Обложка Лишний

Лишний

Чурсин Алексей

0% прочитано
Стандартный
Чурсин Алексей

Лишний

Глава 53

53

Методические объединения – скука смертная. Зачем только учителей туда отправляют? Ты сидишь в компании таких же безразличных к происходящему педагогов, с той лишь разницей, что они все друг друга знают, но сие, скорее, минус. В ожидании неинтересной лекции ты вынужден коротать время в выслушивании бесконечного кряхтенья о семейных дрязгах, восхищения ненаглядными внуками, пошлых шуток о сексе и изменах, жалоб на повышенное давление, варикозное расширение вен, запущенный артрит и сплетен по поводу знакомой-дурнушки, содержащей мужа, постоянно ее избивающего. Мало того, что день с самого утра не задался, так и его продолжение не сулило ничего хорошего. Уже одетого, запирающего спортзал Ивлева поймала как назло пробегавшая мимо Нора и сообщила, чтобы он не спешил. Она на ходу проинструктировала его, если название мероприятия, время проведения и адрес можно назвать инструктажем, вручила квиток, куда Лео впишет номер школы, свою фамилию и должность, и, покрикивая на мельтешащих первоклашек, продефилировала дальше по коридору.

Лео занял крайнее место в дальнем ряду подальше от остальных. Он как бы сигнализировал, что знакомиться ни с кем не намерен. По счастью, стульев оказалось больше, чем пришедших, и к нему никто не подсел. Вошла невысокая тоненькая женщина с мелированными волосами и лазерной указкой. На стене горел тусклый белый прямоугольник с выведенной темой заседания. Подводились итоги прошлогодней работы и на основе результатов анализа обсуждалось повышение качества знаний учащихся через патриотическое воспитание, на котором в текущем году, как вскоре выяснилось, делался особый упор. Женщина долго и нудно расписывала проблемы в обозначенной области, инфантилизм школьников, их уязвимость и несоответствие умственного развития физическим кондициям. Остальные, поначалу вяло вливающиеся в суть предмета, постепенно принялись одобрительно хмыкать, поддакивать, усложняя реплики, а по окончании лекции и вовсе переходить на длительные рассказы об обстановке в собственных школах. Лео слушал с плохо скрываемым нетерпением. Достав из кармана телефон, он с ужасом обнаружил, что прошло только сорок минут с начала выступления. Он широко раскрыл рот и смачно зевнул. Несколько голов повернулось в сторону хлюпающего звука, который он издал, когда захлопывал челюсти, но Лео не обратил внимания. Он также не заметил возмущенного взгляда, брошенного на него спикером, не прекратившей монолога во время проявления неуважения с его стороны. Настоящий профессионал своего дела!

Лео зашел в «AWA», набрал сообщение. Нет в сети. Хм, непривычно. Он кликнул «отправить», и приветствие ушло пользователю с картинкой скалящегося футуристического робота из популярного мультсериала. Лео остался на странице, надеясь на скорый ответ. Он вертел телефон в пальцах, постукивал им по ножке стула, на котором раскачивался взад-вперед, пока до его сознания пыталось пробиться оживленное бормотание собравшихся. Он думал об Эли, думал о детях, ставших объектом сегодняшнего собрания, вспоминал мать. Довольна бы она была, узнав, что он последовал ее совету? Наверняка. Он представил, как Лин донимает его вопросами, как горят жемчужные глаза, как светится улыбка, когда он не хотя, подтверждает ее догадки. Лео стало тоскливо. Он поднес телефон, посмотрел на сообщение. Ничего. Тогда взора нечаянно коснулся профиль Эли с временем последнего ее появления в сети. Он с минуту всматривался в отсутствующие цифры, дважды моргнул, но ничего не поменялось. Зрение его не обманывало. Эли отсутствовала одиннадцать дней. За всю историю их знакомства такое он видел впервые. Любительница эскапизма, девушка ежедневно витала на просторах сети. Даже если она сидела в смежных вкладках, отметка онлайн неизменно присутствовала под картинкой. Может, деньги закончились? Эли говорила, что у нее сложная финансовая ситуация, и день, когда доступ к информации будет закрыт, наступит станет худшим в ее жизни. Неужели он пришел? Может, какая-нибудь командировка в места, где нет связи? Такие в Кризалисе превалируют. Проблема заключалась в том, что Лео не знал, кем работает Эли. Девушка не любила распространяться о работе и сама никогда не интересовалась ей у Ивлева. Все переходы в профессиональную среду совершал он – Эли лишь поддерживала разговор. Не случилось ли с ней чего? Лео представил, как тяжеленный, накачанный сотнями лошадиных сил грузовик, не справившись с управлением, врезается в автобусную остановку, на которой стоит девушка. Как сносит металлические опоры, пластмассовый навес и хрупкое молодое тельце, пригвождая его к фонарному столбу. Хруст костей позвоночника, лопнувший по швам череп и кровавые ошметки мозга вперемешку с мясом. Таково неприглядное нутро любого, даже самого красивого человека. Ивлева прошиб озноб, тело произвольно передернуло. Он тряхнул головой – механическая проекция отогнать душевный дискомфорт. Он всегда так делал. Представлял худшую картину, чтобы мысленно подготовить себя к возможному трагическому итогу. Уберечься от нервного срыва.

В слуховой канал снова полились нудные росписи лектора о важности патриотического воспитания молодежи. Пелена тумана с удвоенной силой легла на глаза. Ивлев отключился.

Короткий тонкий писк пробил тишину, но скрытое одеялом тело не пошевелилось. Не смотря на низкую температуру и завывающий ветер, в квартире было жарко. Старые гудящие батареи работали на полную, а закрытые окна превращали жилое помещение в духовку. Однако девушку, зарытую в белье, лихорадило. С начала октября она дважды падала в обморок, и начальник – высоченный бестолковый мудак, пытающийся выслужиться перед руководством, – под угрозой увольнения отправил ее на неоплачиваемый больничный. Но Эли к тому моменту было уже все равно. Она и раньше не держалась за эту работу, а после приема у врача внешний мир рухнул окончательно. Остался только внутренний – беспросветный, холодный, алчущий ее. Она не помнила ни моментов, предшествующих падению, ни самого падения, ни того, как возвращалась из больницы с депрессивно-белыми, как глаза у слепца, стенами. Перед ней стояло одно слово – приговор, вынесенный тем, кто должен даровать надежду. Да, он попытался сухим будничным тоном, будто зачитывал рецепт блюда, предложить альтернативные варианты, как продлить жизнь, для нее – агонию, но она уже не слушала. В ушах стоял шум, как от двигателя самолета, на котором она никогда не летала. Эли тупо смотрела на торчащие из-под стола затертые носки ботинок, пока сверху шипящим водопадом отстраненно от говорящего и слушающей лились рекомендации, не нужные ни пациенту, ни врачу. Только придя домой, узнав всю правду о ближайшем недолгом будущем, она по-настоящему поняла, что такое одиночество. Настоящее одиночество невозможно сгладить, сколько бы людей не находились в схожем положении. Приговор соседу никак не облегчает твою участь. Встреча с неизбежным, такая скорая и определенная, изолирует тебя от остальных, а их проблемы делает едва ли заметнее черной кошки в темной комнате. А разговоры с близкими, их вопросы и сочувствующие испуганные взгляды становятся дополнительными подписями коллегии палачей на расстрельном списке, где всего одна жертва – ты. Своими скорбными физиономиями, осторожными голосами, боязливыми вопросами, подбором слов они как бы говорят «да, все действительно хреново, даже хуже того». А следом «но, может, все обойдется?..» «Да ни хрена не обойдется, твоя притворная рожа красноречиво указывает на неверие в собственные слова».

Эли никому не звонила, ни с кем не общалась, не поднимала трубку, не реагировала на телефон, если только звонила не мать. Игнорировать ее было опасно. Она могла прийти, трезвонить или стучать в дверь, вызвать полицию или спасателей, чтобы те вскрыли квартиру. И тогда начнется. Приходилось играть роль послушной дочери, приветливой, внимательной, любящей поболтать. После таких разговоров, длящихся по двадцать-сорок минут, она чувствовала себя выжатой без остатка. Спасибо, что, хотя бы, не каждый день названивала. Иначе она могла бы сорваться и выдать себя. И тогда заботливая мать совершила бы один из перечисленных пунктов действия.

Но сейчас писал Лео. Его звуковой сигнал. Благодаря проницательным разработчикам Эли воспользовалась функцией «Избранный чат». Он поступил так же. Но с ним она не была готова разговаривать. Связь между ними, позволяющая читать мысли другого, сейчас делала ее уязвимой. «Он поймет. Предложит помощь. Захочет встретиться. И увидит меня такой. Никчемной слабой развалиной. В прошлый раз едва не заметил. Может, просто виду не подал. Неважно. Главное – ничего не сказал». Эли высунулась из-под одеяла, свежее дуновение коснулось груди и ног. Появляющийся и гаснущий огонек оповещал об ожидающем ответа сообщении. Эли тоскливо смотрела на телефон, к которому она не хотела и хотела подойти. Зеленые обои, самостоятельно выбранные ею из-за цвета, иронично отражали внешний вид девушки и внутреннее состояние. Тошнота давно стала ее навязчивой спутницей, не оставляющей ни на минуту. Тошнота и боль. Эли потянулась к журнальному столику, зависла на полпути. Рука бессильно упала на диван. Заурчал живот. Последний раз она ела позавчера, а спустя полчаса завтрак оказался в унитазе. Теперь она позволяла себе только воду. В небольших количествах. Усмешка судьбы: возвращаясь с работы, она садилась за книгу, смотрела сериал или фильм, включала игру, лазила по форумам, писала роман, а ныне, имея двадцать четыре часа в сутках, не хотела делать ничего из любимого. Она не хотела пялиться в потолок или стену, но и заснуть боль не позволяла. Если она поднималась, то передвигалась, согнувшись пополам или на корточках, ползком. Какое унижение. Эли не то что никого не желала видеть, она на себя смотреть не могла. Кожа сделалась полупрозрачной и сухой. Разветвленные сети вен и капилляров все явственней проступали на руках и ногах. Волосы сбились в соломенные космы. Мышцы истончились и одряхлели. Мозг стоял на паузе, слабо воспринимая сигналы внешнего мира. Ни одна мысль не роилась в голове. В ней витал мрак и отрешение.

Эли села, телефон по-прежнему моргал. Она нажала на кнопку включения, взглянула на экран. Нажала на сообщение таким образом, чтобы отправляющий не видел, что его просматривали. Обычное приветствие, необычное для них. Их диалоги всегда начинались по-разному и никогда с «привет, как дела?» Они не лезли друг к другу, не собирали информацию о проведенном порознь времени, не сравнивали обоюдные успехи и неудачи. Кто-то вбрасывал тему, критический или возмущенный комментарий под новостью, видео, сериалом, книгой, фильмом, идеей, и понеслась. В этот раз «привет» сопровождалось просьбой рассказать что-нибудь. Кажется, Лео скучал. Но сегодня она не собеседник. И неизвестно, когда станет. Эли убрала телефон, включила компьютер, забила в поисковую страницу запрос на обезболивающие.

Ивлев возвращался с собрания. Свежий воздух отрезвляюще подействовал на организм. Сонливость, которой он давился последний час, отступила. Хмурые черные листья проносились над головой. Несколько пластмассовых шприцов, гонимых ветром, пересекли путь. Солнечный диск опускался за стволы деревьев. Длинные тени поползли по дорогам. Улицы наполнялись людьми, возвращавшимися с работы. В кармане завибрировало. Лео достал мобильник, надеясь, что писала Эли. Он разочарованно нажал на смс. Спрашивала Нора.

– Вы присутствовали на объединении?

Утвердительный ответ.

– Пришлите фото.

Вопрос-удивление.

– Любое мероприятие должно фиксироваться, чтобы школа могла отчитаться. Вы не знали?

Короткое отрицание.

– Это упущение. Мне придется доложить директору.

Молчание.

– В следующий раз будьте внимательнее.

Благодарность за оповещение.

Лео хотел опустить смартфон, как вспомнил воодушевление, с которым полез в карман. Зашел в «AWA». Эли не ответила. Она не видела сообщения. Не появлялась в сети. До сих пор. Лео задумчиво свел брови. Большой палец замер над кнопкой с телефонной трубкой. «Позвонить или не стоит? Если она не ответила на смс, то с высокой долей вероятности не ответит и на звонок». Он стоял посреди тротуара. Покрасневших ушей касались недовольные реплики прохожих, вынужденных тесниться, чтобы обойти Ивлева. Ветер трепал волосы и бороду. Руки сводило от холода. Алые брызги от длинных преломленных атмосферой лучей ложились на панельные и кирпичные фасады. Сумерки сгущались. Температура падала. Он убрал телефон, не спеша отправился домой.

Глава 54

54

В конце октября, когда ночные заморозки сковывали льдом натекшие за день лужи, Кризалис огласила ужасная трагедия. В одной из школ произошла стрельба. Какой-то десятиклассник, вооруженный отцовским охотничьим ружьем, расстрелял охранника, классного руководителя и четверых одноклассников. Последним патроном он оборвал собственную жизнь. В предсмертной записке, оставленной на странице в «AWA», малолетний преступник говорил о возмездии, которое непременно настигнет бессердечных одноклассников и безразличных преподавателей. По школам немедленно разослали разнарядку усилить меры безопасности и контроля. Третью школу оснастили тревожной кнопкой, дополнительными камерами видеонаблюдения, просматривавшими весь периметр, и турникетом на входе. Заместитель директора по безопасности, сорокалетняя женщина со слабо выраженным птозом на левом глазу закончила доклад о проведенных защитных мероприятиях.

– Спасибо, Карен, – с тяжелым сердцем поблагодарил отец Пим. – Я призываю всех учителей проявить предельную бдительность и о малейших признаках агрессивного поведения учащихся докладывать незамедлительно лично мне. Теперь, когда с техническими вопросами разобрались, перейдем к… Что Вы хотели, мистер Ивлев?

Несколько голов повернулось назад, туда, где сползший со стула молодой человек тянул руку. Второй он задумчиво почесывал волосатую щеку.

– Меня беспокоят турникеты на входе.

– Поясните.

– Сдается мне, что при нападении они не очень-то помогут. Точнее, нисколько не задержат террориста. Зато абсолютно точно создадут дополнительные проблемы при эвакуации из здания. Полагаю, ни для кого из здесь присутствующих не секрет, какие заторы образуются при учебных эвакуациях, не говоря уже об экстренных. Дополнительное ограничение пространства лишь усугубит положение. – Ивлев закончил речь, ожидая, что скажет директор. Но вместо него слово взяла заместитель по безопасности.

– Я полагаю, ведомственным органам виднее, какие меры наиболее эффективны, – оскорбленно глядя на директора, заявила представитель школьной администрации.

– Я могу провести парочку эвакуационных мероприятий, чтобы подтвердить, либо опровергнуть свои опасения, – обратился Ивлев скорее ко всем, нежели отвечая на пущенное замечание. – Если хотите сделать это заведение более безопасным, лучше навесить двери с магнитным замком, которые открывал бы охранник, чем лепить громоздкие декорации.

– Послушайте, молодой человек, – чуть повернув голову в его сторону, начала одна из учителей, тучная блондинка с вываливающимися боками. Ее разозлил уверенный, немного развязный тон, с которым декларировал молодой неуч. – Вы – учитель, а не специалист. Есть разница между преподаванием дисциплины и непосредственной практической деятельностью, как между уроками правоведения и изданием законов. Если в органах безопасности посчитали, что с турникетами лучше, значит, так оно и есть. Там не дураки сидят.

– Не успеют с университетской скамьи встать, а уже поучать лезут, – проворчала ее соседка.

– Не будем устраивать свару, – перекрыл священник зарождающийся гомон. – Мистер Ивлев, хорошо, когда сотрудники участвуют во внутренней жизни школы, заинтересованы в ее благополучии, но я вынужден согласиться с доводами коллег. Пусть каждый занимается своим делом, и тогда все будет процветать. Что же касается предложений провести учебную эвакуацию, боюсь, она не подтвердит Ваших опасений, а только взбаламутит учащихся и нарушит учебный процесс. А мы не хотим оказаться в числе отстающих.

– Вот именно, – прошептала учительница географии с исколотыми заколками волосами.

– Теперь, – отец Пим спустился ниже по листу, – всем классным руководителям в срочном порядке провести классные часы по профилактике терроризма и экстремизма. Уделить особое внимание социальным сетям и компьютерным играм. Мы все знаем, какое разрушительное влияние они способны оказывать на хрупкую психику детей. Проведите родительское собрание…

Ивлев сидел, подперев рукой щеку. Он пребывал в хорошо скрываемом разочаровании. Дальнейшие вопросы, поднятые директором, он уже не слушал.

Глава 55

55

– Вы есть в «AWA»? – кривя лицо от выдирающей волосы резины, спросила Лора. Она положила противогаз на выставленную перед классом парту, уступая его следующему желающему. Нил уже подходил к столу.

– Ага, – не отрываясь от журнала, где он выставлял четвертные оценки, протянул Ивлев.

– Круто, дадите ссылку? – вмешался в разговор Марк.

– Зачем? Тебе не хватает общения здесь?

– Шутите? – всерьез спросил он.

– Мы могли бы создать общую беседу или видеочат, где обсуждали бы все, о чем говорим на уроках. Только не ограничиваясь звонком, – добавила Нина, разрисовывающая предплечье Дина – своего молчаливого бойфренда.

– Ну! – поддакнул Марк. – К тому же, на каникулах особо нечего делать.

Учитель отвлекся от монитора, отодвинул перевернутую книгу, которую читал на переменах.

– Дуйте, – промычало возле самого уха.

Класс загоготал. Ивлев повернул голову. На него смотрело существо с телом человека, головой насекомого и что-то бубнило.

– Чего говоришь?

Ученик поднял маску, и из-под нее показалось раскрасневшееся лицо Нила. Он задрал противогаз на макушку и улыбался.

– Я сказал, давайте.

– Чего тебе давать? – на спинку стула откинулся преподаватель. – Я в карты тебе проиграл?

– Нет, – усмехнулся Нил. – Вы поняли.

Ивлев изобразил отрицание.

– Ну, давайте.

– Да что ты от меня все требуешь? Нету у меня ничего.

– Мы хотим больше уроков безопасности, – твердо, разрезав галдеж, произнес Бен.

Ивлев перевел взгляд на дальний ряд. Светлые глаза настойчиво буравили его. Девушка, сидящая рядом, тревожно косилась на парня.

– Тогда возьмите себе на выбор любой из следующих докладов, – встал учитель и заскрипел мелом по доске.

– Неееет, – в унисон загудело несколько человек.

– Давайте-давайте, – не отрываясь от доски, сказал Ивлев. – Давно хотел вам предложить да все забывал.

Пока старшеклассники скучали в телефонах, Лео закончил писать. Он вернулся за стол, и дети смогли разобрать длинный список тем: геноцид в Камбодже, массовое самоубийство в Джонстауне, бойня в Нанкине, геноцид в Руанде, эксперимент Аша, убийство Китти Дженовезе и «эффект свидетеля», эксперимент Милгрэма, Адольф Эйхман и «банальность зла», стэнфордский тюремный эксперимент, Мартин Лютер Кинг и борьба за гражданские права чернокожего населения Америки, массовое убийство в Сонгми, Нельсон Мандела и политика апартеида, рождественское перемирие 1914 года, имперский фильм «Я и другие», разделенный на подпункты: «обе белые», «сладкая соленая каша», «тир», «портреты», «нападение».

– Сфотографируйте, сейчас или после урока, и начало четверти мы посвятим разбору выбранных вами докладов. Мне все равно, будете ли вы его писать в тетради или на листе, от руки или печатать, использовать телефон, планшет или говорить по памяти. Основное требование – пересказ собственными словами. Меня интересует понимание того, о чем идет речь. Собственное мнение, критический отзыв только приветствуются. Слушающие не просто греют уши, а разбирают доклад, задают вопросы, выносят свое суждение. В дополнение, это запишите, – ткнул Лео пальцем в низ парты.

– В телефон можно? – спросил Уэйн.

– Куда угодно, где ты не забудешь, – ответил Ивлев. Уэйн понимающе кивнул. – Выбрать любые три понравившихся изречения о патриотизме, раскрыть их смысл и объяснить ваш выбор.

– Чьи изречения? – спросила Лора.

– Писателей, поэтов, политиков и общественных деятелей прошлого и настоящего, философов, ученых, спортсменов, твоей мамы или бабушки, лишь бы ты смогла обосновать свое предпочтение.

– Ясно, – улыбнулась девушка.

– Интерактив приветствуется, но не обязателен.

– Не рассчитывайте. Даже когда от нас требуют презентации, никто их не делает, – вмешалась Пэм.

– Я сделаю вид, что не слышал и сохраню наивный оптимизм, – подмигнул Лео.

– Потом не жалуйтесь.

– Не могу обещать.

– Тем не менее, Вы ушли от ответа, – заметила она и многозначительно посмотрела на учителя.

– Вот что, – облокотился Лео на стол. – Моя страница открытая, любой может просмотреть ее. Я дам ссылку одному из вас. Этот человек передаст ее всем, кого посчитает нужным. Я их добавлю. Если кто-то будет спамить, вести бестолковый треп, для которого я точно не нужен, приглашать сторонних лиц, я всех удалю и закрою страницу. Без предупреждений. Understand?

– Of course, sir, – согласился Нил.

Бен одобрительно кивнул, а Пэм торжествующе подняла руки вверх.

– Ладно, – сдался Ивлев. Он вырвал маленький листок бумаги, быстро черканул на нем и протянул сидящей напротив него Лоре.

Она прочитала написанное, с легким недоумением посмотрела на учителя. Тот по-лягушачьи растянул рот.

– Как запросишь, разорви и выброси.

– Хорошо.

– Ты закончил? – покосился Лео в сторону продолжавшего истуканом стоять Нила.

– Эм, да. Что там мне, пятерка, да? – заглянул он в столбцы с отметками.

– А ты у нас отличник, что ли? Так беспокоишься.

– Он у нас ученый, – сказала Пэм.

– Да ну? Правда?

Нил, важно надув губы, кивнул.

– Куда метишь?

– Еще не решил. Мне нравится все, что связано с космосом. Астрофизика. Инженерия – обожаю Билла Ная.

Ивлев понимающе хмыкнул.

– Разве в Кризалисе есть обсерватории? А в школе – астрономия?

Нил отвел взгляд в сторону. Осиротевшие от стоящей на пороге ноябрьской стужи деревья черными иглами прокалывали грязное небо. Клубы пара от далеких градирен вторым потолком растекались на много километров вокруг. От многоголосого пернатого хора осталось лишь воронье карканье. Природная серость смешалась с искусственной.

– Но можно и в IT.

Ивлев отстраненно произнес:

– Ох, дружище. Не в той стране ты решил родиться, чтобы заниматься наукой.

– Да если бы…

– Да уж. Пятерка у тебя. Что еще могло быть?

Юноша благодарно расплылся в улыбке и вручил Лео противогаз.

– Ну, кто следующий?

Глава 56

56

В отношении футбольного уровня школы директор не соврал. Команда и впрямь подобралась отменная. Круглые троечники, нахальные на уроках, в игре они демонстрировали потрясающую заинтересованность и усердие. Ивлев быстро нашел с ними общий язык. В меру взрослые, самостоятельные на поле, внимательные к замечаниям и благодарные за нескончаемые просьбы продлить занятие еще и еще, они демонстрировали великолепный для их возраста уровень игры. В опустевшей на каникулы школе эхом раздавались возбужденные крики, скрип половиц и мощные удары. Лео обрадовался, когда дети сами попросили его о проведении занятий в короткий промежуток затишья и отдыха. Тем самым он убивал сразу двух зайцев: отсиживал положенные часы, вместо бестолкового прозябания в кабинете за рабочим столом, интересно и плодотворно проводил время. По эмоциональному вознаграждению футбольная секция доминировала над всеми прочими обязанностями Ивлева как преподавателя. Нигде он столько не смеялся, шутил и не заряжался вдохновением как на внеурочных занятиях. Взамен члены команды постоянно подлавливали его на переменах, а иногда и бесцеремонно заглядывали на уроки, чтобы выяснить, будет ли сегодня секция. Они часто выхватывали Ивлева из разношерстного школьного потока струящихся в разных направлениях тел, чтобы рассказать какую-либо шутку, показать смешную картинку, узнать его мнение по тому или иному вопросу. Лео относился к этому как к непрошенной манне небесной. Двояко он оценивал свою роль тренера: с одной стороны, он мало чему мог научить учащихся, играющих намного лучше него – только внести правки в тактические действия игроков, но и здесь они проявляли удивительный для тринадцати-пятнадцатилетнего возраста командный интеллект; с другой, он мог просто наслаждаться захватывающими матчами, изредка вмешиваясь в игру, чтобы объявить счет, окончание тайма и поставить штрафной. Иногда с Марти, одним из восьмиклассников, приходил младший брат, Давид, и, разумеется, просил включить его в одну из команд. Не все относились спокойно к такой инициативе, но терпели до той поры, пока ошибка «мелкого» не становилась причиной пропущенного гола. Но все возмущения и оскорбительные реплики в адрес пятиклассника Ивлев пресекал на корню и, напротив, требовал, чтобы Давиду позволяли проявлять больше инициативы, дабы он учился и не боялся.

– Нормально, нормально. Чем больше ошибаешься – тем меньше ошибаешься, – подбадривал мальчика Ивлев и случайно встречал благодарный взгляд старшего брата.

За два месяца Лео подготовил, если уместно такое выражение, команду к муниципальным соревнованиям. Два матча выиграли с разгромом, третье по – пенальти, но уверенно. Ивлев неожиданно для себя испытал волнение за мальчишек. За непродолжительный, но наполненный активностью срок они сильно сблизились, озабоченность детей передалась преподавателю. Их интерес стал его интересом. Непонятно, кто кого представлял: они учителя или учитель – их. Но вместе они представляли школу. И пока успешно. Нора, каждый раз после очередного раунда соревнований справлявшаяся у Лео об успехах, тут же, будто это она курировала и водила команду, с восторгом отписывалась в чат. Многочисленные восклицательные знаки, смайлики и идеограммы сопровождали ее отчеты. Лео с иронией наблюдал присвоение чужим своих достижений и ответные ободрительные восклицания дружного коллектива, в любое другое время жаловавшегося на безалаберных учеников. Директор отличался большей тактичностью и среди вороха одинаковых сообщений не забывал выразить благодарность молодому тренеру, которую тут же подхватывали остальные, дабы не прослыть невоспитанными, чуждыми, некомандными игроками. Лео оставлял сухое «спасибо» и возвращался к повседневным делам: написанию никому не нужных постов, оплате счетов, отнимающих треть его бюджета, покупке продуктов, готовке и составлению фиктивных отчетов в журнале. На себя Ивлеву оставались сущие крохи, другого он и не ожидал. Диктатура – штука дорогая. Я горько, в его стиле, подшутил над ним:

– Пока есть люди, способные прожить на эти подачки, цены так и будут повышаться, а зарплаты морозиться.

Хотя, мое положение едва ли было лучше. К тому же, подступали настоящие холода.

Глава 57

57

Зимой на мойке непросто. Металлическая ручка шланга обжигает. Напор воды довольно мощный, стоит не рассчитать дистанцию – и брызги рикошетом зальют форму. Циркулирующая вокруг водяная пыльца аккумулируется на одежде и открытых участках. К концу дня она промокнет насквозь. Обувь разбухает от натекающих ручьев. Лучше переключиться на раздачу листовок. Платят меньше, зато сухо. Но нет ощущения занятости. Стоишь столбом, протягиваешь руку, будто просишь подаяние. Так, по сути, и есть. Как щенок, заглядываешь в глаза, либо жалостливо, либо с улыбкой, пытаясь предугадать, на какую эмоцию поведется прохожий. Но быстро выгораешь. Череда скошенных в презрении взглядов приземляет достаточно быстро. Ты лениво снуешь вдоль галереи палаток и магазинчиков, устало посматривая на людей. Не сделав ровным счетом ничего, чувствуешь себя измочаленным. Безразлично вручаешь буклет доброму самаритянину, снизошедшему до твоего несчастного положения. Но ни о какой благодарности уже и речи не идет. Ты просто считаешь оставшиеся до конца смены часы, ползущие издевательски долго.

За три недели от старшеклассника ничего не осталось. Он похудел, давно не появлялся в школе. Классный руководитель, тридцатипятилетняя Джен, вечно гуляющая с книгой под мышкой, за что священник прозвал ее ходячей рекламой образованности и не упускал случая, завидев ее, втихомолку напомнить случайно стоящему рядом преподавателю изобретенный им, как он сам утверждал, афоризм: «Главный грех образования – выставлять свои знания напоказ», не единожды звонила ему на дом. Так как мать часто пребывала в запое и утопила, потеряла, обменяла не один телефон, Джен звонила непосредственно своему ученику. Разузнав о болезни, напомнив, что он должен будет обязательно принести справку, и пожелав ему здоровья, учитель химии отчиталась в общем чате об отсутствующих. Ивлев просмотрел сообщение, вышел из дома. Тем сильнее было его удивление, когда на улице со стопкой листовок ему повстречался Бен. Он издали узнал высоченную, как эвкалипт, фигуру в оливковом не первой свежести пуховике. Голова раскачивалась при каждом шаге. В добрые глаза, бесцельно блуждающие по стеклянным витринам и серым вывескам, закралась тоска.

– А говорят, ты болеешь, – поприветствовал ученика Лео.

– З…дравствуйте, – немного испуганно произнес Бен.

Лео протянул руку, и юноша долго на нее пялился. Затем поднял взгляд и, видя растекшееся на волосатом лице добродушие, неуверенно ее пожал.

– Работаешь? – посмотрел Ивлев на зажатые в перчатке черные листовки. Бен стыдливо убрал их за штанину.

– Яя, да. Да, слоняюсь тут, – почесал он затылок.

– Пойдем, выпьем кофе, – предложил Ивлев. Он хлопнул школьника по плечу и направился к светофору.

– Большое спасибо, но мне надо работать, – неуверенно пролепетал Бен.

– Давай сюда, – словно не слыша, сказал Ивлев и протянул руку, – сегодня закончишь раньше.

Бен попытался возразить, но под напором сурового взгляда отступил.

– Или я тебя сдам, – сказал Лео.

Сдавшись под гнетом преподавательского шантажа, Бен отдал рекламки, тут же опустившиеся в карман зимней куртки. Учитель и ученик перешли по пешеходному переходу, миновали галантерею и парфюмерию, сетевой супермаркет «Якорь» и вошли в тесное уютное пространство кафе «Грот». Ивлев заказал две чашки двойного капучино и круассаны. Подмерзшие пальцы Бена обволокли горячий фарфор, он несколько минут просидел, созерцая молочный листик на поверхности пены.

– Угощайся, – поставил Лео тарелку с двумя хрустящими булочками.

Бен, по-прежнему сомневаясь, взял французский полумесяц, поднес ко рту. Но как только запах свежеиспеченного изделия коснулся ноздрей, сомнения отпали. Только сейчас он понял, насколько голоден. Он жадно, с аппетитом уплел оба. Лео с сочувствием и удовольствием украдкой поглядывал на своего стеснительного соседа. Бен вперился в лежащие нетронутыми перед учителем круассаны. Ивлев подвинул к нему блюдце.

– Не стесняйся.

Парень набросился на еду. Лео решил не мешать процессу.

– Как у тебя дела?

Бен оторвался от блюдца, подчистую зачищенного.

– Все хорошо, спасибо. А почему Вы спрашиваете?

– Последний раз я видел тебя в начале ноября. Классный руководитель отчитывается перед директором о твоей болезни, а ты здесь, торгуешь. В чем дело?

Бен отставил недопитую чашку, вызывающе посмотрел на учителя.

– Вы меня сюда привели, чтобы расположить к себе?

– Что? – не понял Ивлев.

– Угостили кофе, накормили, а теперь дознаетесь, почему не хожу на уроки, чем занимаюсь.

– Ну, чем ты занимаешься, я уже понял.

Бен поднялся.

– А по какой причине – это вопрос.

Юноша направился к выходу, как крепкая кисть вцепилась в запястье. Снизу на него серьезно, со сталью в серых глазах смотрел учитель.

– Если бы я хотел тебя заложить, сообщил бы классному руководителю, еще когда увидел на улице.

– Откуда мне знать, что Вы этого не сделали?

Ивлев сунул руку во внутренний карман и выудил оттуда телефон.

– Тебе показать, или сам проверишь?

Бен подозрительно покосился на блестящий в слабом освещении черный экран и, настороженно отступая, вернулся на место.

– Я над тобой не смеялся, работа есть работа. Какой бы пустой или скучной она ни была, жить на что-то надо. До школы я сменил много мест, и все они оказывались дерьмом собачьим. Наглые сотрудники, хамоватые начальники, пьющие коллеги, некомпетентные специалисты, непонятные условия труда… Это деморализует.

– Почему пошли в школу? – уставившись в тарелку, спросил Бен.

– Мама посоветовала. Она считала, что у меня неплохо с детьми получается. Почему-то, – наморщил лоб Ивлев.

– Она права.

– Вот как?

– Да.

– Спасибо.

– Вам нравится у нас?

– Неплохо, – отпил Лео и со свистом втянул воздух. – Я бы сказал, мне нравится с вами. Больше, чем с остальными.

– Почему?

– С вами интересно. С десятым классом еще. Девятым. Можно поговорить на взрослые темы. С младшими выборочно.

– Думаю, это обоюдно.

– В самом деле?

– Да. Ни с одним учителем мы не обсуждали того, что обсуждаем с Вами. Даже помыслить не можем.

Ивлев хмыкнул.

– Все эти вопросы, которые Вы поднимаете на уроках, под запретом у других учителей. Стоит заикнуться о них, они сразу грозятся написать докладную директору. На Нила уже два раза писали. Сказали, на третий раз заведут дело. Его спасает только хорошая характеристика, постоянные призы на олимпиадах по информатике, физике и математике. Амоса из восьмого уже привлекли к ответственности.

– Что? – выпрямился Лео.

– Амос, – повторил Бен. – Светлый такой. Мелкий матерщинник.

– За что?

Старшеклассник внимательно посмотрел на педагога, как бы спрашивая у него разрешения при нем сказать матом. Ивлев красноречиво поднял брови, давая «добро» на брань.

– Назвал Лудина старым пидором.

– Угу. И что ему сделали?

– Поставили на учет. Так, по крайней мере, рассказала Джен.

– Любопытно, – задумчиво протянул Ивлев.

Открылась дверь, группа продрогших посетителей просочилась внутрь и села рядом. Бен вертел в руках чашку. Морщинка рефлексии пересекла глабеллу, разделила лоб надвое.

– На своей странице вы пишете о том же, о чем говорите с нами?

– Практически. На уроках я не все моменты затрагиваю. Иначе получится агитация. Моя задача – стимулировать ваше мышление, а не склонять на свою сторону. Хоть и не могу не признать, что временами всеми силами желаю именно убедить вас. – Лео замялся, будто обдумывал сказанное. – Сейчас вы достаточно гибки и открыты для обсуждения самых разных мнений, в меру критичны, чтобы спорить и задавать вопросы, но недостаточно тверды для того, чтобы отстоять свою позицию. Проблема заключается в том, что предмет, который я веду, мало затрагивает повседневную жизнь. Отсюда, прикладной характер его сводится на нет.

– Как это? – отпрял Бен. – Вся программа по безопасности связана с примерами из жизни.

– Ну, давай попробуем, – Ивлев подался вперед, а за ним и Бен повторил то же действие. – Возьмем терроризм. Можно было бы привести примеры, провести семинар, опросить учащихся, предложить им дебаты, организовать эвакуацию. Но терроризм предполагает уязвимость государства, подрывает веру граждан в силовые структуры, их оберегающие, и попросту пугает. А, ведь, всему миру известно, что в Кризалисе никто ничего не боится. Боятся нас, как говорят. Поэтому эвакуации запрещены. Нельзя подсаживать ни детям, ни родителям, ни учителям мысль, что Кризалис кто-то может атаковать изнутри. Скомпрометировать, пусть и гипотетически, службы безопасности государства. Выход – замолчать.

Перейдем к пожарам. Хорошим вариантом мог бы стать наглядный практический урок по тушению возгорания.

– Он был, – перебил Бен.

– Но! Детей запрещено подпускать к огню. Раз. Создавать опасную, потенциально способную перейти в угрожающую жизни и здоровью ситуацию. Два. Финансирование школы довольно скудное, а так как огнетушители должны быть перманентно готовыми к использованию в реальных действиях, будет не комильфо, если в нужный момент он не сможет ничего выдать. Три. Поэтому мне и запретили повторять нечто подобное.

– Черт, – Бен провел ладонью по лбу.

– А фотографии и фильмы ни у кого интереса не вызывают.

Противогазов в учреждении нет. Один на всю школу.

Костюмов химзащиты тоже.

Про походную палатку молчу.

Остается на картинках объяснять правила дорожного движения.

Мало того, темы из года в год практически не меняются. То есть, что в пятом классе, что в выпускном учащиеся проходят один и тот же материал. С незначительными дополнениями. Поэтому, когда шести- или семиклассник справедливо задает вопрос, неужели в этом году снова будем изучать, что нельзя баловаться спичками, его вздохам вполне можно посочувствовать. Что ты ухмыляешься? На первом же уроке в шестом классе мне задали этот вопрос.

Бену не нашлось, что сказать, и он снова улыбнулся. Ивлев продолжил.

– Ну и сама репутация предмета-довеска к основным дисциплинам не добавляет ему расположения среди школьников. Разве что в первый год изучения.

– И Вы решили радикально изменить план занятий?

– Да. Но не только поэтому, – добавил Ивлев, покручивая ложкой. – Характерной особенностью школы, которую мы знаем сегодня, – регламентировано, методично, дозированно поставлять детям запрограммированный объем знаний. Она была выведена прусской селекционной фабрикой. После поражения от Наполеона в Пруссии приняли решение реформировать систему школьного образования. Главными принципами стали всеобщая доступность школ, классно-урочное обучение, предполагавшее формирование классов по возрастному критерию, а не по уровню знаний и способностей обучаемых, утверждение единого учебного плана, введение выпускного экзамена, безапелляционное подчинение преподавателю, который зачастую становился непререкаемым деспотом, введение расписания, особая расстановка учебных мест. Как стоят парты в классе?

– В три ряда.

– Верно. Как взвод с тремя отделениями. И наполняемость такая же. Деление классов по возрасту, чтобы уравнять отличников и отстающих под определенный заданный стандарт, поскольку целеполагание такой школы – производство солдат, которых будут отличать строгая дисциплина, подчинение командиру, чью роль в классе исполняет учитель, конформизм, слепой патриотизм и лояльность режиму. Здесь же звонковая дрессура, автоматизирующая поведение детей и педагогов – задолго до открытия условного рефлекса. Было ясно, что склонность к подчинению закладывается в раннем возрасте, а потому воспитывать солдат надо с детства. Как итог, послушное серое население, в общей массе более грамотное, чем в прежние века, но совершенно безвольное.

А после консервативные законотворцы и их сторонники из числа рядовых граждан утверждают, что интернет развращает подростков. Будь это так, кто же виноват в подобном? Сначала учите детей в контексте принятия и усваивания всего, что поставляет школа. Здесь я имею ввиду школу как общественный институт. Учителя тут лишь винтики механизма, необходимые для его бесперебойной работы. И потом все удивляются, насколько ведомыми, подверженными вредному влиянию подростки становятся. И если появляется кто-то со своим видением и подходом к обучению, не желающий следовать предписанному, ему дорога одна – идти вон.

Не так важно знать много, тем более что знание это поверхностное. Нас просто пичкают огромным массивом данных, связь которых с жизнью, будущей судьбой мы не видим. Куда ценнее определить, что тебя интересует и углубляться в понимание предмета. Я не говорю, что рассказывать ребенку о вращении Земли вокруг Солнца или похожие вещи не стоит. Только о необходимости прекращения накачивать его сухим академическим знанием. Предъявите ему информацию, а дальше пусть он сам определит, интересует ли его это явление. Позвольте ему обложиться всей литературой, которую он посчитает существенной, всеми источниками информации по обозначенному вопросу. Оставьте ему место для приключений, предоставьте свободу для того, чтобы он мог увлечься этим феноменом, погрузиться в него целиком и полностью, сойти с ума от будоражащего воображение открытия. Но нет. Взамен школьная программа предлагает учебный час для ознакомления с новым знанием, которое она же и определяет, установленное количество параграфов на его изучение, строгий перечень вопросов, на который должен ответить учащийся, а не сам задать. А после учитель должен каким-то немыслимым способом донести весь этот суррогат до двадцати пяти – тридцати человек. Чтобы убедиться, что он справился с возложенной на него обязанностью, он может провести контрольную, либо дать письменное задание на дом. И что мы имеем в итоге? Показательно все выполнено: задание дано, учениками решено, учителем проверено и зафиксировано оценками в журнале. Но учитель проверяет таким образом лишь исполнительность учащихся, кратковременное усвоение базовых правил, формул, положений, аксиом и соответствие их ответов требуемым школьной программой. Он не может получить никакую информацию о понимании учеников темы урока и, уж тем более, об их заинтересованности ей. Потому что от учеников не требуется, даже негласно запрещается, задавание вопросов, а только принятие информации и контроль ее заучивания. Об усвоении речи не идет, поскольку через пару дней-недель больше половины знаний испаряется из их голов. Все отраженное в тетрадях или листах, сданных на проверку, может быть следствием вызубривания, умением пользоваться шпаргалкой или, если работа домашняя, располагаемыми источниками информации. В преподносимых темах от учеников не просят высказать личное мнение по вопросу, не предлагают ответить на него изобретательным, выходящим за рамки требований, способом – а ведь это чистое творчество и то, к чему должно стремиться обучение. Вся его суть. Любознательность ребенка направлена на понимание происходящего и сомнение в правильности предлагаемых ответов, пусть даже они и не осознают полностью подтекст своего интереса. И выражается она в виде нескончаемых хаотичных вопросов. Понимание очень важно. Оно помогает ориентироваться в предмете изучения. Но сомнения открывают возможность для расширения границ знания. Сомневаясь, мы познаем новое. Смотрим на вещь под другим углом. Вместо этого, мы приносим живость ребенка в жертву традиционному представлению масс об образовании. Обучение ребенка должно соотноситься с его природой, что означает, что оно обязано быть динамичным, а не статичным. Именно школа должна подстраиваться под многогранность познавательного интереса детей, технический прогресс и рынок, а не они под ее устав. В противном случае, она не нужна, поскольку приносит только вред существу ребенка, ограничивая его непоседливость и разносторонность. И задача педагога не учить детей, а способствовать их развитию, иначе процесс обучения сводится к подчинению учащихся мнению авторитетов, а учитель становится душеприказчиком. Если мы не готовы позволить детям сомневаться во взглядах, мнениях, формах и способах обучения, «закрытых» вопросах, в наших ответах, прикрываясь силовым авторитетом, то закрываем для них возможность для самоопределения и самореализации, предлагая существующие в данном обществе в данное время виды примыкания к системе.

– Вам не кажется, что то, что вы говорите, чрезвычайно опасно? И прежде всего для Вас.

– В нормальной стране – нет.

– Ну, мы же живем в Кризалисе. И говорим о нем.

– Ага. Но законы Кризалиса – это только законы Кризалиса. Не стоит отталкивать от них свое мышление.

– Но пока мы живем здесь, думаем о переменах здесь, мы не можем не учитывать, что какими бы рассудительными и здравыми наши разговоры ни были, здесь за них могут упечь.

– Отлично, теперь, когда мы выяснили, что понимаем друг друга и держим в голове поправку на местное безумие, без всяких допущений отвечаю на твой вопрос – это чрезвычайно опасно.

– Вы не боитесь, что Вас посадят?

– Держу в голове этот вариант.

– И?

– Я всю жизнь живу по местным понятиям. Устал.

– Вы могли бы уехать…

– Кажется, я нашел свое место.

– В каком смысле?

– Здесь мне есть, что предложить. И на что повлиять. По крайней мере, гипотетически.

– А в другой стране нет? Где-нибудь в Европе или Штатах. Да в том же Сепике, к примеру?

– Там подобное объяснять не требуется. Люди, худо-бедно, понимают, в чем дело, и способны влиять на политику.

– Ну, а здесь, – спросил школьник, – чего Вы добьетесь?

– Возможно, что и ничего. Но пока есть, кто готов слушать, я буду говорить. – Ивлев пронзительно посмотрел на Бена, отчего тому стало неловко. Он отвернулся и как-то грустно посмотрел на стойку с меню.

– Почему Вы сказали о своей маме в прошедшем времени.

– М?

– Вы сказали, «она считала». Уже нет?

– Она умерла.

– Извините, – от неловкости скукожился Бен.

– Не надо.

Подросток посмотрел на учителя.

– Все в порядке. Будешь кофе?

– Нет, спасибо.

– Значит, двойной капучино. Круассан тоже?

– Нет, – запротестовал Бен.

Ивлев отнес поднос, поставил свежую чашку перед школьником.

– Моя мама пьет, – неожиданно произнес юноша.

Ивлев на полпути остановил руку, вытянул в трубочку рот, отпил и приготовился слушать. Но Бен молчал.

– И с какого класса ты работаешь?

– С восьмого.

– Как у тебя получается? – не поверил Лео своим ушам.

– Тогда это не носило систематического характера. Она еще боялась выговоров, стеснялась меня, извинялась, но после буйного корпоратива ее окончательно унесло.

– И ты взял обязанности на себя, – сам себе сказал Ивлев. – Отец?

Бен мотнул головой.

– Тогда я удивлен, как тебе удается еще и в школу ходить.

– Мне помогает Нил.

– В смысле? – не понял Лео.

– Он ведет мой аккаунт в «Warriors of the Red Planet». Это РПГ-игра.

– Марс, да?

– Не совсем. Это метафора. Действие происходит как на Марсе, так и на Земле. До войны колонисты регулярно прибывали за припасами и ресурсами. После применения кобальтовой бомбы, когда в живых осталось десять процентов землян, уцелевшие, используя вакуумный тоннель между двумя планетами, пытаются перебраться на новое место. Но колонисты, опасаясь заражения и возможной диктатуры беженцев, не расположены к гостеприимству. Между двумя лагерями назревает война.

– Иронично. Я так понимаю, вы из разных команд?

– Угу. Ну, мне некогда играть, поэтому Нил геймит за нас обоих. Выигранное за моего персонажа он отдает мне.

– Какой хороший друг.

– Лучший.

– Рад, что не болеешь, – выдыхая пар и застегивая куртку, сказал Ивлев. Улица окрасилась разноцветными огнями автомобилей, фонарей, вывесок магазинов, гирлянд на деревьях и столбах. Кризалис понемногу готовился к Новому году. Вдоль бульваров устанавливались праздничные конструкции. Витрины заполнялись игрушками и украшениями. Людьми овладевала торжественная суета.

– Спасибо. Извините, что так получилось.

– Тебе не за что извиняться. Ты заслуживаешь похвалы.

Бен недоверчиво посмотрел вниз.

– Любишь читать?

– Да, – подрастерялся он.

Учитель снял с плеча рюкзак, потянул молнию.

– На, – протянул Лео книгу в мягкой желтой обложке.

Бен посмотрел на название.

– «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!», – прочитал старшеклассник. – Это, скорее, к Нилу. Я ни черта не понимаю в физике.

– Она не о физике, – таинственно произнес Ивлев.

– О чем же?

– Почитай, – Лео протянул руку. – И, кстати, ты единственный, кто не отчитался по моему заданию на каникулы.

Школьник неуверенно пожал ее.

– Все уже сдали? – удивился Бен.

– Все, кроме тебя.

– Быстро они…

– Было интересно, – пожал плечами учитель. – Насилие и несправедливость необычайно притягательны. И чем невообразимее они кажутся, тем сильнее ажиотаж. Особенно бурным выдалось обсуждение цитат о патриотизме. Каждый пытался в пух и прах разнести выбор другого.

– Их я подготовил. Какие темы докладов остались?

– Руанду никто не брал, – навскидку ответил Лео.

– Ясно. А что это?

– Вот ты нам и расскажешь.

– Ну, да, – согласился Бен. – А к чему Вы все это задали? – спросил он после минутного размышления.

– Чтобы вы смогли лучше понять себя и общество, в котором живете, – удаляясь, сказал Лео.

Уже в спину уходящему учителю Бен прокричал:

– Я буду завтра!

Ивлев обернулся, поднял вверх большой палец и свернул в проулок. Бен опустил руку в карман, нащупал гладкую обложку. Провел пальцем по страницам, ощутил их успокаивающий шелест. Справа протяжно просигналил автомобиль. Какой-то прохожий врезался плечом. Рядом пропел колокольчик открывшейся двери. Мир зазывал его к себе. Требовал раствориться в упорядоченном хаосе неумолимого движения, чуждого заблудшим путникам, пытающимся его осознать. Подхватывая сыплющиеся на лицо снежинки, Бен направился в противоположную сторону.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге