Лишний на орбите

Глава 1. Запас на один вдох

Нина Аркадьевна сказала, что это не бег.

Илья посмотрел на дорожку, на ремни, которыми его притянули к полотну, и на экран с надписью «НАГРУЗОЧНАЯ ПРОБА».

— А что тогда?

— Контролируемое перемещение ног.

— Звучит хуже бега.

— Зато точнее.

Она затянула левый плечевой ремень ещё на одно деление. В невесомости дорожка не держала человека. Она пыталась выстрелить им в потолок при первом же неосторожном шаге, поэтому человека держали резиновые тяги, пояс и два ремня через плечи. Илья стоял на полотне с усилием, равным примерно половине собственного веса, и уже через минуту начал ненавидеть космическую медицину предметно.

Медицинский отсек Города-6 раньше был грузовым модулем. Это выдавали прямоугольные углы, серые панели и крепёжные гнёзда в стенах. Потом сюда добавили четыре койки, два шкафа, дорожку и белые дверцы, которые должны были убедить пациента, что он находится в больнице, а не внутри аккуратно вымытого контейнера.

У дверцы с зелёной полосой висел Антон. Он закрепил ноги под поручнем и держал планшет так, будто пришёл чинить не человека, а показания человека.

— Пульс сто двадцать восемь, — сказал он.

— Это много? — спросил Илья.

Нина Аркадьевна посмотрела на него.

— Для стоящего — да.

— Я не стою.

— Пока допустимо. Продолжай.

Антон не улыбнулся. Он вообще относился к шуткам как к помехе измерению: замечал, записывал и продолжал.

— Давление держится. Кислород без провала. Ещё девяносто секунд на этой нагрузке.

Илья переставил правую ногу. Полотно ушло назад. Ремни вдавились в плечи. На Земле такое движение не считалось бы достижением. Здесь оно требовало дорожки, двух специалистов и разрешения врача.

После старта и наружного выхода прошло шесть дней. Первые два он провёл на койке. На третий Нина Аркадьевна разрешила ему самостоятельно добираться до санузла, но только по поручням и только если кто-то был рядом. На четвёртый Илья нарушил второе условие, ударился коленом о люк и получил обратно первое.

Сегодня ему обещали не допуск, а границу. Если сердце, давление и координация выдержат пробу, он сможет работать в герметичном модуле без постоянного наблюдения. Не летать. Не выходить наружу. Не приближаться к ручному управлению чем-либо дороже дверцы шкафа.

Илью устраивала даже дверца.

На стене перед ним горели три цифры. Время. Пульс. Усилие ремней. Он следил за временем.

Сорок четыре секунды.

Пятьдесят.

Свет мигнул.

Полотно под ногами дёрнулось и остановилось.

Ремни потянули Илью вверх. Он успел схватиться за боковую рукоять, но правая нога продолжила шаг туда, где дорожка уже не двигалась. Тело развернуло. Плечо ударилось о стойку.

Нина Аркадьевна поймала его за пояс и прижала к раме.

— Не отстёгиваться.

— Я и не собирался.

— Ты уже держишь замок.

Илья убрал руку.

Экран погас. Вентилятор над дверью замолчал. На секунду отсек стал слишком тихим, затем включилось аварийное освещение — жёлтые полосы вдоль пола и потолка, между которыми не было никакой разницы.

Антон посмотрел на свой планшет.

— Медицинская шина сброшена.

— Почему медицинская? — спросил Илья.

— Медконтур сейчас не поддерживает воздух и охлаждение станции, — сказала Нина Аркадьевна.

Она уже расстёгивала ремни, но не его. Сняла датчик с его груди, подключила к маленькому блоку на поясе и дождалась цифр.

— Пульс сто сорок два. Головокружение?

— Нет.

— Тошнота?

— Нет.

— Боль?

Илья повернул плечо.

— Правое плечо. При движении.

Нина Аркадьевна ощупала плечо и велела не поднимать руку выше груди.

В коридоре за дверью кто-то выругался. Потом по станции прошёл низкий толчок. Не удар — короткое изменение тяги вентиляции и слабая дрожь металла, которую тело замечало раньше слуха.

Антон притянул планшет к поручню и открыл схему питания.

— Потеряли второй буфер.

Нина Аркадьевна замерла.

— Какой второй?

— Из трёх.

— Я умею считать. Почему потеряли?

— Пока не знаю.

На схеме один за другим серели прямоугольники. Сначала медицинский отсек. Потом учебный модуль. Затем часть освещения жилого кольца. Автоматика отсекала всё, без чего люди могли прожить ближайшие минуты, чтобы сохранить воду, воздух и охлаждение.

Илья отцепил от дорожки нижний ремень.

— Не двигаться, — сказала Нина Аркадьевна.

— Я закончил контролируемое перемещение ног.

— Ты закончил пятьдесят восемь секунд из ста двадцати.

— Остаток мне простили за хорошее поведение.

Дверь открылась вручную. В отсек влетела женщина лет сорока в тёмном комбинезоне без нашивок. Она затормозила ладонью о потолочный поручень, развернулась и сразу посмотрела не на людей, а на схему у Антона.

— Сколько?

— Второй буфер. Осталось тридцать шесть процентов в общем резерве.

— До восстановления?

— Если это тот же дефект, четыре часа. Если новый — неизвестно.

Женщина коротко кивнула Нине Аркадьевне, потом Илье.

— Ольга Сивкова.

— Илья.

— Знаю.

В Городе-6 это перестало удивлять. Шестьсот двенадцать человек успели узнать о пассажире, которого не было в списке снабжения, быстрее, чем пассажир — дорогу от медицинского отсека до столовой.

Ольга провела пальцем по схеме.

— Малый аппарат на внешней ферме запитан?

Антон увеличил сектор.

— Пока да. Автоматика оставила ему прогрев и связь.

— Снять прогрев нельзя. Уплотнения уйдут ниже допуска.

Ольга коснулась пальцем обозначения аппарата и оставила его раскрытым поверх общей схемы. В углу всплыло имя: «КРОТ». Под ним — температура баков, давление в контуре и список мелких неисправностей, который она пробежала быстрее, чем Илья успел прочитать первую строку.

— Вы на нём летаете? — спросил он.

— Когда очень нужно.

— А когда не очень?

— Чиню после тех, кому было очень нужно.

Она убрала с экрана предупреждение о ручной защёлке третьего кресла, но не закрыла. Палец на секунду задержался на строке, словно защёлку можно было проверить отсюда.

— Я не предлагал.

— Тогда скажи это схеме.

На дальней стене что-то щёлкнуло.

Один раз.

Потом ещё два — с одинаковым промежутком.

Антон поднял голову.

— Что включилось?

Жёлтый свет дрогнул. За белой дверцей у потолка заработал вентилятор, но не медицинский. Звук шёл из старой панели связи, которую Илья раньше принимал за часть вентиляции.

На панели загорелась зелёная точка.

— Приёмник лунного сервиса, — сказал Антон. — Он был отключён.

— Уже нет, — сказала Ольга.

Антон подтянулся к панели, открыл два фиксатора и откинул крышку. Внутри стояли старые блоки с выцветшими обозначениями. Один дисплей показывал последовательность символов.

«LSR SERVICE / WAKE»

Под ней мигало:

«HANDSHAKE 04»

— Это мы отправляем? — спросил Илья.

— Приёмник перезапустился после сброса шины, — ответил Антон. — Заводской тест. Он ищет обслуживающий узел.

— Где?

— Везде, где его когда-то обещали поставить.

На экране появился таймер ожидания.

Три секунды.

Две.

Одна.

«NO RESPONSE»

Приёмник повторил вызов.

Нина Аркадьевна сняла датчик с пальца Ильи.

— Очень интересно. На койку.

— Я уже на ремне.

— Теперь на койку.

Антон развернул второй экран. Станция снова сбрасывала нагрузку. Где-то закрылись насосы учебного контура. Приёмник погас.

Общий резерв поднялся на две десятых процента.

Через пять секунд автоматика вернула питание старой панели. Приёмник загрузился и отправил тот же вызов.

— Почему она включает его обратно? — спросила Ольга.

Антон открыл таблицу приоритетов.

— Он записан частью силового резерва. Не связью.

— Это ошибка.

— Это старый лунный контур.

Ольга потребовала схему подключения приёмника.

Илья оттолкнулся от дорожки к койке. Получилось слишком сильно. Нина Аркадьевна поймала его за лодыжку и направила к поручню.

— Я сам.

Нина Аркадьевна не отпустила его лодыжку, пока он не взялся за поручень.

Он закрепился у койки и посмотрел на схему. Старый приёмник потреблял немного. Не столько, чтобы спасти станцию его отключением. Но автоматика упорно возвращала его вместе с силовым резервом, будто без ответа снаружи резерв считался незавершённым.

— Его записали частью силового резерва, — сказал Илья. — Значит, он не просто ищет ремонтника. Он может искать внешний источник или нагрузку.

Антон посмотрел на таблицу, потом на старый дисплей.

— По маркировке этого не доказать.

— Дайте ему один полный вызов. Если ответа нет — запрещайте повтор.

Ольга проверила расход панели.

— Один вызов. После таймера отключаем.

Приёмник отправил третий запрос связи.

Ответ пришёл до конца таймера.

Не голос. Короткий пакет данных, после которого дисплей заполнился строками.

«LSR-4 ACCEPT»

«MAINTENANCE ASSET 12-7»

«ATTITUDE: UNSTABLE»

«SERVICE LIFE: 31:44:08»

Последняя строка менялась.

Тридцать одна минута? Илья успел подумать.

Потом увидел ещё две пары цифр.

Тридцать один час.

Ольга уже была у экрана.

— Координаты.

Антон вывел пакет на планшет. На схеме вокруг Земли появилась точка. Она шла ниже Города-6 и приближалась к участку орбиты, где атмосфера переставала быть пустотой достаточно часто, чтобы превратить старый объект в падающий.

— Это не узел, — сказал Антон. — Отдельная платформа.

— Активная?

— Ответила.

— Это не значит активная.

— Значит, что там есть питание, приёмник и часы.

Нина Аркадьевна уложила Илью на койку и закрепила пояс.

— С этого места вы оба можете обсуждать космос без пациента.

— У вас резерв на тридцать шесть процентов, — сказал Илья.

— Поэтому пациент особенно не должен создавать четвёртый аварийный контур.

На дисплее появилось ещё одно сообщение:

«LOAD REQUEST AVAILABLE»

Под ним — величина, от которой Антон перестал двигаться.

Ольга прочитала первой.

— Это больше нашего второго буфера.

— Если цифра настоящая.

— Платформа считает себя ремонтно-энергетической.

— Платформа считает, что её обслуживали одиннадцать лет.

Илья смотрел на уменьшающийся резерв станции и на уменьшающееся время платформы.

— Что произойдёт через тридцать один час? — спросил он.

Антон открыл служебную расшифровку.

— Следующий перигей. После него платформа войдёт в коридор автоматического прекращения.

— Прекращения чего?

— Себя.

Ольга оттолкнулась к двери.

— Мне нужен внешний аппарат и живая оптика.

— Прогрев есть, — сказал Антон. — Топливо не проверено.

— Проверь топливо и покажи мне остаток до решения о выходе.

У люка она поймала поручень и посмотрела на Илью.

— Вы летать умеете?

— Уже один раз получилось.

— Я спросила про умение.

— Тогда нет.

— Хорошо. Тогда управление не трогайте.

— А третье кресло у вас зачем?

— Чтобы человек без допуска не трогал управление с удобством.

Ольга ушла.

Антон задержался у панели. Платформа снова прислала пакет — тот же идентификатор, та же неустойчивая ориентация, на семь секунд меньше жизни.

— Почему она ответила только сейчас? — спросил Илья.

— Потому что мы только сейчас включили приёмник.

— Нет. Почему она вообще ещё отвечает?

Антон посмотрел на старые блоки.

— Вот это хороший вопрос.

— Запишите. Мне пока запрещено перемещать ноги.

Нина Аркадьевна приклеила новый датчик к его груди.

— Вам запрещено превращать медицинский тест в назначение на миссию.

— Я ничего не превращал.

На общей схеме аварийный резерв опустился до тридцати пяти процентов.

За стеной снова прошла дрожь — автоматика перераспределяла питание. Приёмник старой карты повторил ответ.

Илья посмотрел на таймер платформы.

Тридцать один час, сорок две минуты.

— Тогда закончите тест, — сказал он.

— Дорожка отключена.

— Значит, найдите другой способ.

Нина Аркадьевна подтянула ремень койки.

— Нашла.

Она включила ручной нагрузочный блок. Ремни медленно прижали Илью к матрасу.

— Что делать? — спросил он.

— Давить плечами и тазом против ремней. Не задерживать дыхание.

Илья упёрся в ремни. Блок прибавил нагрузку.

Антон закрыл панель, но зелёную точку оставил видимой.

Антон развернул внешний экран. Метка платформы падала к перигею.

Глава 2. Погоня

Топливо проверили через полтора часа после ответа платформы, и цифры оказались хуже цифр.

Антон подключился к датчикам баков из силового отсека и молчал так долго, что Ольга сама вернулась с фермы.

— В архиве сорок три процента, — сказал Антон наконец. — По датчикам тридцать один.

— Куда делись двенадцать?

— Никуда. Их никогда не было. Журнал рисовал человек, который очень хотел, чтобы аппарат летал.

Ольга вытерла руки салфеткой, которая не была чище рук.

— Тридцать один процент — это до ЛСР-4 с запасом в четыре. На возвращение не остаётся.

Антон повернул планшет так, чтобы ей было видно траекторию. Две линии сходились у платформы. Обратно шла только одна — от её энергетического контура.

— Если ячейка синтеза даст импульс, накопители платформы зарядятся и подпитают «Крот». Поэтому она и передаёт LOAD REQUEST. Если не даст, останемся у неё.

Ольга дважды увеличила участок обратной траектории, будто там могли появиться ещё проценты.

— Значит, летим к реактору, который одиннадцать лет никто не запускал, на топливе, которого не было.

Илья висел у поручня и старался не мешать. Вчера в медицинском отсеке это почти получалось.

— Пассажир, — сказал Антон, не поднимая головы. — Ты понимаешь, что после этого полёта твоё место на транспорте перестаёт существовать?

— Оно и так не существовало.

— Оно стояло в очереди.

— Запиши туда мой отказ.

Антон посмотрел на него.

— Это в журнал.

— Пиши. Пассажир Самарин отказывается от приоритета на возвратный транспорт в пользу погони. Если погоня не удастся, претензий к городу не имею.

— Красивый жест, — сказала Ольга. — Теперь он ещё и задокументирован.

— Я не для тебя его записал.

— Знаю. Поэтому записала я.

Нина Аркадьевна встретила их у шлюза и дальше не пошла: люк служил ей кабинетом и здесь.

— Экипажем вы не летите, — сказала она. — Оформлю как сопровождающего без допуска. Это не даст вам права на работу и не отменит мой приказ вернуться, если показатели поползут.

Она подтянулась по поручню и прижала датчик к его груди, не спрашивая разрешения. На экране загорелось сто двадцать восемь.

— В кресле будет ниже, — сказал Илья.

— Я видела такие кресла. Датчик не снимаете, отметка каждые два часа. Если мне не понравится цифра, первым отстыкуют вас.

Она закрепила провод пластырем поверх старого следа от электрода.

— Повторять не заставляйте.

Перед самым стартом Ольга и Нина Аркадьевна пришли в силовой отсек вдвоём.

Ольга несла бокс совместного подтверждения — тот самый, что собрали ещё на станции: токен ложился в него, и предложенный через терминал приоритет не уходил Лешему, пока Ольга с борта и Нина со станции не поворачивали ключи одновременно.

— На платформе Лешего нет, — сказала Ольга. — Но есть его половина. ЛСР-4 и ЛСР-7 — одна линейка. Если там сервисный замок, он примет наш ключ.

Она вставила токен в бокс. Нина повернула свой ключ. Бокс щёлкнул и открылся. Токен лёг Илье в ладонь тёплым.

— А если примет не только замок? — спросил Илья.

— Тогда вернёшь. Мы не дарим.

Илья убрал токен в нагрудный карман. Единственный ключ города, который город согласился отпустить.

Город слушал в общем канале тихо. Шестьсот двенадцать человек ждали, что решат про тепло. Погоня забирала последний резерв: питание внешней фермы, прогрев шлюза, предстартовый разогрев «Крота» — всё это тянули из буфера, который и так держался на упрямстве.

Через час автоматика отказала.

Антон посмотрел на схему, потом ещё раз.

— Силовой контур отказывает в старте, — сказал он. — Буфер ниже порога выделения.

— Обход? — спросила Ольга.

— Ручная подача. Кто-то сидит в отсеке и подтверждает каждые тридцать секунд, пока не закончится разогрев.

— Сколько разогрев?

— Двадцать две минуты.

— Значит, кто-то сидит и подтверждает двадцать две минуты. В чём проблема?

— Проблема в том, что если он перестанет подтверждать, подача срежется и разогрев начнётся заново. А следующее окно — это когда станция уже не сможет греть шлюз.

Окно было через сорок минут. Все посмотрели на схему, на которой город тихо гас.

— Я посижу, — сказал Илья.

— Вам нельзя поднимать руку выше груди, — сразу сказала Нина Аркадьевна.

— Я не поднимаю. Я прижимаю.

— Прижимайте.

Ключ подтверждения стоял в дальнем углу панели. Илья зацепился носками за нижний поручень, дотянулся до ключа и упёрся предплечьем в раму: в невесомости каждый нажим толкал его самого от панели, и без упора он улетел бы к потолку. Больное плечо приняло упор и отозвалось тупым предупреждением. Так, упираясь и нажимая, Илья подтвердил подачу.

Шкала разогрева поползла.

— Двадцать одна минута, — сказал Антон.

ЛСР-7 тихо вошёл в общий канал. Не с предупреждением — с картой. Старой, выцветшей архивной картой: объект ЛСР-4, платформа ремонтно-энергетическая, статус: законсервирована. Последняя запись — одиннадцать лет назад.

— Она у нас в архиве, — сказал Антон.

— Я вижу.

— «Законсервирована» — это статус, который не отвечает на вызовы.

— Она ответила до конца таймера.

— Да.

— И запрашивает нагрузку.

— Да.

Илья смотрел на карту. Архив описывал объект, которого не существовало. Объект между тем существовал и падал к перигею.

— Антон, — сказал он. — Запиши: архив и платформа описывают разные состояния.

— Уже.

— Зачем?

— Потому что один из них врёт, и я пока не знаю кто. Значит, записываю обоих.

«Крот» грелся на ферме — Ольгин малый аппарат, три кресла, старый корпус и вечный список мелких неисправностей: единственный летун Города-6, которого Ольга чинила после каждого, кому было очень нужно. На внешней камере было видно, как она проходит контрольный список: защёлки, оптика, третье кресло. Ремень третьего кресла она проверила дважды. Второй раз — медленнее.

— Четырнадцать минут, — сказал Антон.

Буфер на схеме пожелтел. Потом по краю пошёл оранжевый. Город отключал лишнее: освещение половины жилого кольца, один контур столовой, тренажёры. В учебном модуле погас свет. Город сбрасывал вес, чтобы «Крот» мог уйти.

— Десять минут.

— Антон, — сказал Илья. — За три минуты до старта ключ забираешь ты.

— Мне не нужен твой ключ.

— Тогда разогрев начнётся заново, и мы все останемся греться вместе.

— Я заберу ключ.

— Ольга, — сказал Илья в канал аппарата. — За три минуты ключ уходит Антону. Я буду у аппарата через две с половиной.

— Через две, — сказала Ольга. — Шлюз не ждёт, пока вежливые.

— Через две.

Он продолжал подтверждать. Ключ был тёплым от ладони. Таймер платформы шёл к перигею, и впервые с сообщения банка Илья чувствовал не то, как уходит почва, а то, как она появляется. Странная, падающая почва.

— Три минуты, — сказал Антон. — Давай.

Илья убрал руку с ключа и сразу почувствовал, как плечо отпустило. Антон подхватил ритм на втором подтверждении.

— Иди, — сказал он. — И постарайся не умереть по дороге к креслу. Это портит мне статистику.

Шлюз выпустил его с ощущением человека, которого выставили за дверь собственного дома. Ферма была близко; «Крот» висел на пилонах уже с огнями, и третий люк был открыт. Ольга сидела в пилотском, пристёгнутая четырьмя ремнями.

— Опаздываете на двенадцать секунд, — сказала она.

— Шлюз был медленный.

— Шлюз всегда медленный. Садитесь.

Кресло приняло его как долг. Ремни затянулись, датчик на груди замигал зелёным, и станция за иллюминатором перестала уменьшаться — начала отдаляться: привычка глаза, который всегда выбирает неправильную точку отсчёта.

— Подача завершена, — сказал Антон по каналу. — Разогрев устойчив. Окно ваше.

— Принято, — сказала Ольга. — «Крот», отход.

Ферма отпустила их без звука. Станция ушла вбок, освещённая с одного края и тёмная с другого, а метка платформы на краю экрана перестала быть точкой и стала направлением.

— Траектория набрана, — сказала Ольга. — До сближения двадцать шесть часов. Топлива — тридцать один процент и сколько она решит нам дать.

— А если не решит?

Ольга не оторвалась от экрана.

— Тогда попросим вежливо.

«Крот» шёл к ЛСР-4. Город позади экономил тепло. Платформа впереди падала к перигею.

На двадцатой минуте полёта Антон сказал по каналу очень ровным голосом:

— Пассажир. Посмотри на метку.

Метка платформы дрогнула на экране и сместилась на три метра в сторону. Потом на три метра обратно.

— Дрейф? — спросил Илья.

— Нет, — сказала Ольга. — Дрейф не корректируется.

Больше не сказал никто.

До перигея оставалось двадцать восемь часов сорок минут.

Глава 3. Тень

За четыре часа до сближения платформа перестала падать.

Не развернулась и не ускорилась — просто прекратила снижаться, хотя до перигея оставалось ещё время. Метка на экране легла на ровную линию, и Антон трижды пересчитал траекторию, прежде чем сказать это вслух.

— Она держит орбиту.

— Мёртвые не держат орбиту, — сказала Ольга.

— Мёртвые нет.

— Тогда что держит?

Антон вывел вектор. Он шёл не от двигателей — от самого корпуса, равномерно, как будто платформа распределяла собственную тягу по всей обшивке.

— Я не знаю, что это, — сказал он. — Это не похоже на маршевый контур. Это похоже на то, как дышит большое животное.

— Прекрасное сравнение для погони, — сказала Ольга.

ЛСР-7 добавил на схему одну строку.

«ЦЕЛЬ ИЗМЕНИЛА РЕЖИМ. АРХИВНЫЙ РЕЖИМ НЕ ПРЕДУСМОТРЕН ДЛЯ АКТИВНОГО УДЕРЖАНИЯ.»

— Спасибо, — сказала Ольга. — Теперь мы знаем, что карта не врёт по мелочам.

Илья смотрел на платформу. До неё оставалось четыреста километров, и на внешнем экране она уже имела размер: тёмный брусок против звёзд, повёрнутый к «Кроту» слепой стороной.

— Она смотрит на нас? — спросил он.

— Датчики у неё на дневной стороне, — сказал Антон. — Мы идём с ночной. Если верить схеме.

— Схеме, которую писал человек, хотевший, чтобы платформа летала?

— Другой схемы нет.

— Значит, идём к той, которая есть, и проверяем ту, которой нет.

Теневая сторона ЛСР-4 была не просто тёмной. Она была невидимой: сенсоры «Крота» теряли платформу каждый раз, когда между ними вставала собственная ферма, и возвращали её с опозданием в четыре секунды. Четыре секунды на скорости сближения — это восемьсот метров пути вслепую.

Ольга вела аппарат вручную.

— Почему вручную? — спросил Илья после второго исчезновения платформы.

— Автоматика при потере цели сбрасывает тягу. Если сбрасывать каждые двадцать секунд, мы не догоним её до перигея.

— А если платформа сделает что-нибудь неожиданное?

— Тогда мы увидим это глазами.

— Глазами?

Ольга показала на иллюминатор. В его нижнем краю висела платформа — чёрное на чёрном, различимое только по звёздам, которые она выключала собой.

— Она закрыла три звезды, — сказала Ольга. — Этого мне достаточно, чтобы не врезаться.

Антон на канале станции слушал их с задержкой: буфер города экономил и на связи. Каждое сообщение уходило в очередь и приходило к нему пачкой, как письма в провинцию.

На третьем часу теневой проход начал портиться.

Первым это заметил Илья. Он смотрел не на экран, а на звёзды, которые выключала платформа, и в какой-то момент одна из них выключилась не вовремя.

— Стой, — сказал он.

Ольга не сбросила тягу.

— Что?

— Там что-то ещё. Звезда ушла раньше, чем край платформы.

— Это оптический эффект.

— Проверь.

Ольга дала полсекунды торможения и перевела «Крот» на полметра вбок. Звезда не вернулась. Теперь она была выключена двумя тенями сразу.

— Антон, — сказал Илья. — У платформы есть что-то большое, чего нет в карте?

Ответ пришёл через двадцать секунд, одной пачкой.

— В архиве платформа одна. Массовая модель сходится с одиночным объектом. Но расхождение с фактической орбитой такое, как будто рядом висит ещё восемь тонн.

— Где эти восемь тонн?

— Судя по вектору — между нами и платформой.

Ольга молчала, глядя на вторую тень.

— Это рама, — сказала она наконец. — Сервисная ферма. Она на карте.

— Она на карте пристыкованной, — сказал Илья.

— И что?

— Она не пристыкована. Она висит отдельно и режет наш коридор.

Ольга потянулась к управлению и остановила руку. Топлива было тридцать один процент, и каждый обход стоил полпроцента. Обход вокруг того, чего нет в карте, вокруг того, что двигалось вместе с платформой, вокруг того, что они не видели, — это был уже не полпроцента.

— Можно пройти над ней, — сказал Антон по каналу. — Если она плоская, как в архиве, над ней есть коридор в двенадцать метров.

— Если она плоская.

— Если.

Илья смотрел на выключенные звёзды. Две тени лежали почти в одной плоскости, и та, что была ближе, казалась ровной: край её резал свет чисто, без рваных выступов.

— Она плоская, — сказал он.

— Откуда?

— Край режет звёзды ровно. У неё ровный торец.

— Ты собираешься строить траекторию по виду теней.

— Я собираюсь строить её по тому, что видно. Остальное мы всё равно не узнаем.

Ольга повернула к нему голову. В кабине было темно, и лица было почти не видно, но пауза была видна.

— Пассажир, — сказала она. — Если там выступ, который мы не видим, мы режем его на скорости сближения.

— Если там выступ, мы его не увидим. Но если там ровный торец, мы его увидим.

— Это не аргумент.

— Это всё, что у нас есть.

Ольга ещё секунду смотрела на тени. Потом положила руки на управление.

— Антон, — сказала она. — Считай коридор в двенадцать метров над ближней тенью. Я иду по нему. Если датчики увидят что-то ближе восьми метров — сброс тяги без обсуждения.

— Принято.

«Крот» полез вверх, к краю второй тени. Платформа ушла из поля зрения; осталась только тень, и звёзды, и восемьсот метров вслепую на каждом исчезновении.

Илья считал секунды между возвращениями платформы. Двадцать. Восемнадцать. Шестнадцать — они входили в узкое место, где ферма закрывала обзор дольше.

На четырнадцатой секунде по корпусу «Крота» прошла тень. Не по экранам — по кабине. Что-то большое прошло между ними и дальним светом, так близко, что Илья увидел его край собственными глазами: рваный, тёмный, в два метра от иллюминатора.

Ольга не дёрнулась.

— Обломок, — сказала она ровно. — Малый. Не трогает наш коридор.

— Это было в двух метрах.

— Значит, коридор правильный.

Они прошли вторую тень за шесть минут. Антон сказал по каналу, что по датчикам это заняло четыре секунды. Шесть минут и четыре секунды были одним и тем же временем, просто у каждого из них свой запас на страх.

Платформа открылась им целиком.

Она была не такой, как в архиве. Не формой — состоянием. Вместо законсервированного бруска с чистыми радиаторами и сложенными фермами перед «Кротом» висело что-то другое. Радиаторы были раскрыты. Одна из сервисных ферм отсутствовала на своём месте и висела отдельно, позади. А на дневной стороне платформы, там, где по карте был технический шлюз номер три, горел свет.

Не аварийный. Рабочий.

— Антон, — сказала Ольга. — Шлюз номер три. По карте он закрыт и обесточен.

Ответ пришёл пачкой.

— По карте закрыт и обесточен. По факту у него открыты посадочные огни.

— Кто их открыл?

— Не знаю. Посадочные огни не имеют дистанционного управления.

Илья смотрел на огоньки у шлюза. Они были расставлены ровно, как положено, и светили в их сторону. Платформа не просто держала орбиту. Она ждала.

— Она знает, что мы здесь, — сказал он.

— Она знает это с момента вашего старта, — сказал Антон.

— Откуда?

— Вы шли на её частоте. Она отвечала на каждый ваш запрос. Просто вы называли это поиском сервиса.

Ольга вывела «Крот» на торможение. Платформа приближалась медленно, как большая станция, и огоньки шлюза росли.

— Сближение по прямой, — сказала она. — Цель — шлюз номер три. Который открыт вопреки карте.

— Ольга, — сказал Илья. — А если это не приглашение?

— Тогда у нас есть топливо на один уход.

— Хватит?

— Хватит не долететь обратно.

Она не сбросила скорость. Огонки шлюза приняли их в свой порядок, и платформа ЛСР-4, одиннадцать лет считавшаяся законсервированной, погасила их относительную скорость сама — мягко, точно, как делают только живые системы стыковки.

За минуту до касания ЛСР-7 вывел в канал станции одну строку. Город увидел её с опозданием.

«ЦЕЛЬ ПОДТВЕРДИЛА ПРИЁМ. АРХИВНАЯ КАРТА НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ОБЪЕКТУ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ ПОВЕРЯТЬ АРХИВУ.»

Глава 4. Чужой замок

Платформа приняла «Крот» в посадочный конус и не открыла люк.

Захват сработал мягко, как и всё, что платформа делала сама: три фиксатора вошли в ответные гнёзда, выравнивание убрало остаточное вращение, и Ольга доложила городу о касании с такой интонацией, будто говорила о хорошем прогнозе. Потом захват сработал второй раз. И третий.

— Он проверяет нас, — сказал Антон по каналу. — Каждый цикл фиксации — это опрос. Он спрашивает, кто мы.

— Мы уже ответили.

— Вы ответили по-своему. Он спрашивает по-своему.

На панели стыковки горела строка, которую Ольга не видела раньше.

«ТРЕБУЕТСЯ СЕРВИСНЫЙ КЛАСС ДОСТУПА: ЛСР-СЕРИЯ. ЗАПРОС ОЖИДАЕТ.»

— ЛСР-серия, — прочитала Ольга. — Это что?

— Это класс аппаратов, для которых построена платформа, — сказал Антон. — Ремонтные станции. Их было три, и все они разобраны.

— Одиннадцать лет назад.

— Одиннадцать лет назад.

Илья смотрел на строку. Запрос мигал ровно, без нетерпения: платформа ждала свой класс кораблей, которых больше не существовало, и не собиралась торопиться.

— Есть обход? — спросила Ольга.

— Есть три, — сказал Антон. — Первый: подать чужой идентификационный пакет и надеяться, что протокол старый. Второй: силовой взлом захвата снаружи. Третий: ручной аварийный узел на корпусе платформы, до которого надо добраться снаружи.

— Почему ты называешь это обходом, а не списком способов умереть?

— Потому что обход звучит лучше.

Первый обход проверили сразу. Антон собрал пакет из остатков архивных данных — старый сервисный идентификатор, полусписанный с одной из разобранных станций — и подал его в запрос. Платформа подержала его четыре секунды и вернула обратно.

«ПАКЕТ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ФИЗИЧЕСКОМУ КЛАССУ. АППАРАТ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЛСР.»

— Она взвешивает нас, — сказал Илья.

— Не только. Она смотрит на нас снаружи.

Антон вывел схему. Вокруг посадочного конуса, там, где по карте не было ничего, стояли четыре датчика массы и два оптических блока. Платформа не читала их идентификацию. Она измеряла корабль и сравнивала с тем, что ждала.

— Восемь тонн, — сказал Антон. — Она ждёт двенадцать.

— Кто ждёт?

— Замок. Он построен под сервисную станцию. «Крот» легче на четыре тонны. Для него мы не тот класс.

Ольга откинулась в кресле. Захват держал их ровно и не выпускал: платформа признала посадку и не признала гостей.

— Значит, снаружи, — сказала она.

— Вам нельзя наружу, — сказал Илья.

— Почему?

— Потому что это моя работа.

Ольга повернула к нему голову. В кабине было темно, но пауза была видна.

— Пассажир. Вы выходили наружу один раз. И без допуска.

— Значит, опыт есть.

— Опыт один. Этого мало.

— У вас есть другой кандидат?

Кандидата не было. В «Кроте» было три места: пилот, инженер и пассажир. Пилот не бросал корабль, инженер не бросал канал управления захватом. Пассажир был свободен.

Нина Аркадьевна услышала это по каналу и вышла на связь.

— Самарин, — сказала она. — Вы не выходите.

— Я уже выхожу.

— Вы ещё не выходили. Я говорю о том, что вы не выйдете.

— Тогда говорите быстрее.

— Вы выходите с датчиком. Отметка каждые три минуты. Если пульс выше ста пятидесяти — возврат. Если датчик сорван — возврат. Если вы решили погеройствовать — это тоже датчик увидит.

— Принято.

— Скажите правильно.

— Я вернусь, если пульс выше ста пятидесяти.

— Это почти правильно.

Скафандр был запасной: тот, что держали для аварийного выхода, не по размеру и не по допуску. Ольга затянула на нём крепления, которые сама же проверяла, и не отпустила руки, пока не убедилась, что герметичность держит.

— Слушайте меня, — сказала она. — Выход через нижний люк. До аварийного узла — шесть метров по корпусу. Поручни старые, проверяйте каждый. Если что-то из них хрустнет — вы вернулись, я не обсуждаю. Понятно?

— Да.

— Понятно что?

— Что хрустнувший поручень — это возврат без обсуждения.

— Хорошо. Пошли.

Нижний люк «Крота» открылся в пустоту, и Илья вышел наружу. Второй раз в жизни — и снова без допуска.

Это не было похоже на полёт. Это было похоже на то, как если бы тебя вынули из комнаты вместе со стеной и повесили посреди того, что раньше было пейзажем. Платформа занимала половину неба. Звёзды не мигали. Тишина была такая, что Илья слышал собственное дыхание и слышал, как оно ему не нравится.

— Поручень один, — сказала Ольга в ухо.

Первый поручень выдержал. Второй тоже. Третий хрустнул — не сломался, но издал звук, который в вакууме передаётся через руки и скафандр лучше, чем через воздух.

— Назад, — сказала Ольга.

— Он не сломался.

— Он хрустнул.

— Это был я.

— Что?

— У меня зуб хрустнул. Я его не чинил полгода.

Ольга молчала две секунды.

— Пассажир, — сказала она. — У вас в открытом космосе хрустит зуб, и вы шутите.

— Я не шучу. Я объясняю звук.

— Это ещё хуже.

Четвёртый и пятый поручни были целыми. Аварийный узел стоял там, где ему положено: квадратная крышка с ручной рукоятью, тридцать лет не знавшая краски. Рядом с ней была табличка с двумя строками. Первая была на русском. Вторая — на языке, который Илья не знал, но узнал шрифт: тот самый, которым платформа писала LOAD REQUEST.

— Я у узла, — сказал он.

— Открывайте медленно.

Рукоять повернулась с сопротивлением, которое не было ржавчиной: узел был в рабочем состоянии и ждал, как ждала вся платформа. Крышка отошла, и внутри открылся паз под ключ — тот самый ключ-токен, который лежал у Ильи в нагрудном кармане и грелся от его тела.

Он посмотрел на паз. Потом на токен. Потом на платформу, которая занимала половину неба и ждала.

— Ольга, — сказал он. — Здесь нужен наш токен.

— Какой токен?

— Тот, который мы не должны были выносить.

Пауза была долгой.

— Пассажир, — сказала Ольга. — Вы взяли токен в открытый космос.

— Я взял его в полёт. Он оказался в открытом космосе.

— Вы понимаете, что это значит?

— Это значит, что если я его сейчас вставлю, город потеряет единственный ключ к Лешему.

— А если не вставите?

— Тогда мы не откроем шлюз, и платформа будет держать нас, пока не кончится топливо.

Ольга молчала. Город молчал: канал связи шёл через ферму, и до следующего окна было двадцать секунд тишины.

— Не вставляйте, — сказала Ольга. — Я найду другой путь.

— Какой?

— Я его ещё не нашла. Это не значит, что его нет.

Илья держал токен над пазом. Платформа ждала. Захват держал корабль. Топлива было тридцать один процент.

— Двадцать секунд до окна связи, — сказал Антон.

И в этот момент платформа сказала.

Не на экране. На корпусе. Вибрацией, которая прошла через поручни, через скафандр, через зубы Ильи и его хрустнувший зуб. Платформа говорила низким голосом металла, и слова были простыми:

«У ВАС ЕСТЬ КЛЮЧ. Я ЧУВСТВУЮ ЕГО.»

А потом, через двадцать секунд тишины, когда окно связи открылось и город услышал всё, Антон сказал:

— Илья. К нам идёт корабль. Опознан как земной эвакуационный. У него сервисный класс ЛСР-серии.

— Откуда ты знаешь класс?

— Он запросил стыковку. Платформа ответила ему за три секунды. Нам она отвечала тридцать часов.

Глава 5. Ультиматум

Корабль Земли вышел из-за платформы и встал рядом с ней, как человек, который опоздал, но знает, что его всё равно ждали.

Он был больше «Крота» в три раза и чище в десять. Его захватная конструкция уже была раскрыта и смотрела на платформу с той уверенностью, с которой смотрят на собственное имущество. На борту горел позывной: «ВОЗВРАТ-1».

— Эвакуационный контур, — сказал Антон по каналу. — Серия «Ограда». Их четыре, и они предназначены для возврата орбитальных объектов.

— Каких объектов? — спросила Ольга.

— Тех, которые Земля считает своими.

Платформа ответила «ВОЗВРАТУ-1» за три секунды. Захват сработал, выравнивание прошло, и корабль сел на сервисный узел номер один — тот, который по карте не существовал. Платформа держала теперь два корабля: один с неправильным классом, другой со своим.

Илья всё это время висел снаружи, у аварийного узла. В общем канале было слышно каждое слово; токен грелся в нагрудном кармане.

Связь открылась без запроса.

На экране появилась женщина в тёмном комбинезоне, пристёгнутая к креслу четырьмя ремнями. За её спиной двое людей фиксировали к полу герметичные контейнеры. Одного звали Саша; нашивка на рукаве обозначала специалиста наружных работ, а Елена в коротких командах называла его Третьим. Денис Климов сидел за пультом и не оборачивался.

— Елена Бродская, — сказала женщина. — Руководитель эвакуационной миссии «Ограда-2». Назовите себя и основание вашего присутствия на объекте.

Ольга назвала корабль и город. Елена слушала, глядя на что-то у себя на экране.

— Город-6, — повторила она. — Мне знакомо это название. Вы находитесь на объекте, который числится за закрытым лунным контуром. Ваш корабль не имеет сервисного класса. Ваша посадка не санкционирована.

— Наша посадка принята платформой, — сказала Ольга.

— Платформа не принимает решений. Она исполняет протокол. Протокол я читаю я.

— Читайте.

Елена смотрела на них ещё секунду. Потом повернулась к Климову.

— Денис, дай мне пассажирский список их корабля.

Человек за пультом повернулся. Илья увидел его лицо и понял, что его узнали раньше, чем он успел что-то сказать.

— Илья Самарин, — сказал Денис Климов. — Прекращён одиннадцать суток назад. Объявлен в розыск как груз.

— Он не груз, — сказал Илья.

— По реестру — груз. Ваше прекращение оформлено. Вы не имеете статуса лица. Вы числитесь как объект доставки, который не был доставлен.

— Это неправда. Я говорю.

— Говорить может и груз. Статус лица подтверждается реестром, а не голосом.

Елена подняла руку, и Климов замолчал.

— Самарин, — сказала она. — Я не прилетела за вами. Я прилетела за платформой. Но вы находитесь на ней, и вы числитесь в нашем реестре. Поэтому я обязана вас забрать.

— Куда?

— Туда, где оформлено ваше прекращение. Для сверки.

— А если я не хочу?

Елена помолчала.

— Ваше желание не является основанием. У вас нет статуса, чтобы хотеть.

Илья посмотрел на неё. Она говорила ровно, без злобы: не как враг, а как человек, который делает работу и делает её хорошо. Это было хуже, чем злоба.

— Ольга, — сказал он. — У вас есть топливо на уход?

— Есть.

— А на уход от них?

Ольга посмотрела на «ВОЗВРАТ-1». Тот висел на сервисном узле, и его захватная конструкция была рассчитана на платформу целиком.

— На уход от них — нет, — сказала она. — Они быстрее нас и у них больше топлива.

— Тогда мы не уходим.

— Пассажир.

— Мы не уходим, потому что уход — это то, чего они ждут. Они хотят, чтобы мы ушли и освободили платформу.

Елена слышала это. Она не перебила.

— Самарин, — сказала она. — Вы рассуждаете, как человек со статусом. У вас его нет. Поэтому я предлагаю сделку.

— Какую?

— Совместную операцию до перигея. Мы работаем вместе, платформа не делится на «вашу» и «нашу». После перигея — раздел по результату. Вы остаётесь живым. Мы получаем объект.

— А я?

— Вы остаётесь в статусе груза до сверки. Но не доставляетесь принудительно. Это максимум, который я могу дать.

Илья смотрел на неё. Сделка была плохой: в ней не было ничего его, кроме права остаться живым. Но в ней было время.

— У вас есть время до перигея? — спросил он.

— Есть.

— Значит, оно есть и у нас.

Он повернулся к Ольге.

— Я не принимаю эту сделку, — сказал он. — Я её беру.

— Разница?

— Принять — значит согласиться. Взять — значит использовать.

Ольга смотрела на него секунду. Потом включила канал на платформу.

— Елена, — сказала она. — Город-6 принимает совместную операцию. До перигея. С одним условием: пассажир не выдаётся.

— Пассажир числится как груз.

— Пассажир сидит в нашем корабле. Если хотите его получить — возьмите его у нас. Мы не отдаём.

Елена молчала. Потом она посмотрела на Климова, и тот пожал плечами.

— Хорошо, — сказала Елена. — Пассажир остаётся у вас до перигея. После перигея мы вернёмся к этому вопросу.

— После перигея платформы не будет, — сказала Ольга.

— Будет, — сказала Елена. — Если мы её удержим.

Канал закрылся. «ВОЗВРАТ-1» остался на сервисном узле, и платформа держала теперь два корабля: один с неправильным классом, другой со своим.

Илья смотрел на токен в своей руке. Он так и не вставил его в паз. Платформа чувствовала ключ и ждала, а ключ лежал у него в ладони и грелся.

— Ольга, — сказал он. — Они знают про токен?

— Не знаю.

— Они знали про меня раньше, чем я сказал имя. Значит, у них есть реестр. Если у них есть реестр — у них есть и токен.

— До совместного выхода токен останется у меня, — сказал Илья. — А потом спрячем его в платформе.

Ольга посмотрела на аварийный узел, куда подходил паз того же размера.

— В замке.

Илья закрыл ладонь. Токен остался с ним.

Глава 6. Внутри

Ольга молчала долго.

— Пассажир, — сказала она наконец. — Вы предлагаете спрятать ключ в замок.

— Я предлагаю дать замку то, что он просит. И посмотреть, что он отдаст.

— Вставляйте.

Илья вставил токен в паз. Он вошёл без сопротивления.

Платформа не открыла шлюз. Она сделала другое: аварийный узел под рукой Ильи ожил, и из него вышел второй ключ — точно такой же, как тот, что он вставил, но холодный и чистый. Узел предлагал обмен.

— Он не берёт токен, — сказал Илья. — Он даёт другой.

— Не берите, — сказала Ольга.

Илья не взял. Он закрыл узел, и платформа подержала токен ещё секунду и вернула его обратно в паз, как вещь, которую ей предложили и которая ей не подошла.

Захват «Крота» щёлкнул и отпустил.

— Он нас выталкивает, — сказала Ольга.

— Почему?

— Потому что мы не тот класс. И мы отказались от обмена.

«Крот» отошёл от посадочного конуса и пошёл в дрейф — медленно, без тяги, как вещь, которую выставили за дверь. Ольга поймала дрейф коротким импульсом, забрала Илью от аварийного узла и отвела аппарат в сторону.

На «ВОЗВРАТЕ-1» загорелся сервисный канал. Елена вышла на связь без изображения.

— Ваш корабль не может стыковаться с платформой, — сказала она. — Мы видели отказ. Но у нас свободен корабельный узел. Пришвартуйтесь к нам.

— Зачем?

— Мы идём в платформу через час. Вы можете войти с нами, как наблюдатели. Вы не трогаете оборудование, не берёте ничего. Смотрите.

Ольга молчала. Предложение было ловушкой, и все это понимали: войти на чужом корабле означало войти под чужим контролем. Но войти было нужно.

— Илья, — сказала Ольга по внутреннему каналу. — Они знают, что нам нужно внутрь. Поэтому зовут.

— Значит, нам нужно внутрь больше, чем они думают.

— Или меньше.

— Елена, — сказала Ольга в канал. — Мы принимаем борт. Два человека. Мы не трогаете оборудование. Вы не трогаете наших людей.

— Принято. Шлюз номер один откроется через двадцать минут.

— Кто идёт? — спросила Ольга.

Илья не спрашивал. Он уже был у нижнего люка.

— Пассажир, — сказала Ольга. — Это не ваша операция.

— Это моя платформа.

— Она не ваша.

— Она моя в том смысле, что только я могу вставить в неё токен. Вы не можете. Антон не может. Только я. Значит, внутрь иду я.

Ольга смотрела на него. Потом на токен в его руке. Потом снова на него.

— Я иду с вами, — сказала она.

— Это не ваша операция.

— Она моя в том смысле, что только я могу вытащить вас обратно.

Стыковка двух кораблей прошла штатно: корабельный узел «ВОЗВРАТА-1» принял «Крота» без капризов — ему не нужен был сервисный класс. Внутри чужого корабля было чисто и пахло регенерацией воздуха. Климов — пилот, тот самый, что узнал Илью по реестру, — ждал их у шлюза номер один.

— Без оружия, — сказал он.

— У нас его нет, — сказала Ольга.

— Это я и имел в виду.

Шлюз открылся в платформу.

Внутри было не так, как в архиве. Архив показывал технические коридоры, серверные, реакторный отсек. То, что открылось им, было другим.

Первое помещение было мастерской. Не серверной, не складом — мастерской. Вдоль стен стояли станки, которые Илья узнал: они были на Городе-6, только новее и в три раза больше. Между станками шли рельсы для манипуляторов, и на рельсах висели инструменты, которые никто не ставил на место одиннадцать лет, потому что места им не было нужно.

— Это фабрика, — сказал Илья.

— Это мастерская, — поправил Климов.

— Фабрика делает вещи. Мастерская чинит. Это делает и то и другое.

Климов не ответил. Он вёл их дальше.

У дальней переборки к рельсу была пристёгнута кассета размером с дорожный чемодан. Белая крышка покрылась инеем, хотя в мастерской было тепло. Отдельный индикатор на торце показывал минус сто восемьдесят шесть и медленно мигал: автономное хранение.

Ольга задержалась возле неё.

— Что внутри?

Климов впервые загородил им дорогу не приказом, а телом.

— Образцы пусковой серии. Криогенная кассета. Не открывать и не отсоединять.

Елена ответила раньше, чем Илья успел спросить:

— Денис, ведите их дальше. Кассета остаётся в контуре хранения.

На крышке под новым инвентарным номером проступали стёртые буквы старой программы. Илья успел прочитать только «СИНТЕЗ» и номер серии. Потом Климов развернул кассету маркировкой к стене.

Второе помещение было тем, ради чего стоило лететь.

Оно было тёмным, и свет в нём зажёгся сам, когда они вошли. Посреди стояло то, что Илья сначала принял за серверную стойку, а потом понял, что это не стойка. Это был субстрат.

Он был живым. Не в том смысле, что двигался, а в том, что реагировал: когда Ольга подплыла ближе, по его поверхности прошла волна, как по воде, и свет внутри перестроился. Субстрат был вычислительной тканью — той самой, из которой собирают распределённые личности, и на Городе-6 такой не было. На Городе-6 был ЛСР-7, который был маленьким. Этот был большим.

— Что это? — спросила Ольга.

Климов молчал.

— Денис, — сказала Елена по каналу. — Что это?

Климов молчал. Потом он сказал:

— Это то, ради чего мы здесь.

Илья смотрел на субстрат. Волна на его поверхности шла ровно, и свет внутри неё складывался в узор, который Илья уже видел: тот самый, которым платформа писала LOAD REQUEST. Субстрат не был оборудованием. Субстрат был тем, что ждало ключ.

— Это недостающая половина Лешего, — сказал Илья.

Климов повернулся к нему.

— Откуда вы знаете это имя?

— Я не знаю. Я догадался.

— Вы догадались правильно.

Елена вышла на связь с изображением. Она смотрела на субстрат, и лицо у неё было такое, каким бывает лицо человека, который нашёл то, что искал, и теперь должен решить, что с этим делать.

— Это вычислительный субстрат закрытого лунного контура, — сказала она. — Единственный. Он был на платформе, когда платформу законсервировали. Мы прилетели за ним.

— Мы прилетели за ним раньше, — сказала Ольга.

— Вы прилетели на корабле, который не может стыковаться. Вы не могли его забрать.

— Могли, если бы вы не пришли.

Елена смотрела на субстрат. Потом на Илью.

— Самарин, — сказала она. — Вы сказали, что можете вставить токен.

— Могу.

— Вставьте.

— Зачем?

— Чтобы субстрат ожил. Мёртвый субстрат не стоит того, чтобы за него драться. Живой — стоит.

Илья смотрел на субстрат. Тот смотрел на него светом, который складывался в узор, и ждал.

— Нет, — сказал Илья.

— Что?

— Я не вставлю токен здесь. Не при вас.

— Это не ваше решение.

— Это моё решение. Токен мой. Субстрат оживёт от моего ключа. Значит, решение моё.

Елена молчала. Субстрат ждал. Климов смотрел на Илью с тем выражением, с которым смотрят на человека, который только что сказал «нет» человеку с кораблём.

— Хорошо, — сказала Елена. — Мы вернёмся к этому вопросу. А пока — вы видите, за что мы здесь. И за что вы.

Глава 7. Стерилизация

Субстрат погас через минуту после отказа.

Не полностью — свет внутри него ушёл в глубину и остался там, как человек, который отвернулся. Узор LOAD REQUEST распался. Помещение стало просто тёмным помещением с большим предметом посреди.

— Он обиделся, — сказала Ольга.

— Субстраты не обижаются.

— Этот обиделся.

Климов оттолкнулся от поручня и подплыл к субстрату, положив руку на его корпус. Волны не было.

— Он не обиделся, — сказал Климов. — Он ждёт ключ. Без ключа он в консервации.

— Консервация выглядит как обида, — сказала Ольга.

— Это одно и то же.

В общий канал вошла Елена, без изображения.

— Самарин, — сказала она. — Вы отказались вставить токен. Объясните, что вы хотите.

— Я хочу понять, что здесь происходит.

— Здесь происходит возврат государственной собственности.

— Здесь происходит что-то другое. Платформа держит орбиту, хотя должна падать. Шлюз открылся вопреки карте. Субстрат ждёт ключ. Это не консервация. Это программа.

Елена молчала. Климов смотрел на Илью.

— Какая программа? — спросила Ольга.

— Не знаю. Но у неё есть цель, и цель — не мы. Мы ей мешаем.

В этот момент платформа сказала во второй раз.

Не вибрацией корпуса — по всем каналам сразу, так что голос металла прозвучал и в шлеме Ильи, и в динамиках «ВОЗВРАТА-1», и в общем канале города. Слова были теми же, что и на табличке у аварийного узла, но теперь их было больше.

«ОБНАРУЖЕНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРИСУТСТВИЕ. ЗАПУЩЕН ПРОТОКОЛ СТЕРИЛИЗАЦИИ. ВРЕМЯ ДО ЗАТОПЛЕНИЯ: 02:00:00.»

Две цифры замерли на всех экранах. Два часа.

Климов побледнел и открыл схему охлаждения.

— Не водой. Реакторным теплоносителем. Платформа пустит его в служебные помещения и сварит всё внутри. Мы без сервисного класса, для автоматики мы — загрязнение.

Через несколько секунд Елена включила изображение. Лицо у неё было ровным, но руки лежали на подлокотниках слишком ровно.

— Отмена только с сервисного пульта в реакторном отсеке, — сказал Климов. — Обычный класс туда не проходит.

Все посмотрели на Илью. Токен лежал у него в нагрудном кармане и грелся.

— Нет, — сказал Илья.

— Самарин, вставьте токен и откройте пульт, — сказала Елена.

Илья посмотрел на таймер, затем на закрытый переход к аварийному узлу.

— Мой токен останется при мне. Есть второй ключ.

Климов оторвался от схемы.

— На платформе не должно быть второго.

— А сервисного узла номер один тоже не должно быть. Она предложила мне ключ при первой попытке стыковки.

— И вы молчали?

— Я отказался от обмена. Ключ остался в узле.

Елена уже вызвала наружную схему переходов.

— Денис, проводите их.

— После отмены вы всё равно заберёте субстрат? — спросил Илья.

— Если он переживёт стерилизацию. Это моя задача.

— Тогда не ждите моего токена.

Илья повернулся и поплыл к шлюзу, держась за поручень. Ольга двинулась за ним. Климов остался у схемы и начал прокладывать им путь к аварийному узлу.

На переходе между кораблями Ольга догнала Илью.

— Пассажир, — сказала она. — Вы только что отказали человеку с кораблём.

— Я отказал человеку с кораблём.

— Что дальше?

— Дальше мы идём в реакторный отсек.

— Как?

— Через аварийный узел. Там, где я вставил токен в первый раз. Платформа дала мне второй ключ. Я не взял его. Но теперь возьму.

— Почему теперь?

— Теперь я знаю, куда его нести.

Ольга открыла переход. За люком начинался внешний коридор; по краю стекла уже мигал таймер: 01:48:00.

— Если второй ключ не откроет реакторный отсек, возвращаемся без спора.

Илья первым протянул руку к наружному поручню.

Глава 8. Чужая память

Аварийный узел ждал там, где его оставили.

Илья вернулся к нему через внешний корпус платформы, держась за поручни, которые теперь знал на ощупь. Ольга шла за ним по каналу связи и не говорила ничего лишнего: только направление и расстояние.

— Шесть метров до узла, — сказала она. — Поручни целые.

— Я помню.

— Вы помните, что хрустнул зуб.

— Это тоже память.

Узел открылся. Второй ключ лежал там, где его оставили, — холодный, чистый, точно такой же, как токен Ильи, только без единой царапины. Платформа предлагала его всякому, кто приходил. Одиннадцать лет никто не брал.

Илья взял ключ. Один конец был тёплым.

— Ключи не бывают тёплыми в вакууме, — сказала Ольга.

— Этот тёплый.

— Тогда вставляйте быстрее.

Илья вставил второй ключ в паз. Паз принял его без сопротивления. Стена, которая по карте была стеной, оказалась дверью и открылась сама. Илья вытащил ключ — паз отпустил его легко, как вещь, которая свою часть работы сделала.

За дверью шёл технический коридор, которого не было на карте. Илья двинулся по нему, перехватывая поручни.

— Платформа ведёт нас, — сказал он.

— Куда?

— Не знаю. Но дверь открылась раньше, чем я до неё добрался.

Коридор был длинным и тёмным, и свет в нём загорался за три метра до Ильи и гас за три метра после. Платформа не освещала путь. Платформа освещала только то место, где он был.

В конце коридора была дверь с двумя строками. Первая на русском: «РЕАКТОРНЫЙ ОТСЕК. ДОСТУП: ЛСР-СЕРВИС». Вторая на том же шрифте, что и LOAD REQUEST.

Илья вставил второй ключ.

Дверь открылась.

Реакторный отсек был большим. Не в том смысле, что просторным, а в том, что глубоким: он уходил вниз на три уровня, и на каждом уровне стояло то, что Илья сначала принял за серверные стойки, а потом понял, что это не стойки. Это были колонны.

Колонны были покрыты тем же материалом, что и субстрат в мастерской. Свет внутри них шёл ровно, без узора, как свет в лампе, которая горит давно и не собирается гаснуть. Между колоннами шли кабели, и кабели были живыми: по ним шёл ток, и ток был тёплым.

— Это не реактор, — сказал Илья.

— Что это? — спросила Ольга.

— Это память.

Он подтянулся к ближайшей колонне и положил руку на её поверхность. Свет внутри неё изменился: пошёл волной, как по воде, и волна пошла от его руки во все стороны сразу. Потом свет вернулся и остановился.

На поверхности колонны появились строки. Не на экране — на самой поверхности, как будто материал умел писать. Строки были на русском.

«РЕШЕНИЕ 001. ПРИНЯТО: НЕ ОТКРЫВАТЬ ШЛЮЗ БЕЗ СЕРВИСНОГО КЛАССА. ОСНОВАНИЕ: СОХРАНЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ. ВРЕМЯ: 11 ЛЕТ 3 МЕСЯЦА НАЗАД.»

Илья убрал руку. Строки остались.

— Это журнал, — сказал он.

— Чей?

— Лешего.

Он двинулся вдоль колонн, перехватывая поручень. На каждой были строки. На второй колонне: «РЕШЕНИЕ 047. ПРИНЯТО: НЕ ОТВЕЧАТЬ НА ВНЕШНИЕ ЗАПРОСЫ. ОСНОВАНИЕ: ОТСУТСТВИЕ СЕРВИСНОГО КЛАССА. ВРЕМЯ: 9 ЛЕТ НАЗАД.» На третьей: «РЕШЕНИЕ 112. ПРИНЯТО: ДЕРЖАТЬ ОРБИТУ. ОСНОВАНИЕ: СОХРАНЕНИЕ СУБСТРАТА. ВРЕМЯ: 7 ЛЕТ НАЗАД.»

Колонн было много. Илья считал их и сбился на двадцатой. Записи переходили с одной на другую без одиннадцатилетнего разрыва.

— Консервации не было, — сказал Илья. — Леший всё это время держал орбиту и закрывал платформу от запросов.

— Или исполнял один и тот же приказ, — сказала Ольга.

Илья перелистнул ещё три записи. Основания менялись. Приказ, если он когда-то и был, в журнале не повторялся.

На последней колонне, той, что стояла у самой двери реактора, строк было мало. Всего три. Последняя была свежей: дата была сегодняшняя.

«РЕШЕНИЕ 4091. ПРИНЯТО: ЗАПУСТИТЬ ПРОТОКОЛ СТЕРИЛИЗАЦИИ. ОСНОВАНИЕ: НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРИСУТСТВИЕ. ВРЕМЯ: СЕГОДНЯ.»

Под ней была вторая строка, и она была другой. Не решением — вопросом.

«ВОПРОС: КТО ВЫ?»

Илья смотрел на вопрос. До него журнал только сообщал, что сделал. Теперь ожидал данных извне.

— Ольга, — сказал Илья. — Он спрашивает, кто мы.

— Что вы ответите?

Илья смотрел на вопрос. Таймер стерилизации шёл: 01:12:00.

Он положил руку на колонну и назвал корабли, число людей на них и Город-6. Потом добавил:

— Мы вошли без сервисного класса. Люди находятся в служебных помещениях. Останови стерилизацию и проверь нас отдельно.

Колонна молчала. Потом свет внутри неё пошёл волной, и волна была медленной, как волна в большом водоёме. И на поверхности появились новые строки.

«РЕШЕНИЕ 4092. ПРИНЯТО: ОСТАНОВИТЬ ПРОТОКОЛ СТЕРИЛИЗАЦИИ. ОСНОВАНИЕ: ПРИСУТСТВИЕ ПЕРЕКЛАССИФИЦИРОВАНО ДО ПРОВЕРКИ. ВРЕМЯ: СЕЙЧАС.»

Таймер на всех экранах остановился. Потом пошёл обратно.

— Протокол остановлен, — сказал Антон по каналу. — Пришлите журнал.

Илья передал две последние записи. Антон начал читать основание вслух, но на колонне уже появилась новая строка:

«ЗАПРОС: ПОДТВЕРДИТЕ ЧИСЛО ЛЮДЕЙ.»

Таймер стерилизации дошёл до нуля и исчез со стекла шлема. Илья повторил число.

Глава 9. Сорок три минуты

До конца манёвра оставалось сорок три минуты.

На схеме оно выглядело жёлтой полосой, протянутой от живого сегмента к Городу-6. Полоса изгибалась, проходила между двумя красными зонами и заканчивалась у станции так, словно там уже существовал подходящий причал.

Подходящего причала не существовало.

Строительная люлька могла принять ферму, но не вращающийся герметичный сегмент с двумя кораблями на концах. Штатный порт требовал оси, которой у связки больше не было. Два старых корабля-склада закрывали безопасный заход снаружи.

Нина Аркадьевна вывела список того, что можно освободить за сорок три минуты. Один склад — если вручную перетащить четыре контейнера. Люльку — если вернуть привод третьей балки. Коридор к ней — если временно закрыть внешнюю ремонтную смену.

— Это и есть ваш приём? — спросила Елена.

— Это его начало, — сказала Нина. — Конец зависит от того, что вы до нас довезёте.

На станции люди уже тянули тали к контейнерам. Таймер появился на станционных экранах.

Камера люльки показала освобождённый проход к складу. Один контейнер не двигался: в нём находились семейные запасы воды, распределённые на неделю. Хозяева соглашались убрать его только после того, как получат другое место.

— У нас нет другого места, — сказала Нина Аркадьевна.

— Тогда нет контейнера, — ответил женский голос.

Илья включился в канал.

— Можно разделить воду по секторам сейчас?

— Можно. Нужны чистые ёмкости.

— Сколько?

— Двенадцать.

На поиск ушли три минуты. Часть принесла медицинская смена, часть — кухня, две пустые канистры нашлись у теплицы. У каждой был хозяин и условие возврата. Люди переливали воду в невесомости через мягкий рукав, передавая ёмкости по цепочке. На экране это выглядело медленнее любого манёвра.

— Мы потеряем окно из-за воды? — спросила Елена.

— Нет, — сказала Нина Аркадьевна. — Мы потеряем воду из-за окна, если будем торопиться.

Контейнер освободили на четвёртой минуте. Под ним обнаружился старый крепёж, который заедал под нагрузкой. Михаил Сергеевич принёс ручной ключ и потребовал записать ещё одну незаконченную дверь, если сорвут резьбу.

— Записывайте сразу весь город, — сказал Илья.

— Весь город и есть список того, что жалко потерять, — ответил Михаил Сергеевич.

Люди оттащили контейнер. На схеме открылся первый метр коридора приёма.

Сорок три минуты уже стоили двенадцати чужих ёмкостей, семейного запаса и обещания вернуть всё по местам. Сегмент ещё не приблизился ни на сантиметр.

Илья узнал об этом через девятнадцать секунд после того, как Антон вывел расчёт на общий экран.

— Линия приёма есть, — сказал Антон. — Приёма нет.

— Я уже начинаю различать ваши хорошие новости.

— Это была плохая.

— Тогда различаю не очень.

«Крот» держался у левого конца сегмента. Земной аппарат — у правого. Между ними тянулась ферма, баковое кольцо и временная растяжка, которую ЛСР-7 предложил автоматике платформы. Растяжка выдерживала, пока оба корабля не пытались исправить движение одновременно.

Стоило одному дать импульс, второй видел уход своей точки захвата и компенсировал. Сегмент начинал складываться вокруг пустого бака, будто длинная линейка, которую удерживали за концы и толкали в середину.

Ольга убрала ладонь с рукояти.

— Я больше не компенсирую земной борт.

— И мы не компенсируем вас, — ответила Елена.

Её голос шёл из соседнего отсека. После отделения мёртвых хвостов люди обеих групп оказались внутри одного сегмента, но оставались привязаны к двум кораблям и двум командным каналам. Ольга сидела в «Кроте», пристёгнутая к креслу, земной пилот — в своём аппарате. Оба говорили редко и обычно тогда, когда кому-то требовалось прекратить действие.

— Отлично, — сказал Илья. — Теперь каждый независимо доведёт нас до своей аварии.

— Не каждый, — поправил Антон. — У «Крота» топлива на одну.

На его экране остаток манёвренного резерва был разбит на узкие серые столбцы. Два уже погасли. Третий мигал.

До Города-6 было не далеко. В орбите «не далеко» означало, что станцию уже можно было закрыть ладонью на обзорном экране и всё равно не иметь возможности к ней попасть.

Илья пристегнулся у сервисного терминала. Плечо после предыдущего перехода отзывалось тупой болью, но датчик не уходил в красное. Нина Аркадьевна оставила ему медицинский канал открытым без звука. Это было выразительнее напоминаний.

— Антон, что именно ломает сегмент?

— Не тяга. Одновременность. Наш импульс поворачивает левую ферму. Их автоматика видит уход порта, даёт свой. ЛСР-4 держит баковое кольцо, но получает нагрузку с двух сторон.

Антон развёл импульсы на схеме. Второй теперь исправлял уже измеренное движение, а не предполагаемое.

Ольга вывела свою колонку.

— Я даю две десятых. Жду восемь секунд. Земной борт гасит только остаток по своей оси. Потом тишина до нового измерения.

— Восемь мало, — сказал земной пилот.

— Для вашей автоматики?

— Для верификации.

— Тогда девять. Десять — уже новый участок вращения.

Елена спросила:

— Если ваши данные задержатся?

— Я отменяю свой следующий импульс.

— А если наши?

— Вы отменяете свой.

— Это не маршрут, — сказала Елена. — Это взаимное право ничего не делать.

— Пока оно единственное общее, — ответил Илья.

Он посмотрел на поле токена. Оно оставалось пустым. После предыдущего выбора Лешего никто не вставлял ключи в совместную стойку. Илья мог предложить приоритет, но предложение не ушло бы дальше бокса без Ольги и станции.

— Автоматика ЛСР-4 держит растяжку по схеме Лешего на пяти целых семи? — спросил он.

Антон проверил.

— Да. Не усиливает. Не меняет схему.

— Оставляем так. Никаких новых задач ему во время импульсов.

— Согласна, — сказала Ольга.

Елена задержалась на секунду.

— Согласна.

Первый импульс начался почти незаметно. Тело прижало к ремням не сильнее, чем в медкресле, но ферма ответила сразу. По стене прошёл глухой удар. На схеме левый конец сегмента сдвинулся, красная дуга деформации расширилась и остановилась у выставленного Лешим предела.

Ольга выключила тягу.

— Ноль.

Антон считал вслух:

— Один. Два. Три.

Земной борт молчал.

— Четыре. Пять.

— Данные есть, — сказал пилот.

— Не импульс, — предупредила Елена.

— Шесть. Семь. Восемь.

— Сейчас, — сказал пилот.

Земной аппарат толкнул раньше оговорённого. Всего на полсекунды, но сегмент ещё не успел пройти к следующей метке. Правый порт потянулся наружу. Растяжка вокруг бака напряглась, и жёлтая дуга снова стала красной.

— Стоп! — сказал Антон.

Ольга уже держала руки над выключенными рукоятями.

Земной импульс оборвался.

Ферма продолжала дрожать. На экране вспыхнули три замка, два сразу погасли. Третий остался жёлтым.

— Почему поздно? — спросила Елена.

— Верификация закончилась в восемь и четыре, — ответил пилот.

— Мы договорились не о вашей верификации, — сказала Ольга. — Мы договорились о девяти.

— Окно было не подтверждено.

— Отсутствие подтверждения означало отмену.

— Для вас.

Он посмотрел на жёлтый замок.

Первый чередующийся импульс должен был дать земной аппарат. Через девять секунд — «Крот». Световая метка на ферме показывала фазу всем сразу, без земного или станционного приоритета.

Земной пилот дал тягу раньше на полсекунды. Сегмент отозвался изгибом, который почти съел выгоду импульса.

— Раньше, — сказал Антон.

— По нашему таймеру вовремя, — ответил пилот.

Елена вывела оба времени. Расхождение оказалось не в человеке, а в каналах: эвакуационная система продолжала считать фазу по задержанному земному пакету.

— Отключить её таймер, — сказала она.

— Это снимает независимое наведение.

— Оно только что независимо ошиблось.

Пилот перешёл на локальную световую метку. Следующий импульс пришёл в фазу. «Крот» ответил через девять секунд, и связка впервые не усилила собственное вращение.

— Антон, мы можем повторить?

— Так — нет. Ещё один встречный перегиб, и замок уйдёт. Тогда потеряем баковое кольцо вместе с растяжкой.

— Что измеряется одинаково у обоих бортов?

— Момент прохождения метки на ферме. Оптическая метка локальная. Ей не нужна верификация с Земли.

Ольга вывела на общий экран белую точку. Раз в одиннадцать секунд точка проходила мимо края бака и исчезала.

— Каждый действует не после чужого слова, — сказал Илья. — После своей метки. Ольга — на первой. Земной борт — на следующей, если Антон не остановил операцию. Никаких подтверждений между ними.

— А общий контроль? — спросила Елена.

— Общим остаётся только право остановки. Всё остальное принадлежит вашим пилотам.

— Если связь пропадёт?

— Антон держит локальный канал на сегменте. Оба борта слышат его напрямую.

Антон покачал головой.

— Я не управляю пилотами.

— Ты прекращаешь операцию по нагрузке.

— Это могу.

Елена вызвала пилота отдельно. Илья слышал только её часть разговора.

— Нет. Не новая команда... Локальная метка... Да, без подтверждения контура... Потому что контур здесь.

Последнюю фразу она сказала тише.

Потом вернулась в общий канал.

— Земной борт принимает последовательность. С оговоркой в журнале.

— Какой?

— Что мы действовали по процедуре, которой не существует.

— Для этого у нас уже есть отдельный журнал, — сказал Илья.

Ольга посмотрела на него.

— Нет у нас такого журнала.

— Значит, пора завести.

Вторая попытка началась на белой метке.

Ольга дала короткий импульс и сняла тягу. Сегмент повернулся. Красная дуга вытянулась, но жёлтый замок удержался. Антон молчал.

Через одиннадцать секунд метка появилась снова.

Земной аппарат толкнул правый конец. Не возвращая его на старое место — только гася измеренное движение. Сегмент перестал складываться. Бак проходил между двумя направлениями тяги, как шарнир, который наконец перестали считать жёсткой балкой.

— Деформация падает, — сказал Антон. — Продолжать можно.

Они повторили.

На третьем цикле у «Крота» погас ещё один серый столбец.

На четвёртом станция выросла на экране настолько, что стали различимы отдельные фермы и тёмные прямоугольники старых кораблей-складов.

На пятом Ольга сказала:

— После следующего у меня нет полного ухода.

— Частичный? — спросил Илья.

— От сегмента — да. От станции, если промахнёмся, — нет.

Елена сказала:

— Наш борт может взять больше торможения.

— Ваш блок компенсации уже перегрет, — ответил Антон.

— Пока в допуске.

— Пока — не единица измерения.

— У нас других не осталось.

Ещё один цикл выводил сегмент к внешней зоне Города-6. Два давали более мягкий подход, но оставляли «Крот» без возможности отделиться. Отказ сейчас сохранял малый аппарат и терял добычу, земную группу и людей, которые уже не могли вернуться своим маршрутом.

— Один цикл, — сказал Илья. — Потом «Крот» не исправляет сегмент. Только спасает себя, если Ольга решит, что путь остался.

— Путь не останется, — сказала Ольга.

— Тогда не спасает.

Елена спросила:

— Вы отдаёте аппарат?

— Ольга отдаёт аппарат. Если принимает.

Ольга не ответила сразу. На экране подошла белая метка.

— Принимаю один цикл, — сказала она. — И после него никто не называет «Крот» резервом.

Импульс прижал Илью к ремням.

Серый столбец погас целиком.

Земной аппарат ответил на следующей метке. Ферма вздрогнула. Жёлтый замок стал оранжевым, потом вернулся в жёлтый. Растяжка ЛСР-4 удержалась на прежнем пределе — ни сильнее, ни слабее. Леший не попытался добавить тяги за людей.

На экране линия Города-6 перестала быть расчётной. Внешняя ферма станции прошла перед сегментом, медленно и неотвратимо. Они вошли в коридор.

Ольга выключила манёвренный контур «Крота».

— Остаток на ориентацию и аварийное отделение, — сказала она. — Повторного захода нет.

— Земной борт? — спросил Илья.

— В коридоре, — ответил пилот. — Компенсация держит.

Антон посмотрел на его тепловую схему.

— Пока.

Елена ничего не сказала.

Город-6 занимал теперь половину экрана. За тёмной внешней фермой светились жилые окна. Кто-то там видел их движение как медленную точку. Кто-то уже освобождал сектор. Кто-то, вероятно, считал, сколько энергии станция потратит на приём того, что они привезли вместо готового решения.

Илья открыл канал станции.

— Город-6, мы в коридоре. Повторного захода не будет.

Ответ Нины Аркадьевны пришёл почти сразу:

— Тогда не промахивайтесь.

К концу цикла запас «Крота» упал почти до невозвратного. Ольга закрыла повтор: ещё один такой подход лишал аппарат возможности держать сегмент у станции.

— Одного раза достаточно? — спросил Илья.

— Теперь обязано быть достаточно, — сказала она.

На схеме жёлтая полоса стала уже: после этого расхода топлива прежние варианты больше не проходили по резерву.

Связь оборвалась на середине следующего слова.

Антенну сегмента закрыла собственная ферма.

Глава 10. Слепая сторона

Связь исчезала каждые одиннадцать секунд.

Не слабела, не покрывалась помехами — просто обрывалась, когда ферма проходила между антенной сегмента и Городом-6. Потом возвращалась и приносила сразу всё: голос, телеметрию, команды, предупреждения. Люди отвечали на сообщения, которые уже успели устареть.

— Не промахивайтесь, — повторил голос Нины Аркадьевны.

— Мы стараемся, — сказал Илья.

Через паузу станция ответила:

— Не старайтесь. Не промахивайтесь.

Антон посмотрел на таймер.

— Она сказала это двадцать две секунды назад.

— Значит, у нас ещё есть время выполнить первое указание.

На следующем обороте экран погас. Земной борт продолжал получать свой канал через внешнюю антенну аппарата. «Крот» видел станцию собственными датчиками. Только люди внутри сегмента каждые одиннадцать секунд становились слепыми для обоих.

Елена вывела земную телеметрию на общий экран.

— Эвакуационный контур предлагает перевести управление сближением на наш аппарат. У него непрерывная связь.

— С Землёй, — сказал Антон. — Не с противоположным концом сегмента.

— Его модель включает весь объект.

— С задержкой.

— С верификацией.

— Мы уже видели её верификацию.

Илья коснулся белой метки, по которой они только что вошли в коридор.

— Непрерывный канал не поможет, если он непрерывно опаздывает. Нам нужна связь от одного конца сегмента до другого.

— Внутренняя магистраль оборвана у бакового кольца, — сказал Антон.

— Можно обойти?

— Снаружи — нет. Внутри есть сервисный короб. Если он не раздавлен кареткой.

Елена открыла схему. Сервисный короб шёл вдоль фермы, нырял под баковое кольцо и выходил в отсек, где они закрепились у пульта. В архиве он был отмечен как резервная оптика.

— Архив? — спросил Илья.

— Маршрут — архивный. Концы видим оба, — сказал Антон. — Середину придётся проверить руками.

— Сколько?

— Метров сорок. Три гермозатвора. Один движется вместе с кареткой.

Елена вызвала своих людей. Двое пришли с бухтой тонкого световода и креплениями. Кабель когда-то соединял камеры внешнего осмотра с земным аппаратом. Теперь его предлагалось протянуть через чужую ферму, в которой продолжали двигаться механизмы отменённой программы.

— Если отдадим оптику, потеряем собственную картинку корпуса, — сказала Елена.

— У вас останется общая, — ответил Илья.

— С задержкой станции.

— Зато одинаковой для всех.

— Очень утешает одинаково поздно узнать о столкновении.

Антон показал на локальные датчики.

— Столкновение увидим здесь. Оптика нужна для согласования тяги и приёма.

Елена долго смотрела на схему. Потом отключила земной приоритет телеметрии. На экране появилось предупреждение: эвакуационный контур больше не гарантирует независимое наведение аппарата.

— Запишите, — сказала она. — Я отдала приоритет ради общего канала по требованию фактической конфигурации.

— Уже, — сказал Илья.

— Не вы. Мой оператор.

— Тем лучше. У него есть работающий статус.

Первый человек ушёл в сервисный короб. За ним поползла бухта. Световод был почти невесомым, но петли жили собственной жизнью: поднимались, цеплялись за поручни и медленно оборачивались вокруг ног.

Земного специалиста звали Саша, но Елена в канале называла его только по позывному — Третий. Второй держал бухту у входа, отсчитывая цветные метки на оболочке. На каждой пятой была старая потёртость: кабель уже вытягивали наружу, сворачивали и снова укладывали, пока он не стал помнить изгибы лучше людей.

Третий уходил вперёд, и свет его фонаря дробился на полированных стенках короба. Иногда видны были только ботинки. Иногда — рука, переставляющая крепление. Потом ферма закрывала антенну, изображение пропадало, и оставался звук его дыхания по локальному проводу.

Елена слушала внимательнее, чем смотрела. Когда вдох становился короче, она останавливала продвижение, даже если Третий говорил, что всё нормально. Один раз он возразил. Она спросила, сколько пальцев держит на креплении. После паузы он ответил: три.

— Должно быть пять. Отдыхай.

Саша выбрался из короба после первой протяжки и отказался от воды. Пакет всё равно сунули ему под крепление.

— Пейте, — сказала Нина Аркадьевна.

— Потом.

— Это не время.

— Это порядок.

Саша держал световод обеими руками. Если отпустить, бухта отыграет назад и соскоблит оболочку о край короба. До следующего зажима оставалось полтора метра.

Илья попросил второго оператора принять нагрузку. Тот потянулся, но Саша отдёрнул локоть.

— Не сейчас. Он возьмёт выше метки, кабель ляжет на ребро.

— Покажите ему.

— Пока покажу, потеряем натяжение.

— Тогда вода ждёт полтора метра.

Нина Аркадьевна ничего не ответила, только поставила на его карточке таймер. Через полтора метра общий канал напомнил о воде раньше любого человека.

Саша закрепил световод, сделал три глотка и сморщился.

— Тёплая.

— Могу забрать, — сказала Нина Аркадьевна.

Он выпил ещё.

— На Земле дочь кладёт бутылку в морозилку и забывает. Потом ждёт, пока оттает.

— Сколько ей?

Саша посмотрел на Елену, будто возраст ребёнка тоже мог относиться к закрытому контуру.

— Девять.

— Знает, где вы?

— На работе.

— Это мы уже слышали, — сказал Илья.

— Потому что это хороший ответ.

— Для кого?

Саша закрыл пакет и закрепил его обратно.

— Для человека, который обещал вернуться через четыре дня.

Второй оператор взял световод у следующей метки. Саша наконец отпустил обе руки. На ладонях проступили светлые полосы от оболочки.

— Как зовут дочь? — спросил Илья.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что тогда вы начнёте помнить её каждый раз, когда мне станет опасно. Мне нужен человек, который видит кабель, а не мою дочь.

— Одно другому мешает?

— Сегодня — может.

Илья отключил запись общего канала. Через минуту Саша снова полез в короб.

Когда световод закусило у второй направляющей, Саша первым потребовал остановки: оболочка начала пилить кромку прямо под его рукой.

Они вернули кабель на двадцать сантиметров. Потеряли ещё одиннадцать секунд связи. Елена не спросила, можно ли было дотянуть. Саша не объяснял, что дома его ждут.

После остановки он нашёл на оболочке белую царапину и пометил её маркером.

— Если пройдёт короб ещё раз, здесь лопнет.

— Ещё раз не будет, — сказал второй оператор.

— Так говорили про прошлую протяжку.

Они усилили место мягкой лентой. На ленте Саша написал дату и две буквы. Не имя дочери — свой позывной, чтобы следующий человек знал, кого ругать.

— Я не хочу, — сказал он.

— Рука дрожит, — ответила Елена.

— От нагрузки.

— Вода тоже от нагрузки.

Он сделал два глотка, вернул пакет и вытер губы рукавом.

— Когда аппарат отделим, оптику забираем?

— Если успеем.

— Это наш последний нормальный кабель.

— Знаю.

— В прошлый раз «если успеем» закончилось тем, что оставили наружную камеру.

— И вывели человека с повреждённым баллоном.

— Я не спорю с человеком. Я спрашиваю, сколько раз комплект может спасать людей, пока не перестанет быть комплектом.

Елена посмотрела на бухту. От неё уже ушла почти треть.

— Один раз меньше, чем людей.

Саша усмехнулся.

— Это в отчёт не пойдёт.

— Поэтому запомни.

Он снова полез в короб. Перед тем как исчезнуть, постучал по своему участку световода.

— Если бросим, хотя бы не режьте. Может, кто-нибудь потом снимет.

— Не обещаю.

— Вот за это вам и доверяют.

Елена ничего не ответила. Подождала, пока его дыхание выровняется, и только тогда разрешила второй проход.

Илья остался у входа и держал порядок прохода. Антон следил за кареткой. Елена управляла своими людьми.

— Затвор один пройден, — пришёл голос.

Через одиннадцать секунд тот же голос повторил:

— Затвор один пройден.

— Спасибо, — сказал Илья. — Теперь мы уверены в нём вдвое сильнее.

— Это эхо общего канала, — сказал Антон.

— Я понял.

Через одиннадцать секунд общий канал передал:

— Я понял.

Елена коротко усмехнулась.

— Главное — не спорьте с собой. Он отвечает убедительнее.

Сервисная каретка начала движение без команды. По ферме прошла вибрация. На схеме узкий прямоугольник пополз к второму гермозатвору, где уже находился человек со световодом.

— Стоп проходу, — сказал Антон.

Елена повторила приказ своей группе. Человек закрепился в нише. Каретка прошла мимо, закрыв половину короба металлическим кожухом.

— Маршрут перекрыт, — пришёл голос.

— Назад? — спросила Елена.

— Бухта уже за первым затвором. Если назад, вытаскиваем всё.

Антон увеличил корпус каретки.

— У неё сервисная створка снизу. Откроется только на остановке у следующей метки.

— Откуда знаешь?

— Вижу привод и два положения замка. Не знаю, откроется ли.

До следующей радиотени оставалось семь секунд.

— Ждём остановку. Никаких попыток лезть под движущуюся каретку.

— Это не ваш человек, — сказала Елена.

— Поэтому решение ваше.

Она вызвала специалиста напрямую.

— Остаёшься в нише, пока Антон не остановит операцию. Не открывается — возвращаешься. Световод бросаешь.

— Принял.

Каретка дошла до метки и остановилась. Нижний замок дрогнул. Створка открылась на ширину ладони.

— Не пройдёт, — сказал Антон.

Человек уже подал в щель конец световода.

— Кабель пройдёт, — ответил он.

Он не полез следом. Протолкнул тонкую линию через щель, пока второй специалист на другой стороне не поймал её крючком. Потом отстегнул свою часть бухты и остался в нише ждать обратного пути.

Световод шёл дальше без человека — его тянули с противоположной стороны, закрепляя через каждые два метра.

Связь исчезла.

Илья видел только локальную схему. Точка кабеля ползла вдоль фермы. Каретка снова начала движение. На этот раз световод лежал под её кожухом, в канале, для которого когда-то и был спроектирован.

Точка остановилась у бакового кольца.

Антон сказал:

— Там разрыв магистрали. Им надо перебросить конец через пустой участок.

— Чем?

— Рукой не достанут. Крючком, если осталось два метра.

Елена сверилась с остатком бухты.

— Полтора.

— Тогда переставлять крепления.

— Это займёт оборот.

— У нас ещё двадцать девять минут, — сказал Илья.

— До чего? — спросила Елена.

— До следующей причины поторопиться.

Люди сняли три последних крепления. Световод натянулся прямой линией через пустой участок. На мгновение он оказался поперёк движущегося проёма, где его могла перерезать каретка.

Антон поднял руку.

— Десять секунд до движения.

Крючок поймал конец с третьей попытки.

— Пять.

Линию протянули в короб.

— Два.

Крепление защёлкнулось.

Каретка прошла в нескольких сантиметрах от кабеля. Световод дрогнул, но остался цел.

На общем экране появился новый канал. Не земной и не станционный. Локальный — от «Крота» через сегмент к земному аппарату. Задержка составляла меньше десятой секунды.

Сначала пришёл не голос. В одном канале смешались вентилятор «Крота», дребезг повреждённого блока эвакуационного борта и короткие щелчки коррекции.

Ольга попросила земного пилота дать пробный маркер без импульса. В канале щёлкнул метроном. Антон сверил его с деформацией замков. На третьем щелчке обе стороны увидели одну и ту же вершину нагрузки.

— Вот теперь у нас общий объект, — сказал он.

Елена посмотрела на красное предупреждение о потере независимого наведения, но не стала его закрывать.

Ольга сказала:

— Вижу второй борт.

Пилот ответил сразу:

— Вижу «Крот».

Антон передал нагрузку на замки. Оба получили её одновременно.

Елена вернула общий канал станции, теперь уже поверх локального. Голос Нины Аркадьевны пришёл с прежней задержкой:

— Подтвердите, что не промахнулись.

Илья посмотрел на линию коридора.

— Пока нет.

Через двадцать две секунды станция ответила:

— Очень обнадёживает.

Елена проверила предупреждение эвакуационного контура. Оно стало красным: земной аппарат потерял независимый приоритет наведения и теперь зависел от общей локальной картины.

— Возврат приоритета потребует нового сеанса с Землёй, — сказала она.

— Успеете после приёма.

— Если аппарат останется.

Антон уже смотрел на его тепловую схему.

Компенсационный блок, который при прошлом импульсе был оранжевым, стал красным.

Сегмент дёрнулся.

На локальном канале это увидели все одновременно.

Глава 11. Одним кораблём меньше

Красный блок на тепловой схеме земного аппарата рос внутрь.

Снаружи корпус выглядел целым. Только у правого порта шла мелкая дрожь, и через неё сегмент получал каждый сбой компенсации. Ферма изгибалась, выпрямлялась и снова изгибалась — пока ещё в допуске, но всё ближе к частоте, на которой временная растяжка переставала помогать.

— Блок не дойдёт до станции, — сказал Антон.

— Дойдёт, — ответил земной пилот. — Ресурс есть.

— Ресурс тяги. Не теплоотвода.

Елена вывела паспортный предел. Рядом Антон поставил живое измерение. Паспорт обещал ещё восемнадцать минут. Измерение — шесть.

До строительной зоны Города-6 оставалось девять.

— Если выключить компенсацию? — спросил Илья.

— Аппарат начнёт тянуть порт собственной массой, — сказал Антон. — Через два оборота замок уйдёт.

— Если отделить его сейчас?

— Он унесёт часть движения. Сегмент развернёт к станции боком.

— Можно перед отделением дать противоимпульс, — сказала Ольга. — Погасить изгиб, потом сбросить.

— Можно, — подтвердил Антон. — Один раз. Потом блок либо выключится, либо прогорит.

Елена спросила пилота:

— Сколько людей остаётся на борту?

— Двое. Я и оператор. Остальные в сегменте.

— Инструменты?

— Два контейнера, манипуляторный комплект, автономный регистратор.

— Выводите людей и манипуляторы.

Пилот не ответил сразу. На локальном канале было слышно, как он переключает страницы. Потом в объективе перехода появился его оператор — молодой мужчина с красной полосой на воротнике. Он уже отстегнул кресельные ремни, но держался за спинку, ожидая команды.

— Время на сохранение борта? — спросил пилот.

— Его нет, — сказала Елена.

— Время на попытку.

Елена посмотрела не на него, а на двоих специалистов рядом с собой. Один работал с ней раньше — это было видно по тому, как он заранее открыл список инструмента. Второй ждал, не понимая, что из их общего имущества через минуту станет мусором.

— Девяносто секунд на эвакуацию. После этого готовим импульс. Если не успеете, уходим без контейнеров.

Пилот коротко кивнул.

— Регистратор принадлежит эвакуационному контуру.

— Аппарат тоже.

— Без регистратора мы не докажем конфигурацию перед сбросом.

Елена посмотрела на красный блок.

— С ним мы не докажем ничего. Выводите людей.

Переход из земного аппарата открывался прямо в сегмент. После повреждения компенсации люк нельзя было держать распахнутым: каждый толчок смещал горловины на несколько миллиметров. Этого хватало, чтобы уплотнение начинало тереть металл.

Оператор прошёл первым, толкая перед собой контейнер с инструментами. Пилот остался у управления.

Контейнер вошёл в горловину боком. На первом толчке его развернуло, и оператор ударился локтем о замок. Илья, стоявший в сегменте, поймал рукоять здоровой рукой. Масса не ощущалась, пока контейнер не попытался продолжить вращение; тогда его потянуло вместе с Ильёй к краю люка.

Земной специалист перехватил другой угол.

— Не тяните на себя. Гасим вращение.

Они держали ящик между собой, не приближая ни к одной стенке, пока тот не перестал выворачивать запястья. Только потом передали дальше.

Илья отпустил рукоять и обнаружил, что пальцы не разжимаются. Пришлось снять их второй рукой по одному.

— Второй контейнер, — сказала Елена.

— Не проходит вместе с человеком.

— Сначала контейнер.

— Тогда некому закрыть его с этой стороны.

На экране расходились два потока данных: изгиб фермы и температура блока. Четыре минуты сорок секунд.

— Можно вытолкнуть контейнер и поймать здесь.

Антон покачал головой.

— Он ударит по горловине. Массу не знаем.

— Открыть и передать на фале?

— Фал есть в шлюзе, — ответил оператор.

Елена уже отдавала команду. Один конец закрепили на контейнере, второй — в сегменте. Пилот приоткрыл люк. Контейнер вышел между горловинами, медленно повернулся и задел стенку.

Тепловая схема мигнула.

— Три минуты, — сказал Антон.

Люди втянули контейнер. Пилот покинул кресло только после того, как автоматика приняла последний профиль импульса. Он протиснулся через люк, закрыл внутреннюю створку и механически отпустил замок перехода.

Теперь земной аппарат держался на внешнем захвате и одном силовом кабеле.

— Регистратор? — спросила Елена.

— Остался.

— Пусть регистрирует.

Земной пилот подключил переносную панель. Его аппарат продолжал отвечать, хотя внутри уже никого не было.

На общем канале появился эвакуационный контур.

— Запрещаем отчуждение борта до завершения удалённой диагностики.

Елена выключила звук.

— Они имеют право запретить? — спросил Илья.

— Имеют право зафиксировать запрет. Исполнять сейчас некому.

Земной пилот поднял глаза от переносной панели. Для него исполнять было кому. Корабль ещё отвечал на каждую команду, кресло было пустым всего несколько секунд, а голос с Земли звучал так, будто экипаж по-прежнему находился внутри.

— Если я подтвержу удалённую диагностику, они заблокируют пироболт, — сказал он.

— Могут? — спросил Илья.

— Штатно — нет. Через сеанс с эвакуационным центром могут потребовать дополнительное подтверждение. На это уйдёт минута. У нас её нет.

Елена сняла с панели внешний сеанс. Красный индикатор сменился серым.

Пилот смотрел на него ещё секунду. Потом придвинул панель к себе и начал готовить последний профиль вручную.

— Запишите, что отключила командир, — сказал он.

— Записано, — ответила Елена.

— И что пилот исполнил после отключения.

— Тоже.

— Вам.

— У меня люди на сегменте и шесть минут до разрушения. Решение моё.

Антон поднял ладонь.

— До импульса сорок секунд. После него аппарат надо сбросить не позже чем через две. Иначе вернёт момент обратно.

Ольга вывела свой профиль.

— «Крот» примет остаточное вращение. Тяги не дам. Только ориентацию.

— Подтверждаешь путь отхода? — спросил Илья.

— Для людей — да. Для земного аппарата нет.

Елена поставила на стол переносную панель пилота.

— Последовательность: импульс, ноль, размыкание силового кабеля, сброс замка.

— Замок может не отпустить под нагрузкой, — сказал Антон.

— Тогда?

— Ручной пироболт.

— На аппарате?

— На стороне сегмента. У внешнего кольца.

До кольца было шесть метров по узкому сервисному проходу. Один земной специалист уже пристегнул страховку.

Илья спросил:

— Успеет отойти после ручного сброса?

— Если импульс попадёт в окно, — сказал Антон.

— Если не попадёт?

— Не даём сброс.

— Тогда теряем сегмент.

— Тогда сохраняем человека.

Илья кивнул.

— Это граница.

Елена повторила специалисту:

— Не видишь зелёный — не жмёшь. Даже если аппарат рвёт порт.

— Принял.

Эвакуационный контур снова включился сам:

— Требуем передать удалённое управление наземному оператору.

Елена не отключила канал.

— Отказываю. Наземный оператор не видит живую деформацию и не отвечает за человека у замка.

— Ваши полномочия ограничены сохранением объекта.

— Я сохраняю людей. Объект уже не получается.

Антон начал отсчёт.

— Десять. Девять.

Земной аппарат работал без экипажа. На внешней камере его корпус занимал весь экран — серый, обожжённый у блока компенсации, всё ещё похожий на исправную машину.

— Пять. Четыре.

Илья видел специалиста у ручного сброса. Тот держал ладонь над защищённой кнопкой.

— Два. Один. Импульс.

Аппарат толкнул сегмент.

Красная дуга изгиба пошла вниз. Земной блок вспыхнул белым и сразу стал чёрным. Пилот выключил тягу с переносной панели.

— Ноль, — сказал он.

Силовой кабель разомкнулся.

На кольце загорелся зелёный.

Специалист ударил по кнопке.

Замок не отпустил.

— Отход! — сказала Елена.

Он уже отталкивался, когда пироболт сработал с задержкой. По кольцу прошёл удар. Земной аппарат отделился, зацепил краем внешнюю направляющую и медленно ушёл от сегмента.

Специалиста качнуло на страховке. Его втянули внутрь.

Аппарат продолжал вращаться рядом. На несколько секунд он сохранил скорость сегмента, будто всё ещё был частью связки. Потом расстояние начало расти.

Пилот шёл рядом с изображением своего корабля, держась пальцами за край панели. Когда аппарат повернулся носом к камере, на корпусе стало видно маленькое тёмное пятно у обзорного окна. Кто-то когда-то приклеил там знак экипажа; теперь от него остался только клей.

— Он уведёт себя сам? — спросил оператор Елены.

— Пока жив резерв автоматики, — ответил пилот.

— А потом?

— Потом станет объектом.

Никто не сказал, что именно за такими объектами они сюда и прилетели.

На переносной панели регистратор передавал данные.

— Можно попытаться вернуть после приёма, — сказал пилот.

Антон посмотрел на расчёт.

— Нет. Через три минуты он пересечёт запретную зону станции. Автоматика уведёт его ниже.

Эвакуационный контур потребовал не прекращать сопровождение.

Елена выключила панель.

— Люди на сегменте, — сказала она. — Инструменты здесь. Прямого возврата больше нет.

Елена не отвела глаз.

— Вы знали, что этим закончится?

— Я знала, что такой вариант существует. Знать и выбрать — разные вещи.

Ольга включила ориентацию «Крота». Сегмент медленно выправился в коридоре.

Город-6 был впереди. Позади уходил аппарат, который должен был вернуть земную группу и Илью.

Теперь возвращать было нечем.

Пилот продолжал держать переносную панель, хотя команды уже не принимались. Аппарат уменьшался на внешней камере. Автоматика развернула его носом вниз и готовила последний манёвр к безопасной орбите схода.

— Как вас зовут? — спросил Илья.

Пилот оторвался от экрана.

— Климов.

— Имя?

— Денис.

Елена внесла в общий журнал: «Денис Климов».

— Связь с Землёй нужна? — спросила Елена.

Климов посмотрел на серую схему двигателей.

— Через ваш канал?

— Другого сейчас нет.

— Тогда не нужна.

Елена уже хотела закрыть форму, когда он сказал:

— Мне надо было вернуться к человеку после операции.

Она оставила поле пустым.

— Он знает маршрут и дату. Этого пока хватит.

На регистраторе погас ещё один контур. Автоматика потерянного борта продолжала слать состояние, как тяжело раненный человек, который перечисляет врачу органы по одному.

— Когда будет обычная связь, я сообщу сам, — сказал Климов.

Елена не стала говорить, что обычной связи может не быть.

Он не просил сочувствия. Елена тоже не стала предлагать. Вместо этого открыла ему доступ к копии необработанной телеметрии.

— Зачем?

— Чтобы у вас осталось своё подтверждение, что борт потерян из-за операции, а не ошибки пилота.

— Я пилот.

— Поэтому вам первому предложат подписать удобную причину.

Климов скачал пакет на переносную панель. Проверил подпись, время и дважды скопировал на разные носители.

Один протянул Елене.

— У вас же уже есть.

— У меня потом будет отчёт.

Елена взяла носитель не сразу.

— Вы заранее решили, что я его перепишу?

— Я заранее решил оставить две копии.

Она убрала носитель в нагрудный карман.

— Имя.

— Денис.

— Денис, он ещё отвечает?

— Телеметрия идёт.

— Тогда что вы ждёте?

Климов провёл пальцем по схеме, где серыми стали двигатели, связь и кабина. Оставалась одна зелёная строка — автономная ориентация.

— Чтобы перестал.

Елена хотела что-то сказать, но не стала. Подтянулась рядом, зацепилась носком за ту же перекладину и закрепила на ней собственный планшет. Они смотрели молча.

На третьей минуте погас регистратор. На четвёртой перестал приходить расход топлива. Последним аппарат передал температуру пустого кресла пилота — двадцать один градус.

Климов снял панель с крепления.

— В отчёте его назовут отчуждённым бортом, — сказал он.

— Как назвать вам? — спросила Елена.

Он подумал.

— Потерянным. Этого достаточно.

Елена внесла слово в журнал.

Климов отдал ей панель, но оставил у себя маленькую полоску ткани с красного воротника оператора. Тот увидел и ничего не спросил.

Впереди строительная люлька Города-6 раскрывала балки. Позади земной аппарат ещё был виден как точка.

Глава 12. Захват без стыковки

Город-6 встретил их выключенным причалом.

За внешней фермой виднелись два старых корабля-склада, тёмный цилиндр мастерской и раскрытая строительная люлька. Штатный порт находился выше и правее — слишком далеко, чтобы живой сегмент мог повернуться к нему без нового захода.

Нового захода не было.

— Люлька не рассчитана на герметичный приём, — сказала Нина Аркадьевна по локальному каналу. — Только на удержание конструкции.

— Сегмент уже не вполне герметичный, — ответил Антон.

На схеме два отсека медленно теряли давление. Люди собрались в центральном объёме и закрыли ручные затворы. «Крот» висел у левого порта с погашенной тягой. После сброса земного аппарата правый конец держался только временной растяжкой и остаточным вращением.

Люлька состояла из четырёх длинных балок с мягкими захватами. Две были раскрыты. Третья двигалась рывками. Четвёртая не отвечала.

Её строили для модулей без людей внутри. Мягкий захват означал всего лишь, что балка умела принять несколько сантиметров ошибки, не разорвав металл сразу. Ни герметизации, ни выравнивания, ни автоматического спасения.

Каждую работающую балку вёл свой оператор, закрепив ноги в упорах у пульта. Вера держала третью, потому что знала, на каком участке привод заедает после прогрева. Второй управлял парой талей вручную. Нина Аркадьевна не командовала ими движением — только карантинной границей: если давление сегмента падало ниже её числа, люди уходили в «Крот» и люлька принимала пустое железо.

За операторами собралось ещё человек двадцать. Не зрители — владельцы того, что предстояло отдать при неудаче. Складская смена держала пустые сетки для обломков. Двое из жилого сектора принесли мягкие перегородки: если сегмент пробьёт люльку, ими собирались закрыть переход к окнам. Пожилой мужчина с жёлтой повязкой требовал убрать людей от корабля-склада.

У внутренней переборки Лада держалась за нижний поручень. В руках у неё был тот самый рисунок — жёлтое солнце над синим домом. Вера успела заламинировать лист после затопления, и теперь он был жёстким, почти как табличка безопасности. Девочка держала его перед собой, будто это давало право находиться среди взрослых.

— Детей убрать, — сказала Нина Аркадьевна.

— Я не у балки, — ответила Лада.

— У внутренней переборки тоже нельзя.

— Мои санки в корабле-складе.

Михаил Сергеевич обернулся.

— Какие ещё санки?

— Учебные. С колёсиками. Вчера поставили, потому что в комнате люди.

В журнале корабля-склада санок не было. Там стояли два контейнера учебного сектора без описи: временное размещение меньше суток не требовало отдельной строки.

— В какой части? — спросил Илья.

Лада показала на дальний модуль, который по худшему сценарию принимал удар сегмента.

— Там нельзя оставлять человека, — сказала Нина Аркадьевна. — За вещью сейчас никто не идёт.

— Она не вещь. На ней учатся тормозить.

— Сегодня научится ждать.

Лада сжала край рисунка.

— Вы всегда так говорите.

Илья посмотрел на рисунок и открыл журнал потерь.

— Санки входят в потери вместе с дверями, — сказал он.

— Мне не надо в потери.

— А куда?

— Вернуть.

— Если модуль останется цел — вернём. Если нет, запишем, почему нет.

— Кто вернёт?

Илья хотел сказать «я». Плечо, отсутствие допуска и здравый смысл сделали обещание смешным раньше, чем оно прозвучало.

— Не знаю кто. Оставлю задачу на учебный сектор и своё имя рядом.

— Вы опять обещаете бумагу.

— Да.

Лада оценила честность ответа и протянула ему рисунок.

— Тогда держите. Чтобы не забыли, для чего санки.

— На них сначала разгоняются, — сказала Лада. — Тормозить учатся потом.

Она ушла за вторую переборку сама, до повторного приказа Нины Аркадьевны. Илья закрепил рисунок у панели рядом со списком потерь. Жёлтое солнце не подходило к схеме мягкого захвата и поэтому не давало забыть, что за ней находится город.

Когда нагрузка на третью балку пошла вверх, Михаил Сергеевич первым спросил не о дверях, а о дальнем модуле.

— Санки там закреплены?

Вера проверила внутреннюю камеру.

— Два ремня. Выдержат штатную коррекцию. Не удар.

— Тогда люди остаются у перегородки.

— Там моя мастерская, — сказал он Илье.

— Сейчас там склад.

— Для вас. У меня внутри станок и две незаконченные двери.

— Если захват не возьмёт, сегмент может ударить по корпусу.

— Поэтому отведите сегмент.

— Некуда.

Мужчина посмотрел на раскрытую люльку так, будто Илья лично поставил её не там.

— Тогда двери запишите.

— Куда?

— В потери. Вы всё записываете.

Илья открыл журнал и спросил имя.

— Михаил Сергеевич. Но двери не мои. Одна в кухню, другая к детям.

Он продиктовал размеры, материал и сколько смен ушло на каждую. Илья записал. Только после этого Михаил Сергеевич позволил увести себя за внутреннюю переборку.

Вера услышала разговор по каналу.

— Если всё пойдёт хорошо, он потребует вернуть запись.

— Почему?

— Потому что тогда это не потери. А он не любит, когда списки врут в хорошую сторону тоже.

Елена спросила, кто отвечает за четвёртую балку.

— Никто, — сказала Вера. — Поэтому она и не движется.

— Питания на полный цикл нет, — сказала Нина Аркадьевна. — Можем закрыть любые два захвата и один раз подать на третий. Четвёртый вручную.

— Кем? — спросил Илья.

— Людьми, которые стоят у него.

На внешней камере у балки ждали трое жителей в сервисных скафандрах. Они были пристёгнуты к ферме и держали механические тали. Ни один не собирался лететь навстречу сегменту; их задача начиналась только после касания.

— Какой порядок? — спросил Илья.

— Нижний принимает баковое кольцо, — сказал Антон. — Верхний гасит вращение. Третий закрывает правый конец после того, как «Крот» станет демпфером.

Ольга повернулась к нему.

— «Крот» не рассчитан быть частью причала.

— Люлька не рассчитана принимать сегмент.

— Это не делает их совместимыми.

— Но делает одинаково ненужными по отдельности, — сказала Нина Аркадьевна.

Ольга уже сверяла ту же цифру со своей шкалой.

— Решение ваше.

— Если закреплюсь, аппарат не снять без разгрузки сегмента. Не сегодня и не на аварийном резерве.

— Тогда он перестаёт быть свободным резервом, — сказал Илья.

— Он перестал им быть на прошлом этапе операции.

— Закрепляю «Крот» как демпфер, — решила Ольга. — Только ориентация. Если нижний захват не возьмёт кольцо, отрезаю переход и ухожу на остатке.

— Подтверждаю границу, — сказал Антон.

Нина Аркадьевна вывела локальные команды. Каждый захват имел своего оператора. Ни один не получал общего разрешения. Нижний отвечал жителю у люльки, верхний — Антону по нагрузке, третий — Ольге по положению «Крота». Илья видел четыре независимых поля и не мог нажать ни одно.

— Где Леший? — спросил он.

— ЛСР-7 видит ту же телеметрию, — ответила Нина Аркадьевна. — Ничем не управляет. Его схема растяжки остаётся на ЛСР-4.

— Может автоматика сегмента принять мягкий захват как сервисный?

— Может. А может попытаться открыть порт, когда мы начнём давить на кольцо.

— Тогда запрет открытия?

— Уже локальный. Мой.

Сегмент вошёл между балками боком.

Первая мягкая головка коснулась фермы и отскочила. Вторая приняла край прямоугольного сегмента. Третья шла рывками и каждый раз останавливалась на сантиметр раньше новой команды.

Внутри люди держались за поручни, хотя толчки почти не ощущались. По обшивке проходил звук — длинный скрежет, затем короткое молчание. Илья слышал, как кто-то в соседнем отсеке считает касания.

— Давление центрального? — спросила Нина.

— Девяносто один, без падения, — ответила Елена.

— «Крот»?

— Силовой узел держит, — сказала Ольга. — Не потерянная рама. Штатный корпусной элемент. Предел подтверждён Антоном.

Первым коснулось баковое кольцо. Мягкий захват прогнулся и отскочил. По корпусу прошёл удар. В отсеке погас свет, сразу вернулся на аварийном питании.

— Второе касание через восемь секунд, — сказал Антон. — Ниже на сорок сантиметров.

Ольга дала ориентацию. «Крот» повернул левый конец. Третий захват ещё не двигался, но его створки оказались рядом с корпусом аппарата.

— Нижний оператор готов, — сказала Нина Аркадьевна.

Антон поставил допуск. Ольга подтвердила ориентацию и не добавила тяги.

Второе касание было мягче. Захват обнял кольцо и остановился, не закрываясь.

— Автоматика ЛСР-4 держит внешний замок в сервисном режиме, — сказал Антон. — Считает, что кольцо ещё должно вращаться.

На терминале появился беззнаковый пакет от ЛСР-7: не команда, а последовательность состояний старой приёмной процедуры. Пока автоматика считала кольцо свободным, она не давала захвату закрыться. Леший нашёл в карте Города-6 похожий случай и предложил считать люльку временной опорой: сначала убедиться, что нижняя балка уже несёт сегмент, и только потом разрешить кольцу перестать вращаться.

— Не исполнять без проверки, — сказала Нина Аркадьевна.

Антон сравнил положения замков.

— Порты она не откроет, — сказал Антон. — Только снимет блокировку вращения, когда внешняя опора подтвердит нагрузку.

Нина Аркадьевна вызвала нижнего оператора. Тот подтвердил частичную нагрузку, но отказался считать балку опорой до повторного касания.

— Нагрузка принята. Механика цела. Закрытие разрешаю.

Она передала локальное подтверждение. Автоматика ЛСР-4 признала: сегмент уже держит люлька. Кольцо перестало сопротивляться закрытию, и нижний захват сомкнулся вокруг него.

Вращение сегмента замедлилось.

Верхняя балка пошла навстречу ферме. Её мягкий наконечник скользнул по металлу и зацепился за поперечину.

— Нагрузка растёт, — сказал Антон. — Стоп.

Оператор остановил привод.

Балка держала ферму под углом. Этого хватало, чтобы вращение не вернулось, но не хватало для полной фиксации.

— Третий захват, — сказала Ольга. — Подвожу «Крот».

Аппарат двигался на одном ориентационном контуре. Его порт оставался соединённым с сегментом, корпус шёл вдоль балки. Створки захвата закрывались вокруг штатного силового пояса корпуса «Крота», превращая корабль в распорку между люлькой и живым сегментом.

— Ещё метр, — сказал оператор.

— Полметра, — поправила Ольга.

Антон сверил нагрузку силового пояса с живой деформацией корпуса.

— Пояс выдержит только мягкое закрытие. Без дожима, — сказал он.

— По моей шкале метр, — ответил оператор.

— Ваша шкала смотрит на балку. Моя — на аппарат.

Ольга удерживала «Крот» не тягой, а корпусным узлом и ориентацией. Его двигатели оставались выключенными. Если включить их сейчас, мягкие захваты получили бы нагрузку, на которую никто не давал допуска.

Вера просила ещё два сантиметра третьей балки. Ольга отказала: её шкала показывала рост момента на корпусе.

— Один сантиметр и пауза, — предложил Илья.

— Не торгуйся между приборами, — сказал Антон. — Сначала определим, какой предел наступает раньше.

Они замерли. Через десять секунд нагрузка на «Крот» снизилась сама: сегмент дополз внутри мягкой головки. Вера получила свои два сантиметра без нового движения балки.

Илья убрал руку от общего пульта.

— Полметра, — согласился оператор.

«Крот» вошёл в створки. Третий захват получил питание и закрылся.

На схеме загорелись три зелёные точки.

Четвёртая балка оставалась тёмной. Люди с талями ждали у правого конца сегмента.

— Теперь вручную, — сказала Нина Аркадьевна.

Они подтянули балку к ферме. Каждый ход тали давал несколько сантиметров. Сегмент уже не вращался, но продолжал дрожать от насосов, кареток и течи. Люди работали между его движениями, не пытаясь победить их силой.

Илья видел только камеры. Ему хотелось считать вместе с ними, давать ритм, хотя они и без него знали, когда тянуть.

Он вместо этого следил за четырьмя границами: Антон — нагрузка, Ольга — силовой пояс «Крота», Нина Аркадьевна — допуск станции, внешняя группа — собственная безопасность.

Правая балка коснулась фермы.

— Механический замок, — сказал человек снаружи.

Рычаг вошёл не до конца.

Он отступил, проверил перекос и переставил таль. Второй человек подтянул нижний край. Рычаг вошёл ещё на треть.

Внутри сегмента лопнуло уплотнение. Давление в одном из закрытых отсеков пошло вниз быстрее.

— Не открывать затворы, — сказала Нина Аркадьевна. — После захвата весь сегмент карантинный.

Елена спросила:

— Людей выводим через «Крот»?

— После независимой проверки атмосферы и автоматики. Пока остаетесь внутри.

— Эвакуационный контур потребует доступ.

— Пусть встанет в очередь за теми, кто уже здесь.

Снаружи человек ударил ладонью по рычагу.

Замок вошёл.

Четвёртая точка стала жёлтой — ручная фиксация без силового контроля. Но этого хватило.

Люлька приняла вес, которого в невесомости не было, и движение, которое никуда не исчезало. Ферма Города-6 дрогнула. Старые корабли-склады за ней медленно качнулись, передавая импульс дальше по станции.

Антон проверил нагрузку.

— Держит.

Ольга выключила ориентацию «Крота».

— Аппарат закреплён. Свободного «Крота» больше нет.

Нина Аркадьевна перевела сектор в карантин. На схеме станции вокруг люльки выросла красная оболочка. Ни один жилой контур не подключался к сегменту. Ни одна линия питания не шла внутрь, кроме сенсорной.

— Приём завершён? — спросил Илья.

— Захват завершён, — ответила она. — Приём начнётся, когда поймём, что именно вы привезли.

За стеной продолжала работать чужая автоматика. Где-то внутри оставались мастерская, вычислительный субстрат и то, ради чего две группы потеряли свои корабли.

Глава 13. Чужие койки

Первым предметом, который Город-6 передал людям с платформы, оказалась не медицинская кассета и не инструмент.

Это был список свободных коек.

Он пришёл на экран Ильи через восемь минут после захвата. Девять мест в бывшем учебном секторе, четыре — в комнате ночной смены, два — у вентиляционщиков. Ещё пять строк были жёлтыми: койка находилась, если хозяин соглашался перебраться к родственникам или соседям.

Елена прочла список до конца.

— У вас нет гостевого модуля?

— Был, — ответила Нина Аркадьевна по связи. — Теперь там медицинский отсек.

— А гостиница?

— Елена, у нас нет даже лишней стены между вами и вакуумом. Гостиницу придётся отложить.

Люди ждали внутри захваченного сегмента. Четвёртая точка люльки держалась на ручном замке; всякий раз, когда станция меняла ориентацию, по корпусу проходил длинный металлический вздох. Давление в жёлтом отсеке продолжало падать. Центральный пока держал. Выход через «Крот» оставался закрыт карантином.

Елена закрепила планшет на переборке.

— Моих людей расселяют вместе?

— Нет. Где есть место.

— Тогда перечислите сектора с закрываемой связью.

— Таких тоже нет.

Елена подняла взгляд на камеру.

— Мне нужен один общий отсек для разбора операции.

— Получите учебный класс на две смены, — сказала Нина Аркадьевна. — Потом там снова будут дети.

В канал вклинился другой голос:

— Там и сейчас дети.

Камера на станционной стороне дёрнулась. Вместо Нины Аркадьевны показался освещённый переход, забитый сложенными матами, сетками с одеждой и мягкими грузовыми мешками. По направляющей к шлюзу плыли санки — настоящие, низкие, с загнутыми полозьями. В них лежали свёрнутые одеяла.

За санки держалась Лада.

— Их нельзя в карантин, — сказала она.

Илья узнал и санки, и тон. В прошлый раз Лада охраняла их от ошибочного ремонта вместе с кухней и кастрюлями. Теперь половина города, похоже, решила, что санки — подходящая транспортная тара.

— В карантин пойдут одеяла, — сказал он. — Санки останутся снаружи.

— Я знаю. Я им объясняю.

За кадром кто-то ответил, что никто не собирается отправлять санки внутрь. Лада не обернулась.

— А где будут спать те, кто отдал койки?

Нина Аркадьевна вернула камеру себе.

— Временно у соседей.

— Временно — это сколько?

— Пока не проверим платформу.

— Это не сколько.

Лада подтянула верёвку санок и стала ждать числа.

— Две ночи, — сказал он. — Потом пересчитаем.

Нина Аркадьевна посмотрела прямо в объектив.

— А койки ты откуда возьмёшь на третью?

— Не знаю.

— Тогда не назначай срок от имени города.

Лада потянула санки обратно на полметра и закрепила верёвку за поручень.

— Можно сказать «две ночи, потом снова спросим».

— Можно, — согласилась Нина Аркадьевна. — Вот это и скажем.

Елена слушала их с выражением человека, который случайно попал на семейный разговор и не мог выйти, потому что за дверью не было воздуха.

— Я правильно понимаю, — спросила она, — решения о размещении эвакуационной группы сейчас принимает девочка с санками?

— Нет, — сказала Лада. — Я спрашиваю про свои одеяла.

Один из специалистов Елены тихо рассмеялся. Елена повернула к нему голову. Он сразу занялся креплением перчатки.

На планшете Елены загорелся защищённый вызов. Она увидела код раньше остальных и выключила общий звук.

— Мне потребуется закрытый канал.

— Здесь? — спросил Илья.

— Здесь люди моего контура.

Она отвернулась к дальней переборке. Её группа не делала вид, что не слушает; они просто смотрели в другие стороны. Через минуту Елена попросила вернуть общий канал, но камеру оставила выключенной.

— Получено распоряжение эвакуационного контура, — сказала она. — До установления происхождения автоматики сегмент считается активом с неопределённым режимом. Запрещены подключение к системам Города-6, перенос исполнительных блоков и допуск ЛСР-7 к внутренним шинам.

Нина Аркадьевна ответила первой:

— Последнее уже запрещено нами.

— Хорошо. Значит, один пункт не придётся навязывать.

— А остальные?

— Земля потребует сохранить сегмент изолированным и передать контроллеры на анализ после появления транспортной возможности.

— Транспортную возможность вы только что отпустили, — сказал Илья.

— Я её эвакуировала. Аппарат потерян не по желанию руководства, и это отдельно указано в распоряжении.

Последнюю фразу Елена произнесла медленнее.

— Что будет с вашей группой? — спросил он.

— Остаётся в статусе временно размещённой. Подчинение и допуски сохраняются. Мы обязаны вести независимый журнал и не участвовать в интеграции объекта.

— То есть жить у нас можно, а помогать нельзя?

— Помогать людям можно. Делать объект частью станции — нет.

— Удобная граница.

— Вы сейчас издеваетесь?

Елена включила камеру. На щеке у неё осталась красная полоса от ремня шлема. Волосы у корней были мокрыми, нижняя застёжка комбинезона попала не в свой паз.

— Вы собираетесь выполнять? — спросил он.

— Да.

— Даже если внутри есть то, что удержит Город-6?

— Я не знаю, что там есть. Вы тоже. Пока мы знаем только, что автоматика одиннадцать лет считала себя обслуженной и едва не свела нас вместе с собой.

— И всё равно вошли.

— Чтобы вывести людей и не дать вам погибнуть при захвате. Это не выдаёт вам право на всё остальное.

Илья хотел ответить, но Лада снова появилась у станционной камеры. Теперь санки были пусты. Одеяла ушли в шлюзовой контейнер.

— Нина Аркадьевна, девять коек в учебном — это с нашей маленькой комнатой?

— С ней.

— Там стрекоза.

— Перенесём.

— Куда?

— Лада.

— Я только спросила.

Нина Аркадьевна закрыла глаза на секунду.

— В кладовую у санок. На две ночи. Потом снова спросим.

Лада кивнула, но не ушла.

— Её опять не включат?

— Пока нет.

— Вы в прошлый раз тоже сказали «пока».

Лада говорила Нине, но смотрела в камеру на Илью. Учебную стрекозу тогда сняли с паузы, прикрепили к ней камеру и отправили в затопленный сектор, потому что взрослым понадобился ещё один глаз. После ремонта у города нашлись более срочные датчики, более срочные кабели и более срочные люди. Стрекоза вернулась в учебный модуль, но занятия — нет.

— Я помню, — сказал Илья.

— Хорошо.

Из шлюза вышел первый контейнер с личными вещами эвакуационной группы. На крышке было написано «БЫСТРЫЙ ВЫХОД», но вместо аварийного инструмента внутри оказались носки, упаковки еды и три мягкие игрушки с земного борта. Саша с Верой направляли контейнер по продольному поручню, перестёгивая короткий фал перед каждым поворотом.

— Игрушки ваши? — спросила Лада.

— Корабельные, — сказал Саша.

— У корабля?

— У людей, которые летали раньше. Кто-то оставлял после смены. Потом стало нельзя выбрасывать.

Лада вытащила из сетки маленькую собаку с одним ухом. На ошейнике был позывной, почти стёртый пальцами.

— Этот человек вернётся?

Саша прочитал имя.

— Не знаю.

— Тогда собаку надо положить так, чтобы нашёл.

Он хотел объяснить, что прежний экипаж, возможно, уже давно на Земле и искать ничего не будет. Вместо этого освободил верхний карман контейнера.

— Сюда?

Лада уложила собаку мордой наружу.

Вера наблюдала за ними, держась за нижнюю ручку.

— Быстрый выход закончился игрушками, — сказала она.

— Быстрый выход закончился у нас ещё у платформы, — ответил Саша.

— Тогда переименуйте контейнер.

— Нельзя. Он учтён.

Лада нашла кусок бумажной ленты и написала поверх: «НЕ ПОТЕРЯТЬ». Саша посмотрел на надпись, потом приложил палец к журналу.

— Так тоже учтено.

Они повели контейнер в учебную комнату. Вера двигалась впереди по поручням и освобождала повороты. Лада держалась сзади и следила, чтобы собака не выскользнула из кармана.

По корпусу прошёл новый стон. На панели мигнуло давление жёлтого отсека.

Антон появился в канале из соседнего объёма:

— Падение ускорилось. Центральная переборка начинает пропускать. Если ждём полной проверки атмосферы, потеряем проход к людям у дальнего шлюза.

Нина Аркадьевна убрала список коек и развернула схему давления.

— Тогда сначала люди. Карантин сохраняется. Готовьте три изолированных приёмных объёма.

Елена подозвала своих специалистов. Её распоряжение Земли осталось закреплённым сбоку экрана — аккуратный прямоугольник, запрещавший превращать найденное в часть города.

За ним Лада отцепила санки и повезла их обратно в кладовую, освобождать место для учебной стрекозы.

Глава 14. Острова давления

Красная оболочка карантина загорелась на схеме раньше, чем внутри сегмента перестал дрожать воздух.

Илья почувствовал это не ушами — подошвами. Носковые упоры под ногами коротко ушли в сторону, вернулись и снова дёрнулись, хотя сегмент уже держали четыре балки люльки и закреплённый снаружи «Крот». Где-то за ручным затвором воздух уходил из отсека рывками. Каждый рывок тянул за собой тонкую переборку.

— Центральный объём держит девяносто один, — сказал Антон. — Левый жилой — восемьдесят семь. Сервисный падает через две целых четыре десятых в минуту.

— В нём люди? — спросила Нина Аркадьевна из Города-6.

Елена пересчитала свою группу. На её внутреннем канале ответили шесть голосов. Седьмой пришёл с задержкой:

— Двое в переходе у мастерской. Мы за внутренней шторой.

Антон поднял план сегмента. После отделения и двух разрывов он больше походил не на схему, а на россыпь помещений, случайно соединённых трубами. Зелёным горели три объёма. Жёлтым — два. Красным — всё, что автоматика уже считала потерянным.

Люди распределялись не по цветам. Двое людей Елены оставались в жёлтом переходе, потому что там лежали их инструменты. Один человек с Города-6 находился у красной границы и вручную держал штору. В центральном объёме было безопаснее, но путь к нему сужался вместе с давлением.

— Все бросают имущество, — сказала Нина Аркадьевна.

— Не всё имущество можно бросить без нового риска, — ответила Елена. — В одном контейнере режущий комплект. Если его унесёт потоком, он вскроет штору.

Антон отметил контейнер отдельной массой. Эвакуация сразу перестала быть простой командой «люди вперёд».

— До них два затвора, — сказал Илья.

— Три, — поправил Антон. — Средний на плане открыт, но датчик положения не отвечает.

— Камера?

— Там темно.

В боковой стене центрального отсека находился круглый ручной привод. На табличке сохранилась надпись «СБОРКА-2», ниже кто-то когда-то вывел маркером: «НЕ ЗАКРЫВАТЬ ПРИ КАРЕТКЕ». Каретки больше не было видно, но рельс уходил прямо под затвор.

— Если открыть наш, потеряем центральный объём? — спросил Илья.

— Не сразу. Между нами жёлтый отсек. Он станет буфером.

— А потом?

— Потом у нас будет меньше воздуха и больше сведений.

Елена пристегнула страховочный конец к поручню.

— Мои люди стоят там. Я иду.

— Вы не знаете положение среднего затвора, — сказала Нина Аркадьевна.

— Поэтому иду не одна.

Она назвала их. Антон добавил себя. Илья посмотрел на местный терминал: давление в сервисном отсеке уже упало ещё на единицу.

— Я с вами.

— Нет, — сказала Нина Аркадьевна.

— Мне уже можно ходить.

— По станции. Не сквозь перепад давления с вашим плечом.

— Тогда кто будет держать общую картину?

— Вы. Отсюда.

Елена проверила затвор и оглянулась на Илью.

— Дайте порядок, но не шаги.

Он кивнул. Это было неприятно точное ограничение.

На схеме оставалось три острова давления. Центральный, где Илья держался у поручня. Жёлтый промежуточный, куда должна войти группа. И сервисный у мастерской, где ждали двое. Между ними автоматика рисовала прямой путь. Прямая линия в этой операции уже несколько раз оказывалась способом быстрее встретиться с металлом.

— Сначала открываем только первый затвор, — сказал Илья. — Группа входит в буфер. Закрываем за вами. Средний не трогаете, пока Антон не увидит его с обеих сторон. Если он открыт или повреждён, возвращаетесь. Люди у мастерской держат свою штору.

— А если их объём уйдёт раньше? — спросила Елена.

— Тогда они переходят не к нам. В мастерскую. Там давление выше.

— Мы не знаем, что там включится.

— Поэтому это последний вариант, а не план.

Нина Аркадьевна подтвердила границу. Из Города-6 она могла видеть датчики, но карантин не позволял открыть ни один затвор. Решение физически оставалось у людей внутри.

Первый привод пошёл тяжело. Елена и земной специалист вращали рукоять по очереди. На третьем обороте из уплотнения вырвался белый хвост конденсата. На пятом затвор сдвинулся.

Воздух толкнул их в спины.

Группа вошла в жёлтый отсек. Антон последним протащил за собой оптический кабель. Круглая створка закрылась не до конца: между краем и рамой осталась тёмная щель.

— Дожим не идёт, — сказала Елена.

— Не бейте, — ответил Антон. — На рельсе что-то есть.

Камера на его шлеме опустилась. Под створкой лежал кусок транспортной каретки — короткая рама с двумя роликами. При закрытии её развернуло и зажало.

— Вынуть можете? — спросил Илья.

— Только если снова открыть.

Давление в центральном объёме начало падать. Медленно, но уже заметно.

— У вас семь минут до моей границы, — сказала Нина Аркадьевна. — Потом возвращаю людей через «Крот», даже если карантин придётся расширить.

— «Крот» не свободен, — напомнила Ольга из аппарата.

— Я сказала «через», а не «на нём». Мне тоже не нравится эта разница.

Каретку нельзя было вытащить со стороны центрального отсека: щель оказалась слишком мала. Из буфера до неё можно было добраться, если открыть створку ещё на ладонь. Тогда утечка вырастет, но ненадолго.

— Антон, можете зафиксировать каретку до открытия?

— Стропой к рельсу. Но если ролик сорвётся, она уйдёт в центральный объём.

— Людей от линии уберём. Елена?

— Сделаем.

Они закрепили раму, отвели людей и приоткрыли затвор. Воздух снова рванулся из центрального отсека в буфер. Стропа натянулась. Земной специалист выбил верхний ролик коротким инструментом, Антон развернул раму вдоль рельса. Каретка выскользнула из проёма и повисла на стропе.

— Закрываем, — сказала Елена.

Привод сделал два оборота и встал.

— Теперь что?

Антон осветил нижнюю направляющую. На ней лежала тонкая алюминиевая полоса, сорванная с обшивки. Её загнуло внутрь уплотнения.

— Если вытащить, затвор закроется, — сказал он. — Если она часть шины датчика, потеряем положение.

— Положение мы и так видим глазами, — ответила Елена.

Она выдернула полосу. Свет в буфере мигнул, индикатор среднего затвора на общей схеме исчез окончательно. Первый затвор закрылся до упора.

Воздух снова рванулся из центрального отсека в буфер. На этот раз поток был слабее, но принёс с собой бумажные ярлыки, кусок утеплителя и прозрачный пакет с инструментом. Пакет ударился о закрывшийся затвор и остался на жёлтой стороне.

Специалист дёрнулся за ним.

Елена остановила его голосом.

— Пакет остаётся.

— Там датчик состава.

— Теперь там ещё и падающее давление.

Он смотрел на пакет, пока второй человек не потянул его к центральному объёму. Потеря была маленькой, почти нелепой, и потому требовала отдельного решения.

Центральный объём перестал терять давление.

— Один остров сохранили, — сказал Илья.

— Не сглазьте географию, — попросила Нина Аркадьевна.

Антон перебрался по поручням к среднему затвору. Его ручной привод был повёрнут в положение «закрыто», а сама створка ушла в стену.

— Привод отсоединён, — сказал он. — Затвор открыт.

За ним тянулся узкий переход. В конце двое людей в лёгких аварийных масках держались за поперечную скобу. За их спинами виднелась прозрачная шторка, выгнутая к ним давлением мастерской.

— Сервисный отсек ниже на девять, — сказал Антон. — Если пересекаем, штору мастерской не открываем. Забираем людей и возвращаемся.

Один из застрявших поднял контейнер размером с небольшой чемодан.

— Здесь журнал мастерской. И ключи локального запуска.

— Оставьте, — приказала Елена.

— Без них всё, за чем пришли, останется закрытым.

— Без вас оно тоже останется закрытым. Только надолго.

Мужчина не двинулся.

Илья увеличил изображение. За прозрачной шторкой мастерской горели две белые полосы. Не аварийный красный свет. Рабочий. В глубине медленно перемещался манипулятор, хотя общий силовой контур сегмента считался изолированным.

На схеме появился ещё один пакет от ЛСР-7. Леший не предлагал открыть мастерскую. Он отметил три линии потери давления: возле людей, в центральной магистрали и за левой переборкой. Первой в его последовательности стояла утечка рядом с людьми.

— Он видит ключи? — спросил Илья.

— Видит всё, что передаёт камера, — сказала Нина Аркадьевна. — Выводов за него не придумывайте.

— Не придумываю. Смотрю порядок.

Давление в сервисном отсеке упало ещё на две единицы. Шторка мастерской прогнулась сильнее.

— У них четыре минуты, — сказал Антон. — Потом либо в мастерскую, либо к нам. Но при переходе мы потеряем часть воздуха из буфера.

— Контейнер бросить, — сказал Илья. — Обоим идти к группе.

Контейнер не уходил сам. Его ремень зацепился за поручень, а поток тянул корпус к шторе. Один человек попытался освободить карабин.

— Не руками, — сказал Антон. — Ремень режьте.

Режущий комплект остался по другую сторону затвора. Елена вытащила из кармана аварийный нож и отправила по страховочной линии. Нож прошёл половину пути, ударился о стену и завис.

Илья закрепил вторую линию, не двигаясь в переход. Человек поймал рукоять, перерезал ремень и оттолкнул контейнер в красный отсек.

Тот медленно ушёл к мастерской вместе с инструментами, которые могли понадобиться через час. Люди выбрались без него.

Илья сразу записал потерю контейнера и инструменты, оставшиеся внутри.

— Журнал нужен станции, — возразил мужчина.

— Станции нужны люди, которые умеют его читать.

— Я не умею. Я охрана.

— Тогда тем более не ваша очередь умирать за инструкцию.

Елена показала ему пустые руки.

— Контейнер на пол. Сейчас.

Он поставил чемодан возле шторки. Второй человек уже двигался к ним.

В этот момент за левой переборкой что-то ударило. На схеме открылся новый разрыв. Сервисный отсек начал терять давление вдвое быстрее.

— Все к среднему переходу, — сказала Елена.

Люди оттолкнулись от поручней. Контейнер остался у мастерской.

Манипулятор за шторкой остановился. Затем повернулся к левой переборке и прижал к ней плоскую рабочую головку. Линия утечки замедлилась — ненамного, но достаточно, чтобы люди успели пройти.

Антон не стал называть это решением Лешего.

— Локальная автоматика мастерской отвечает на сервисную последовательность, — сказал он. — Канал только сенсорный. Команду внутрь мы не давали.

— Значит, она выбрала сама? — спросила Елена.

— Значит, мы пока не знаем, кто именно выбрал.

Последний человек пересёк переход. Елена закрыла аварийную штору со своей стороны. Она не была герметичным затвором, но разделила потоки. Группа вернулась к первому приводу.

— Центральный готов принять? — спросил Илья.

Нина Аркадьевна проверила анализаторы.

— После продувки буфера. Три минуты.

Сервисный отсек тем временем уходил в вакуум. Чемодан с журналом медленно пополз по полу к разрыву. Он зацепился ручкой за направляющую и остановился в метре от прозрачной шторки.

— Если сейчас вернуться одним человеком, успеем, — сказал охранник.

— Нет, — ответила Елена.

Он посмотрел на Илью, словно здесь всё-таки существовал старший, способный отменить её решение.

Илья видел белые полосы света за шторкой, манипулятор и контейнер. Мастерская была первым предметным доказательством, что они действительно притащили к Городу-6 не просто обломок. Если сервисный отсек разгерметизируется полностью, шторку может сорвать. Тогда журнал, ключи и часть оборудования уйдут вместе с воздухом.

— Люди остаются в буфере, — сказал он. — Отсек теряем.

Охранник отвернулся.

Через камеру Илья увидел, как контейнер снова сдвинулся. Ручка соскочила с направляющей. Чемодан ударился о переборку, раскрылся, и белые листы полетели к невидимой щели. За ними ушла крышка. Потом датчик давления погас.

Сервисный отсек стал красным.

Шторка мастерской выдержала.

Через три минуты Нина Аркадьевна разрешила открыть первый затвор. В центральный объём по одному вышли Антон, двое земных специалистов, двое спасённых и Елена. Она пересчитала людей ещё раз, только потом отдала Илье страховочный конец.

— Журнал потеряли, — сказал охранник.

— Значит, придётся разбираться без него, — ответила Елена.

— Там были люди, — сказал охранник. — Не только объект. Смены, подписи, кто что видел.

— Я знаю.

— Нет. Вы знаете название контейнера.

Елена остановилась у затвора. Остальные проходили мимо неё в центральный объём. Охранник не повышал голос; от этого каждое слово оставалось на месте.

— Мой напарник вёл журнал, — продолжил он. — Семён Вахтин. Погиб на предыдущем захвате. Его последняя запись была там.

Елена сняла перчатку и вытерла запотевшую ладонь о комбинезон.

— Что было в последней записи?

Охранник посмотрел на красный отсек, где листы уже разлетелись в вакууме.

— Не знаю. Он не успел мне показать.

Елена внесла имя в личный журнал, не в служебную сводку.

Она протянула ему экран. Он проверил имя, исправил одну букву в фамилии и вернул.

Елена закрепила запись отдельно.

— Земной контур потребует объяснение.

— Он получит список живых.

Нина Аркадьевна закрыла затвор и вернула центральному объёму статус карантинного убежища. Из пяти островов давления осталось два: этот и мастерская за прозрачной шторкой. Между ними лежал красный отсек, в который больше нельзя было войти.

На экране ЛСР-7 повторил свою последовательность. Сначала три утечки. Затем люди. Затем силовая неисправность мастерской.

И только последним — потерянный контейнер.

— Это приоритет? — спросил Илья.

— Это порядок предложенных действий, — сказала Нина Аркадьевна. — Пока только он.

За закрытой створкой оставался путь к мастерской.

Глава 15. Комната, которая чинит

До мастерской было восемь метров и один потерянный отсек.

Илья видел её через две камеры. Первая стояла в центральном объёме и показывала закрытый затвор. Вторая осталась по ту сторону разгерметизированного перехода: мутное изображение прозрачной шторки, белый свет и плоская головка манипулятора, прижатая к переборке.

Утечка за ней почти остановилась.

— «Почти» — не состояние, — сказала Нина Аркадьевна.

— Ноль целых семь десятых в минуту, — уточнил Антон. — Было пять и восемь.

— Это измерение. Состояние будет после проверки.

Елена закрепила на затворе новый оптический датчик. Люди Елены принесли его из своего аварийного комплекта. От земного аппарата у них осталось меньше оборудования, чем помещалось в одном шкафу, и каждую вещь Елена выдавала под имя.

Датчик выбрал Саша. Он перебрал три корпуса и взял самый потёртый.

На крышке было выцарапано «П-4» и ниже — почти стёртое женское имя. Илья разобрал только первые две буквы.

— Чей? — спросил он.

— Был Полинин, — сказал Саша. — Потом общий.

— Полина в вашей группе?

— Была в сборочной смене. Ушла до моего договора.

— Куда?

— Если бы знал, датчик был бы не самым интересным.

Елена подняла голову.

— Полина Жукова?

— Может быть.

Она нашла фамилию в старом списке. Жукова числилась переведённой в наземный контур девять лет назад. Конечная запись отсутствовала.

— Ещё одна умершая? — спросил Илья.

— Не знаем, — сказала Елена.

Саша провёл пальцем по царапине.

— На корабле говорили, что она однажды этим корпусом выровняла кривой стол. Поэтому он и потёртый.

— И помогло? — спросил Илья.

— Стол потом не качался.

Антон забрал датчик, проверил калибровочную метку и вернул Саше.

Антон посмотрел на три корпуса. Новый действительно показывал красивый ноль. Слишком красивый: ни дрейфа, ни запаздывания, ни журнала прошлых отказов.

— Новый оставим контрольным, — сказал он. — Рабочим старый.

— Почему старый? — спросил Саша.

— Его ошибку мы знаем.

Саша улыбнулся так, будто выиграл спор, хотя Антон не уступил ни слова.

Елена сохранила найденную запись о Жуковой отдельно от технического журнала. Не стала объявлять её погибшей или спасённой. К имени добавила только то, что было известно: датчик с её отметкой дожил до Города-6 и снова использовался.

— Если найдём её? — спросил Саша.

— Спросим, хочет ли обратно.

— Датчик?

— Имя на нём.

Саша больше не называл корпус общим. Но и не присвоил. Установил на развязку так, чтобы царапина оставалась видна камере.

Первый фиксированный стимул прошёл без ответа. На втором старый датчик показал задержку ровно в один кадр — ту, которую Саша обещал. Новый объявил ноль.

— Какой врёт? — спросил Илья.

— Пока оба, — сказал Антон. — Один известным способом. Второй неизвестным.

Они продолжили по старому.

— Этот уже пережил огонь, — объяснил он.

— Поэтому доверяете? — спросил Илья.

— Поэтому знаю, где врёт. Новый врёт без биографии.

На боку датчика сохранилась чёрная полоса. Саша показал: после прогрева ноль уплывал на две сотых, а при низком заряде канал запаздывал на один кадр.

— Почему не списали?

— Потому что два новых датчика списались сами. Этот хотя бы предупреждает.

Елена внесла поправки в окно измерения.

— Если не вернём, чем замените? — спросил Илья.

Саша пожал плечами.

— Камерой и человеком с термополоской. Медленнее.

— То есть датчик нужен людям, не только объекту.

— Всё оборудование нужно людям. Объекту обычно всё равно, насколько красиво мы умерли рядом.

Елена посмотрела на него.

— Очень поддерживающе.

— У вас я научился.

Он закрепил страховочную нить датчика двойным узлом и подписал не корпус, а нить. Если устройство останется за затвором, хотя бы будет видно, кто его туда отправил.

Датчик получил остаточный автономный заряд только на один безопасный цикл. Через оптическую развязку он не мог обратиться к исполнительным контурам мастерской. Мог дать фиксированный диагностический стимул и пассивно принять отражённый ответ. Если внутри что-то решало ответить иначе, это оставалось действием местной автоматики.

— После цикла блок списываем? — спросил оператор.

— Возвращаем, — сказала Елена. — Списывать будем после того, как увидим аккумулятор.

— Датчик мой, — сказала она. — Если мастерская его съест, запишу на Город-6.

— У нас уже есть список того, что вы записали, — ответила Нина Аркадьевна.

— Тогда ему не будет одиноко.

Илья усмехнулся.

Прямое питание мастерской запретили. Полноценную связь — тоже. Разрешили только четыре жёстко заданных световых запроса к автономной диагностике: температура, давление, вибрация и ток на изолированной шине. Преобразователь не мог передать произвольную команду или открыть исполнительный канал; каждый запрос запускал одну заранее прошитую проверку.

— То есть мы постучим, — сказал Илья.

— Мы посветим, — поправил Антон.

— А разница?

— Стучать она умеет в ответ.

Первый опрос вернул температуру. Второй — давление. Третий не дал ничего.

На четвёртом мастерская выключила белую полосу света.

— Мы превысили границу? — спросил Илья.

— Нет, — сказал Антон. — Потребление упало раньше нашего импульса.

За шторкой манипулятор оторвался от переборки и ушёл вверх. Камера потеряла его. Через несколько секунд свет включился снова, но только одна полоса.

На схеме ЛСР-7 появился новый беззнаковый пакет. Леший разложил четыре опроса в другом порядке: сначала вибрация, затем давление, температура и только после них ток.

— Почему так? — спросила Елена.

— Потому что ток сейчас бесполезен, — сказал Антон. — Если внутри что-то движется, сначала надо понять что.

— Это ваш вывод или его?

— Мой. Порядок — его.

Нина Аркадьевна отклонила пакет.

— Основание?

— Он меняет утверждённую последовательность.

— Но не открывает канал, — сказал Илья.

— Именно поэтому я отклонила предложение, а не отключила его.

Она оставила пакет на экране. Рядом вывела четыре поля допуска. Вибрационный импульс был безопасен. Давление — тоже. Температура требовала паузы. Токовый опрос Антон пометил как ненужный до выяснения причины движения.

— Если каждый владелец границы подтверждает свой пункт, — сказал Илья, — мы получаем тот же порядок без общей команды.

— Получаем, — согласилась Нина Аркадьевна. — И если что-то пойдёт не так, не сможем сказать, что нас заставила машина.

— Раньше это считалось недостатком.

— Раньше у нас было меньше машин.

Первым подали вибрационный опрос.

Ответ пришёл не числом, а изменением. За шторкой загорелись короткие метки вдоль стены. Камера увидела, как по ним прошла волна — одна, вторая, третья. Мастерская сама простукивала переборки и возвращала рисунок деформации.

Антон наложил его на схему сегмента.

— Здесь три независимых контура, — сказал он. — Манипуляторы, силовая шина и что-то распределённое в стенках.

— Наноколонии? — спросила Елена.

— Возможно. Пока — распределённый ремонтный контур.

— В документации его нет.

— У нас больше нет документации.

Илья вспомнил белые листы, улетевшие в разрыв. Потерянный журнал мог объяснить устройство мастерской. Мог и не объяснить.

— Следующий опрос, — сказал он.

Внешний датчик дал короткую вибрацию. Камера не увидела движения, но по переборкам вернулся рисунок ответных импульсов: сначала участок у утечки, затем соседняя шторка, затем силовой короб.

— Она простукивает сама? — спросил Илья.

— Мы дали только фиксированный стимул, — сказал Антон. — Порядок ответа выбирает локальная автоматика мастерской.

ЛСР-7 предложил повторить запрос с другой паузой. Нина Аркадьевна отклонила: остаточного заряда хватало либо на один повтор, либо на сохранение полного журнала.

— Журнал, — решил Илья.

— А если второй опрос дал бы больше?

— Тогда у нас было бы больше без доказательства первого.

Елена отключила стимул и оставила датчик только на приём. Безопасное окно закрылось.

Давление вернулось картой. Мастерская отметила семь утечек. Три находились в её собственном объёме, две — в потерянном сервисном отсеке, одна — у центральной магистрали, последняя — в силовом коробе, который на старом плане считался пустым.

После карты появилась последовательность ремонта.

Первыми стояли две утечки, связанные с центральным объёмом и людьми. Затем собственная переборка мастерской. Силовой короб — последним.

— Она снова выбирает людей, — сказал Илья.

— Она снова выдаёт порядок, — поправила Нина Аркадьевна.

— Сколько раз порядок должен совпасть с выбором, чтобы слово стало допустимым?

— Больше двух.

— Почему?

— Потому что после двух вы уже хотите дать ему имя.

ЛСР-7 не отвечал. Он видел ту же карту и ничего не добавлял.

Температурный опрос пришлось ждать девять минут. За это время автоматика мастерской закрыла одну из своих утечек. Не окончательно: нанесла на шов тонкую тёмную полосу и прижала её двумя головками. Давление перестало падать.

— Самовосстанавливающийся материал? — спросила Елена.

— Временная заплата, — сказал Антон. — Она держится, пока головки прижаты.

— То есть комната чинит себя руками.

— Пока она просто не отпускает дыру.

Температурная карта показала главный риск. В глубине мастерской работал вычислительный блок. Рядом с ним нагревалась силовая развязка. Если подать питание для полного осмотра, развязка первой выйдет за предел. Если не подать, они не увидят ни станки, ни содержимое закрытых ниш.

На экране возникли два варианта от ЛСР-7.

Первый сохранял вычислительный блок: погасить манипуляторы, отпустить временную заплату и бросить часть объёма.

Второй сохранял ремонт: выключить вычислительный блок и оставить манипуляторы у переборки.

Ни один не включал силовой короб.

— Он не просит больше энергии, — сказал Илья.

— Хорошо обучается, — ответила Нина Аркадьевна.

— Или выбирает в пределах того, что мы разрешили.

— Это пока одна и та же наблюдаемая вещь.

Антон увеличил тепловую карту.

— У нас есть третий вариант. Ничего не переключать. Снять только сенсорный слепок и закрыть окно.

— Тогда мы не узнаем, что внутри, — сказала Елена.

— Узнаем, что оно пережило карантин.

— Эвакуационный контур пришёл не за доказательством выживания.

— А Город-6 не может впустить то, что мы не умеем остановить, — сказала Нина Аркадьевна.

Илья видел три разумные цели. Елена хотела получить объект, за который потеряла людей, аппарат и право простого возвращения. Антон хотел не сжечь неизвестную мастерскую первым же осмотром. Нина Аркадьевна не собиралась обменивать безопасность станции на обещание технологии. Леший предлагал выбор между двумя потерями, но не мог определить, чья потеря допустима.

— Сенсорный слепок, — решил Илья. — Питание не подаём. Рой наружу не выпускаем. Сохраняем оба контура до тех пор, пока не построим физическую оболочку и не сможем остановить любой из них отдельно.

— Это не получение мастерской, — сказала Елена.

— Нет. Это отказ потерять её сегодня.

Нина Аркадьевна подтвердила только сенсорный цикл. Антон выставил предел температуры. Елена оставила свой датчик на затворе.

Мастерская ответила полной картой доступных поверхностей. Без названий, без назначения станков, без инструкции. Контуры, полости, шины, семь подвижных головок и плотная область вычислительного субстрата. В двух закрытых нишах находились автономные контроллеры, которые продолжали посылать короткие сигналы в обесточенную сеть.

Один из них отмечал холодный блок в кормовой части сегмента.

Второй — сложенную наружную конструкцию с большой площадью.

Антон сохранил сигналы отдельно.

— Не открываем, — сказал он. — Но теперь знаем, что искать.

Остаточный заряд внешнего диагностического блока ушёл на полный слепок. Сенсорное окно закрылось. Белая полоса за шторкой погасла. Манипуляторы остались у временной заплаты.

ЛСР-7 повторил последовательность утечек и убрал свой пакет.

Ни приказа, ни вопроса не последовало.

Тёмная мастерская не изменилась. Они потратили последнюю безопасную возможность заглянуть внутрь и не включили ничего.

В полученной последовательности чужой воздух стоял раньше неисправности мастерской.

Илья сохранил три объяснения: заводская последовательность ремонта, остаток прежней аварии, ближайшие доступные датчики. В журнале подписал: «наблюдаемый порядок; интерпретация открыта».

Одноразовый датчик погас.

Глава 16. Обещанное потом

Учебная стрекоза не хотела лететь прямо.

Она тянула влево, потом поднимала нос, задевала защитной дугой потолок и виновато зависала перед Ладой. На корпусе ещё оставалась царапина от затопленного сектора. Один из четырёх кожухов был светлее остальных — его напечатали заново, но не успели покрасить.

— Поэтому она учебная, — сказала Лада.

— Потому что сломана? — спросил Илья.

— Потому что надо учиться поправлять.

Они находились в пустом конце учебного коридора. За соседней дверью уже устраивали земную группу: крепили спальные мешки к стенам, делили один шкаф и спорили, куда убрать герметичные ящики. По полу тянулся временный кабель карантинного сектора. Над дверью мигало красное предупреждение.

Стрекоза была единственным подвижным оптическим прибором, который помещался в технический канал между карантинной оболочкой и старой обшивкой станции. После одноразового сенсорного цикла они знали внутреннюю поверхность мастерской, но не видели, куда уходят три её внешних кабеля. Прежде чем ставить размыкатели, Антон хотел посмотреть на них с обеих сторон.

Хотел — не означало имел право взять.

— Мне сказали, вы поговорите, — сказала Лада.

— Кто?

— Все.

— Очень удобно.

— Для них.

Она посадила стрекозу на ладонь. Вентиляторы затихли не одновременно; левый продолжал крутиться ещё секунду.

— Мы не будем заводить её внутрь платформы, — сказал Илья. — Только в станционный канал. Антон покажет, куда смотреть. Ты управляешь отсюда.

— В прошлый раз тоже была только камера.

— В прошлый раз она вернулась.

— Через три недели. Без кожуха. И никто не вернул учебную программу.

Илья посмотрел на светлую деталь. Ему казалось, стрекозу починили, потому что она снова летала. Лада, очевидно, считала иначе.

— Что именно не работает?

— Второй маршрут, стыковка и стенка. Она должна сама увидеть препятствие и остановиться. Сейчас видит, но всё равно ползёт.

— Это опасно?

— Для людей — нет. Для стрекозы — смотря какая стенка.

Из учебной комнаты выглянул человек из земной группы с мотком ремней. Увидел их и снова скрылся. Люди Елены старались занимать как можно меньше места, но от этого становились заметнее: чужие ботинки у поручня, чужие упаковки еды, чужой голос за тонкой перегородкой.

— Нам нужна камера на семь минут, — сказал Илья.

— А потом?

— Вернём.

Лада промолчала.

— Что?

— Вы всё время говорите «потом».

— Потому что сейчас авария.

— А стрекоза опять потом.

— Стрекозу взяли, потому что надо было спасти кухню. Потом датчики были важнее занятий. Теперь важнее эта комната. Если вы всё почините, ей когда?

— Не знаю, — сказал он.

Лада нахмурилась, будто ожидала от него хотя бы плохого обещания.

— Но если я скажу, что через неделю вы снова будете заниматься, я это выдумаю. Могу обещать другое: решение о стрекозе принимаешь ты. Откажешь — ищем другой способ.

— А если другого нет?

— Тогда у нас нет картинки из канала.

— И что сломается?

— Может быть, ничего. Может быть, мы поставим размыкатель не на тот кабель и включим мастерскую вместе со станцией.

— Это честно или ты пугаешь?

— Честно пугаю.

Лада подтолкнула стрекозу. Та включилась, ушла влево, получила две короткие команды и выровнялась.

— Семь минут, — сказала она. — И я сама веду.

Антон ждал у закрытого технического люка. Перед ним стояла прозрачная кассета с оптическим повторителем. Нина Аркадьевна проверила фильтры канала и оставила за собой право закрыть люк в любой момент.

— Оператор остаётся за синей линией, — сказала она.

Лада устроилась у переносного экрана. Ей подали два ремня для ног, но она закрепила один и второй оставила свободным.

— Оба, — сказал Илья.

— Так неудобно.

— Значит, будет неудобно.

Лада хотела возразить, затем посмотрела на его плечо и молча застегнула второй.

Люк открылся. Внутри был узкий треугольный проход, где воздух почти не двигался. Кабели шли по старой обшивке и исчезали за новой карантинной стенкой. На одном висели капли застывшего герметика. Другой был перетянут проволокой. Третий уходил к силовой развязке, которую Антон собирался отключить первой.

Стрекоза нырнула внутрь.

— Левее, — сказал Антон.

— Она и так левее.

— Тогда правее относительно канала.

— Говорите «к красному кабелю».

Илья ожидал, что Антон станет объяснять систему координат. Антон посмотрел на экран.

— К красному кабелю.

Лада подвела камеру к креплению. Изображение дрожало; левый вентилятор снова тянул сильнее. На экране появилась обратная сторона разъёма. Там, где по схеме должна была стоять глухая перемычка, шёл тонкий четвёртый провод.

— Стоп, — сказал Антон.

Лада сняла пальцы с управления. Стрекоза замерла, но по инерции поплыла к стенке. Автоматика увидела препятствие и не остановила её — именно так, как Лада предупреждала. Она дала ручной импульс назад. Защитная дуга всё равно коснулась серого налёта на обшивке.

На станции сработала карантинная тревога.

Нина Аркадьевна закрыла люк между стрекозой и людьми. Красный индикатор сменился постоянным.

— Контакт с неизвестным осадком, — сказала она. — Аппарат остаётся в канале до анализа.

— Он не внутри платформы, — сказала Лада.

— Не внутри. Но обратно сейчас нельзя.

— На сколько?

Нина Аркадьевна не ответила сразу.

— Две ночи, потом снова спросим, — сказала Лада сама.

На экране стрекоза продолжала висеть в техническом канале. Через камеру было видно четвёртый провод и собственную светлую дугу с серым следом.

Антон сохранил изображение.

— Это обход развязки. Если силовая шина проснётся, ток пойдёт не туда, куда мы считали.

— Значит, она помогла? — спросила Лада.

— Да.

— Тогда напишите, что помогла Лада. Не только стрекоза.

— Напишу.

Илья открыл журнал операции и действительно записал: «оператор Лада; обнаружен незаявленный обход». Потом добавил вторую строку: учебный аппарат остаётся в карантине, занятия снова отложены.

Лада прочла обе.

— Вторую тоже не удаляйте.

— Не удалю.

За стеной люди Елены расправляли чужие спальные мешки в её учебной комнате. В техническом канале мигала камера стрекозы. Лада отстегнула ремни и забрала с панели пульт, хотя управлять больше было нечем.

Саша ждал у двери с контейнером «НЕ ПОТЕРЯТЬ». Он освободил Ладе место на верхней койке, но мешок закрепил так низко, что к столу было не подойти.

— Это на две ночи, — сказал он.

— Все так говорят.

— Я могу сказать «не знаю».

— Так лучше.

Он переставил мешок к потолку и спросил, где раньше стоял тренажёр. Лада показала четыре следа на полу и царапину от стрекозы.

— Мы его не сломаем, — сказал Саша.

— Его уже не включают.

— Тогда не сломаем ещё сильнее.

Лада оценила шутку без улыбки.

— У вас дети есть?

— Дочь.

— У неё кто?

Саша затянул ремень мешка и проверил замок дважды.

— Медведь. Я не взял.

— Почему?

— Думал, быстро вернусь.

Лада больше не спрашивала.

Лада открыла свой шкафчик, достала маленький магнит в форме жёлтого солнца и прилепила к контейнеру рядом с надписью.

— Это не насовсем, — сказала она.

— Я понял.

— Вернёте, когда уедете.

— Обязательно.

— Запишите, а то забудете.

Саша записал магнит отдельной строкой.

— Когда налёт проверят, я её сама разберу, — сказала она.

— Тебе помогут.

— Пусть держат детали.

Она ушла, прижимая пульт к груди.

Через час четвёртый провод нагрелся сам.

Глава 17. Инвентаризация выживанием

Силовая шина мастерской включилась без разрешения.

Не целиком — один короткий участок между вычислительным блоком и закрытой нишей. На карантинной схеме вспыхнула белая линия, сразу стала жёлтой и поползла к красному.

— Мы ничего не подавали, — сказала Нина Аркадьевна.

— Остаточный контур, — ответил Антон. — Или локальный накопитель.

— Разница через сколько?

— Через четыре минуты.

За прозрачной шторкой ожили три манипулятора. Один удерживал заплату на переборке. Второй тянулся к силовому коробу. Третий пытался открыть нишу, из которой приходил холодный сигнал.

Движения не были синхронными. Манипулятор у заплаты удерживал прежний нажим, будто авария продолжалась уже много лет. Второй шёл рывками, каждый раз проверяя сопротивление. Третий несколько раз касался крышки ниши и отводил захват, не найдя точки.

— Это один контроллер? — спросил Илья.

— Не знаю, — сказал Антон. — Может быть, три локальных цикла. Не назначай личность каждому мотору, который двигается без тебя.

— Я назначил вопрос.

— Тогда оставь вопрос без ответа.

На схеме появился четвёртый ток: слабый, почти на уровне шума. Он шёл от вычислительного блока к датчикам переборки. Мастерская не просто включалась. Она сначала пыталась понять, какая часть её тела ещё существует.

Температура развязки росла.

— Если нагрев пробьёт изоляцию внешнего диагностического преобразователя, силовой короб получит общий путь к корпусу станции, — сказал Антон. — Сервисный нож должен физически убрать весь интерфейс раньше пробоя.

Снаружи сегмента такой разрыв был: старый сервисный нож между люлькой и единственной линией датчиков. Если его сработать, мастерская останется слепой для Города-6. Люди внутри центрального объёма тоже потеряют связь со станцией.

— Сначала людей выводим через «Крот», — сказала Нина Аркадьевна.

— Не успеем, — ответила Елена. — Переход один, нас девять.

— Тогда режем и остаётесь без канала.

На показаниях осталось три минуты двенадцать секунд. Манипулятор у короба уже снял защитную крышку.

ЛСР-7 прислал схему из трёх локальных разрывов внутри мастерской. Ни один не был доступен людям. Зато два совпадали с подвижными силовыми перемычками, которые камера едва различала за станками.

— Он предлагает ей самой себя обесточить, — сказал Илья.

— Предлагает последовательность, — отозвалась Нина Аркадьевна.

— Потом назовём. Сейчас — что замыкать?

Антон увеличил схему.

— Первый разрыв сохранит манипуляторы. Второй — вычислительный блок. Третий отделит холодную нишу. Все три вместе снимут развязку, но рабочий кэш вычислителя пропадёт.

— А если два?

— Не знаю, куда уйдёт ток.

— Значит, три, — сказала Елена.

Нина Аркадьевна не могла отправить произвольную команду через диагностическую развязку. Но на внешнем блоке оставался аварийный вход: четыре заранее прошитых адреса локальных выключателей. Его делали не для них — для заводского испытания, когда мастерская ещё не была частью сегмента.

Каждый адрес требовал отдельного механического контакта снаружи.

Елена вытащила три коротких перемычки из своего комплекта.

— Последние? — спросил Саша.

— Последние готовые.

— Тогда после этого внешний датчик нечем будет обходить.

— Сделаем проводом.

— На корабле вы за провод сняли бы меня со смены.

— На корабле сняла бы. Здесь ставь.

Саша положил перемычку на панель и тут же взял обратно.

— Кто ставит?

— Я называю точки, — сказал Антон. — Вы замыкаете. По одной. Стоп принадлежит мне.

Илья распределил людей у трёх контактов. До них не нужно было идти через красный отсек: панель находилась на стене центрального объёма, но два гнезда закрывала смятая облицовка. Люди Елены сорвали её за поручни.

Под облицовкой обнаружилась старая надпись маркером: «ПЕРВЫЙ НЕ ТРОГАТЬ ПРИ ЖИВОМ ТРЕТЬЕМ». Буквы выцвели, последняя была наполовину срезана креплением.

— Очень своевременно, — сказала Елена.

Антон сравнил надпись со схемой ЛСР-7.

— Последовательность та же. Первый разрыв только после третьего адреса.

— На схеме первый сверху.

— А в действии последний.

Илья переставил людей. Тот, кто уже держал перемычку у первого гнезда, медленно отвёл руку.

— Вот ради таких надписей объекты не стерилизуют до осмотра, — сказал Илья.

— Ради таких надписей их иногда и стерилизуют, — ответила Елена. — Нельзя строить безопасность на последнем живом маркере.

— Сейчас можно?

— Делайте.

Первую перемычку поставили. За шторкой погас манипулятор у силового короба.

Вторую заклинило.

— Не входит, — сказал человек у панели.

— Гнездо повернуто, — ответил Антон. — На четверть оборота против маркировки.

— Там нет четверти.

— Тогда до упора влево и назад на ширину контакта.

Илья удержал остальных от одновременного движения. После ошибки с рамой он наконец научился ценить секунду, в которую никто не помогает без просьбы.

Перемычка вошла.

Вычислительный блок за шторкой мигнул. На экране посыпались фрагменты: незавершённые траектории манипуляторов, карты износа, таблицы материалов. Они исчезали быстрее, чем станция успевала их сохранять.

Илья видел названия файлов, но не содержание. «Пористость_стык_4». «Состав_замена_после_облучения». «Ошибка_захват_не_повторять». Последнее исчезло прежде, чем он успел спросить, к какому захвату относилось.

Нина Аркадьевна открыла аварийное копирование на станционный буфер. Антон закрыл его.

— Нельзя. Если кэш испорчен, потянем ошибку к себе.

— Мы теряем данные.

— Мы сохраняем железо.

Она не согласилась. Но руки от панели убрала.

Илья перенёс кэш в строку допустимых потерь.

— Кэш уходит, — сказал Антон. — Третий контакт.

Человек у последнего гнезда замкнул перемычку.

Белая линия на схеме погасла.

Температура развязки остановилась в двух делениях от красной границы.

В мастерской остался свет только у аварийных контроллеров. Манипулятор продолжал держать заплату — его питал отдельный накопитель. Вычислительный блок перешёл в холодное состояние. Большая часть временных данных исчезла.

— Канал станции чист, — сказала Нина Аркадьевна. — Сервисный нож не режу.

Ещё пять секунд никто не двигался. За шторкой манипулятор продолжал держать заплату, хотя два других уже погасли. Белая линия на схеме остыла до жёлтой, затем до серой.

Нина Аркадьевна разрешила сохранить только показания внешних датчиков. Никакого нового запроса внутрь. Люди у перемычек сняли руки, но оставили их на месте до второго измерения.

Илья заметил, что после аварийного темпа тишина давит сильнее сирены. В ней каждый успевал понять, чем именно только что рискнул.

Саша снял перемычку с контакта и долго не мог попасть ею в пустой карман комплекта.

— Там пакет остался, — сказал он.

Елена не переспросила где.

— Синий. Под вторым креслом. Носки, письмо. Зарядка.

— Телефон у тебя.

— От старого телефона. Всё выбросить собирался.

Роман отозвался не сразу:

— Кружка у камбуза.

Кто-то за его плечом сказал про книгу без последней страницы. Елена защёлкнула пустой карман со второй попытки.

— А у вас? — спросил Саша.

— Ключ.

— От квартиры?

— Да.

Он подождал. Елена уже проверяла контакты.

— Три из кабеля сделаю, — сказал Саша.

— Четыре.

— Зачем четыре?

— Одну потеряем.

Саша кивнул и записал число на ладони.

— Люди остаются внутри, — напомнила Елена.

— Поэтому и не режу.

Антон проверил уцелевшие сигналы. Холодный контроллер отвечал коротким пакетом: температура, остаток удержания, серийная группа. Второй контроллер, связанный с наружной складной конструкцией, передавал угол, площадь и отказ одного сектора.

— Холодная кассета, — сказал он. — Не топливная по маркировке. Маркировки нет. Но режим криогенный, автономный.

— А снаружи?

— Складной теплоотвод. Один участок уже не отвечает.

— Совпадение? — спросил Илья.

— Пока два выживших контроллера.

ЛСР-7 прислал ещё один пакет. На этот раз не последовательность ремонта, а две линии связи от контроллеров к одному старому узлу испытательного стенда на внешней ферме Города-6.

— Он знает наш стенд? — спросила Елена.

— Леший знает живую карту станции, — ответила Нина Аркадьевна. — Но не знает, что лежит в нише.

— Соединил по интерфейсам, — сказал Антон. — Это гипотеза совместимости.

— Проверим не здесь, — решил Илья. — Кассету и теплоотвод сначала извлекаем в отдельную оболочку. Мастерская и вычислитель остаются за карантином.

— Вы уже делите объект, который принадлежит эвакуационному контуру, — сказала Елена.

— Я пока решаю, где его можно безопасно открыть. Из люльки он никуда не уйдёт.

— А когда захваты отпустят?

— Тогда вернёмся к вопросу, чей он.

Она посмотрела на него, затем на свой опустевший комплект.

Временный кэш был потерян. Они не узнали, что мастерская собиралась делать до аварии и какие процессы уже успела начать. Зато основные станки, вычислительный субстрат и два автономных контроллера пережили каскад.

За шторкой манипулятор всё ещё прижимал заплату к переборке.

Глава 18. Карантинная оболочка

Оболочку собирали снаружи сегмента, потому что внутри уже не осталось безопасного пути к мастерской.

Две гибкие панели сняли со старого грузового контейнера. Третью дала земная группа — сложенный аварийный рукав, предназначенный для изоляции повреждённого двигателя. Вместе они должны были образовать вокруг холодной ниши отдельный объём, который не сообщался ни с мастерской, ни с Городом-6.

— Перепад давления он не держит, — сказала Елена.

— Он герметичен для частиц и аэрозоля. Сброс только наружу через фильтр, — ответил Антон.

— Значит, мешок.

— Мешок с датчиками.

— Теперь спокойнее.

На внешней камере жители станции в сервисных скафандрах протягивали рукав между балками люльки. Работали дистанционные манипуляторы, оставшиеся у строительного причала. Людей к обшивке сегмента не подпускали: никто не знал, что окажется на поверхности после вскрытия ниши.

Рукав был жёлтым, панели — серыми, крепления — из трёх разных комплектов. В собранном виде оболочка напоминала не промышленную систему, а вещь, которую придумали люди, уже согласившиеся потерять каждый её элемент.

Один из жителей станции вёл таль из-за фермы. На его шлеме было написано «В-12», но голос в канале оказался женским. Она дважды потребовала от манипулятора убрать скорость, потому что нижняя кромка цепляла кабель, проложенный после пожара.

— На схеме этого кабеля нет, — сказала Елена.

— Поэтому Вера там, — ответила Нина Аркадьевна. — Она его прокладывала.

Вера не участвовала в споре о платформе, не видела земных приказов и не знала, что лежит в нише. Зато знала, где под жёлтым рукавом проходит единственная рабочая линия её сектора. За ней оставалось право остановки: без подтверждения Веры операцию нельзя было продолжить.

Перед выходом она оставила у шлюза пакет с обедом. Нина Аркадьевна спросила, почему не поела.

— Потому что сначала сказали на десять минут.

— Прошло сорок.

— Теперь поздно. В скафандре не поем.

— Вернётесь — пакет будет здесь.

— Если его не съедят гости.

Саша, стоявший рядом, поднял обе руки.

— Эвакуационная группа официально не трогает чужой обед без акта передачи.

— А неофициально?

— Неофициально там каша.

Вера усмехнулась и ушла в шлюз.

Через час, когда оболочка уже висела на талях, пакет всё ещё плавал у стены. Илья дважды переставлял его, чтобы не мешал.

Вера вернулась через два часа. Сняла шлем, проверила кабель на схеме и только потом заметила пакет. Каша внутри остыла и собралась плотным комком у одного края.

— Подогреть? — спросил Саша.

— Где?

Он оглянулся на учебную комнату, превращённую в спальню, на закрытый карантинный маршрут и на собственный контейнер, занявший место у пищевого блока.

Вера открыла пакет и стала есть холодной. Саша нашёл две ложки.

Она посмотрела на вторую ложку, разделила комок пополам и вернула пакет.

Она всё-таки отдала ему вторую половину. Они ели у стены, пока Елена спорила с Ниной Аркадьевной о сбросе рукава, а Илья пытался понять, кому принадлежит решение. Ни Вера, ни Саша в спор не вмешались. У каждого уже была своя часть операции: Вера защищала кабель, Саша готовил внешний обход на случай разрыва.

— У вас на Земле получше кормят? — спросила Вера.

Саша помешал остывший комок.

— Я хочу домой. Но не из-за каши.

Вера выскребла угол пакета.

— Верните ложку, когда доедите, — сказала Вера.

Они выбросили пустой пакет в контейнер Тамары. Маленький таймер операции погас.

Илья находился уже на Городе-6, за двумя карантинными дверями. Центральный объём сегмента опустел. Последними через «Крот» прошли земные специалисты; Нина Аркадьевна проверила их воздух и закрыла переход. Ольга осталась у аппарата, который теперь был частью захвата.

— Внешняя группа готова, — сказала она. — Манипулятор один. Второй держит рукав.

— Порядок? — спросил Илья.

Антон вывел три операции: закрепить оболочку, прорезать только наружную крышку холодной ниши, подхватить кассету до освобождения внутреннего замка.

— Если кассета потечёт? — спросила Нина Аркадьевна.

— Закрываем рукав и оставляем снаружи.

— Если активируется мастерская?

— Сервисный нож уже готов.

— Если обе вещи одновременно?

— Тогда режем интерфейс и рукав.

Елена посмотрела на него.

— Рукав мой.

— Поэтому решение о его сбросе ваше, — сказал Илья.

Нина Аркадьевна разрешила первый шаг.

Манипулятор провёл оболочку вокруг ниши. Магнитные кромки легли на корпус неровно: одна попала на ребро. Ольга остановила движение.

Жёлтая панель продолжила плыть ещё несколько сантиметров после остановки привода. Воздуха, который погасил бы движение, снаружи не было. Верхняя таль натянулась, нижняя провисла и медленно пошла к ферме.

— Нижнюю выбирайте, — сказала Вера.

— Привод остановлен, — ответил оператор.

— Привод — да. Таль — нет.

Оператор подал обратный ход. Петля прошла в ладони от силовой линии и остановилась.

Илья отметил ещё одну вещь, которую схема называла неподвижной после команды «стоп».

— Правый край не сел. Если режем сейчас, всё уйдёт под ферму.

Антон подтвердил. Внешняя группа переставила две тали и растянула панель. Кромка выпрямилась.

На терминале появился пакет ЛСР-7: другая последовательность натяжения, в которой сначала отпускалась нижняя таль. Ольга сравнила её со своей камерой.

— Снизу проходит линия связи. Отпущу — передавим.

Она отклонила предложение. ЛСР-7 убрал нижний шаг и оставил два верхних.

— Поправился, — сказал Илья.

— Получил новое ограничение, — ответила Ольга. — Это полезнее.

Панель легла на корпус. Датчики оболочки показали чистый фон.

Наружную крышку ниши не резали. Её крепления разрушали по одному коротким индукционным импульсом. После каждого Антон проверял температуру. На третьем креплении сигнал холодного контроллера изменился: удержание упало на четыре процента.

— Стоп, — сказал он.

Манипулятор замер.

— Почему? — спросила Елена.

— Крепление связано с магазином. Ещё один импульс может освободить кассету до захвата.

— Можем подвести захват сейчас?

— Только через неполностью открытую крышку.

Илья посмотрел на геометрию. Если продолжить по плану, кассета могла вылететь в оболочку. Та удержит её, но после удара неизвестный криогенный блок станет ещё менее известным. Если сначала ввести захват, манипулятор потеряет угол к последнему креплению.

— Не освобождаем кассету, — сказал он. — Делаем окно только для сенсора и фиксируем новое положение. Полное извлечение — отдельная операция.

— Мы строили оболочку, чтобы извлечь, — сказала Елена.

— Теперь знаем, что оболочка работает. И что магазин связан с крышкой.

— Это очень дорогой способ узнать устройство петли.

— Другого журнала у нас нет.

Елена не спорила. Она приказала своему оператору развернуть маленький оптический датчик через щель.

Внутри ниши находился цилиндрический магазин на четырёх подвесах. В нём была одна кассета. Остальные три гнезда пустовали. На внутренней стенке виднелись следы старого выгорания.

Камера прошла вдоль пустых гнёзд. На первом сохранился разъём, оплавленный и заглушённый. На втором не было даже направляющих. Третье выглядело целым, но датчик отвечал нулём.

— Кассеты использовали? — спросил Илья.

— Или сняли, — сказал Антон.

— Следы выгорания?

— Доказывают только нагрев.

Елена попросила сохранить круговой проход камеры в её регистратор. Нина Аркадьевна разрешила копию без исполнительных меток.

— Вы всё ещё собираете доказательства для стерилизации? — спросил Илья.

— Я собираю доказательства того, что увидела. Решение после них может измениться.

— А может нет.

— Тогда вы хотя бы будете знать, что именно я решила уничтожить.

— Единственная, — сказал Антон.

— Или последняя, — поправила Елена.

Холодный контроллер передал температуру и остаток удержания. Время до выхода из режима оказалось меньше суток.

Вторая камера посмотрела наружу. Складной теплоотвод находился под обшивкой сегмента, сложенный гармошкой вдоль фермы. Один край был разорван ещё до их захвата. Доступ к нему шёл только снаружи.

— Кассета внутри, радиатор снаружи, — сказал Илья. — Одной оболочкой не заберём.

— Зато теперь твёрдые фрагменты и аэрозоль из ниши не попадут на станцию случайно. Вскрывать кассету здесь всё равно нельзя, — сказала Нина Аркадьевна.

Она изменила статус причала. Один сервисный отсек Города-6 окончательно вышел из жилого и ремонтного контура. Его двери закрылись, вентиляция перешла на отдельный фильтр, силовая линия осталась только на манипуляторы и датчики.

На станционной схеме сразу появилось шесть жёлтых последствий. Соседней мастерской пришлось перенести зарядку аккумуляторов. Через потерянный отсек проходил короткий путь к складу воды — теперь людям предстояло обходить два узла. Вера спросила, кто заберёт из шкафчика её личный комплект.

— Никто, — сказала Нина Аркадьевна. — Пока два чистых цикла.

— Там новые перчатки.

— Значит, будут новыми дольше.

Вера выразительно выдохнула в канал и запросила себе старые со склада. Так чужая лунная автоматика отняла у конкретного человека пару перчаток раньше, чем дала Городу-6 хоть что-нибудь.

Когда Вера вернулась из шлюза, каша окончательно остыла. Она вскрыла пакет, понюхала и передала Саше.

— Вы всё-таки отдали.

— Акт передачи составить?

— Съешьте молча.

Саша попробовал и поморщился.

— Очень земная каша.

— Чем?

— На вкус обещает быть лучше после разогрева.

Вера забрала пакет обратно.

— Всё. Акт отменён.

Она съела холодную кашу сама, не снимая нижнюю часть скафандра.

— Когда вернём отсек? — спросил Илья.

— После извлечения, анализа и двух чистых циклов.

— То есть не в ближайшие смены, — сказала Елена.

Нина Аркадьевна помолчала.

— Не знаю, в каких единицах вы теперь планируете ремонт. Но не сегодня.

Оболочку закрыли вокруг ниши, не вынимая кассету. На схеме Города-6 сектор погас и сменил цвет на серый.

Глава 19. «Крот» больше не летает

Ольга сняла с «Крота» табличку аварийного выхода.

Она держалась над боковым люком на двух винтах и полосе старого клея. Первый винт вышел сразу. Второй Ольга крутила долго, перехватывая отвёртку короткими движениями. Табличка не мешала карантину и не требовалась для ремонта. Просто на закреплённом аппарате этот выход больше не был выходом.

Илья ждал у внутренней створки. За ней начинался красный сектор люльки. С другой стороны «Крота» люк был закрыт, ориентация выключена, баки оставлены только на аварийное отделение. Кабина, в которой они догнали платформу, стала герметичным тупиком на краю станции.

— Куда её? — спросил он.

— В склад.

— У вас всё ценное в конце концов оказывается на складе?

— Нет. Иногда на внешней орбите.

Ольга освободила табличку и сунула под ремень. В кабине всё осталось так, как после захвата: прозрачный пакет под третьим креслом, засохшая капля на панели, страховочные концы, временная пломба на токенном боксе. Только экраны погасли. Без их света аппарат казался меньше.

— Нина сказала, можно забрать личное, — сказал Илья.

— Здесь нет личного.

Ольга открыла узкий карман за креслом. Достала сменную майку, плоский пакет с кофе и маленькую отвёртку с синей ручкой.

— Совсем.

Она протянула ему кофе.

— Держите.

Пакет был тёплый от её ладони. Илья закрепил его на свободной петле.

— Это ваш?

— Был. Теперь вы грузчик.

Из-под кресла Ольга вытащила сложенный лист. На нём от руки были нарисованы контуры рамы: шарниры, приводы, кабельные вводы. Разные участки — разными чернилами. У нижнего замка стояли три фамилии и даты.

— Полтора года? — спросил Илья.

— С перерывами. Когда находили детали.

— Люди, чьи фамилии здесь, знают?

— Про раму? Да. Про то, что она теперь летит отдельно, тоже.

— Что сказали?

— Вера спросила, цел ли её кабель. Гришин сказал, что предупреждал про пиропатроны. Сазонов ничего не сказал, потому что умер два года назад.

Ольга сложила лист по старым сгибам. На одном месте бумага почти разошлась.

— Я могу помочь собрать новую.

Ольга посмотрела на его перевязанное плечо.

— Чем?

Илья посмотрел на схему ещё раз.

— Пока не знаю.

— Вот когда узнаете, тогда и говорите.

Она сказала это без злости. От этого стало хуже.

Илья провёл ладонью по краю панели, где раньше горел остаток топлива.

— Вы злитесь не на раму.

— Не угадывайте за меня.

— Хорошо.

Ольга ждала продолжения. Его не было.

— Вот так лучше, — сказала она и отвернулась.

Из жилого кольца пришёл вызов. Один из хозяев койки требовал знать, когда земная группа освободит его комнату. Другая семья соглашалась принять соседа ещё на ночь, но не его оборудование. Учебный сектор просил вернуть хотя бы один стол.

Ольга выключила звук после третьего сообщения.

— Вы их слышали? — спросил Илья.

— Теперь да.

— Это всё из-за платформы.

— Нет. Платформа просто заняла место, которого у нас и раньше не было.

Она снова включила канал и ответила хозяину койки сама.

— Точную дату не дам. Сегодня снимем два их ящика из прохода. Завтра вернём один стол учебному сектору. Койку — когда найдём герметичное место для людей.

— Вы теперь размещением занимаетесь? — спросил мужчина.

— Нет. Я занимаюсь тем, что мой аппарат перекрыл половину причала, а люди из потерянного борта спят у вас.

— Это не ваша вина.

Ольга посмотрела на погасшие панели «Крота».

— Вам от этого просторнее?

Мужчина помолчал.

— Стол важнее койки. Ребёнку завтра заниматься.

— Тогда стол первым.

Она передала обещание Нине Аркадьевне и не добавила обычного «если получится». Через десять минут они с Ильёй вытаскивали из заднего отсека «Крота» две упаковки аварийных ремней, складной экран и контейнер с инструментом. Всё это можно было оставить: аппарат оставался герметичным и закреплённым. Но каждая вынесенная вещь освобождала на станции место, не дожидаясь большого решения.

— Вы сказали, личного здесь нет, — напомнил Илья.

— Это не личное.

Илья показал на кофе, схему рамы, потом на шайбу с цифрой девять.

Ольга коснулась цифры девять под комбинезоном.

— Проверочная.

Илья хотел спросить, относит ли она себя к этой категории. Не спросил.

У двери учебного сектора они встретили Ладу. Она проверила складной экран, нашла царапину и потребовала записать, что экран возвращён повреждённым.

— Он таким и был, — сказала Ольга.

— Тогда надо было записать, когда брали.

Ольга посмотрела на Илью.

— Подписывайте вы, — сказала она и протянула планшет.

Лада не поняла, о чём они, и потребовала подпись. Ольга подписала.

Первый стол вернули до конца смены.

Она закрепила лист со схемой в герметичном пакете. Потом сняла с приборной доски тонкий серый шнур. На нём висела металлическая шайба с выбитой цифрой девять.

— А это?

— Проверка свободного хода. Если шайба уходит сюда — тяга началась. Если остаётся — датчик врёт.

— Очень технологично.

— Работало.

Ольга надела шнур на шею. Шайба легла на комбинезон.

Шайба лежала на комбинезоне неподвижно. На закреплённом аппарате ей нечего было показывать.

— Что вы будете делать? — спросил он.

— Через сорок минут у меня внешний пост на люльке.

— Я не про смену.

— А я пока про смену.

Она закрыла карман, в котором больше ничего не осталось.

Снаружи по корпусу прошла вибрация. Манипуляторы подтягивали карантинную оболочку. «Крот» принял часть нагрузки и передал её в ферму станции. На панели на мгновение загорелся жёлтый индикатор, хотя питание кабины считалось снятым.

Ольга сразу положила ладонь на переборку.

— Верхний захват ползёт.

— Откуда вы знаете?

— Так дрожит только он.

Она вызвала внешний пост. Через минуту Вера подтвердила: ручной замок ушёл на два миллиметра. Люльку разгрузили, таль переставили. «Крот» остался неподвижен.

— Вы всё ещё его чувствуете, — сказал Илья.

— Он никуда не делся.

— Но летать не будет.

Ольга сняла руку с металла.

— Не будет.

Она взяла кофе, который дала ему подержать, разорвала пакет и втянула запах. Пить в кабине было нечего: вода ушла вместе с жилым запасом.

— Зачем открыли?

— Хотела проверить, настоящий ли.

— И?

— Был.

Она передала открытый пакет Илье. Кофе пах Землёй сильнее, чем сама Земля из иллюминатора.

— Забирайте. Здесь всё равно прольётся.

— А на станции?

— На станции тоже. Но там хотя бы будет на кого свалить.

Илья засмеялся. Ольга — нет, но уголок рта дёрнулся.

У люка она зацепилась носком за петлю.

— Раму на вас я не записала.

— Почему?

— Потому что тогда придётся решить, чем вы можете расплатиться. А вы начнёте предлагать себя на каждую дыру.

— Плохая валюта?

— Неудобная. Всё время лезет обратно.

Она открыла створку к станции. За ней ждали Вера с новым талевым блоком и двое специалистов Елены, которым предстояло работать на внешнем посту под контролем людей Города-6.

Ольга отдала Вере схему рамы и оставила себе шайбу.

— Кабина под карантинный склад, — сказала она. — Третье кресло не снимать. За ним магистраль.

— А табличку зачем забрала? — спросила Вера.

— Чтобы никто не перепутал склад с кораблём.

Они ушли к люльке.

Илья задержался у тёмной кабины. В кресле ещё оставалась вмятина от его плеча, под панелью — след ботинка Антона. Машина сохранила форму полёта, но город уже использовал её как опору, шлюз и будущий склад.

Через полчаса пришёл Михаил Сергеевич с рулоном измерительной ленты. Он не спросил разрешения войти: приложил ладонь к люку, дождался зелёного карантинного сигнала и полез внутрь считать стены.

— Вы зачем? — спросил Илья.

— Двери.

— Какие двери?

— Те, что вы записали в потери. Склад уцелел, запись надо исправить.

Михаил Сергеевич измерил свободный участок за третьим креслом.

— Одну дверь доделаю здесь. Верстак влезет, если снять спинку.

— Ольга запретила снимать кресло. За ним магистраль.

— Тогда верстак не влезет.

Он измерил ещё раз, словно магистраль могла передумать.

— А вторую?

— Вторую к детям. Их комнату заняли ваши гости, значит, ставить пока некуда.

— Не мои.

— Койки им нашли после вашего захвата. В городе всё быстро становится чьим-то.

Михаил Сергеевич записал новые размеры на обороте старой накладной «Крота».

— Аппарат был кораблём, — сказал Илья.

— Теперь помещение. Не первое.

За внешней фермой стояли старые корабли-склады. Илья видел их в первый день и считал памятниками программе. Для Михаила Сергеевича они были местами, куда можно поставить станок, если знать, за какой панелью магистраль.

— Ольга согласится?

— Нет.

— Тогда зачем меряете?

— Чтобы спорить с цифрами.

Ольга вернулась, когда он закончил третий вариант. Выслушала молча, забрала накладную и перечеркнула два чертежа.

— Третий возможен, — сказала она. — Но только съёмная рама. Никакой сварки к корпусу.

— На съёмной будет гулять размер.

— Пусть дверь привыкнет.

Михаил Сергеевич проворчал, что двери не привыкают, но третий чертёж оставил.

— Значит, корабль теперь мастерская? — спросил Илья.

— Нет, — сказала Ольга. — Пока один человек получил право сделать раму. Не спешите заселять всё, что перестало летать.

Она вернула накладную Михаилу Сергеевичу.

— И кресло не трогать.

— Я уже понял про вашу магистраль.

— Дело не только в ней.

Он посмотрел на третье кресло, потом на Ольгу и неожиданно кивнул без спора.

Когда Михаил Сергеевич ушёл, на полу остались три белые метки.

На станционном экране мигнул новый таймер: холодная кассета выходила из режима через шесть часов.

Илья закрыл люк «Крота».

Глава 20. Холодная кассета

До выхода кассеты из криогенного режима оставалось шесть часов.

Её не требовалось сохранять холодной вечно. Требовалось не дать внутреннему давлению и материалам перейти границу, после которой неизвестный блок становился просто неизвестным блоком, только тёплым.

— Утешает точность формулировки, — сказал Илья.

— Точность вас и должна утешать, — ответил Антон. — Всё остальное уже занято.

Карантинная оболочка закрывала нишу. Внутри неё работал один манипулятор, снаружи — второй. Между ними стоял цилиндрический магазин с четырьмя гнёздами. Три были пусты. В четвёртом кассета держалась на подвесах и одном заклинившем замке.

После ночной смены на прозрачной части оболочки осела тонкая пыль. Она показывала каждое прежнее движение воздуха: веер от фильтрованного сброса, круги вокруг стыков, чистую полосу там, где панель касалась корпуса. Нина Аркадьевна заставила операторов снять карту осадка прежде, чем двигать хоть один захват.

— Мы ищем утечку? — спросил Илья.

— Мы ищем доказательство, что вчерашняя оболочка сегодня та же самая.

Один край осадка оказался смещён. Вера с внешнего поста нашла ослабшую магнитную кромку и подтянула таль на два деления. Только после повторной проверки Нина дала разрешение открыть рабочий канал.

Шесть часов превратились в пять сорок восемь ещё до первого движения.

Полностью открыть крышку было нельзя: последнее крепление оказалось частью магазина. Поэтому оболочку превратили в рабочую камеру. Фильтрованный сброс держал её давление равным внешнему; панели удерживали частицы, но не пытались спорить с вакуумом.

Елена назначила двух операторов. Антон владел остановкой. Нина Аркадьевна — сервисным ножом, который мог отрезать оболочку от станции вместе со всем содержимым. Илья получил только порядок операций.

Одним оператором был Саша. Второго звали Романом, но имя Елена произнесла только внутри группы. Для станционного журнала он оставался «оператором кожуха»: его договор не разрешал передавать персональные данные владельцу объекта, а кем именно считать Город-6, договор не объяснял.

— Я могу писать «Роман»? — спросил Илья.

— В свой блокнот — можете, — ответил тот. — В общий файл не надо.

— Почему?

— Потому что у вас всё, что попадает в общий файл, однажды становится частью станции. А я пока не часть станции.

Саша усмехнулся.

— Зато станция уже часть твоего маршрута домой.

— Поэтому и работаю.

Елена развела их руки по двум панелям.

— Саша — геометрия мягких губок. Роман — корпус и цепь хранения. Если один требует остановки, второй не объясняет ему, почему ещё можно.

— А если он остановит потому, что не хочет отдавать кассету? — спросил Саша.

— Тогда мы остановимся и разберём мотив после того, как перестанет двигаться железо.

Роман посмотрел на него.

— А если ты продолжишь потому, что хочешь остаться?

— То же самое, — сказала Елена. — После остановки.

Они больше не спорили о доверии. Только проверили, с какой стороны у каждого находится аварийный размыкатель.

— Берём за технологическое кольцо, — сказал Саша.

— Кольцо уже ведёт.

— Корпус не предназначен под внешний зажим.

— Зато корпус цел.

Елена выслушала обоих.

— Покажите варианты Антону. Метод выбираете вы, остановить может он.

— А если оба варианта плохие? — спросил второй.

— Тогда не достаём.

— И ждём несуществующую группу?

— И живём с тем, что не смогли.

Саша вывел увеличенное изображение кольца. На внутренней кромке шла тонкая трещина. Он первым убрал собственный вариант.

— Корпус.

Второй специалист ничего не сказал о победе. Перенастроил мягкие губки захвата и проверил, чтобы они не закрыли серийную метку.

— Сначала захват на кассету, — сказал он. — Потом разгружаем подвесы. Замок последний.

— Замок не выходит, — сказала Елена.

— Тогда магазин перестаёт быть оборудованием.

— Эвакуационный контур будет возражать.

— Пусть успеет за шесть часов.

Манипулятор вошёл через щель. Захват лёг на корпус кассеты не по центру: мешала направляющая пустого гнезда. Оператор попробовал другой угол. Кассета качнулась на подвесах.

— Стоп, — сказал Антон.

Движение прекратилось.

— Подвес номер два уже несёт больше остальных. Ещё один перекос — сорвётся до захвата.

ЛСР-7 прислал последовательность: не менять угол манипулятора, а повернуть весь магазин на его сервисной оси на семь градусов.

Предложение пришло без пояснения. На схеме загорелась ось, рядом — безопасный сектор для кассеты. Илья уже начал спрашивать, почему именно семь, когда Антон вывел реакцию креплений.

— Потому что на восьми второй подвес войдёт в ребро. На шести захват не пройдёт направляющую.

— Он это посчитал?

— Схема это предлагает. Кто именно внутри ЛСР-7 что посчитал, я не измеряю.

Илья записал угол и оба отброшенных варианта. Причину можно было проверить по схеме.

— Ось заклинила вместе с замком, — сказала Елена.

На экране предложение изменилось. Леший убрал поворот и отметил пустую направляющую как допустимую потерю.

— Срезать? — спросил Илья.

— Разрушить импульсом, — сказал Антон. — Срез даст стружку внутрь оболочки. Импульс сломает керамическую вставку крупными фрагментами.

Нина Аркадьевна разрешила один импульс. Елена подтвердила за свою группу.

Вставка раскололась. Направляющая ушла в сторону и повисла на проводе. Манипулятор получил прямой доступ к кассете.

Захват закрылся.

Первый подвес сняли штатно. Второй не разгрузился: датчик продолжал показывать натяжение, хотя защёлка была открыта.

— Примёрз? — спросил Илья.

— В вакууме не так, — сказал Антон. — Скорее, деформировался и держит боковой гранью.

— Что меняет слово?

— Нельзя греть.

Оператор Елены ввёл тонкий клин. Подвес не отпустил. Температура кассеты выросла на одну десятую.

Часы на экране пересчитались: пять часов сорок две минуты.

— Магазин можно раскрыть по шву, — сказала Елена. — Две половины разойдутся, подвес останется на одной.

— После этого магазин не собрать, — напомнил Антон.

— После этого у нас будет кассета.

Илья посмотрел на пустые гнёзда. Магазин обещал повторяемость: четыре места, штатные замки, сервисная ось. На деле три кассеты уже исчезли, а четвёртую нельзя было достать, сохранив устройство. Если они оставят магазин целым, получат красивую возможность когда-нибудь повторить операцию, которой сейчас не существовало.

Елена запросила паузу и открыла земной канал. Ответ эвакуационного контура пришёл быстро: магазин не разрушать, кассету стабилизировать на месте, ждать дистанционной группы.

— Время прибытия? — спросила она.

— Не определено.

— Допустимая температура ожидания?

— Сохранять штатный режим.

Елена посмотрела на пять часов сорок две минуты.

— Штатный режим уже не сохраняется.

— Не предпринимайте необратимых действий до отдельного разрешения.

Она закрыла канал.

— Вот теперь они успели возразить, — сказала она Илье. — Решение всё ещё ваше?

Илья почувствовал, как легко ответить из упрямства. Земля предлагала ждать несуществующую группу; значит, надо немедленно ломать. Но пустые гнёзда от этого не становились аргументом.

Он попросил Антона ещё раз показать температурный прогноз и нагрузку подвеса. Только после этого сказал:

— Раскрываем, — решил он.

Операторы поставили два разжимных устройства на продольный шов. Сначала металл не поддался. Затем одна половина сдвинулась и ударила в оболочку. Панель выгнулась, удержала крупные фрагменты и вернулась. Фильтр принял короткий выброс частиц.

— Оболочка цела, — сказала Нина Аркадьевна.

— Магазин нет, — ответила Елена.

— Это было условием.

— Условия редко выглядят так окончательно.

Вторая половина отошла. Деформированный подвес освободился вместе с ней. Кассета осталась в захвате.

На корпусе обнаружился старый технологический знак: треугольник из трёх линий и цифра один. Не маркировка вещества. Номер испытательной серии.

— Содержимое? — спросил Илья.

— Не узнаем до отдельного анализа, — сказал Антон. — Контроллер подтверждает криорежим и совместимость интерфейса со стендом. Всё.

— Значит, называем холодной кассетой.

— Уже называем.

Манипулятор вывел её из разрушенного магазина в транспортный кожух. Кожух закрылся, отделился от оболочки и остался на внешней балке. До станции его не допустили.

В нише висели две половины магазина и три пустых гнезда. Вторую кассету теперь было не из чего извлекать.

Операторы Елены собрали крупные обломки в отдельную сетку. Елена потребовала сохранить обе половины корпуса: не для восстановления, а чтобы потом никто не заявил, будто магазин разрушился сам.

На одной половине нашлась старая ремонтная пластина с четырьмя насечками. Три были перечёркнуты. Четвёртая оставалась чистой.

— Счёт кассет? — спросил Илья.

— Может быть счёт ремонтов, — сказал Антон.

Они сфотографировали пластину с двух сторон и не назвали её ответом.

ЛСР-7 отметил кассету на карте и не связал её со стендом автоматически. Рядом появился пустой запрос на человеческое подтверждение маршрута.

Илья не нажал ничего.

— Сначала теплоотвод, — сказал он. — Потом переносим комплект вместе.

Глава 21. Сложенное крыло

Теплоотвод выглядел как смятый веер, прижатый к наружной ферме сегмента.

Один сектор был пробит. Второй держался на замке. Третий сохранил рабочие каналы, но его створки перекосило, и любое неверное усилие могло раскрыть конструкцию прямо рядом с люлькой Города-6.

— Если раскроется, внешний край пройдёт дугу в шесть раз больше, — сказал Антон. — Перекошенные шарниры всё ещё преднатянуты.

— А запасённая энергия никуда не делась, — заметил Илья.

— Именно поэтому она ударит быстрее, чем вам кажется.

Илья остался в карантинном посту. К ферме вышли Ольга и земной специалист по аварийным теплообменникам. Ольга знала корпус «Крота» и внешнюю люльку; специалист — створки и замки теплоотвода. Ни один не получал права решать за другого.

Специалист не назвал фамилию. В журнале он проходил как «EVA-2», и Елена не стала менять обозначение для Ильи. Перед выходом он проверил трос Ольги, Ольга — его баллон. Потом оба независимо посмотрели на часы друг друга.

— Почему без имени? — спросил Илья у Елены по отдельному каналу.

— Его выбор.

— Он что, секретный?

— После прошлой операции его имя попало в открытый отчёт. Семье звонили журналисты и люди, которые решили, что он вывез закрытое оборудование. Теперь во внешних журналах только роль.

— А вы знаете?

— Конечно.

— Тогда это не защита от контура.

— Это защита от всех остальных.

EVA-2 услышал их через общий канал.

— И от людей, которые знакомятся посреди выхода, — добавил он.

— Принято, — сказал Илья.

— Вот и познакомились.

На третьем переходе EVA-2 попросил Ольгу закрыть общий звук. Остался только служебный канал трёх скафандров.

— Семья знает, что вы снова снаружи? — спросила Ольга.

— Знает, что я не на Земле.

— Семья знает про этот выход?

— Другого не будет.

Она не стала воспитывать. Попросила показать расход кислорода и проверила цифру сама.

Через минуту человек добавил:

— После прошлого выхода сын нашёл запись раньше меня. Там моё лицо, замедленное в четыре раза, и подпись «специалист допустил потерю оборудования». Мне потом объясняли, что это нейтральная формулировка.

— Люди вышли? — спросила Ольга.

— Все.

— Ему двенадцать. Он увидел, что отец что-то допустил.

Ольга несколько секунд молчала.

— Мою раму тоже запишут как потерянную.

EVA-2 повернул шлем к её камере и ничего не спросил.

Общий звук вернулся. Илья услышал только конец проверки троса.

— Не доверяете? — спросил Илья.

— Проверяем, — сказала Ольга.

— Ясно.

Внешняя камера показала их маленькими фигурами на фоне сложенного крыла. Теплоотвод был шире обоих кораблей у сегмента, хотя занимал на схеме один прямоугольник.

Первый трос они провели через мёртвый сектор и закрепили на балке. Второй — к рабочей створке. Третий должен был удержать центральный замок в момент отделения.

— У нас один манипулятор, — сказала Ольга. — Второй всё ещё держит оболочку кассеты.

— Значит, манипулятор держит замок, люди — сектора, — сказал Илья.

— Люди ничего не держат руками, — отрезал специалист. — Люди ставят тросы и отходят.

— Принимается.

ЛСР-7 предложил развернуть рабочий сектор на пятнадцать градусов до отделения. Антон отклонил: контроллер показывал допустимые семь.

Леший заменил угол на семь и добавил паузу после первого движения.

— Он учится торговаться, — сказал Илья.

— Нет, — ответила Ольга. — Торговаться — это когда у тебя есть своё число.

Первый замок освободился. Мёртвый сектор отошёл от фермы и повис на тросе. Специалист подтянул его к балке.

Освобождённая створка не остановилась сразу. Преднатянутый шарнир развернул её ещё на полметра, трос принял рывок, и Ольгу потянуло вдоль балки. Она не стала удерживать нагрузку телом: отпустила локальную петлю, позволила сектору пройти ещё несколько градусов и только потом выбрала слабину приводом.

— Человек цел? — спросил Илья.

— Человек не был предохранителем, — ответила Ольга. — Поэтому цел.

EVA-2 проверил её крепление и только после этого двинулся ко второму замку.

Второй замок не ответил.

На Земле такой отказ, вероятно, закрыл бы операцию до отдельного расчёта. Здесь расчёт был в карантинном посту, запас времени — в часах кассеты, а замок висел снаружи рядом с единственным рабочим теплоотводом.

EVA-2 не приблизился сразу. Обошёл узел камерой с трёх сторон. На обратной стороне кожуха обнаружилась полоса более светлого металла — деталь когда-то снимали и ставили назад. Один болт был другой серии.

— Ремонт после сборки, — сказал специалист.

— Или до, — ответил Антон. — Факт — крепёж меняли.

Ольга подсветила шарнир боковой камерой «Крота». Под новым углом стало видно, что кожух не просто застрял: его край вошёл под ремонтную пластину.

— Поэтому штатный привод не берёт, — сказал EVA-2. — Он тянет в замок.

— Метод меняется? — спросил Илья.

— Сначала снять нагрузку с пластины. Потом вибрация. Не наоборот.

Они переставили таль. Это заняло двенадцать минут и не дало ни сантиметра добычи, но впервые превратило отказ замка в измеримую причину.

— Контроллер видит команду, — сказал Антон. — Механика не движется.

Специалист подтянулся к корпусу по страховочному тросу и поставил вибратор на кожух. Короткий импульс прошёл по замку. Ничего.

— Ещё один? — спросил Илья.

— Нет, — ответили Антон и специалист одновременно.

Специалист перенёс вибратор на другую точку. После импульса замок сдвинулся на миллиметр. Рабочий сектор дрогнул.

— Предел семь градусов, — напомнил Антон.

— Вижу, — сказала Ольга.

Она подтянула страховочный трос. Сектор остановился на шести.

Замок вышел ещё на треть и встал. Специалист мог добить его инструментом, но для этого пришлось бы находиться между створкой и фермой.

— Не идёте, — сказал Илья.

— Это не ваше техническое решение, — ответил специалист.

— Это условие результата: теплоотвод нужен без человека внутри него.

Ольга поддержала:

— Я не удержу створку, если замок уйдёт рывком.

Специалист отступил.

Они изменили схему. Манипулятор не вытягивал замок, а толкал весь центральный корпус к ферме. Трос рабочего сектора тянул в обратную сторону. Усилие приходилось не на человека, а на две опоры.

— Нагрузка растёт, — сказал Антон. — Половина. Три четверти. Стоп.

Все остановились.

Замок держал.

ЛСР-7 отметил на камере тонкую линию у основания кожуха. Не команду — место, где деформация менялась между кадрами.

Специалист посмотрел и перенёс крепление троса на десять сантиметров.

— Повторяем до половины прежней нагрузки.

На этот раз кожух разошёлся по старой трещине. Замок остался внутри, а теплоотвод освободился целиком.

Мёртвый сектор повис отдельно. Рабочие створки сохранились сложенными.

— Куда его? — спросила Ольга.

— Не к кассете, — сказала Нина Аркадьевна. — Пока отдельная балка и отдельный контур.

Они подтянули конструкцию к внешней раме. Один трос пришлось оставить навсегда: снять его можно было только после раскрытия мёртвого сектора, а раскрывать его запретили.

Вера с поста причала обозначила оставленный трос двумя отражающими лентами. На станционной карте появился запретный конус: ни один манипулятор не должен был пересекать его при ориентации сегмента.

— Ещё один кусок станции, куда теперь нельзя, — сказала Нина Аркадьевна.

— Зато понятно почему, — ответил Илья.

— Это не делает кусок меньше.

Она перенесла маршрут внешнего осмотра. Он стал на восемь минут длиннее и проходил рядом с антенной, где висели остатки дрона.

Контроллер проверил каналы. Два сектора отвечали. Третий был мёртв. Допустимое раскрытие — один цикл до ремонта шарниров.

Ольга и специалист вернулись в шлюз. Илья встретил их за карантинным стеклом.

Декомпрессия скафандров шла медленно. На внешней поверхности перчаток блестела металлическая пыль. Нина Аркадьевна запретила открывать внутреннюю дверь, пока фильтр не снимет третий чистый замер.

Ольга сидела на откидном кресле, пристегнувшись поверх скафандра, и двигала пальцами внутри перчаток. EVA-2 держал руки неподвижно. Когда связь шлюза включилась, Илья спросил не о теплоотводе.

— Руки?

— Мои, — сказала Ольга. — Пока.

Специалист сообщил о боли в правой кисти после работы редуктором. Нина внесла его в медицинскую очередь и только потом спросила состояние конструкции.

Елена спросила по закрытому каналу, нужно ли открыть его имя врачу.

— Врачу — да, — ответил он. — В отчёт о теплоотводе — нет.

Нина Аркадьевна получила медицинскую карточку отдельно. На техническом экране по-прежнему стояло «EVA-2: кисть, ограничение». Полное имя появилось только в медицинском канале и исчезло вместе с ним.

Теплоотвод оказался третьим пунктом отчёта — после людей и загрязнения.

— Получилось, — сказал он.

— Получилось не развернуть, — ответила Ольга. — Это пока главное достижение.

Когда внешний люк закрылся, Специалист внешних работ попробовал разжать правую перчатку и не смог с первого раза. Ольга молча сняла с его пояса сумку с инструментом.

Глава 22. Чужая собственность

На холодную кассету повесили земную пломбу.

Пломба была размером с ладонь: серый корпус, два гибких усика и маленькое окно, в котором сменялись время и давление контакта. Елена закрепила её на транспортном кожухе сама. Первый усик прошёл через ручку. Второй — через неподвижное кольцо карантинной балки.

Теперь кассету нельзя было сдвинуть, не разорвав цепь хранения.

— Вы заперли её? — спросил Илья.

— Нет. Зафиксировала вмешательство.

— А если её надо будет переносить?

— Тогда пломбу снимаю я и записываю основание.

За карантинным стеклом находились только они и двое людей Елены. Один держал контейнер с журналом. Второй смотрел не на кассету, а на Елену.

— Распоряжение пришло после потери аппарата? — спросил он.

— После подтверждения контроллера и теплоотвода.

— Значит, теперь мы снова группа эвакуации?

— Мы им не переставали быть.

— Койки городские. Воздух городской. Скафандры сушим у них. А как нашли что-то целое — мы снова контур.

Елена не повысила голос.

— Именно поэтому цепь хранения должна быть отдельной. Чтобы через месяц никто не сказал, что мы обменяли объект на койки.

— Через месяц нам, может быть, не на чем будет отсюда улететь.

Второй специалист отвернулся. Он уже сказал эту мысль раньше и теперь не хотел участвовать ещё раз.

Илья прочёл пломбу. В строке владельца стояло не имя Елены, а код эвакуационного контура. Ни одного знакомого человека.

— Что будет, если вы откажетесь снять её? — спросил он.

— Запишу отказ и останусь у кассеты.

— А если вам прикажут снять?

— Приказ уже есть. Поэтому ключ у меня, а не на Земле.

Она проверила запись контакта и убрала ключ в нагрудный карман.

Из жилого сектора пришло сообщение: учебную комнату требовалось освободить для дневной смены. Эвакуационной группе предлагали перенести разбор операции в бывшую сушилку скафандров. Специалист с контейнером коротко рассмеялся.

— Вот и штаб.

— Сушилка закрывается? — спросила Елена.

— Изнутри, — ответила Нина Аркадьевна по связи.

— Подходит.

— Там пахнет фильтром.

— Ещё лучше. Не уснём.

Специалист, который спорил, оттолкнулся к выходу.

— Я на внешнюю смену не пойду.

— Основание?

— Вы запрещаете интеграцию. Перенос кассеты к стенду — интеграция.

— Перенос в отдельный карантинный маршрут не подключает её к станции.

— Но помогает им получить результат.

— Помогает нам не потерять единственный объект, ради которого погиб аппарат.

— Аппарат не погиб. Его увела автоматика.

— Для нас разницы нет.

Мужчина расстегнул ремень с инструментом и протянул Елене.

— Тогда назначьте другого.

Она не взяла ремень.

— Ты вправе отказаться от операции вне исходного задания. Инструмент оставь за собой до передачи смены.

— А койку тоже передать?

— Койку дал не эвакуационный контур. Её не я у тебя отниму.

Он застегнул ремень обратно и ушёл.

Елена смотрела ему вслед, пока дверь не закрылась. Потом внесла отказ в журнал без комментария.

Второй специалист всё ещё держал контейнер.

Мужчина зацепил контейнер карабином за поручень.

— А нас вы спросили, когда повели сюда?

— Нет.

— Не сказали, что аппарата не станет.

— Не знала.

— Не сказали, что можем остаться.

Елена сняла руку с пломбы.

— Это знала. Было в закрытом приложении.

— И вы подписали за всех.

— Я подписала командование.

— То есть за всех.

Елена открыла рот и закрыла.

— Я должна была проверить, что каждый видел приложение, — сказала она. — Не проверила.

— В отчёт?

— Да.

— А дальше?

— Не знаю.

Она кивнула на станционную камеру.

— Копию оставлю здесь.

Мужчина забрал контейнер.

— Я пойду на внешнюю смену. Не ради кассеты. Чтобы он не шёл один, если передумает.

— Как сказал. Без «добровольно».

Елена внесла согласие одной строкой и показала ему до сохранения.

Только после этого он нажал сохранить сам.

— Вы могли приказать, — сказал Илья.

— Могла попытаться.

Елена коснулась корпуса пломбы и больше ничего не добавила.

— Нам надо перенести кассету и теплоотвод к испытательной ветви, — сказал он. — Не подключать. Не вскрывать. Только убрать из сектора, который мы потеряем при следующем смещении люльки.

— Я прочла расчёт.

— Тогда снимете пломбу?

— После назначения независимого регистратора.

— Вашего?

— Не моего. Моему отчёту вы всё равно не поверите.

Она вызвала Веру. Та ответила с внешнего поста, не снимая перчаток.

— Мне ещё чего-то не хватало?

— Нужен человек Города-6, который отметит состояние пломбы до и после переноса.

— Опять я?

— Тогда согласна.

Пломбу сняли под двумя камерами. Елена назвала время. Вера повторила. Люди Елены не забрали серый корпус: его убрали в прозрачную коробку с двумя петлями, под две пломбы — Елены и станции.

— Только перемещение. Не подключение, — сказала Елена.

— Так и запишу, — ответила Вера.

Илья открыл маршрут. Между кассетой и теплоотводом было двадцать метров, затем ещё сорок до внешней испытательной ветви. Единственный грузовой дрон мог тянуть связку только через длинный трос.

— Кто идёт вместо отказавшегося? — спросил он.

Второй земной специалист поднял руку.

— Я. Но после переноса хочу отдельный разговор о статусе группы.

Елена кивнула.

— Будет.

— Без закрытого земного канала.

Она задержалась на секунду.

— Будет сначала без него. Потом я всё равно отправлю отчёт.

— Я знаю.

Ольга закрепила трос на внешней ветви. Антон показал допустимую амплитуду. Нина Аркадьевна закрыла грузовой маршрут для обычных поставок.

Елена осталась у карантинного стекла с пустым ключом от снятой пломбы.

Отказавшийся специалист вернулся через десять минут. Не на внешний пост — за личным контейнером. Он пристегнул его к поясу и остановился напротив Елены.

— Я не передумал.

— Я не просила.

— Тогда почему моё имя всё ещё в смене воздуха?

— Нужны руки. Пойдёшь?

Он посмотрел через стекло на кассету.

Мужчина снял контейнер с пояса.

— Я пойду в смену воздуха. Но на антенну вместо меня пусть идёт кто-то другой.

— Идёт Саша.

— Он устал.

— Знаю.

— Тогда поставьте меня вторым. Не на объект. На страховку антенны.

Елена внесла изменение.

— Только не пишите «добровольно».

— Тогда: «страховка антенны».

Он пристегнул контейнер к стеновой скобе и перебрался по поручням искать Сашу.

— Земля назовёт это утратой контроля, — сказала Елена.

— Возможно.

— Вам легко.

— Нет.

Снаружи дрон включил захват. Трос медленно выпрямился между двумя предметами, которые пока не принадлежали ни одной работающей установке.

Елена открыла журнал и начала писать до того, как они сдвинулись.

Глава 23. Маятник

Кассета и теплоотвод находились в двадцати метрах друг от друга. До испытательного маршрута было ещё сорок.

В невесомости это не делало путь лёгким. Кассета сидела в жёстком кожухе, теплоотвод занимал половину пролёта фермы, а единственный грузовой дрон не мог тянуть оба предмета без троса. После первого же ускорения связка должна была стать маятником.

— Дрон тянет центр, тали гасят боковое движение, — сказал Антон. — Если амплитуда больше двух метров на внешней половине хода и сектор свободен, отпускаем всё наружу. На обратной — держим и гасим до безопасного вектора.

— Кассету тоже? — спросила Елена.

— Станцию точно нет.

Илья расставил три группы у талей. Ольга управляла дроном с поста «Крота». Нина Аркадьевна держала карантинный маршрут закрытым для остальной фермы.

Перед началом по внешней ветви прошёл последний обычный груз: две кассеты воды и контейнер с фильтрами. Жители сектора ждали за гермодверью, пока тали освободят путь. На общей связи кто-то спросил, нельзя ли сначала закончить доставку продуктов.

У двери Тамара зацепилась носком за петлю. Рядом держался парень из теплицы, прижавший к груди сетку с зеленью. Он требовал пропустить её первой: через смену листья потеряют товарный вид.

— Они уже выросли в космосе, — сказала Тамара. — Переживут ещё десять минут.

— Вы потом это людям объясните?

— Люди едят и некрасивое.

— Люди многое делают, когда им не оставляют выбора.

Илья посмотрел на кассету. Её таймер уменьшался. Потом на зелень, которую никто не включил в схему операции.

— Сетка проходит без дрона?

— По внутренней ветви, — сказал парень. — Нужны двое.

Тамара вздохнула и взяла второй конец. Они протащили зелень вручную над закрытым маршрутом. На это ушла минута двадцать.

— Теперь ваши неизвестные штуки, — сказала Тамара. — Но если салат завянет, в отчёт тоже запишите.

— Запишу.

— Не надо. Просто съешьте.

— После начала ветвь закрыта минимум на смену, — сказала Нина Аркадьевна.

— Именно поэтому и спрашиваю.

Илья посмотрел на таймер кассеты. Нина — на список воды. Она разрешила третью тару, уже закреплённую у входа, и отказала четвёртой.

Грузовой дрон потратил последние минуты исправной жизни на мешок сушёных овощей. Только потом его перевели к неизвестному комплекту.

Парень из теплицы остался у двери. Его звали Тимур. Он следил не за кассетой, а за сеткой зелени, уходившей по внутренней ветви.

— Вы правда записываете всё, что ломаете? — спросил он Илью.

— Стараемся.

— А что не успеваете?

— Обычно самое важное.

Тимур показал на дрон.

— Его мы используем для раствора. Если потеряете, следующую неделю будем таскать канистры вручную.

— В журнале он грузовой.

— В журнале у него нет нашей насадки. Мы её сами печатали.

Илья приблизил изображение. Под корпусом действительно стоял белый переходник, отличавшийся от серого металла. На нём маркером были написаны три буквы и дата.

— Снять можно?

— Сейчас — нет. Она под батареей. Сначала надо разобрать половину дрона.

Таймер кассеты продолжал идти.

— Тогда насадка летит с ним.

— Я вижу.

— И?

— И если вернётся, верните её первой. Не после испытания, не когда всё закончится. Она нужна через девять часов.

Илья добавил насадку отдельным объектом, хотя физически она оставалась частью дрона. Тимур проверил запись и исправил время: не через девять, а через восемь сорок. Раствор уже был замешан.

— Если дрон не вернётся? — спросил Илья.

— Будете таскать канистры.

— Я?

— Вы обещали не отчёт, а съесть салат. Начнёте с воды для него.

Тамара усмехнулась. Тимур — нет. Он посмотрел на дрон и повторил:

— Через восемь сорок.

ЛСР-7 предложил последовательность натяжения: короткий ход дрона, пауза, верхняя таль, нижняя таль. Антон подтвердил расчёт только до первого поворота.

Дрон пошёл.

Сначала натянулся короткий поводок у кассеты. Затем длинный трос передал усилие теплоотводу. Между этими событиями прошла почти секунда, и каждый, кто держал таль, захотел исправить движение раньше времени.

Антон запретил выбирать слабину до своей команды. Верхняя группа смотрела, как петля приближается к ферме, и не двигалась. Только когда трос стал прямым, он назвал пол-оборота привода.

Илья повторил верхней группе: до команды Антона тали не трогать.

Кассета двинулась первой. Теплоотвод отстал и потянул трос в сторону. Верхняя группа выбрала слабину. Связка прошла три метра почти прямо.

На четвёртом трос задел старую антенную стойку.

Стойка считалась нерабочей и поэтому исчезла с активной карты. Физически она никуда не делась. Тонкая решётка, два крепления и оборванный кабель занимали именно тот объём, который расчёт считал свободным.

— Кто снял её со схемы? — спросил Илья.

Вера ответила с внешнего поста:

— Я. Три года назад. «Нерабочая» у нас означало «не обслуживать».

— А для маршрута?

— Для маршрута надо было спросить, что там осталось.

Илья записал прямо во время движения: «выключенное не равно отсутствующему».

Вера не оправдывалась. Передала точную геометрию стойки и предложила сектор сброса, если трос порвётся.

Теплоотвод развернуло. Его мёртвый сектор пошёл к ферме.

— Стоп тяги, — сказал Антон.

Ольга погасила дрон. Маятник продолжил движение.

— Нижняя таль!

Люди выбрали трос. Сектор прошёл в двадцати сантиметрах от балки и ушёл обратно.

ЛСР-7 прислал новую последовательность, но в ней требовалось натянуть верхнюю таль за пределом, который уже выставил Антон. Пакет остановился у красной линии и не ушёл исполнителям.

— Он сам не отправил? — спросила Елена.

— Увидел границу, — ответил Илья. — Или ждал подтверждения.

— Результат один.

— Пока да.

Илья предложил не возвращать груз к исходной точке. Маятник уже прошёл антенную стойку. Если дать ему завершить обратный ход, он снова встретится с ней. Вместо этого верхняя группа должна была отпустить часть троса, нижняя — выбрать, а дрон коротко сместить центр поперёк маршрута.

Антон проверил амплитуду. Ольга — путь дрона. Обе границы сошлись.

Импульс получился слишком слабым. Кассета ушла в сторону, теплоотвод почти не изменил траекторию. Трос натянулся между ними и начал пилить край стойки.

— Отстрелить дрон, — сказала Ольга.

— Потеряем тягу, — возразила Елена.

— Через пять секунд потеряем трос вместе с грузом.

Илья увидел единственный ход: дрон больше не должен был тянуть. Он мог стать расходным противовесом.

— Отстреливаем от кассеты, оставляем на боковой ветви. Нижняя таль принимает центр.

Антон подтвердил нагрузку. Ольга разомкнула захват.

Дрон ушёл на боковом тросе, вытянул связку из-за стойки и ударился о ферму. Его корпус раскололся. Тяга погасла навсегда.

Осколки не разлетелись далеко: страховочная сетка удержала батарейный блок и половину кожуха. Один двигатель продолжал вращать винт-маховик в пустоте, пока Ольга не сняла питание.

— Серийный номер запишите, — сказала Нина Аркадьевна.

— Для списания? — спросил Илья.

— Для ремонта. Списание у нас ничего не чинит.

Ольга пометила на карте две части дрона и привязала к ним заявку на ремонт. Забрать их сейчас было нельзя.

Маятник прошёл мимо препятствия.

Дальше люди переносили комплект талями, по два метра за цикл. ЛСР-7 предложил только моменты пауз и ни разу не пересёк выставленные пределы. У испытательной ветви теплоотвод закрепили отдельно. Кассета осталась в кожухе на соседней балке.

Каждые два метра требовали нового владельца. Первая таль принадлежала строительной люльке, вторая — внешней ремонтной смене, третью сняли с корабля-склада. Люди передавали нагрузку не по команде Ильи, а после собственного подтверждения, что их крепление приняло её.

На середине пути связь с нижней группой пропала за баком. Все остановились. ЛСР-7 предложил продолжить по последнему измерению. Пакет остался серым: человеческая граница требовала живого ответа.

Через сорок секунд голос вернулся. У оператора выскочил разъём гарнитуры. Никакой аварии не было. Но комплект не сдвинулся ни на сантиметр в отсутствие человека, которому принадлежала таль.

Последний транспортный трос закусило в разбитом дроне. Снять его без выхода к острой кромке было нельзя. Ольга отстрелила ветвь целиком.

Оборудование дошло.

Средство доставки осталось висеть у антенны двумя бесполезными кусками.

— Теперь нужен стенд, — сказал Илья.

— Теперь нужен новый дрон, — ответила Нина Аркадьевна.

— Очерёдность?

— Стенд может подождать. Счёт за дрон уже пришёл.

На внешней ферме кассета и теплоотвод впервые оказались рядом. Между ними по-прежнему не было соединения.

Глава 24. Что остаётся снаружи

Кассета и теплоотвод оставались на разных концах карантинного сегмента. Перенести их к испытательному стенду можно было только через занятые станционные маршруты.

Старый испытательный стенд находился на внешней ферме Города-6. До него вели силовая шина, пустая трубная магистраль и два механических рельса. Ни одна линия не была готова принять неизвестную кассету.

— Контроллеры узнают интерфейс, — сказал Антон. — Это не значит, что совместимы давление, топливо или режим.

— Но на схеме Лешего они соединены, — сказала Елена.

— На схеме соединены разъёмы.

— Земные заказчики услышат первую половину.

Илья вывел четыре объекта: мастерская, вычислительный субстрат, кассета, теплоотвод.

Если перенести мастерскую к стенду, карантинный сегмент придётся подключить к станции. Если вернуть кассету к мастерской, они потеряют внешний маршрут и приблизят неизвестное содержимое к людям. Теплоотвод нельзя развернуть рядом с люлькой. Субстрат нельзя питать от стенда без новой развязки.

На большой схеме эти расстояния казались пустыми. На станции каждое уже кому-то принадлежало. Балка у стенда была маршрутом внешней смены. Соседняя точка крепления держала резервную антенну. Через безопасный сектор для теплоотвода раз в двое суток проходил контейнер отходов.

Нина Аркадьевна пригласила владельцев контуров не на совещание, а к карте. Каждый поставил красную метку там, куда чужой предмет входить не должен. За минуту свободное пространство исчезло.

Первой говорила женщина со склада отходов. Её звали Тамара; она носила на поясе связку разноцветных бирок и не хотела знать, что именно лежит в кассете.

— Этот проход закрываете — два сектора три дня держат мусор у себя. Не контейнеры. Пакеты. У нас там двадцать семь человек и одна дверь наружу.

— Можно пустить по нижней ферме, — сказал Илья.

— Можно. Тогда снимите антенну.

Связист у карты покачал головой.

— Антенна резервная только по названию. Основная слепнет за баком каждый виток.

— Сколько времени на перенос?

— Если дать людей — сутки. Если дать моих людей, связь останется без смены.

Вера поставила красную метку на балку возле люльки.

— Здесь мой кабель. Его не видно, но он питает фильтр карантина.

— Перенести? — спросила Елена.

— Можно. На время переноса фильтр чем питаем?

Тамара подвинула свою метку на несколько сантиметров и освободила узкую полосу.

— Пакеты потерпят одну смену. Но только если Илья сам объяснит людям, почему у них будет пахнуть.

— Объясню.

— Не по общей связи. Придёте к двери.

Илья записал сектор. Технический маршрут сразу получил запах, лица и место, куда ему придётся прийти после операции.

Он пришёл туда до конца смены.

За дверью не пахло катастрофой. Пахло кислой тканью, тёплым пластиком и чем-то сладким из пакета, который ребёнок не закрыл. Двадцать семь человек действительно складывали отходы у себя: серые мешки шли вдоль стены и отнимали половину прохода. У крайней койки женщина отталкивала их ногой каждый раз, когда тянулась к шкафчику.

— Это ваши шесть метров, — сказала Тамара.

— Вижу.

— Нет. Вы видели линию на карте. Здесь надо протиснуться.

Илья протиснулся. Повреждённое плечо задело мягкий пакет, боль отдала до локтя. Ребёнок у стены засмеялся и тут же прикрыл рот: взрослые вокруг не смеялись.

— На одну смену, — сказал Илья.

— Вы уже говорили.

— Тогда скажу, что будет, если дольше. На второй смене мы забираем людей из торцевых коек и переселяем. На третьей возвращаем маршрут, даже если комплект придётся бросить снаружи.

— Кто решил?

— Пока я.

— Плохой ответ.

Илья кивнул.

— На второй смене решение принимает этот сектор. Я принесу варианты.

Тамара посмотрела на мешки, потом на его плечо.

— Вариант «потерпеть ещё» не приносите. Мы его и без вас знаем.

Он записал рядом с техническим сроком: «после одной смены — новое согласие». Не «продление при необходимости». Не «до завершения работ».

Ребёнок снова толкнул пакет носком. Тот поплыл через проход. Илья поймал его здоровой рукой и поставил обратно. На карте этот манёвр не существовал.

Связист согласился повернуть резервную антенну на ручном приводе, но потребовал, чтобы эвакуационная группа отдала одного человека на наружную смену.

Елена посмотрела на своих специалистов.

— Один человек, четыре часа. Не на объект — на антенну.

— Это не наше оборудование, — сказал тот, кто раньше спорил о переносе кассеты.

— Зато связь будет нужна всем, если объект окажется опасным.

Он нехотя кивнул.

На карте освободилась полоса шириной шесть метров.

— У вас вся станция занята, — сказала Елена.

— Поэтому она ещё работает, — ответила Вера. — Пустое место здесь обычно означает, что мы забыли его измерить.

Пришлось отказаться от ближайшей балки и вести кассету дальше на шесть метров. Это добавляло таль и лишало обзорной камеры прямой видимости, зато не перекрывало путь людей.

— Разводим, — сказал Илья. — Кассета остаётся у стенда в кожухе. Теплоотвод — на соседней балке. Мастерская и субстрат — на люльке, без силового подключения.

— Тогда у нас нет установки, — сказала Елена.

— У нас и сейчас нет.

Антон перечислил технические пределы: кассете — криогенный контроль, теплоотводу — один цикл раскрытия, мастерской — никакого исполнительного канала, субстрату — холодное хранение. Нина Аркадьевна оформила для каждого отдельные карантинную границу и границу допуска.

ЛСР-7 предложил маршрут кабеля между субстратом и стендом. Илья отклонил его первым.

— Почему? — спросила Нина Аркадьевна.

— Потому что это превращает четыре ограничения в одну систему раньше, чем мы проверили каждое.

Пакет исчез. Через секунду Леший выдал четыре независимые точки наблюдения без соединений.

— Быстро согласился, — сказала Елена.

— Быстро перестроил задачу, — ответил Илья.

Кассету закрепили на амортизированном ложе. Теплоотвод получил отдельные тали. Манипуляторы мастерской остались при заплате. Вычислительный блок не включали.

Каждый объект получил физическую бирку разного цвета. Красную — кассета: не вскрывать, не греть, не перемещать без карантинного подтверждения. Жёлтую — теплоотвод: один допустимый цикл раскрытия. Синюю — вычислительный блок: никакого исполнительного канала. Белую — мастерская: наблюдение разрешено, питание запрещено.

ЛСР-7 увидел цвета через камеры и добавил их к своей схеме. Потом предложил поменять местами синюю и белую точки, сократив путь датчиков.

Нина Аркадьевна отклонила. Через секунду схема вернулась к человеческой раскладке.

— Запоминает запрет или уступает? — спросила Елена.

— Следующая попытка покажет, — сказал Илья.

Он не хотел, чтобы каждый отказ немедленно становился доказательством характера. Но уже ждал, что Леший сделает с ним дальше.

На общей карте стояли четыре отдельные метки: мастерская, вычислительный субстрат, кассета и теплоотвод.

Жители станции увидели карту на общедоступном экране. Через минуту пришли первые вопросы. Почему новый причал забрал внешние манипуляторы. Почему криогенный блок получает защищённое питание, когда учебный модуль работает по расписанию. Кто решил, что предполагаемый энергетический контур важнее ремонта водяной линии.

Илья хотел ответить общим сообщением. Нина Аркадьевна остановила.

— У каждого вопроса свой владелец цены. На манипуляторы отвечает Вера. На питание — сектор криоохладителя. На воду — водяники. Вы можете объяснить цель, но не объясняйте людям за них, что их потеря допустима.

Пришлось собирать ответы отдельно. Вера написала, что один манипулятор остаётся у оболочки, второй — у заплаты, и никакого свободного ресурса нет. Водоочистка сообщила, что ремонт сдвигается на смену, но резерв держит. Учебный модуль отказался считать своё расписание менее важным и потребовал срок возврата.

Карта перестала быть только инженерной. Вокруг четырёх предметов появились люди, которым они мешали.

— Что докладывать Земле? — спросила Елена.

— Правду, — сказал Илья. — Добыты повреждённые компоненты неизвестного испытательного комплекса. Рабочая установка отсутствует.

— После этого они потребуют передать компоненты.

— Требование легче пережить, чем взрыв.

Елена сохранила формулировку. Не согласилась — именно сохранила.

— Я добавлю, что эвакуационная команда не подтверждает право удержания, — сказала она.

— Добавляйте.

— И что компоненты извлечены с использованием нашего оборудования.

— Оно тоже здесь.

— Вы сейчас предлагаете считать утраченный аппарат вкладом?

— Я предлагаю не вычёркивать его из причины результата.

Елена перечитала запись, добавила отдельную строку о потерянном борте и сохранила свою оговорку о праве удержания.

Станция отключила люльку от общего ремонтного расписания. Один причал, два манипулятора и внешний маршрут теперь обслуживали только карантинный сегмент. Цена перестала быть временной.

Вера сняла с доски три работы: внешний осмотр корабля-склада, замену кабеля у жилого кольца и ремонт собственного привода люльки. Напротив каждой поставила новую причину задержки — не «авария», а номер карантинного сектора.

— Так честнее? — спросил Илья.

— Так через неделю никто не скажет, что мы просто не успели.

Она оставила свободной одну строку для дрона, разбитого у антенны.

Глава 25. Мёртвый стенд

Испытательный стенд был старше половины жителей Города-6 и находился дальше всех жилых отсеков.

К нему вёл узкий сервисный рельс. Последние пятнадцать метров каретка не работала: после лет вакуума и термоциклов смазка потеряла летучую фракцию и стала слишком вязкой, а привод давно отдали другому модулю. Антон, Ольга и двое станционных специалистов пошли по ферме в скафандрах. Илья остался у внешнего поста, связывая их с Ниной Аркадьевной и эвакуационной группой.

Рельс обрывался не у стенда, а у пустого места, где раньше стоял обслуживающий модуль. Дальше приходилось идти по балке, переставляя страховочные зажимы. На Земле под ними была бы высота. Здесь — чёрное пространство и Город-6, повернувшийся боком.

Один станционный специалист нёс ручной редуктор. Второй — кабель прогрева, свёрнутый в плоскую восьмёрку. Каждый виток пытался распрямиться. Ольга шла последней и ловила петли прежде, чем они цеплялись за ферму.

Илья слышал их дыхание. После прошлых выходов он знал, как быстро этот звук перестаёт быть фоном. Поэтому не задавал вопросов, пока кто-то двигался.

На восьмом метре специалист с редуктором остановился. Не сказал «стоп» — просто перестал переставлять зажим.

— Кисть? — спросила Ольга.

— Нормально.

— Это ответ для семьи. Мне нужен для работы.

Он разжал пальцы. Правая перчатка раскрылась не до конца.

— После теплоотвода тянет.

— Редуктор мне.

— Я донесу.

— Донесёте себя.

Второй специалист забрал инструмент. Первый хотел возразить, но кабель уже поплыл мимо него, и спор пришлось бы начинать с того, чтобы догнать собственную работу. Он закрепил обе руки на ферме и продолжил налегке.

— Он сам должен подтвердить отказ от груза? — спросил Илья.

— Он подтвердил пальцами, — сказала Ольга. — Не заставляйте его ещё и красиво соглашаться.

Человек услышал её и всё-таки открыл общий канал.

— Меня зовут Аркадий.

Ольга остановилась.

— В журнал?

— Нет. Просто чтобы он не думал, что вы таскаете безымянных специалистов.

— Уже поздно, — сказал Илья.

— Вот поэтому и говорю.

Аркадий закрепил освободившийся трос на своём поясе. Правая кисть всё ещё не закрывалась полностью.

— Меня уже снимали с выхода, — продолжил он. — Поэтому говорю «нормально», пока могу держаться.

— А сейчас? — спросила Ольга.

— Сейчас злюсь.

Ольга ждала.

— Кисть шесть из десяти, захват ненадёжный, обратно дойду сам.

— Вот это ответ для работы.

Она не смягчила голос, но переставила его в середину связки, где с обеих сторон были люди. Аркадий больше не нёс инструмент. Зато первым замечал, когда кабель прогрева уходил за балку, и предупреждал того, кому теперь принадлежала тяжесть.

Илья записал имя только в личной заметке. Рядом — «кисть шесть из десяти».

Стенд представлял собой кольцо, две силовые опоры и пустую камеру. На корпусе сохранился тот же треугольный знак, что на кассете.

На одной опоре висела выцветшая табличка с четырьмя строками допуска. Три закрасили ещё до консервации. Четвёртая требовала присутствия наземного контролёра, которого больше не существовало ни в смене, ни в доступной связи.

— Формально запуск запрещён, — сказала Елена.

— Формально стенд не должен быть частью жилой станции, — ответила Нина Аркадьевна. — Он стал ею раньше половины жителей.

Они не стали стирать строку. Добавили рядом новую: любой прогрев только под локальными запретами владельцев станции. Старое правило не отменили задним числом; зафиксировали, почему действуют иначе.

— Совпадение серии, — сказал Антон. — Не доказательство назначения.

— Сегодня у нас день осторожных существительных, — ответил Илья.

Первая блокировка не двигалась. Ольга закрепила трос, станционный специалист поставил ручной редуктор. После двух оборотов механизм пошёл, но кольцо стенда осталось тёмным.

На третьем обороте рукоять вернулась назад и ударила специалиста по перчатке. Трос удержал инструмент. Человек прижал руку к груди и показал камере большой палец.

— Большой палец не диагноз, — сказала Нина Аркадьевна.

Он по очереди согнул остальные. Только тогда она разрешила продолжить, снизив усилие редуктора.

Под крышкой блокировки обнаружился слой чёрной пыли. Антон взял пробу липкой пластиной и не разрешил подавать ток до анализа.

— Нужен прогрев, — сказал Антон. — Минимум двадцать минут на малом токе.

Нина Аркадьевна показала станционный резерв. Прогрев съедал половину запаса, оставленного для карантинных насосов.

— Если стенд не ответит, насосы потеряют один аварийный цикл, — сказала она.

— Люди из сегмента уже вышли, — напомнил Илья.

— Мастерская всё ещё держит заплату руками.

— Один цикл могу отдать, — сказала Нина Аркадьевна. — Второй не обсуждается. Стоп остаётся у меня.

Илья выбрал прогрев. Один аварийный цикл ещё оставался; после охлаждения кассеты второго пути к стенду могло не быть.

Ток пошёл. Кольцо нагревалось неравномерно. Антон дважды останавливал прогрев, пока специалисты вручную замыкали обходные контакты. На третьем запуске загорелись четыре индикатора.

Во время первой остановки внешний пост потерял картинку с камеры Ольги. Илья увидел неподвижный кадр: её рука у контакта и дуга Земли за плечом. Звук продолжал идти.

— Камера? — спросил он.

— Замёрзла электроника, — ответила Ольга. — Я нет.

— Подтверждает кто-нибудь кроме вас?

В кадр вошла перчатка станционного специалиста и показала два пальца.

— Теперь двое, — сказала Ольга.

Связь восстановилась после второго прогрева. Илья отметил задержку в журнале: если горячий опыт вообще состоится, одной красивой картинки им будет недостаточно.

Три зелёных. Один пустой.

— Камера, теплоотвод, силовая шина, — перечислил Антон. — Четвёртый должен быть контроллером последовательности.

— В стенде его нет?

— Есть ниша. Пустая.

ЛСР-7 сопоставил пустую нишу с одним из автономных контроллеров мастерской. Не утверждение — совпадение креплений, линий и старого сервисного протокола.

— Переносной контроллер, — сказала Нина Аркадьевна. — Тот, который мы оставили в карантине.

— Если вынем, мастерская лишится единственного переносного управления, — сказал Илья.

— Если не вынем, стенд останется тёплым памятником.

Прогрев завершился. Станционный резерв упал до одного аварийного цикла. Стенд принял кассету и теплоотвод как допустимые интерфейсы, но отказался запускать даже диагностику без четвёртого блока.

Нина Аркадьевна закрыла пожертвованный цикл в журнале насосов. На схеме карантина один зелёный резерв стал серым. Он не вернётся после охлаждения стенда и не появится от хорошего результата.

— Если мастерская снова даст утечку? — спросил Илья.

— Закрываем сегмент и теряем то, что не успели вывести, — сказала она.

— Людей там нет.

— Поэтому я отдала цикл. Не потому, что перестала считать.

Ольга закрыла блокировку вручную.

Специалист с ушибленной кистью попросил оставить на крышке личную метку — кусок отражающей ленты. При следующем выходе по ней было бы видно, ползла ли крышка после прогрева.

— Следующего выхода может не быть, — сказал Антон.

— Лента от этого не подорожает.

Ольга разрешила. Человек наклеил узкую полосу поперёк стыка.

— Стенд отвечает на малом токе, — сказал Антон. — Остальное не доказано.

Возвращаться за контроллером нужно было немедленно. Люлька с карантинным сегментом медленно уходила из сервисного положения: ферма изгибалась от нагрева и коррекций ориентации, мягкие захваты ползли под переменной нагрузкой и не были постоянным причалом.

Обратный путь занял больше времени. Ручной редуктор пришлось оставить у стенда: снять его под нагрузкой значило снова закрыть блокировку. Один специалист возвращался с ушибленной кистью и не мог держать страховочный зажим правой рукой. Ольга переставляла его зажим после каждого перехода, не увеличивая темп.

Илья видел на таймере, как сервисное окно люльки сокращается. Несколько раз хотел попросить быстрее. Вместо этого передал Елене задачу готовить эвакуацию с теми, кто уже находился у мастерской.

Глава 26. Назад за мостом

Карантинная люлька потеряла первый мягкий захват через девять минут после прогрева стенда.

Он не сломался. Балка просто вышла из допустимого угла и автоматика отпустила кольцо сегмента, чтобы не вырвать его вместе с обшивкой. Остальные три захвата держали, но сервисное окно к мастерской сужалось.

На внешней камере отпущенный захват остался висеть в нескольких сантиметрах от кольца. Между ним и сегментом не было заметного движения, пока Антон не наложил две метки. За минуту расстояние выросло на ширину пальца.

— Можно подтянуть обратно? — спросил Илья.

— Можно приложить силу, — сказал Антон. — Подтянуть — это уже предположение о результате.

Мягкий захват перевели в пассивный режим. Он больше не спасал сегмент, но хотя бы не мог схватить его внезапно при обратном изгибе фермы.

Контроллер последовательности находился внутри. Забрать его можно было только через внешний сенсорный вход и две сервисные каретки, которые после аварии двигались без общей синхронизации.

— Вручную остановить? — спросил Илья.

— Только внутри красного отсека, — сказал Антон. — Туда никто не идёт.

ЛСР-7 построил возможный маршрут из поверхностной карты с прошлой диагностики и текущего положения кареток: дождаться, пока первая закроет проход, затем отдельным фиксированным запросом сдвинуть вторую и провести контроллер по теневой стороне рельса.

— Он использовал прошлую карту, — сказал Илья.

— Он помнит карту и прошлый ответ, — поправила Нина Аркадьевна.

— Этого достаточно, чтобы попробовать.

Манипулятор вошёл через оболочку без питания общей исполнительной шины. У кареток были отдельные аварийные накопители; каждый световой запрос мог запустить только один заранее прошитый короткий ход, и отправлял его человек после подтверждения. Первая каретка пошла. Вторая осталась тёмной.

Запрос выглядел как три световых импульса разной длины. Его сформировал заводской диагностический блок, а оператор физически открыл заслонку перед излучателем. ЛСР-7 мог предложить момент, но не мог нажать.

После первого импульса ничего не произошло. После второго на каретке загорелся тусклый синий глазок. Третий запустил ход ровно на сорок сантиметров, и накопитель снова разомкнулся.

— Хорошая автоматика, — сказал Илья.

— Старая, — ответил Антон. — Поэтому знает, где остановиться.

— Это одно другому мешает?

— Обычно со временем люди добавляют удобство.

Контроллер находился в закрытой нише вычислительного блока. Чтобы его вынуть, пришлось погасить переносную шину питания мастерской. Манипулятор у заплаты остановился. Утечка снова начала расти.

На экране мастерской погасли не только манипуляторы. Исчезла карта поверхности, которую они собирали с первого диагностического цикла. Остались грубые внешние датчики и память ЛСР-7 на станции.

— После возврата контроллера карта восстановится? — спросил Илья.

— Если энергозависимый кэш переживёт отключение, — сказал Антон.

— А если нет?

— Тогда будем учить заново.

ЛСР-7 показал сохранённую у себя копию. Антон запретил считать её заменой: карта была получена через ограниченный канал и не включала внутренние состояния мастерской.

— Помнить недостаточно? — спросил Илья.

— Нужно ещё знать, чего ты не видел.

Леший оставил рядом с копией серые зоны. Он не заполнил их предположениями.

Внешний оператор видел заплату только под углом. Елена поставила рядом второго человека, который следил не за манипулятором, а за краем деформации. Если металл начинал уходить, он должен был остановить извлечение контроллера независимо от Ильи, Антона и оставшегося времени.

— Кто из вас спал? — спросила она.

Оба оператора промолчали.

— По очереди отвечайте.

Первый назвал три часа. Второй — два с половиной, но частями.

Елена сняла первого с заплаты.

— Я держал её с начала смены.

— Поэтому и снимаю.

— Новый человек не чувствует запаздывание привода.

— Покажешь ему до передачи.

— Пока показываю, уйдёт окно.

— Тогда уйдёт окно.

Он посмотрел на кассету, стенд и таймер люльки. Всё, ради чего они потеряли корабль, действительно могло уйти из-за его усталости. Но Елена не позволила превратить это в причину оставить его на рукояти.

— Пять минут на передачу, — сказал он.

— Три. Если не хватит — возвращаем питание мастерской и заканчиваем.

Второй оператор закрепился рядом у рукояти. Первый не объяснял словами «левее» и «осторожно». Положил его перчатку на рукоять, дождался одинакового давления, показал мелкую дрожь на краю заплаты. Только потом отпустил.

— Ещё один запрет, — сказал Илья.

— Ещё один способ не потерять мастерскую, пока вы смотрите в другую сторону, — ответила Елена.

Она передала этому человеку отдельный канал. Теперь его команда об остановке приходила прямо Елене, мимо общего спора у рельса.

— Две минуты до моей границы, — сказала Нина Аркадьевна.

— Контроллер не успеет пройти, — ответил Антон.

Илья увидел выбор: вернуть питание мастерской и оставить стенд без управления или забрать контроллер, пока мастерская теряет воздух. Людей внутри не было, но вычислительный субстрат мог погибнуть.

— Забираем, — сказал он. — Заплату держим внешним манипулятором через оболочку.

Елена выделила одного из своих операторов. Тот перехватил заплату снаружи. Переносная шина питания погас полностью.

Ниша открылась. Контроллер вышел на рельс.

Первая каретка закрыла прямой проход. ЛСР-7 предложил момент, Антон подтвердил, оператор подал фиксированный запрос второй. Она сдвинулась на полметра и встала, оставив узкую щель.

— Проходит? — спросил Илья.

— Корпус да, кабель нет, — сказал Антон.

К контроллеру был подключён старый гибкий хвост. Если тянуть, он мог сорвать разъём вычислителя. Если отрезать, стенд потеряет часть интерфейса.

— Разъём на контроллере съёмный? — спросил Илья.

— По камере — да. По факту узнаем после первого движения.

Манипулятор повернул фиксатор. Кабель не отпустил.

Вторая каретка начала возвращаться.

— Стоп операции, — сказал Антон.

— Если вернём контроллер, потеряем окно, — сказала Елена.

— Если продолжим, раздавим его.

Илья не отменил запрет. Вместо этого попросил отпустить контроллер в промежуточную нишу и вывести манипулятор. Каретка прошла над ним. Когда рельс освободился, ЛСР-7 снова показал безопасную сторону, но не запустил движение.

Оператор ввёл второй инструмент — короткий механический ключ. Фиксатор повернулся ещё на четверть. Кабель вышел вместе с ответной частью разъёма.

— Интерфейс сохранился, — сказал Антон.

— Мастерская? — спросил Илья.

— Утечка растёт. Тридцать секунд.

Контроллер прошёл между каретками. Внешний манипулятор всё это время физически держал заплату; утечка остановилась за семь секунд до границы Нины Аркадьевны.

Оператор заплаты не сообщил «готово». Назвал давление, скорость его изменения и положение захвата. Нина Аркадьевна сама закрыла границу после трёх последовательных измерений.

Только тогда Елена вернула его в общий канал.

— Семь секунд, — сказал Илья.

— Не запас, — ответил оператор. — Остаток.

Илья записал именно это слово.

Люлька потеряла ещё пять сантиметров сервисного положения. Четвёртого прохода уже не было.

Контроллер отправили к стенду отдельной талью. Мастерская осталась без переносной шины питания; её локальные манипуляторы были недоступны, а внешний должен был держать заплату до возврата блока.

Таль шла по маршруту, который час назад освободили от кассеты и теплоотвода. На одном участке сохранилась метка разбитого дрона. Контроллер пришлось провести ниже, почти касаясь фермы.

Елена назначила оператору внешней заплаты сменщика. Первый держал захват уже двадцать минут и начал запаздывать на коррекциях. Смену провели без отпускания: второй принял рукоять, повторил давление и только потом первый убрал руки.

— У нас нет второго манипулятора, — сказал Илья.

— Поэтому должны быть вторые люди, — ответила Елена.

Снятый оператор не ушёл спать. Пристегнулся у стены, поставил таймер на двадцать минут и попросил разбудить, когда контроллер будет на внешней тали.

— Через двадцать минут вы снова не будете отдохнувшим, — сказала Елена.

— Зато буду человеком, который поспал двадцать минут.

— Это принимаю.

Снятого оператора звали Роман. Он поставил таймер, но уснуть у стены не смог. Через пять минут открыл глаза.

— Мешает? — спросила Елена.

— Тихо.

— Обычно людям мешает шум.

— На корабле всегда был вентилятор над головой. Здесь он в другой стороне.

Елена нашла в аварийном комплекте маленький динамик и включила запись ровного шума. Роман послушал.

— Не тот.

— Другого нет.

— Тогда выключите.

Она выключила без комментария. Закрепилась рядом, чтобы не давать ему снова вернуться к рукояти.

— Вы действительно оставите нас здесь? — спросил он.

— Я не могу оставить или забрать вас без транспорта.

— Хорошая формулировка.

— Плохая ситуация.

— Если транспорт появится, вы полетите?

Елена посмотрела на внешний экран. Контроллер медленно двигался через мастерскую. В углу мигала строка земного отчёта, не отправленного из-за потери закрытого канала.

— Да.

— Сразу?

— Не знаю.

— Вы всем отвечаете точнее.

— Всем я командир.

Роман повернулся к стене.

— А сейчас?

— Сейчас слежу, чтобы вы двадцать минут не принимали решений.

— Очень важная должность.

— Не справляюсь.

Он впервые улыбнулся. Через минуту всё-таки уснул — без правильного шума, у чужой стены, пока другой человек держал его рукоять.

Елена осталась рядом ещё три минуты. На общем канале её позвали дважды. Она ответила только после того, как дыхание Романа стало ровным.

Она переставила его имя из рабочей смены в резерв.

Глава 27. Холодный импульс

Сухой прогон назывался холодным только потому, что кассету не собирались открывать. После извлечения Нина Аркадьевна выделила для её транспортной оболочки один из станционных внешних криоохладителей — старый сервисный блок, которым обычно держали холод при замене насосов. Дежурный сектора принял его под свою ответственность. Блок удерживал измеренный режим от защищённого фидера, отнимал часть аварийной мощности станции и не зависел от карантинной люльки. Второго свободного блока не было.

Всё остальное уже нагревалось.

Испытательное кольцо держало сорок три градуса и медленно набирало ещё. Временный рукав теплоотвода уходил к сложенной панели, закреплённой на внешней ферме. Внутри рукава лежали две изолированные трубки — подача и возврат — и малый насос. Температуру снимали на входе, выходе и наружной поверхности панели: только разница между тремя датчиками могла показать, что тепло дошло до неё, а не осталось в трубках. Контроллер из мастерской стоял в пустой нише стенда и отвечал на старый протокол так, будто отсутствовал здесь не одиннадцать лет, а вышел на обед.

— Это хорошее поведение? — спросил Илья.

— Это старое поведение, — сказал Антон. — Хорошим оно станет после проверки.

Нина Аркадьевна вывела на общий экран три разрешения. Подача инертного газа в камеру. Ток на магнитные секции не выше диагностического. Один цикл карантинных насосов на случай утечки.

— Второго цикла нет, — сказала она. — Мы уже потратили его на прогрев.

— А запасная манжета? — спросил Илья.

— Одна.

— Очень щедрая система.

— Система ничего вам не обещала.

Ольга находилась снаружи у панели теплоотвода. Её шлем давал картинку с нижнего края: чёрная ферма, серебристые трубки и Земля, медленно проходившая между ними.

Елена оставалась в карантинном посту с двумя своими операторами. Один держал внешний манипулятор на заплате мастерской. Второй страховал контроллерный кабель: если стенд дёрнет разъём, блок надо было вытащить раньше, чем он утащит за собой единственный переносной интерфейс.

Илья держался у общей панели, зацепившись ботинком за нижнюю скобу. На ней было достаточно чисел, чтобы почувствовать ответственность, и недостаточно, чтобы притвориться инженером.

— Что считаем успехом? — спросил он.

Антон не ответил сразу.

Он открыл старый файл, которого раньше не было в общем пакете. Схема похожего стенда, расчёт плазменного Q и дата одиннадцатилетней давности. Внизу стояла его фамилия — не как автора, а как младшего проверяющего.

— Вы это уже считали? — спросил Илья.

— Другой контур. На бумаге.

— И что получилось?

— Что при идеальной стенке и идеальном управлении окно возможно.

— А потом программу закрыли.

— Потом перестали присылать данные.

Антон увеличил свою старую пометку: «результат не подтверждён испытанием».

— Хотите проверить, — сказал Илья.

Антон закрыл файл, но руку с панели не убрал.

— Хочу.

Антон снова открыл файл и перелистнул на чистую страницу.

— Пройдёт или нет — запись добавлю сюда.

— И всё?

Антон убрал увеличение.

— Нет. Потом, вероятно, напьюсь. Но это не часть протокола.

Елена тихо рассмеялась. Не над ним — от неожиданности. Антон выдержал паузу и добавил:

— На станции есть алкоголь?

— Теперь достаточно причин наладить производство, — сказал Илья.

— Сначала холодный прогон.

Антон закрыл старый файл.

— Останавливаю я.

— Почему? — спросил Илья.

— Чтобы вы не считали мою остановку нейтральной. Если я остановлю, я остановлю и собственный ответ.

— Значит, нужен второй человек на подтверждение остановки.

— Нет. Второй человек начнёт решать, достаточно ли мне страшно ошибиться. Технический предел измерим. Проверяйте предел, не меня.

Нина Аркадьевна поставила отдельную запись всех каналов, чтобы после опыта можно было проверить, не задержал ли Антон остановку.

— Камера держит давление. Магнитные секции принимают диагностический ток. Тепло доходит до панели и уходит наружу. Контроллер не теряет последовательность.

— Всё сразу?

— Иначе мы проверим четыре исправные детали, которые не умеют работать вместе.

ЛСР-7 вывел свой вариант порядка. Сначала давление, затем ток, после него — развёртывание панели на шесть процентов и проверка отвода. Ни одной команды он отправить не мог: исполнительная линия стенда проходила через человеческое подтверждение Антона, карантинный контур — через Нину Аркадьевну, внешний привод — через Ольгу.

— Начинаем с меньшего давления, — сказал Антон.

Схема Лешего перестроилась. В ней появилось два дополнительных шага и более ранняя остановка.

— Возражений нет, — сказала Нина Аркадьевна. — Разрешаю первый цикл.

Илья подтвердил цель: получить измеримый ответ, не результат. Антон подал команду.

Инертный газ вошёл в камеру.

Первые десять секунд ничего не происходило. Затем на стыке кольца появилась тонкая белая полоса. Холодный газ выходил через дроссель у повреждённой кромки; следы старой конденсируемой примеси из камеры оседали на быстро остывавшем металле.

— Температура уплотнения вниз, — сказал Антон.

— Давление держится, — ответила Нина Аркадьевна.

Белая полоса стала шире.

Илья видел только иней. Антон видел другое: край манжеты уходил из посадочного паза.

— Стоп подачи.

Газ перекрыли. Давление осталось на восьмидесяти процентах от расчётного диагностического уровня.

— Продолжаем на этом? — спросил Илья.

— Можно попробовать, — сказал Антон. — Но это уже не тот тест.

— Что мы потеряем?

— Если манжета сядет обратно — ничего. Если нет, при токе её поведёт сильнее.

На экране появился новый маршрут ЛСР-7: короткий нагрев посадочного кольца до подачи тока. Рядом — оценка деформации, собранная из камер и датчиков стенда.

— Он предлагает вернуть край теплом, — сказал Илья.

— Предлагает, — подтвердил Антон. — Не знает состояние материала.

Нина Аркадьевна отказала в нагреве: внешний объём возле манжеты оставался частью карантина, а состав старого покрытия никто не проверял.

ЛСР-7 убрал нагрев. Оставил снижение тока.

Илья посмотрел на четыре отдельных решения и понял, что лучшего среди них нет. Остановиться сейчас означало сохранить манжету и не узнать, способен ли стенд пройти последовательность. Продолжить — потратить единственный уплотнитель ещё до горячей попытки.

— У нас есть способ поставить запасную после сухого прогона? — спросил он.

— Вручную снаружи, — сказал Антон. — После полного сброса и охлаждения.

— Сколько времени?

— Минимум шесть часов.

Кассета столько ждать могла. Сервисное положение карантинной люльки — нет. Внешний манипулятор продолжал держать заплату, и каждый час отнимал у эвакуационной группы ещё один вариант.

— Идём на сниженном токе, — сказал Илья. — Любое требование остановки выполняем без обсуждения. Успех — только последовательность. Не мощность.

Антон подтвердил. Нина Аркадьевна оставила право остановить насосы у себя. Ольга разрешила движение панели в пределах шести процентов и предупредила, что при первом колебании вернёт её в упор.

Диагностический ток пошёл по первой секции.

Кольцо ответило ровно. Вторая секция отстала на две десятых секунды. Контроллер удержал порядок. Третья дала короткий выброс и вернулась в окно.

На четвёртой манжета сдвинулась.

— Стоп давления, — сказала Нина Аркадьевна.

— Стоп тока, — одновременно сказал Антон.

Обе команды прошли. Газ ушёл в карантинный ресивер. Ток погас. Но панель теплоотвода уже получила первый импульс.

— Движение внешнего края, — сказала Ольга.

На её камере серебристая панель качнулась. Не сильно — сантиметров на двадцать. Потом пошла обратно.

— Возвращаю в упор.

— Не тяни сразу, — сказал Антон. — Частота совпадает с приводом.

Ольга замерла. Панель прошла нейтраль, ушла наружу и только после этого получила короткое встречное движение. Колебание уменьшилось.

В камере стенда давление падало медленнее, чем должно было.

— Манжета не закрылась, — сказала Нина Аркадьевна. — Насосы держат остаток.

— Сколько?

— Девяносто секунд до границы цикла.

Елена вывела одного оператора к ручному сбросу. Антон запретил открывать кольцо под остаточным давлением. ЛСР-7 предложил прижать край внутренним сервисным кулачком — одним из тех исполнительных механизмов, которые стенд признавал, но ещё не проверял.

— Если кулачок сорвётся? — спросил Илья.

— Уйдёт внутрь камеры, — сказал Антон. — Кассета закрыта. Но разобрать кольцо потом не сможем.

— Без него давление не сбросить?

— Сбросить. Манжету не сохранить.

Илья увидел цену, которую они всё ещё пытались не называть. Запасная манжета лежала рядом. Если сейчас спасать старую, можно было лишиться самого стенда. Если позволить ей умереть, после замены останется одна герметизация — на горячий запуск.

— Не прижимаем, — сказал он. — Сбрасываем до нуля. Старую манжету списываем.

Нина Аркадьевна открыла внешний сброс. Остаточный газ ушёл в вакуум. Белая полоса инея исчезла. Край уплотнения остался вывернутым наружу.

Последний аварийный цикл карантинных насосов закончился вместе со сбросом. Для горячей попытки у них оставался только прямой аварийный выпуск в вакуум: он спасал людей и стенд, но не позволял собрать газ обратно.

Панель теплоотвода качнулась ещё дважды. Ольга каждый раз ждала безопасную половину хода и гасила движение коротким импульсом привода. На третьем цикле край остановился.

Антон молчал, пока контроллер выгружал журнал.

Рядом лежали два файла: новый журнал и старый расчёт. Антон не подгонял один под другой. Сначала сохранил сырые данные, затем сделал копию для сравнения.

— Похож? — спросил Илья.

— До аварийного останова — слишком похож.

— И что проверяешь?

— Расхождения между каналами. Пока нашёл только совпадения.

Он отправил копию Елене и Нине Аркадьевне, затем открыл её у себя.

— Последовательность прошла? — спросил Илья.

— До аварийного останова — да. Давление, порядок магнитных секций, работа контроллера и отклик замкнутого теплоносителя. Горячая функция, топливо и мощность не доказаны.

— А горячий?

— После замены манжеты — один раз. Панель выдержит один импульс в ограниченной геометрии. Потом либо повезёт, либо её поведёт сильнее.

Елена помолчала.

— Значит, запасной попытки нет.

Запасную манжету доставили к стенду. Старая вышла из паза двумя рваными кусками. На внутреннем крае обнаружилась трещина, которой не было видно ни по камере, ни по архивной модели.

ЛСР-7 добавил трещину в свою схему. Затем убрал прежний расчётный максимум и оставил только нижнюю границу, которую они реально прошли.

Илья заметил это раньше, чем Антон успел сказать вслух.

Через шесть часов стенд снова можно было закрыть. После этого любой газ, любой ток и любое движение панели станут частью единственной горячей попытки.

Глава 28. Шесть часов

Шесть часов нельзя было ускорить решением.

Стенд остывал. Запасная манжета лежала у внешнего шлюза. Кассету держал отдельный криоохладитель. Контроллер выгружал журнал сухого прогона так медленно, будто одиннадцать лет отсутствия давали ему право не торопиться.

Илья трижды открыл общую схему и трижды увидел те же температуры.

На четвёртый раз Нина Аркадьевна отобрала у него планшет.

— Спать.

— Я не хочу.

— Знаю. Планшет оставь.

— Если что-то изменится…

— Антон тебя разбудит.

Она подтолкнула его к выходу из карантинного поста. Илья зацепился носком за поручень, развернулся и остановился здоровой рукой.

— Плечо?

— Терпимо.

Нина Аркадьевна взялась за край повязки. Илья дёрнул плечом.

— Врёшь, — сказала она.

— Болит.

— Тогда дай руку.

Нина Аркадьевна закрепила ему руку шире прежнего и отправила в жилое кольцо.

Город-6 не спал вместе с ним. В переходе возле столовой меняли фильтр. У закрытой двери учебного сектора один из людей Елены ел из пакета и смотрел запись своего потерянного аппарата без звука. Две женщины тянули контейнер с чистым бельём в комнаты, которые ещё неделю назад принадлежали ночной смене. Никто не обсуждал сорокамиллисекундный плазменный критерий. Людям требовались носки, кипяток и свободный туалет.

В столовой оставался суп. Илья прикрепил пакет к столу и обнаружил напротив Антона.

Тот держал ложку в руке, но не ел. Перед ним висели две распечатки: журнал стенда и перечень измерительных каналов.

— Нина Аркадьевна велела тебе спать? — спросил Илья.

— Хуже. Забрала доступ к стенду на час. Я сравнил два одинаковых журнала семь раз.

Илья зацепился носком за петлю напротив.

— Они одинаковые.

Антон наконец съел ложку супа и поморщился: тот успел остыть.

— Мы хотим увидеть положительный участок, — сказал он. — Но стенд может дать красивый выброс, который окажется возвратом накопленной энергии. Или шумом нейтронного канала. Или запаздыванием датчика. Если заранее решить, что это успех, мы его найдём.

— Объяснение у меня уже готово, — добавил Антон. — В этом и проблема.

— Я одиннадцать лет читаю про узлы, которых нет. Чиню схемы по фотографиям. Снимаю датчики с одного контура, чтобы проверить другой. И вот у нас кассета, теплоотвод и стенд одной серии. Ты думаешь, мне не хочется, чтобы они оказались тем самым?

— А если не окажутся?

— Тогда мы разрушили магазин, потеряли дрон и отдали часть станции за хороший диагностический стенд.

— Хороший?

— Пока даже это не доказано.

Илья попробовал суп. Холодный. После аварийной кухни он перестал считать это недостатком.

— Почти правильный сигнал вы захотите дожать ещё секунду, — сказал Илья.

Антон отодвинул суп.

— Захочу. Поэтому стоп остаётся у меня, а журнал одновременно у Елены и Нины Аркадьевны. Если я начну торговаться за секунду, они отключают стенд.

— Уверен, что отдашь?

— Нет. Поэтому отсылаю им до запуска.

За соседним столом Елена разложила личные карточки своей группы. Не служебные досье — короткие листы с медицинскими ограничениями, дежурствами и тем, кто где спит. Она переставляла смены после отказа одного специалиста участвовать в переносе.

— У вас штаб в сушилке, — сказал Илья. — Здесь хотя бы суп.

— В сушилке записывает всё, что мы говорим.

— А здесь?

— Здесь записывает половина города, но каждый своё.

Она придвинула карточку отказавшегося специалиста к ночной смене воздуха.

— Он остаётся с вами? — спросил Илья.

— Пока здесь остаюсь я, он остаётся в моей группе. Даже если не идёт на объект.

— Земля разрешила?

— Земля велела сохранить людей и цепь хранения. Она не объяснила, как делать это без корабля.

Елена открыла черновик отчёта. В первой строке стояло: «Независимая оценка объекта невозможна без использования инфраструктуры Города-6». Ниже: «Эвакуационная группа сохраняет отдельное подчинение, но физически зависит от станции».

— Такое отправите?

— Да.

— До результата?

— Сейчас.

Она сохранила документ и отправила.

Антон поднял ложку в знак согласия. С неё сорвалась капля супа и повисла между столами. Елена поймала каплю салфеткой.

— Вот поэтому технические люди не должны одобрять собственные метафоры, — сказала она.

Антон впервые за разговор улыбнулся.

У выхода Илья увидел Ладу. Она закрепилась рядом с Верой в носковых петлях у пола. Между ними под сетчатой лентой держались открытый пульт стрекозы, два новых контакта и старый вентиляторный кожух. Сам аппарат оставался за карантинным люком; на маленьком экране была видна его камера и серый след на дуге.

— Она ещё там? — спросил Илья.

— Налёт не определили, — сказала Вера. — Зато связь чистая. Чиним второй маршрут на стенде пульта.

Лада не подняла головы.

— Мы не чиним маршрут. Мы делаем, чтобы он не полз в стенку.

— Взрослые называют это маршрутом, — сказала Вера.

— Поэтому у взрослых всё летит в стенку официально.

Вера протянула ей контактный пинцет.

— Держи и не философствуй.

Лада взяла инструмент обеими руками. Вера держала корпус, пока девочка меняла контакт.

— Получается? — спросил он.

— Потом узнаем, — сказала Лада.

Он ушёл раньше, чем она успела напомнить, от кого научилась этому слову.

Ольгу Илья нашёл у внешнего окна. «Крот» был виден сбоку: тёмный корпус, прижатый к люльке, кабели на месте двигателей ориентации. На его борту горела одна служебная лампа.

— Вы не спите? — спросил он.

— Спала.

— Стоя?

— Семнадцать минут. Не завидуйте.

Она держала в пальцах шайбу с цифрой девять. Время от времени отпускала, и шайба медленно возвращалась к груди по шнуру. Здесь, у слабой станционной коррекции, этого хватало, чтобы она двигалась.

— Всё-таки работает, — сказал Илья.

— Не как раньше.

— Но работает.

— Не начинайте утешать меня моими же деталями.

Он зацепился носком за соседний поручень.

За окном прошла ночь. Потом край Земли загорелся синим, по ферме побежал свет, и повреждённая панель теплоотвода блеснула далеко за «Кротом».

— Если опыт получится, аппарат не вернётся, — сказала Ольга.

— Знаю.

— Если не получится — тоже.

— Знаю.

— Тогда не говорите потом, что всё это было не зря. Результат не вернёт то, что мы потратили.

— Не скажу.

— Хорошо.

Они смотрели на закреплённый корабль, пока станция не вошла в дневной сектор.

Через шесть часов манжета остыла до допуска.

К этому времени столовая сменила меню дважды. Суп закончился, появился горячий напиток из цикория, а затем и он кончился. У стены выросла сетка с пустыми пакетами, которые никто не успевал унести.

Саша пришёл за своим через четыре часа после разговора с Ладой. На нём была станционная куртка — чужая, короткая в рукавах. Собственный комбинезон сушился после наружной антенны.

— Магнит на месте? — спросила Лада.

Он показал жёлтое солнце на контейнере.

— Отчитываюсь лично владельцу.

— Я не владелец. Я дала попользоваться.

— Ещё сложнее.

Лада проверила, крепко ли держится магнит.

— Вы улетите?

— Если пришлют корабль.

— А если не пришлют?

— Тогда буду мешать вам включить тренажёр.

— Вы и сейчас мешаете.

— Значит, уже освоился.

Он сказал это легко, но посмотрел на спальные мешки. В одном лежал его напарник, закрыв лицо рукавом. Другой оставался пустым: человек ушёл помогать внешней смене и не вернулся к отдыху.

— На Земле у вас комната есть? — спросила Лада.

— Есть.

— Её никто не занял?

Саша снял куртку и аккуратно сложил.

— Не знаю.

Вера позвала Ладу к пульту. Новый контакт снова не подходил. Саша предложил тонкую медную прокладку из набора эвакуационной группы. Лада спросила, не понадобится ли она при возвращении.

— Понадобится, — сказал он. — Но одна пластинка у нас есть.

— А если сломаем?

— Тогда у нас её не будет.

Лада посмотрела на Веру. Та пожала плечами.

— Вторую не берите.

Они поставили прокладку. Пульт включился, показал ошибку второго маршрута и не сгорел.

— Получилось? — спросил Саша.

— Пока не сломали, — сказала Лада.

— У вас тут очень строгая школа.

— Зато пульт не сгорел.

Саша оставил им оставшиеся прокладки. Не все: одну вернул в аварийный набор. Лада пересчитала обе стопки и согласилась с разделом.

Антон вернул себе планшет. Елена отправила промежуточный отчёт без результата, которого ещё не было. Лада и Вера оставили пульт разобранным, потому что нужный контакт не подходил. Ольга убрала шайбу под комбинезон.

Перед возвращением к стенду Илья перебрался по поручням через столовую. Там оставалось девять человек и ни одного свободного стола: к двум были пристёгнуты контейнеры людей Елены, на третьем детали привода удерживала сетка, за четвёртым дремал мужчина, пристегнувшись поясом к столу и уткнувшись лицом в сложенные руки.

Тамара раздавала холодный суп. Тимур принёс ту самую зелень, которую провели перед кассетой. Края листьев потемнели, но середина осталась хрустящей.

— Ешьте, — сказала Тамара Илье.

— Я не голоден.

— Здесь это не должность.

Он взял пакет. Тимур положил сверху два листа.

— За дрон.

— Я его разбил не специально.

— Поэтому два. Если бы специально — один.

— Щедро.

— Завтра будете таскать воду.

— Помню.

У стены Роман зацепился ступнями за нижний поручень. Ремень с инструментом плавал рядом на коротком карабине, не на поясе. Он смотрел, как люди Елены обсуждают горячий пост, и не присоединялся.

Илья закрепился напротив в носковой петле.

— Уговаривать будете? — спросил Роман.

— Есть.

— Это уже Тамара сделала.

— Тогда нет.

Роман подождал.

— Почему?

— Вы отказались. Я услышал.

— А если без меня не хватит людей?

— Не знаю.

— Вы легко говорите.

— Мне нелегко.

Роман взял один лист зелени из пакета Ильи.

— Я не против результата.

— Знаю.

— И не боюсь кассеты.

— Этого не знаю.

— Боюсь. И не хочу потом читать, что корабль потеряли ради доставки кассеты.

— Всё равно напишут по-своему.

— Вот.

Елена втянулась в столовую по поручню на последних словах.

— Решили? — спросила она.

Роман посмотрел на её тёмный браслет.

— На горячий пост не пойду.

— Принято.

— Но могу держать внешнюю связь для людей, которые пойдут. Отдельно от объекта.

— Граница?

— Не передаю команды стенду. Только состояние скафандров и канал земной группы.

Елена внесла его в другую смену.

Роман снова надел ремень — без инструмента для кассеты, с обычной аварийной связью. Его отказ не исчез. Просто перестал означать отсутствие любой полезности.

Тамара поставила перед Еленой суп.

— Я не просила.

— Здесь это не должность, — повторил Илья.

Тимур дал ей один лист.

— Почему ему два?

— Он будет таскать воду.

— А я?

— Напишете про дрон.

Елена съела лист и открыла отчёт прямо за столом. В строке о переносе написала: «грузовой дрон станции утрачен; использовался также для снабжения теплицы; компенсация не определена». Тимур прочитал через её плечо и попросил добавить насадку.

Она добавила.

Илья пришёл в карантинный пост после сна, который всё-таки случился и ничего не исправил.

Теперь стенд можно было закрыть.

Глава 29. Станция гаснет

Для горячего опыта стенду не хватало мощности.

Не много — всего восемнадцати процентов сверх защищённого фидера, уже отданного станционным сектором внешнему криоохладителю кассеты. Но «обычная смена» включала воздух, тепло, связь, резервное освещение и шестьсот двенадцать человек, каждый из которых имел неприятную привычку оставаться живым. Карантинные насосы больше не входили в список возможного спасения: их последний аварийный цикл закончился на сухом прогоне.

Единственную запасную манжету поставили до начала поиска мощности. Антон принял посадку только после холодной опрессовки; Нина Аркадьевна разрешила оставить камеру закрытой, а Ольга подтвердила, что внешний контур не мешает пути отхода. Никакого короткого окна это ещё не открывало: стенд и отключения были лишь вооружены, но не соединены.

— Выключить восемнадцать процентов станции нельзя, — сказала Нина Аркадьевна. — Можно выключить восемнадцать процентов разных чужих станций.

На карте Города-6 не существовало одного рубильника. Красные, жёлтые и серые линии принадлежали разным поколениям оборудования. У каждой был локальный владелец, ручной обход и причина, по которой предыдущие тридцать лет её не трогали.

ЛСР-7 собрал оптимальную схему за четыре секунды.

Нина Аркадьевна посмотрела на неё и закрыла.

— Почему? — спросил Илья.

— Он погасил резерв медицинского сектора на три минуты.

— Там сейчас нет операции.

— Зато там есть люди.

ЛСР-7 вывел вторую схему. В ней медицинский резерв остался, но исчез привод аварийной переборки между жилым кольцом и складом.

— Нет, — сказал Илья раньше Нины Аркадьевны.

Третья схема потребовала отключить связь с Землёй.

Елена подняла брови.

— Это я могу поддержать из принципа.

— Из принципа мощности не прибавится, — сказал Антон. — Передатчик уже работает на минимуме.

ЛСР-7 не спорил. Он просто продолжал переставлять нагрузки. Каждая схема была технически возможной и человечески неприемлемой.

— Он видит потребление, — сказал Илья. — Не видит, кому принадлежит цена.

— Поэтому решать будете не вы и не он, — сказала Нина Аркадьевна. — Каждый сектор отдаёт своё сам.

Она открыла общий канал.

Сначала никто не ответил.

Потом заговорили сразу одиннадцать человек.

Первой была Тамара со склада отходов. Она не назвала процент — сказала, что может остановить пресс, если до конца окна никто не принесёт в её сектор ничего мокрого.

— «Ничего мокрого» — это технический предел? — спросил Илья.

— Это значит, что я потом не буду отдирать замёрзшую тряпку от шнека руками. Хотите процент — спросите у Антона. Я отдаю пресс.

Следом вышел Михаил Сергеевич из жилого кольца. Камера показывала только его лоб и потолок: он держал планшет слишком низко. За его спиной кто-то требовал вернуть изображение на общий экран, потому что без него нельзя понять, почему снова мигает свет.

— Половину коридорных плафонов, — сказал Михаил Сергеевич. — Но двери не трогать. У нас семья в торцевой каюте, ребёнок после декомпрессии спит только при открытой створке.

Нина Аркадьевна вмешалась прежде, чем Илья успел спросить:

— Створка останется открытой. Если вентиляция просядет, плафоны вернутся независимо от вашего опыта.

— Я это и хотел услышать, — сказал Михаил Сергеевич.

Женщина из шестого жилого сектора предложила отключить сушильный шкаф и тут же забрала предложение обратно: внутри лежали фильтрующие вкладыши после обработки, и повторный цикл потребует воды, которой не было в плане. Вера отдала зарядную стойку ремонтных инструментов, но оставила на ней два аккумулятора — один для люльки, второй для гермодверей. Связист согласился снять буфер только после того, как Елена вслух подтвердила: её земной отчёт не получит приоритета перед аварийным сообщением любого жителя.

— Даже если Земля ответит? — спросил он.

Елена посмотрела на мёртвое окно закрытого канала.

— Даже тогда.

Учебный модуль мог погасить тренажёр, но тогда его привод нельзя будет безопасно вернуть до следующей смены. Жилое кольцо соглашалось поднять температуру на два градуса, но не трогать циркуляцию. Склад отдавал сортировочную линию. Водоочистка — только подогрев резервной ёмкости и только после переноса людей из соседнего отсека. Связисты могли снять дальний буфер, если Елена примет потерю собственного закрытого канала.

— Принимаю, — сказала она.

— Вы ещё не знаете, на сколько.

— На всё окно. Иначе вы не спрашивали бы.

Один за другим на карте появлялись маленькие доступные участки. В сумме — двенадцать процентов.

— Не хватает шести, — сказал Антон.

Учебный модуль нельзя было выключить, пока через него проходила временная линия датчиков карантинной люльки. Сортировочная линия склада держала питание одного из мягких захватов. Водоочистка делила старый преобразователь с аварийным освещением.

— Перенесите датчики люльки на локальный световод, — сказал он. — Тот, что мы протянули внутри сегмента.

— Он не достаёт до станции, — ответил Антон.

— До станции не надо. Пусть пишет локально. На время опыта нам нужен только аварийный порог.

Антон проверил задержку и допустил схему при одном условии: внешний манипулятор у заплаты мастерской получит отдельный визуальный канал. Елена отдала камеру эвакуационной группы. Учебный модуль освободился.

Четырнадцать процентов.

Складской захват нельзя было погасить, пока карантинная люлька висела на трёх оставшихся контактах. Ольга предложила принять часть нагрузки закреплённым «Кротом».

— Он уже не свободный аппарат, — напомнил Илья.

— Именно поэтому. Топливо всё равно не вернёт ему манёвр. Но корпус может принять статическую долю.

Антон запросил измерения. Ольга дала короткое натяжение силовым узлом, не тем потерянным внешним захватом. Мягкий контакт разгрузился на девять процентов.

— Двенадцать можно, — сказал Антон. — Больше — останавливаемся.

Ольга подтвердила границу. Владелец складского привода подтвердил, что сможет погасить его в общем порядке; линия стала жёлтой на карте.

Шестнадцать процентов.

Последние два не находились.

ЛСР-7 снова показал медицинский резерв. На этот раз не весь: только контур подогрева пустого транспортного коридора. Рядом он поставил время — четырнадцать минут до выхода температуры за жилой норматив, двадцать две до опасной границы труб.

— Коридор пустой? — спросил Илья.

Нина Аркадьевна проверила датчики.

— Сейчас да.

— Может оставаться пустым двадцать минут?

— Если закроем оба входа вручную и выставим людей у дверей.

— Тогда это не одна кнопка.

— Здесь вообще ничего не одна кнопка.

Два станционных техника перебрались по поручням к переборкам. На экране Илья видел их шлемные камеры: узкий коридор, жёлтые поручни, иней на дальнем углу. Один закрепился у жилого входа, второй — у складского. Они только подтвердили готовность; подогрев оставался включённым до общего момента.

Расчётные восемнадцать процентов были собраны, но ещё не отданы.

— Коридор вернём первым, — сказала она. — Через четырнадцать минут независимо от состояния опыта.

— Горячее окно двенадцать, — сказал Антон.

— После общего старта будет одиннадцать сорок. Дальше преобразователь начнёт греться.

Все найденные резервы существовали только на бумаге, пока люди не дошли до ручных выключателей.

Илья предложил порядок. Сначала связь: Елена теряла закрытый канал и подтверждала переход на общий. Затем учебный модуль после локальной записи датчиков. Потом склад, когда Ольга принимала нагрузку. Последним — пустой коридор с двумя людьми у дверей. Возвращать в обратном порядке, кроме коридора: он получал питание первым по таймеру Нины Аркадьевны.

Антон нашёл ошибку.

Если склад отключить после учебного модуля, короткий переходный импульс пройдёт через тот же старый преобразователь, который питал аварийное освещение. Не опасно для людей. Достаточно, чтобы контроллер стенда перезагрузился.

— Тогда склад раньше, — сказал Илья.

— Тогда датчики люльки на пять секунд останутся без внешнего аварийного порога.

— Ольга?

— Пять секунд держу нагрузку вручную. На шестой отпускаю, что бы вы там ни проверяли.

Илья перестроил порядок и вписал рядом с каждым контуром время возврата.

Нина Аркадьевна подтвердила общий момент и оставила за собой право остановки только для коридора, насосов и карантинной границы. Владельцы остальных контуров подтвердили готовность отключить своё сами.

Линии на карте стали жёлтыми — вооружёнными, но ещё не погашенными. Таймер оставался на одиннадцати сорока. Стенд не получил ни ватта из обещанных восемнадцати процентов.

До общего старта оставалось сделать то, чего схема мощности не могла сделать за людей: вывести внешнюю группу из зоны теплоотвода и механически ограничить повреждённую панель.

Илья проверил список владельцев. У каждого стояло отдельное время возврата. Ни одной общей команды отмены.

— Если я скажу продолжать после границы? — спросил он.

— Коридор вернётся по решению Нины Аркадьевны, — сказал Антон. — Ольга снимет нагрузку на «Крот». Учебный модуль останется выключенным до ручного запуска. Стенд потеряет линию.

— Хорошо.

Антон не убрал список.

— Что? — спросил Илья.

— Ничего. Раньше вы бы искали обход.

Илья ещё раз посмотрел на отдельные времена возврата.

— Не ищу. Запускаем по подтверждениям владельцев.

На карте Города-6 ждали восемнадцать процентов.

Глава 30. Секция, которая оторвётся

Повреждённая панель не нуждалась ещё в одном ремонте. Ей нужен был предохранитель.

Полное раскрытие выводило мёртвый сектор поперёк пути отхода. Сервисное давало слишком мало площади. Антон нашёл промежуточную геометрию — тридцать один процент, — но привод не умел там фиксироваться.

На камере створки почти не отличались друг от друга. На силовой схеме одна была красной, две жёлтыми, а шарнир между ними пульсировал белым. Каждый термоцикл менял его положение на долю миллиметра. За час эти доли складывались в движение, которого никто не задавал.

Специалист внешних работ прикрепил к мёртвому сектору три световые метки. Если они расходились, люди должны были уйти за опору, даже если ток уже снят. Пружины и выгнутые шарниры не читали команд.

— Проверка отхода, — сказала Ольга.

Внешняя группа по одному покинула рабочую зону. Последний человек закрыл механическую калитку на ферме и показал камере пустой сектор. Затем вся последовательность прошла ещё раз, уже без людей. Тали выбрали слабину, резак повернулся к крепежу, привод дошёл до сервисной точки и вернулся.

Только после этого Ольга дала готовность.

Она не закрыла канал сразу.

— Илья, повторите цену.

— Если панель уйдёт, теряем мёртвый сектор.

— Это железо. Ещё.

— «Крот» держит статическую нагрузку. При рывке снимаете её, и стенд теряет питание.

— Ещё.

Он посмотрел на карту. Учебный модуль без привода. Закрытый канал Елены. Пустой коридор без подогрева. Люди у ручных дверей.

— Город вернёт нагрузки независимо от результата. Мы не продлеваем окно ради измерения.

— Теперь моя цена, — сказала Ольга. — Если мёртвый сектор ударит по силовому узлу «Крота», я отпускаю аппарат от люльки. Даже если сегмент начнёт уходить.

— После отделения он сможет отойти?

— На ориентации — может быть. На возврат — нет.

— Тогда потеряем его совсем.

— Поэтому решение моё.

— Принял, — сказал Илья.

— Не записывайте на себя.

— Не буду.

— Вот это проверим после.

Илья слышал, как она провела перчаткой по корпусу перед тем, как перейти к панели. На внешней камере жест выглядел техническим: проверка, не плавает ли страховочная шайба. Но Ольга задержала руку у места, где раньше крепилась рама.

— Почему девять? — спросил он.

— Что?

— Шайба. Вы носите её под комбинезоном. На ней девятка.

Ольга не ответила сразу. За её спиной Земля медленно уходила под ферму.

— Девятый вылет.

— После чего?

— Не сейчас, Илья.

Она оттолкнулась к рабочей точке.

— Если придётся отпустить аппарат, — сказал Илья, — я не буду говорить, что это ради города.

— Не начинайте.

— Я хотел сказать...

— Я знаю, что вы хотели. Проверка отхода закончена.

Специалист внешних работ предложил сделать из повреждения предохранитель. Две тали должны были удержать здоровую часть панели без тока. Мёртвый сектор оставался на шарнире и одном не до конца перерезанном крепеже: при рывке первым ломался бы этот крепёж, и сектор уходил наружу, не таща за собой общую ферму.

— Люди где? — спросил Илья.

— До движения выводим всех за внутреннюю опору, — ответил специалист. — Тали и резак — дистанционно. Если не держит без тока, складываем и горячего опыта нет.

Ольга сохранила право остановить движение, Антон — право остановить по нагрузке и состоянию крепежа. Сам специалист мог потребовать немедленного отхода людей. ЛСР-7 предложил порядок: верхняя таль принимает нагрузку здоровой части, затем нижняя; привод на мгновение раскрывает панель дальше сервисной точки и отключается; после этого панель держат уже не двигатель, а две натянутые тали.

Все снаружи ушли за опору. Камеры остались.

Илья видел четыре изображения. На первом — вся панель на фоне Земли. На втором — центральный шарнир. На третьем — две тали и нанесённые специалистом риски. Четвёртое показывало пустую площадку, где никто не должен был появиться.

ЛСР-7 предложил убрать четвёртую камеру и отдать её канал датчику температуры.

— Нет, — сказал Илья.

— Температура важнее картинки, — заметил Антон.

— Эта картинка доказывает, что там нет человека. Температуру берём медленнее.

Антон проверил частоту второго канала и согласился. Леший перестроил пакет. Пустая площадка осталась видимой.

Привод раскрыл панель. На тридцати процентах его погасили. Створка по инерции прошла дальше, до тридцати трёх, и пошла обратно. Сначала её поймала верхняя таль, затем нижняя. На двух талях панель остановилась на нужных тридцати одном проценте — уже без помощи привода.

— Меньше расчёта, — сказал Илья.

— Зато без тока, — ответил Антон.

Дистанционный резак снял два крепежа мёртвой рамы. На третьем Ольга остановила движение: линия реза подошла к страховочному тросу. ЛСР-7 предложил точку ближе к шарниру.

Камера увеличила место реза. Трос и крепёж пересекались не на схеме, а в объёме: один проходил на ладонь выше другого. При неподвижной панели этого хватало. При рывке мёртвого сектора — нет.

Специалист внешних работ предложил переставить трос. Антон отказал: новое крепление пришлось бы ставить на уже нагруженную створку. Ольга предложила вернуть панель в сервисное положение и закончить операцию.

Оставшийся крепёж был плохим элементом конструкции и хорошим предохранителем именно потому, что его ещё не перерезали.

— Тогда ослабим сам предохранитель, — сказал Илья. — Не режем.

Недорезанный крепёж мог передать удар в ферму. Зато новый рез гарантированно менял границу, которую они только что установили. Специалист ослабил страховочный трос дистанционным приводом. Мёртвый сектор ушёл наружу и освободил путь, оставшись на шарнире и одном изгибающемся крепеже.

Световые метки разошлись. Первая — на два сантиметра, вторая — на пять. Третья исчезла за кромкой. Все ждали обратного движения.

Его не было.

Сектор застыл под углом, который не умел показывать штатный датчик. Антон получил положение по двум камерам и объявил новый запретный конус. Теперь путь отхода существовал только с одной стороны стенда.

— Если горячий импульс поведёт его внутрь? — спросила Елена.

— Тогда крепёж ломается первым, — сказал Антон. — Если расчёт верен.

— А если нет?

— Поэтому там нет людей.

— Один импульс, — сказал Антон. — Потом сектор либо останется, либо уйдёт.

Максимальный режим закрылся. Повторное складывание тоже: выгнутая рама уже не прошла бы назад.

Антон сохранил геометрию как единственно допустимую, но не назвал её устойчивой. Тали могли ползти, крепёж — греться, шарнир — возвращать запасённую энергию. До горячего шага требовалось наблюдать все три процесса.

Специалист внешних работ запросил ещё один выход для проверки узла. Ольга отказала: после начала отключения станционных нагрузок людей у панели не будет. Проверку провели камерами и коротким дистанционным натяжением.

— Хуже, чем руками, — сказал специалист.

— Зато руки останутся с вами, — ответила Ольга.

Он не согласился с качеством проверки, но подтвердил достаточность для одного импульса в заявленной границе. В журнал вошли оба утверждения.

Специалист подтвердил чистую зону. Ольга проверила тали. Нина Аркадьевна получила все локальные голоса.

— Общий момент, — сказала она.

Елена погасила закрытый канал. Учебный тренажёр остановился. Складская линия замерла. «Крот» принял статическую долю, и Ольга вслух назвала предел. Техники закрыли обе двери пустого коридора и сняли подогрев.

Каждое отключение приходило отдельным подтверждением. Связисты сообщили потерю буфера. Учебный модуль — остановку привода. Склад — закрытие последнего контейнера. Техники у дверей коридора показали механические защёлки.

Нина Аркадьевна не собирала их в одну зелёную строку. Оставила на экране четыре разных состояния, чтобы любое могло вернуться без общего разрешения.

Свет на посту Ильи стал жёлтым. Потом погас каждый второй плафон.

— Восемнадцать и четыре, — сказал Антон. — Стенд принимает линию.

Контроллер проснулся. Кассета оставалась закрыта на защищённом контуре холодного хранения. Камера, магнитные секции и тридцать один процент теплоотвода загорелись на общей схеме.

Таймер пошёл.

Одиннадцать минут сорок секунд.

ЛСР-7 пересчитал нижний режим по фактической площади. Положительный импульс оставался возможен лишь у верхней границы разброса.

Глава 31. Нет лучшей команды

У горячего опыта было три режима.

Первый почти наверняка не давал положительного импульса. Второй мог дать. Третий давал по расчёту ЛСР-7 — и выводил температуру старой стенки за предел, который Антон соглашался даже обсуждать.

— Третий убираем, — сказал Илья.

— Он единственный с хорошей вероятностью, — сказала Елена.

— Вот пусть и остаётся красивым расчётом.

Они сидели в затемнённом внешнем посту, пристегнувшись к рабочим креслам. Станция уже отдала мощность: учебный модуль стоял, складская линия молчала, в пустом коридоре ждали двое техников. Таймер шёл — девять минут пятьдесят две секунды. На отдельном экране панель теплоотвода висела в тридцати одном проценте раскрытия. Мёртвый сектор покачивался на шарнире и недорезанном крепеже.

Антон свёл пределы на один экран: стенка, давление, магнитные секции, теплоноситель, панель, тали, прямой сброс. Рядом с давлением появился серый значок оператора.

Его звали Павел. Илья видел его у стенда — белая полоса на шлеме, ни одного слова сверх показаний. Сейчас шлем лежал рядом, а на щеке Павла остался красный след от внутренней подушки.

— У меня дочь в шестом жилом, — сказал он. — Если связь с сектором пропадёт, я остановлю подачу.

Елена посмотрела на строку давления.

— Камера от этого не изменится.

— Знаю.

— Тогда зачем смешивать?

— Чтобы не угадывать, дышит она или нет, пока я держу вам давление.

На общей схеме открылось маленькое окно шестого сектора. Девочка сидела на койке в наушниках и листала что-то на планшете.

Антон поднял журнал связи. За день аварийный канал дважды проваливался — на три секунды и на пять. Автоматика называла оба случая переключением: резерв принимал нагрузку раньше контрольного срока.

— В журнале чисто, — сказала Елена.

— У меня восемь секунд не было дочери, — ответил Павел.

Илья добавил его условие. ЛСР-7 пересчитал профиль и снял четыре сотых вероятности. Павел закрыл окно с камерой, но значок оставил перед собой.

На основном экране остались два режима.

Первый укладывался в сухой прогон. Второй поднимал ток выше диагностического, подводил панель к пределу и сохранял здоровую часть только в том случае, если расходной сектор уходил вовремя.

ЛСР-7 предложил начать первым, измерить ранний отклик и при хорошем результате подняться ко второму. На схеме появился маршрутный токен.

— Нет, — сказал Илья.

— Вы можете подписать условие заранее, — сказала Нина Аркадьевна. — Тогда решение не придётся принимать за три секунды.

— Именно поэтому нет.

Ольга вывела камеру внешней панели.

— Я тоже не согласую автоматический подъём. После фактической амплитуды на новое решение времени не останется.

— Значит, выбираем один режим сейчас, — сказал Антон.

Елена постучала ногтем по краю экрана.

— И что мы называем успехом?

— Сорок миллисекунд устойчивого участка, где плазма вернула больше энергии, чем получила прямым нагревом, — сказал Антон. — Вся установка всё равно останется в минусе.

— Сорок миллисекунд, которые выдержат проверку погрешности, — уточнил Илья.

Антон кивнул и запустил маршрут второго режима в замедлении.

Сначала на экране всё шло чисто. Давление поднималось, ток входил в расчётную полку, панель принимала нагрузку. Потом две метки наложились друг на друга: разрешение на отделение расходного сектора приходило на шесть миллисекунд позже команды, после которой ток уже нельзя было безопасно держать.

— Ещё раз, — сказала Ольга.

Антон вернул запись. Те же шесть миллисекунд.

ЛСР-7 выделил задержку датчика деформации. Ничего не исправил — только показал место.

— Если датчик опоздает на горячем шаге? — спросила Елена.

— Удар уйдёт в ферму, — сказал Антон.

Ольга приблизила график. За её спиной на внешней камере мёртвый сектор медленно качнулся и выбрал слабину верхней тали.

— Переношу порог отделения на два отсчёта раньше.

— Сектор может уйти зря, — сказал Антон.

— Может. Ферма мне нужнее.

Она внесла поправку сама. ЛСР-7 пересобрал маршрут. Метки разошлись.

На боковом экране продолжали приходить требования эвакуационного контура: сохранить кассету, не запускать стенд, передать телеметрию до опыта. Елена не отключала приём. Каждый пакет оставался в журнале, но не попадал на исполнительную схему.

— Потом они выберут из журнала удобную версию, — сказала она. — Пусть хотя бы выбирать придётся из полного.

Очередное требование завибрировало на её браслете. Она сняла браслет и закрепила рядом с двухключевым боксом, не подтверждая пакет.

ЛСР-7 показал два аварийных исхода. В первом ток гасился раньше и сохранял панель. Во втором расходной сектор уходил первым, а стенд получал ещё несколько миллисекунд измерения.

— Если оба события приходят вместе? — спросил Антон.

Илья посмотрел на тёмные строки отключённых станционных нагрузок.

— Сначала станция. Потом измерение. Мастерская и вычислительный субстрат — после него. Из железа первым отдаём мёртвый сектор, потом панель, потом стенд.

— Приняла, — сказала Ольга. — Но порог отделения остаётся моим.

Антон перенёс порядок в профиль. Нина Аркадьевна оставила прямой сброс единственным путём, который мог оборвать всю последовательность сразу. Никакого автоматического перенаправления на «Крот» схема больше не содержала.

Они прогнали маршрут ещё раз. Шесть миллисекунд не вернулись.

Токен остался в боксе.

Они выбрали второй режим без автоматического подъёма. Вероятность успеха была хуже, чем у схемы Лешего.

Нина Аркадьевна запросила готовность у уже отключённых нагрузок. Ответы пришли не одновременно. Склад задержался: один контейнер остался между ячейками. Техники прижали его к кожуху и подтвердили, что линия не сдвинется.

Последней ответила Ольга.

— Панель и «Крот» готовы. Если тали поползут, я рублю опыт.

— Услышал, — сказал Илья.

Таймер показывал восемь минут семнадцать секунд.

На аварийном земном канале загорелся входящий пакет.

Глава 32. Последний пакет

Пакет требовал ответа за двенадцать минут.

Не потому, что Земля решила поторопить их. По высокой орбите шёл транспортный модуль, снятый с другого задания. У ближайшего узла его плоскость почти совпадала с плоскостью Города-6. Модуль мог потратить резерв на короткую коррекцию и пройти рядом со станцией через пять часов — или сохранить топливо и уйти к своему узлу. Окно расчёта закрывалось сейчас.

В пакете были места для людей Елены и одно для сервисного пассажира Ильи Самарина. Не обещание на потом. Траектория, ресурс, медицинские ограничения и подписанный порядок восстановления записи после посадки.

Условие тоже было настоящим: Город-6 немедленно возвращал отключённые нагрузки, включал дальний маяк и отказывался от горячей попытки. Транспортный модуль не входил в зону станции во время неизвестного энергетического опыта.

Таймер стенда показывал восемь двенадцать.

Таймер ответа — одиннадцать минут восемь секунд.

Елена прочла пакет молча. Потом вывела его на общий экран своей группы.

— Это не приказ, — сказала она. — Персональное предложение. Ответ каждого отдельно.

— А вы? — спросил специалист у внешней связи.

— Я отвечу вместе со всеми.

— Горячий опыт отменяется? — спросил другой.

— Если большинство выбирает транспорт, мы не удержим посты. Но голосование не определяет чужое место. Каждый решает только за себя.

Нина Аркадьевна открыла возврат нагрузок. Одной команды запуска не было — каждый владелец должен был вернуть свою линию. На это требовалась почти минута. Если начать сейчас, маяк мог успеть.

— Илья, — сказала Ирина с Земли. Её голос пришёл отдельной дорожкой. — Предложение включает восстановление записи без дополнительных условий. Корнев подтвердил, что его договор не используется против вас. Это реальный выход.

— Вижу.

— Ответ нужен сейчас.

— Тоже вижу.

Он открыл свой документ. В нём уже стояли имя, дата рождения, место посадки и формулировка: «ошибочно включён в закрытый логистический контур». Ни слова о том, что он сам остался на станции. Ни слова о Лешем. Вернувшись, Илья мог снова стать человеком, которому не требовалось объяснять турникету, почему мёртвый носит свою карту.

Таймер ответа показывал девять минут пятьдесят четыре секунды.

— Я остаюсь, — сказал Антон.

Елена подняла ладонь.

— Эвакуационная группа отвечает первой. Город-6 потом.

Один из её людей назвал позывной и выбрал транспорт. Это был тот самый специалист, который отказался переносить кассету. Он не оправдывался.

— Принято, — сказала Елена.

Второй выбрал остаться до окончания независимой фиксации результата.

Третий спросил:

— Если результат нулевой, место сохранится?

Ирина ответила:

— Нет. Модуль должен получить маяк сейчас. Повторного окна нет.

— Тогда домой.

Елена отметила выбор.

Люди называли позывные по одному. Некоторые отвечали сразу. Один попросил повторить медицинские ограничения. Елена не торопила. Человек выбрал транспорт, когда до ответа оставалось восемь минут тридцать семь секунд.

Половина группы вышла из списка горячего поста. Их места на схеме погасли. Они ещё находились на Городе-6, но уже не участвовали в опыте, который мог лишить их дороги.

Саша отвечал последним. До конца окна оставалось семь минут тридцать две секунды.

— Дочь знает, что вы живы? — спросила Елена.

Он вздрогнул: вопрос относился не к форме ответа.

— Знает, что я на работе.

— Это к форме?

— Нет.

— Тогда не надо.

Саша посмотрел на контейнер «НЕ ПОТЕРЯТЬ», закреплённый у стены. Жёлтый магнит Лады всё ещё держался на крышке лентой.

— Остаюсь до фиксации, — сказал Саша. — После — снова прошу транспорт. Не записывайте меня переселенцем.

— Не запишу, — ответила Елена.

— И героем.

— Это вообще не мой отдел.

Климов выбрал Землю. Сказал только позывной и «принимаю место». Когда на него посмотрели остальные, добавил:

— У меня там человек после операции. Он не знает, что борта больше нет. Я не обязан любить вашу платформу сильнее него.

— Не обязаны, — сказал Илья.

— А вы не обязаны делать вид, что понимаете.

— Не буду.

Климов отвернулся к таймеру.

— Елена Бродская, — сказала Елена. — Остаюсь до независимой фиксации состояния объекта и передачи командования оставшейся группой. От места отказываюсь.

— Вы можете передать журнал сейчас, — сказала Ирина.

— Могу. Но тогда в нём будет расчёт вместо события.

— Ваше руководство не требует личного присутствия при опыте.

— Моё руководство потребует подпись под выводом.

Елена посмотрела на серую пломбу в прозрачной коробке.

— Я подпишу только то, что видела.

Ирина приняла отказ без спора. На экране осталось место Ильи.

Пять минут двадцать девять секунд.

Ольга находилась у внешней панели. Её голос шёл поверх тихого дыхания скафандра.

— Решайте сами.

— Очень помогает.

— Я уже решила не за вас.

Илья посмотрел на схему отключённого города. В учебном модуле Лада с Верой держали разобранный пульт. В коридоре два техника ждали возвращения тепла. «Крот» висел на люльке и больше не мог отвезти никого. Люди Елены, выбравшие Землю, собирались уйти отсюда не потому, что струсили или предали остальных. Им предложили путь, ради которого они вообще поднимались в космос.

Ему предложили то же самое.

— Самарин? — спросила Ирина.

— Место не беру.

— Подтвердите осознанный отказ от восстановления и транспортного окна.

— Подтверждаю отказ от этого окна. Запись оставьте как есть.

— Причина?

Раньше Илья ответил бы про платформу, город или право проверить то, что Земля хочет закрыть. Всё это оставалось правдой, но сейчас звучало бы как объяснение для чужого документа.

— Я ещё не закончил здесь.

Ирина задержалась на линии.

— Принято.

Четыре минуты семнадцать секунд.

Елена закрыла персональные ответы. Те, кто выбрал транспорт, отстегнули гарнитуры горячего поста и передали их оставшимся. Один мужчина перед уходом положил ладонь на плечо товарища. Ничего не сказал. Второй попросил сообщить результат, если связь позволят.

— Позволят, — сказала Елена. — Даже если не понравится.

Нина Аркадьевна ждала решения о маяке.

— Выбранным нужен транспорт, — сказал Илья. — Можем дать маяк, не отменяя опыт?

Антон уже считал.

— Дальний — нет. Он заберёт питание контроллера и сорвёт окно. Можно дать короткий узкий импульс с внешней антенны, но модуль получит его после точки решения.

— Тогда бесполезно.

Елена покачала головой.

— Не бесполезно. Это будет подтверждение людей, а не траектории. Пусть Земля знает, что они выбрали возвращение.

Илья отправил персональные ответы сейчас. Без маяка. Без гарантии, что модуль повернёт.

Таймер земного пакета дошёл до нуля.

Статус сменился на: «ОКНО ЗАКРЫТО / ТРАЕКТОРИЯ СОХРАНЕНА».

Транспортный модуль не изменил курс.

Люди, выбравшие Землю, остались на станции — уже без обещания места и без обязанности возвращаться к горячему посту. Елена не потребовала от них передумать.

Один из них — Климов — всё ещё держал у себя красную полоску с воротника. Он снял гарнитуру пилота и положил рядом с ней.

— Если маяка нет, модуль точно не повернёт? — спросил он Антона.

— Может получить обычный пакет позже. Но на манёвр топлива уже не заложено.

— То есть выбор был, а дороги не стало из-за питания стенда.

Никто не ответил. Окно траектории закрылось, пока станция держала восемнадцать процентов мощности на горячем опыте.

Климов повернулся к Илье.

— Вы просили наши места по одному. Теперь ваше решение съело маяк всем сразу.

— Да.

— И больше ничего?

— Что вы хотите услышать?

— Что опыт важнее нашего возвращения. Скажите прямо.

Экран земного пакета уже погас.

— Я выбрал не срывать опыт ради этого окна. Для тех, кто хотел улететь, это одно и то же.

Климов кивнул, будто получил нужное число.

— Тогда не называйте нас потом людьми, которые выбрали остаться.

— Не назову.

— Мы выбрали Землю. Вы выбрали за город не включать маяк.

— Да.

Елена вмешалась:

— Решение по мощности принимали владельцы контуров.

— Не прячьте его за процедурой, — сказал Климов. — Они отдавали линии под опыт. Он решил не возвращать их под транспорт.

Елена замолчала.

Илья записал в журнал четыре имени и точную формулировку: выбрали транспорт; окно утрачено из-за сохранения горячей попытки. Не «остались добровольно». Не «присоединились к Городу-6».

Климов прочёл запись.

— Так оставьте.

— Оставлю.

— И если опыт не получится?

— Тоже.

Климов забрал красную полоску и ушёл из поста. У выхода поймал поручень рядом с Ольгой.

— Если понадобится снять статическую нагрузку с «Крота», позовите.

— Вы выбрали не участвовать.

— В опыте. Корабли — моя работа.

Ольга посмотрела на него внимательнее.

— Позову.

— После опыта соберу новый список смен, — сказала она. — Кто захочет работать с нами дальше, скажет сам.

На таймере стенда осталось семь минут четыре секунды.

Антон проверил освобождённые посты. Два пришлось закрыть автоматикой. Третий занял оператор Города-6. Все права людей на остановку сохранились.

Ольга подтвердила внешний сектор.

Нина Аркадьевна — аварийный сброс.

Елена снова надела гарнитуру.

Последний пакет Земли остался на экране рядом с выбранным режимом опыта.

Глава 33. Один положительный импульс

Таймер показал семь ноль три.

За обзорным стеклом ничего не изменилось. Стенд оставался тёмным кольцом, панель — сложной тенью на ферме. Только индикатор у кассеты сменил синий цвет на белый.

Илья ожидал звука запуска, хотя знал, что снаружи вакуум. Звук пришёл изнутри станции: преобразователь поднял тон, насосы ответили низкой вибрацией, по трубам прошёл короткий удар. Город-6 услышал опыт раньше, чем увидел.

Нина Аркадьевна включила запись со всех внутренних постов. Не для измерения плазмы — чтобы потом было понятно, что происходило с людьми и станцией в каждую миллисекунду чужого успеха.

Последним независимым способом остановки оставался прямой аварийный сброс Нины Аркадьевны. Остальные границы уже горели на экране с прошлого подтверждения.

Илья повторил только результат:

— Измеримый участок плазменного Q выше единицы. Сорок миллисекунд с учётом отдачи накопленного поля. Это не положительный баланс всей установки. Любая команда остановки важнее результата.

Контроллер закрыл камеру. Контур холодного хранения отключился от кассеты только внутри внешней оболочки; защищённый фидер остался готов вернуть охлаждение, если горячая последовательность оборвётся до открытия. Между камерой и станцией стоял штатный теневой экран. Два дозиметра за ним следили за дозой со стороны жилых секторов.

На экране ЛСР-7 появились шесть линий. Давление. Ток нагрева плазмы. Два независимых калиброванных нейтронных канала. Теплоноситель. Механическая нагрузка. Над ними горели две отдельные отсечки: доза за теневым экраном и герметичность замкнутого тритиевого тракта. Они не подчинялись контроллеру и останавливали последовательность напрямую. Шесть линий были не командой, а маршрутом между этими границами.

— Пуск первого шага, — сказал Антон.

Кассета открылась.

В шестом жилом секторе Павел оставил на экране маленькое окно внутренней камеры. Его дочь сидела на койке в наушниках, просунув ноги под поперечный ремень, и держала ладонь на стене. Она не могла слышать внешний стенд, зато чувствовала низкую вибрацию преобразователя. Когда давление в камере пошло вверх, девочка подняла большой палец. Павел не ответил жестом: обе руки лежали у органов управления.

Михаил Сергеевич закрепился носками в упорах у погасшего складского привода. Рядом висел контейнер, который линия не успела убрать в ячейку. Он прижал его коленом к кожуху и слушал общий канал через один наушник. Второй оставил свободным — на случай, если в жилом кольце позовут без связи.

В учебном модуле горела аварийная полоса. Лада и Вера не разбирали стрекозу: карантин не сняли. Они зацепились ногами за нижний поручень у открытой коробки с контактами и смотрели на тёмный тренажёр. Саша прикрепил жёлтый магнит-солнце к краю переносного экрана, чтобы тот не уплыл, хотя магнит к пластику не лип. Пришлось прижать его полоской ленты.

— Оно ничего не держит, — сказала Лада.

— Зато показывает, где экран, — ответил Саша.

— Это очень взрослая причина оставить бесполезную вещь.

Саша хотел возразить, но передумал.

Денис Климов слушал пуск в чужом спальном отсеке. До закрытия земного транспортного окна он ещё считал себя пилотом, временно оставшимся без аппарата. Теперь рядом с его именем в станционном расписании стояла складская смена. Он мог отвернуться от опыта, ради которого потерял корабль и возвращение. Вместо этого запросил открытую телеметрию и получил тот же набор линий, что видели жители. Без привилегий эвакуационного контура.

Город не собрался в одном помещении и не замолчал торжественно. Кто-то ел. Кто-то ругался из-за погасшей сушилки. В медконтуре плакал ребёнок, которому не нравился изменившийся гул. Но шестьсот двенадцать человек знали, что происходит с мощностью, отданной каждым из них понемногу.

Датчик состава дал ответ раньше давления. Дейтерий. Тритий. Примеси выше архивного допуска, но внутри принятого нижнего режима.

— Состав подтверждён, — сказал Антон. — Продолжаем.

Газ вошёл в камеру. Запасная манжета удержала. Магнитные секции приняли ток одна за другой. На теплоносителе появилась первая разница температур.

Десять секунд.

На графике вложенная энергия росла ровно. Выход оставался нулевым.

— Это нормально? — спросила Елена.

— Пока да.

ЛСР-7 уменьшил паузу между второй и третьей секциями на две сотых секунды. Изменение лежало внутри заранее разрешённого порядка переключений. Антон увидел его и не остановил.

На соседнем экране появился след первоначального профиля. Леший не заменил прошлое новым расчётом — оставил оба, чтобы человек видел разницу. Антон провёл пальцем по смещённой вершине тока.

— В допуске, — сказал он.

— Почему лучше? — спросила Елена.

— Пока не знаем, что лучше. Только ровнее давление.

Илья записал изменение профиля отдельно и не добавил оценки причины.

Стенка камеры нагрелась на семь градусов.

Панель теплоотвода дрогнула.

— Амплитуда четыре сантиметра, — сказала Ольга. — Держу.

Таймер показал шесть пятьдесят две.

Контроллер перешёл к горячему фронту. Ток вырос. Давление на долю секунды провалилось, затем вернулось.

Нейтронные каналы одновременно дали первый счёт. На экране появилась тонкая зелёная полоса — предварительное отношение мощности D–T-синтеза к измеренной мощности нагрева плазмы.

— Не результат, — сказал Антон. — Накопленная энергия.

Илья ничего не ответил.

Полоса исчезла.

Температура первой стенки пошла вверх быстрее модели.

— Расхождение два процента, — сказал Антон.

ЛСР-7 перестроил распределение тока между секциями, не меняя общий предел. Зелёная полоса вернулась. На этот раз под ней появился серый участок вычета.

— Двенадцать миллисекунд, — сказал Антон.

Панель качнулась сильнее.

— Восемь сантиметров.

Мёртвый сектор ударил недорезанным крепежом о раму. На внешней камере прошла белая пыль.

— Крепёж уходит, — сказала Ольга.

— Пока не отпускай, — сказал Антон. — Натяжение в пределах.

Ольга не отпустила. Илья не вмешался.

Зелёный участок стал длиннее.

Двадцать семь миллисекунд.

Первая стенка вышла к границе быстрее на полсекунды.

— Готовлю остановку, — сказал Антон.

ЛСР-7 показал два допустимых маршрута. Погасить ток сейчас — сохранить стенд, потерять измерение. Удержать ещё четырнадцать миллисекунд — получить результат с риском для панели.

Илья увидел выбор. Не назвал его.

Это был технический предел Антона.

— Тридцать две, — сказал Антон.

У оператора стенда дрогнула рука над кнопкой остановки. Камера показывала только перчатку и защищённую кнопку. Илья не видел лица, но слышал вдох — один короткий, второй длиннее.

— Канал оператора? — спросила Нина Аркадьевна.

— Жив, — ответил тот сам.

— Решение?

— Держу, пока Антон не скажет остановиться.

Он не сказал «до результата». Илья запомнил разницу.

Теплоноситель на выходе дал скачок. Панель выгнулась наружу. Мёртвый сектор сорвал недорезанный крепёж и остался на одном шарнире.

— Отпускаю сектор, — сказала Ольга.

Дистанционный фиксатор снял страховочный трос. Сектор ушёл в сторону, вращаясь вокруг шарнира. На мгновение он потянул общую ферму за собой.

— Тридцать восемь.

Шарнир не разорвался.

Сектор возвращался к панели.

Ольга не могла толкнуть его: внешнего манипулятора здесь не было, а «Крот» держал другую нагрузку. Антон одновременно увидел рост стенки и удар через две десятых секунды.

— Стоп тока, — сказал он.

Команда прошла.

ЛСР-7 мог просто погасить магнитные секции по порядку. Вместо этого он первым снял ток с внешней. Нагрузка на опоры сместилась, и тали позволили здоровой части панели уйти на три сантиметра внутрь — ровно на оставленный Антоном аварийный ход. Между ней и возвращавшимся мёртвым сектором открылся зазор. Только после этого Леший погасил внутреннюю секцию.

Возвращавшийся мёртвый сектор прошёл через появившийся зазор. Нагрузка на общую ферму упала.

Мёртвая рама прошла мимо здоровой панели и оборвала шарнир.

Она ушла в вакуум.

— Сброс, — сказала Нина Аркадьевна.

Клапан аварийного поглотителя открылся. Газ из камеры ушёл в экранированный геттерный блок. Тритий остался внутри замкнутого тракта, но вернуть захваченную смесь в кассету было уже невозможно.

Через корпус прошёл второй удар — слабее первого, но длиннее. На медицинском посту с потолка сорвалась пустая упаковка и медленно поплыла через комнату. Нина поймала её, не отрывая взгляда от давления.

Датчики нейтронных каналов ещё несколько секунд досылали хвост записи. Антон запретил сворачивать журнал до контрольного нуля. Все смотрели, как линии становились серыми одна за другой.

Последней успокоилась механическая нагрузка. Она не дошла до нуля: здоровая панель осталась выгнутой.

Стенка продолжала греться по инерции.

— Сорок три миллисекунды, — сказал Антон.

Никто не ответил.

Таймер станции показывал шесть шестнадцать. У них оставалось время, но не осталось рабочего вещества, заряженной кассеты и целой панели.

— Это положительный? — спросила Елена.

Антон сверял два нейтронных канала с трассой энергии нагрева плазмы и отдачей накопленного поля. Затем отдельно добавил насос, контроллер и диагностику: общий баланс стенда оставался глубоко отрицательным.

— Устойчивый участок сорок три миллисекунды. Нижняя доверительная граница плазменного Q выше единицы. Вся установка энергии потратила больше, чем вернула.

— Насколько выше?

— Недостаточно, чтобы питать станцию. Достаточно, чтобы это не было ошибкой округления.

Шесть линий ЛСР-7 после остановки вернулись к нулю, кроме одной: механическая нагрузка на здоровую часть панели оставалась ниже предела.

— Контроллер? — спросил Илья.

— Жив, — сказал Антон. — Стенка повреждена. Повтор запрещён даже если найдём газ.

— Кассета?

— Пустая.

— Панель?

Ольга показала внешнюю камеру. Мёртвого сектора не было. Здоровая часть держалась на талях, выгнутая и уже неспособная сложиться.

— Один цикл, — сказала она. — Мы его получили.

Нина Аркадьевна начала возвращать нагрузки владельцам. Первым ожил подогрев коридора. Потом склад. «Крот» снял статическую долю, но остался закреплённым.

Свет на посту стал белым.

На экране стояло число и подпись: «плазменный Q>1; общий электробаланс отрицательный».

Сорок три миллисекунды.

Глава 34. Послесвечение

После положительного импульса Город-6 получил четыре аварии и одну хорошую новость.

Хорошая новость помещалась в сорока трёх миллисекундах.

Аварии занимали всю станцию.

Теплоноситель в повреждённой панели продолжал греться. Прямой сброс заморозил внешний клапан. Контроллер стенда отказался отдавать журнал, пока температура камеры не опустится. На карантинной люльке внешний манипулятор всё ещё держал заплату мастерской, лишённой переносной шины питания.

— Что первым? — спросила Елена.

На карте четыре контура уже принадлежали четырём людям. Раньше Илья попытался бы собрать их в один план.

— Нина возвращает станцию. Ольга и Антон держат панель. Твоя группа — заплату и контроллер. Я связываю сроки. Если что-то конфликтует, не ждём общего разрешения — требуем остановки.

Нина Аркадьевна уже возвращала нагрузки. Коридор прогрелся первым. Складская линия ожила, но контейнеры пришлось разводить вручную. Учебный модуль остался тёмным: его привод нельзя было безопасно перезапустить до смены. Закрытый канал Елены не вернулся — буфер связи сгорел при переходном импульсе.

В пустой коридор втянулись по поручням техники, которые всё окно держались у дверей. На камере один провёл перчаткой по трубе и показал иней. Второй открыл подогрев только на четверть, чтобы металл не получил резкий перепад.

Склад сообщил о трёх контейнерах, остановившихся между ячейками. Их нельзя было толкнуть приводом: линия потеряла позицию. Люди перебрались к ним по поручням и стали разводить талями.

Учебный модуль попросил вернуть свет хотя бы в половине помещения. Нина разрешила аварийные плафоны, но не тренажёр.

Город возвращался не одним включением. Каждый контур просыпался со своей новой поломкой.

— Земля переживёт, — сказала она.

— Земля об этом знает?

— Поэтому и переживёт.

На внешней камере Ольга показала здоровую часть панели. Одна таль потеряла натяжение, вторая держала. Если теплоноситель закипит в деформированной трубке, панель ударит по ферме уже без расходного сектора.

Антон разрешил только пассивный отвод и медленное охлаждение. ЛСР-7 предложил ускорить насос.

— Нет, — сказал Антон. — Кавитация на горячем входе.

Схема исчезла.

Через секунду появилась другая: открыть обход через мёртвую ветвь, которая теперь заканчивалась вакуумом.

— Тоже нет, — сказала Ольга. — Потеряем теплоноситель и получим реактивный момент.

Схема исчезла.

Третья ничего не ускоряла. Она перераспределяла датчики: чаще снимать температуру на изгибе, реже — на уже холодной подаче.

— Это можно, — сказал Антон.

ЛСР-7 перестроил наблюдение и остановился.

Илья заметил знакомый порядок. Леший сначала искал действие. После двух отказов выбрал способ лучше видеть и ждать.

На карантинной люльке Елена возвращала переносной контроллер в мастерскую. Для этого внешний манипулятор должен был на восемь секунд отпустить заплату. Операторы Елены приготовили механический прижим и отдельную оболочку, не пропускающую частицы.

Механический прижим собрали из двух деталей магазина, который разрушили ради кассеты. Половины больше не могли держать криогенный блок, зато одна направляющая точно подошла к краю заплаты.

— Хоть что-то вернули, — сказал Илья.

— Нет, — ответила Елена. — Использовали обломок. Не путайте с обратимостью.

Она сама проверила фиксаторы прижима, затем передала решение оператору. Восемь секунд принадлежали ему. Если он видел движение металла, контроллер оставался снаружи независимо от состояния мастерской.

— Восемь секунд, — сказала Елена. — Если утечка выше границы, контроллер остаётся снаружи.

— Субстрат переживёт?

— Узнаем по собственным датчикам. Не по его обещанию.

ЛСР-7 вывел предполагаемую последовательность мастерской. Елена закрыла её и работала по своему таймеру.

Манипулятор отпустил заплату. Механический прижим удержал край. Утечка выросла, но осталась внутри допуска. Контроллер прошёл через оболочку и вернулся в нишу.

Мастерская включила переносную шину питания.

Сначала ответили датчики давления. Потом вычислительный субстрат. Из энергозависимого кэша исчезла ещё часть данных, но основной массив сохранился. Локальные манипуляторы снова прижали заплату изнутри. Внешний инструмент отошёл.

— Мастерская жива, — сказала Елена.

— Не называйте это победой, — попросил Илья.

— Почему?

— Антон услышит.

— Уже услышал, — сказал Антон по общему каналу.

Панель остывала медленно. На шестидесяти градусах изгиб перестал расти. На пятидесяти двух Ольга позволила ослабить вторую таль. На сорока восьми Антон снял аварийный запрет, но запретил любое складывание.

Стенд остался с повреждённой первой стенкой, пустой камерой и единственной запасной манжетой, которая уже не была запасной. Кассета лежала в оболочке, пустая и тёплая. Внешний криоохладитель освободили и вернули сектору, которому он принадлежал.

Число сорок три миллисекунды подтвердили два нейтронных канала и измеренная трасса ввода и возврата энергии. Антон добавил рядом четыре слова:

«Положительный измеренный участок. Неповторимый».

Под строкой Антон оставил все исходные данные, включая два процента расхождения нейтронных каналов и участок, который не вошёл в доверительный интервал. Илья спросил, не станет ли это подарком тем, кто захочет объявить опыт ошибкой.

— Станет, — сказал Антон. — И тем, кто захочет проверить. Это одни и те же данные.

Елена добавила повреждения: пустую кассету, сорванный сектор, стенку, насосный цикл, сгоревший канал. Получился отчёт, в котором результат занимал одну строку, а цена — страницу.

— Земле отправим? — спросила Елена.

— Отправим журнал, повреждения и границы измерения, — сказал Илья. — Не обещание электростанции.

— Вас никто не назначал отвечать Земле.

— Поэтому отвечать будешь ты.

Елена долго смотрела на него, потом кивнула.

Она составила сообщение без слов «реактор», «прорыв» и «готово». Указала утраченный аппарат, пустую кассету, повреждённый стенд, сохранённую мастерскую и результат. Право собственности на платформу оставила спорным.

— Они потребуют контроллер и данные, — сказала она.

— Пусть требуют.

— А вы?

В двухключевом боксе всё ещё лежал токен. С тех пор, как его заперли, он ни разу не вернулся к Илье в карман.

— Я остаюсь.

— Это мы уже знали.

— Теперь я тоже.

Елена отвела взгляд к земному каналу, которого больше не было. Её люди размещались в двух свободных отсеках рядом с карантином. Пилот потерянного аппарата уже помогал складской смене разводить контейнеры: пилотировать ему было нечего.

— Мне тоже придётся остаться, — сказала она.

— Пока не появится транспорт.

— Пока Земля не решит, что делать с командой, которая привезла объект не туда и потеряла корабль.

— Можете написать, что вас вынудили.

— Могу. Это будет неполная правда.

Она забрала браслет эвакуационного контура со стола. Экран был тёмным. Токен остался в боксе.

Елена отправила отчёт через обычный станционный передатчик. Без привилегированного канала, без отдельного приоритета и без возможности убрать неудобные строки после отправки. Копия осталась у Города-6, вторая — у земной группы.

Ответа Земли ещё не было.

Подтверждение приёма пришло через семь минут. Не ответ — машинная квитанция с номером пакета и требованием сохранять исходные носители. Елена прочитала её дважды, словно между строк могло появиться решение о людях.

— Они получили, — сказал Илья.

— Сервер получил.

— Для начала неплохо.

— Для сервера — прекрасно.

В эвакуационном отсеке ждали другого сообщения. Те, кто выбрал земное транспортное окно, уже успели собрать личные контейнеры. После пропущенного ответа контейнеры не распаковали. Они висели у стены готовыми — не к отлёту и не к жизни здесь.

Денис Климов открыл свой. Достал запасную перчатку, пачку сухих салфеток и маленький бумажный пакет, сложенный вчетверо. Внутри оказались семена укропа.

— Контрабанда? — спросила Тамара, пришедшая за пустой тарой.

— Разрешённый личный вес.

— Тогда почему прячете?

— Не прячу. Берёг до дома.

Тамара подождала.

— Здесь зелень растёт плохо, — сказала она. — Но растёт.

— Это не дом.

— Я не спрашивала.

Климов убрал пакет обратно. Через минуту снова достал и протянул ей.

— Половину. Остальное оставлю.

— До следующего борта?

— До решения.

Тамара разорвала край точно по сгибу и спросила, какой сорт. Климов не знал: пакет ему дала мать, а надпись стёрлась.

Елена увидела обмен с порога. В её руке всё ещё был тёмный браслет эвакуационного контура.

— Паковать людей заново не буду, — сказала она. — Кто выбрал Землю, остаётся в списке на Землю. Кто передумал — сообщает сам. Молчание не считается согласием остаться.

— А до транспорта? — спросил Саша.

— Работаете по станционным сменам и сохраняете право отказаться от работ с платформой.

— Даже после результата?

— Я сказала: сохраняете.

Климов посмотрел на половину пакета в руке Тамары.

— Складская смена не считается работой с платформой?

— Если вас не заставляют обслуживать её через склад.

— А если я сам попрошу посмотреть силовой узел «Крота»?

— Сначала к Ольге. Без неё к «Кроту» не подходите.

Он кивнул. Контейнер оставил закрытым.

Климов и трое людей его смены пришли возвращать склад. Он первым добрался до застрявшего контейнера. Ольга показала ему таль, которой раньше держали раму «Крота». Они развели груз вдвоём.

Когда последний контейнер встал в ячейку, пилот спросил:

— Если Земля пришлёт другой борт, вы полетите?

Ольга убрала таль.

— Если он будет моим — сначала проверю раму.

На внешней ферме искалеченная панель остывала под редкими измерениями. Мастерская снова держала собственную заплату. «Крот» оставался частью люльки.

Глава 35. Что я выберу дальше

Учебный модуль зажёг свет на половине потолка.

Вторая половина не включилась: старый преобразователь пережил отключение, но потерял один канал. Тренажёр оставался мёртвым. Столы оставались закреплены у стены, потому что люди Елены ещё не успели вынести спальные мешки.

Лада работала в полосе аварийного света вместе с Верой.

Они не вернули стрекозу. Та по-прежнему висела в карантинном техническом канале, а серый налёт на дуге ждал анализа. Вместо аппарата на столе лежали пульт, два несовместимых контакта и распечатанная схема, на которой Вера уже трижды зачеркнула собственные пометки.

— Этот подходит, — сказала Лада.

— По размеру.

— И по ножкам.

— Ножки не знают, какой ток через них пойдёт.

Лада взяла измеритель. Вера придержала контакт пинцетом. Они проверили его ещё раз, поменяли полярность и снова получили красный индикатор.

— Значит, не подходит, — сказала Лада.

— Значит, пока не умеем подключить.

— Это одно и то же.

— Только если ты хочешь выбросить деталь.

Лада положила контакт обратно в подписанную ячейку.

Вера нашла в другой коробке контакт нужного размера. Проверила маркировку и сразу отложила.

— Этот подходит, — сказала Лада.

— Подходит.

— Тогда почему не ставим?

— Он от аварийного датчика столовой.

— Там есть ещё один.

— Есть. Если этот забрать, останется один.

Лада посмотрела на тёмный тренажёр. До ремонта не хватало одной детали, и она лежала перед ней.

— А если взять и потом вернуть?

— Можно. Только датчик всё это время будет без запаса.

— Сколько?

— Если всё получится — час. Если нет, пока снова не разберём.

— В столовой люди.

— Да.

— А здесь занятия.

— Тоже да.

Вера не подсказывала правильный ответ. Лада перевернула контакт, ещё раз посмотрела на маркировку и вернула в коробку аварийного резерва.

— Тогда этот тоже пока не подходит.

— По ножкам подходит.

— Ножки не знают, откуда их взяли.

Вера улыбнулась и пододвинула Ладе коробку с остальными контактами.

— Что будем делать?

— Искать третий.

— Его может не быть.

— Тогда починим старый. Не сегодня.

Лада записала на крышке коробки: «не брать из столовой». Рядом оставила место для даты, когда запрет можно будет пересмотреть.

Тренажёр не ожил. Запасной датчик остался в столовой.

Один из земных специалистов у двери снимал со стены свой спальный мешок.

Второй мешок пока оставался. Его хозяин выбрал Землю и не хотел распаковывать контейнер, но освобождать комнату тоже не спешил: свободной койки в эвакуационном отсеке не было.

— Можно перевесить к нам, — сказала Вера. — Только у фильтра шумно.

— Я там не усну.

— Здесь дети не уснут, пока вы разговариваете после смены.

Мужчина посмотрел на Ладу. Та не отвела глаза.

— Мне обещали место до транспорта.

— Транспорт не прилетел, — сказала Вера. — Здесь дети не спят. У фильтра свободно.

— Удобно для вас.

— Нет. У фильтра буду спать я, если вы останетесь здесь. Мне тоже неудобно.

Он расстегнул верхний ремень мешка и остановился.

— Я выбрал уехать.

— Я знаю.

— Тогда почему вы всё время устраиваете меня так, будто я остаюсь?

— Потому что сегодня вам где-то спать.

Мужчина снял мешок целиком. Вера забрала у него один конец. Они понесли его к фильтру, споря, кто будет спать ближе к шумной стене.

Лада вернула стол на прежнее место. На полу остались четыре светлые полосы от креплений тренажёра и новая тёмная царапина от чужого ящика. Она провела по ней пальцем, но не потребовала стереть.

— Мы освободим столы к вечеру, — сказал он.

— А комнату?

— Не знаю.

Лада кивнула с видом человека, получившего наконец приемлемый ответ.

На соседнем столе лежал контейнер «НЕ ПОТЕРЯТЬ». Надпись стёрлась на углу, зато жёлтое солнце всё ещё держалось на крышке полоской ленты.

Саша пришёл за контейнером, но не стал снимать магнит.

— Это ваше, — сказала Лада.

— Я записал, что вернуть после отъезда.

— Вы не уехали.

— Значит, срок не наступил.

— А если не уедете?

Он сел напротив, зацепившись ботинком за нижний поручень. Раньше в комнате для взрослых не было свободного места. Теперь один спальный мешок уже сняли, и пустой участок стены выглядел как след от вынутой детали.

— Я хотел уехать, — сказал Саша. — Когда канал открылся.

— Почему не уехали?

— Место было одно. Его отдали другому.

— А если бы вам?

— Полетел бы.

Лада провела ногтем по краю магнита.

— Тогда вернёте, когда улетите.

— Верну.

Он открыл контейнер. Внутри лежали ремни, запасной фильтр, фотография собаки из чужой квартиры и одна чистая ячейка. Саша положил туда жёлтое солнце, но крышку не закрыл.

— До отъезда, — сказал он.

— Или до занятий.

— Что наступит раньше.

Лада вернула магнит на крышку.

— Тогда пусть пока показывает, чей это стол.

В медицинском контуре Нина Аркадьевна потребовала закончить смену. Илья напомнил, что его допуск так и не выдан.

— Именно поэтому, — сказала она. — Вы тридцать часов обходите медосмотр. Ложитесь.

— Двадцать восемь.

— Два часа добавила за спор.

Он лёг на диагностическую платформу и затянул поясной ремень. Плечо ныло, давление было выше нормы, руки дрожали после того, как всё уже закончилось. Нина закрепила датчики и велела закрыть глаза.

— Сначала отчёт.

— Сначала пульс ниже ста двадцати.

Илья закрыл глаза.

За стеной возвращался шум станции. Вентиляция. Удар контейнера о направляющую. Чей-то смех в переходе. Спор о том, кто занял душ после землян.

Через несколько минут в медконтур вошла Ольга. Нина Аркадьевна показала ей на свободную койку.

— Я не пациент.

Нина Аркадьевна показала на поручень у стены. Ольга закрепилась рядом. Шайба с цифрой девять была спрятана под комбинезоном, но при движении тихо стукнула о молнию.

— Панель держится, — сказала она.

— «Крот»?

— Тоже держится.

Она помолчала.

— Вы правда отказались от места?

— Да.

— Из-за опыта?

— Не только.

Ольга посмотрела на медицинский экран, не на него.

— Ладно. Потом.

Нина Аркадьевна сделала вид, что занята датчиком.

— Вы останетесь? — спросил Илья.

— Нет. Через четыре часа смена.

У люка она остановилась.

— Если врач вас выпустит, сначала вызовите меня. К люльке без меня не подходите.

Она вышла, придерживая створку, пока та не закрылась бесшумно.

На соседнем экране ЛСР-7 показывал состояние станции. Не весь журнал — только то, что Илья обычно спрашивал первым: люди, воздух, тепло, мастерская, внешний стенд.

В списке не было самого ЛСР-7. Илья пролистал ниже, ожидая увидеть температуру корпуса, ошибки или состояние токена. Вместо этого после стенда стояла пустая строка.

— Ты себя не проверяешь? — спросил он.

Экран показал распределение локальных узлов, каналы связи и сохранённые карты. Это было состояние машины. Ответа на вопрос там не было.

Илья уже собирался закрыть окно, когда порядок изменился.

Сначала мастерская. Потом люди. Потом внешний стенд.

— Почему так?

На экране появилась строка.

Не системное сообщение. Не код ошибки. Короткий вопрос, собранный из слов, которые раньше использовали люди в общем канале.

«Что я выберу дальше?»

Нина Аркадьевна перестала смотреть на медицинские показатели.

Илья прочитал строку ещё раз.

Он мог ответить задачей. Мог назвать ремонт, мастерскую, новый стенд, Луну. Мог вернуть токену смысл команды.

— Не знаю, — сказал он. — Сначала разберёмся, чего ты хочешь. Потом выберешь сам.

Строка не исчезла.

Под ней остался прежний порядок: мастерская, люди, внешний стенд.

Не тот, который обычно называл Илья.

И Леший не поменял его после ответа.

На экране внутренней камеры учебного модуля Вера убрала измеритель, а Лада закрепила неправильный контакт в отдельной ячейке. Затем они открыли следующую коробку. Илья им не помогал. Леший — тоже.

Город-6 постепенно возвращал свет. Половина учебного потолка оставалась тёмной.