:

– Дракон в листьях! Ну ты даёшь, генерал! Поверить в такую околесицу!

И предательски загоготал – громко, заразительно, по–гномьи. Его смех раскатился по поляне, заставив пару птиц вспорхнуть с ветвей. Вирен попытался возмутиться, но вышло плохо. Гном ржал, как ребёнок, держась за живот, и в этом было столько простой, бесхитростной радости, что злиться сделалось невозможно.

– Прости, – наконец выдохнул Григорий, вытирая слезу, – но ты слишком мрачный с утра. Надо было тебя чем–то отвлечь.

Вирен с усилием сдержал улыбку и покачал головой:

– Ты неисправим.

– И горжусь этим, – важно кивнул гном. – А теперь иди. Пока тебя никто не увидел – повесь сверху хоть плащ. А то Амелия опять покраснеет.

И действительно – она уже шла им навстречу, с загадочной улыбкой и весьма подозрительно приподнятыми бровями. В руках она держала что–то, напоминающее пучок травы, но её взгляд явно задерживался на Вирене дольше, чем следовало.

– Ох уж эти древние традиции… – пробормотал генерал в юбке, поспешно накидывая плащ.

Григорий лишь усмехнулся и потянулся за трубкой.

Глава 9.15 – Пульс Сердца

Когда солнце коснулось горизонта, свет стал неуловимо иным – густым, тягучим, словно мед, струящийся сквозь пальцы времени. Алые отблески уходящего дня обнимали каменных стражей древнего святилища почти ласково. Зримое соприкоснулось с незримым.

Площадка постепенно погрузилась в полумрак. Тени втянулись, но не зловеще – скорее, сделавшись древними, как сама земля. Над лугом прошёл лёгкий ветер, и листья на вершинах деревьев зашелестели, шепчась о грядущем.

Тиль, несмотря на все свои протесты и страстные аргументы о боевой эффективности «малых, но решительных», остался за пределами круга. Чтобы утешить, ему выдали ветку с прикрученными полевыми цветами и позволили ею «дирижировать» происходящим. Что он совершал с величием главного маэстро, и казалось, что от его взмахов действительно зависит весь ход церемонии.

На алтаре высился Коварь Сердца – сияющий, дышащий светом камень, хранимый Григорием с почти отеческой заботой. Рядом стояла Эльда – высокая, строгая, с распущенными волосами, придающими ей не только воинственную грацию, но и почти эфемерную нежность. В её руках покоилась арфа. И хотя на лице сохранялась суровость, пальцы дрожали, готовясь к первому аккорду.

По краям священного круга безмолвно возвышались менгиры, и между ними, мерцая, колыхались Тени. Они не пугали. Сейчас их присутствие было частью ритуала.

Амелия ступила на площадку плавно и уверенно. Каждый шаг по старинному камню отзывался лёгким эхом. Когда она вошла в круг, Григорий ударил по Коварю. Один раз – гулко, основательно. Сердце земли откликнулось. Эльда присоединилась – её музыка была сдержанной, но наполненной искренним трепетом. Мелодия, хоть и простая, несла в себе отблеск чего–то древнего.

Спустя пару тактов навстречу рыжей жрице шагнул Вирен. Он шёл, будто впервые её видел. Вся окружающая их суета, важность ритуала, даже собственное сердце – всё это ничтожно меркло перед её образом. Перед тем как она двигалась, как огонь в её волосах отражал последние лучи заката, как уверенность и мягкость соединились в каждом жесте.

Они встретились в центре круга. Пальцы нашли друг друга – и в это мгновение весь мир замер. Тела закружились в танце, знание верных шагов словно всегда жило в их крови, знание из другого века, другой жизни. Пламя под кожей Вирена затеплилось вновь, напоминая, кем он был – и кем остаётся. Хвост Амелии светился зелёными искрами, оставляя после себя шлейф света.

Свет Коваря усиливался, на этот раз он не ослеплял, а мягко перетекал по руинам, оживляя древние руны на менгирах. Один за другим символы загорались золотом, затем холодным серебром, переходящим в сияющую лазурь.

В воздухе раздался тонкий, почти неуловимый звук – вибрация, хрустальный звон, как если бы кто–то провёл пальцем по краю бокала.

Пока танец провёл их по кругу и направил обратно к алтарю, на поверхности камня появилась чернота. Медленная, вязкая, словно древняя тень, таившаяся веками. Она жадно поползла вперёд. Вирен взял с алтаря кинжал, надрезал ладонь. Его кровь – алая, горячая – капнула на Коварь. Камень сердито зашипел, как разбуженная змея, чернота вздрогнула… но не исчезла.

Тогда Амелия отступила, закружилась в последний раз – и прямо в сиянии закатного света её тело стало меняться. Кончики пальцев дотронулись до алтаря, и в следующий миг, на его каменную поверхность уже приземлилась лиса. Своим пылающим изумрудным хвостом она коснулась повреждённого камня. Из искр рождались белые цветы, тонкие и хрупкие. Они распускались и тут же вяли под давлением черноты.

Тени, стоявшие по краям, колыхались в такт музыке. Зелёные лозы, тянущиеся из центра, начали оплетать их бесформенные тела. Тени не сопротивлялись, но дрожали, как рыхлые пудинги. Наконец – тьма сорвалась с них, как сдёрнутый плащ, распадаясь на сотни сверкающих бабочек. Они вспорхнули в небо, оставляя за собой следы света.

Григорий ударил в Коварь последний раз. Эльда вытянула завершающий аккорд – звучный, чистый, как лезвие клинка. Закат вспыхнул багряным, и на мгновение, казалось, всё – завершилось.

Амелия соскользнула с алтаря, вновь став девушкой. Колени подкосились. Вирен поймал её, опускаясь вместе с ней на холодный камень.

– Всё хорошо… – прошептал он, сжимая её в объятиях.

Над ними, в чёрном небе, вдруг расцвёл светящийся круг, как луна, только зелёная. Тени исчезли. Руны ещё продолжали светиться. И в этот миг весь Барьер прогнулся и задрожал, точно выдохнул, и прежде, чем возвратился на место, по нему пробежала изумрудная волна.

Тишина воцарилась такая, словно все звуки пропали навечно. Но она продлилась лишь толику мгновения. Налетевший лёгкий ветерок принёс живое дыхание Леса и робкое пение соловья. Мир родился заново.

Глава 9.16 – Благословение

Ночь. Лунный свет струился по древним камням алтаря, оживляя в их трещинах отблески забытых воспоминаний. Воздух замер, звёзды робко мерцали, затаившись перед тем, что должно было свершиться.

Мать Лис сидела на краю, в этот раз совсем по–человечески – скрестив ноги. Её природу выдавало лишь платье, точно сотканное из холодного света. Хвост нервно подрагивал, но на лице сияла довольная ухмылка.

– Опять ты, – Амелия скрестила руки на груди, пальцы впились в рукава. – Я думала, после ритуала ты наконец оставишь меня в покое.

– Ты всё ещё не понимаешь, дитя, – лениво протянула Мать Лис, её зрачки вспыхнули в темноте, как два уголька. – Я никуда не уйду. Мы – одно целое.

Она поднялась. Тень на полу вытянулась, и на миг её силуэт показался совсем не человеческим – огромным, неуловимо звериным, с острыми очертаниями, вырезанными из самой ночи.

– Я недооценила твою жажду жизни, – голос её звучал задумчиво. – Предыдущие не цеплялись. Они были собраны из осколков, чтобы исполнить приказ. Может, от того и умирали так легко.

Амелия молчала. Грудь сдавило – будто не сон удерживал её здесь, а последний, неизбежный разговор.

– Хочешь знать правду? – Мать Лис щёлкнула пальцами.

Пространство сжалось до круга лунного света, всё остальное поглотила тьма.

– Барьер создали двое: Лаэтия, последняя Хранительница, и Видарий Каэльтар. Я ждала, когда Лаэтия придёт ко мне. А она пошла за помощью к драконам.

Тени зашевелились, вытягиваясь к камням, как иссохшие пальцы. Хвост Матери Лис отбивал нервную дрожь, она бросила взгляд на Амелию, ожидая, вероятно, что та разделит её недовольство. Но та не проронила ни звука.

– Ради установления Барьера, Видарий пожертвовал своим огнём, а Лаэтия – связью с лесом. Они надеялись, что таким образом смогут остановить распространение яда и помогут лесу исцелиться. Отличный план, надо сказать. Примерно, как обмотать поражённую гангреной ногу бинтами, в надежде, что всё как–то само рассосётся.

Ещё один требовательный взгляд.

– И... не сработало?

– Через пятьдесят лет всё стало только хуже. – Голос Матери Лис сделался резче, в нём зазвучала старая, затаённая горечь. – Лаэтия пришла просить помощи к дракону – и оказалось, что Видарий уже умер. А его сын не захотел верить ей на слово. Пока он думал, умерла сама Лаэтия.

Лес вокруг зашумел, ветви скрипели, стеная. В отличие от Амелии, которая попросту не знала, что чувствует, он явно разделял негодование своей покровительницы.

– Ушло пятьдесят лет, чтобы стянуть Тени к Сердцу Леса и извлечь из них кусочки, которые не смогла поразить тьма. Самые светлые воспоминания и самые трепетные мечты. Из них удалось собрать псевдо–Хранительницу. Живой её нельзя было назвать. У неё не было ни воли, ни желаний. Но этого хватило, чтобы вложить простой приказ – найти потомка Каэльтара и убедить снять Барьер.

Тени вдруг рванулись вперёд, цепкие и голодные, их когтистые очертания простирались к Амелии, будто жаждая впиться в плоть. Она невольно отпрянула, спина наткнулась на холодную поверхность менгира.

– Ты не обязана мне ничего объяснять, – прошептала она, сжимая кулаки. Голос звучал ровно, но в груди что–то сжалось – страх? Или просто холодный укол предчувствия?

– А тебе разве не интересно? – хмыкнула Мать Лис.

Она хлопнула в ладоши – резко, словно разрывая невидимую пелену. Тени растаяли, как дым, и площадку вновь залил спокойный лунный свет.

Амелия медленно выдохнула.

– Что было дальше?

– Хранительница вышла из леса, нашла генерала того времени. – Мать Лис провела пальцем по воздуху, и в лунном свете заплясали полупрозрачные образы – силуэт женщины в развевающемся плаще, мужчина в доспехах с гербом Каэльтаров. – Он выслушал её... и убил на месте.

Тень генерала занесла меч. Женщина рассыпалась горсткой пепла.

– То ли посчитал подсылом повстанцев, то ли монстром. Объяснить не успел.

Лес вокруг застонал, ветви скрипнули, оплакивая очередную неудачу.

– Ещё через пятьдесят лет – попытка номер два. Генерал Уррик, отец твоего вояки, умом тоже не блистал. – Новые тени – другой мужчина, с тяжёлым взглядом и сединой в бороде. Его лицо искажало недоверие. – Хоть убивать не стал сразу. Ходил, думал, переживал. Повезло, что мозги водились у его жены.

Тень женщины с мягкими чертами лица положила руку на плечо генерала.

– Она убедила Уррика помочь Хранительнице. Они даже дошли до границы Барьера... вот только пересечь не успели.

Тени расплылись, растворившись в ночи.

– Идиот Уррик во время своих метаний успел доложить о гостье и Совету, и Ковену. Ни те, ни другие, как можешь догадаться, не горели желанием мне помогать.

Амелия сжала зубы.

– А потом… я? – прошептала она. – Тоже через пятьдесят лет?

Она пыталась подсчитать в уме, но цифры не сходились.

– Нет. – Мать Лис покачала головой. – Собирать было уже нечего. Светлых осколков почти не осталось. Лис’Тариэль сложила последнее – и этого не хватило.

Она сделала шаг вперёд, и её глаза вспыхнули ядовито–зелёным.

– Тогда она отделила часть себя. Отчаянное решение, но разумное. Так можно было проконтролировать действия марионетки.

Амелия почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Но ты вдруг начала действовать сама. И действовать крайне глупо! – Мать Лис закатила глаза. – Я дала тебе столько подсказок и внушений, чтобы ты шла в библиотеку. В итоге пришлось брать тело под контроль. А это, знаешь ли, не так просто было сделать.

Её голос звучал почти обиженно.

– А потом, вместо того чтобы посмотреть воспоминания, хранившиеся в маске, и овладеть силой Хранительниц, ты испугалась и помчалась к своему солдафону. – Она скривила губы. – Пришлось действовать грубее. Но он снова всё испортил, не дав тебе поговорить с тенью Алимессы. Сплошной балаган.

Амелия смотрела на чёрный лес, окружавший площадку. Сейчас он казался почти умиротворённым. Никакого стыда за своё поведение она не испытывала, даже если и должна была.

– И вот ты здесь, – Мать Лис развела руками. – Ты не должна была жить, понимаешь?

Она наклонилась вперёд, и её шёпот стал ледяным.

– Мать Лис, настоящая, а не я, отделила часть себя, чтобы та могла вернуться, когда выполнит задачу.

Луна скрылась за облаком, и тьма сгустилась, оставив в воздухе лишь тихий шелест листьев и тяжёлое, невысказанное понимание.

– То есть... я теперь умру? – спросила Амелия.

Странно, но страха не было. Лишь лёгкая дрожь в пальцах и тягучая грусть, оседающая где–то под рёбрами. Перед глазами мелькнули лица – Эльда с её вечным недовольством, Григорий с хитрющей ухмылкой, Трей с решительно сведёнными против собственного страха бровями, Тиль с горящими энтузиазмом глазами... Вирен. Особенно Вирен. Его тёплые ладони, обхватившие её лицо, когда она теряла сознание. Его упрямство, с которым он отказывался оставлять её одну.

Мать Лис – вернее, её часть – печально покачала головой. В её движениях была какая–то новая мягкость и лёгкая усталость.

– Я наконец поняла, в чём была моя ошибка. Её ошибка. – Она провела пальцами по воздуху, и в нём заплясали золотистые искорки. – Смертным сложно понять, как можно жить ради великих идеалов. Нужно что–то проще и роднее. Что–то ближе. Кусочкам разных душ не хватало того, что может сделать их целым. Единого общего желания.

Амелия прижала ладонь к груди. Там, под рёбрами, что–то ёкнуло – не больно, а скорее... с узнаванием.

– Они хотели спасти Лес... – догадалась она. – Все те... кто дал части воспоминаний для меня.

Мать Лис грустно рассмеялась. Её смех напоминал шелест опавших листьев под ногами – сухой, но не лишённый тепла.

– Ах, если бы! Нет, в этом ты права, конечно. Но если бы дело состояло лишь в этом, не потребовалось бы столько попыток. – Она наклонилась ближе, и в её глазах отразились тысячи звёзд. – Они, конечно, хотели спасти Лес. Но гораздо больше они хотели быть любимыми. Хранительницы ведь никогда не заводили семьи. Они всегда служили Лесу. Служили самой Жизни. Не распыляясь на примитивные мирские радости.

– Они не примитивные... – ещё тише прошептала Амелия.

Она не была уверена, что имела в виду – то ли радости, то ли Хранительниц. Может быть, и то, и другое. В горле стоял комок, но слёз не было. Лишь странное, щемящее чувство – будто она прощается с кем–то, кого никогда толком не знала.

– Да, – признала Мать Лис. Голос её звучал теперь по–другому – без привычной насмешливости, почти нежно. – Теперь я вижу. Ты уж там не подведи нас.

Она сделала шаг. Платье из лунного света колыхалось вокруг неё, как живое. Ещё шаг. Холодные пальцы коснулись лба Амелии – мягко, как весенний бриз, нежно, как первый снег.

– Проживи жизнь, которой мы никогда не имели. Полную, светлую. Пусть будет боль. Но и радость – будет тоже.

Амелия зажмурилась. Внутри что–то перевернулось, распрямилось, заструилось теплом по венам.

– А ты?..

– Я стану частью тебя. Не голосом в голове, не тенью в зеркале. Просто силой. Интуицией. Чутьём.

И улыбнулась. На этот раз – по–настоящему. Без оскала, без намёка на былую язвительность. Просто... улыбнулась.

– Прощай, Амелия.

– До встречи, – выдохнула та.

Мир начал таять. Звёзды дрожали, свет мягко рассеивался, как дым от костра. Камни алтаря теряли очертания, становясь прозрачными. Последним исчез рыжий хвост – как искра, улетающая в ночь, как последний лист, сорванный осенним ветром.

Амелия проснулась на рассвете.

Первые лучи солнца пробивались сквозь листву, рисуя золотые узоры на её веках. Она вдохнула полной грудью – и впервые за долгое время почувствовала себя... целой. Не сборной конструкцией, не временным сосудом. Просто собой. С лёгкостью в груди и тихим, тёплым присутствием где–то на границе сознания – будто кто–то мудрый и добрый прикрыл её плечи невидимым покрывалом.

Где–то вдали кричала птица, и этот звук больше не казался предвестником беды.

Глава 10.1 – Праздничный завтрак

Амелия проснулась в тепле. В самом настоящем, добром, обволакивающем тепле, которое не хотелось отпускать. Её щеку щекотал знакомый запах – древесный, с нотками дыма и едва уловимыми оттенками металла и огня. Вирен. Он лежал рядом, дышал ровно и спокойно. Его ладонь, грубоватая от старых шрамов и мозолей, лежала на её талии – тёплая, тяжёлая, надёжная.

Она медленно открыла глаза. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кружево листвы, превращали всё вокруг в золотой сон. Пылинки танцевали в воздухе, а мир казался настолько тихим, словно ещё не научился говорить. Ей так хотелось остаться в этом мгновении – просто быть рядом, просто чувствовать его тепло, просто знать, что всё получилось. Что всё было не зря.

Она чуть сильнее прижалась к его боку, уткнувшись носом в плечо, и прошептала едва слышно:

– Вот бы остаться так навсегда…

Но волшебство утра не могло длиться вечно.

– Подъём! – раздался радостный крик, разорвавший утреннюю идиллию. – Я приготовил праздничный завтрак!

– Тиль… – простонал Вирен, не открывая глаз, его рука невольно сжала Амелию чуть крепче, пытаясь удержать последние мгновения покоя.

Амелия засмеялась, и смех её прозвучал почти с нежностью.

– Похоже, это уже традиция.

Мальчишка, сияющий от гордости, ворвался между палатками и кострищем, размахивая большой деревянной ложкой, как волшебным жезлом. Курчавые рыжие волосы торчали в разные стороны, а на щеках красовались пятна сажи – следы кулинарных экспериментов.

– Прошу всех к столу! Сегодня у нас пир!

И действительно, завтрак был… необычный. На плоских широких листьях, заменявших тарелки, теснились поджаренные на углях корнеплоды с хрустящей корочкой, медовые орешки, блестевшие от сиропа, тушёные ягоды, завёрнутые в мятные листья, и нечто, отдалённо напоминающее лепёшки – но с полупрозрачной начинкой и таким ароматом, что нос начинал подрагивать от противоречивых сигналов.

Трей, нахмурившись, долго тыкал одну из лепёшек кончиком ножа, наблюдая, как её поверхность слегка колышется.

– Оно... дышит?

– Это пар! – с торжеством объявил Тиль, разведя руки, будто представлял шедевр королевской кухни. – Секретный рецепт гномской кухни, адаптированный под местные ингредиенты! Григорий сказал, что даже его бабка бы не отличила от настоящего!

– Гномская кухня… – пробормотал дозорный, осторожно отодвигая «лепёшку» подальше. – Вот чего я боялся…

Григорий, сидевший на бревне и уже уплетавший свою порцию с видом истинного гурмана, лишь хмыкнул и подмигнул Амелии:

– Не бойся, девочка. Если выживешь после такого завтрака – будешь жить вечно.

Вирен, наконец поднявшись и потягиваясь, бросил взгляд на «пиршество», затем на Тиля, потом снова на еду – и вздохнул так глубоко, что Амелия снова рассмеялась.

– Ну что ж… – он взял её за руку. – Раз уж мы пережили древнюю магию, тени прошлого и ритуалы – думаю, гномские лепёшки нам не страшны.

Амелия улыбнулась в ответ и позволила ему подвести себя к импровизированному столу. В конце концов, это было их утро. Их победа. И их странная, чудесная, немного безумная семья.

Но, к всеобщему удивлению, еда оказалась вкусной. Очень даже. Первый же кусок странной лепёшки растаял во рту, оставив после себя пряно–сладкое послевкусие с лёгкой кислинкой. Корнеплоды хрустели, ягоды с мятными листьями взрывались сочной свежестью, а орехи давали приятную медовую ноту. Вскоре вся поляна наполнилась довольным чавканьем, смехом и ленивыми разговорами.

– Ну что, выживешь? – поддразнила Амелия Трея, который с осторожным удивлением доедал свою порцию.

Тот лишь фыркнул, но глаза его блестели:

– Пожалуй, гномы знают толк в еде. Но я ни за что не признаю этого вслух при Григории.

Солнце поднималось выше, растопив последние капли росы на траве. Потом, конечно, пришлось собираться в обратный путь. Но никто не спешил.

Шли медленно, по тропам, уже знакомым, но обновившимся. Лес приветствовал их мягким светом, пробивающимся сквозь юную листву, воздухом, пахнущим свежестью и живицей, шелестом ветвей, шепчущих благодарность. А иногда – светящимися бабочками, вспыхивающими в тени искорками, точно маленькими осколками той магии, что осталась после ритуала.

Тиль поймал одну такую бабочку на ладонь. Хрупкое создание посидело секунду, трепеща крылышками, словно раздумывая, а потом вспорхнуло, оставив на его коже едва заметный золотистый след пыльцы.

– Видели? – он повернулся к остальным с широкой восторженной улыбкой. – Она выбрала меня!

– Ещё немного – и ты сам засияешь, – фыркнула Эльда, но уголки её губ дрогнули. Даже обычная едкая манера сегодня смягчилась.

Настроение у всех было лёгкое, как этот утренний ветерок. Их не гнал страх, не подгоняла тревога. Теперь в каждом шаге чувствовалась непривычная свобода. Лес – исцелённый, живой – провожал их, как родных. Ветви клёнов ласково касались плеч, а под ногами мягко пружинил мох, стараясь сделать путь удобнее.

И каждый знал: впереди ждёт многое. И трудное, и прекрасное. Но теперь у них был шанс.

И они шли.

Шаг за шагом.

Медленно.

Желая продлить путь домой как можно дольше.

Глава 10.2 – Когда в лес приходит огонь

Солнечный свет лился сквозь ветви прозрачной пеленой, превращая лесную тропу в живой коридор из света и теней. Компания продвигалась неспешно – редкое удовольствие не бежать от опасности, а идти к дому. Амелия смеялась, поправляя венок из лесных цветов, сплетённый Тилем. Лепестки касались её висков, словно шепча что–то на языке, понятном только ей.

Трей травил одну из своих сомнительных баек, жестикулируя так активно, что его плащ то и дело цеплялся за кусты. Эльда молча шагала рядом, но казалась больше задумчивой, чем сосредоточенной, и всё чаще уголки её губ дрожали, сдерживая улыбку. Григорий, не отставая, жевал сушёный корень и что–то мурлыкал себе под нос – что–то гномье, бодрое и бесшабашное.

Вирен то и дело бросал взгляды на Амелию, словно не веря, что она – рядом, живая, улыбается. Его пальцы непроизвольно сжимались, проверяя, не призрак ли перед ним.

Они уже почти вышли из чащи, когда впереди испуганно вспорхнули и унеслись прочь птицы – тёмные пятна против солнца, точно разорванные клочья дыма.

Тиль замер с полуоткрытым ртом.

– Что–то их...

Из–за пригорка медленно выдвинулись ряды. Щиты, отполированные до зеркального блеска. Копья, ровные, как зубья гигантского гребня. Синие стяги с золотой вышивкой, трепещущие на лёгком ветру. Угрюмые воины, лица которых скрывали стальные полумаски, вооружённые наточенным железом, готовым к работе.

Впереди крадучись шли дозорные из Барьерной крепости – их потрёпанные плащи резко контрастировали с блестящими кольчугами основной группы. А за ними шествовали бойцы рода Моэркар – элита, отборные войска, каждый воин стоимостью небольшой деревни.

И возглавлял их, двигаясь грациозно и неспешно, точно на прогулке, сам лорд Фаракс.

Его золочёная кираса сверкала, будто в травлёные узоры вплели солнечные лучи. Длинные блестящие волосы были собраны в строгий узел, открывая высокий лоб и холодные, цвета гречишного мёда, глаза. Он шёл, слегка покачиваясь, словно танцуя под музыку, которую слышал только он.

Тиль невольно спрятался за спину Григория. Эльда шагнула ближе к Вирену – не из страха, а по привычке защищать командира. Её пальцы уже выхватили из налучи натянутый лук.

Генерал Каэльтар сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал громко и чётко, как удар меча о щит:

– Вы пришли напрасно. Лес очищен. Угроза миновала. Всё завершено.

Строй покачнулся, но тут же выровнялся. Воины переглянулись. Кто–то с сомнением косился на деревья – может быть, впервые замечая, что листва больше не чернеет по краям, а воздух чист и свеж. Кто–то смотрел на странную лисицу с рыжими ушами, стоявшую рядом с генералом, спокойно наблюдающую за происходящим. В глазах у многих промелькнула тень сомнения.

Фаракс, однако, не дрогнул. Его губы растянулись в фальшивой улыбке.

– Генерал... – слова звучали вежливо, но холодно. – Вы долго отсутствовали. Возможно, вас... околдовали. Это место полно магии. Неисследованной, древней, опасной.

Он резко кивнул в сторону Амелии, коротким отточенным движением, будто резал воздух.

– Эта... женщина. Она ведь не человек. И я не могу быть уверен, что вы до сих пор себе принадлежите.

– Уж кому–кому, Фаракс, – выкрикнула Эльда, шагнув вперёд так резко, что её коса взметнулась, как хвост разъярённой кошки, – но только не тебе говорить о принадлежности. Мы видели, что сделал твой предок!

Её крик прозвенел, как пущенная стрела. Она впервые опустила требуемое обращение. И в этих словах соединилось всё: боль, разочарование, крах надежд.

Фаракс прищурился. На его обычно бесстрастном лице появилось выражение, которое редко появлялось даже в самых яростных сражениях – что–то между яростью и... виной.

– Я тоже не в восторге от славного наследия, – процедил он сквозь зубы. Голос стал ниже, грубее, лишённым привычной напускной вежливости. Но тут же лорд взял себя в руки, встряхнул головой, точно отгоняя назойливую муху. Когда он снова заговорил, тон вернулся к прежней холодной вежливости. – Мой предок? – произнёс он громко, так, будто пробовал слово на вкус. – Интересно. И что же, по–твоему, он сделал?

Тишина упала душным покрывалом. В натянутом молчании было слышно, как переглядываются бойцы – их движения сопровождались тихим звоном скрепляющих ремней и металла доспехов. Эльда уже открыла рот, готовая высказать всё накопленное негодование, но ответила Амелия.

– Он предал всех, – едва слышно сказала она. Но слова странным образом достигали слуха каждого, точно она произносила их прямо в уши. – Он хотел добывать руду, а она отравляла Лес. И он сделал так, чтобы ему не мешали.

Во взгляде лорда впервые промелькнула чистая, неразбавленная ненависть. И что–то ещё – глубоко скрытое, похожее на страх. Но всего на долю мгновения. Он медленно моргнул, и когда веки поднялись, в глазах снова читалось лишь холодное презрение. Потом рассмеялся – мягко, почти ласково.

– Ах, вот оно что. – Он сделал шаг вперёд, и солнце отразилось в его доспехах ослепительной вспышкой. – Какая интересная история. Лес и впрямь полон иллюзий и горазд морочить головы. И я не допущу, чтобы из–за грязных видений этот рыжий демон во плоти очернял имя моей семьи.

Его рука скользнула к эфесу меча. Армия приготовилась к бою – щиты сошлись в сплошную стену, копья опустились, образуя смертоносный частокол. Дозорные бросили последний неуверенный взгляд на своего генерала, стоящего рядом с «рыжим демоном», и отбросили сомнения. Сомневаться можно будет после битвы. Если выживут.

Лорд Моэркар взмахнул рукой. В этом жесте сошлась вся его суть – изящная жестокость, холодная решимость, непоколебимая уверенность в своей правоте. Армия сделала шаг вперёд – единый организм, движимый одной волей. Земля дрогнула под тяжестью сотен ног.

Но прежде, чем прозвучала команда к атаке, из–за спины Фаракса раздался новый голос – спокойный, размеренный, но перекрывающий все остальные звуки:

– Остановитесь.

Замолчали птицы, даже листва на деревьях замерла. И почти сразу за этим полетели стрелы. Армия предпочла не услышать странный голос, вероятно морочащий и недобрый.

Григорий схватил Тиля в охапку и с прытью, которую сложно ожидать от старого гнома, ринулся к ближайшим зарослям. Битвы он не боялся, но хорошо понимал, что от них двоих в гуще сражения вреда будет больше, чем пользы. От негодующего мальчишки, рвущегося в бой, в первую очередь. Хотел утащить и Амелию, но её спокойствие казалось почти потусторонним. А по хвосту вновь пробегали зелёные всполохи.

Они были в смехотворном меньшинстве. Трое воинов. Один гном. Девица с ушами и мальчишка с веткой. Против почти двух сотен. Но когда первые ряды солдат пошли вперёд, земля под ногами задрожала. Лес проснулся. Из земли вырывались корни, точно разъярённые змеи. Ветки срывались с деревьев и становились стрелами. Трава и мох расступались и опутывали ноги, утягивая людей под землю.

Армия не дрогнула. Привычные к сражениям с ведьмаками и болотными демонами, бойцы не боялись магии. Даже древней. А уж смерти не боялись тем более. Они умудрялись сохранять строй и отбиваться, даже когда вокруг разворачивался настоящий хаос, взрывалась земля, хрустели ветви и вместе с ними хрустели кости.

Вирен стоял, заслонив собой Амелию. Каким–то чудесным, а скорее всего волшебным, образом, стрелы их не настигли. А вот самые ретивые бойцы уже подоспели. Рядом подобрался Трей, с началом сражения вспомнивший, что он – дозорный, а не трусливый пахарь. Эльда укрылась за ближайшей кочкой, пуская стрелы в ответ, редко, но тщательно прицеливаясь.

Первый из клина нападающих с размаху пырнул Вирена копьём. Он увернулся, отпрыгнув в сторону, и налетел на его товарища, который отвлёкся на землю, предательски задрожавшую под ногами. За что тут же получил ускорительный пинок от генерала и упал в раскрывшуюся яму. С боку подскочил Трей, мрачно смахивая капли с отточенного широкого наконечника, которым успел распороть горло менее удачливому бойцу – тому самому с копьём. Но его место тут же заняли двое других. А сзади подбиралась ещё дюжина.

Краем глаза Вирен отметил Амелию. Она стояла неподвижно, точно в трансе, и мыслями была явно далеко от творящейся вокруг бойни. Надвигающиеся бойцы мешали подойти к ней, но и сами вынуждены были медлить, не решаясь больше бросаться необдуманно. Напасть всем разом мешали пышные кусты, опасно покачивающие колючими ветками. И эльфийка, что неизменно жалила стрелами самых прытких.

Лес продолжал стенать и ворочаться, но гибкие корни рассыпались в прах под ударами рунической стали дозорных. И тут вперёд рванул Фаракс, на ходу возвращая меч в ножны. Его тело вспыхнуло золотым светом, и в следующее мгновение в небо уже взмыл дракон. Громадный, сверкающий, как ожившее солнце.

Эльда замерла, на секунду хватка ослабла, а голова невольно запрокинулась. Символ надежды, герой древних песен. В детстве она грезила этим образом. Он помог ей пережить утрату родного дома и родителей. Выдержать жёсткую подготовку военной академии. Вёл вперёд многие годы, как путеводная звезда. Даже сейчас… он оставался прекрасен. Дракон заворачивал круг над развернувшимся сражением, точно красуясь, изящно изогнул шею и выпустил на землю струю алого пламени.

Вирен успел лишь подумать, что его смерть оказалась крайне ироничной. Но незримый мир сегодня не дождался его в гости. Прямо перед жадными пламенными языками выросла стена, сплетённая из корней и веток. Мир заслонила тень, воздух наполнился удушливой гарью. Нежная рука переплела пальцы с ладонью Вирена – рядом возникла Амелия. Её хвост пылал раскалённым изумрудом и топорщился, уши подрагивали, но взгляд оставался спокойным и уверенным.

Ветви защитной стены сгорали, но продолжали вновь расти с отчаянной непокорностью. Пламя, льющееся с небес, наконец, иссякло. Но тут же, сопровождаемая яростным рёвом, обрушилась следующая волна. Она двигалась по кругу, лозы и побеги опережали её лишь на долю секунды. Исход сражения теперь решала стойкость. Краткая передышка перед началом третьей волны. Амелия чуть пошатнулась, но решительно посмотрела Вирена – «всё в порядке».

– Я люблю тебя, – тихо сказал он, глядя ей в глаза.

Его голос был почти не слышен за рёвом пламени и треском дерева. Сердце Амелии на миг замерло. Прямолинейное признание, да ещё в разгар битвы – что может быть тривиальнее? Но, наверное, так считала та часть, что осталась от Матери Лис. Потому что другая её часть, сама Амелия, пусть и собранная из осколков чьих–то душ, каждым этим осколком ощутила невероятное счастье. Словно тысяча маленьких тёплых солнышек вдруг расцвела в её душе.

Но ответить она не успела. По его взгляду – не решительному, а спокойному, примирившемуся, какой бывает лишь когда всё важное в жизни уже сделано, она поняла, что он задумал. В живом защитном барьере уже прогорали дыры. Драконье пламя способно сжечь что угодно, даже магию. Даже древнюю магию, стоящую у истоков самой жизни. И побороть его можно лишь тем же драконьим пламенем. Вирен собирался воззвать к своему утраченному огню ещё раз. Последний.

– Вместе, – прошептала она, крепче сжав его ладонь.

И зажмурившись, постаралась нащупать нити, которые они создали, проведя ритуал. Нити, что связывали Лес с Барьером, а Барьер – с Виреном. И теперь ещё с ней. И нащупав эту тончайшую ускользающую нить, постаралась отдать ему всю силу, которой владела. Всю, что могла почерпнуть из Леса, всю, что давала жизнь ей самой.

Последние обуглившиеся ветви хрустнули и опали разом, как яичная скорлупа. Алые волны огня встретились с изумрудными – два мира, два предназначения столкнулись в последнем танце. Вирен лишь слегка удивился, увидев, как зелёные языки, обращаясь цветами и листьями, а затем вновь рассыпаясь искрами, ползут прямо по красно–рыжему пламени. Вплоть до золотой драконьей пасти. Дракон прохрипел, мотнулся в сторону и рухнул на землю, едва не придавив собственную армию. Но в последний миг выровнялся, взмахнув крыльями и опустился, возвращаясь в человеческую форму.

Фаракс, пошатывающийся, но вполне живой и даже бодрый, прокашлялся, выхватил меч и решительно направился в сторону замершей среди пепелища парочки. Они двое и сами уже были точно пепел – Амелия прижалась к Вирену, её рыжий хвост обвил его талию.

– Думаешь, мне не хватит сил, прикончить тебя руками? – яростно выкрикнул он.

И зашёлся булькающим кашлем. Ладонь метнулась к шее, из которой торчало древко стрелы, пытаясь остановить кровь. Разум уже понимал, что мёртв, но отказывался это признавать. Взгляд ещё оставался осмысленным, когда он рухнул на землю.

– Всегда носи шлем, олух, – презрительно буркнула Эльда, опуская лук.

Сразу за лордом Моэркаром упал Вирен. Амелия опустилась рядом, так и не выпустив его руку, и укрыв сверху хвостом, точно надеясь защитить.

На выжженную землю, где кое–где ещё пробивалась стойкая травка и торчали обугленные остовы кустов, начали выходить оставшиеся бойцы. Вновь вступать в бой никто не торопился. Перед ними решительно выступила эльфийка. Лук оставался опущен, но новая стрела лежала на тетиве.

– Генерал Каэльтар отправился в Лес предков, чтобы покончить с угрозой Теней раз и навсегда, проведя древний ритуал, – громко сообщила она. – Лорд Фаракс Моэркар отправился ему на подмогу, как только появилась возможность. К сожалению, в решающем сражении с враждебными духами Леса, лорд Моэркар погиб. Империя будет помнить его жертву и чтить его память.

Эльда обвела разрозненную толпу пристальным взглядом и уже тише добавила:

– Есть возражения?

Из–за спин и щитов выскочил слуга лорда, тот самый, что был с ним в крепости. Нервно подскакивая, подбежал к бывшему господину и усердно кивнул:

– Никаких! Слава герою Империи! Эй, вы! Славные воины! Помогите унести тело героя.

И уже тише пробормотал:

– Всё равно его кузен мне больше нравился.

Убедившись, что армия уже не обращает внимания на команду беглецов, занятая своими павшими, Эльда отправилась к Вирену.

Генерал дышал слабо, но пульс оставался ровным. Выяснив это, эльфийка презрительно коснулась его ноги носком сапога и проворчала:

– Опять? Ты, безмозглый генерал, моих предостережений вообще не боишься?

Притопал Григорий, он помогал идти Трею. Дозорный посерел, правый рукав пропиталась кровью, с пальцев срывались алые капли.

– Всегда знал, что с тобой лучше не спорить, – заявил он.

И потерял сознание. Гном с Тилем еле успели подхватить.

– Замечательно! – буркнула эльфийка. – Ещё ты рыжая, упади. Присоединяйся к клубу жертвенных страдальцев.

Амелия слабо улыбнулась и… упала.

Тиль завопил. Григорий выругался на гномьем. Эльда вздохнула так, будто вся эта ситуация оскорбляла лично её. А Лес вокруг них тихо шелестел листьями, и на выжженной земле уже пробивались свежие ростки.

Глава 10.3 – Бумажный фронт

Ранний вечер робко стучал в окно генерала Каэльтара, окрашивая пергаменты в мягкий янтарный свет. Комнату заполнял густой коктейль запахов – едких чернил, пожелтевшей бумаги и человеческого утомления. В углу жалко примостился букет полевых цветов, призванный разгонять тоску, но синие колокольчики уже поникли, словно моля о скорейшей смерти, чтобы не видеть этого бюрократического апокалипсиса.

Кабинет напоминал осаждённую крепость, где вместо вражеских войск наступали кипы бумаг: аккуратные стопки донесений, хаотичные груды отчётов, изящные конверты с просьбами, грозные свёртки с требованиями, изысканные послания с политическими реверансами и просто официальные вопли отчаявшихся канцелярских служащих.

Вирен сидел за столом с видом полководца, изучающего карту театра военных действий. Только вместо стратегических позиций перед ним раскинулись документы – свитки с печатями, конверты с гербами и тяжёлые папки с сургучными печатями, похожие на неприступные бастионы. Его перо медленно ползло по строке, оставляя за собой неровный след, будто раненый солдат.

Когда дверь открылась без стука, он поднял взгляд, в котором читалась вся история человеческих страданий – от изобретения бюрократии до этого конкретного момента.

– Пора отдохнуть, – объявила Амелия, входя с непринуждённостью хозяйки. Её рыжий хвост лениво покачивался, а в руках она держала поднос с двумя кружками, от которых поднимался душистый пар.

Ответом был вздох, в котором уместилось всё: усталость, отчаяние и тихая ненависть к изобретателю канцелярской работы.

– Сражаться с чудовищами было легче, – пробормотал Вирен, потирая переносицу. – Они, по крайней мере, не требуют объяснений в трёх экземплярах.

Амелия поставила перед ним кружку, из которой пахло мёдом и чем–то пряным.

– Слабаки погибают в бою. Настоящие герои – под гнётом канцелярии, – с мудрым видом заметила она, обходя стол и заглядывая в бумаги.

Вирен откинулся на спинку кресла, которое жалобно заскрипело. За несколько дней его щетина превратилась в настоящую бороду, а под глазами залегли тени, будто он в одиночку сражался с армией призрачных писарей.

– Сначала пришли письма из Совета, – начал он, с мрачным удовольствием перечисляя свои беды. – Потом от каждого члена Совета – отдельно. И каждое требует объяснений: почему мы нарушили древние указы, проводили запрещённые ритуалы, и главное – спасли Лес без согласования!

Амелия прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и взяла верхний документ. На нём красовалась огромная печать с гербом Империи.

– А это что?

– Лично от Императора, – Вирен мрачно потрогал конверт. – Прочитал три раза. До сих пор не понял – меня хвалят или хотят казнить.

Амелия наклонилась ближе, и её хвост нежно обвил руку Вирена, будто пытаясь защитить от бумажной бури.

– Может, просто выпьем чай? – предложила она, и в её глазах светилось что–то тёплое, что делало все эти документы чуть менее важными.

Вирен посмотрел на кружку, потом на Амелию, затем снова на кипу бумаг. За последние дни он не раз всерьёз подумывал бежать. На Восточную границу – туда, где сражения с повстанцами хотя бы имели смысл и четкие правила.

Но судьба подкинула новую загадку: повстанцы, узнав о событиях (подозрительно быстро, надо заметить), внезапно сложили оружие и предложили... сотрудничество. Теперь и от них приходили письма. «С надеждой на продуктивный диалог» – гласила самая безобидная из этих фраз.

Амелия подошла ближе и с безмятежным видом вскочила на стол, скинув ближайшую кипу документов прямиком на пол. Бумаги разлетелись, как испуганные птицы. Она опустила хвост рядом с чернильницей, едва не опрокинув её, и игриво коснулась босой ногой его колена.

– Если ты погибнешь под ворохом бумаг, это будет самая бесславная смерть в твоём роду.

Вирен с усилием поднял глаза. И впервые за несколько дней – едва заметно, но по–настоящему – улыбнулся.

– Я уже трижды переписал один и тот же отчёт. У меня в глазах бегают буквы. А однажды я почти подписался «с уважением, дракон из кустов».

– Прекрасно. Тебе нужен отдых. – Она ловко выхватила перо из его пальцев и отложила в сторону, оставив на столе тёмное пятнышко. – Пошли. Сегодня вечером мы идём на реку. Все. Даже Эльду вытащим.

– Она же... – Вирен попытался протестовать, но голос его звучал уже без прежней убедительности, – ненавидит воду.

– Именно. – Амелия сверкнула глазами. – Это будет весело.

Вирен хотел возразить, но она уже притянула его за руку – легонько, но настойчиво. Его пальцы сами сомкнулись вокруг её ладони, тёплой и живой. Он вздохнул ещё раз – и на этот раз окончательно сдался.

– Хорошо. Только не говори потом, что я не пытался спасти свою репутацию.

– Генерал, – сказала она с нежной усмешкой, проводя пальцем по его щеке, – твоя репутация спасена. А вот твоё лицо нуждается в мытье.

Он рассмеялся – громко, по–настоящему, впервые за долгие дни. И, наконец, поднялся, оставив бумажный хаос позади.

За окном вечерний ветер играл с опавшими листьями, а где–то вдали уже слышались голоса: Григорий что–то кричал Тилю, Эльда ворчала, а Трей, судя по звукам, уже начинал очередную сомнительную историю.

И мир, несмотря на все бумажные бури, внезапно снова стал простым и ясным.

Закат стекался в воду мягким золотом, заливая мир усталым сиянием. В низине, где лениво струилась река, воздух наполнялся потрескиванием костра, всплесками воды и смехом. Походная кухня Григория источала аромат жареного хлеба, лесных трав и чего–то подозрительно гномьего – но невероятно вкусного, судя по довольному причмокиванию Трея, который уже успел облизать пальцы.

Тиль, вооружённый своей легендарной цветочной веткой, носился по берегу, размахивая ею и громко объявляя себя верховным магом звериного королевства. Его босые ноги оставляли чёткие следы на влажном песке, а глаза сияли той самой беззаботной радостью, которая бывает только у детей.

Григорий, примостившись у котелка, помешивал варево и напевал под нос странную балладу о ворчливом герое и его стальной сковородке. Время от времени он подбрасывал в костёр щепотку каких–то специй, отчего пламя вспыхивало зелёным, а запах становился ещё более загадочным.

На покрывале у самой воды сидел Трей – неожиданно задумчивый и почти взрослый на вид, если бы не торчащие во все стороны вихры и нелепо перевязанный бинтом рукав. Рана оказалась глубже, чем казалось сначала, но уже затягивалась.

Амелия чмокнула Вирена в щёку, тёпло и просто, как будто это было самое естественное, что можно сделать, и тихо удалилась к Тилю – дать Вирену возможность поговорить с Эльдой, которая появилась рядом будто бы из тени. Эльфийка вернулась ещё вчера, но генерал, погребённый под кипами документов, её не видел. Теперь она стояла перед ним – всё такая же строгая, но с каким–то новым, едва уловимым спокойствием в глазах.

– Не торопишься ты с отчётом, – заметил он, чуть повернувшись, но не отрывая взгляда от медленного течения воды.

– Хотела пойти к тебе сразу, но твоя сторожевая лисица решила, что ты и без того погибаешь под ворохом бумаг, – ответила Эльда, усаживаясь рядом и ловко скрещивая ноги. – Говорит, ты и так не рад, что выжил под огнём Фаракса.

– Не рад я был только в момент, когда ты начала меня отчитывать прямо после пробуждения, – с кривой усмешкой парировал он.

– Сам виноват, – фыркнула она, вытаскивая шпильки из волос одной рукой, а другой отгоняя назойливую мошку.

Между ними повисло короткое молчание. Тёплое, как этот вечер после долгого пути.

– Как Таланиэль? – спросил он, понижая голос.

– Братец в восторге, – закатила глаза Эльда. – Представь себе: его младшая сестра – героиня, посланница от Леса, участница судьбоносного ритуала. Он уже собрал целую библиотеку сплетен, в которых я, кажется, спасаю мир в одиночку и не роняю ни одного волоска с головы. Собирается слепить из меня парламентёра трёх народов или что–то вроде того.

– Слышал, ты выходишь замуж, – осторожно произнёс Вирен, наблюдая, как её пальцы расплетают серебристую косу.

– Угу, – отозвалась она, откидывая волосы на плечи. – За нового лорда Моэркара. Только не скоро. Там сейчас такая каша… Реформации, допросы, пересмотры родословных. До свадеб никому нет дела.

Об этом Вирен слышал. Когда вскрылась правда о том, что источником яда, превратившего леса в болота, являлся скарнос, который усиливал драконий огонь, буря прокатилась по всей Империи. Никто не хотел в это верить, но Ковен магов провёл исследования, и всё подтвердилось. Затем наружу всплыл факт, что род Моэркар, добывающий руду скарноса, знал обо всём с самого начала.

Эльфы потребовали компенсации и выбили себе место в совете. Правда, кто станет представлять интересы их народа, пока не решили. Тем временем Император, воспользовавшись моментом, развернул масштабную «зачистку». Вся имперская знать теперь пребывала в состоянии бесконечной паники. У каждого за душой водились грешки, пусть и не столь чудовищные, как у рода Моэркар. Совет напоминал разворошенный улей, а новые аресты и судебные процессы стали почти ежедневным явлением.

– Если захочешь... – Вирен произнёс медленно, подбирая слова, – я могу помочь. Я, конечно, не могу покидать крепость, но здесь ты всегда будешь как дома. Ни Император, ни твой брат не смогут добраться до тебя без моего согласия.

Эльда замерла. Серебристая прядь так и осталась зажатой в её пальцах. Глаза расширились – но не от растерянности, а от искреннего удивления. И на мгновение, всего на мгновение, её обычно колючее выражение лица смягчилось. А потом она расхохоталась и ткнула Вирена пальцем в бок:

– Ну ты даёшь, генерал! Я и так никуда от тебя не денусь. Попробуй прогони.

Она откинула волосы назад, и в её голосе зазвучали привычные нотки язвительности:

– А муж... он не какой–нибудь эльфийский старейшина, обожающий протоколы и собрания. Он богат, красив, и главное – его совершенно не волнует, где я и с кем. О лучшем я не могла и мечтать.

Вирен усмехнулся. Он вспомнил того скромного юношу, что робко следовал за Фараксом по крепости пару лет назад. Хрупкий, задумчивый, он тогда больше походил на библиотекаря, чем на будущего лорда. И уж тем более – на мужа воинственной эльфийки. Но, возможно, именно поэтому всё и сложилось.

– Думаю, он будет счастлив, если ты задержишься здесь ещё на пару месяцев.

– Пока что – останусь.

Она вдруг протянула руку и сжала его ладонь – быстро, крепко, по–свойски.

– Но, если ты снова полезешь в драконью пасть без моего присмотра, я тебя прикончу лично.

Вирен рассмеялся, и этот смех слился с общим гулом вечера – с плеском воды, треском костра, голосами друзей.

Вдалеке раздавалось возмущённое ворчание Амелии, явно проигрывающей Тилю в «охоте на лягушек». А затем – победный вопль самого мальчишки:

– Я нашёл Короля Лягушек!

Он уронил свою цветочную ветку и теперь танцевал вокруг неё, совершая какой–то загадочный ритуал посвящения. Григорий, не отрываясь от котелка, бросил через плечо:

– Если эта лягушка войдёт в наш ужин, я официально ухожу в отставку.

Все рассмеялись. Трей улыбался, чуть морщась – от смеха у него болело плечо.

Вскоре Григорий позвал всех к столу. Эльда плавно поднялась и ушла с истинно эльфийской грацией. Вирен собирался последовать за ней, но к нему пришла Амелия, держа в руках блюдо с ароматными кусочками мяса и какими–то корешками.

– Не трать силы, генерал, – она шутливо качнула хвостом. – Тебя ещё ждёт бумажный фронт

– Но не сегодня, – прошептал он, зажмурившись.

– Не сегодня, – кивнула она, опускаясь рядом.

Остальная компания продолжала веселиться. То и дело долетали то восторженные крики Тиля, то причитания Трея. Но их никто не тревожил. В стороне от костра под ночным небом стало прохладно, но вдвоём им было тепло.

Вирен молчал, глядя ввысь, а Амелия изучала его профиль – резкий, упрямый, знакомый до дрожи.

– Здесь так спокойно, – прошептала она. – Будто ничего никогда не было. Ни боли, ни битв, ни огня.

Вирен кивнул, улыбнувшись уголками губ.

– Как будто всё было не с нами.

Листва деревьев чуть шуршала от ветерка. Звёзды рассыпались по небу – яркие, живые, бесконечно далёкие. Потом, чуть тише, Амелия продолжила, не отрывая взгляда от тёмной ленты неба:

– Мать Лис… рассказала мне, как устроен тот ритуал. Что мы с тобой провели.

Он не ответил, но слушал.

– Барьер останется… – Она запнулась, подбирая слова. – Но теперь его энергия будет расходоваться иначе. Не на удержание, а на восстановление. Он начнёт исцелять Лес. Медленно. Постепенно. И… когда всё закончится, он исчезнет. Полностью.

Вирен чуть повернул голову, но ничего не сказал. Амелия продолжила, сжимая его ладонь.

– А ещё… энергия, что мы вложили, часть силы, она должна… вернуться к тебе. К вашему роду. К Каэльтарам. Твой огонь. Он вернётся.

На этот раз он резко повернулся. В глазах застыло изумление. Дыхание сбилось.

– Вернётся?.. – выдохнул он.

– Но не сразу, – поспешно добавила Амелия. – Это не будет… быстро. Могут уйти годы. Десятилетия. Возможно, даже наших жизней не хватит. Возможно, ты… так и не поднимешься в небо.

Молчание повисло тяжёлым, как предгрозовой воздух. Она боялась взглянуть на него. Боялась увидеть тоску. Но он уже смотрел вверх – на бесконечное, сияющее небо. Его лицо оставалось спокойным, лишь тень печали в глазах.

– Я прожил больше тридцати лет без Неба, – произнёс он негромко. – И, знаешь, не умер. Привык.

Он опустил взгляд, встречаясь с её глазами.

– А теперь… – он чуть сжал её руку. – У меня есть куда большее. Я могу прожить ещё столько же – и ни разу не пожалеть.

От этих простых слов сердце Амелии сжалось – от тепла, от нежности, от чувства, которое было сильнее любой магии. Она наклонилась, коснулась его губ своими. Поцелуй был тихим, осторожным, как эта ночь. Как обещание.

А над рекой, отражаясь в тёмной воде, горели звёзды – тихие свидетели этого странного, тёплого, такого хрупкого и такого прочного счастья.

Послесловие от автора

Вот и закончилась история одной наивной лисички и сурового (но уже не так сильно) генерала дракона. Она вышла простой, многие вещи остались за кадром. Например, я сильно сократила арку Григория. Но всё же получилась не плохой. Пусть и не идеальной. Герои скрасили мне не один грустный вечер и помогли отвлечься от мрачных мыслей. Надеюсь, что и вам понравилось следить за их путешествием. Спасибо, что прошли этот путь вместе с ними до конца. И до встречи в новых историях. ♥