Лисьи Ветви

Глава 1

Эрнест Тимохин

Лисьи Ветви

Глава 1.

Рассвет не пылал, мыльное солнце поднималось над недальними горами, степенно, как круглолицый старик. Будто уже и светило устало от Земли и выражало скуку при освещении покрова ее. Тем не менее, слабые лучики упорно пробивались сквозь листву деревьев, и отражались светом от поверхности потрескавшихся, но еще беспорядочно воюющих с растениями зданий. Тени ретировались, мало промерзлая земля делала вид, что старательно прогревается. Хотя стоило мохнатой лапе Старшего ступить на нее, после утепленной и норы, по телу пробежала снова непривычная унимаемая холодная дрожь. Отсвечивающие зеленым глаза еле заметно двигались, оценивая панорамную обстановку. Глубоко слева – доразрушенное, когда-то почти высокое, здание. Простояв зим семьдесят, поначалу, пускай, и с уходом, оно сдалось после одного крепкого ливня, прошедшего несколько дней назад. После этого вновь грели теплые ночи. Сегодня же, внезапно, ударил мороз, первый. Но нежданный. Взгляд ловит дальше, и фокусируется на комплексе одноэтажных строений. Внутри они еще полны стекла, а даже потускневшая краска на стенах выдает когда-то пестрые цвета, зачастую, изображавшие круто сверченные толстые линии, оканчивающиеся угловатыми овалами. Угадывались змеи. Большинство своих ежились, вспоминая о них, Старший не уделял внимания. Слушал скрипы и писк пугливых пернатых бестий и стройных внимательных тварей, среди которых попадались как красивые и умные, так и несмышленые комки-ходячие-помехи-в-охоте. Но а сквозь утреннее «пение» не разбирал ничего, кроме движения ветра, да со всем сопутствующим треском и шелестом. И именно он, на взгляд Старшего, был настоящей музыкой. Дуновения навевали спокойствие и жизненное удовлетворения. Особенно утром, когда эта самая жизнь ощущается в полной мере. Да, он все чаще вставал раньше и заставал пространство совсем спящим. А сейчас, в сравнении с самим собой, даже немножко припозднился. Наверное, из-за холода, что в уютную нору еле струился, но уже был хорошим предупреждением. О том, что, если оглянуться, можно увидеть упорно надвигающиеся тучи, а посмотреть вперед, и наблюдать поглощающую зеленоватую серость. Медленно шагающий мрак, предвестник ли крадущейся зимы? Или хуже? Отделавшись от наседающий мыслей, Старший оборотился внимательно к правой стороне. Цивилизационное ущелье. Проход между непролазных развалин, как самый безопасный маршрут вдаль – потому что изведанный. Только охота – гласили другие стороны. Но туда ты мог уходить.

Дернув черным с небольшой проседью ухом, он уловил звук знакомого великолепно тихого зевания. Так же выбравшаяся на свет лисица остановился наискось позади Старшего, ожидая последовавшего поворота головы. До сих пор совсем не облезлая, с природно-приглаженной шерсткой, бледновато-рыжая обладательница широких карих глаз, почти не изменилась за все зимы существования. Ее не испортил даже протяженный шрам на аккуратном черном носике, возможно, лишь добавлял шарму. И лишь когда их взгляды соединились, она неспешно подошла ближе, затем переведя глаза к ранним объектам рассмотрения Старшего. И смотрела долго.

- Руфь.

Она коснулась боковой стороны его верхней челюсти.

«Нам не пора уходить.»

«Темнота наступает» - Старший указал движением зрачков на приближающийся необозримый фронт из холодных туч. – «Мы можем помедлить, можем до последнего гонятся за хилыми горными кроликами, ломая ноги.»

- Руфь.

«Сначала казалось приятным, как ты выучился говорить имя, а потом я поняла, что ты это делаешь для убедительности.»

«Будешь на меня расстраиваться, а потом снова поймешь, что я прав. И вспомнишь эти неприятные слова.»

- Ррьфь.

«Ненавижу, когда твой хрип срывается.» - жалеюще выразила она, положив лапу ему на плечо. – «Хотя бы пару недель. Дай подрасти молодняку. Я не хочу в дороге объяснять значимость твоей биографии. И так поговаривают, что в племени Красно-Белых это выходит лучше.»

«Разве что, с художественной точке зрения. Варвары красиво приукрашивают.» - удовольствия самозашедшей шутки показалось в глазах. Последние месяцы, он улыбался лишь когда выпускал риторический яд.

«Тем не менее. Ты со мной согласился?»

«Нет, Руфь. Я верю себе. Я хочу торопиться. Выступаем спустя два дня.» - он смотрел так же виновато, как непоколебимо, стойко.

Тогда лисица уже не злилась. Протянула носик и погладила редеющую шерстью шею. Руфь показала, что поняла. А Старший коснулся концом мордочки ее лба. Они закрывали глаза, хотя и так не ярким было еще не поднявшееся тяжелое солнце. Которое не грело, не указывало, боялось пожалеть.

Из узкой норы у самого основания холма с трудом выбрался Меа. Ожидавший его Старший не отрывал взгляда от опухшего, слезившегося оцарапанного глаза, вызывавшего все больше тревоги. Беспокойство уже сильнее, чем от хромоты пожившего лиса. Тот, упираясь передними лапами в плотную землю над норой, практически вытянул остальное тело, лишь его правая задняя нога слабо подскребывала и отталкивалась от хвои и листьев. Вход в жилище стоило бы сделать менее резким, но полукалека не успел бы справится в одиночку. Да и его время было ценно для остальных.

«Пришлем молодняк подправить твою нору. Пусть учатся.» - откомментировал Старший, глядя на полусидящего чернобурого собрата.

«Завалят мне дом, в твоем поселюсь». – отдышавшись ответил тот.

«Не придется, Меа, через два дня мы уходим.»

«Тогда смысл в том, чтобы ее исправлять?»

«Одну ночь за жизнь будешь спать, как нормальный лис.»

Вставая, Меа увел взгляд от Старшего и неясно спросил. – «Полагаешь, я не переживу поход?»

«Точно не переживешь. Откинешься под самый конец.» - шевельнув ухом ответил облезлый.

«Одноглазик» искренне усмехнулся. – «А ты как?»

«Я поглядел,» - задумчиво протянул Старший, - «Не боевых, ни охотничьих ран не получал уже почти два года. В момент встречи с какими-то дикарями, меня загрызут первым.»

Отдохнувший Меа поднялся, и они направились наверх и сильно влево, на обратную сторону холма. Теперь солнце стояло достаточно высоко, свободно освещало необходимую им поляну на возвышении, продуваемую лишь с одной стороны, с других же защищаемой холмом и каменными зданиями в совсем небольшом отдалении. Удобное, тихое место, не холодное утром, не жаркое днем, использовалось для общих собраний. У ее закрытого края, на земляном выступе, сидели Старший с Руфью, сразу под ними Мии, Уаи и Крупный. Остальное пространство занимало еще сорок три лисицы, среди них Меа, обычно скрывавшийся где-то посередине лежбища. Как и сейчас он прошел к излюбленным примятым местам, где уже собралось несколько собравшихся. Скоро доберутся остальные – некоторые живут у самых зданий, в стратегических целях, - и Руфь приведет поверенный ей молодняк. Пока Старший неспешно забрался на выступ. Подтянувшийся пожилой серовато-рыжий Уаи, прятавший за ноги ополовиненный хвост, встал на задние лапы, передними оперившись о край выступа. Неестественно влажный для лисиных норм нос оказался почти вплотную к грудной клетке сидящего Старшего. На его и Руфи место никто не имел права заходить, но иногда требовалось поговорить с ним более конфиденциально.

«Стая не может перемещаться через 'Ущелье'.» - тяжело понятно проскрипел Уаи.

«Мы не стая». – ответил Старший.

Отчего-то торопившийся старик аргументировал. – «Мы должны обойти 'со спины', иначе нас встретят волки и дикари.»

Новая туча собиралась над холмом, закрывая от него солнце. Все снова становилось сероватым, выцветшим. И было похоже, начнет накрапывать.

«Нас ничто не встретит кроме голода и холодов, если мы решим прогуляться спиралью. Где ты узнал?»

«Не для кого не в секрете твои планы.»

Коготь Старшего оказался на ухе старика.

«Вас подслушивает Союз.»

«Придавить хвост и выдрать клок шерсти. А ты почти саботажник.»

Убравший взгляд Уаи вернулся к земле. Лизнув показавшийся клык, Старший оглядел поляну. Большинство уже было здесь. И никто особенно не приглядывался к состоявшемуся разговору, - К Старшему часто кто-нибудь обращался таким образом, особенно, советники. Среди поднявшихся он разглядел и Союза. Вышедший из статуса молодняка четыре месяца назад светлый и стройный лис был назван в честь уже давнего дипломатического союза между ними и одним из шакальих племен. Серые мелкие воющие собаки уступали им часть своей территории. Услугой со стороны лис была поддержка. Договор считался особенно удачным от годовых изменений численности шакалов. На радостях пара Кии и покойного Вереска назвали одного из своих щенков в честь события. Лисенок вырос в умного и способного, но попавшего под неудачное влияние стариков вроде Уаи, которым в детстве не навязали устойчивой морали.

Ожидая остатки племени, Старший тихонько поскребывал по булыжнику выступа, дополняя новыми царапинами старую картину. Один он знал, что на ней изображено. Оправдывал непонятность для окружающих своим «нестандартным художественным зрением». Сделанные сейчас выщербины, отдельно от остальных, начинали приобретать форму несоединенного неровного круга. Послышалось тихое шуршание ложащейся шерстки. Наконец подошедшая Руфь была практически знаком общей готовности. Глядя на выступ, наблюдая за легшей старой лисой, остальные, подобно ей, устроились на своих местах. Каждый. А Старший поднялся, чтобы оглядеть поляну вновь, поворачивая голову, делая это для вида, ведь сам давно обо всех знал и, кого нужно, рассмотрел. Выровняв взгляд, тихо, незаметно, неслышно, вздохнул. Приподнял правую переднюю лапу, ровно на столько, чтобы это было видно всей. Находясь в такой позе, начал.

«Да прибудет в силе наше племя перед новой зимой, в крепкости и здравии каждого.»

Каждый согласительным скрипом вторил ему, издавая строго выработанные звуки. Все лежали, высоко подняв головы. Все редко моргали и часто проводили хвостом по земле. Старший повторил пропетое остальными, в чем-то тише, но внятнее, тем и окончив общее приветствие. Опустил лапу, показав и иным прекратить лишние уже движение и сел на задние, так, продолжая вглядываться в присутствующих свысока, хотя вблизи с большинством из лис, отмечался ростом чуть ниже среднего.

«Могу назвать схождение ставленым.» - чуть официально бросил Старший, блеснув зеленой в глазах. – «Сегодня никоего вопроса ставиться не будет. Будучи здравым и поразмышлявшим о будущем нашем, оглядев жизнь и пустошь, сделал вывод.» - пауза для интриги и переваривания, оборванная новыми риторическими издевательствами. – «Единственное. Свое и общее. Несмотря на чье-то глупое желание его оспорить, вынесенное не на суд, а правду. К вам, к каждому, ко мне и нашей земле.» - и резкий переход, рубящим ударом, падает к общему разуму слушавших. – «Эту зиму мы не проведем здесь. У нас всех два дня на подготовку к походу. И, я надеюсь, он будет самым длинным в вашей жизни. От молодняка, до калек и стариков, и крепких охотников. Не все из вас хоть когда-нибудь заступали за границы Нашей земли. Ныне внегоризонтные равнины и холмы Долголетнего племени широки для каждого, и совместной охоты, и мы не видим причин стремится к опасности чужих дорог. Пять Лет прошло с момента, когда мы вернулись из своего последнего похода. С тех пор, мы породили и отпустили многих. С тех пор, мы забыли об участи печали долгого путешествия в краях дикости. Волки, рыси, ласки, Медведи, опасные травоядные и падаль, считающая нас – своими собратьями. Племена Красно-Белых и Пеших, шакалы, собаки. А гады, страшащие вас, лежа в траве и под камнем? Куда меньше и здесь. Но. Если вы думаете, что все это угрожающе вам – действительно опасно, то меняйте свой взгляд перед лицом грядущего.» - он протянул ту же лапу, что приподнимал недавно, указывая на сторону, с коей к ним стремились тучи. – «Мы должны уйти. Не только от холодов сильнее, чем были в любую прошлую зиму.» - и сам обернул голову в направлении угрозы. – «Если вы еще помните истории своих стариков о пожирающем потопе… Он у границ.»

Ничего более не добавив, Старший покинул свой выступ вместе с последовавшей за ним Руфью, не без помощи молодых поднявшимся Меа, которого пришлось немного подождать и Иееу, до того занимавших место где-то в задних рядах. Оставив племя в громких размышлениях и всеобщем прерывании, спорах, скандалах, радостных возгласах и редком плаче. Их уход был очень заметным, но никто не осмелился сейчас направиться следом. Уаи подрывался, но остался, где был, и четверо лис спокойно начали спуск с холма. От поляны, они шли навстречу серевшим высоким развалинам, взяв несколько вправо, чтобы не попасть к поселениям обитавших у ближней границы соплеменников. С каждым небольшим шагом, взятым в равнении со скоростью Меа, встречали все больше камней и крупы раздробленного бетона, усложнявших недлинный, но времязатратный путь. Тихонько предупреждал дальний , и трепавший шерсть ветер. Спрятавшееся за тяжелыми облаками солнце. Старшему начинало казаться, что он скорее опоздал, нежели поторопился. Возможно, его мысль угадал и Иееу. Но говорить стали, лишь на самом подходе к излюбленному месту. Уже куда дальше рассмотренной еще утром многоэтажки, проходя сквозь клонящиеся вниз, стремившееся к небу дома, всегда шли к пока не решавшему агонизировать зданию. На цокольном этаже у него было два входа, один из них – когда-то стеклянный и широкий. Внутри шкафы, стеллажи, крошки разлагающейся, годы назад испорченной пищи. Меа наткнулся на это место, когда был здоровее и не хромал. С ним натаскали туда травы и валявшегося вокруг мягкого хлама, устроив лежанки, вытащили стекло и прочий острый и мешающий мусор. Далеко, тихо и интимно. Серо-шерстный зеленоглазый высокий Иееу, как и зачастую, вошел первым, убеждаясь в безопасности помещения. За ним последовали Руфь и Меа, до того, о чем-то беседовавшие чуть в стороне, пока Старший, присоединившийся последним, смотрел в сторону их появления. Возможно. Или слушал шорох своей шерсти, чуть развивавшейся на ветру, прислушивался или думал? Но, проследив, что бы внутрь вошел каждый из присутствующих, дернул ухом, повел носом и отправился вслед.

Вновь оказавшись со всеми, занял любимый лежачек в углу у входа, закрывавший от ветра и делавший незаметным для глаз снаружи. Рядом лисица, звукоименные напротив. Почесав носом лапу, что он мог себе позволить сделать при столь близких ему существах, Старший вернул к ним свой взгляд и тихо сказал.

«У ветра появился первый запах.»

«Только ради этого мы пришли сюда? Если ты не хотел напугать молодняк, мог не переживать, ведь они не помнят этого стона.» - заметил Меа.

«А на землю упала первая горячая капля.» - будто не заметив, продолжил седеющий лис. – «Ну да это правда мелочи.» - добавил он, взглянув на чуть изменившуюся физиономию калеки.

«Что-то страшнее нашего бегства от кошмарного рецидива?» - саркастично-серьезно спросил Иееу, сложив друг на дружке передние лапы.

Приняв ту же позу, Старший ответил.

«Меня загрызет все племя, если станет известно, что Серый Пакт разорван.»

Глумливая тишина и выдох Меа, и Иееу, понимающе, спросил.

«Оставим волков на погибель здесь?»

«Скорее, не предупредим.»

Серый лис кивнул, но опроверг.

«Что может быть заметнее нашего тихого ухода?»

«Псы-переростки не проймут замены, если оставить на границах Красное Племя.»

«Отдать им нашу территорию?» - возмутился инвалид.

«Природа нам ответом, если хоть один из них переживет зиму.» - прояснила Руфь.

А Иееу докончил мысль.

«Красноплеменные глупее волков и не осознают обмана, поверив в наше благородство.»

«Но Красно-Белые ближе.» - не успокоился охотник.

«Однако нам, к ним, не по пути.» - осек Старший. – «И они умнее.» - положил морду на лапы, ожидая реакции.

«Как это получилось?» - понятно, о чем спросил Меа.

А Старший пробормотал в ответ и голос его был похож на расстроенный.

- Иииииа. «Я просто оглядывал территорию. И напоролся на пару наглых волчат.»

На него смотрели все, и Руфь, с пониманием, недоверием и… неверием. А ее мысли высказал Меа, пусть и грубее того, каковыми были они.

«Если хочешь обмануть нас подобной мерзостью, жди гниения наших голов. Ничего не станет реалистичнее, если ты окаймишь это грязью.»

«Что было на самом деле?» - печально спросила Руфь.

«Факт в том… что лучше бы теперь всем волкам умереть. Благо, они для нас враги.» - закончил он, поднявшись.

Старые друзья вышли из привычного зрению и нюху, тактильно и слышимо, зданию, похоже, в последний раз на долгое время. Очень, вернуться им – Очень нескоро. Выглядывали снова длинные лучи солнца, но были будто с двух сторон, держа между тяжелую битую дорогу к холму, покрытую временной щебенкой. Подъем был давящим, трудным более, чем все шаги дня до этого. Старший пошел чуть вкось, немного слиться с соплеменниками, только разбредавшимися по норам. Бормотавшим и говорившим, обсуждавшие дела мигрирования и опасности, замечавшими Старшего, почтительно приопускавшими веки, и проходившими в слепоте занятости и мыслей, мимо. Трава под ними мялась легче, скорее, с тишайшим хрустом, и уже не стремившись поднималась обратно, оставаясь примкнувшей к земле, пока обломок стебля или лист не поднимет вверх ветер или птичий клюв, а то и до самого весеннего воскрешения. Среди прочих хромал Союз. Немного перестарались, вырвав с шерстью немалый кусок кожи. На правой передней ноге, у тела, повыше, над локтевым суставом, со внутренней части, что бы не было ничего конкретно видно – кроме хромоты. А вот с хвоста кровь стекала вполне откровенно. Приметив Старшего, лис виновато ухмыльнулся и опустил голову. Взгляд первого стал, скорее, отеческим. Так и побрели, каждый в свою сторону, при своем же грузе.

Глава 2

Глава 2.

Не было похоже, что день клонится к вечеру. Стремительные облака то показывали, в следующие несколько минут, снова закрывали, осеннее скромное солнце. Перемежавшаяся с ясностью пасмурность не навивала мечтательных оттенков, не раскрепощала и не окрыляла. Она была слишком теплой для этого. Осторожной, обычной. Время еще оставалось, и была организована последняя крупная охота. Тридцать два лиса направились к предлесью. Старики, обучавшие молодняк, коий с ними бежал где-то позади основного уверенного дееспособного эшелона. Заход ничем не примечательный, однако, со всей вероятностью, долгий. Кто знает повороты удачи? Нужно же набрать достаточно пищи для общего плотного ужина и на ближайшие дни. Что-то они унесут, немного, хватит до первой остановки через пять-семь дней. Но да, такие мероприятия происходят редко. Ежедневно работают смены охотников, а еще большинство лисов охотится единично, лишь для своей норы. Не все поднимали эту тему, но несколько соплеменников вовсе ничего не делали для общества, с иной стороны, ничего и не беря от него, кроме земли и протекции. Пара из них жили у руин, трое в полях. Но они отправятся в странствия со всеми, будут вгрызаться в шеи врагов так же, как остальные. Хотя и теплилась надежды, что этого не потребуется.

Дорога открывалась, как перед глазами Старшего, хотя прошло столько лет. Он знал, куда им идти, но все еще обдумывал маршрут. Приходили ему новости об изменения Мира извне их «берлоги». Известия распространялись через зверей, мигрировавших в сторону, откуда сейчас двигался смертельный небесный фронт. Или, куда-то в направлении волчьих земель, но сбивался и оказывался в лисьих лапах. Старший узнавал все, и единственным, если не считать сидевшего рядом Иееа. Советник, лишь два раза бывавший за пределами территории. Он помогал, вспоминая обрывочную информацию, когда седеющий лис задавал вопросы. Они вместе стояли на вершине холма, где-то в семи метрах над домом Старшего, глядя в сторону удалявшегося большинства племени.

«Был водоем. Наполнен тухлой до язвенности водой.» - Закрыв глаза добавил глава. – «Мы перешли ее по каменной перекинутой широкой тропе, что разрушалась уже тогда. За нами шел кто-то из копытных, покрытый густой шерстью. Ему не повезло провалиться вниз вместе с полом, на который он ступил. По его кончине мы и поняли, что вода ядовита. Не страшна ее непригодность, неподалеку было озеро, где мы сможем напиться, да и, скорее всего, отдохнуть. Но я не считая что та дорога цела или что водоем очистился. И мы сможем спокойно пройти.»

«Далек обход?» - спросил Иееа.

«Да. И опасен.»

«Сколько дней до того места?»

«Нам? При всем спокойствии, не менее двадцати.»

«А сколько, ты думаешь, всего?»

Подняв веки и медленно повернув голову, Старший посмотрел в глаза друга.

«Узнаешь, если доживешь.»

Когда Руфь увидела рогатую высокую стройную гадину, была ли она удивлена? Да, но, вспомнив о грядущем, поняла причину его выхода из леса. Склонный природной позой к горделивости олень сейчас всеми движениями выражал свой страх. Ясно, что было бы перед ним племя шакалов, как минимум попытка загрызть его уже бы была. И кто знает, от чего тварь не может повернуть к лесу, он устремился б вперед, тогда его судьба неизвестна. Но лисы ожидали, оценивая ситуацию. Крупный, во главе отряда, пристально рассматривал перспективную добычу – не один лис не повалит взрослого оленя в одиночку. Это и волку то вряд ли удастся. Но это исключительный случай, животное в полукруге тридцати двух невысоких и не очень быстрых хищников. Но он не поворачивается назад. И лисы – умнейший из видов. В ловушке, шансы равны. Может, он и стукнет кого-то копытом. Риск очень высок, как и азарт. Слишком перспективная добыча, молодой, неопытный и полный мяса. Непуганый, из краев, на которые почти не захаживают плотоядные, благодаря позиции лис. Выбор читался на морде Крепкого, и Руфь осторожно подошла к нему, продолжая смотреть на рогатого и создав небольшую брешь своим перемещением, что заполнил кто-то из вверенных молодых.

«Слушай.»

«Что?» - не отвлекаясь обеспокоенно спросил Крепкий. Руфь была самкой, но ее уважали. Не только за принадлежность Старшему, а за опыт и развитость.

«Почему он не поворачивается?»

«Земля его знает…»

«Именно. Отпусти глупыша и направь кого-то туда. Сейчас же.» - олень боялся сильнее, и, готовясь, бил копытом о рыхлую почку, стремясь оглянуться, но боясь это сделать под нацеленным взором более тридцати лисьих глаз.

Делая трудный выбор, Крепкий согласился и отдал приказ.

«Разойдитесь.»

Непонимающие охотники расступились, теми, кто осознал происходящее первыми, отступили, начиная испытывать тревогу неясности, и другие стадно последовали за ним. Не долго размышляя, олень пронесся по открытой для него дороге. С короткой печалью глядя ему вслед, Крепкий распорядился вновь.

«Йиииае, Йорвав – в лес.»

Поймав неодобрительный взгляд Руфи, услышал о его причине.

«Одного, Крепкий.»

«Стоит двух.»

«Двух кормушек для падальщиков. Мы же не знаем, что там.»

Но названные крепкие, чем-то отметившиеся раньше молодые, уже вышли из строя, с осторожностью направившись в лес. Похоже, некоторые стали понимать, чем были вызваны действия ведущего.

Пара переступила хвойную черту и, медленно шагая, постепенно, выпала из виду, скрывшись за деревьями. Утихло все, кроме ветра, скачущего по зеленым живым иглам, оглаживал шерсть порывал траву. Все же иное замерло в ожидании. Даже облака, казалось, не стремились вперед, вопреки ветру. Может, уже слишком густые для этого. Остановились, вновь прикрыв светило. Погрузив мир в чарующую серость. И сделав чащу еще более темной и отталкивающей. Спокойствие и тревога, до тех пор, пока не разнесся скрипящий вой, призыв, зов. Пока из леса не вылетело окровавленное тело Йорвава. Упав на желтую траву и камни, он конвульсивно дергал передней лапой. Локтевая кость была выбита, оголенная, белым выступом показалась снаружи. Присмотревшись, несложно было заметить проседание на груди – сломаны несколько ребер. Справившаяся с мыслями Руфь, первая подала голос, отдав убежденный приказ.

«Вврь, Аааи, Свети Уирв – тащите Йорвава. Остальные, разойтись и выдвигайтесь вперед.» - четверо молодых лисов почти сразу подчинились команде, когда до них дошел его смысл. Руфь понимала, что лисице будет труднее управлять стариками даже в столь стрессовой ситуации. Что же касается всех остальных, сейчас слову «уходить» они бы послушались и от последнего хилого щенка. Тем временем, к осознанию вернулся и Крепкий. Глядя на Руфь, он спросил.

«Йиииае?»

«Никого не ждем.» - строго ответила она.

На счастье упомянутого, он с визгом вылетел из леса, только, в отличии от собрата, по своей воли – выпрыгнул, оттолкнувшись от корней. На левом глазу его красовался слабо кровоточащий шрам. Но, похоже, яблоко задето не было, пострадали лишь веко, часть щеки и скулы. Рана была не слишком длинная, но довольно широкая, хотя и не рваная. Испуганный, ошалевший, он унесся прочь. А свернувшийся дрожащим клубком Йорвав, выставив поврежденную лапу и болезненно постанывая, совладал с собой и произнес на старом языке:

«Ирррвь Иеаааарль Уиииавь Иерррвь.»,

тем шокировав Руфь.

Лисица тут же подняла голову и призвала, прерывисто, резко, громко, поторопив всех. Молодняк схватил Йорвава за целые лапы, быстро потащив по земле, стирая его шкуру, заставляя тяжело поднимать голову и сломанную лапу, чтобы не повредить и их. Иногда, бок торопящегося Света касался окровавленной конечности перспективного калеки, заставляя его взвывать от боли, как и постепенно возникавшие от трения раны.

Хоть и понимая, что опасность вряд ли заберется за черту леса, Руфь из всех сил торопилась к холму, а остальные, видя ее реакцию, не отставали, лишь иногда вместе ожидая четверку, тянущую раненого.

Глядя на Руфь, скрестил сложенные на земле лапы. Лежа в тени дерева, взросшего среди камней у основания холма. Со стороны охотничьих равнин, откуда примчался исступленный и одичавший разумом Йиииае. С коего направления вернулись и остальные участники вылазки. С велением Старшего не разговаривать об этом, они разбрелись по норам. Остались командовавшие предприятием и двое пострадавших. Временно отпустив отчитавшихся, Старший попросил Руфь не уходить.

«Я понимаю, почему Йорвав обратился к тебе на старом языке. Но откуда он его знает?» - лис вскрывал ее взглядом. Зеленые глаза проникали в разум и разрывали его, железно докапываясь до эмоций и настроений собеседника. Заставляли бояться.

Старший часто проводил межвидовые переговоры в одиночку. Он умел внушать. Для этого ему не требовались молчание и грозный вид. Невысокий потрепанный лис. Он был опаснее куда более крупных хищников. Мало какие сородичи их племени хоть раз в жизни покидали их земли. От того даже не догадывались о его настоящей известности. Руфи приходилось этому учить их. С самого молодого возраста. И все верили, ведь хватало раза, чтобы щенка смерил взглядом Старший, для осознания его силы и власти над каждым из них. Хотя ничто, казалось, не превозносила седеющего предводителя. Хотя каждый мог спокойно, под час и дружелюбно, говорить с ним. Пока Старший не смотрел, ковыряя когтями и клыками в разуме ответ держащего. Не потрошил наживо апперцепцию.

«Учила ли я его? Нет, как и никого еще из молодняка. Иееа был последным.»

«Раз так, есть мысли?»

«Это могли быть его родители. Они старики. Отец, вдобавок, калека. Чем ему еще заниматься, как не передавать знания. Разве что, помогал в создании укреплений в руинах.»

«Сталкивал тяжелый сор с высоких жилищ. Пыль был сильным охотником. Но он едва знал прошлый язык. Не он.»

«Что же не спросить Йорвава?»

«Что же не следить за подопечными? Йорвав четырнадцать восходов не твой ученик, а уже дивит нас знаньем. Мне не по духу, что я о ком-то чего-то не знаю. Племени это в беду.»

Оглянулся, глядя на четверых лисов, стоящих сбоку поодаль. Не возвращая глаз к Руфи, сказал.

«Узнаешь. Откуда.»

«Узнаю.»

«Жду.» - громко скрипнув, он позвал остальных. Продолжил, когда они подошли.

«Ты Йиииае отправишься на мирные подготовки. Говори больше с лисами, обязан сбежать от страха.»

Дергано качнув головой, тот ответил.

«Да…»

«Я верю в тебя. Свободен.»

Тот отошел, со слабой хромотой от бега и перенапряжения. А Старший обратился к Крепкому.

«Следи, что бы о всем никто не говорил. С заключительного ряда я тебя снимаю. Будешь вести посередине.» - Крепкий болезненно оценил своеобразное понижение. Старший теперь не доверял ему защиту тыла. Наслушался, наверное, своей самки! О том, как он стоял камнем, пока им грозила опасность…

«Смотри за Йиииае. Так и так тебе введаны больные и молодняк.» - о Земля… большой путь ему пересекать так же с Руфью. Под ее надзором. Плохо… А субординация! Он сделал это при Йорваве. Вряд ли думал, что тот не поймет. Сло-о-жно.

«Иди, Крепкий.» - закончил Старший.

Тот, все намереваясь повернуть к ним голову, но не совершая этого. Продолжая ослабевающего лиса. Вслед за умственным калекой Йиииае, хотя и окружавшие его теперь жили с надеждой, что это временное помутнение разума.

А теперь взгляд опустился на Йорвава. Менее въедливый, но внимательный. Старший встал и раненный грязно-рыжий лис попытался это сделать, но его остановила касанием лапы Руфь. Потом и первый вторил.

«Лежи, Йорвав. Я и так слабо представляю, как ты сможешь идти с нами, не нужно тебе тратить лишних сил. Старый Меа кажется слабым, но у него есть энергия на путь. Еще нас обгонит. У тебя же свежие раны. Но можешь быть уверен, Тебя мы здесь не оставим.»

Зрачки Старшего увеличивались с каждым словом. Они улавливали что-то. Что-то в глазах Йорвава. Серых, внимательных, не слишком зорких и наполненных свечением будто самого разума. В глазах…

«Спасибо тебе, это немыслимо дорого слышать.» - была болевая дрожь в голосе, но он ее сдерживал. – «Могу доверить, меня не придется нести.»

«Вспоминая, как тебя “несли”, тебе вряд ли хочется повторять процедуру.» - усмехнулся Старший, намекая на окровавленные истертые бока и спину Йорвава.

Тот хихикнул в ответ, хотя и с болезненной нотой.

Подойдя чуть ближе и дернув правым ухом, Старший спросил у него.

«Откуда ты знаешь, что видел именно то, о чем говорил?»

«Уиииавь Иииирвь Чесь Реиивь» - ответил лис старым выражением.

«Обожаю эту фразу.» - заметил седошерстый. – «Но а таки?»

«Не выше оленя, короткая шерсть не по всему тела, уродливые кожные проплешины. Где видно кости или гниль. И, с одного взгляда в страшные голубые глаза, казалось, он мерзок сам себе…»

Глядя в сторону, Старший сел. Там… куда они хотели идти, облака были не столь темны. Они отдавали голубизной нависшего над ними небесного простора. Но и с них спадали на землю маленькие мировые зеркальца. Оказывались на земле, размягчая ее. Ослабляющая вода, и убивающий воздух. Ветер, шерстящий опавшую листву, шерстку на их хвостах и лапах. Все холоднее и холоднее. И можно ли сказать, что от одной угрозы?

Погоня. Следы. Полутемень. Колючие ветки. И предатели-совы.

Обрывки. Ветер. Слабый дождь. Гадкий промозглый холод.

Старший. Меа. Падаль-Оуррв. Тварь, скользящая меж корней.

Испуган. Зол. Не мысли. Чувства, страсть охоты, упертые думы.

Когда третий из них был почти у цели. Лакомой, белоснежной, с красными глупыми, бегающими глазами и дергающимися лапами. В этот момент молодой и крепкий от опыта охоты и боев Старший, впился ему в горло. Оуррв смотрел в след убегающей жертве. Его терзали горечь и гнев, от того, что кто-то помешал ему, когда он был так близок… и лишь спустя дорогие секунды, он понял страшную причину этого. Рывки, удары лапами по камраду, ничто не помогало. Меа следил за тропой, смотря, чтобы их не застали лисы из племени. Да и вообще кто угодно, как-то говорящий. Залитый своей кровью трепыхался Падаль, царапая Старшего, когда в ребра уже умирающего угодил камень. Как не заметил, не учуял его Меа? Ладно со Старшим и его перебитым нюхом. Ладно с подыхающим Оуррвовом, хотя тот, как раз то, и мог заметить. Но, если б и мог что-то сказать, не сделал этого, дав себе хоть какой-то шанс выжить. Но так, он взвизгнул кровью из пасти. Тем временем одна за другой раздвигались ветви. Плохо различимый враг подходил. Меа не смел двинуться, глядя на Старшего. Сам ввел себя в ступор. Молодой Старший выпустил издыхающего Оуррвава, тем и дав сигнал другу. Тот был еще не хромой. Они понеслись. Прочь от того места.

И Старший. Прочь от воспоминаний.

От слов Руфи в те годы, когда язык той фразы был в обиходе и не считался старым. «Уиииавь виден, даже когда Правит Хаос.»

Это было сказано с какой-то усмешкой, будто не заслуживало внимания, уделяемого Старшим. Но тот прислушался к ней и чуть улыбнулся, показав чистые клычки. Она считала смерть Оуррвава более важной новостью. И она была права. Во славу племени. Перейдя через себя. Они сделали это. В первый раз. И вряд ли был какой-то опасностью монстр, сидящий в засаде леса. Он тих. Он страшен. Он умен, как важнейшее творении Земли. Но он не лис. И он не выйдет к ним.

Оскалив обломанный правый клык и дернув ухом, Старший спросил.

«Ты лартист, Йорвав?»

Грязно-рыжий лис лег вольнее и мудро взглянул на Старшего.

«Хаос Царит.»