Лиса выходит из развалин

День 1. Появление разносчика

Я не буду ждать утра,

Чтоб не видеть, как он,

Пробудившись ото сна,

Станет другим…

Наутилус Помпилиус, «Зверь».

Там, где не ждут меня,

Бесконечные светлые дни.

Там, где заждались меня,

Бесконечные черные ночи.

Арик Галацкий, «Там, где не ждут»

Вашутя́нка – самый необычный транспорт из всех, на котором О́вану Зни́щину приходилось куда-либо добираться – аккуратно, мягко затормозила по рельсам, и колокольчик, висящий над входной дверью, торжественно объявил, что путешествие окончено. Двери вагончика распахнулись, и на Привашутянскую площадь города Данисла́ва стали выходить пассажиры – медленно, не толкаясь, никуда не торопясь… Ован кивнул каждому проходящему мимо человеку – все без исключения улыбались, приветливо и искренне – и покинул транспорт, что скользил на специальных рельсах, последним. Знищину тоже не хотелось никуда торопиться, но работа была превыше всего, а на новом – хочется верить! – рабочем месте его ожидали уже пять месяцев, а может, и шесть – молодой человек сбился со счета.

Ован поправил на плече дорожную полотняную сумку, в которой практически не было тяжелого груза (да брать в Копы́тло было нечего – всего лишили…), потянулся, услышав легкий хруст позвонков, и с надеждой огляделся – город Данислава, восточная столица страны Татради́на, должен был стать новым домом…

«И местом, где можно все начать заново».

Целью Ована был Даниславский чертежный завод имени Маре́шнера, который производил такие важные принадлежности, как алова́ки, в чьей основе был кристаллический углерод, и различные измерительные приборы вроде линеек и круглых саженей. Чем бы человек в Даниславе (и не только в ней) ни занимался, а записывать важную информацию ему всегда было нужно - без аловаков это затруднительно, а если учесть, что в Татрадине было принято расчерчивать бумагу по линиям, чтобы ровно писать… В общем, завод без дела не сидел, чему Ован был очень рад, ведь его знания здесь могли не просто пригодиться – произвести самую настоящую «пишущую революцию»!

«Главное, чтобы здесь меня не отправили в какую-нибудь ссылку – а то мало ли что… Непонятно, как здесь относятся к жо́уторусам».

Но пока Ован не встретил ни одного подозрительного или враждебного взгляда – жителям Даниславы, похоже, было скорее все равно, ибо каждый спешил по своим делам. Правда, и в этой спешке хватало своего удивительного изящества – никто не мешался, не наступал друг другу на ноги и – удивительное дело! – не бежал, сломя голову. Ован шел по центральной улице Даниславы – Палисадам – и искренне поражался: здесь сочетались быстрое городское течение времени и деревенская, уютная аккуратность, которая проявлялась во всем, начиная с ровной плитки под ногами и заканчивая горшочками с цветами, свисавшими с входных козырьков. Высокие – в три этажа – дома были выкрашены в приятные глазу цвета: здесь явно любили оттенки желтого и голубого. Тут и там звучали: «Добре ра́нок!», что означало «Доброе утро!» - Ован с легкостью выучил татрадинский язык, поскольку он мало отличался от родного жоуторусского наречия, разве что письменность здесь использовали почему-то фразийскую…

Ована к себе зазывали все – и лавки, где подавали темное молоко, и обаятельные цветочницы, и местные умельцы на все руки, у которых можно приобрести любой необходимый в хозяйстве инструмент… Но парень решил знакомство с городом отложить на потом – неизвестно, сколько продлится разговор с главой завода. Может, разрешат заступить на работу уже сегодня, а может, и вовсе скажут: «А что явились так поздно – Вам уже найдена замена?» - от последней мысли Знищин заметно поежился, но отогнал ее прочь.

Даниславский чертежный завод имени Марешнера невозможно было не заметить – достаточно свернуть с Палисадов на улицу Павших дейцев слободы (то есть – борцов за независимость), как перед глазами вырастал кирпичный исполин, что смотрелся не как обычное производственное заведение, а как самый настоящий архитектурный шедевр. Ярко-оранжевое чудо, украшенное настенными статуями, было огорожено кованым забором, который сам по себе был отдельным памятником человеческому чувству прекрасного. А вот ворота, ведущие к главному входу на завод, неожиданно отличались скромностью – над двумя соединяющимися прямоугольниками находилась лишь прибитая табличка, сухо сообщающая:

«Рабочее время – с 9 до 17 часов. Убедительная просьба не опаздывать и не задерживаться на рабочем месте».

«Всего восемь часов работы в день – надо же…» - цокнул языком Ован.

Ворота раскрылись, и оттуда вышли несколько рабочих в странных серо-синих штанах, сшитых воедино с рубахами. Ован приветливо кивнул им и проскользнул в закрывающиеся двери – за ними открылась вымощенная серой галькой дорога, ведущая к самому зданию завода. Знищин вздохнул про себя, на всякий случай сунул руку за пазуху – во внутреннем кармане рубахи лежало то самое письмо – и уверенным шагом направился внутрь.

Первым делом Ован оказался в небольшом коридоре, где расположился рабочий стол, за которым разбирала некие бумаги девушка, явно бывшая одной из помощниц главы завода. Несмотря на свою, казалось бы, полную погруженность в дела, она заметила вошедшего – аккуратно поправив специальные очки для ведения бумажных работ, девушка дежурно, но очень вежливо спросила:

- Здравствуйте, уважаемый… Чем я могу Вам помочь?

- Здравствуйте, - кивнул Ован. – Меня зовут Ован Знищин, я приехал из города Копытло Жоуторусской земли… Я хотел бы увидеть господина Ха́рмутова.

Девушка уверенно встала из-за стола, скользнула по Знищину оценивающим взглядом и позволила себе легкую улыбку:

- Наконец-то Вы приехали – похоже, Вам только недавно разрешили покинуть Копытло?

- Ровно неделю назад, - решил пояснить Ован. – Как освободили – так я сразу отправился в путь…

- Очень рады Вас видеть! – закивала девушка и подошла к Знищину, протягивая руки: - Меня зовут Зу́за, я – главная помощница господина Хармутова: если у Вас возникнут вопросы, Вы всегда можете обратиться ко мне!

Ован неуверенно пожал руку девушке – в Жоуторуссии так не было принято. Зуза оказалась чуть ниже Ована, далекого в плане роста от понятия «великан», от чего тот нервно сглотнул слюну: конечно, куда приятнее смотреть мужчину с косую сажень...

- Очень приятно, Зуза, - вежливо ответил Знищин.

- Господин Хармутов у себя – я Вас сейчас к нему проведу! – продолжала восклицать Зуза. – Только позвольте одно уточнение – письмо-приглашение у Вас с собой?

- Разумеется. Вам показать?

- Нет-нет, это дело касается только господина Хармутова! – Ован заметил, что при упоминании главы завода в голосе Зузы проявляются нотки восхищения, что было, несомненно, хорошим знаком. – Вы только что с дороги? Не желаете перекусить?

- Благодарю, но давайте перейдем сразу к делу – я и так поздно приехал…

- Прекрасно, что Вы настроены на рабочий лад! Прекрасно…

И Зуза повела Ована по более узким коридорам, за стенами которых явно шло производство – шум стоял непривычный для незнакомого человека, но Знищин лишь улыбнулся про себя, ведь это была мелодия его призвания...

Зуза все время о чем-то говорила, но Ован слушал ее в пол-уха (главный разговор вот-вот должен был состояться), однако бдительности не терял, ибо завод напоминал лабиринт, в котором легко заблудиться. К счастью, Зуза ориентировалась в местных «улицах» как у себя дома, поэтому довольно быстро довела новичка до деревянной двери, к которой была прибита табличка с надписью: «Директор завода – Я́рмил Ка́синер Хармутов».

Главная помощница постучала в дверь три раза, и из кабинета раздался громкий, задорный голос:

- Кто желает поговорить?

- Господин Хармутов, это Зуза – я привела к Вам Ована Знищина…

- Прекрасно! Пусть заходит…

- Пожалуйста, проходите, - улыбнулась Зуза. – Я приду до кабинета чуть позже и проведу Вас обратно, если понадобится…

- Не хотелось бы, - честно признался Ован.

- Но выйти с завода Вам в любом случае будет нужно!

- А, Вы об этом… Простите.

- Не беспокойтесь – о Вас наслышаны с лучших сторон! Желаю Вам удачи! – и Зуза спешно удалилась – видимо, ей необходимо было срочно вернуться к бумагам.

«Слава Богу, что только с лучших…».

Ован резким движением потянул за ручку двери и прошел в кабинет, где его уже ждал глава завода – невысокий, толстоватый, полысевший человек средних лет, но обладавший неожиданной для своей фигуры прытью. Едва Знищин показался на пороге, Хармутов бросился к нему в два прыжка и стал так трясти руку, что парню на мгновение стало больно:

- Рад! Очень рад! Крайне рад тебя видеть, Ован – давай сразу перейду на «ты»… Можешь ко мне обращаться просто Ярмил, но на «Вы» - все-таки не забывай, что я – директор!

- Большое спасибо, что пригласили меня к себе работать, - искренне поблагодарил Ован, вовремя вспомнив, что глава завода в Татрадине зовется сим неведомым словом. – Простите, что приехал столь поздно…

- О, пустяки, дорогой друг, какие пустяки! – казалось, Хармутов сейчас рассмеется в голос. – Проходи к столу. Темное молоко, воду, может, сладкий лимонный сок?

- Темное молоко, - закивал Ован, осматривая кабинет директора, как здесь называли главу завода.

Если не считать нескольких валяющихся листов бумаги на столе и под столом, то можно было сказать, что свой кабинет Хармутов держал в идеальном порядке – если, конечно, ему не помогают. Шкафы были забиты разноцветными папками, рядом с рабочим столом – выставка продукции завода, по другую сторону от стола – аккуратный чайник, в котором почему-то находилось то самое темное молоко… Разлив жидкость, состоявшую из двух слоев – темно-бобового и молочного, Хармутов поставил чашки на стол, изящно рухнул в качающееся кресло и, сделав приглашающий жест, поинтересовался:

- Письмо у тебя с собой?

- Конечно, - закивал Ован и вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист – несмотря на все меры аккуратности, письмо все равно слегка помялось. Хармутов же не заметил сей оплошности парня – он развернул листок, бегло пробежался по содержанию, два раза удовлетворительно кивнув, и попросил Ована:

- Извини, Ован – ты не мог бы мне подать сиреневую папку с вон той полки…

- Да, конечно, - Знищин встал из-за стола, подошел к ближайшему шкафу и выудил с нижней полки необходимую тонкую папку. Хармутов благодарно кивнул и попытался взять сей сборник информации, но папка почему-то предательски выскользнула из пальцев, при этом обнажив свое содержимое – на стол приземлилось несколько заметок, вырезанных из новостных листков. Одну из вырезок Ован знал настолько хорошо, что не хотел больше ни разу в жизни ее видеть…

Чего только стоили его портрет и намекающий, если не сказать, убивающий заголовок: «Брат убийцы главы Копытло изгнан в Голосто́шь!».

Хармутов взял вырезку – в этот раз куда более ловким движением, бросил на нее все тот же беглый взгляд и констатировал:

- Да, это действительно ты. Прости – я должен был убедиться. Мало ли – вместо тебя приедет другой человек…

- Понимаю, - едва сдерживая гнев, кивнул Знищин.

- Дурные воспоминания? – в голосе директора прозвучало скорее сочувствие, чем издевательство. – Извини, не хотел напоминать… Но, к сожалению, пока эта заметка – пока самая яркая страница твоей жизни.

«И опять – никакого издевательства, просто напоминание…».

- Я так понимаю, что тебя отпустили из Копытло не просто так, правда?

- Да, - кивнул Ован, посмотрел в чашку с темным молоком и нетвердо произнес: - Людо́вол умер.

«Если бы ты знал, как мне тяжело произносить это имя…».

- Ох… Мои соболе… - и Хармутов осекся, - …знования… Или вы не были… Столь дружны?

Ован промолчал.

- Извини-извини, я просто уточняю: сам понимаешь, это тоже – часть моей работы… - замахал руками глава завода, торопливо глотнул темное молоко, взял один из аловаков и задал еще пару уточняющих вопросов:

- У тебя из родственников больше никого не осталось?

- Никого, - одним резким словом подтвердил Знищин.

- А из друзей?

- Чуть больше, чем никого.

- Необычный ответ! – голос Хармутова снова стал жизнерадостным. Директор протянул Овану аловак, предлагая взять, и спросил:

- Что скажешь о нашем аловаке?

Аловак был четырехгранным - в руке держался неважно, и с толстым углеродным стержнем – он явно не подходил для художников, которым важно рисовать тонкими прикосновениями. Ован покрутил аловак в пальцах – было неудобно, но обижать директора тоже не хотелось, потому Знищин произнес скорее сдержанно:

- Я бы использовал более тонкий стержень – во-первых, при написании такой аловак может оставлять пятна на бумаге, а во-вторых, в Татрадине, насколько мне известно, не так много залежей углерода, чтобы вы могли их так бездумно тратить. Похоже, для тела аловака вы используете дуб, что великолепный выбор, поскольку древесина дуба достаточно прочная – правда, надеюсь, что за каждое спиленное дерево вы сажаете два, а еще лучше, три… Но больше всего мне не нравится четырехугольная форма – шестигранный аловак держится в руках гораздо лучше. Я изобрел станок, который позволяет вырезать из дерева шестигранные заготовки, но родной завод его не принял, посчитав мою задумку слишком громоздкой и сложной…

Ярмил Хармутов слушал Ована с большим интересом:

- Похоже, в деле аловаков тебе сыскать равных трудно, - директор отсалютовал парню чашкой. – А в Копытло смогли наладить производство чернильных перьев?

Ован приподнял брови:

- Вы настолько продвинулись? Мое уважение…

- Пока только проводим испытания чернил. Мы берем их от местных моллюсков – что касается цвета, то все прекрасно, но почему-то чернила быстро засыхают в перьях…

- А вы проверяли чернила на вязкость? – уточнил Ован. – Если у вас есть соответствующее оборудование и некоторые травяные составы, которые можно достать в лекарне, то я бы мог попробовать решить этот вопрос…

- Ты не перестаешь удивлять, Ован, - улыбнулся Хармутов, что внутренне порадовало Знищина. – Нам бы очень пригодился такой человек, как ты…

«Ну давай! Давай! Скажи, что берешь на работу…» - Ован аж вспотел от ожидания.

Однако директор спокойно произнес совершенно иное:

- Но, к сожалению, все места на производстве заняты. Снять людей я не могу, набрать тоже… Извини.

Чашка вот-вот могла выскользнуть из рук парня, но тот вовремя спохватился, хотя и подавлял желание запустить ею в директора. «Все ясно – значит, зря я потратил время и деньги… Но хоть Литбе́лию и Ариа́нщину посмотрел – и на том спасибо. Привет снова, Копытло – дурачок возвращается…».

Ован резко встал со стула и произнес:

- Мне очень жаль, что так вышло. Нужно было мне приехать чуть раньше…

- Подожди-подожди-подожди, крутани назад! – Хармутов протестующе замахал руками, явно понимая, что натворил. – Неужели ты подумал, что я брошу тебя на произвол судьбы? Да ни за что!

- Но Вы же сказали, что… - удивился Знищин, приземлившись на стул.

- Я сказал, что нет места на производстве, но разве завод только этим ограничивается? – задал странный вопрос директор и бросился к многочисленным полкам: - Да где же она… - он явно что-то искал. – Вот! Вот! – от радости Хармутов чуть не подпрыгнул. – Нашел!

Найденная книжечка показалась Овану до боли знакомой – дешевый, вручную разрисованный переплет, желтоватая бумага – какую уж смогли найти, кое-как пропечатанные с помощью тяжелейшего станка буквы…

- Вы что, хотите сказать… - удивился парень.

- Да! Это – ваше, копытлинское творение! – воскликнул Хармутов и положил книжку на стол. Ован снова с грустью вздохнул, вспомнив, как несчастная, согнанная на окраину с неблагозвучным названием Голостошь молодежь, частью которой он вынужденно оказался, кровью и потом создавала «Вестник группы лесных вонючек»…

- Как этот сборник оказался в Татрадине? – не мог поверить своим глазам парень. – Мы выпустили всего сто книг и раздали друзьям и знакомым из других городов – точнее, тем, кого к нам допустили…

Хармутов лишь рассмеялся:

- Один из этих сборников благополучно приехал в Литбелию. Я был в Траня́йках на книжной выставке, и там некий собиратель редких книг предложил мне ваше творение – я не мог не купить, тем более что у меня тоже собрание имеется…

- Я помню, как мы собирали этот сборник, - улыбнулся Ован, листая страницы. - Было множество споров – начиная от содержания и заканчивая самим названием.

- А вы действительно были вонючками? – с долей иронии поинтересовался Хармутов.

- Для большинства жителей Копытло – конечно. Особенно я…

- Я тебя вонючкой не считаю. Тем более что ты написал превосходный рассказ…

Ован машинально открыл сорок девятую страницу, где и был расположен его короткий рассказ – единственная письменная работа, которую парень создал за двадцать семь лет жизни. Но какая…

Внимание к себе буквально приковали написанные когда-то строки:

«Указ урода Усакова.

Упиться укорчмы, ужраться увраге, убиться, ушататься, уклониться успешно – удары уйдут упрямо упечень, уснуть, утро устретить у умницы-умельницы, устроить угарное урочище, упалить училище, учащее уму-успеху, упинать угодника, участвующего упрославлении учительницы участковой, умолять учеников уйти угости, удода узнавать уродом, урода – удодом, удочку уломать убиться удно, умницу-умельницу ублажать, угнаться укорчму, умахаться, уплюнуть урожу, увалить упогост, укопаться, узакидаться углем уземли, усмехаться, умереть, упокоиться, увспоминаться уродом Усаковым, уписавшим указ усей удлительности удобности».

Эта не то филологическая шутка, не то просто пересказ копытлинско-голостошской жизни был написан на жоуторусском наречии, которое несколько отличалось от общепринятого роднорусского, но Хармутову явно было все понятно. Как Овану не составило труда выучить татрадинский язык, так и директору не особо пришлось обращаться к словарю, читая вещь, что была написана на спор…

- А ты специально все слова подбирал на одну букву «у»? – решил уточнить директор.

- В жоуторусском наречии предлог «у» часто сливается воедино с последующим словом, так что не везде, но получилось явно убедительно, - пояснил Ован. – Наша языковая особенность…

- А урод Усаков – он был из вашей молодежи?

- Да нет, это мой друг придумал – А́рик Гала́цкий. Решил, что у изгнанников должен быть свой, так сказать, собственный ре́дник… - так в Лаврентелле называли группу могущественных добрых духов. - Почему Усаков – не знаю, это надо было у Арика спрашивать. Почему урод – думаю, в сборнике Вы ответ нашли.

- Арик Галацкий же музыкант-гусляр…

- Вы и с ним были знакомы? – а вот такого поворота событий Знищин никак не ожидал – нет, конечно, Галацкий когда-то ездил по всему Брасла́вскому континенту с выступлениями, но последние лет десять вынужденно жил на окраине Копытло. И если того же Ована отправили в ссылку по натянутой, но более-менее вменяемой причине, то Галацкого – просто потому, что мешал своей известностью другим музыкантам, которых любил тот самый Спиридон Карама́нов, что стал жертвой Людовола…

- Скажем так, наслышан, - нет, видимо, Хармутову так и не доведется послушать Арика. – А почему ты о нем говоришь в прошедшем времени?

- У него сердце остановилось, - почему-то в отношении Арика Овану не хотелось произносить слово «умер». – Полторы недели назад. Как только его похоронили, так я и покинул Копытло.

- А я думал, что из-за смерти Людовола…

- Разница – в три дня.

- А, ясно. Опять же – мои соболезнования… Он был великолепным поэтом.

- Сказали бы Вы ему это при жизни – он бы и не поверил.

- Считал себя настолько бездарным?

Ован грустно рассмеялся, борясь с подступающими слезами.

Хармутов пролистал сборник «вонючек», резко захлопнул книжку и отложил ее в сторону:

- Вы все здесь - очень талантливые люди.

- Мне приятно, - кивнул Ован, сделав глоток темного молока. – Но мы, кажется, отвлеклись от общей темы разговора…

- Не совсем так, дорогой друг! – и снова тон директора стал предельно бодрым. – Если ты и дальше продолжишь упражнения в словесном деле, то из тебя выйдет прекрасный писатель! А таковых в Татрадине, если честно, теперь и не найдешь – все пишут только про юные взаимоотношения и боевые действия в той или иной части Лаврентеллы… Надоело – слов нет!

- То, что я написал, это было так – чтоб внести хоть какую-то лепту в общее дело… - попытался откреститься Знищин.

- А почему ты так уверен, что это – не твое? – удивился Хармутов. – Наберешься впечатлений в Даниславе – думаю, у нас точно есть про что написать! Тем более приезжему человеку…

- Я бы с удовольствием бродил по улицам вашего прекрасного города, но бродягой быть, честно говоря, надоело, - резковато произнес Ован.

- Вот! – и директор поднял палец вверх. – Ты больше не будешь бродягой! Я предлагаю тебе быть разносчиком наших товаров!

- Кем? – не слишком радостно переспросил Знищин. – Разносчиком? Да я последние четыре года только тем и занимался…

- Но здесь – все совершенно по-другому! – Овану показалось, что директор сейчас обидится. – Тебя же учить особо не надо, я так понимаю? Есть список необходимых принадлежностей, есть адреса… А у тебя, ко всему прочему, есть опыт! Почему бы тебе не согласиться?

- Но…

- Плачу за работу полторы тысячи крон в месяц! И десять аловаков бесплатно! И пачка бумаги…

- А…

- Понравится, что напишешь – будешь получать пятнадцать аловаков!

- А полторы тысячи…

- Не беспокойся – тебе на все хватит.

Ован сглотнул, допил темное молоко и честно признался:

- В Копытло я возвращаться не хочу.

- И не надо! Просто соглашайся работать!

- Что ж, разносчиком – так разносчиком, - и Ован протянул руку для пожатия.

- Отлично! – закивал Хармутов. – Очень рад! Вот тебе авансом…

Из выдвижного ящика стола директор вытащил тонкую пачку бумажных крон.

- Здесь – двести крон: на первые дни хватит. Закончатся – можешь попросить у Зузы, но имей все-таки совесть – здесь тебе не банк…

Ован вцепился в пачку денег так, будто они стали главным найденным сокровищем.

- Приказ я подпишу, - заверил Хармутов. – Жду тебя завтра к половине девятого. А сегодня – устраивайся, гуляй, знакомься с городом…

- А где устраиваться?

- Гостиница «Солнечная долина» - улица Берберова, через квартал отсюда – как обойдешь завод, так увидишь все сам. Зуза напишет письмо от моего имени хозяйке гостиницы – она тебя и примет.

- Спасибо, - кивнул Ован.

- Надеюсь, тебе у нас понравится! А если найдется место на производстве, то я тебя туда обязательно переведу…

В этот момент – будто специально поджидала! – в кабинет вошла Зуза:

- Господин Хармутов, Вас просит о встрече господин Тайна́лов…

- О, мы так засиделись? Что ж, не буду задерживать уважаемого человека… Зуза, подготовь необходимые бумаги для Ована Знищина.

- Конечно, господин Хармутов! Прошу за мной, Ован!

Парень с готовностью встал:

- Еще раз спасибо, директор Хармутов!

- Рад познакомиться, Ован! Увидимся завтра!

- Пойдемте, - и Знищин поспешил за секретаршей, что вновь повела нового работника завода по внутреннему лабиринту.

Через семь минут – Ован от нечего делать засек время на настенных часах в коридоре-рабочем месте Зузы – новоиспеченный разносчик товаров вышел с завода, держа в руках два конверта, один из которых нужно было вручить в руки хозяйке «Солнечной долины». «Ладно – нужно сначала устроиться, а потом прогуляюсь да успокоюсь…» - наметив план ближайших действий, парень в очередной раз поправил сумку на плече и направился на улицу Берберова. Идти до своего нового дома оказалось совсем недолго – видимо, здесь и вашутянская станция, и завод, и гостиница находились в непосредственной близости друг от друга.

Улица Берберова отличалась от тех же Палисадов разве что размером – была узенькой настолько, что вряд ли по ней могла пройти свободно какая-нибудь широкая тележка (о вашутянке и речи не идет – правда, сюда ее мог перенести разве что сильнейший порыв ветра). По правую сторону расположилось высотное ярко-оранжевое здание – в отличие от завода, гостиница «Солнечная долина» была целиком построена из камня. Вывеска над дверью радовала глаз яркостью красок, да и у порога не было замечено ни единой бумажки или какого-либо более крупного мусора… «Убираются, значит. Уже хорошо…» - удовлетворенно заметил Ован и решительно потянул входную дверь на себя.

В гостинице почему-то было непривычно темно – то ли потому, что окна были слегка приоткрыты, то ли оттого, что всей яркости хватила лишь на вывеску… Но Ована это не смутило: главное, что есть где поесть - стояло несколько крепких дубовых столов - и где прилечь - лестница вела на второй этаж, где, судя по всему, и располагались комнаты. За внушительной деревянной стойкой хлопотала хозяйка – невысокая плотная женщина в аккуратном цветном переднике. Колокольчик, висящий над дверью, возвестил о прибытии гостя, и женщина отвлеклась от протирания тряпкой стеклянной кружки.

- Приветствую в «Солнечной долине», путник, - голос хозяйки оказался таким низким, что Ован чуть не подпрыгнул на месте от удивления. – Надеюсь, есть желание снять комнату? Просто так еду я не подаю…

- Есть желание тут остаться на… На некоторое время, - нашел подходящее обозначение времени Ован, протягивая хозяйке одно из писем. Та с легким недоверием взяла конверт, внимательно его изучила и только потом раскрыла – женщине хватило прочесть несколько первых строк, чтоб понять, о чем ее просят:

- Значит, ты тот самый Ован Знищин?

- Смотрю, обо мне здесь уже наслышаны, - подтвердил свою личность Ован.

- Ярмил предупредил насчет тебя… Еще пять месяцев назад, - фыркнула женщина. – Ты не особо торопился.

- Были обстоятельства.

- И на какую должность тебя взял Ярмил?

- Разносчика товаров…

Не успел парень закрыть рот, как несколько обедающих мужиков за столами захохотали в голос. «Что ж, удивляться нечему – нужно будет просто доказывать свою пригодность. Долго и упорно…».

- Он как всегда, - подвела итог разговора женщина так, словно знала директора Хармутова не один десяток лет – впрочем, вполне возможно, что так оно и было. – Ну что ж, Ован, добро пожаловать в Даниславу! Условия обитания в гостинице просты – будешь платить в месяц сто двадцать крон. Сколько тебе дали авансом?

- Двести.

- Вот жадина… Ладно, как получишь первую зарплату, с тебя вычту, - при упоминании о деньгах хозяйка заулыбалась. – Кстати, меня Мира зовут… Я здесь всем заведую… Надеюсь, ты не злоупотребляешь всякими хмельными напитками?

- Бросил это дело, - честно признался парень. - Возвращаться к нему не собираюсь.

- Вот и прекрасно – не терплю пьяниц… - заявила Мира. – Пойдем, покажу твою комнату. Ты обедал?

- Нет – я сразу с вашутянки отправился на завод…

- Тогда не задерживайся с размещением. Пошли, - велела Мира, отставила в сторону стакан и отправилась к лестнице. Некоторые обедающие отвлеклись от еды, дабы посмотреть, как хозяйка поднимается вверх, но Ован не дал насладиться им этим зрелищем – реакция последовала незамедлительно:

- Мог бы и подождать!

- Не надоело пялиться? – Мира, видимо, настолько привыкла к пошлым мужским взглядом, что даже не обернулась.

Комната, доставшаяся Овану, мало чем отличалась от других – из мебели здесь были разве что широкая кровать, небольшой стол и шкаф для одежды. А вот окно отсутствовало: любоваться было не на что, но парень отнесся к этому скорее философски – в конце концов, ему достаточно выйти на улицу, чтобы посмотреть на солнце и небо…

- Умываться – внизу. Нужник там же. Захочешь помыться – баня на заднем дворе. Если закончится мыло, обращайся.

- Хорошо, - кивнул Ован. – Меня все устраивает.

- Захочешь погулять после работы – предупреждай. Гостиница закрывается ровно в одиннадцать вечера – после закрываюсь на ключ, но у тебя будет дубликат – смотри не потеряй! И да – убедительная просьба: не води сюда девочек – тут не публичный дом!

- Да мне водить пока некого…

- Так это – пока, - оптимистично заметила Мира. – У тебя, я смотрю, скарба не так много?

- Потом разберу – там только запасные брюки да несколько мелочей на память…

- Тогда пошли обедать.

Ован бросил сумку рядом со шкафом и вышел из своего нового дома. Мира достала из кармана платья один из ключей, закрыла комнату и протянула ключ парню – в глаза бросилась бирка с одной только цифрой «3».

- Этот ключ тоже не теряй.

«Ну тут можно не уточнять…» - подумалось Знищину.

Мира указала Овану за единственный свободный стол – парень кивнул, но перед тем, как расположиться, поспешил помыть руки: умывальник стоял удобный, зеркало – чистое (пора бы тебе как следует побриться, Ован…), вода – относительно прозрачная, без каких-либо намеков на ржавчину… «Сойдет», - одобрительно кивнул сам себе парень и вернулся за стол. Мира тем временем уже шла с кухни, неся на подносе горшочек с фасолью и грибами, небольшую колбаску (скорее всего, свиную) и салат из огурцов. В качестве напитка был предложен некий кисломолочный продукт, отдаленно напоминающий кефир, но по вкусу – куда крепче.

- Благодарю, - кивнул Ован. Разносолы, видимо, можно было попробовать в иных заведениях общепита, но парня все устраивало – главное, что было мясо…

Причем не только в тарелке.

Ован почувствовал, как его буровят взглядами местные мужики – один из них решил составить компанию новичку и сел напротив. Парень внимательно посмотрел на него – коротко стриженный, со съехавшим в сторону носом, неприятным оскалом… Но одет более-менее прилично – рубаха и штаны хотя бы чистые и целые. «После Копытло даже непривычно… Хотя кто знает – не похож сосед на разбойника с большой дороги».

- Говорят, тебя в Родноруссии в ссылку отправили, - «Сразу же на больную мозоль! Вот зараза…».

Ован сдержанно пояснил:

- Не в Родноруссии – в Жоуторуссии.

- А есть разница? Все в той стороне – козлы… - сосед хотел сплюнуть, но, видимо, вспомнил, где находится, и сглотнул слюну.

- Почему ты так решил?

- Да потому что это – правда, - фыркнул мужик. – Так все-таки – был в ссылке?

- Был. Целых пять лет.

- Но не в темнице?

- В темницу загремел мой старший брат.

- Понятно – закон о круговой поруке…

- К сожалению, - и Ован сделал жест, что очень хочет есть, но сосед не собирался отставать:

- А что брат натворил-то?

- Странно, что ты не знаешь, - за Ована ответил кто-то из мужиков, - об этом убийстве даже у нас писали! Он тамошнего городского главу прикончил!

Взгляд соседа стал жестче:

- Ну знаешь – это уже перебор… Каким бы ни был глава города, он все-таки глава. Убивать нельзя…

Ован перестал жевать, отодвинул салат от себя и, почти не разжимая зубов, процедил:

- Говоришь так, будто это я его убил.

- Предупреждаю – не смей соваться к нашему главе! Иначе… - и сосед сделал жест, будто сворачивает невидимому человеку шею.

- И не собирался.

- А кто тебя знает…

Овану хотелось ткнуть вилкой соседу в руку, но вовремя вмешалась Мира:

- Слышь, А́рхей, чего привязался к парню? Ему и так прилично досталось, а тут ты еще нагнетаешь! Если хочется подраться, то найди себе какую-нибудь черту́рву и пинай ее, сколько влезет…

- Ага, кто кого еще пинать будет… - захохотали мужики.

Архей стукнул кулаком по столу – получилось неубедительно.

Ован вернулся к еде, но вопрос о чертурвах покоя не давал:

- А что, твари Тьмы и сюда суются?

- Бывает иногда! – как бы между прочим произнесла Мира, вернувшись к мытью посуды. – Но у нас есть свой Чарующий – Идоми́р Ча́путов зовут! Вот кто точно может отпинать любую тьму, так это он!

- Ты чего так восторженно о нем говоришь – он женат… - насмешливо заметили мужики.

- Да не ваше дело! – рявкнула Мира так, что стало понятно – с этой женщиной лучше не шутить.

Архей вернулся к своим не то друзьям, не то знакомым, но Овану стало понятно, что с этим соседом ему лучше не пересекаться.

«Вернусь лучше к еде. Колбаска вкусная…».

Ближе к концу завтрака Ован поинтересовался у Миры:

- Скажите, а что в Даниславе стоит посмотреть первым делом?

- Первым делом тебе стоит сходить в Желтую церковь, - сказала хозяйка. – Если ты верующий, конечно…

- А это – куда?

- Вернешься на Палисады – и вперед, пока ее не увидишь… Мимо точно не пройдешь. Кстати, в час там будет дневное богослужение. Присутствовать стоит…

- Большое спасибо! Прямо сейчас и отправлюсь.

- Можешь не торопиться – здесь идти всего-то двадцать минут…

- Так я по Палисадам пройдусь…

- Тоже верно. Удачного знакомства с городом! У нас точно есть на что посмотреть…

- Это точно… - заметили мужики.

- Да заткнитесь! – Мира, казалось, вот-вот швырнет стакан в чью-нибудь наглую гримасу.

Палисады, казалось, была самой приветливой улицей, которую только мог видеть Ован в своей не настолько и долгой жизни – второе, более внимательное впечатление стало куда более ярким. Улицу рассекали пополам две вашутянки, шедшие параллельно друг другу, но в разные стороны – позади каждого миниатюрного поезда находился прикрепленный двигатель, который работал на неведомой силе: вполне возможно, что здесь постарались и Чарующие. Вашутянки периодически подавали приветственные сигналы прохожим, и народ, как правило, махал водителям (или как они там называются?) в ответ. Маленькие лавки шумели, словно пчелы, слышались запахи крепко сваренного темного молока и лаванды, сновали мальчишки, желающие продать свежий новостной листок… Один из мальчишек так не хотел отставать от Ована, что парень сдался:

- Хорошо, куплю у тебя! Сколько?

- Полкроны, уважаемый!

Ован полез в карман штанов, где лежал аванс – Хармутов дал разносчику товаров лишь бумажные деньги, и то десятикронными купюрами. «А у паренька наверняка сдачи не будет…» - посетовал Знищин, но на всякий случай поинтересовался:

- Слушай, парень, а ты мне разменять монетами десять крон сможешь?

- Легко! Подождите минутку…

Мальчишка ловко выхватил из руки Ована купюру и заскочил в ближайшую книжную лавку. «Главное, чтобы не обманул – а то в Копытло всякое бывало…» - подумалось Знищину, но почему-то в новом жителе Даниславы поселилось стойкое ощущение, что здесь обманывать не принято. И юный торговец листками не подвел – он вернулся с небольшим мешочком, где, судя по всему, лежали монеты.

- Вот, уважаемый! Девять с половиной крон! Можете пересчитать, если хотите!

- Да нет, верю, - улыбнулся Ован, но в мешочек все-таки заглянул – его содержимым стали девять крупных однокронных монет и одна, что поменьше, полкронная. Ее парень и протянул мальчишке:

- Держи – купишь себе мороженое. А может, и не его – я еще город не выучил и не знаю, что у вас вкусного…

- Так Вы приехали в гости?

- Скорее – приехал работать.

- Здорово! Меня, если что, Кла́ви зовут – если буду полезен, то я каждый день на Палисадах!

- Ован. Ован Знищин… Можешь звать просто Ов.

- Приятно познакомиться, Ов! До встречи! – отсалютовал Клави, протянул Овану сложенный вчетверо новостной листок и поспешил дальше.

Листок назывался банально – «Вести Даниславы» (никакой фантазии…), а из новостей… Складывалось ощущение, что город живет настолько спокойно, что предпочитает обсуждать чужие новости – так, большая часть номера была посвящена двум темам: «Запретить учение Фа́лдана А́тширеля как разрушительное!» (да кто это вообще?) и «Неожиданные для летнего времени холода ударили по эдоса́нской стороне: клан Малиси́ма уже выступил с заявлением, что погодный скачок – возможный удар чертурвов по мирным жителям…».

«Куда ни плюнь – везде твари Тьмы виноваты», - вздохнул Ован, сложив листок обратно и сунув его за пазуху.

Часовая башня, что стояла рядом с главным городским фонтаном, пробила половину первого – раздалось почему-то шесть ударов. Многие даниславцы останавливались, смотрели на еще одно чудо местной архитектуры и, словно по команде, говорили сами себе: «Пора бы в церковь…». «Вот уж не думал, что здесь жители настолько верующие… Хотя оно и к лучшему – чем чаще благодаришь Бога, тем внимательнее он к тебе прислушивается… Может, и со мной это сработает».

Но, в отличие от многих, Ован не стал спешить в церковь. Прежде он остановился возле фонтана, в середине которого застыла статуя купальщицы – все ее тело обвивали волосы, так что статуя получилась и в меру эротичной, и одновременно с тем приличной, дабы жители, застрявшие в занудных годах прошлого, не бросили клич в духе «Вот в наше время такое бы не допустили!». Часовая башня впечатляла не меньше – чего только стоил круглый циферблат, на котором застыл лунный пейзаж, причем вполне правдоподобный… «Позволь мне взлететь до луны», - вспомнилась Овану одна из татрадинских песен.

Но что больше удивило парня – воду из фонтана можно было пить! А дабы она оставалась питьевой, жители не устраивали в ней ни мытье, ни странные игрища, ни некое подобие мусорной свалки, как это было в центральном городе Жоуторуссии Сихо́тинске… «Вот это порядки здесь – я думал, что такое бывает только в придумках всяких горе-путешественников»…

Собрав воду в ладони, Ован проглотил ее – не только чистая, но и без всяких посторонних привкусов… «Поразительно!».

- Скорее в церковь… Скорее в церковь…

«Да иду я!» - мысленно сказал не то себе, не то проходящим мимо Ован и поспешил до культового здания, мимо которого действительно было трудно пройти – если, конечно, человек не страдал нарушением цветового восприятия зрения.

Желтая церковь вообще называлась Церковью Святой Ка́три, но всем запоминался именно яркий цвет – будто эти стены впитывали солнечный свет, а после дарили его всему городу, давая надежду, что солнце не уходит и в самый хмурый день. Как ни странно, единственным украшением церкви был крест на крыше – крайне скромный внешне, но все же заметный издалека. Ни витражей на окнах, ни аляповатых золотистых лепнин, ни колоколен – видимо, здесь предпочитали внешнюю сдержанность…

Но то было лишь внешне.

Внутри Желтая церковь становилась скорее оранжевой, ибо на стенах были изображения лисиц – особенно Овану запомнился боковой портрет лисы, сидевшей возле костра и внимательно смотрящей в глаза каждому зрителю. Судя по квадратной голове, выступавшей вперед нижней челюсти и более крупным размерам, это был представитель вида, что жил в горах. Может, по этой причине горные лисицы были особо рьяными хищниками - в деревнях их не особо жаловали, ибо прибегавшие на равнины рыжики разоряли курятники как нечего делать…

«Странно, что именно эта лисица на портрете в церкви!».

Да и весь интерьер говорил о том, что здесь, помимо Святой Катри (о которой напоминал разве что единственный, но зато на всю стену, портрет молодой темноволосой женщины, одетой в светлое платье) и Всеединого Бога, присутствует Культ Лисы. Ован, разумеется, был наслышан об этом поклонении, которое вроде бы и не вписывалось в каноны всеобщей лаврентелльской религии, но успешно их дополняло, как бы намекая, что братья наши меньшие заслуживают особенного внимания… Да и святых со священными вещами присутствовало в жизни мира столько, что можно не то что сбиться со счету – заблудиться в нем… Как говорил один из покойных приятелей Ована, «либо посвящать религиозным делам всю свою жизнь, либо забыть про них и лишний раз не вспоминать».

«Одни неверующие вокруг собирались…».

Народ тем временем расположился на удобных лавочках – видимо, на местных богослужениях необязательно было стоять. Мимо проходили служительницы Культа Лисы – именно служительницы, поскольку Лиса считалась скорее женской покровительницей (что не мешало многим мужчинам носить кулоны в форме лисьей головы на шее вместе с традиционным крестом – Ован это понял, лишь присмотревшись к собравшимся). Девушки в бело-оранжевых одеяниях, склонив головы, тихо переговаривались меж собой, неся то свечи, то молитвенник, то другие необходимые атрибуты для богослужения – Ован не особо разбирался в этом деле…

И, видимо, это поняли и сами служительницы – одна из них легонько дернула парня за рукав рубахи:

- Простите, Вы у нас впервые?

Ован взглянул на незнакомку – она была настолько крохотной ростом, что парень смотрелся на ее фоне почти с косую сажень. Светлые волосы были заплетены в строгую косу, в глазах смешались интерес и страх, губы заметно подрагивали… «Ты чего боишься?» - удивился парень, как вовремя одернул себя – как он мог забыть, что служительницам подобных культов до поры до времени не приветствуется близко общаться с мужчинами…

«Пережиток прошлого, чтоб его…».

- Да, я… Да, в Даниславе первый день, - сглотнув слюну, произнес Ован.

- Я говорю не только про город… Когда Вы были в последний раз в церкви?

- Давно, - не стал уточнять парень.

- Это видно, - кивнула юная служительница. – Вас окружает черный свет. Буду за Вас молиться Кисе́нье, дабы она привела Вас к настоящему, божественному сиянию…

- Кисенье? – удивился Ован.

- Да – Вы точно впервые, - закивала девушка.

- Надеюсь, я не чертурва? – решил обратить в шутку разговор Ован, но блондиночка от него так отшатнулась, что парень прикусил язык: «Говорили же тебе, что с чувством юмора – те еще проблемы… Особенно когда хочешь познакомиться с девушкой!».

«Вот дурак», - выругал сам себя Ован.

- Простите – мне пора, - не глядя на парня, блондиночка поспешила к своим сестрам, что окружили местного священника – высокого, статного, слишком молодого для сей должности человека, чья иссиня-черная борода была подстрижена столь аккуратно, что Знищин напомнил самому себе: «Надо бы побриться…». Служительниц было четырнадцать: Ован пробежался глазами по интерьеру и убедился, что вокруг этого числа тоже существует особый культ. Четырнадцать портретов лисиц, четырнадцать окон, четырнадцать подсвечников, в каждом из которых – разумеется! – по четырнадцать свечей… «Ладно, потом спросим», - подумалось Овану. «Поинтересуюсь у этой милой блондиночки…».

- Здесь есть место, молодой человек, садитесь… - отвлекло парня от мыслей приглашение севшей на край скамейки миловидной старушки.

- Да нет, что Вы – я постою…

- Тогда идите в угол, чтобы тут не стоять, как маятник, - Овану сначала показалось, что старушка решила его отругать неведомо за что, но он перевел взгляд на молодых людей, собравшихся по правую сторону от входа церкви, и догадался, что это место здесь почему-то называют «углом». «Может, я татрадинский не слишком хорошо выучил?».

Ован встал рядом с «угловыми» - один из них подал жест «я тебя знаю». Знищин ему кивнул, и подавший жест – высокий, крепко сбитый, аккуратно одетый в нечто красно-зеленое парень – подошел к новому жителю Даниславы и негромко спросил:

- Слушай, а это – не ты ли случайно Ован Знищин?

- Случайно я, - кивнул Ован. – А ты…

- Па́лей Фи́рташон, - представился собеседник. – Рад знакомству… - и Палей протянул руку для приветствия.

- Надо же – мади́ец, - искренне удивился Ован – Мадьле́на не просто граничила с Татрадиной: исторические и культурные связи меж двумя государствами насчитывали несколько веков.

Палей нисколько не обиделся на такое указание на собственную национальность – просто пояснил:

- Ты удивишься, сколько мадийцев проживает в Даниславе… Впрочем, великорусов у нас куда меньше.

- Я из Жоуторуссии, - поправил Палея Ован, а после запоздало удивился: - А откуда ты меня знаешь?

- Я работаю на чертежном заводе, - пояснил Фирташон. – Директор Касинер так долго тебя ждал, что все разговоры сводил к вопросу «Когда же этот парень до нас доедет?»…

- Так долго ждал, что назначил работать разносчиком, - иронично заметил Ован.

Палей усмехнулся:

- Это – обычное дело: я тоже начинал с разносчика…

- А сейчас кем работаешь?

- Заместителем главы сборки готовален… Сегодня, правда, я в отгуле.

«Вот везет кому-то…» - вздохнул про себя Ован, как Палей прервал диалог, показывая на священника:

- Потом поговорим – сейчас проповедь начнется.

Ован замолчал и стал наблюдать, как девушки-служительницы встают по обе стороны от священника – среди «лисичек» он легко узнал ту, с которой неожиданно захотелось познакомиться. Священник встал на помост, что назывался в церквях «амвон», и раскрыл молитвенник, но это действие было скорее для красивого вида, ибо книга служителю церкви не понадобилась – молитва, казалось, впиталась в его кровь, настолько уверенно он произносил каждое слово.

Ован нечасто ходил в церковь в родном Копытло – не то чтобы его не пускали, нет, напротив, встречали там его со странной радостью – мол, замоли грехи своих непутевых родственников, может, и свои получится хоть как-то, да отмыть… И каждый раз это действие не вызывало особого восторга у парня – может, потому, что местный священник заявлялся на проповеди сильно выпившим, изрыгая такие пары перегара, что зачастую прихожанам приходилось выходить на улицу, дабы вдохнуть свежий воздух. А в Даниславе все было красиво и звучно – священник пел неожиданно громко и низко для своего возраста и хрупкого телосложения, а девушки-служительницы, размахивая широкими длинными рукавами своих одеяний, хором ему подпевали. Периодически священник обращался к пастве с возгласом «Благослови Лаврентеллу!» и крестился, и собравшиеся нестройным, ответным хором отвечали «Благослови…» и крестились в ответ. Ован стоял и смотрел как завороженный – ему ни разу в жизни не представлялось видеть столь… Яркой церкви. Во всех смыслах слова. Неожиданно для себя парень сам стал креститься, а с губ срывались давно забытые слова:

- …да не оставь нас посреди пустоты, да освети пустоту вечным светом, да будет вечный свет вести нас сквозь тьму…

Но кое-что Овану было в новинку, и речь шла не только о внезапных медленных круговых танцах, в которые пустились служительницы – девушки стали петь на совершенно незнакомом парню языке. Несмотря на то, что Ован владел на начальном уровне то ли пятью, то шестью лаврентелльскими языками (а может, это были диалекты одного и того же), этот песенный язык не был похож ни на один из тех, что приходилось слышать ранее – да, в Копытло иностранцы заезжали редко, но тем не менее… Хотя одно слово парень все-таки узнал: «Кисенья» - кажется, именно так замечательная блондиночка обозначила лису, которой и посвящался местный культ…

- Ай фа́нэ, ай фанэ, ай фанэ! – периодически вскрикивали служительницы.

- Ай фанэ, ай фанэ, ай фанэ… - четко произносили за ними прихожане.

- Ай фанэ, Кисенья!

- Ай фанэ, Кисенья… - попытался повторить Ован, но получилось ожидаемо ужасно.

Что-то было в этих песнопениях от верований древних народов, но влились они во всеобщую веру так удачно, что, казалось, были ее частью всегда. Подтверждением тому стало свечное пламя – над каждым из подсвечников вырисовывалась необычная, подпрыгивающая картинка: приглядевшись к одному из источников света, Ован с удивлением обнаружил, что из огня выглядывает (именно выглядывает!) чуть хищная, но все же милая мордочка лисы…

Когда проповедь закончилась, все пламя, как по команде, погасло. Ован не выдержал и зааплодировал, и это были единственные восторженные хлопки, прозвучавшие в церкви. «Вот и еще один показатель, что я – не местный…» - подумалось парню, но собравшийся народ всего лишь покосился на Знищина. «Видимо, не я – один такой, впервые приходящий…».

Прихожане поспешили на выход – хоть люди и были верующие, но на одной вере работу вывезти невозможно.

- Тебя где можно найти? – поинтересовался у Ована явно спешащий Палей.

- В «Солнечной долине», - ответил Ован.

- Ожидаемо – мог и не спрашивать, - выругал Палей сам себя. – У меня сейчас хватает семейных дел, но я вечером забегу – хоть пообщаемся спокойно…

- Я думаю, мы завтра и на заводе пересечемся, - оптимистично заметил Ован.

- Там не до разговоров! – отмахнулся мадиец, широко улыбнулся и вышел на улицу.

Ован не спешил уходить – ему было интересно посмотреть церковь внимательнее. Парень не спеша прошел к амвону, где заканчивал свои сборы священник, и стал выискивать взглядом служительниц, которые, казалось, испарились в пространстве, взмахнув рукавами прекрасных одеяний… «А кто его знает – может, они и это умеют…».

- Кажется, Вы – наш новый гость? – священник окинул Ована проницательным взглядом. – Добро пожаловать в Даниславу!

- Спа… Спасибо, - нерешительно кивнул Ован. – Нет, я – уже не гость, я приехал сюда работать.

Священник приподнял аккуратные, будто нарисованные аловаком, брови:

- Надо же – похвально! Обычно из Даниславы уезжают, считая этот город, цитирую, «излишне скучным»…

- Меня Ован Знищин зовут, - решил представиться Ован.

- Отец Га́лигор, - склонил голову в приветствии священник. При ближайшем рассмотрении отец Галигор сего почетного звания не то чтобы не заслуживал… Овану было сложно обращаться «отец» к человеку, который был старше его самого всего на каких-то пять-шесть лет.

- Отец Галигор, в Вашей церкви распространен культ Лисы?

Священник назидательно произнес:

- Мы называем нашу церковь «Приют Кисеньи»…

- Простите, пожалуйста.

- Все в порядке – Вы же у нас впервые… И думаю, что не только у нас. Не настолько верите в Бога и его детей?

- Не могу сказать, что не верю, но… После некоторых событий эта вера поколебалась.

- И это – в порядке вещей, - успокаивающе произнес отец Галигор, покидая кафедру. – Человек - будто маятник: как бы жизнь его не склоняла, он обязательно вернется к себе прежнему…

- Но маятник склоняется в противоположную сторону, - возразил Ован.

- Согласно законам науки… Но есть еще и законы Бога.

- Это разве не одно и то же?

- А Вы – ученый? – мгновенно догадался отец Галигор.

- Скорее изобретатель, - поправил Знищин.

- Тогда Вы точно должны знать, что любая наука – послание Бога человеку… Другое дело, что не все умеют его читать. Или читают совершенно иначе, чем причиняют зло всем существующим мирам.

- Забавно это слышать.

- Так говорят все, кто не слишком хорошо знаком с детьми Бога.

- Вот я и хотел бы познакомиться… Скажите, а Ваши… Эм… - Ован попытался подобрать верное слово, - подопечные – куда они исчезли…

- Мы не исчезали.

Ован обернулся – перед ним стояла та самая блондинка, но уже переодевшаяся в скромное темно-серое платье, пытающееся полностью скрыть фигуру (не слишком хорошо получалось). Отец Галигор улыбнулся, глядя на девушку, и поинтересовался с плохо скрываемым любопытством:

- Что, На́сия, заинтересовал паренек из Жоуторуссии?

Насия покраснела – Ован же изумленно поинтересовался у священника:

- Как Вы догадались…

- Особенности произношения слов, сын мой, - и отец Галигор направился на выход – к тому моменту «приют Кисеньи» практически опустел. – Благополучного вам дня…

- И Вам, отец Галигор, - попрощалась Насия.

Отец Галигор напоследок кивнул Овану – в его уверенном взгляде было столько понимания, что Знищин решил, что не нужно приходить на исповедь: если только послушать, что этот молодой священник увидел в госте из Жоуторуссии такого, чего он сам не знает…

- Так Вас зовут Ован? – тонкий голос Насии вернул Ована в реальность.

- Можете звать меня просто Ов.

- Приятно, что Вы заинтересовались Кисеньей…

Ован хотел было произнести: «Ну не совсем так…», но вовремя прикусил язык, понимая, что может вогнать светлую, чистую девушку в краску. Вместо этого парень задал несколько другой, но тоже намекающий вопрос:

- Вдруг она мне поможет избавиться от черного света?

- Помогут Вам от него избавиться только вера и добрые дела, - будто бы заученно возразила Насия.

- А разве я сделал много дурного в жизни?

- Я бы сказала, что на Вас – дурной сглаз. Одних он отпугивает, других – привлекает…

- И к какой группе людей относитесь Вы?

- Я просто хочу Вам помочь.

- Я редко слышал подобное… Спасибо.

- Вам не за что корить себя – ведь в том, что Вас окружало, Вы не виноваты.

- Вы что, все видите меня насквозь? – такая проницательность начала Ована напрягать.

- Не совсем мы. Кисенья.

- А она здесь?

- Она везде, - и эта фраза показалась парню заученной. А дальше Насия пустилась в типичные религиозные размышления: - Кисенья всегда протягивает хвост помощи каждому, кто в ней нуждается, но люди всегда считали себе умнее всех других живых существ.

- А разве чертурвы – не исключение из правила?

Насия чуть побледнела – с губ сорвалось неуверенное:

- Пожалуйста, не говорите о них в стенах церкви – Вы оскорбляете Кисенью!

- Хорошо, не буду, - «не ожидал, что религия может так воздействовать на людей… Тяжелый случай – у Насии явно был неокрепший ум, когда она пришла к этой странной слуге Бога…».

Насия перекрестилась, а после скрещенными пальцами указала Овану на самую большую фреску, что висела на стене за амвоном – на ней была изображена сидящая лисица, смотрящая на выставленный перед собой длинный, оранжево-белый хвост. В этой лисице не было ничего примечательного на первый взгляд – ну да, красиво нарисовано, но не более того… Однако взгляд лисицы был умный и даже человеческий – как художнику удалось передать такое очеловечивание животного, оставалось загадкой: не иначе как настоящий талант.

- Кисенья пришла к нам со снежных земель, где в одиночку жить невозможно. Кисенья жила в землях травы, в землях песка, в землях воды… Но только в землях огня она вознеслась к Богу, ибо она не просто украла огонь у Тьмы, но обратила его против нее же…

- Она сгорела? – уточнил Ован.

- Животные не сгорают, Ов. Они бессмертны, но живут в других телах.

- Интересное мнение, - нейтрально произнес парень.

- Вы мне не верите?

- Скажу честно – хотел бы поверить.

Насия чуть покраснела – видимо, эмоциональная палитра легко отражалась на ее лице:

- Вы должны поверить Кисенье, но не мне.

- А разве Вы – не родственница Кисеньи?

- Наверное… Я никогда себя так не называла…

- Так может, стоит?

Насия улыбнулась:

- А Вы – необычный человек, Ов.

- Я не вижу в себе ничего необычного… Хотя отцу Галигору виднее, - тут Насия явно готова была расхохотаться, но сдерживала себя. – И Вам.

- Вам стоит познакомиться с Кисеньей поближе.

- Я здесь, судя по всему, надолго, так что… Почему бы и нет?

- Если Вам угодно, то с этим Вас познакомят и мои сестры…

- Та-а-ак, это что за пораженческое настроение? – решил подыграть Ован. – Если именно Вы увидели во мне черный свет, значит, именно Вам его и окрашивать в более яркие оттенки! Разве я не прав?

«А девушка-то явно не слишком уверенна в себе…».

- Правы, конечно, правы… - краска на лице Насии только сгустилась. – Только сегодня у нас – традиционный обет молчаливого общения с Кисеньей… Вы сможете прийти завтра?

- Думаю, что смогу.

- Только перед встречей, пожалуйста, не употребляйте крепкие напитки и жирную пищу… И ни с кем не целуйтесь!

- Ого, Вы меня уже ревнуете?

- Не я – Кисенья!

«Ну конечно…», - улыбнулся про себя Ован, вежливо поклонился Насии, произнеся «Благополучного вам дня…», и поспешил покинуть церковь, чувствуя, как служительница смотрит ему прямо в спину.

День был в самом разгаре – Палисады наполнились не только людьми, но и слышным запахом крепкого теплого молока: похоже, этот напиток в Даниславе очень любили. Пить на ходу Овану не хотелось, да и вроде совсем недавно он выпил кружку в кабинете Хармутова, но запах так щекотал ноздри, что не зайти в какое-нибудь местное кафе казалось преступной ошибкой. Вот Ован и решил заглянуть в ближайшее такое заведение, привлекающее взгляд цветочной вывеской, на которой виднелась интересная вывеска: «Мария Дуба́рова приглашает…».

«Необычная для здешних мест фамилия – скорее волга́рская», - удивился Ован и решил поинтересоваться, что это за Дубарова и с чем ее пьют…

В кофейне было ярко, чисто и очень уютно – не успел Ован войти и рассмотреть расписанную цветочным орнаментом стену, как ему приветственно помахала местная молочница, которую, судя по вышитой надписи на передничке, тоже звали Марией: казалось, ей хотелось передохнуть, поскольку очередь буквально только что разбежалась по столикам, но работа – превыше всего…

- Добрый день! Чего желаете? – поинтересовалась Мария.

- Добрый день, Мария… Темное молоко. Желательно покрепче.

- Может, выпечку? Или какой более сытный перекус?

- Да нет, спасибо…

- С Вас – две кроны! С собой, здесь?

- Давайте здесь…

«Повезло, что все уже расселись», - и действительно – кафе было занято почти полностью. Но мысли о страждущих выпить вкусный напиток будто оказались подслушанными: не успела Мария приступить к варке теплого молока, как сзади Ована вырос молодой человек с длинными, сальными волосами, от которого разило странным запахом залежалого сыра.

- Здравствуйте, - скрипучим голосом произнес незнакомец, - мне темное молоко с черносмородиновым соком.

- В порядке очереди! – напомнила Мария, взявшись за один из термосов.

- Ничего, я подожду…

Ован обернулся и посмотрел на незнакомца – парень почему-то показался ему крайне неприятным. Словно в подтверждение мысли, незнакомец неприятно улыбнулся и выплюнул приветствие:

- Я рад, что нашел тебя здесь, Ован.

- Откуда ты меня знаешь? – решил почему-то сразу перейти на «ты» Знищин.

- Привет тебя от Людовола. Он – молодец, достойно справился с твоей задачей… И теперь он с нами.

От упоминания умершего старшего брата Ована зашатало – он оперся о стойку раздачи, мгновенно скопил в себе всю злость и слишком громко для здешнего места крикнул:

- Не смей называть это имя, тварюга!

- Да, похоже, нам с тобой поговорить не получится, - фальшиво-вежливо произнес незнакомец. – А очень жаль – мой господин надеется, что и ты к нему присоединишься. Данислава – такой прекрасный город: самое то, чтобы сотворить здесь нечто жуткое…

- Да заткнись ты!

Ован хоть и нечасто дрался в своей жизни, но удары, сбивающие с ног, наносить умел – вот и сейчас он так зарядил недругу в челюсть, что тому пришлось выплюнуть пару желтоватых зубов…

Почему-то окрашенных в слишком темную кровь…

«Черная кровь!».

- Чертурва! – раздалось сразу несколько испуганных голосов – народ вскочил с мест и поспешил покинуть заведение.

А чертурва сплюнула на чистый пол, утерла рот и нанесла ответный удар – только оказалась куда сильнее… И Ован вместе с несколькими несчастными посетителями буквально вылетел на улицу, приземлившись буквально в нескольких метрах от рельсов вашутянки. «Да эта тварь предельно вежлива – вышвырнула всех нас не через стекло, а через дверь!», - подумалось Овану, хотя входной группе все равно требовался ремонт. «Простите, Мария…».

- Ты сдохнешь, Ован! – рассвирепел демоноид в человеческом обличье, вышел из кафе и одним прыжком попытался сократить расстояние между собой и жертвой – народ в ужасе стал разбегаться, правда, не забыв перед этим помочь встать на ноги случайным пострадавшим. Но попытка оказалась не просто провальной – губительной…

- Упокой его, стрела!

Чертурву в полете прошила невидимая стрела – недруг Ована резко рухнул на землю, и всем стало ясно, что это был не просто случайный любитель махать кулаками. Человеческая оболочка твари стала оплавляться, а под ней обнаружилась темно-желтая разложенная биомасса, от которой отвалился кусок чего-то зеленого, похожего на необработанный драгоценный камень.

- Мертвяк! – заорали все и каждый.

- Не беспокойтесь – он уже не причинит вам вреда, - раздался голос в стороне. Ован повернул голову и увидел высокого, очень красивого, будто сошедшего с некоего гениально нарисованного портрета темноволосого мужчину в сером пальто крайне необычного покроя. Мужчина опустил правую руку, которая не слишком ярко, но светилась, и Овану все стало ясно…

- Чарующий! – вырвалось у Ована.

- Он самый, - кивнул Чарующий, подошел к останкам мертвяка, безбоязненно взял пластину в руку, с легкой брезгливостью на нее посмотрел и произнес:

- Что только эти демоноиды не придумают, лишь бы бед натворить…

Мужчина сунул камень в карман пальто и протянул руку Овану:

- Ты как, парень?

- Странно, но вроде без… - протянул Ован, вставая на ноги. – Без особых последствий.

- Ты знал этого трапу́гру при жизни?

- Нет, но похоже, что он знал меня…

- Вот это и напрягает, - вздохнул мужчина, слегка наморщив лоб. – Как тебя зовут, парень?

- Ован Знищин. Можно просто Ов… - и тут парня озарило: - А Вы случайно не Идомир Чапутов?

- Да, это я, - позволил себе утвердительный кивок головой Чарующий. – А ты откуда меня знаешь?

- О Вас Мира говорила, хозяйка «Солнечной долины»…

- А, теперь понятно. Ты откуда приехал?

- Из Жоуторуссии. Город Копытло…

- Далеко тебя занесло, - дежурно заметил Чапутов. – Чтобы трапугра напал на приезжего? Это чем же ему ты так не угодил?

- Скорее не угодил мой покойный брат, - не стал вдаваться в подробности Ован.

- Они - крайне мстительные твари, - сказал Идомир, указывая пальцем на останки трапугры, которого здесь называли просто мертвяк. – Будь осторожнее…

- Спасибо! Буду… - закивал Ован.

- Может, тебе помочь? Тебя трапугра не укусил? Не задел? Последствия могут быть неприятными…

- Да нет, все в порядке! Спасибо Вам большое! – Знищин огляделся, убедился, что на него (именно на него – не на Чарующего!) смотрят с недоверием, и решил бежать в сторону «Солнечной долины». – Спасибо еще раз, до свидания!

- Если будет нехорошо, обратись к Мире – она знает, что делать! – воскликнул напоследок Чарующий.

- Хорошо! До свидания! Мне пора!

«Нехорошо уже стало», - подумалось Овану. От головной боли в глазах поплыло, и парень поспешил спрятаться и от дурного прошлого, и от становящегося дурным настоящего в новом доме… «Если он, конечно, таковым станет…». И не услышал Знищин многозначительное замечание Идомира Чапутова, который долго смотрел ему вслед:

- Да, этот парень приговорен Тьмой. Ему необходима наша помощь…

День 2. Разносчик встречает огонь

Мне мало природного огня –

Огонь пробегает сквозь меня,

Сжигая бумаги и спички,

Не давая мне взлететь птичкой.

Арик Галацкий, «Мне мало огня»

Копытлинская темница, как и все ей подобные, не была приветливым местом – сырая, дурно пахнущая, периодически пропускающая сквозь стены крики, вопли и проклятия немногочисленных, но отъявленных преступников…

Ован знал, что его просто ведут на встречу со старшим братом, но внутри парня поселилось стойкое ощущение, что сейчас приговорят и его самого.

Камера, где заключили Людовола, находилась в конце длинного коридора, освещаемого факелами: несмотря на то, что на улице день находился в зените, в темницу солнечный свет практически не попадал – разве что сквозь немногочисленные щели в потолке. Двое конвоиров, сопровождавших Ована, внезапно убыстрили шаг, легко обогнав парня, и поспешили достать ключ от комнаты. С неприятным скрипом замочная скважина подалась, и Ована пустили внутрь…

И он встретился со старшим братом.

Впервые со дня убийства Спиридона Караманова.

Людовол был прикован металлическими наручниками к торчащему из стены куску металлического бруса – подобное положение позволяло узнику не более чем отползать на несколько шагов. Узник смотрел в пол – длинные темные волосы неаккуратно свисали, полностью скрывая лицо. Одели Людовола в темную бесформенную рубаху, на которой уже отметились пятна не то от плохой еды, не то от собственных испражнений – тут было не разобрать, ибо запах в камере стоял такой, что серьезно притуплял любое обоняние.

- Знищин! К тебе брат пришел, - обратился к узнику один из конвоиров – более старший и строгий.

Людовол не шелохнулся.

- С ним все в порядке? – буднично поинтересовался молодой коллега.

- Давай выйдем. Может, Знищин при нас не желает говорить…

- А Вы уверены?

- Да что Люд сделает в таком состоянии? Тем более брат пришел…

Конвоиры кивнули Овану и вышли из камеры, прикрыв за собой тяжелую дверь.

Ован вперился взглядом в Людовола, и в этом взгляде смешались противоречивые чувства. Вроде бы старший брат, вроде бы и совершил преступление, но он ведь – свой, да еще и единственный оставшийся кровный родственник… Но Ован был одним из многочисленных свидетелей того, как во время очередного выступления главы Копытло на центральной площади города Людовол вытащил из-за пазухи пищаль и выстрелил Спиридону Караманову сначала в сердце, а затем – в голову…

Никто ничего не успел сообразить.

Ован в тот день словно ослеп и оглох. А когда пришел в себя, то понял, что народ стал его как-то сторониться. А потом пришла новость, что Людовола осудят. И Ован видел, как схваченного Людовола ведут на окраину города – туда, где темница… И на языке вертелся всего один вопрос – причем не только у него, но и почти всех жителей Копытло…

«Зачем Людовол это сделал?!?».

Кажется, именно сейчас самое время задать старшему брату сей вопрос…

- Людовол… - и Ован ощутил, как в горле пересохло.

Брат отозвался – приподнял голову и резко дунул, убирая таким образом свисающие на нос пряди в сторону. «И почему здесь осужденных не принято стричь?» - неожиданный вопрос пришел в голову сам собой.

- А… Ты здесь. Жаль, - голос Людовола был глухим и каким-то отстраненным – казалось, что он раздается со дна глубокого колодца.

И тут Ован не выдержал:

- Тебе жаль? – слова царапали горло. – Жаль, говоришь? А когда ты взял в руку пищаль, тебе не было жаль? Нас и так осталось двое, Люд! А что бы подумали родители, будь они живы?

- Я должен был это сделать, - неожиданно вразумительно и спокойно произнес Людовол.

- Зачем?!? – не выдержал Ован. – Да, Караманов был не самой жалуемой личностью в нашей семье, но убивать-то за что?!? Ты понимаешь, что теперь будет даже не с тобой – со мной? Эти дни прошли настолько ужасно…

Казалось, Людовол пропускал все возгласы младшего брата мимо ушей – он всего лишь тихо попросил:

- Подойди… И посмотри мне в глаза.

- О чем ты? – непонимающе спросил Ован.

- Это все, что я прошу.

«Что там сказали часовые – ничего он не сделает? Будем надеяться…».

Ован неуверенно подошел к брату, протянул к нему руку и одним ловким движением откинул мешающие пряди в сторону, дабы этот занавес не мешал поговорить глаза в глаза…

И младший брат с криком отшатнулся.

Нет, это не были прежние светло-синие, полные спокойствия и мудрости глаза… Темная пленка застлала их, напомнив Овану жуткие истории о чертурвах, которые мастерски подчиняют себе ни в чем не повинных людей, и в подавляющем количестве этих историй упоминался именно такой, бездушный, безумный, полный странной пустоты взгляд…

- Что с тобой случилось? – вопросил Ован. – Ты… Ты стал чертурвой?

- Ты, видимо, не понял, - безжизненным тоном произнес Людовол. – Так должно было случиться. Это для твоего же блага…

- Моего?!?

Крик Ована был настолько громким, что конвоиры поспешили вернуться в камеру – тот, что младше, приобнял младшего Знищина за плечи, успокаивая:

- Все в порядке? Что Людовол тебе сделал?

- Как же вы не видите – он… Он обезумел… - выдавил из себя Ован.

- Конечно, обезумел – просто так стрелять в нашего замечательного главу города… - старший конвоир, казалось, вот-вот расплачется, ибо настолько тяжело переживал гибель Караманова.

- Вы к Чарующему обращались? – безо всякой надежды уточнил младший Знищин, ибо прекрасно знал, что Антоль Бресович подчинялся напрямую не столько чарам, сколько городскому совету…

- Чарующий Бресович признал, что Людовол действовал исключительно по своей воле – темного влияния не обнаружено…

«Так я и думал».

- Но ведь глаза… Глаза…

- О, еще один вот-вот сойдет с ума – надо уводить его отсюда! – велел старший.

И Ована буквально вытолкнули из камеры Людовола, а брат кричал ему вслед:

- Ты все поймешь, Ован! Я хотел как лучше! Прости, но так нужно!..

- Извини, Ован, но ты знаешь наши законы. Круговую поруку никто не отменял…

Фраза хоть и не была приговором в полной мере, но прозвучала именно как приговор.

Ован взглянул в глаза собеседнику – одному из младших членов городского совета Копытло Колюну Сакинову – и честно поинтересовался:

- Так вы меня, что… Как и всех остальных? В Голостошь?!? Или еще дальше?!?

Колюн, который знал Ована с подростковых времен, тяжело вздохнул, хлопнул парня по плечу и, резко кивнув, пояснил:

- Поверь мне – я пытался быть убедительным. Ты нужен чертежному заводу – здесь вопросов нет… Но Ядвина Васильевна уперлась рогом.

«Жена Караманова – кто б сомневался…».

- Придется тебе покинуть место работы – приказ не сегодня-завтра будет подписан… И родной дом тоже.

- И что мне теперь делать? – непонимающе поинтересовался Ован у Колюна.

Младший член совета снова тяжело вздохнул:

- Познакомишься с местными ребятами – в Голостоши хватает хороших людей, которым я, к сожалению, не смог помочь. Копытло тебе будет выплачивать триста ранов в месяц, я от себя прибавлю еще двести…

- Пятьсот ранов? В месяц? Ты издеваешься? – покраснел от гнева Ован. – Да у меня минимум тысяча двести на заводе, и это не считая поощрений…

- Ты не понимаешь – для Голостоши это много! Там ребята вообще по сто, в лучшем случае сто пятьдесят получают!

- И это так вы помогаете хорошим людям?

Колюн не нашелся, что ответить…

- Бом! Бом! Бом!

Часовая башня ударила восемь раз.

«Даже не выспался толком», - вздохнул Ован, откидывая с себя одеяло – кошмары недавнего прошлого не отпускали его и здесь… «А чему я удивляюсь, если один из таковых меня вчера чуть не убил?».

Но эта мысль была отогнана в сторону, ибо сегодня – первый рабочий день. А пройдет ли он удачно или нет, зависит только от Ована…

Спешно одевшись, парень вышел из комнаты и поторопился спуститься на первый этаж – возле нужника и умывальника уже выстроились очереди мужиков, готовящихся к новому рабочему дню. Мира сновала туда-сюда, расставляя нехитрый завтрак по столам, но, заметив Ована, хозяйка приветливо обратилась к нему:

- Добре ранок, Ован! Смотрю, спалось тебе неважно…

- Добре ранок… Вы тут не виноваты, - почему-то Овану показалось, что Мира приняла все случившееся на свой счет.

- Что, долго пытали тебя дружинники?

Ован поежился – не успел он забаррикадироваться накануне в своем номере, как к нему постучались местные стражи порядка, они же дружинники: согласно местным законам, любой переживший нападение мертвяка должен быть обязательно допрошен, поскольку мертвяки всегда призываются, а вот кем – это каждый раз и выясняется… Несмотря на то, что защитники покоя Даниславы вели себя крайне вежливо и даже уважительно, неприятный слух пошел по «Солнечной долине» - возле двери комнаты Ована некоторые особо умные личности выкрикивали: «Тьма придет за тобой, новичок!».

«Дурачков везде хватает – даже здесь…».

- …Ован? Ты в порядке?

- Что? А, нет, просто задумался – в смысле, да, все хорошо, - запутался парень. – Да нет – просто спросили, знал ли я этого мертвяка при жизни, зачем сюда приехал и прочее, прочее…

- Вчера Чарующий Чапутов заходил – справлялся о твоем состоянии, - напомнила Мира о спасителе.

- Да? Да вроде… У меня все хорошо, спасибо ему, - запоздало поблагодарил Ован.

- Ты это ему скажи – он сегодня вечером дома, - предложила Мира. – Живет на улице Камянный Вал, в «Доме черники».

- Почему черники?

- Поймешь, когда увидишь.

«Ну конечно – Чарующие обожают жить в необычных домах…».

- Надеюсь, аппетит у тебя не пропал? – напомнила о бытийном Мира.

- Конечно, нет!

- Тогда умывайся и садись завтракать.

К тому моменту очереди уменьшились, и Ован принялся за водные процедуры, в процессе заметив без всякого удовольствия для себя, что соседи с ним не очень-то хотят здороваться. «Понятно – видимо, считают, что лучше бы меня мертвяк съел! Или просто убил…».

Словно догадываясь о настроении большинства жильцов, Мира накрыла отдельный стол для Ована – на завтрак предлагались овощной салат, бутерброды с соленой рыбой, творог со сметаной и стакан каймака. «О, как раз все это я люблю!» - обрадовался про себя парень и поспешил схватить столовые приборы, как входная дверь гостиницы раскрылась, и в проеме показался еще один вчерашний знакомец Ована:

- Добре всем ранок! Как поживает «Солнечная долина?».

- Добре ранок, Палей! – поприветствовала мадийца Мира. – У нас – все прекрасно, а со вчерашнего дня стало лучше! – и кивком показала на сидящего Ована.

Палей Фирташон улыбнулся, подошел к столику Ована и протянул руку в приветствии:

- Смотрю – ты выглядишь бодро после такого даниславского посвящения! Одобряю!

- А что, весь город уже знает? – почему-то Овану от этой мысли стало не по себе.

- Конечно – мертвяки здесь большая редкость… К счастью! – поправился Палей. – Я только вернулся домой, как прошла новость о твоем знакомстве с этой тварью – поспешил к Желтой церкви, а там тебя пыталась найти сестра Насия…

- Вы знакомы? – удивился Ован.

- Конечно! – воскликнул мадиец. – Не против, если составлю компанию?

- Просто так не разрешу, хоть ты мне и друг! – напомнила о своем присутствии Мира.

- Тогда налей каймак – позавтракал я дома…

- Даже не сомневаюсь! – улыбнулась хозяйка. – Надеюсь, ты как-нибудь с Агнеш сюда заглянешь?

- Постараемся! – заверил Палей – речь шла, скорее всего, о жене. Брюнет на некоторое время покинул Ована, чтобы сполоснуть руки, затем сел напротив Знищина, глотнул принесенный каймак и, подмигнув, обратился к новичку:

- Похоже, ты очень понравился Насии.

- Даже странно, - спокойно отнесся к этому заявлению Ован.

- Ей всегда нравились молодые люди, скажем так, не отсюда.

- И ты тоже?

- Да нет – я-то местный! – хихикнул мадиец. – Просто дружим уже достаточное количество лет, чтобы я мог прочитать по ее лицу, о чем она думает.

- Кажется, мне нужно будет после работы зайти в Желтую церковь, - подумалось Овану.

- Можешь не торопиться – вряд ли в первый же день тебя загрузят по самую макушку… Будет время и город изучить, - успокоил Палей.

- Личный опыт?

- И не только мой.

Ован почти покончил с салатом, как мадиец внезапно поинтересовался:

- А в родных краях на тебя когда-нибудь нападали мертвяки?

- Нет, - на мгновение перестал жевать Знищин. – Но одного такого я, к сожалению, знаю.

- Интересно, что думает по этому поводу наш Чарующий…

- Мира уже намекнула, что стоит к нему зайти.

- Вот и прекрасно! Смотри, сколько у тебя сегодня интересных мест для посещения! А сколько еще посмотришь, когда будешь разносить наши товары! Разве это не прекрасный повод отвлечься и открыть для себя что-то новое?

И в голосе мадийца прозвучала такая уверенность, что Ован, проглотив бутерброд с рыбой, дал сам себе команду: «Нужно бы точно так же проглотить и все дурное… Проглотить и забыть. Только вот оно возвращается…».

Но улыбка Палея уверяла – все получится.

Мадиец составил дорогу Овану до завода – конечно, заблудиться Знищин уже не мог, но об истории жизни мадийцев в Даниславе и Татрадине в целом ему было интересно послушать: Палей великолепно владел и родным языком, а потому произнес несколько фраз на мадийском и даже попытался обучить им Ована. «Ничего понял, но звучно», - подумал жоуторус. Правда, возле главных ворот их пути разошлись – Палей двинул куда-то вдоль боковой стены, пояснив Овану:

- Тебе каждый раз нужно проходить через главный вход, а мой цех – совсем в другом направлении! Удачи!

- Кос… Ко́сён! – решил поблагодарить Ован мадийца на его языке, благо как несколько легких слов – как ему показалось – выучил.

Палей одобрительно показал палец вверх и исчез за углом.

Ован, не успев толком пересечь порог, первым делом встретился с Зузой, которая вновь была с большим количеством бумаг – девушка настолько была занята делом, что толком не смотрела по сторонам и чуть не споткнулась. Ован спохватился вовремя, вовремя поддержав ее одной рукой за талию, другой – за локоть:

- Будьте осторожны, Зуза!

- Ох, Ован, добре ранок! – поприветствовала секретарша Хармутова нового работника. – Как Ваше настроение – готовы к первому рабочему дню?

- А у Вас я, посмотрю, он уже в разгаре, - одобрительно заметил Ован.

- Что поделать – директор Хармутов во многом на меня полагается!

- Но все же перетруждаться не стоит…

- Вы очень милый! – улыбнулась Зуза. – Что ж, сейчас я сложу бумаги на стол и проведу Вас к Вашему непосредственному начальнику…

- Буду рад познакомиться, - кивнул Ован.

Девушка повела Знищина по уже знакомому лабиринту, который в этот раз вывел на совершенно другое направление, что можно было охарактеризовать очень просто – склад. Складом заведовал крепкий лысый мужчина, который читал очередной номер «Даниславского вестника» и пил темное молоко – услышав стук босоножек Зузы, он лишь слегка приподнял голову:

- Вроде же все разносчики разбежались…

- Этот – новенький, - пояснила Зуза. – Знакомьтесь: Ован Знищин – Ладомир Нанбутов.

Ладомир с удивлением посмотрел на Ована и воскликнул, тыча пальцем в газету:

- А это не на тебя ли вчера мертвяк напал?

«Ну точно все в курсе», - лишь подтвердил про себя Ован и молча кивнул.

- Какой ужас! – воскликнула Зуза. – Мертвяки – отвратительные существа, а те, кто их призывают – еще хуже! Ох, Ован, смотрю, Вы не пострадали – сами с ним справились?

- Чарующий Чапутов вмешался.

- Ох уж этот вездесущий Чапутов, храни его свет! Замечательный мужик! – Ладомир отложил газету в сторону, встал со стула и схватился за одну из стоявших позади огромных коробок с ручками. – Значит, раз ты пережил нападение мертвяка, то с таким грузом, думаю, справишься.

Ован заглянул в коробку – там аккуратно лежали всевозможные чертежные принадлежности, а в специальном отделении покоился вчетверо сложенный лист, где и были указаны адреса доставки и количество всего, что необходимо раздать.

- В общем, все просто – обходишь всех, раздаешь необходимое количество, требуешь подпись: расписаться все заказчики должны обязательно! – подчеркнул Ладомир. – Как опустеет коробка, возвращаешь ее сюда, ставишь подпись вот на этом листе… Впрочем, я тебе сам его выдам! А после подписи можешь считать себя свободным.

Ован как следует рассмотрел лист с адресами и искренне удивился:

- Всего десять адресов?

- А тебе больше надо? В Даниславе запрос не слишком большой – все уходит в другие города и села Татрадины! – усмехнулся Ладомир.

- Наверное, директор Хармутов Вам не сказал, но разносчикам необязательно присутствовать на заводе весь рабочий день, - виновато добавила Зуза.

- То есть, я управляюсь до обеда, а после – свободен? – будто не веря собственным ушам, переспросил Ован.

- Именно! Завидую тебе, парень – мне-то приходится весь рабочий день тут безвылазно сидеть! – и кладовщик глотнул темное молоко.

- Как будто тебя тут кто-то всерьез напрягает, - закатила глаза Зуза, чем вызвала искренний смех коллеги.

С коробкой как таковой у Ована проблем не возникло – да, ручки у нее были не слишком удобные, но в Копытло ему приходилось переносить и более тяжелый груз (и тоже не всегда приятный для рук). Главная проблема была с ориентацией в городе, но и здесь всегда могли помочь благодушные местные жители, так что параллельно с работой Ован изучал город. По дороге он поздоровался с неунывающим Клави (паренек поздравил Знищина с первым рабочим днем), прошел мимо пострадавшего накануне кафе «У Марии Дубаровой», при этом попытался скрыть лицо за коробкой, чтобы не дай Бог не узнали того, кто стал причиной вчерашнего погрома… А жизнь дальше от Палисадов была столь же яркой – Ован с удовольствием прошелся по лавкам, познакомился с местными продавцами, выдал им необходимое количество аловаком, специальных стиральных резинок и линеек… Господин Шушуев - владелец медовой лавки - обещал сделать Овану скидку в честь знакомства: хоть парню сейчас мед не был нужен, но такое предложение он стал держать в уме. Еще одним примечательным местом, которому понадобилось рекордное количество аловаков – причем цветных – стала местная гимназия: разносчика встретил не кто-нибудь, а лично директриса учебного заведения госпожа Никнонова (как ни странно, слова «директор» и «директриса» здесь употреблялись по отношению к самым разным главам).

- Так откуда Вы, говорите, молодой человек? – поставленным голосом поинтересовалась директриса, подписывая документ.

- Из Жоуторуссии. Город Копытло.

- А в Родноруссии доводилось Вам бывать?

- Только проездом.

- Жаль – я ведь преподаю роднорусский язык… - но, чтобы не обидеть парня, добавила, - хотя считаю жоуторусское наречие самым необычным из восточнорусских языков.

- А Вы хорошо им владеете? – перешел на родное наречие Ован.

Госпожа Никнонова, не считая постоянного употребления предлога «у» там, где это не слишком нужно, говорила на жоуторусском великолепно, о чем и сообщил Ован.

- У нас завтра вечером – большое чаепитие. Заходите в гости – мне будет очень интересно продолжить нашу беседу! – в глазах директрисы зажглось научное любопытство.

- Думаю, что смогу к вам вырваться… А во сколько начнете?

- Обычно начинаем в шесть вечера, но наши шаловливые ребятишки часто припаздывают, так что если Вы придете минут на пятнадцать-двадцать позже, то это будет простительно…

- Большое спасибо! А я могу пригласить друга?

- О, у Вас уже друзья здесь появились – похвально… А кто, если это не тайна?

- Палей Фирташон.

Только Ован произнес это имя, как госпожа Никнонова зарделась:

- Ох, это же мой выпускник! Отличник, затейник, прекрасный парень! Зовите обязательно – я так давно его не видела: понимаю, конечно, что у него семья, но забывать своих учителей тоже нехорошо…

- Я передам ему приглашение.

- Вот и чудно!

«Ничего себе – какой дружелюбный город», - не переставал изумляться Ован, неся в руках заметно облегченную коробку. «Все хотят познакомиться, все куда-то зовут…» - от этой мысли парень стал смотреть не под ноги, а ровно вперед, расправив не слишком широкие плечи.

Последним адресом в списке значился главный Драматический театр Даниславы – роскошное здание из белого мрамора, что находилось на улице актрисы Комо́вской (второй перекресток от конца Палисадов). Копытлинский театр был, конечно, весьма сносным – и в плане архитектуры, и в плане актерской игры – но это скромное одноэтажное здание и в подметки не годилось тому чуду, что сейчас предстало глазам Ована. «Даже как-то не по себе – я ведь совершенно не так одет», - подумалось парню, но работа есть работа…

Переступив порог, Ован оказался в роскошном фойе, украшенном четырьмя огромными скульптурами – мужчины в национальных костюмах будто подпирали могучими телами потолок. Что поразило парня куда больше, так это – подозрительная для такого места тишина: не слышно ни проходящей репетиции, ни разговоров актеров – даже уборщицы нигде не было видно. «Это хорошо, что все на своих рабочих местах, но ведь к кому-то обратиться надо…».

Внезапно из-за угла вышла женщина…

«Тьфу ты, женщина! Богиня!».

Ован чуть не выронил коробку из рук – настолько эта незнакомка была притягательна. Ее длинные рыжие волосы были заколоты на затылке какой-то неведомой искусственной бабочкой, на губах застыла легкая улыбка, а тело, укутанное в синее платье в пол, не шло – планировало по воздуху. Женщина обратила внимание на Ована, неспешно к нему подошла и, переведя взгляд на коробку, мелодичным, поставленным голосом поинтересовалась:

- А Вы – с Чертежного завода?

- Д… Да. Оттуда, - засуетился Ован. – Вот документ, здесь – все необходимое количество принадлежностей…

- Все?

- Вы… Театр стал последним адресом в списке.

- Как всегда, - улыбнулась женщина, и в этой улыбке было исключительно тепло. – Давайте приму и подпишу!

- Простите, а Вы…

И женщина захлопала глазами, а после рассмеялась:

- Понимаю – Вы не просто новенький, но и из другого города?

- Точнее даже – из другой страны.

- Поразительно… Давайте знакомиться! Вы представьтесь, а я попробую угадать, откуда Вы родом…

- Ован Знищин. Очень приятно.

Женщина засмеялась:

- Вы – из Жоуторуссии? Причем не из столицы, так ведь…

- Да, а… Это что, так заметно?

- Насколько мне известно, только в «Сихотинском вестнике» публикуются портреты известных личностей – до остальных городов эта возможность пока не дошла, поскольку очень сложное производство, если я все правильно поняла…

- А… Вы знаете кого-то из Сихотинска?

- Я туда приезжала со спектаклем, который прошел удачно, я считаю… А после спектакля мы очень мило поговорили с местными новостниками.

- Со спектаклем? – «ну конечно, передо мной стоит актриса – оно и видно по внешнему виду…».

- Что ж, позвольте, Ован, и мне представиться – Атана Милирова Баушева…

«Все, я точно падаю в обморок», - подумалось Овану.

Ну как он мог не догадаться?!? Да, он ни разу в жизни не видел эту актрису, но имя гремело даже в Голостоши! Да что там – покойный Арик Галацкий ею восхищался, за что ему доставалось от всего женского населения… «Рыжая нимфа!» - цокал языком один из близких друзей каждый раз при упоминании фамилии Баушева…

«А теперь, Арик, я вижу ее воочию. Жаль, что тебе не могу об этом рассказать».

- Ох, простите – я очень много о Вас читал… Говорят, что Спиридона – «тьфу ты, похоже, я возненавижу это имя в любом его проявлении…» - в Вашем исполнении не… Не то что непредсказуема, и даже не неподражаема… - «А-а-а, слово забыл…».

- Незабываема? – подсказала Атана.

- Точно…

Актриса вновь рассмеялась.

- Привирают – Ме́редит А́ртсон меня заткнет за пояс, - а вот имя уроженки Оловянных островов знала уж точно каждая собака. – Но мне приятно.

Ован покраснел.

- Ох, кажется, Вы хотели… - и Атана указала на коробку.

- Да, конечно, но разве Вам…

- Можно? Конечно – я же не просто ведущая актриса, но и один из руководителей театра. Одно мое слово – закон!

«И это не было хвастовством – именно констатация факта».

Атана изящными пальцами перебрала аловаки и линейки, внимательно рассмотрела обе готовальни, изучила документ, сделала несколько кивков и поставила аккуратную, даже изысканную подпись: «Баушева Ат.».

- Спасибо, - непонятно за что поблагодарил актрису Ован.

- Да не за что – это Вы молодец! – отмахнулась рыжая, внезапно подскочила на месте, будто о чем-то вспомнила, и быстро унеслась куда-то вглубь театра, прокричав на бегу:

- Подождите, пожалуйста, здесь – у меня для Вас кое-что есть!

«Не споткнитесь!» - хотел крикнуть вслед Ован, но понял, что у этой женщины с грацией все в полном порядке.

Театр оживился – в фойе стали выходить какие-то малознакомые люди, которые даже не обращали толком внимания на обычного разносчика товаров… Однако при виде Атаны каждый встречный благоговейно (именно так!), медленно кланялся, и актриса кланялась каждому в ответ…

А к Овану Баушева вернулась, держа в руке два билета.

- Я сегодня даю новый спектакль «Ге́рда Га́минер», у меня, сами понимаете, главная роль… Вот, приглашаю!

- Ох, даже не знаю… Мне как-то неудобно брать…

- Почему неудобно? Вы же заслужили! – удивилась Атана. – Сходите с подругой… Если таковая есть…

- А почему Вы уверены, что есть?

Актриса широко улыбнулась:

- Я же женщина. И чувствую, когда мужчина влюблен.

- Как-то я даже не успел влюбиться за один день пребывания в Даниславе…

- Один день для этого – вполне достаточно.

Ован ничего не сказал, но билеты взял – отказать этой женщине он не мог.

- В семь вечера! Не опаздывайте!

- Обещаю, что приду! – крикнул Ован уже удаляющейся Атане.

Баушева помахала рукой, не оборачиваясь.

- Вот, все раздал. Вот бумага…

Ладомир принялся за изучение подписей, и его брови поползли вверх:

- У тебя что, сама Баушева принимала заказ?

- Дай посмотрю, - попросила Зуза, стоявшая рядом. – Точно она – говорю тебе как человек, который прекрасно знает ее почерк…

- Откуда? – не удержался от любопытства Ован.

Помощница Хармутова заметно смутилась:

- Я когда-то тоже училась в актерском училище… А Атана была на два класса старше.

- Мне кажется, Вы бы тоже могли стать прекрасной актрисой…

Зуза, казалось, готова была провалиться сквозь землю. Кладовщик рассмеялся, глотнул темное молоко, громко крякнул и объявил:

- Молодец, Ован! Что ж, на сегодня ты свободен…

Не успел Ладомир попрощаться, как на склад зашел один из работников – светловолосый, хрупкий, одетый в необычный сероватый костюм, отчего у Ована сложилось ощущение, что этот парень работает точно не на производстве.

- Всем привет! – бодро и неформально поздоровался незнакомец.

- Здорово, О́птиналь! – воскликнул Ладомир. – Наверное, вы еще не знакомы: Ован Знищин – наш новый разносчик, Оптиналь Прешо́вский – заместитель директора по вопросам распространения наших товаров.

- Давненько к нам жоуторусы не заглядывали… - в голосе Оптиналя прозвучало отчего-то легкое презрение, но все ж заместитель директора протянул руку Овану. При пожатии Знищин обратил внимание на необычный браслет, буквально стягивающий правое запястье блондина – браслет состоял из крохотных птичьих перьев, соединенных меж собой бисерными бусинами.

- Что-то от директора? – поинтересовался кладовщик.

- Да нет, от Топалова – Жежу́н опять возмущается, что ты навел в его кабинете не совсем тот порядок…

- Правильно – не удержался: у него там мертвяк ногу сломит… - и Ладомир тут же прикусил язык, но Ован отнесся к упоминанию темной твари в этот раз без проявления эмоций.

- У нас тут – кое-что веселее – здесь оставила подпись сама Баушева, - решила посплетничать Зуза.

- Она как всегда… – вздохнул Оптиналь. – Ей нравятся все новые молодые люди! Один лишь плюсик: госпожа Баушева у нас – человек влиятельный, хоть и с характером... А билеты на спектакль подарила?

- Подарила… - и Ован тут же удивился. – А Вы откуда знаете?

- Во-первых, давай перейдем на «ты», а во-вторых… Атана однажды чуть не разорила родной театр – не просто отдала все билеты кашинерскому детскому дому, но и оплатила приезд ребят в Даниславу! («И опять презрение в голосе!» - отметил Ован). А в тот день в театр собирались гости из Волгарии во главе с бывшим министром культуры Орфией Русевой… И не попали! «Даниславский вестник» долго выл по этому поводу…

- Необычное поведение для столь известной актрисы, - выказал одобрение Ован.

- Даже слишком… - и тут Оптиналь столкнулся с недовольным взглядом Зузы – той явно не хотелось слышать слишком много о несостоявшейся (в актерском деле) сопернице.

- Схожу на спектакль – расскажу, как прошло, - пообещал Ован.

- С удовольствием послушаю! – заверил кладовщик. – А теперь могу с чистой совестью тебя отпустить – свободен, парень!

- Я сегодня не смогу посетить театр – очень много работы вечером, но мне будет интересно узнать, как прошло, - со странной вежливостью произнес Оптиналь. - Заходи завтра в мой кабинет – обсудим…

- Спасибо! – кивнул Ован и поспешил на выход – в этот раз он попытался найти дорогу без помощи Зузы. И это удалось.

Ован вернулся на Палисады, кивнул проезжающей мимо вашутянке и призадумался – кого бы он мог пригласить в театр? Владелицу кафе «У Марии Дубаровой»? Вряд ли он обойдется только этим. Миру? Хозяйке «Солнечной долины» явно не до развлечений… Подойти к какой-нибудь очаровательной незнакомке? У Ована подобные знакомства ни разу не заканчивались чем-то удачным. «Разве что Ружану мог бы позвать, но и та после смерти Арика стала совсем другим человеком…» - вспомнил Ован о подруге из Копытло.

И внезапно Ована осенило: «Я же могу назвать Насию! Бог его знает, разрешает ли ей Кисенья ходить по театрам, но попробовать-то стоит…».

И парень поспешил в Желтую церковь.

Сегодня дневное богослужение не проводилось – оказалось, что на него выделяют всего три дня в неделю, так что и служительницы, и отец Галигор были не слишком заняты: занимались легкой уборкой вроде протирания пыли со всяких религиозных элементов убранства.

- Бог в помощь, Ован! – поприветствовал Знищина священник.

- И Вам, отец Галигор!

- Как ты себя чувствуешь после знакомства с тварью тьмы? – вопрос прозвучал явно не дежурно – отец Галигор действительно беспокоился.

- С ними я сталкивался и раньше – как видите, пока жив.

- Речь ведь не только о телесном, но и душевном здоровье…

- Меня уже вряд ли что-либо выведет из душевного равновесия.

- Позволь тебя благословить, чтоб этого точно не было…

Ован опустился на одно колено. Отец Галигор перекрестил парня, пробубнил какую-то краткую молитву и сделал жест – мол, можешь вставать.

- Ов, добре ранок…

Насия подошла к Овану столь же незаметно и неслышно, как и в первую встречу. В этот раз девушка была в светлом платье и в платке, полностью скрывающем ее прекрасные волосы. «Да что ж это за ограничения такие неприятные – в современности же живем, а не в темных веках…».

- Здравствуй, Насия, - чуть поклонился девушке Ован.

- Я не успела прийти к Вам вчера на помощь – извините…

- Вряд ли ты могла как-либо противостоять мертвяку.

- Почему же: я – дочерь Кисеньи, а Кисенья может справиться и не с таким жутким существом…

- С нашей верой – так точно, - подслушивать всегда нехорошо, но Ован почему-то был уверен, что от отца Галигора не то что содержание разговора – даже мысль не утаишь.

- Ты свободна сейчас… В смысле, сегодня? – решил перейти в наступление Ован.

- Я с удовольствием с Вами прогуляюсь…

- А можно?

- А почему нет? Тем более мне есть что Вам рассказать…

- Тогда… Куда бы ты хотела прогуляться?

- По Палисадам. Ведь они великолепны…

«И не поспоришь», - тут Ован спорить не стал.

Как только пара вышла из церкви, Ован взял Насию под руку – та не возражала. «Уже хороший знак…».

- Вы думаете, дочерям Кисеньи нельзя ходить на свидания?

Ован покашлял, а после честно признался:

- Думал, потому что ты ведешь себя несколько отстраненно.

- Нам на самом деле можно все – просто не столь в… откровенной форме, - и тут Насия покраснела. «Нет, явно не все…».

- Значит, ты не откажешься от похода в театр? – обрадовался Ован.

- С удовольствием схожу… А что, Вы купили билеты?

- Не совсем… - почему-то Овану хотелось быть с этой девушкой честным. – Мне их сегодня подарила Атана Баушева. Знаешь такую?

- Как не знать, - в голосе Насии впервые прозвучала резкая нотка. – Если мы – лисицы, то она – волчица…

- Насколько мне помнится из западных мифов, волчицы выкормили многих легендарных личностей, включая основателей городов…

- Да, только цену они заплатили соответствующую, - «Насия ревнует – тут даже сомнений быть не может…». – Простите, что я об этом говорю, но Вы знали, что раньше публичные дома назывались «домами волчиц»?

- Нет – этого в копытлинских книгах я не находил, - честно признался Ован.

- Потому что волчица всегда была символом порочной женской привлекательности.

- А что, есть непорочная?

- Да. Она воспитывается в приютах Кисеньи.

- То есть, ты не отрицаешь того, что женщина должна вызывать желание у мужчины?

- Конечно, нет – это же прямой наказ Бога, чтобы мужчина и женщина любили друг друга! Вот только любовь и чувственность бывают совершенно разными…

- То есть, Атану ты не жалуешь?

- Жалую ее талант, который явно от Бога. Но вот все остальное…

- А что, бывает так, что что-то одно – от Бога, а все остальное – нет?

- Если человек – не совсем человек, а полукровка, тогда – конечно…

- Полукровка? Ты имеешь в виду ребенка человека и темной твари?

- Не только, - покачала головой Насия. – Но в основном именно так и получается.

- То есть, Атана – полукровка?

- Что-то от темных тварей в ней явно есть.

Ован рассмеялся, хотя понимал, что разговор приобретает серьезный оборот:

- А во мне? Ты же сама сказала про черный свет вокруг меня…

- Черный свет идет от тех существ, что близки к падению во тьму.

- И волчицы тоже близки?

- В большинстве случаев…

«Нет, то, о чем я хочу поговорить, на ногах не обсуждается…».

- Я могу тебя угостить темным молоком?

- Скорее травяным чаем – Кисенья хоть и любит молоко, но тоже не всегда…

Разговор продолжился в кафе «Лесная душа» - Ован последовал примеру Насии и тоже взял травяной чай: в его составе преобладали душица и чабрец, хотя лесных ягод тоже хватало – в теплые времена Знищин только ими и пытался… «Слава Богу, лесным вонючкам разрешалось заниматься собирательством».

И только Насия сделала первый глоток, как Ован признался:

- Мой старший брат упал во тьму.

Дочь Кисеньи отреагировала неожиданно спокойно – лишь тяжело вздохнула:

- Я соболезную. Что с ним случилось?

- Он выстрелил в главу нашего города… Дважды. Естественно, его схватили, но к расстрелу не приговорили, а… Решили сделать из него пример, каким человеком не нужно быть.

- Он жив?

- Нет, умер. Потому меня и отпустили из Копытло.

- Как - отпустили?

- Похоже, здесь нет закона о круговой поруке?

- Я о таком не слышала.

- Все родственники осужденного должны быть отправлены в так называемую ссылку – мне повезло, ибо меня выселили за забор в местность под названием Голостошь: вроде бы и часть города, но и не город… Ссылка бессрочная, но есть случаи, когда человек может вернуться к прежней жизни – например, после смерти осужденного.

- И Вас отправили в эту ссылку?

- Да. На целых пять лет. Но мне повезло – я все-таки был успешным работником на родном чертежном заводе… Да и в Голостоши живут в основном обычные люди – просто по тем или иным причинам считаются неблагонадежными для, скажем так, приличной части Копытло.

- Это какое-то нечестное разделение, - неприятно удивилась Насия. – В Даниславе такого никогда не было…

- Может, и было – просто ты об этом не знаешь.

- Вы думаете, что и в Даниславе хватает таких не… Несправедливо решающих чужие судьбы людей?

- Они есть везде.

Насия посмотрела в чашку с чаем и, не поднимая глаза, задала неожиданный для Ована вопрос:

- А Вы… Вы ощущаете виновным себя в действиях брата?

- Наверное, - не стал отрицать Знищин. – Людовол всегда пытался сделать все, чтобы мы жили хорошо… У нас ведь не было никого, кроме как друг друга – наши родители умерли, когда мы были подростками… И Людовол – как старший – взял на себя очень многое, и я никогда не задавался вопросом, почему он делает то или иное. А, видимо, нужно было… Но когда я спросил его, когда мы в последний раз говорили в темнице, зачем он сделал то, что сделал… Я его не понял. Точнее, не так – его взгляд… Его глаза как будто застлала темная пленка…

- Я видела нечто подобное, - понимающе кивнула Насия. – И не раз. Последний раз буквально совсем недавно, причем у человека, которого знаю достаточно хорошо.

- Неожиданно…

- И он тоже работает на нашем чертежном заводе.

Ован заинтересовался:

- Кто это человек – может, я с ним уже познакомился?

- Стыдно сказать, но это – Оптиналь Прешовский…

«Ба-бах!» - будто разверзся гром над головой Ована:

- Я его сегодня видел…

- И как он Вам?

- На первый взгляд – обычный парень, - Знищин не стал уточнять, что легкое презрение в его голосе проскальзывает.

- И только это Вы заметили?

- Темной пленки на глазах у него точно нет, зато на запястье – интересный браслет из перьев…

- Этот браслет подарила я, - как-то сдавленно произнесла Насия.

- Вы настолько хорошо были знакомы? – понимающе поинтересовался Ован. – Такие подарки не дарят кому попало…

- Он пытался за мной ухаживать, - призналась блондинка.

- И что, оказался не тем, кого ты ожидала видеть в мужьях?

- Каждый раз издевался над Кисеньей. Даже картину нарисовал – картина откровенно ужасная.

- Что, настолько неприличная?

- Не в этом смысле… Мне неприятно видеть, как волк разрывает напополам лисицу, при этом как-то радостно скаля зубы.

- Да, это можно считать как оскорбление твоих чувств…

- Это и есть оскорбление, - голос Насии стал тверже.

- А чем вызвано такое издевательство?

- Не знаю… Но когда он приходил в церковь в последний раз, то меня его тон общения как-то оттолкнул еще сильнее. Вроде он и пытался казаться вежливым, но на самом деле…

- И тем не менее, он до сих пор носит твой браслет, - напомнил Ован. – Если бы ты была ему безразлична, он бы выбросил этот подарок или просто забыл бы про него. Может, все его поступки – это своего рода привлечение твоего внимания? Парни, к сожалению, не отличаются особым умом: их ухаживания – или слишком милые, или слишком грубые.

- А как ухаживаете Вы?

- Да я забыл, как это делается.

Насия впервые за весь разговор громко рассмеялась – от любой другой девушки подобная насмешка могла веять обидой, но дочь Кисеньи была столь искренней в своем смехе, что Ован решил: после таких откровений стоит напомнить о приглашении в театр, ведь Кисенья толком не сказала ни «да», ни «нет»…

- А вот сейчас решил вспомнить! И потому приглашаю тебя в театр. Кстати, если тебя это волнует – Оптиналь сегодня слишком занят работой, чтобы посетить спектакль, так что вы точно не пересечетесь.

- Что ж, тогда мне стоит подобрать более светское платье…

- А они у тебя есть?

- Вы задаете неприличный для женщины вопрос, Ов!

«Хоть она и служительница церкви, а все же – женщина!».

- Тогда в половину седьмого я жду тебя возле входа в Желтую церковь…

- Зачем же так рано?

- А я театр посмотрю перед спектаклем. Думаю, там найдется много чего интересного…

- Помимо Атаны?

«Язви и дальше, это - хорошая черта для женщины!».

Весь оставшийся день Ован приводил себя в порядок – прекрасно понимая, что в его единственном рабочем одеянии в театре желать нечего, а запасные брюки, мягко говоря, тоже не слишком подходят, парень первым делом принялся за поиск новой одежды. Руку помощи в очередной раз протянула Мира – хозяйка «Солнечной долины» направила Ована к своему знакомому портному господину Што́кки. Штокки, как выходец из германских земель, показался Знищину несколько въедливым и излишне любящим порядок – все, как и описывали германцев некоторые копытлинские путешественники… Но дело свое сей портной знал великолепно и подобрал новому жителю Даниславы костюм на выход, состоявший из светлой, облегающей рубахи, черных штанов без всяких украшений и некое подобие пиджака – как оказалось, у Штокки нашелся мужской комплект про запас, оставалось только подшить да укоротить рукава… К официальному костюму шли черные кожаные туфли – настолько неудобные, что первые несколько шагов Ован сделал с трудом, на что Штокки спокойно и даже отстраненно пояснил:

- Разносишь, будут как раз. С тебя триста крон. И радуйся, что тебя направила Мира.

- Большое спасибо, - поблагодарил Ован.

- Если что еще из одежды понадобится, обращайся…

Ован взглянул на себя в зеркало и обомлел – на него, казалось бы, смотрел совсем иной человек… Которому необходимо было подстричься и – все-таки! – побриться.

А вот цирюльника парень нашел уже сам – как и портной Штокки, господин Ну́селин оказался мастером своего дела: правда, не обошлось без причитаний в духе «Да как же Вы так бреетесь, молодой человек, что одна половина бороды намного длиннее другой…»…

И только после всех процедур Ован уверенно закивал самому себе – да, сейчас можно пойти хоть в театр, хоть на чаепитие, хоть и на прием к самому главе города (хотя до последнего лучше не доводить, а то всякое может быть, учитывая прошлое родственника Знищина…).

Прогулявшись еще некоторое время по Палисадам и выпив для храбрости темного молока, Ован купил симпатичный (на его взгляд) букет цветов и поспешил к Желтой церкви.

Часовая башня показывала половину седьмого, и ровно в это время к дверям церкви подошла Насия – если бы не все та же туго заплетенная коса, парень не узнал бы служительницу Кисеньи: блондинка надела цветочное платье до колен и ярко-красные туфли на высоком каблуке, от чего стала ниже Ована буквально на несколько пальцев… Изменения коснулись и лица – Насия накрасила губы, подвела глаза и напудрила щеки.

- Добрый вечер, Ов! Я не опоздала?

- Да что ты – я сам только что подошел, - улыбнулся Ован, протягивая девушке букет.

- Как раз подходят к моему платью, спасибо! – воскликнула Насия, указывая на нарисованные цветы.

- Ну так что, смело в театр?

- С удовольствием!

Они шли неторопливо, казавшись со стороны идеальной парой.

- А знаете, бритым и подстриженным Вам намного лучше.

- Да я и сам заметил… И давай уже перейдем на «ты», а то мне несколько неудобно…

- Пока рано, Ов…

Вечер обещал быть не только культурным, но и просто приятным.

Возле входа в театр уже собрались небольшие толпы зрителей – похоже, они просто решили провести время на свежем воздухе перед началом спектакля, поскольку двери здания были гостеприимно распахнуты. В проеме стоял строгий человек в великолепном красном костюме – он вежливо поклонился Овану и Насии, после чего протянул руку, требуя билеты. Ован вытащил из нагрудного кармана пиджака две крохотные бумажки – проверяющий внимательно посмотрел на них, уверенно кивнул и сделал приглашающий жест рукой:

- Приятного просмотра.

- Благодарю, - кивнул Ован и вместе с Насией прошел в уже знакомое фойе – в этот раз оно было не просто полно людьми, но и заставлено различными мольбертами и подставками, на каждой из которых проводился свой кукольный мини-спектакль. Ована заинтересовали мольберты – на них висели портреты местных актеров: один из них, изображавший типичного татрадинского барина былых времен, был настолько живым, что казалось, будто этот нарисованный персонаж вот-вот выйдет в фойе и покажется во всей своей красе.

- Я, к сожалению, ничего не понимаю в искусстве, но это нарисовано прекрасно, - вздохнул Ован.

- Не нарисовано, а написано, - поправила парня Насия.

- Да – мой культурный уровень ниже, чем я ожидал…

- Я бы списала эту ошибку на особенности нашего языка.

«Она еще и светские беседы умеет вести!».

- Ох, Ов, здравствуйте еще раз!

Ован обернулся и увидел самого юного знакомца-даниславца:

- Клави, здравствуй! А ты как здесь?

- Я с родителями пришел! Моя мама – большая поклонница Атаны Баушевой!

- А ты?

- Для меня она несколько… Взрослая!

В ответ рассмеялась Насия:

- Ты только ей это не говори…

- О, не знаю, вы знакомы или нет: Клави, Насия, - представил Ован, показывая сначала на раздатчика газет, а после – на прекрасную спутницу.

- Я Вас видел в Желтой церкви, Вы – одна из лисичек! – с мальчишеской непосредственностью воскликнул Клави.

- Все верно…

- А я раздаю «Даниславский вестник» на Палисадах!

- Точно – вот теперь я тебя вспомнила…

- Клави! Клави, дорогой, ты где? – раздался неожиданно низкий женский голос.

- Мама, я тут!

К Клави подошли родители – оба высокие, русоволосые, в хорошей физической форме, которую не могли скрыть ни формальный костюм, ни блузка и юбка в пол.

- Мама, папа, познакомьтесь – это Ован Знищин, он приехал к нам из Копытло! А это – Насия, она – одна из лисичек!

Отец Клави тут же протянул руку Овану:

- Приятно познакомиться – можете звать меня просто А́рдин! – рукопожатие оказалось крепче, чем Знищин ожидал. – Неожиданно, что Вы приехали к нам из такого далека… Просто так или по работе?

- Устроился на чертежный завод.

- А я преподаю в математической гимназии физическую культуру!

«Так вот почему он настолько в форме».

- А меня зовут Гортензия, можно просто Го́рта, - представилась мать Клави. – Говорите, Вы из Копытло? Это, если я не ошибаюсь, Родноруссия?

- Жоуторуссия, но находится рядом, - вежливо поправил Ован.

- Говорят, у вас там холодно…

- Весной и летом – точно нет, - стереотип «в северных землях, разумеется, всегда холодно» был настолько избит, что Ован даже не обращал на него внимания.

- Да вот кто его знает, - вздохнул Ардин, - на Западных островах жарко круглый год, а - поди ж ты! – и там прилично льдом сковало…

- Так это про эдосанскую землю писали… - припомнил Ован.

- Да, но то – вчера, а сегодня уже Западным островам досталось…

- Да, погода сходит с ума, - единственное, что смог произнести Знищин.

- Скорее – ей в этом помогают…

- Ардин, - одернула физрука жена, - просила же тебя – не обсуждать новости! Мы пришли в театр, в конце концов!

- Вы так ждете появление Атаны на сцене? – вежливо поинтересовался Ован.

- Конечно! Как же не поддержать подругу…

Словно подгадав момент, к большой компании подошла та самая прима театра – Атана Баушева в этот раз была одета в длинное золотое платье, которое, несмотря на вызывающий цвет, смотрелось скромным.

- Атана, дорогая! – воскликнула Горта.

- Ох, свои никогда не подводят! Надеялась, что Вы придете!

Женщины обнялись. Ардин, изящно склонившись, поцеловал руку Атане, Клави же вежливо поклонился.

- Ох, Ован, и Вы здесь! – обратила внимание актриса на Ована. – Смотрю, Вы нашли, с кем прийти, да так быстро!

- Здравствуйте, Атана, - поздоровалась Насия.

- Здравствуй-здравствуй, юная дочерь Кисеньи…

То ли в этом приветствии прозвучал какой-то особый сарказм, то ли Насия просто заметно завидовала Атане, но Ован почувствовал, как атмосфера в фойе накалилась до такой степени, что гром и молнии могли грохнуть в любой момент. Горта успешно делала вид, что ее здесь нет, а вся мужская часть компании то ли смеялась про себя, то ли пугалась – по ставшим кирпичными лицам невозможно было прочитать истинные эмоции.

К счастью, мудрости у Атаны было куда больше – вежливо всем улыбнувшись, она картинно исчезла, воскликнув на прощание:

- Спектакль начнется через пять минут – пора готовиться!

Ардин выдохнул, отчего стало куда смешнее – Ован, позволив себе несколько смешков, спросил Насию:

- Лисица хочет стать волчицей?

Ответный взгляд служительницы Кисеньи мог запросто испепелить Ована, будь у нее чуть больше непривычных для человека способностей.

Главный зал театра мог вместить, казалось, всю ближайшую округу, но в этот раз он был заполнен всего на три четверти, что показалось Овану несколько странным – судя по тому, как описывали Атану, на ее спектакли народ должен был буквально ломиться… Но после того, как практически перед самым началом в зал ввалились несколько компаний театралов, Знищину стало понятно – все в порядке, будет аншлаг! «Вот только пусть вот эти шумные личности наконец-то рассядутся, а то заслоняют собой сцену…».

По левую сторону от Ована села Насия, по правую – эффектная брюнетка в темно-бордовом строгом костюме: как только соседка стрельнула глазами в Ована, скромная служительница наморщила лоб. «Ну вот – хотел сделать девушке приятное, а получается, что пригласил ее туда, где она смотрится явно на вторых ролях… Надеюсь, мне получится ее убедить в обратном».

Спектакль был преимущественно «игрой одной актрисы»: если другие персонажи действия и появлялись, то буквально на несколько минут, и то не слишком запоминались, что для театральных актеров, по мнению Ована, было скорее минусом, чем плюсом. А вот Атана рассказывала историю своей героини так проникновенно и искренне, что зрители смотрели на нее, затаив дыхание и улавливая каждое, пусть и незначительное, движение. «Герда Гаминер» повествовала о судьбе женщины, которую предал любимый человек – казалось бы, история избитая, но важны были черты психологизма: Ован неожиданно понял, что он тоже в какой-то степени Герда Гаминер, только с поправкой на пол.

- Я ждала его целую вечность, - картинно закатывала глаза Атана-Герда, - но он разрушил все в одну секунду!..

«Ружа́на бы оценила», - вспомнил Ован свою копытлинскую подругу, которая была тоже рыжей, тоже высокой и тоже вполне притягательной, но он всегда стоял в стороне, ибо дружбу с Ариком Галацким ценил куда выше. Среди «лесных вонючек» вообще было принято сходиться-расходиться меж собой, причем настолько быстро, что Знищин с удивлением обнаруживал, что у ближайших друзей, оказывается, были отношения, да еще и развивались на его глазах…

«Интересно, а у Атаны кто-нибудь есть? Тьфу ты, нашел, о ком думать…».

Словно почувствовав, о чем думает парень, соседка-брюнетка, не спрашивая никакого разрешения, буквально вцепилась в руку Ована – тот удивленно посмотрел вправо, и незнакомка вновь стрельнула глазами. «В ней явно что-то есть… необычное», - подумалось ему.

Недовольная Насия наступила Овану на ногу.

«Кто тут еще волчица», - подумал Знищин, но все ж попытался сконцентрировать внимание на действии – все разговоры будут потом…

… - но нет, ты должен, ты обязан гореть! Слышишь?

И платье Атаны внезапно сменило цвет, став из золотого ярко-красным – как оно так вышло, Ован не понял, но произвело это глубокое впечатление, и не только на него – зрители-мужчины резко вскочили с мест, а некоторые принялись протирать очки… И обладавший более четким зрением Знищин понял, по какой причине: им явно хотелось рассмотреть глубокое декольте, открывающее не только прекрасную шею, но и – о ужас! – верхнюю часть грудей.

- Пошловато, - одними губами произнесла Насия. Соседка-брюнетка лишь многозначительно хмыкнула. Атана же, даже не пытаясь считать реакцию зала, красивой, уверенной походкой прошла в правую кулису, но тут же вернулась с бутафорской позолоченной пищалью. В этот момент на сцену с противоположной кулисы буквально выскочил актер, играющий того самого неверного молодого человека – он почему-то был встрепанный и в помятой одежде: видимо, так нужно было по сюжету. Актер, завидев Атану-Герду, тут же изобразил на лице страх, а главная героиня выставила вперед руку с пищалью, прижала указательный палец к спусковому крючку и воскликнула так громко, что по телу Ована пробежала дрожь:

- И ты сгоришь!

Взгляд Атаны был такой же полубезумный, как у Людовола перед совершением роковых выстрелов…

Но вместо ожидаемого хлопка и падения актера на деревянные подмостки входная дверь зала распахнулась, и внутрь влетел тот самый человек, что проверял билеты – строгость на его лице сменилась неподдельным ужасом:

- Пожар! Пожа-а-а-р!!!

- Это тоже часть спектакля? – почему-то решила Насия.

- Да нет, не похоже, - с заметным беспокойством произнес Ован.

Все стали вскакивать с мест – зал наполнился перезвоном вопрошающих голосов:

- Да что случилось?

- Пожар в театре?

- Да нет, что вы – дым бы тогда чувствовался!

- Тогда где пожар?

- Да дайте сказать человеку!

А проверяющий набрал воздуха в грудь и проорал страшное:

- ЧЕРТЕЖНЫЙ ЗАВОД ГОРИТ!!!

- Что-о-о?!? – не поверил своим ушам Ован.

- Все здание горит! Все!

- Так чего Вы стоите? – вопросила возмущенная публика. – Зовите пожарную часть!

- Они уже на месте, но…

И раздался звук взрыва, да такой, что Овану показалось, будто сейчас провалится крыша под тяжестью прилетевшего обломка непонятно чего. Дети и женщины вскрикнули, мужчины просили сохранять спокойствие. Атана ошеломленно опустила руку с пищалью в пол, и палец, застывший на спусковом крючке, машинально скользнул…

- Ба-бах!

- А-а-ай! – отпрыгнула Атана, и жуткая гримаса исказила ее прекрасное лицо, ибо она уставилась в пулевое отверстие, что зияло в полу…

- Это что… Пищаль была… Тут что, настоящая пуля?!?

И актриса отбросила оружие, оказавшееся далеко не бутафорским, в сторону – так сыграть попросту невозможно: Атана, мгновенно забыв про то, что играла совсем другого человека, превратилась чуть ли не в каменную статую.

- Кошмар!!! – заорал кто-то в зале.

Раздался еще один «ба-бах!».

- Все на выход! – велел Ардин, что уже покинул свое место и спешно помогал выйти жене, сыну и соседним зрителям. – Давайте-давайте, тут сейчас точно небезопасно…

- А на улице? Там же взрывы!

- Нет, я не могу тут сидеть просто так… - вскочил Ован и велел Насии: - Иди за Ардином – я вас найду позже!

- Ов! – воскликнула Насия, но парень с внезапной ловкостью перескочил через кресло и поспешил на выход.

Фойе театра хоть и сотряслось от взрыва, но не пострадало, не считая пары упавших мольбертов. А вот на улице было явно неспокойно…

Только выбежав из здания театра, Ован застыл в ужасе.

Завод хоть и был относительно далеко от театра, но горел так, что видел весь центр Даниславы, а может, и не только он.

- Господи… - только и смог произнести парень.

- Пожарные! Пожарные! Где вас носит? – кричали люди на улице.

- Воды давайте! Воды!

- Бочонки где?

- Песок нужен! Срочно!

- Дурень, ты зачем спирт взял в руки?

- Ту… Туши-и-ить…

- Протрезвей сначала, дурень!

«Я должен помочь», - ноги сами понесли Ована на рабочее (пока еще) место.

- Тушите, тушите, тушите…

Пожарные в ярко-красных костюмах сновала туда-сюда – не хватало почему-то ни воды, ни песка, ни даже специальной кишки, что подает воду. Все боялись, что огонь перекинется на соседние здания, но почему-то он пожирал именно здание завода, причем так ярко, что было непонятно, что вообще такое могло взорваться на подобном, относительно безопасном производстве… «Восемь лет отработал на родном копытлинском заводе, и чтобы там – при всей дурости местных – случалось нечто подобное? Да никогда в жизни!».

В толпе показался Идомир Чапутов – Чарующий, не расстающийся с любимым пальто (подходило оно к ситуации, прямо говоря, не очень), обеспокоенно проходил мимо пожарных и размахивал руками в стороны – от его действий вроде бы огонь должен был гаснуть, но, казалось, желал разгореться лишь сильнее.

- Плохо дело… - по губам прочитал Ован, стоявший относительно недалеко от Чарующего.

А сам парень не знал, как помочь пожарным – он сделал несколько шагов, как внезапно туфли его подвели, и, споткнувшись, Знищин поцеловался с камнями, коими была вымощена улица: об него, в свою очередь, споткнулся один из пожарных, расплескавший в процессе падения увесистый таз с водой.

- Чтоб тебя! – выругался пожарный, почесывая побитые места.

- Ба-бах!

Крыша чертежного завода окончательно обрушилась – от украшающих статуй к тому моменту остались лишь нижние части ног.

В этот момент Ован понял – его жизнь в Даниславе закончилась, даже толком не начавшись… Единственное рабочее место, куда его взяли, вот-вот превратится в груду сожженных кирпичей… И это ж надо было такому случиться – только Ован приехал, как именно в это время и решено было сжечь завод!

«Но вот кем?».

Почему-то Ован был уверен – завод был подожжен (а если говорить прямо – взорван) не просто так.

«Что-то здесь нечисто, раз даже Чарующий ничего не может сделать…».

- Ован! Ован, Вы как?

Прибежавший неведомо откуда Ардин помог Овану встать на ноги.

- А Вы как здесь… А где остальные?

- Насия убежала в Желтую церковь, остальные – кто куда! Своих домой отправил…

- Я только устроился сюда…

- Понимаю, - хлопнул парня по плечу Ардин, - но сейчас не время переживать – нужно бежать отсюда как можно дальше… Тем более что тебя искала вот эта дама.

Сначала Ован решил, что о нем забеспокоилась Атана, но это предположение тут же показалось странным, учитывая, что ведущая актриса театра сейчас сама находится в шоковом состоянии… Но за спиной Ардина парень увидел ту самую соседку-брюнетку, которая молча взяла его за руку и взглянула в глаза…

И в голове раздался незнакомый, но очень мягкий женский голос:

- Идем со мной, если хочешь жить дальше.

И этот голос был настолько убедителен, что Ован, словно загипнотизированный, закивал:

- Иду…

Брюнетка, которая вела неведомо куда, была самой красивой женщиной из всех, что встречались Овану в жизни.

День 3. Разносчик против заводчанина

Разруби на куски, чтобы перестал выть,

И одень меня в гроб, чтобы перестал жить.

Арик Галацкий, «Могила».

Проснулся Ован от странной головной боли - ничего подобного парень в жизни не испытывал: складывалось ощущение, будто меж полушариями мозга вырастал некий новый отдел, который не особо и нужен нервной системе. Знищин схватился за голову, с трудом раскрыл глаза и внезапно обнаружил, что лежит не на ставшей знакомой гостиничной кровати – одна только бордовая шелковая простыня чего стоила…

«И где же это я оказался?».

Резкость зрения вернулась в норму, и Ован огляделся – находился он в богатых покоях, которые явно принадлежали женщине, судя по наличию типично женского туалетного столика с прикрепленным огромным зеркалом и двух внушительных шкафов, наверняка заполненных под завязку нарядами. Парень откинул с себя плотное, но легкое одеяло и чуть не воскликнул, причем по-бабьи, ведь лежал он на постели голый…

«Еще лучше – давно я в такие ситуации не попадал».

Голова раскалывалась, но Ован знал, что делать в таких ситуациях – правда, ни стакана, ни какого-либо кувшинчика с водой в спальне не оказалось. Не успел парень попросить кого-либо о помощи, как резная дверь раскрылась, и в проеме показалась прекрасно знакомая брюнетка…

«Сидела рядом со мной вчера в театре… Или это было уже не вчера?».

Ован чуть не свалился с постели, уставившись глазами на хозяйку комнаты – а в том, что это именно ее покои, сомнений почему-то не возникало. Брюнетка, как ни странно, выглядела вполне целомудренно – предпочла в качестве наряда необычного вида кофту с открытой спиной и кожаные облегающие штаны: все – сдержанного светло-коричневого оттенка.

- Смотрю, ты меня узнал, - вместо приветствия произнесла брюнетка – ее голос очаровывал, но была в нем нотка, которая несколько выбивалась из приятного тембра.

- Ты… Же… - разлепил губы Ован.

- Позволь представиться – Ка́льмити Ба́рмфул, - назвалась брюнетка. – Понимаю – у тебя множество вопросов, но давай начнем сначала: спокойно и размеренно, хорошо?

Ован закивал.

- Ты сейчас находишься в особняке Суэни́да, что в городе Моне́мдьор. Знаешь о таком?

- Город людей и чертурвов… - ответил Знищин. – Я читаю новостные листки – Монемдьор там часто упоминается.

- Не буду уточнять, в каком именно восприятии обычными людьми, - почему-то Овану показалось, что Кальмити сейчас рассмеется в голос. – Не волнуйся – ты нужен Монемдьору исключительно как союзник…

- Сомневаюсь, что Монемдьор будет сотрудничать с теми, кого посчитает врагами – с ними у вас разговор короткий…

- Приятно, что ты так оцениваешь нашу скромную обитель, - позволила себе искреннюю улыбку брюнетка. – Могу тебя заверить – ты выйдешь из этого дома целым и невредимым. Правда, может быть легкое головокружение от внедрения и подчинения…

«Подчинения?!?» - переспросил про себя Ован, внимательно окинул взглядом Кальмити, и ему мгновенно все стало понятно – парень вскочил с кровати, нисколько не стесняясь наготы, и воскликнул:

- Ты – самодива!

- Многие народы называют наш вид именно так… Но мы себя зовем сол-тла, - пояснила та, что могла околдовать и подчинить любого мужчину, дабы добиться своих корыстных целей – по крайней мере, так о самодивах твердили многочисленные легенды.

- И… И зачем я понадобился тебе? Сомневаюсь, что ты не могла найти для себя более подходящего мужчину…

- Похоже, ты недооцениваешь себя, а это – плохо, - шуточно пригрозила пальцем Кальмити. – Для сол-тлы не существует, как ты выразился, более или менее подходящих мужчин… Мы любим всех.

- Смелое заявление, - Овану хотелось фыркнуть – не получилось.

- Сомневаешься в наших способностях?

- То, что я жив и относительно здоров, говорит только об одном – при желании ты могла мне сделать гораздо хуже… Правда, голова раскалывается.

- Это пройдет. После завтрака… Сейчас принесу.

- Подож… - не успел Ован вопросить что-то в духе «Дай мне хотя бы какую-нибудь одежду!», как Кальмити исчезла за дверью.

От нечего делать Ован решил разглядеть комнату. «Хорошо живут сол-тлы…» - присвистнул про себя парень, понимая, что в одном легенды точно не врали – сол-тлы предпочитают исключительно все самое лучшее. Парня заинтересовала бордовая тяжелая штора, за которой явно находилось окно, куда Овану очень хотелось посмотреть - не каждый день он просыпается в обители чертурвов: правда, живущих в гармонии и с людьми, и с остальными живыми существами, но все же природу не обманешь…

И вид из окна впечатлил Ована до глубины души.

Покои Кальмити находились на третьем или четвертом этаже Суэниды – сказать было трудно, потому что большую часть пространства заполняли высокие, раскидистые деревья: каждая ветвь была усеяна длинными, похожими на лезвия меча листьями, но именно листьями, а не еловыми или сосновыми иголками – ничего подобного во флоре той же Жоуторуссии парень припомнить не мог. Вдалеке занимался светло-оранжевый рассвет, подсвечивая странные серебристые здания в форме пирамиды. Кричали пролетающие над кронами деревьев странные птицы, похожие на воронов, только больше раза в полтора, да оперение их было одного цвета с нарядом Кальмити…

Не успел Ован подумать о сол-тле, как она появилась в комнате, держа в руках большой золотистый поднос, заставленный тарелками, вазочками с фруктами и пузатым чайничком. Как эта хрупкая на вид дева справлялась с такой явно тяжелой ношей, было на первый взгляд непонятно, однако Ован помнил, что все чертурвы обладают нечеловеческой силой, причем вне зависимости от того, к какому виду принадлежат…

- Пожалуйста, не отсвечивай в окне – мои покои, к счастью, находятся высоко, но провоцировать точно не стоит… - мягко попросила Кальмити.

- Кого именно? – почему-то захотелось уточнить Овану.

- Семью, - и девушка поставила поднос на кровать. – Именно поэтому мы будем завтракать здесь.

- Почему? – искренне удивился парень.

- То, что я сделала, идет вразрез с приказом, данным мне отцом. Нам нужно было всего лишь наблюдать и не вмешиваться.

- Нам?

- Сначала выпей это – потом понимать станет легче.

«Так бы и сразу…» - Кальмити налила из чайничка странную темно-бордовую жидкость, похожую больше на человеческую кровь, чем на чай.

- Это что, кровь?

- Вопросы потом. Пей.

«Ну ладно…» - Ован постарался выпить странное пойло залпом, но это ему не удалось – жидкость была столь плотной, что ее нужно было явно глотать медленно. «Плотной и неприятной…» - однако с каждым глотком Знищин чувствовал, как в голове все проясняется. «А ведь правду говорят, что в Монемдьоре все прекрасно с лекарями…».

Но не все оказалось так просто – да, зрение вернулось в норму, однако…

Прекрасная Кальмити оказалась не такой прекрасной – черты ее лица были слишком резкими, будто некий скульптор сделал набросок, но не довел работу до конца. «Хотя в этом есть своя необычность…». Хуже оказалось другое – многое в окружении Ована стало отсвечивать какой-то странной тьмой: правда, конкретно эта тьма парня не пугала – в отличие от той, с которой ему уже приходилось сталкиваться…

- Судя по взгляду, ты чувствуешь, что якобы что-то не так?

- А что, так заметно? – откашлявшись, поинтересовался Ован.

- Ты не первый, в кого я внедряю часть своих сил, - успокаивающе улыбнулась Кальмити. – Мы называем их сол-дра́нжа.

«Опять внедрение… Да на что она намекает? Стоять – неужели…».

- Подожди… Как – внедрила?

Сол-тла мягко, по-девичьи расхохоталась:

- Ты, наверное, подумал, что мы совокупились? Нет, для пробуждения в человеке сол-дранжа этого не нужно, но раздеть тебя пришлось – одежда лишь замедлила бы процесс. Хотя… - и Кальмити внимательно прошлась взглядом по телу Ована, - …если бы ты хотел, я бы не отказалась.

- А я не хотел?

- И сейчас не хочешь – твои мысли сейчас занимает другая женщина. И я за нее очень рада. Как и за тебя… - «Да кто она?» - хотелось вопросить Овану, но Кальмити с легкостью перевела разговор на другую тему – не менее важную:

- Сейчас я тебе достану одежду – и мы наконец-то поедим.

Бармфул торопливо отвернулась, и Овану все стояло понятно – уж что-что, а отказ во взаимности любая сол-тла переживала с трудом, как бы ни маскировала это искренностью, отрешенностью или показной грубостью…

Из шкафа брюнетка выудила белую рубашку с длинными рукавами и черные штаны – непонятно, как девушка угадала с размерами Ована, но монохромный костюм смотрелся на парне как влитой.

- Носки и ботинки получишь перед уходом, - пояснила девушка.

- Что ж… - и Ован решил приступить к еде – на сытый желудок любая информация воспринимается лучше…

А еда была на удивление обычной по человеческим меркам – четырехзерновая каша, бутерброды с рыбой (Ован не решился спросить, какой) и много, много овощей – особенно парня впечатлили необычного вида оранжевые коренья, похожие на сельдерей, но на вкус – нечто кисло-сладкое. «Вкусно. Просто вкусно», - правда, было непонятно, переварит ли желудок Ована «темный» рацион, но если приятно на вкус, значит, организм примет…

- Тебе нужно выпить еще напиток из о́тки, - и Кальмити подлила Овану «кровавый чай».

- Отки? Что это?

- Наш местный фрукт. Только не отки, а отка. Помогает сконцентрировать внимание и просто раскрывает глаза на многое вокруг…

«Да это я уже понял».

- Теперь переходим к главному, - тон Кальмити стал предельно серьезным. – Тебя наверняка интересует вопрос – почему я внедрила в тебя сол-дранжа? – Ован молча закивал. – Все просто – так ты сможешь разобраться в том, что происходит в твоей жизни… Если, конечно, тебе оно нужно.

Парень на мгновение перестал жевать:

- Ты… Ты сейчас о чем?

- Например, о поджоге чертежного завода, куда ты только устроился работать. Странное совпадение, не так ли?

И тут парень вновь схватился за голову, вспомнив вчерашний (а вчерашний ли?) кошмар:

- О нет… Там же… Там творилось что-то ужасное… Я запомнил лицо Чарующего – по-моему, он давно не сталкивался с чем-то подобным… Ой, нет, все не то… Там же наверняка были люди?

- Были. Девять человек – охрана и некоторые рабочие. Одному удалось спастись, остальные, к сожалению, погибли.

- Кошмар… Когда же это было?

- Вчера. Ты проспал ровно ночь, так что ничего не потерял. Кроме работы, разумеется.

Однако внезапное «увольнение» не так взбудоражило Ована:

- Ты сказала, что это был поджог…

- А вот это выяснить придется уже тебе. Данислава окутана темными силами так, что одно неловкое движение, особенно представителя Монемдьора, и очередная Петля насилия обеспечена всем и каждому. А кроме того… У нас с тобой может быть один общий враг.

- Враг? Но у меня нет знакомых чертурвов…

- Может, и есть, только ты об этом не знаешь, - фыркнула Кальмити. – Как ты объяснишь, что на твоей семье лежит – ни много ни мало – проклятие? Странная смерть бабушки, внезапная болезнь родителей… Сошедший с ума старший брат…

Ован только чудом не уронил поднос на пол.

- Откуда… Кто тебе об этом рассказал? – неприятно удивился парень.

- Достаточно сопоставить факты, - обтекаемо пояснила сол-тла. – А что, если мы можем допустить простую мысль: у всех этих бед есть источник… Не думал об этом?

Парня словно ударило током:

- Ты хочешь сказать, что у моей семьи есть враг, который мстит ей уже третье поколение? Но как это возможно? Если – как ты говоришь – он виновен в смерти моей бабушки – а умерла она рано – то… Он должен быть ее ровесником!

- Не факт – он может быть гораздо старше, - поправила Ована Кальмити.

- Старше… Так это значит…

- Вот именно, Ован, - закивала сол-тла. – Ты думаешь, что во всем, что происходит в прошлом и настоящем твоей семьи, виноваты обстоятельства или люди, которые просто желали тебе и твоим родным зла, но нет – твой враг явно не человек. Он – демоноид. Или чертурва – как тебе угодно…

- И ты знаешь, кто это?

- У меня есть догадки, но – опять же, повторю – семье Бармфул запрещено вмешиваться в происходящее вокруг тебя. Хотя и очень хочется, но погасить тот пожар вряд ли было в наших силах.

- Но ведь кто-то должен был вмешаться! – в голосе Ована впервые за все утро прозвучал металл.

- А если бы и вмешался? Неужели ты думаешь, что тот, кто это сделал, настолько глуп, чтобы позволить себе проиграть?

И тут Ован задумался.

- У нас нет прямых доказательств, что к случившемуся причастен тот или иной демоноид, а без них Монемдьор не имеет права вторгаться в человеческие дела и отношения, какими бы они ни были, - с грустью в голосе пояснила Кальмити. – Но ты – житель Даниславы, пусть и с сол-дранжа, а потому тебе будет легче… За исключением одного – кем бы ни был твой враг, он тебя найдет быстрее, чем ты его.

- То есть, я – наживка?

- Это тебе решать – сможешь управиться с моей силой, станешь рыбаком. Только используй ее аккуратно и – пожалуйста – не во вред людям. Да, сол-дранжа тебя не проглотит, но каждое твое действие…

- Не кровь нас съедает, а то, как она проливается, - припомнил Ован фразу из одной из священных книг.

- Кажется, ты и сам все понимаешь, - кивнула Кальмити.

- Но эта сила… Она со мной не навсегда?

- Я у тебя ее заберу… Когда все закончится.

- Даже не знаю, благодарить тебя или нет.

- А это зависит от исхода событий.

- Ты надеешься на положительный исход?

- Я хотела бы ошибиться в своей догадке. Но если нет…

Ован достаточно видел в своей жизни людей, которые потеряли близких, чтобы считать этот взгляд, и не важно, кому он принадлежит – человеку, сол-тле или какому-нибудь другому демоноиду. «Мы все скорбим одинаково, потому что одинаково живы…».

- Кого ты потеряла? – задал в лоб вопрос Ован.

- Очень близкого друга. Почти жениха, - вздохнула Кальмити и тоном, не терпящим возражений, резко перевела тему разговора: - Доедай – тебе пора возвращаться в Даниславу. Дворовую дверь я открою.

«Здесь явно что-то настолько личное, что мне лучше не знать. Хотя надо бы – в борьбе с врагом любая деталь важна…» - однако Ован прекрасно знал, что сол-тлу, особенно если она расстроена, лучше не злить.

Не считая оглушающей новости о неведомом враге, завтрак был великолепен.

Как Кальмити и обещала, носки и ботинки Ован получил перед отправкой в Даниславу – в качестве Дворовой двери использовалось очередное огромное зеркало, висящее в коридоре: судя по убранству, в семье Бармфул признавали все исключительно крупных размеров. «Ох уж это дворянство…» - некстати подумалось Овану.

Поверхность зеркала странно булькнула, расходясь в стороны, и Кальмити несколько неаккуратно втолкнула Ована в образовавшуюся червоточину.

«Даже не попрощалась…».

Ован оказался неправ – он просто находился спиной к сол-тле, а потому не видел, как она помахала ему вслед, а после прижала изящные пальцы к правому глазу, из которого предательски выглядывала слезинка…

«Да, ну и коридор…».

Ован проходил сквозь Дворовую дверь впервые – хоть этот вид путешествий в пространстве и был крайне распространен во всей Лаврентелле (и не только в ней), простой люд пользовался им крайне редко, а многие и вовсе не знали, что это такое. Почему-то Знищину казалось, что он будет лететь, но ничего подобного – он шел по вымощенной странным черным материалом дороге на идущий издалека свет. «В конце тоннеля», - припомнилась парню знаменитая идиома, известная всем народам мира. Тоннель странно пульсировал – по черным стенам пробегали многочисленные разряды молний: желтые, розовые, голубые… Ован сделал еще несколько шагов, как вокруг стали вырастать знакомые здания, и буквально через пару минут он оказался…

Прямо перед Желтой церковью Даниславы, откуда доносились звуки богослужения.

Парень осмотрелся – город, несмотря на утро, был непривычно пустым: видимо, вчерашние события ожидаемо распугали подавляющее количество населения… Но не этот факт удивил Ована до глубины души – как Кальмити и говорила, Данислава действительно оказалась пронизана многочисленными проявлениями тьмы, представавшими глазу то рассекающими небо линиями, то неровно растекающимися пятнами на зданиях, то просто сжимающимися лужами на земле. «Это что – в Даниславе настолько сильна Тьма?» - неприятно поразился Ован, вспомнив, что буквально накануне этот город его поражал своей яркостью и чистотой…

Неожиданно парня кто-то взял за локоть – повернув голову в сторону, Ован столкнулся взглядом с типичным дружинником Даниславы: двое его коллег приходили накануне осведомляться по поводу мертвяка. Страж был молод, но в глазах виднелась строгость, которая стремительно таяла, словно мороженое в жару:

- Простите, Вы, кажется, Ован Знищин?

- Да, это я, - Ован даже не удивился осведомленности этого человека – наверняка о неких художествах, которые гость из Копытло явно учудил, уже знают все те, кто должен знать подобную информацию по долгу службы… «Еще и уничтожение чертежного завода могут на меня спихнуть – почему нет?».

Однако страж порядка заботливо поинтересовался:

- Вы вчера внезапно пропали… О Вас беспокоилась пани Фи́рисова.

- Кто? – переспросил парень.

- Ох, Мира не назвала Вам при знакомстве свою фамилию? На нее похоже – впрочем, мы все ее зовем исключительно по имени…

«Даже не удивлен, что меня хватилась именно хозяйка гостиницы – за комнату-то нужно платить, в каком состоянии ты бы ни был», - подумалось парню. «Надо потом зайти, успокоить…».

- Эм… Так с Вами все хорошо? – голос стража становился с каждым мгновение все более неуверенным.

- Да, все прекрасно. Спасибо за беспокойство, - неожиданно резко отреагировал Ован.

- Ну тогда… Я пойду?

- Ну тогда идите.

«Чего это он?» - искренне удивился парень, как решил посмотреть в глаза стражу, и все стало понятно. «Так вот как она действует, сол-дранжа! Получается, что я могу подчинить кого угодно? Что ж, полезный дар – будь такой у каждого человека-стражника, и преступления бы раскрывались куда быстрее…».

Но Ован резко отмел от себя все мысли о возможном использовании сол-дранжи – не до того было… Тем более что в Желтой церкви явно закончилось богослужение – в глазах Ована священное здание стало еще ярче, да так, что непривычно било по глазам.

«Так, а теперь – интересный вопрос: можно ли чертурве заходить в церковь? Правда, я – все же пока не чертурва… Но попробовать нужно. Мне стоит объясниться с Насией… И отец Галигор наверняка поможет».

Однако только Ован вошел и сделал два шага, как отец Галигор, собирающийся уходить с кафедры, буквально пронзил его взглядом, неожиданно громко воскликнув:

- А я не ожидал, сын мой, что ты поддашься искушению демонессы!

- И Вам добре ранок, отец Галигор… Хотя вряд ли сей день может быть добрым, - столь же громко ответил Ован, наблюдая, как только что молившийся народ спешит на выход, бросая на парня косые и даже неодобрительные взгляды.

- Вот именно, сын мой, - подтвердил отец Галигор – судя по тону, разговор вряд ли мог выйти приятельским.

- Я хотел бы поговорить с Насией…

- Догадываюсь даже, о чем, - «да, жалости и сочувствия сегодня мне не дождаться…». Отец Галигор громко захлопнул священную книгу и, внимательно оглядев Ована, чуть мягче произнес: - У дочерей Кисеньи сегодня выходной. Правда, Насия сегодня приходила, и сопровождал ее один уважаемый молодой человек – допускаю, что вы с ним знакомы.

- А имя этого молодого человека я могу узнать?

- Что, не хочется новообретенные силы применять? – в голосе священника прозвучало нечто, отдаленно похожее на сарказм. – Оптиналь Прешовский его зовут.

«Фух, прям от сердца отлегло…» - подумалось Овану – как минимум за одного работника сгоревшего чертежного завода парень мог не переживать. Хотя, зная, как Насия о нем отзывалась… «Кто знает – может, именно эта трагедия и сможет объединить эту пару…».

- Что ж, и на том спасибо, - закивал Ован и поспешил на выход, как отец Галигор его остановил:

- Подожди, Ован. Мне есть что тебе сказать.

- Я Вас слушаю.

- Но не на таком же расстоянии…

«Да чего тебе скрывать-то от других?» - фыркнул про себя Знищин, но подошел к кафедре. А отец Галигор протянул в сторону Ована священную книгу, опасливо посмотрел на входную дверь, явно убеждаясь, что подавляющее количество любопытных личностей покинуло церковь, и велел парню:

- Положи правую руку на книгу.

Ован не стал возражать – реакции организма не последовало никакой.

- Скажи – ты ведь не участвовал в убийстве чертежного завода?

«Как он изящно выразился-то!» - мысленно восхитился Ован. «Хотя чего я удивляюсь – это действительно было убийство! Во-первых, там находились люди, а во-вторых, там работали люди, отдавали часть себя…».

- Нет. Это точно был не я, - глядя прямо в глаза священнику, произнес парень.

- На меня штучки самодивы не действуют, - «О как – он знает и такое!». А голос отца Галигора стал чуть жестче:

- Поклянись, что не желаешь зла Даниславе.

- Клянусь.

- Хорошо, - и священник вернул книгу на кафедру, а после добавил: - Если ты хочешь увидеться с Насией, то, скорее всего, она пошла к памятнику лисе. Это за кафе «Теплая волна» - пойдешь вверх по Палисадам…

- Спасибо, я разберусь, - кивнул Ован и поспешил на выход.

- Ты – хороший парень, Ован, - обратился вслед отец Галигор. – Не знаю, для чего тебе понадобилось предавать себя силе тьмы – пусть и не самой разрушительной… Но будь осторожен – ты не понимаешь, с чем имеешь дело, и вряд ли поймешь.

«Типичное занудство типичного попа», - почему-то в этот момент Овану вспомнилось родное Копытло, однако парень быстро справился с воспоминаниями – ему хотелось пояснить за свою новую силу именно перед этим человеком:

- Я об этой силе не просил, если Вы намекаете на подобный исход. Мне ее даровали.

- Вот это более всего и пугает, - и в словах священника звучала пусть и неприятная, но истина.

«Чему я удивляюсь – меня всю жизнь используют… То как недооцененную дойную корову, то как козла отпущения… То как сосуд для инородных сил. Я уже привык, отец Галигор».

На Палисадах было столь же тихо, как и перед Желтой церковью. Кафе «Теплая волна» не стало исключением из внезапного правила – на улице был занят всего один столик, и то насмерть перепуганной молодой парой, правда, было непонятно, чего они испугались – вчерашних событий или проходящего мимо странника из Копытло.

- Добре ранок, - решил развеять сомнения парочки Ован, постаравшись широко улыбнуться – вышло, судя по искаженным лицам, не очень.

- Ну и ладно, - и парень, не обращая никакого внимания на дальнейшую реакцию (а реакция была нецензурная), легко обогнул дом, в котором располагалось кафе, и оказался в небольшом, аккуратном, засаженном миниатюрными деревьями сквере. По краям располагались четыре скамейки, возле каждой из которых находилась урна («Надо же!» - у Ована удивленно приподнялись брови), но главным здесь, разумеется, был памятник – лисица, твердо стоявшая на всех четырех лапах и укрывшаяся хвостом, смотрела куда-то вверх. «Не знаю, из чего сделан этот памятник, но скульптор явно талантлив…» - искусственная лисица мало отличалась от живого оригинала – даже острота мордочки и мелкие, но заметные клыки были переданы точь-в-точь.

- Решили приобщиться к прекрасному, Ов? – откуда-то со стороны прозвучал знакомый, укоризненный голос. – А вчера Вам, похоже, не хватило?

- Насия… - повернул голову в сторону дочери Кисеньи Знищин.

Блондинка, бывшая сегодня в строгом, но прелестном радужном платье, в три шага оказалась лицом к лицу с Ованом и резко размахнулась правой ладонью…

Пощечина прозвучала громко, даже смачно, как сказали бы в Жоуторуссии.

- Прости меня, - выдавил из себя прощение Ован.

- Вы бы хоть предупреждали, прежде чем уединяться с кем попало! Я волновалась за Вас! – а вот такой претензии парень явно не ожидал. «Неужели ни капли ревности? Нет, явно скрывает ее… Ружана точно так же вела себя в отношении Арика…».

- Так было нужно. Для дела, - попытался оправдаться Знищин.

- Для темного?

- Ты тоже видишь меня насквозь?

- Достаточно к Вам принюхаться.

«А вот это звучало грубо».

- И зачем Вам становиться поклонником Тьмы? Насколько я поняла из Ваших слов, Вы от нее старались держаться подальше… Или это все неправда?

- Боюсь, ты мне не поверишь.

- А Вы попробуйте…

- Я вижу Тьму, которая нависла над Даниславой.

Насия на мгновение удивилась:

- Тогда Вы, наверное, можете узнать, что на самом деле произошло с чертежным заводом? Для Вас же это наверняка особенно важно?

- Я думаю, и не только мне, - с намеком произнес Ован.

- Если Вы намекаете на мое общение с Оптиналем, то не беспокойтесь – мы просто дружески поговорили. Я просто очень рада, что его тогда не было на рабочем месте…

- Я тоже, - закивал Знищин.

- Кстати, он Вас искал. Он и пан Фирташон.

- Черт, о Палее я совсем и забыл…

- Неудивительно – у Вас было куда более интересное занятие.

- Если ты намекаешь на наше общение с Кальмити, - ответил в тон девушке Ован, - то меж нами не было того, что Вы называете научным термином «совокупление»…

- А почему это меня должно интересовать?

- Ну… Не знаю, - неожиданно растерялся Ован.

- Я могу Вас проводить до Оптиналя – он зашел в скобяную лавку.

- Да нет, я сам дойду…

Однако Насия схватилась за руку Ована столь крепко, что парню стало понятно – дочерь Кисеньи не отстанет:

- Я беспокоюсь.

- О ком?

- О вас обоих.

- С чего бы вдруг? Мордобоя точно не будет…

- Откуда мне знать? Вы же впитали в себя силу Тьмы…

- Я поклялся отцу Галигору, что не буду использовать ее в дурных целях.

- Меня это не переубедит.

«Люблю своенравных женщин», - Овану нравилась Насия, и не только своим характером: от нее шло свечение, которое Тьма явно одобряла.

«Какая чистая женщина…».

Оптиналь Прешовский громко и весело обсуждал что-то с крепким седовласым мужчиной – явно владельцем скобяной лавки, но как только Ован и Насия переступили порог, сразу же перевел все внимание на них.

- Ох, Насия, ты все-таки нашла Ована! – бодро воскликнул Оптиналь и протянул руку, украшенную подарком дочери Кисеньи, Овану: - Рад, что с тобой все в порядке.

Знищин посмотрел на пальцы Прешовского и еле сдержался, чтоб не заорать – сол-дранжа раскрыла тьму, которая не сходила с кожи высокопоставленного работника чертежного завода. А еще по всей поверхности руки проходил огненный разряд…

«Не может быть… Неужели он имеет отношение к поджогу?».

- И я тоже… Тоже рад, что тебя не было в тот момент на заводе, - фальшиво-радостно произнес Ован и пожал руку Прешовскому – в этот момент обоих пронзил неприятный выброс электричества… Ни владелец, ни Насия ожидаемо ничего не заподозрили, зато лицо Оптиналя было искажено болезненной догадкой в духе «Меня раскрыли!».

- Я посвятил вчерашний вечер семье, - подозрительно морщась, произнес Прешовский.

- Понимаю – свои люди превыше всего, - Ован сделал особый акцент на слове «люди»: тот факт, что Оптиналь – тоже человек с приобретенной темной силой, сомнению не поддавался, ведь Знищин видел насквозь начинающее гнить сердце молодого человека…

- Безусловно, - с легким нажимом согласился Прешовский.

И вот тут неладное заподозрила Насия:

- Опти, почему ты себя так странно ведешь? Я думала, что Вы хорошо общаетесь с Ованом…

- Я не могу считать другом человека, который был свидетелем гибели моего родного завода, и ничего не сделал для того, чтобы остановить этот ужас…

- Странно, что ты так считаешь, - вмешался владелец скобяной лавки, - говорят, что Чарующий Чапутов тоже был там и пытался помочь…

- Так-то Чапутов, а этот – родом из Копытло… Ты думаешь, я не знаю, почему ты оказался здесь? Точнее, где ты был последние пять лет своей жизни?

Тут Ована чуть не разорвало от гнева:

- Ты думаешь, эти пять лет я провел в ссылке заслуженно, да? Да треснуть тебя мало за такие намеки!

- Эй-эй, полегче! Драться – не здесь! – воскликнул владелец скобяной лавки.

- Оптиналь! – с укором обратилась к Прешовскому Насия.

- Извините. Не сдержался, - и Прешовский, ни на кого не глядя, пошел прочь из лавки.

- Что это с ним? – искренне удивился седовласый. – Никогда не видел, чтобы он ни с того ни с сего злился…

- Простите – нам с Насией надо поговорить, - и Ован вывел блондинку на улицу.

- Что это сейчас было? – вопросила дочерь Кисеньи.

- Кажется, я нашел поджигателя. Или того, кто имеет отношение к поджогу, - пояснил Знищин.

- Оптиналь?!? – еле подавляя гнев, вопросила Насия, а после залепила Овану еще одну пощечину.

- А в этот раз-то за что?

- В отличие от Вас, Ов, я знаю Оптиналя достаточно, чтобы смело утверждать, что он на подобное не способен! Вы знаете, что оклеветали не просто уважаемого человека, а дворянина?

- И что – он вызовет меня на поединок?

- А Вы так этого хотите, да?

- Если окажусь прав, то, видимо, стычки нам не избежать… Но ты же согласишься с тем, что Оптиналь вел себя странно?

- Единственный, кто действительно связан со странностями, так это Вы, - жестко возразила Насия. – Убедительная просьба – хотя бы сегодня ведите себя не столь… выразительно.

- Да что я сделал-то?

Насия не ответила – не оборачиваясь, дочерь Кисеньи пошла по Палисадам. Ован смотрел ей вслед и с удивлением обнаружил, что у девушки выросли лисичьи ушки и хвост: то ли это – такое проявление уважаемой святой, то ли Знищин просто не может контролировать дар Кальмити…

А Тьма пульсировала в небе Даниславы все заметнее.

К одному совету Насии Ован все же прислушался – вернулся в «Солнечную долину»: в конце концов, нужно было показаться перед Мирой… Да и пообедать как следует – несмотря на то, что позавтракал Ован вроде бы и хорошо, но демоноидская еда явно быстро переваривалась и несла в себе пониженную энергетическую ценность…

«Да, мне нужен покой. Простой покой…».

В гостинице его с энтузиазмом встретили разве что Мира да непонятно что здесь забывший Палей – хотя почему «непонятно что», он ведь тоже беспокоился за нового друга… «О, хорошо, что ты здесь – спрошу у тебя про Оптиналя!».

- И где ты шлялся, изволь ответить? – делано-строго поинтересовалась Мира, как всегда, хлопоча по хозяйству. – Ты знаешь, что за подобные простои взимается дополнительная плата?

- Теперь, видимо, знаю, - покачал головой Ован.

- Но, похоже, мне ее в ближайшее время не видать, если, конечно, ты другую работу не найдешь, - тут же смягчилась хозяйка. – Мне жаль, что так вам всем угораздило…

Подошедший Палей молча обнял Ована.

- Ты не шути так больше над нами, - с легкой укоризной произнес мадиец.

- Какие уж тут шутки, раз такой ужас происходит…

- Не то слово. Мои ребята там погибли – Андлу и Керса, - лицо Палея было серым от горя. – Никогда такого не было, чтобы на смене происходило что-то подобное…

- Соболезную, - только и смог произнести Ован.

- Давай помянем.

Палей усадил нового друга за свой стол, где стояли бутыль полива́нки – традиционного мадийского алкогольного напитка – и нехитрая закусь в виде черного хлеба и порезанного соленого огурца. Мадиец разлил алкоголь по стопкам, приподнял свою и произнес:

- И́што э́ди ле́гмест, - и на удивленный взгляд Ована пояснил: - На мадийском это «Вы теперь едины с Богом».

- Ишто эди легмест, - будто читая с листа бумаги, произнес Знищин.

- Не чокаясь.

И Палей уверенным движением опрокинул в себя поливанку. Ован же проглотил пойло с большим трудом – несмотря на то, что жители Копытло, особенно те, коих загнали в Голостошь, обожали заложить за воротник, Знищин оставался к любому алкоголю равнодушен. «Правда, одно следует признать – эта гадость лучше сока из отки…».

Палей соорудил нехитрый бутерброд, неодобрительно на него посмотрел и сказал сам себе:

- Чего-то не хватает… Точно, знаю. Мира, у тебя сала нигде не завалялось?

Вопрос вызвал усмешку у некоторых обедающих соседей.

- Да вроде есть кусочек… Только поискать надо! Поможешь?

- С большим удовольствием, - закивал Палей. – Ован, подождешь? – и мадиец с намеком указал на бутылку.

- Я не очень люблю спиртные напитки, так что воздержусь, - пояснил парень.

- Надо же, - удивился собеседник. – Тогда бутерброд мой тоже не трогай. Или ты хлеб с огурцом тоже не ешь?

- Просто чужое предпочитаю не брать.

- Удивительные люди в Копытло живут… - цокнул языком Палей и присоединился к Мире, ждущей мадийца у входа в кухню.

«Эй, а чего-нибудь поесть сытнее?» - не успел вопросить Ован. Однако ему стало понятно, что про еду на время стоит забыть – к столику подошли два тех самых соседа, что с первого взгляда невзлюбили Ована: одного из них – Ован припомнил – звали Архей.

- Ну привет снова, копытлец, - поздоровался напарник Архея – лицо его было рябое и какое-то неправильное, словно его неоднократно били, но каждый раз забывали накладывать лечащие повязки.

- Вообще-то правильно - копытлянин, - поправил Ован, но отметил, что эти ребята хоть и выглядели неприятно, к Тьме не имели никакого отношения. – А тебя, дорогой мой знаток дальних земель, как звать-величать?

Вместо рябого ответил Архей:

- Его Кихла зовут. Мое имя, думаю, помнишь.

- Архей. Слышал, как тебя назвала Мила.

Архей без разрешения сел на место Палея:

- Ты тут, похоже, уже успел натворить дел?

- Каких именно?

- Не знаю точно… Но весточка от нашего общего друга уже прилетела, - и сосед вынул из-за пазухи сложенную вчетверо записку.

- Можно взглянуть? – Тьма пульсировала в листке так, что казалось, будто бумага сейчас самовоспламенится. «Нет, одного пожара нам уже хватило…».

- Пожалуйста – это все равно тебе направлено…

Архей не сразу, но протянул Овану записку. Парень ловко развернул ее и мысленно присвистнул – написана она была не аловаком, как обычно, а чернильным пером: каждая буква выписана четко, ровно, словом, как учили в грамматических школах. При этом отправитель не допустил ни единой помарки или какой-либо небрежности в работе с чернилами. «Мое уважение», - отметил про себя Ован.

В записке было написано следующее:

«Дорогой Ован! Прошу меня простить за сегодняшнее поведение – сам понимаешь, после случившегося мое внутреннее состояние оставляет желать лучшего, вот и набросился на тебя без повода. Дабы искупить свою вину, приглашаю тебя вечером в кафе «Теплая волна» - где находится, думаю, ты знаешь. В шесть часов вечера жду тебя на теплое молоко с булочками и лимонными дольками. С пожеланием доброго дня, Оптиналь Прешовский».

«Божечки-кошечки, как говорят в Копытло… Быстро он, однако, настрочил извинение», - удивился парень, внимательно изучая записку. «Или это – возможная провокация? В любом случае сходить надо: поджигатель он или нет, но тьма из него прет отовсюду…».

- Большое спасибо, - поблагодарил Архея Ован.

- Ты на Опти рот не разевай, он – хороший парень, - велел Кихла. – А если учудишь опять чего, будешь иметь дело с нами…

- Кихла, тебе не надоело всем вокруг угрожать?

Позади непрошеных гостей вырос Палей, держащий в руке увесистый кусок сала.

- Я бы вас и салом побил, да вот его жалко – размажется еще по вашим и без того неуклюжим рожам… - угрожающе произнес мадиец.

- А с тобой, Фирташон, мы в другой раз поговорим, - фыркнул Архей, покидая общество Ована.

- Одного было мало, да?

- Так, Палей – тебе тоже напомнить, что дракам здесь не место? – раздался возмущенный голос Миры.

- Мне всяких разных драк во время службы хватило, - фыркнул мадиец, смотря вслед несколько буйным соседям, после чего сел за стол, достал из-за пазухи раскладной нож, одним ловким движением привел его в боевое состояние и отрезал два приличных куска сала.

- Вот теперь можно и закусить, - предложил Палей. – Еще по одной?

- Мне – половинку, если можно…

- Половинку так половинку.

Снова выпили молча – Палей отставил стопку, откусил часть бутерброда уже с салом и огурцом, после чего обратил внимание на записку, которая лежала перед Ованом:

- Кто весточку передал?

- Оптиналь, - кратко пояснил Ован. – У нас с ним сегодня случилась некая… Не сказать, чтобы драка, но… В общем, он хочет извиниться.

- Дай посмотрю, - велел Фирташон, протер руки о принесенное Мирой полотенце, раскрыл бумагу, сделал пару кивков и произнес:

- Да, это точно почерк Опти. Только мне верится с трудом, что он мог на кого-то серьезно сорваться… Хотя в последнее время он ходит сам не свой.

- Ты хорошо его знаешь? – заинтересовался Знищин.

- Друзей у него мало – как истинный дворянин, - и тут Палей состроил неодобрительную гримасу, - он со всеми вежлив, но держит людей на расстоянии.

- А он мог увлечься… Скажем так… Темными знаниями?

Палей изменился в лице:

- На что это ты намекаешь?

- Ни на что - просто он вел себя так, будто его мертвяк укусил, - «попробуй расскажи Палею, какой силой теперь владеешь – тогда точно повесят все, что только можно, с диким воплем «Это все он виноват!!!».

- Видимо, нервы. Сам понимаешь – в последнее время не до спокойной работы.

- На меня намекаешь? – Ован не обиделся – просто решил уточнить.

- А ты разве не слышал, что в Волгарии произошло? – удивился Палей.

- Может, и читал в новостных листках, но внимание не обратил, - «не рассказывать же ему о подавленном состоянии после смерти Арика…».

- Мимо такого пройдешь, как же… - фыркнул мадиец. – Там власть сменилась. И все, кто не согласен, рванули из страны – в том числе и к нам. А несогласными оказались… Кто б ты думал?

- Люди?

- Чертурвы, - и Палей закончил расправляться с бутербродом.

- И они натворили здесь дел?

- Пытались. Слава Богу, пограничники получают свою зарплату не за красивое обмундирование, - в голосе Палея прозвучала теплота. – Но все равно всю Лаврентеллу трясет. Читал – сегодня очередной небольшой остров превратился в небольшую льдину? Недалеко от Родноруссии, между прочим.

- Что за остров?

- Снежного мха.

- Это – в тысяче верст от Жоуторуссии…

- Какая разница? А представь – холод ударит посреди Брасла́вского континента?

- Пока нас напугал лишь огонь, - напомнил Ован.

- Да, ты прав. Я, кстати, к директору Хармутову заходил – он сейчас в лекарне. Как мне сказали, внешне он здоров, но внутренне испытал тяжелый шок – правда, меня узнал. И про тебя вспомнил…

- Неудивительно, что его хватил удар. Хорошо хоть до сердечного приступа не дошло…

- Директор – сильный человек: он и не через такое прошел.

- Но ведь пожаров на чертежном заводе не бывало, так ведь? Или это – не первый случай?

Палей задумался:

- Насколько мне известно из истории, ничего подобного не случалось. Наш чертежный завод до вчерашнего дня был одним из самых безопасных в Лаврентелле…

Ован побарабанил пальцами по столу, и ему в голову пришла очевидная мысль – настолько очевидная, что он удивился, как до этого не додумался раньше:

- А сейчас можно посмотреть то, что осталось от завода?

- А тебе зачем? – удивился Палей. – Ты же сам вроде видел, как он горел…

- Да, но все равно…

- Работы по тушению и разбору завалов завершились еще ранним утром – сейчас же глава города думает, что со всем этим делать. Так что… Время поглазеть еще есть.

- Тогда стоит сходить – помянуть погибшего.

- Ну если только помянуть… - и Палей резко встал, схватив бутыль. – Не против, если я присоединюсь? Все равно в ближайшее время нечего делать…

- Конечно, - с готовностью встал из-за стола и Ован. – Мне тоже – до встречи с Оптиналем еще уйма времени…

Сгоревший завод создавал ныне двоякое впечатление – по крайней мере, кирпичная кладка не развалилась на составляющие части, но вот от крыши и второго этажа остались лишь воспоминания. Народ проходил мимо завода, даже не пытаясь остановиться, чтобы поглазеть на «остаток былой роскоши» - видимо, в Даниславе все жители были настолько дисциплинированы, что понимали: ничего хорошего в изучении разрушенного здания не предвидится.

- Эх, мой второй дом… - тяжело вздохнул Палей, откупорил бутыль и сделал из нее глоток.

А Ован смотрел на сгоревшую производственную постройку совсем иначе – обновленное зрение позволяло четко разглядеть, что здесь кто-то очень постарался: языки черного пламени до сих пор рвались в небо. «Это чары», - подсказал неведомый голос Знищину. «Причем чары огня. Здесь точно работал поджигатель… Но не человек».

«Темная тварь, владеющая огнем? Здесь? В Даниславе?».

И Овану тут же вспомнилась черная от использования чар рука Оптиналя.

«Все сходится. Все странным образом сходится, но… Мне же все равно никто не поверит».

- Что, молодые люди, скорбите? – прервал размышления Ована и запойные мысли Палея знакомый голос в стороне.

«А вот и нет – может, хоть один человек и сможет поверить…».

- Чарующий Чапутов, - вежливо поклонился Палей.

- Добре ранок, - поздоровался Ован.

- Хотя бы сегодня пока что ничего не случилось, так что добре, - кивнул Чапутов – как и накануне, Чарующий был одет с иголочки… Вот только по глазам было видно, что Чапутов плохо спал, и бессонница была оправданной – после такого ужаса, похоже, не спала вся Данислава.

- Смотрю, Вам тяжело пришлось, - сочувственно вздохнул мадиец.

- Не так тяжело, как иногда бывало, - этой фразой отмахивались от уточнения подробностей многие Чарующие, наивно полагая, что в их рутине мало что интересного. – Но завод все-таки сгорел.

- Но это ведь не Ваша вина, - возразил Ован.

Чапутов посмотрел внимательно в глаза Знищину – Ован хотел отшатнуться, ибо синие огоньки, что парень увидел в своем (да, именно своем!) отражении, несколько отпугивали. Еще больше насторожил гостя из Копытло прозвучавший тяжело, будто один из тех кирпичей, что составляли стены завода, вопрос Чарующего:

- А ты знаешь, чья?

Не успел Ован оглядеться и что-либо ответить, как Идомир Чапутов взял парня за запястье и тихо – чтобы слышал только он – произнес:

- Пользуйся дарованной тебе силой аккуратно.

«Он знает!» - мелькнула ужасная мысль в голове Ована, и парень тут же себя выругал – а чему он удивляется? Перед ним, как-никак, стоит Чарующий…

- Потом поговорим, - добавил Чапутов одними губами, после чего отпустил руку Ована, любезно кивнул Палею, оправил куртку и попрощался:

- Пойду досыпать, молодые люди. Не советую вам здесь долго находиться – это уже не достопримечательность… И не место, чтоб распивать спиртные напитки.

- Как скажете, Чарующий, - отсалютовал бутылью Палей.

Чарующий бросил последний взгляд на сгоревшее кирпичное здание, тяжело вздохнул и побрел дальше.

- Смотрю, наш Чарующий сегодня не в духе, - заметил Фирташон.

- Зато я, кажется, все только начал понимать… - от Чарующего шел такой яркий свет, что Ован зажмурился что есть силы.

- О чем ты, Ован?

- Да так, задумался. Пожалуй, мне стоит вернуться в «Солнечную долину»… Или навестить Атану.

- Атану сегодня никто не видел, а если ты собрался в театр, то разочарую – он закрыт, - остановил Ована Палей.

- Да? Очень жаль.

- Лучше тебе бы полежать отдохнуть – у тебя ночь тоже была неспокойная.

«Скорее неспокойным выдалось утро…».

Остаток дня Ован провел на первом этаже «Солнечной долины» - Мира поставила ему кувшинчик с темным молоком. Больше ничего не хотелось, хотя хозяйка предложила прочесть новый выпуск «Даниславского вестника», но Ован отказался – похоже, что кроме новостей о гибели чертежного завода и очередном внезапном похолодании, ничего интересного парень там не вычитает. «Ну замерзает мир – и пусть: какая мне разница? Я и так всюду приношу разрушение…».

- Это тебе так кажется, - мягко возразил голос в голове, причем до боли знакомый.

«Арик, кыш из моей головы – тебя тут только не хватало!».

- А почему ты решил, что это – Арик?

Голос изменился, став почему-то женским.

Ован схватился за голову – нет, темное молоко было ни при чем, да и на поливанку трудно было списать подобные галлюцинации (хотя некоторые знатоки утверждали, что ни в коем случае нельзя спирт мешать с этим популярным теплым напитком). Нет, тут скорее дело в сол-дранже. «Пользуйся аккуратно…».

- Попытаюсь, - сказал сам себе Ован и решил вглядеться в «Солнечную долину». Темных облаков, линий и прочих отпечатков присутствия озлобленных существ тут не было от слова «совсем», что было скорее комплиментом Мире, держащей порядок в ежовых рукавицах. Но вот не давали покоя оттенки света, да такие, которые Ован видел впервые в жизни и никак не мог их описать…

«Жаль, что я – не художник: было бы гораздо проще. Хотя и то большой вопрос…».

И эти оттенки света сливались в одно пятно, которое спускалось на пол, обретая форму знакомого всем жителям Лаврентеллы животного.

«К кому белочка приходит, к кому – волчонок, а ко мне – лисичка…».

Лисица! Посланница Кисеньи! А может, и сама Кисенья…

Ована аж передернуло, но лисица не исчезала – напротив, подходила к парню все ближе, и в ее глазах чувствовалась человечность, хотя и это слово не совсем подходило… Ован был интересен Кисенье. Или не Кисенье, а ее дочери.

«Насия, неужели это ты?».

Лисица не ответила – просто стала крутиться возле ног Ована, напоминая обычную кошку. «Разве лисицы на такое способны?» - удивился парень: нет, конечно, в лесах возле Копытло ему доводилось их видеть, но эти существа, как правило, были из пугливых – завидев человека, рыжики спешили прятаться в норы. «Оно неудивительно – скольких лисиц наши люди перебили ради шуб и шапок…».

Но как Кисенья, одна из священных животных Лаврентеллы, могла оказаться здесь, в голове Ована, который получил свою силу от противоположности по имени Кальмити Бармфул? Как там говорила Насия, есть волчица, а есть лисица?

«Тьфу ты, опять волка вспомнил, не к добру» - в жоуторусской культуре волк считался животным, которое скорее приносит беды, чем счастье, хотя и не всегда…

А лисица сделала неожиданный фокус – поднялась в воздух, оказавшись в прямом смысле нос к носу с Ованом.

«Посмотри мне в глаза».

Нет, этот голос принадлежал не Кальмити, не Атане, не Насии… Почему-то парень был убежден – с ним говорит именно Кисенья.

«Посмотри в глаза».

Казалось, что Ован вот-вот падет в некий омут и потонет в нем – этот бездонный взгляд был куда проницательнее, чем у того же Идомира Чапутова (хотя тот, вообще-то, Чарующий!). «Со мной через тьму разговаривает Бог? Но как это возможно?».

«Подними глаза».

Над головой лисицы возник Знак Разделения Силы – две полусферы, разделенные витиеватой спиралью. Говорят, что он появляется в человеческой жизни неспроста, причем некоторые любители всего этого духовно-религиозного дела утверждали, что просто нарисовать аловаком этот знак недостаточно, ибо он не будет нести в себе истинного смысла…

«Господи Боже, с какими балаболами я общался в Копытло…».

«Ты видишь?».

Ован кивнул.

«Тебе придется удержать равновесие. И уже сегодня».

«Ты знаешь, кто мой враг?» - задал главный мучающий вопрос Ован.

«Главное, что его узнаешь ты».

Знак Разделения Силы вспыхнул…

И Ован распахнул глаза.

Нет, зрение осталось все тем же. Но почему-то поселилось в глубине совсем иное ощущение…

«Что бы ни случилось сегодня, я завтра точно проснусь».

«Ты-то, может, и проснешься», - в голове снова звучал голос покойного Арика, - «только подумай еще и о других».

«И даже о том, кто желает мне смерти?».

«И даже о тех».

«Блестяще…» - к такому повороту Кальмити Бармфул явно не собиралась готовить Ована. Да и Кисенья промолчала…

- Эй, Ован! Ован!

- Бр-р-р… - и тут парень почувствовал, что Мира трясет его за плечо.

- Ты что, слишком часто ходишь в Желтую церковь? Оно, конечно, похвально, вот только отрываться от окружающей жизни ни в коем случае нельзя!

- А что, были случаи? – Ован глотнул темное молоко.

- Ага. Чтоб этому случаю еще до-о-олго икалось… - из уст Миры это звучало зловещим проклятием.

«Похоже, она про своего мужа. Или бывшего мужа – тут как посмотреть».

- У тебя какие на сегодня планы?

- В шесть вечера встречаюсь с Оптиналем Прешовским в кафе «Теплая волна»…

- Чего это Опти понесло в подобные заведения? Он их за версту обходит! – не поверила своим ушам Мира.

- Не могу знать – только вчера познакомились…

- Раз уж к Да́мине решил зайти этот дворянин несчастный, может, и до моей скромной обители дойдет? Ты ему намекни, если нетрудно…

- Хорошо, - закивал Ован.

- Ох уж эти дворяне… - Мира вновь принялась наводить порядок среди чашек и тарелок.

Оптиналь Прешовский уже был наготове – Ован это понял еще издалека: Тьма так и рвалась наружу… Даже если бы Знищин оказался в Даниславе впервые и не знал расположения улиц, он бы нашел Оптиналя по факелу, что вздымался и виднелся сквозь невысокие татрадинские дома.

«Чувствую я – вечер томным точно не будет…».

Бывший заместитель директора по продвижению товаров сидел за уличным столиком кафе, позволив себе самую расслабленную позу из всех – он опирался правым локтем о поверхность столика, чтобы окончательно не съехать со стула, который, впрочем, смотрелся весьма удобным. В этот раз Оптиналь предпочел надеть рубашку с короткими рукавами, и Ована этот выбор не удивил – парень видел, что в руках Прешовского, забывших о всякого рода браслетах, клокочет черный огонь…

«Огонь! Почему именно он?».

- Здравствуй, Ован – очень рад, что ты принял мое приглашение, - голос Оптиналя прозвучал как-то отстраненно.

«Что ж, надо идти в атаку первым», - подумал Знищин и дружелюбно произнес:

- И я тоже рад увидеться, Оптиналь… Прости за то, что некоторые мои сегодняшние высказывания прозвучали грубо – я не хотел тебя оскорбить.

- Тебе не за это надо извиняться…

- А за что же? – Ован почувствовал неладное.

Оптиналь встал из-за столика, вытянул правую руку вперед и сжал ее в кулаке – силы скопилось так много, что рука стала похожа на пушку, что извергнет из себя мощное ядро…

И Прешовский произнес таким тоном, что Овану стало понятно – этими устами говорит точно не человек:

- За то, что вообще сюда явился…

Грянул незаметный для обычного человеческого глаза выстрел Тьмой, но Ован прекрасно видел, как и куда стреляет Оптиналь, так что ему хватило времени, чтобы увернуться от удара. Заряд Тьмы, пролетев мимо, рассыпался на множество «змеек», каждая из которых развеялась на ветру.

- Ты что, хочешь меня убить? – вопрос, казалось бы, прозвучал глупо, но Ован все равно не мог поверить, что этот парень, которому Знищин, по сути, ничего не сделал, готов расправиться с малознакомым приезжим – пусть и таким, который может и хочет работать на благо Даниславы…

И тут Оптиналь вопросил своим обычным голосом:

- Да что происходит-то?

Тьма, бьющаяся внутри Прешовского, была нестабильной – может, Ован и не разбирался пока еще в особенностях подобных проявлений, но кое-что ему стало понятно:

- Господи – тобой управляют извне…

- А тобой – нет?!? – вопросил Оптиналь. – В тебе же тоже есть Тьма!

- Да, но я не поджигал свое рабочее место!

- А ты наивно думаешь, что оно было моим?

Не успел Ован что-либо сообразить, как Оптиналь набросился на него, да так, что никакому дикому зверю и не снилось. Поджигатель легко свалил Ована с ног, но дальше ничего сделать не успел – его прервал знакомый обоим противникам голос:

- Оптиналь, не надо!

- Насия? – повернул голову в сторону блондинки Ован. Дочерь Кисеньи была не одна – компанию ей составила сестра по духу: крохотная брюнетка, которая каждый раз при появлении Ована отводила взгляд в сторону – то ли он ей нравился, но было стыдно признать, то ли пугал… Но вот сейчас подруга Насии точно испугалась, причем за Знищина.

- Оптиналь, что ты делаешь? – вопросила Насия, да так, что прохожие стали замечать неладное возле кафе «Теплая волна».

- О нет, Насия… - отмерла подруга. – Посмотри в его глаза…

- Что…

Оптиналь резко вскочил на ноги и привычным голосом велел Насии:

- Насия, не слушай никого – это я, твой Опти!

«Твой, да?», - фыркнул про себя отползший назад Ован.

- Нет… Твои глаза застланы Тьмой! – испуганно воскликнула Насия. – Это правда…

- Зато твои ничего не видят! – снова проснулся «темный» Прешовский.

Ован поднялся на ноги и воскликнул:

- Насия, им управляют извне! Кто-то использует его как оружие!

- Оружие, да? – передразнил Оптиналь. – Скорее я – материализованное возмездие! Да обрушится на твою голову искренний гнев высшего человека в духовном и материальном аспектах…

Последняя фраза прозвучала настолько безумно, что Ован понял – Оптиналя можно только остановить, но уже никак не спасти.

К счастью, вовремя подоспел Чарующий.

Краем глаза Ован увидел, как из рук подходящего Идомира Чапутова вылетают скопления чар, издалека похожие на крохотные цепи. Не успел Оптиналь применить ответный удар, как «цепи» проникли внутрь тела поджигателя, и тот чуть успокоился – по крайней мере, его взгляд снова стал нормальным.

- Оптиналь, ты должен бороться! – обратился к противнику Ована Чарующий. – Ты должен победить в себе эту тьму – откуда бы она в тебе ни появилась!

- А зачем? – пустым, бесцветным голосом не то интересовался, не то уточнял Прешовский. – Настоящая тьма – вот она! – указательный палец избрал своей целью Ована. – Ты продолжаешь дело своих незадачливых предков – то есть, существуешь! А это неприемлемо!

- Кто тобой правит? – эти три слова из уст Чапутова прозвучали так, что Овану показалось, будто на его голову падает внушительных размеров топор, желая раскроить и без того неровный череп.

- Оптиналь, прошу тебя, остановись! – вмешалась подбежавшая к Прешовскому Насия. – Ты же – совершенно другой человек!

- Насия, стой! – окликнула ее подруга.

- А́ника, назад! – обратился к ней Чарующий.

- Ага! – Оптиналь резко схватил Насию за локоть, с силой прижал ее к себе и воскликнул: - Вот она, твоя дочерь Кисеньи! А теперь выбирай – или прямо сейчас разложишься на многочисленные проявления Тьмы, или это случится с Насией!

Блондинка ошарашено хлопала глазами:

- Опти… Ты что… Ты же не…

И сол-дранжа внутри Ована начала клокотать так, что он одним только мыслительным повелением заставил Оптиналя отпустить Насию.

- Насия, Аника, бегите! – велел Чарующий.

- Твои фокусы на меня больше действовать не будут, Ован Знищин! – заявил Оптиналь «темным» голосом, но было видно, что сол-дранжа возымела свое действие – Прешовский сделал несколько шагов назад.

- Кто ты, занявший тело Оптиналя? – четко спросил Ован.

В ответ раздался сдавленный смех – скопление Тьмы в районе живота Оптиналя пришло в движение, разделившись надвое, и оттуда раздался типично-насмешливый голос:

- Мы с тобой еще познакомимся, Ован. Лично.

- А что сейчас мешает? – несколько нагло поинтересовался Знищин.

- То, что сделал Оптиналь, это была его задумка. Я лишь протянул ему руку помощи…

- Не верю! – воскликнул Ован. – Если ты хотел отомстить именно мне, так пришел бы ко мне сразу! Зачем ты заставляешь страдать ни в чем не повинных людей?

- Божечки, какие мы человеколюбивые! – воскликнул злобный некто. – Оптиналь обречен. И ты его не спасешь.

- Чарующий, надо его остановить! – обратился Ован к Чапутову.

Вдалеке раздался хорошо знакомый шум – впервые за день рельсы, что рассекали Палисады пополам, почувствовали движение.

- Это что, вашутянка? – задала странный вопрос Аника.

- Так сегодня их запрещено выпускать на работу! – воскликнул Чарующий. – Не к добру! – и обратился к прохожим и всем, кого видел вокруг: - Разбегайтесь в стороны, быстро! Прижмитесь к стенам!

Единственным, кто не послушал Чарующего, стал Оптиналь – он бросил на Ована взгляд, полный пустоты, и отправился на рельсы.

- Что он делает? – испуганно вопросила прижавшаяся к Анике Насия. – Ов, Чарующий Чапутов, остановите его!

- Сейчас, сейчас… - и Ован выругался про себя: «Я же тебя только что заставил сделать то, что мне нужно – заставлю еще раз!».

Но мысленный приказ не действовал.

- Остановись, остановись, остановись… - уже вслух просил Ован.

Вашутянка угрожающе приближалась на высокой для подобного транспорта скорости.

- Неужели его никак не остановить? – вопросил Знищин.

- Пытаюсь, но силы неравны! – и Чапутов сжал кулаки так, будто держал невидимые веревки, что должны были оттащить Оптиналя в сторону.

Тьма сгущалась все сильнее.

Ован видел только Оптиналя, терпеливо дожидавшегося своей судьбы, и ту самую судьбу, что напоминала жуткого металлического зверя…

Глаза застилала черная пелена.

- Ничего… Ничего не вижу! – воскликнул Ован.

Зато слышал парень все прекрасно – и крики случайных прохожих, и жуткие возгласы Аники и Насии, и уже не скрываемую ругань Чарующего, причем на нескольких языках сразу…

- Оптиналь!!!

Вспышка. Удар. Замедленное торможение…

Когда Ован открыл глаза и понял, что зрение пришло в норму, все уже было кончено.

Вашутянка, которая оказалась приведенная в действие кем угодно, но не человеком, остановилась неподалеку от Желтой церкви. В это время там было ожидаемо многолюдно – тем ужаснее была реакция на произошедшее: люди кричали, плакали, бились в истерике и просто испытали глубочайший шок.

Оптиналь погиб мгновенно – из его останков теперь можно было собрать разве что костную муку грубого помола. Несчастного протащило так, что стало понятно – подобное поведение вашутянки и в целом исход вечера не были случайностью.

Кто-то готовил этот ужас – начиная с того, что элементарно нашел исполнителя, который хотел бы уничтожить чертежный завод… «А затем уничтожить и исполнителя. Просто, гениально и… ужасно».

Ован не мог смотреть на труп Оптиналя…

Просто потому, что винил в его смерти не какую-то тьму, а скорее себя.

«Зачем же ты здесь появился, Ован Знищин?».

День 4. Разносчик и враг

Выходи на объявленный бой –

Иначе будешь воевать с собой.

Арик Галацкий, «Моя война».

- Привет. Ты, кажется, новенький?

Ован Знищин только что вышел из плохо выглядящей хижины, которая теперь должна была стать его новым домом – впрочем, в Голостоши других домов и не строили, справедливо полагая, что наказанным хватит и того, что есть хоть какая-то крыша над головой.

- К сожалению… - ответил Ован, не желая всматриваться в спрашивающего, но какая-то сила все-таки заставила нового ссыльного поднять голову…

И парень не поверил своим глазам.

- Вы – Арик Галацкий?!? – громко вопросил Ован. Уж кого-кого, а одного из лучших гусляров, поэтов, певцов – в общем, просто музыкальных сказочников, когда-то известных во всей Родноруссии (о родной Жоуторуссии и речи не идет – тут и так все понятно), Знищин никак не ожидал увидеть именно здесь. «Хотя чего удивляться – я здесь тоже на самом-то деле быть не должен: спасибо сошедшему с ума братцу…».

- Он самый, - высокий брюнет широко улыбнулся и протянул руку. – А ты кто у нас будешь?

- Боюсь, мы были с Вами не знакомы в Копытло…

- Во-первых, давай-ка сразу перейдем на «ты», - беззаботным тоном велел Арик, - а во-вторых, может, и знакомы, просто ты об этом не догадываешься.

- Ован Знищин я. С четырнадцати лет работал на чертежном заводе…

- Знищин, Знищин… Погоди-ка! – и озарение осветило и без того солнечное лицо Галацкого. – Это не ты ли собрал тот станок, из-за которого разругалось почти все мужское население Копытло?

- «Вчерашний школяр не способен самостоятельно создать такое техническое чудо?» - передразнил взрослых мужиков Ован. – Точно, я.

- Божечки-кошечки! – всплеснул руками Арик. – Копытло не меняется – как не ценили у нас способных людей, так и не ценят! Аукнется им такой подход…

- Меня сюда сослали по круговой поруке…

- Да знаю я – новостные листки и сюда доходят, - отмахнулся гусляр. – Сочувствую тебе, парень. Будь у меня такой брат, я бы его сам… - и брюнет сделал странное движение – не то душит какого-то карлика, не то пытается открыть невидимую банку солений.

- А тебя-то за что сюда? Ты же – великий гусляр! – искренне удивился Ован.

Арик отмахнулся:

- Великий гусляр я где угодно, но не в Жоуторуссии… Жаль, уехать не успел. Правда, таких несчастных, как мы с тобой, тут хватает. Не волнуйся – ты всем тут понравишься, - и брюнет улыбнулся. – Чаю хочешь?

- Да не откажусь.

- Тогда пошли ко мне – Ружана как раз самовар поставила.

- Ружана? Знакомое имя…

- Она не из Копытло – приехала в город из Зеленой Стра́вы, - так называлась одна из многочисленных деревень недалеко от города, - и попыталась, скажем так, навязаться к одному из дружков Караманова… - при упоминании ныне мертвого главы города (все благодаря усилиям Людовола) Овану стало не по себе. – Уж не знаю, что ему не понравилось в Ружане, но верхушке нажаловался, а верхушка и решила не отправлять ее обратно, а сослать сюда…

- Она – твоя девушка?

- Была когда-то.

- Это как?

- Сейчас мы с ней просто хорошие друзья. Я играю на гуслях, она поет – поет, кстати, замечательно…

За разговором Ован и не заметил, как Арик привел его к своему дому – да, это тоже изначально была хижина, но здесь были заметны обе руки: и хозяйственная мужская, и украшающая женская. Над дверью висели цветочная гирлянда и подкова.

- Заходи, - велел Арик, снял с себя тряпки, что отдаленно сходили за обувь, и поднялся по небольшой входной лестнице. Ован поспешил за ним.

За большим столом, на котором стояли разве что самовар да ваза, заполненная бубликами, скучала симпатичная рыжеволосая женщина, но без намека на веснушки, что для Жоуторуссии выглядело необычно.

- Знакомься, Ружана – наш новый сосед, Ован, - представил парня Арик.

Ружана встала из-за стола, но тут же чуть не потерялась за ним – она была настолько мала ростом, что далеко не самый высокий копытлянин Ован смотрелся рядом с ней великаном.

- Очень приятно, Ован, - протянула Ружана бледную ладонь с аккуратными ногтями.

- Можно просто Ов, - слегка пожал ладонь Ован, широко улыбнувшись рыжей.

- Я по вам очень скучаю…

- Что это с ним? О ком это он?

- Бредит – видите же…

- Неудивительно – увидеть такое…

- Кошмар! Теперь народ будет бояться ездить на вашутянках! Конец техническому прорыву!

- Ага, прорыв случился, но не тот, который ожидали…

- Я по вам очень скучаю…

- Уложите его спать!

- А он точно не виноват?

- Не виноват.

- Я по вам очень скучаю…

Ован очнулся в собственной комнате.

Голова не болела, зрение оставалось явно прежним – пятна Тьмы «прилипли» к рукам парня, и он вряд ли их мог хоть как-то отмыть. Спалось хоть и плохо, но спалось – видимо, его напоили какими-то успокаивающими травами.

А в ушах до сих пор звучал тот жуткий удар…

Кое-как встав с кровати, Ован решил выйти из комнаты – в конце концов, элементарно нужно было помыться. Но только он окинул взглядом первый этаж, как желание спуститься почему-то пропало – внизу сидели Мира, Архей, Палей и Чарующий Чапутов, и все – за одним столом. Три стоявшие стопки были пусты – единственным, кто отказался от алкоголя, ожидаемо стал Чарующий. Он же поднял голову и сделал одобрительный кивок выглядывающему Овану – парень медленно спустился по лестнице, кивнул в ответ и поспешил к умывальнику.

- Не задерживайся там, - мягко велел Чарующий, и этот тон подействовал куда сильнее самой грубой команды.

Торопливо вымывшись, Ован присоединился к мрачному квартету.

- Как ты себя чувствуешь? – прервала тишину Мира.

- Плохо, - честно признался Ован.

А Палей молча встал и приобнял Знищина, чем искренне того удивил – Овану было бы легче, если бы тот, кто знал Оптиналя, врезал бы копытлянину со всей силы.

- Слава Богу, что хотя бы на ногах, - произнес мадиец и размашисто перекрестился. Как ни странно, перекрестился и Архей – неожиданно вся его злоба куда-то испарилась, а в глазах читалось сочувствие.

- Мира, сегодня Ов побудет у меня. Ему нужно Чарующее лечение, - произнес Чапутов тоном, не требующим возражений.

Хозяйка «Солнечной долины» лишь молча кивнула.

- Одевайся – нас уже ждут на завтрак, - велел Чарующий. – Если, конечно, у тебя не пропал аппетит.

- Есть хочется, - кратко возразил Ован.

- Значит, не все так потеряно.

Через минуту Чарующий и новый житель Даниславы медленно шли по Палисадам – почти все следы вчерашнего ужаса были смыты с улицы, но вот вашутянки по понятным причинам не ходили и сегодня.

- Давно не было у нас такой жути, - перехватив мрачный взгляд Ована, констатировал Чарующий. – Да еще Оптиналь ухитрился начитаться Фалдана Атширеля, чтоб тому вечно аукалось… Ты хоть что-нибудь помнишь из того, что было после случившегося?

- Голоса, - ответил Ован. – И… Я вспомнил своих друзей.

- Так вот по кому ты скучаешь? Понятное дело: друзья – продолжение каждого из нас…

- Одного из них больше нет в живых. Хотя нет, поправка – двух.

- А второй, я так понимаю, Оптиналь?

- Я очень хотел с ним подружиться. Как и со всеми работниками чертежного завода, - вздохнул Ован. – Я знаю, что не виноват напрямую, но… Все равно виноват.

- Как и я, - понимающе кивнул Чапутов. – Тьма слишком сильна. И об этом нам тоже стоит поговорить.

- А Вы и хотели поговорить.

- Смотрю, с более ранней памятью у тебя все прекрасно. Хороший знак.

Ован припомнил, что дом Чарующего называли «черничным», и когда парень увидел его воочию, то стало понятно, почему – цвет стен был настолько сочным, что дом и вправду был похож на черничную ягоду, только крайне странной формы. Дом был небольшой, но вокруг располагались многочисленные огородики, на которых даже что-то прорастало – при ближайшем рассмотрении это оказались морковь и один из видов острого перца. Но больше Овану понравились печная труба в форме – ха-ха! – вытянутой музыкальной трубы и круглые окна, которые были похожи на большие стеклянные печенья.

- А у каждого Чарующего такой необычный дом? – не удержался от любопытства Ован.

- Мне позволительно, - улыбнулся Чарующий и жестом пригласил его внутрь.

На пороге их уже ждала маленькая темноволосая женщина, закутанная не то в слишком широкий халат, не то в особый вид платья – сие одеяние смотрелось необычно, а главное – очень шло хозяйке, особенно если принять во внимание, что вся поверхность одежды была расписана скромным геометрическим орнаментом. Женщина выглядела скорее сестрой Чарующего, но когда они встали рядом, то Ован понял, что это – муж и жена, просто ставшие внешне похожими друг на друга.

- Моя жена – Мани́кла, - представил супругу Идомир.

- Очень приятно, Ован, - вежливо кивнул парень.

- Кажется, это Вы – будущий ученик Идомира? – голос Маниклы чем-то напоминал Миру: видимо, у всех хлопочущих по дому женщин одинаковый тембр голоса – мягкий, глубокий и способный расплавить любую льдину.

- Не совсем… - почему-то Овану не хотелось возражать.

- А дети где? – тоном семьянина со стажем поинтересовался Чапутов.

- Вернутся к обеду, - ответила Маникла. – Проходите скорее за стол! Проголодались, наверное…

Ован был уверен – здесь его точно накормят вкусно.

- Сейчас идем, - кивнул Идомир.

- Удивительно…

- Что именно? – прищурился Чарующий, успев сделать шаг в направлении кухни.

- Разве Чарующим можно иметь детей?

Вопрос прозвучал крайне грубо, но Идомир лишь рассмеялся:

- Конечно, можно – мы не даем обет безбрачия… Более того, никогда не давали. Ты, наверное, тоже читал истории о якобы старых девственниках-Чарующих?

- Было дело…

- Забудь – эти истории сочинили ровно такие же старые девственники-Чарующие, которые не смогли достичь какой-либо внушительной победы в жизни.

- Вот как… Когда буду снова в Копытло, передам это тамошнему Чарующему – мне в свое время очень нравилось его злить.

- Что, настолько плох?

- Нет, настолько зануден.

Чапутов рассмеялся так громко, что Ован испугался за состояние стен, но те не тряслись – видимо, привыкли к подобным фокусам хозяина.

А стол действительно был богатым – особенно на пирожки. Увидев румяные, печеные шедевры в форме небольших буханок хлеба, Ован мысленно взвыл – с тех пор, как он уехал из Жоуторуссии, пирожки были одним из тех предметов, о которых парень мечтал: как бы он не относился к своей малой родине, но выпечку жоуторусы пекли всегда великолепную.

- Ты любишь с мясом или с рыбой? – заботливо поинтересовалась Маникла.

- А что, и с рыбой есть? – удивился Ован.

- Насколько мне известно, в Жоуторуссии рыбы много – неужели с ней не пекут пироги? – заинтересовался Чарующий.

- Да нет, пекут, но на праздники…

- Повод у нас, конечно, не праздничный, но рыбу мы едим всегда.

- Это здорово…

- Причем у нас есть свой ловец, - улыбнулась Маникла.

- Сын. Ке́нья, - пояснил Ован и добавил: - Кенья – это распространенное имя у татрадинских Чарующих.

- Понятно… - и парень, протерев руки, схватил пирожок с рыбой, который так и таял во рту.

«Хотя бы ради этого стоило сюда приезжать».

- Маникла, сделай нам черничный чай, - попросил жену Чарующий.

- Конечно, - и женщина медленно и грациозно прошла к чайнику.

- А ты не ешь всухомятку – вредно для здоровья…

Ован дождался, пока хозяйка разольет душистый чай и добавит в каждый чашку несколько сушеных ягод черники. После «чайной церемонии» Маникла молча удалилась в соседнюю комнату, и тогда Ован понял, что сейчас настанет время серьезного разговора.

- И как тебе представительница семьи Бармфул? – с места в карьер ринулся Чарующий.

- Э-э-эм… Ну у нас ничего не было, если Вы на это намекаете… - и Ован заметно смутился.

- Раз ничего не было, значит, это была младшая из дочерей. Кальмити, так?

- Младшая?

- А она тебе не сказала? В семье Бармфул – четыре дочери. Для семьи сол-тла это, скажем прямо, необычное явление. Заметь – для чертурвов слово «необычно» скорее…

- Скорее обычно.

- Именно, - кивнул Чарующий, глотнув чай. – Я дружу с семьей Бармфул много лет, поэтому сам факт того, что в вверенном мне городе присутствует носитель сол-дранжи, меня не удивил – даже обрадовал.

- Не знал, что Чарующие дружат с такими тварями…

- Не забывай – Бармфул родом из Монемдьора, а Монемдьор – город, в правилах которого четко прописано: нейтралитет, а при случае – обязательная помощь людям. Но в нашей истории важно не то, кто тебе дал эту силу… Важно, почему именно тебе.

- Кальмити сказала, что в бедах моей семьи повинен некий враг. Чертурва, если угодно.

- Не удивлен… - побарабанил пальцами по столу Чапутов.

- И что этот враг может быть и врагом Кальмити…

- Точнее, всей семьи Бармфул.

- Вы что-то об этом знаете?

- У известных жителей Монемдьора такое количество кровных врагов, что никакой бумаги и аловаков не хватит, чтобы их перечислить – что уж говорить про подробный рассказ…

- Но как у человека и у чертурвы может быть один враг?

- Элементарно, друг мой. Если ты думаешь, что демоноиды – один за всех и все как один, то ты глубоко ошибаешься, и существование города Монемдьор – показательный тому пример. Его основали те темные существа, которые поняли, что гораздо лучше жить в мирном соседстве с людьми и просто другими представителями миров, чем постоянно разрушать все подряд ради сомнительной, но, так сказать, великой цели… Но сейчас мы уйдем в совсем ненужные исторические дебри – главное в другом: демоноиды грызутся меж собой так, как людям и не снилось.

- Но при чем тут я?

- А вот это нам и стоит выяснить, - Чапутов во время разговора не забывал поедать вкуснейшие пирожки.

- Знаете, кое-что меня в поведении Оптиналя заставило задуматься, - решил признаться Ован. – У меня сложилось ощущение, что его… В общем, кто-то зарядил его огнем изнутри, если такое возможно.

Чарующий на мгновение перестал жевать, сделал большой глоток чая и воскликнул:

- Что значит – возможно? Ты не забывай, про кого мы ведем речь… Похоже, что Оптиналь был наполнен силой фи́ритов – я подумал о том же, когда помогал гасить пожар. К сожалению, я не знаток фиритов, поскольку в наших краях эти существа почти не встречаются, но кое-что разузнать могу…

- Фириты? Кто это?

- Ты их можешь знать под именем «блуждающие огневки».

Ован тут же вспомнил одну из самых ярких – во всех смыслах – книжных иллюстраций, которые только видел: странное, непропорциональное существо, похожее на взбесившегося и раздувшегося богомола, которое горит огнем каждой частью своего тела, вплоть до глаз…

- Мой друг Э́ри Манси́ма – тоже Чарующий – известен как «Погоняющий фиритов». Вот к нему нам и стоит обратиться за помощью – больше, чем он, о фиритах знают разве что главы Монемдьора, но ему и без нас есть чем заняться…

- Эти фириты… Они опасны?

- Разумеется, как и любой чертурва. Но вот я не припомню, чтобы Бармфул мне рассказывали о стычках с фиритами… Раз они вмешались, то и с ними надо будет поговорить.

- Кальмити просила сохранить это в тайне – то, что она сделала…

- Нарушает приказ главы семейства? – догадался Чапутов. – Чего же еще ожидать от младшей дочери? – и в этих словах прозвучал как будто и собственный отцовский опыт Чарующего.

- Не хотел бы я, чтобы Кальмити досталось…

- За самовольность в любом войске следует соответствующее наказание, - но потом Чапутов добавил – более мягким тоном: - Я поговорю с Ки́троком – он-то должен понимать, что Кальмити, как и вся ее родня, действует в интересах Монемдьора… А возможно, что и наших.

В этот момент кто-то с силой постучал во входную дверь.

- Кто бы это мог быть? – искренне удивился Чапутов.

- Я открою? – услышала стук Маникла.

- Нет, лучше я, - с готовностью встал из-за стола Чарующий и поспешил открыть дверь.

В дом, словно вихрь, влетел какой-то мальчишка – когда он изволил остановиться и перестал размахивать руками, то Ован признал Клави.

- Чарующий! Чарующий! Ужасное происшествие! Ужасное! – восклицал паренек.

- Клави, ты сейчас не новостные листки раздаешь – медленнее и спокойнее… - попросил Чарующий.

Клави набрал воздуха в грудь и заорал что есть силы:

- Тетю Атану похитили!!!

- Что?!? – теперь вскочил с места и Ован.

- О, Ов, и Вы здесь… Тем лучше – нужно больше людей!

- Подожди-подожди… Атану Баушеву похитили? – кажется, в такой поворот событий не поверил даже видавший всякое Чарующий.

- Да! И в редакцию «Даниславского листка» прислали вот эту бумагу… - и Клави вытащил из-за пазухи сильно помятый лист.

- А откуда она у тебя? – настороженно поинтересовался Чапутов.

- Лучше вам не знать, - состроил хитрое лицо мальчишка.

- Ты что, украл его из редакции? Это же – вещественное доказательство, балбес!

- Да, только дружинники пока ничего делать не хотят! А Вы – Чарующий! А тетя Атана – близкая подруга моей мамы, понимаете? А мама как узнала, так слегла! А папа…

- Все-все, убедил, - закивал Чарующий и привел записку в более-менее ровное состояние. – Ов, не хочешь посмотреть? Может, твое новое зрение тебе что подскажет?

- Оно уже подсказывает… - записка была пропитана той же силой, что вылетала накануне из руки еще живого Оптиналя – тьма, конечно, везде тьма, но это ощущение горячего ужаса Ован еще долго не забудет и ни с чем другим не спутает…

- Ты сможешь найти Атану? – голос Чарующего неожиданно прозвучал так гулко, словно колокол.

- В любом случае надо выйти на улицу…

- Клави, ты оставайся пока здесь – тетя Маникла тебя покормит пирожками… - велел Чарующий и крикнул жене: - Дорогая, мы скоро вернемся!

- Будьте осторожны! – Маникла не то чтобы переживала – привыкла, наверное, к различным опасностям, что поджидают ее мужа, но нотка беспокойства, конечно, прозвучала.

Ован и Идомир вылетели на улицу, и парню на мгновение стало так плохо, что он снова схватился за виски.

- Что ты видишь? – Чапутов догадывался, что происходит с его другом.

- Тьма давит со всех сторон… - Ован проморгался – вокруг были сплошь черные пятна, да таких оттенков, которых и в природе-то не найдешь. Знищин никак не предполагал, что черный цвет может быть настолько разным и настолько устрашающим…

Чарующий знал, что делать:

- Сосредоточься на Атане. Вспомни спектакль, на который ты ходил. Любое сильное воспоминание подскажет тебе дорогу.

- Герда Гаминер… - прошептал Ован имя новой главной героини, сыгранной Атаной. Да, картина вырисовывалась – вот она стоит с пищалью, которая оказалась заряженной настоящей пулей и чуть не убила коллегу-актера, вот рука с пищалью поднимается почему-то в воздух…

Выстрел…

И пуля оказывается неким источником света – тьма в глазах Ована не рассеялась, но упорядочилась. И яркая вспышка, словно внезапно зажегшаяся посреди дня звезда, стала фонарем, что намекал – идти нужно именно сюда…

- Я знаю, куда нам идти, - сказал Ован Чарующему – тот лишь молча кивнул в ответ.

Ноги сами понесли Ована по улицам Даниславы, да таким, по которым он еще не ходил – он все больше удалялся от центра города, знакомясь с менее симпатичными улицами, что слышны были запахами жженой резины и обработанного металла. «Не иначе как большой производственный район…» - подумалось парню. «А что, прекрасное место, чтобы кого-то спрятать – у нас в Копытло возле чертежного завода тоже почему-то хватало любителей сотворить что-нибудь противозаконное…».

Впрочем, пока что местных любителей противозаконного пока не наблюдалось – то ли одно появление Чарующего их распугивало, то ли не решались лоб в лоб столкнуться с человеком, получившим сол-дранжу…

- Далеко еще? – решил уточнить Чарующий.

Ован пригляделся – вдалеке вырисовывался какой-то крупный особняк, стоявший на пригорке, над которым и горела путеводная звезда.

- Вон там, - и Ован показал пальцем на цель.

Чапутов изменился в лице:

- Ты серьезно? Атана точно там?

- Уверен, - закивал парень.

- Да, проблем наш город тогда точно не оберется… - вздохнул Чарующий и на непонимающий взгляд Ована ответил: - Этот особняк принадлежит Ро́двонию Фекти́стову – первому и главному помощнику Атори́ла Ме́ншева - главы нашего города…

Вот теперь язык прикусил и Ован – события стали разворачиваться исключительно плохо прогнозируемо.

- Тогда, может, это и не точно, что Атану именно похитили? – аккуратно предположил Ован. – А то выяснится, что мы взяли да помешали свиданию… Она - известная актриса, он, как я понимаю, тоже далеко не последняя личность в городе…

- Ты только из-за его должности переживаешь?

- Спасибо – один представитель моей семьи уже убил человека, приближенного к власти. Вторым быть не желаю…

Но особняк Фектистова буквально пылал тьмой – не так, конечно, как это было с чертежным заводом, но обычные здания либо ничего не источают, либо отражаются светлыми пятнами…

- Все равно проверить стоит, - подтвердил догадку Ована Чапутов. – Пошли – нанесем визит…

Однако чем ближе Ован подходил к особняку, который был просто одним сплошным куском мрамора (никакого вкуса у человека…), тем больше убеждался, что тьма здесь поселилась надолго.

- Остановись-ка… - велел на мгновение Чапутов и вдохнул воздух. – Дом окружают мертвяки.

- Мертвяки? У дома человека из власти? Вам это странным не кажется?

- Да нет, все, к сожалению, вполне закономерно…

И Чарующий развел руки в стороны – от его рук стали исходить чары в виде волн.

Реакция последовала незамедлительно – из-за кустов выпрыгнуло то ли семь, то ли восемь мертвяков – Ован не успел посчитать. Чапутов чиркнул ребром ладони по воздуху, и Ован разглядел, как появившаяся из воздуха проволока – тонкая, похожая на нить – разрезает пополам всех выбежавших оживших мертвецов …

- В доме трапугр нет. Иди вперед, я прикрою, - велел Чарующий, не опуская рук.

Ован сглотнул слюну, но сделал несколько уверенных шагов и оказался на пороге дома Фектистова.

Стучать не пришлось – дверь оказалась открытой.

«Заходи, кто хочешь, называется… Или Фектистов меня поджидал?».

- Ау! Есть кто дома? – и Ован осмотрелся. «Дорого-богато – ужасные статуи, странные куски камней, прочая позолоченная ерунда, валяющийся труп с огнестрельным ранением… Нет, у Чарующего дома гораздо уютнее».

- Наверху, - раздался глубокий, гулкий голос.

Ован нашел взглядом лестницу, ведущую на второй этаж, и поспешил подняться.

Атана находилась в одной из комнат, но выйти не могла – Ован посмотрел сквозь стены и обнаружил, что актриса сидит привязанной к стулу: к счастью, большего насилия Фектистов пока применить к именитой женщине не успел. «Надо поспешить…».

Видимо, так подумал и сам хозяин, вышедший поприветствовать Ована…

И парню захотелось зажмурить глаза.

Родвоний был уродлив, похоже, даже по меркам тьмы – он был настолько толст, что Ован пожелал ему застрять в проеме любой двери собственного дома, а судя по размерам, такая возможность у этого туловища, несомненно, была. «И как такое чудовище стало первым помощником? Голова маленькая, нос огромный, рубашка на животе кое-как застегивается… Как под тобой вообще полы не проваливаются?».

Но недооценивать Родвония было опасно – как и Оптиналь, этот человек тоже пылал изнутри фиритским огнем. «Еще один подчиненный… Хотя нет – скорее, захотевший подчиниться».

- Вот мы и встретились, Ован Знищин, убийца Оптиналя… - Родвонию явно хотелось плюнуть парню в лицо.

- Я его не убивал. И Вы это прекрасно знаете, подчиненный фирита, - громко раскрыл нынешнюю сущность Фектистова Ован.

- Мне можно – более того, я заслужил стать… другим.

- Так хочется власти? Она убивает – Вы же это прекрасно знаете.

- Зато твой брат с властью расправился, хотя она ему точно была не нужна…

- Откуда Вы… - не успел удивиться Ован, как Родвоний в несколько прыжков (и это – с его-то габаритами!) настиг парня и одним ловким движением швырнул его в одну из комнат, проломив тем самым стену коридора.

Боли Ован не испытал – видимо, чертурвам такие «полеты» особых увечий не приносят.

Парень мгновенно встал на ноги и успел нанести ответ, ударив приблизившемуся врагу в солнечное сплетение – слава Богу, этому приему научила сама жизнь, ибо и в Копытло, и в Голостоши были не такие добродушные люди, как здесь, в Даниславе… Но это существо уже не являлось человеком, а потому такие удары для него были сродни почесыванию.

К счастью, в комнате, где оказался Ован, хватало всякого разного добра. Парень мгновенно схватил тяжелый резной стул и зарядил им по перекошенной злобой гримасе Родвония – сей человекоподобный хряк попытался замахнуться на Ована, но тот благодаря врожденной ловкости легко увернулся и схватился за лежащую на полу подушку – что она там делала, одному хозяину известно.

- Давай, жги уже! – и Ован почесал правый бок – рубашка ожидаемо порвалась, а на коже остались крохотные царапины: приземление все равно оказалось не мягким. – А то драться скучно…

- Сражения скучными не бывают! – тоном бывалого воина-любителя крови рявкнул Фектистов.

- Да ты своим телом-то управлять не можешь, хряк!

- Что-о-о?

- Да то самое!

Болевые точки Родвония пусть и охранял внушительный слой жира, но Ован тоже не был слабаком – по крайней мере, сейчас…

Удар кулака прошил насквозь эту «жировую завесу», и рука парня погрузилась во что-то склизкое, противное и почему-то прохладное. Ован освободил руку, посмотрел на субстанцию, которая облепила конечность, и его чуть не вырвало – человеческая составляющая организма такое визуальное издевательство перенести не могла…

Слизь. Противная, кроваво-черная, тянущаяся, как последствия насморка… И в этой слизи застыли крохотные кусочки плоти.

- Да ты, я погляжу, слизняк! Фу-у-у!!!

Родвоний, несмотря на слизеточащую (кровью это назвать было как-то трудновато) рану, сдаваться не собирался:

- Да я из тебя мертвяка сделаю!

- Неубедительно!

В этот раз в Ована полетел небольшой столик – парню даже не пришлось уворачиваться: он просто выставил руку вперед, и стол разделился пополам в полете, даже не касаясь среднего пальца.

- Бармфулы! – сплюнул Фектистов. – И до них тоже доберемся!

«Хорошо у вас разведка налажена…» - цокнул языком Ован.

- Пора с этим заканчивать, тот, что не должен был родиться! – продолжал бушевать первый помощник главы Даниславы.

- Хочу сказать, чтобы с оскорблениями у тебя не очень…

- Да плевать!!!

И хряк поступил в точности… Как хряк. Без всякой фантазии – просто решил снести Ована непомерно разожравшейся тушей. Но что-то Родвоний не рассчитал…

Споткнувшись о небольшой обломок стула, Родвоний с диким визгом полетел в окно – Овану даже помогать было не нужно… Пробив стекло, Фектистов отправился дальше, на улицу.

- Нет, нет, нет, нет…

Ован высунулся посмотреть, что произойдет дальше.

Фектистов прямо головой врезался в одно из деревьев, что росло в саду – дерево (по виду - дуб) было крепким, а вот головушка Родвония – не очень… «Яйцо всмятку», - подумалось парню, вот только конкретно это зрелище, в отличие от упомянутого блюда, выглядело не очень, ибо вся та слизь, из которой ныне состоял уже труп Фектистова (а после такого столкновения мало чья голова останется целой и невредимой), растеклась по несчастному дубу, что вряд ли заслужил такое украшение.

Тело Родвония громко приземлилось на землю – падение стало контрольным.

«Все, не жилец», - вздохнул Ован. «Сам виноват, дурак… А сейчас надо освободить Атану».

И Ован поспешил в ту комнату, где находилась актриса.

- Ован! – мгновенно узнала спасителя рыжеволосая – ее запястья и лодыжки были крепко привязаны к резному стулу, подобному тому, который Ован только что сломал о еще живого Родвония… Кто бы ни связал актрису, а свое дело знал хорошо – и веревка была крепкой, и узлы тугими, да настолько, что шансов самостоятельно освободиться у женщины не было.

- Вы в порядке? – задал хоть и глупый, но самый подходящий вопрос Ован. Конечно, внешних следов насилия на Атане не было – даже платье оказалось в целости (что удивительно), но мало ли что с ней этот хряк-демоноид мог сотворить…

Ован с помощью сол-дранжи просмотрел женщину насквозь – все оказалось в норме.

- Сейчас я Вас освобожу…

Пальцы Ована будто сами знали, что нужно делать – он настолько ловко развязал каждый узел, что сам поразился своему новоприобретенному умению. Через минуту Атана потирала запястья, которые ожидаемо затекли.

- Странно, что именно ты здесь, а не дружинники, - удивилась актриса, вставая со стула.

- Здесь не только я, но и Чарующий Чапутов. Он ждет на улице, - пояснил Ован. – Если бы не прибежавший Клави, мы бы и знать не знали, что Вас похитили…

- Похоже, это Горта его надоумила – с ней спорить трудно даже Ардину, - вспомнила о семье друзей Атана. – Прямо сейчас к ним и направлюсь, чтобы успокоить…

- Как Вы вообще здесь оказались?

- Родвоний пригласил поздно ночью в гости – я тут бывала множество раз, да и сам он вел себя как обычно… А пришла – так тут мало того что мертвяки – один из тех помощников режиссера, что меня подставил на спектакле с настоящей пулей! И все эти твари меня заперли на ночь, а сегодня утром взяли да связали – к счастью, Вы подоспели вовремя… А Родвоний успел и убить этого помощника, и увидеться с каким-то странным человеком – у него волосы не то чтобы как у меня, но цветом… Какие-то ржавые, что ли… Такого цвета я еще не видела!

Ован насторожился:

- Вы видели этого… человека?

- Только со спины. Высокий, худощавый. Одет в серый костюм. Голос… Вкрадчивый. Родвоний его слушался так, как, наверное, главу города не слушался никогда в жизни.

- И он не обратил на вас внимание?

- А на что это Вы намекаете, Ован? – позволила себе неуместное кокетство Баушева, но тут же под взглядом парня вновь стала серьезной: - Похоже, что он даже и не собирался от кого-либо скрываться.

- А о чем этот человек говорил с Родвонием?

- О каких-то важных городских делах, которые он не исполняет…

- И уже не исполнит, - не стал скрывать судьбу человека-хряка Ован.

- Он… Мертв?

- Вывалился из окна по собственной глупости. Честное слово – я ни при чем.

- Почему-то мне хочется Вам верить…

- Хоть кому-то хочется, - осмотрелся Ован. – Идемте – неохота тут больше оставаться ни минуты.

- Согласна.

Спаситель и спасенная поспешили вниз.

На улице их уже ждал Чарующий.

- Смотрю, вы там повеселились как следует, - и взгляд Чапутова был направлен в сторону стремительно разлагающегося трупа Фектистова.

- Я тут ни при чем… - повторил оправдание Ован.

- Добре ранок, Чарующий, - поклонилась Атана.

- Здравствуйте… С Вами все в порядке?

- Теперь – да, только вот лодыжки болят.

- Это пройдет, - понимающе кивнул Чарующий. – Ходить можете?

- Ходить – да, а вот бегать… - и Баушева посмотрел на длинный подол платья.

Однако Ован, вдохнув ставший темным воздух, произнес:

- Нет, бежать вам придется. И как можно быстрее.

- Что ты чувствуешь? – забеспокоился Чапутов.

Парень посмотрел куда-то вдаль, где уже не было никакого намека на путеводную звезду, и уверенно произнес:

- Врага.

- Какого именно?

- Главного…

- Что с ним, Чарующий?

- Лучше поспешим, - и Идомир, взяв Атану за руку, повел ее прочь от дома Фектистова. А Ован продолжал стоять на месте и мысленно вопросил:

«Ну где ты там, вражина? Появись уже…».

И Ован совершенно внезапно отлетел в сторону, больно приземлившись на землю.

- Ов! – воскликнул Чарующий и бросился другу на помощь, но перед ним будто выросла незримая стена.

- Ой-й-йх… Больно, зараза… - и Ован, встав на колени, отряхнул себя от дорожной пыли.

- Бойся своих желаний – они могут исполняться. Так ведь говорится у людей? – именно этот голос звучал из чрева Оптиналя.

Воздух перед Ованом сгустился, образовывая не то Дворовую дверь, не то нечто схожее с ней…

И из возникшей червоточины вышел Он.

«Так вот ты какой, мой стародавний враг… Разумеется, выглядящий гораздо лучше, чем я».

А враг выглядел так, как описала Атана – ржаво-рыжие волосы были аккуратно подстрижены, серый костюм привлекал внимание какими-то женственными рюшами на рукавах, ботинки начищены так, что в них можно было увидеть собственное отражение… Но больше Ована поразили черты лица – ровные, тонкие, будто вырезанные талантливейшим ремесленником... И, конечно, глаза – светло-синие, чистые, как родная река Ижо́нка в лучшие свои дни.

- Ну здравствуй, Ован, - прозвучал чистый, звонкий голос. Незнакомец позволил себе легкую улыбку – такая бывает у человека, который долго добивался своей цели, а теперь понимает, что вот-вот, и он точно ее добьется…

- И тебе добре ранок, незнакомый мне… Человек? Или нет?

Рыжий терпеливо дождался, пока Ован встанет на ноги, и в этом было даже особое благородство… «А ведь мог и запинать с легкостью – хотя таким личностям интересно с жертвой поиграть…».

- Тебе достаточно знать, что меня зовут А́рвейн, - спокойно произнес незнакомец.

«Хотя бы имя знаю. Уже хорошо».

Арвейн сжал указательный и средний пальцы правой руки, потер их друг о друга, внимательно посмотрел на Ована и констатировал:

- А ты – молодец. Смог воспользоваться сол-дранжей Бармфул… И даже не превратился в демоноида.

- Ты знал?

- Конечно – иначе ты бы никогда меня не увидел… Ну разве что на смертном одре.

- Ты настолько меня ненавидишь?

Арвейн улыбнулся:

- Ненависть – это то, что питает истинных демоноидов. За всех говорить не буду – те, что сбежали в Монемдьор, мне уже не равны, - «да, думает он о себе очень хорошо – даже слишком…». – Но тебе, наверное, интересна судьба именно твоей семьи, так ведь? – на слове «твоей» рыжий сделал особый акцент.

В Оване начал закипать гнев:

- Чем тебе моя семья не угодила?

- Наконец-то очень правильный вопрос… Спросишь у своей бабушки. Когда увидитесь…

- И где мы должны увидеться? В другом мире?

- Именно – ведь ты и сам туда попадешь. Но прежде…

Арвейн щелкнул пальцами, и неожиданно оба врага переместились к Желтой церкви, вот только вокруг не было больше никого и ничего – присмотревшись, Ован понял, что Арвейн скрыл их особым щитом, который не позволял проникнуть внутрь просто так.

- Прекрасное здание, не так ли? – и Арвейн не отказал себе в удовольствии насладиться видом главного храма Даниславы. – А ведь вы с ним связаны… Ты и та девочка, Насия…

У Ована самопроизвольно сжались кулаки.

- Только ее не трогай, - прошипел парень.

- О, если бы ты знал, скольких дорогих тебе людей я освободил от бренности бытия, тебя бы разорвало от гнева… - хохотнул Арвейн. – Но для тебя такая смерть слишком… Проста. Нет, я поступлю иначе… Тебе же Насия дорога? По взгляду вижу, что да. И ее подруги? Наверняка. И жители Даниславы – не все, но те, кого ты точно знаешь? «Ой, не надо их трогать, они же ни при чем…». И эта церковь… Отец Галигор – ты же относишься к нему с симпатией? И этот город в целом… - Арвейн во время перечисления активно жестикулировал руками, но внезапно остановился, сжав правую руку в кулак. – А вот теперь представь, что это все постигнет судьба дорогого чертежного завода, на котором ты так хотел работать… И только по одной простой причине – в городе оказался тот, кого не должно существовать… Ты.

- Да что я тебе сделал?!? – непонимающе вопросил Ован.

- «Да что я сделал?!?» - передразнил Арвейн. – Люди, вы глупы! Вы так и не поняли, что покаяние – процесс долгий, и расплачиваться будет каждое поколение! Твои родители этого не поняли. Твой брат тоже – правда, от него толку было чуть больше…

- Так это ты все натворил?!?

Вопрос прозвучал фальшиво – так актеры переигрывают иногда во время не самых удачных спектаклей.

- А ты еще и глухой, - спокойно пояснил Арвейн. – Но поскольку ты – человек, то так и быть, повторю: я отнимал, отнимаю и продолжу отнимать у тебя все, что ты любишь, пока ты не станешь прахом…

- Да не дождешься!!!

Из рук Ована вылетели заряды сол-дранжи, но в Арвейна не попали, ибо тот мгновенно выставил еще один, полупрозрачный щит.

- Что, думал, получил дар демоноидов и можешь сражаться с такими, как я, на равных?!? – и руки рыжего покрылись столь ярким пламенем, которое и не снилось любому художнику, но эта яркость была обманчива, ибо запах порока, похожий на разлагающееся болото, придавал пламени не совсем приятный вид…

А в голове Арвейн услышал простое предупреждение:

- Я ведь могу с легкостью отобрать не совсем твою сол-дранжу. Уж я-то знаю, что Бармфулы – исключительно слабы…

И тут до Ована дошла простая мысль. «Как мне сказали, пламенные демоноиды – это фириты. Подчиняет себе – а он подчиняет, раз я не могу двигаться – точно так же, как Кальмити, а Кальмити – сол-тла… Он и фирит, и сол-тла. Полукровка. Демоноид-полукровка… Мне конец» - демоноиды-полукровки не были редкостью в Лаврентелле, но считалось, что они куда сильнее большинства «чистокровных», а следовательно, и куда более опаснее, в том числе и для других темных тварей… «Может, именно поэтому в сказках главными злодеями выступают именно такие полукровки?».

Фирит и сол-тла. Сол-тла и фирит. Бешеная смесь…

«Мне его не остановить», - с горечью и болью подумалось Овану.

«Неужели ты так просто сдашься?» - в голове прозвучал голос человека, который был зарыт в земле уже как полтора десятилетия…

«Отец?!?».

«Кажется, я не учил тебя стоять на коленях! Встал и ударил, живо!!!».

Вот только ударять было нечем – Ован чувствовал, как сол-дранжа покидает его тело.

- Все может закончиться куда проще для тебя – с каждым часом будешь становиться все слабее, пока не станет трудно даже дышать… - колоколом звучал Арвейн. – А ты думал, что внедрение может пройти без последствий для тела?

Ован с трудом стоял на ногах, но все же не падал.

«Нет, не имею права сдаться… Не имею! Арвейн не должен победить!».

- Чего я не должен? – насмешливо переспросил полукровка. – Я вообще-то в твоей голове нахожусь, если что…

Но руки Ована потянулись вперед.

«Ударяй, ударяй, ударяй…».

И последний залп оставшейся сол-дранжи вылетел из рук парня, приземлившись у носков ботинок Арвейна. Тот спокойно посмотрел себе под ноги и констатировал:

- Да, ты сильнее, чем я ожидал. Тем интереснее будет тебя обращать в пепел…

- Может, найдешь соперника более подходящего?

Ован повернул голову и с удивлением обнаружил, что купол, скрывший двух врагов от внешнего мира, легко приоткрывается, и внутрь заходят сразу два Чарующих – одним из них был Идомир Чапутов, а вот второй…

Этого высокого темноволосого мужчину в синем плаще, закрывающем все тело от подбородка до пят, Ован никогда раньше не видел. А вот Арвейн его явно узнал, судя по довольному и даже несколько хищному лицу…

- Здравствуй, Арвейн Гийба́карас, - обратился к полукровке «синий» Чарующий.

- И тебе не кашлять, Погоняющий фиритов, - мрачно хохотнул Гийбакарас.

«Погоняющий фиритов?» - мысленно переспросил Ован. «Так это – тот самый Эри Мансима, о котором упоминал Чарующий Чапутов? Быстро он, однако, явился на зов…».

- Когда мы с тобой встречались последний раз? Лет двадцать назад?

- Двадцать три, - кажется, Арвейн помнил каждого из своих врагов.

«Двадцать три?!?» - вновь удивился Ован. «Хотя чему я удивляюсь – если он знал мою бабушку, то ему должно быть лет под сто, если не больше! Но выглядит он как мой ровесник – удивительно…».

- Зря ты воскрес, - Чарующий Мансима вытащил из-за пазухи кубический пузырек и легко сжал его в руке – в воздухе застыло облако из вещества, что очень напоминало…

«Чернила! Обычные перьевые чернила?!?».

Не успел Ован и моргнуть, как чернильное облако вытянулось в широкую стрелу и самостоятельно отправилось в полет, дабы пронзить насквозь Арвейна…

Но эффект был совершенно другой – облако столкнулось с Гийбакарасом и распласталось по его костюму. Последовала реакция горения в районе груди – досталось и одежде, и верхнему слою кожи, но, видимо, этим дело и ограничилось, так как ожог стал быстро затягиваться…

Коркой льда.

«Подождите – фирит же повелевает огнем! Или уже нет?».

Впрочем, удивлен был не только Ован – не по себе стало и Мансиме.

- Кха-кха-кха… - откашлялся Арвейн. Лед уже сросся с остальным кожным покровом, приобретая его цвет, и теперь очередь регенерации дошла до костюма, который затягивался ровно так же, как и главный защитный слой большинства живых существ. – Хорошая попытка, Чарующий Мансима!

- Не может быть… - редко можно было услышать подобное из уст Чарующего, но такое все же случалось.

- А теперь позвольте нанести ответный удар… - и правая рука Арвейна загорелась уже не привычным красно-оранжевым, но синевато-голубым пламенем.

Атака огненным шаром оказалась не слишком удачной, ибо Чарующий Чапутов отбил его щитом с такой легкостью, будто сгусток пламени был самым обычным воланом – Ован любил играть в «перьевые ракетки», потому отметил профессиональное движение одного из главных защитников Даниславы.

Арвейн цветасто выругался на незнакомом Знищину языке и пояснил:

- Видимо, придется мне отступить… Но мы еще встретимся, Ован Знищин! – и полукровка сделал два шага назад, исчезая в пространстве. – И тогда твои друзья тебе точно не помогут…

- Не уйдешь! – взмахнул рукой Мансима, и вылетели чары, только их действия Ован уже не увидел – его зрение стало обычным, человеческим. Однако разряд силы ударил чуть ниже правого глаза Арвейна – тот выругался и исчез.

Скрывающий купол развеялся сам собой, и троица «вернулась» в Даниславу.

Ован не выдержал и рухнул на правое колено – в груди болело так сильно, что казалось, будто неведомый фирит разводит там костер. Мансима легко приподнял парня и обратился к коллеге:

- Идомир, нужно срочно спасать Ована - к вечеру он может умереть.

- Что… - выдавил из себя Знищин.

- Кто нам может помочь? – с готовностью поинтересовался Чапутов.

- Как – кто? Вот, - и Мансима указал кивком головы на Желтую церковь.

- Насия… - тихо произнес Ован и закрыл глаза.

- Привет, Ов.

Ован открыл глаза и огляделся.

Комната была незнакомой – белые стены, высокие эллипсоидные окна, всюду висят странные куски ткани, которые могли бы сойти за шторы, но вот только зачем шторы стенам… Но больше Ована удивил большой квадратный стол, за которым сидел…

Арик Галацкий.

- Арик? – удивленно вопросил Ован, подходя к другу, который вроде бы должен быть мертв – Знищин был одним из тех, кто опускал гроб с внезапно почившим гусляром в землю.

А сейчас Арик сидел в любимой кожаной куртке, в странных светло-синих штанах, которых при жизни у музыканта отродясь не было… А с шеи свисал кулон на цепочке – кулон в форме лисьей головы.

«Лисья голова! Неужели Кисенья?».

- Смотрю, ты меня помнишь, - мягко и по-доброму усмехнулся брюнет.

- Я никогда не забываю друзей… - протянул Ован, сделав несколько шагов к столу. – Как ты… Ты живой?

Галацкий отрицательно покачал головой.

- Неправильно ставишь вопрос. Все мы живые – вопрос лишь в том, в каком мире.

- В потустороннем? – непонимающе уточнил Ован. – Я что, умер?

Из ниоткуда на столе появился кувшин с неким темным напитком – скорее всего, это было пиво: Арик признавал только темные сорта этого главного хмельного напитка Жоуторуссии. Рядом с кувшином материализовались два высоких стеклянных стакана.

Музыкант позвал жестом присоединиться Ована – вот и стул появился по другую сторону стола…

«Что это за место?» - удивился парень, но отказать другу не мог и неуверенно устроился за столом – один из стаканов незаметно перенесся в пространстве и встал прямо перед Ованом.

- Ты больше слушай наших дурачков, что вещают о последующей жизни, - хохотнул Арик. Кувшин сам собой поднялся в воздух, аккуратно наполнил сначала стакан музыканта, а затем – и стакан Ована. Арик взял стакан, отсалютовал другу, сделал большой глоток, откинулся на спинку стула и продолжил:

- Жизнь – она одинакова в любом отрезке пути. Просто проходит в разных мирах.

- Хочешь сказать, что ты – живой? – скептически поинтересовался Ован. Сначала ему не хотелось разделять пиво с Ариком, но дабы не обидеть друга (пусть и мертвого), парень сделал глоток. Пиво оказалась плотным, мягким и просто приятным на вкус – Ован давно не пил такого вкусного хмельного изделия…

Арик улыбнулся:

- Конечно, ведь мое сердце бьется.

«Сердце!» - пронеслось в голове Ована.

- Но ты же… Умер от разрыва сердца…

- Я его пережил. И ты, кстати, тоже.

- Ты про… - и Знищин схватился за грудь, которая, казалось, совсем недавно разрывалась от боли, когда Арвейн Гийбакарас отнимал сол-дранжу…

- Понял? – отставил стакан в сторону Галацкий.

- Так что, это… - неприятная догадка исказила лицо Ована. – Это Арвейн тебя убил?

Очередная жертва полукровки спокойно пояснила:

- Я знал, что долго не проживу, поэтому спокойно отнесся к появлению этого существа в моей жизни. Мое время может показаться слишком коротким, но мне его хватило… - и внезапно кулон на шее Алика ярко засиял. – А вот тебе еще рано уходить из Лаврентеллы. У тебя хватает незаконченных дел, и главное из них…

- Убить Арвейна… - с трудом произнес Ован.

- К сожалению, его простить точно не получится. Для тебя он опасен… И для других.

- Но как мне это сделать? – с ужасом в голосе спросил парень. – Я же… Я думал, что хоть что-то умею, а теперь, когда ни завода нет, ни дарованных мне сил…

Арик спокойно выслушал и уверенно, даже беззаботно произнес:

- Тебя же вроде не учили сдаваться.

- Говоришь как мой отец… - схватился за голову Ован.

- А я с тобой говорю разными голосами. Но лучше увидеть их обладателей, не так ли?

- Ты о чем…

Внезапно стена за спиной Арика исчезла, оказавшись вовсе не стеной, а самым обычным занавесом, скрывавшим сцену. На сцене стояла ровно такая же кафедра, как и в Желтой церкви, а по обе стороны от нее терпеливо ждали…

Дочери Кисеньи.

Только здесь их было куда больше. Четырнадцать из них выглядели точно так же, как и в жизни, а все остальные почему-то были полупрозрачными, словно духи, коих изображали в книгах.

- Они что, все… - вскочил со стула Ован, уставившись взглядом на сцену, как баран на новые ворота – парню никогда не нравилось это выражение, но сейчас оно подходило как нельзя лучше.

Арик снова улыбнулся:

- Нет, они в порядке. Четырнадцать дочерей Кисеньи как были живы в твоем мире, так и остались… Остальные пришли из других.

- Но зачем?

- Я позвал, - спокойно пожал плечами музыкант и, как дирижер со стажем, взмахнул рукой, давая команду: - Начинайте, девочки! – и вернулся к любимому напитку.

То, что испытал Ован, было сложно передать словами: дочери Кисеньи пели на незнакомом парню языке, который он слышал в первое посещение Желтой церкви, но почему-то теперь стали понятны все смыслы этого не то причащения, не то крещения – Знищин не владел религиозными терминами и разницы в этих таинствах не видел… Арик подпевал одними губами – видимо, негоже было мешать девушкам, хотя Ован помнил, насколько хорош был голос Галацкого.

Ай фанэ кисонь тора,

Ай фанэ кармить наскора,

Идората идора,

Тор ком нэть кали касткора…

- Будет день и будет ночь, будут звезды и туман, только ты вперед иди, дальше будет яркий свет, - одними губами произнес Ован, и по его щекам лились слезы.

И у каждой дочери Кисеньи светились и одеяние, и кулон на шее, и даже волосы.

- Ты обязан закончить то, что начал не ты сам, - вновь отсалютовал Овану Арик. – У тебя есть друзья – и даже здесь.

- Некоторых из них я бросил…

- …потому что хотел вернуться в жизнь. Мне это знакомо, - вздохнул Арик.

- Ружана в их числе.

- И это я тоже знаю…

И тут Ован не выдержал и бухнулся перед музыкантом на колени:

- Прости меня, друг.

- За что же? – искренне удивился Арик.

- За то, что пытался отнять у тебя Ружану… Она любила только тебя. И любит до сих пор, хоть тебя и нет с нами… Я хотел жить вместе с ней, но… Не смог переступить ее порог – я слишком ценил дружбу с тобой.

Арик потрепал друга по плечу:

- Я же тебе сказал еще в день знакомства – мы просто хорошие друзья!

- Но она тебя любила! – возразил Ован, чуть не плача. – Видел бы ты, как она рыдала над твоим телом… Да не только она! Са́нчо, Петре́йко, Го́мка – все плакали, все! Да я… Да я и сам…

- Успокойся, парень, - мягко улыбнулся Галацкий. – Возможно, я ушел так рано из вашего мира только ради того, чтобы направлять тебя дальше…

- Только лишь меня?

Арик впервые за время разговора задумался. Дочери Кисеньи продолжали петь, но Ован их уже не слышал.

- Пожалуйста, сбереги Ружану. И всех остальных, - голос брюнета подрагивал, но все же звучал твердо.

- Как? Я же уже в Даниславе…

- Не забывай – у тебя есть друзья. Они помогут.

- Я… Я… - и Ован понял, что тряпкой быть ему неожиданно надоело. – Я клянусь тебе, Арик, что сберегу наших друзей. А слово я держу.

- Я знаю это, брат, - улыбнулся Арик и кивнул дочерям Кисеньи.

Девушки прекратили петь. Из общего ряда вышла Насия – сердце Ована стало стучать гораздо быстрее. Парень перевел взгляд на Арика – тот понимающе кивнул и допил стакан.

Насия не шла к Овану – будто плыла.

- Я… Я клянусь защитить и тебя, - сглотнув слюну, произнес парень. – И всех твоих сестер. И Кисенью. И… И…

А подплывшая блондинка прижала палец к его губам и велела помолчать.

Ован послушно закивал.

- Айва нэ, Катори косэнэя… - нараспев произнесла Насия, и над ее головой появился нимб, подобный тем, что изображались на священных портретах, но сей нимб стал приобретать совсем другую форму…

«Голова лисицы».

В груди Ована будто запылал костер, но не тот, что был создан действиями Арвейна – этот огонь грел, и грел так, что его тепло достигало и мозга, и пяток.

- Тебе пора возвращаться, - тихо произнесла возлюбленная дочерь Кисеньи. Ован посмотрел на Арика – тот лишь согласно кивнул.

- Возвращаться? Куда именно?

- Как – куда? В Желтую церковь…

И перед глазами Ована все расплылось.

- Ован… Ован! Ован, ты меня слышишь?

- Что… Что проис…

- Он очнулся! Чарующие, он очнулся!

- Идем, отец Галигор…

- Наденьте на него светило Кисеньи!

- Чего надеть…

- Лежи, лежи, Ован, потом все поймешь…

- Ой, как голова болит…

- Неудивительно, что болит. Радуйся, что пережил атаку Гийбакараса.

- Арвейн… Я его…

- Да-да, его, его, но потом…

- Ой, какой кошмар привиделся…

- Понимаю – ощущение не из приятных.

Ован разлепил глаза – на него смотрел отец Галигор.

- С возвращением, сын мой, - искренне обрадовался священник. – Можешь встать, только не торопясь.

- Х… Хорошо…

Только встав на ноги, Ован понял, что все это время лежал на полу Желтой церкови – правда, пол был заботливо устлан каким-то незнакомым расписным покрывалом. Но окружающая картина была куда необычнее – вокруг Ована в позах зародыша спали все дочери Кисеньи. На подвинутых ради такого случая в сторону скамейках терпеливо ждали оба Чарующих, Палей Фирташон, Архей, Кихла, Мира, Зуза и незнакомый, мрачно-красивый брюнет в дорогом черном костюме.

- О, Вы пришли в себя, Ован! – первой воскликнула секретарша директора Хармутова.

- Слава Богу… - одновременно перекрестились Мира и Палей.

- Ты как? – бросился к Овану Чарующий Чапутов.

- Я… Я хорошо, кажется, - и Ован указал на дочерей Кисеньи: - А они…

- Пришли тебе на помощь, - пояснил отец Галигор. – Даже завидую – можно сказать, у тебя со всеми ними было совокупление…

- Какой кошмар, - единственное, что смог произнести Ован.

Кихла захихикал. Архей показал большой палец вверх. Мрачный брюнет, искренне улыбнувшись, кивнул – улыбка сделала его лицо более приветливым.

- Какой кошмар…

А мрачный брюнет подошел к Овану, вежливо поклонился и представился:

- Здравствуй, Ован. Меня зовут Китрок Бармфул. Я – отец Кальмити.

- Какой кошмар… - в третий раз Знищин повторил это скорее машинально.

День 5. Разносчик становится изобретателем

Яд – он действует как вода,

Яд не оставит и следа,

Не смотри, не смотри назад:

За тобой наблюдает яд.

Арик Галацкий, «Яд».

- Значит, это был Арвейн Гийбакарас, - Китрок Бармфул, глава одной из семей сол-тла, был мрачнее некуда – хоть для демоноида это и звучит странно.

В доме Чарующего Чапутова, помимо мужчины-самодивы, собралась немаленькая компания: за большим столом сидели оба Чарующих, дети Идомира – сын Кенья и дочь Та́нса, отец Галигор, Атана Баушева, Палей Фирташон и Зуза - видимо, все было настолько плохо, что подавляющее количество присутствующих решило отложить на потом свои прямые обязанности, какими бы они ни являлись. Сам «виновник» последних происходящих событий лежал на диване и пил черничный чай – очередное утро выдалось тяжелым и ударяло по голове. Учитывая ту схватку, что была накануне, Ован мог выдохнуть и сказать самому себе: «Легко отделался…».

- Гийбакарас, говоришь? – наморщил лоб Чарующий Мансима. – Проклятый род.

- Почему проклятый? – вмешался в разговор Ован.

- Гийбакарас – род фиритов, который, можно сказать, довел умение повелевать пламенем до совершенства, но… Его представители были подвержены тому, что мы называем «сойти с ума».

- Только с более серьезными последствиями, - дополнил Бармфул.

- Большая сила требует большой ответственности в действиях, - припомнил Кенья – его глаза были столь же проницательными, как и у отца. Старший Чапутов лишь сухо кивнул, понимая, что какие-то уроки, преподанные сыну, даром не прошли.

- А с Арвейном, похоже, все пошло по худшему из путей? – задал один из главных вопросов отец Галигор.

- Именно, - кивнул Китрок. – Арвейн Гийбакарас – потомок не только известной фиритской фамилии, но и рода сол-тла Са́ниствер, что был не менее могущественным. Никто тогда и не подозревал, что ребенок, рожденный от фирита-мужчины и сол-тлы-женщины, станет…

- Гвардейцем? – задал странный вопрос Чапутов, однако сол-тла Бармфул его прекрасно понял:

- Нет, до них ему было далековато – всем так казалось… Но, с моей точки зрения, он был способным молодым человеком и при должной работе над собой мог занять место не только среди Гвардейцев, но и не́ттенов.

- Так что ему помешало? – заинтересовался Палей. – Я так понимаю – у него было все, чтобы стать одним из лучших…

- Отвратительный характер, - резко произнес Китрок.

- И это – у демоноида? – удивленно нахмурила лоб Атана.

- Понимаю Ваш скепсис, - и мрачность лица гостя-демоноида на мгновение разбавилась горькой усмешкой, что сделало Китрока куда более отпугивающим, - но у демоноидов тоже есть свое понимание законов и порядков. Арвейн Гийбакарас был с ранних лет обидчивой полукровкой, и тем, кто изволил обидеть, становилось несладко – вплоть до применения объединенных сил фирита и сол-тлы… Он научился не просто подчинять себе жертву, но и воспламенять ее взглядом.

- Серьезное умение, - отставил чашку в сторону Идомир. Мансима машинально сжал правую руку в кулак – видимо, представлял перед собой этого слишком талантливого полукровку.

- Совсем другое дело, что все эти обиды были… Скажем так… Для любого нормального существа незначительными, - вздохнул Китрок и обратился к лежащему, молчащему до сих пор жоуторусу: - Ован, скажи, пожалуйста, ты знал свою бабушку по материнской линии?

Знищин приподнялся на локтях и, призадумавшись, ответил:

- Нет – я ее вообще никогда не видел, если только на портретах. Она умерла совсем молодой – матери, по-моему, было то ли пять, то ли шесть лет…

- Теперь понятно, - понимающе кивнул Бармфул.

- А… При чем все-таки здесь моя бабушка? – удивился Ован.

Брюнет тяжело вздохнул, встал из-за стола, подошел к дивану, подсел к Овану и неспешно произнес:

- Тебе об этом должен был сказать кто угодно, но не я… - сол-тла собрался с мыслями, а после сказал то, что Ован должен был узнать еще давным-давно:

- Арвейн Гийбакарас был влюблен в человеческую женщину по имени Ге́львана Дагаро́вич – настолько влюблен, что донимал ее своим присутствием. И однажды… Тут можно верить лишь словам из дневника самого Арвейна, но… В общем, она дала пощечину, и Арвейн ее проклял. А проклятие фирита, если его не снять…

- Переносится и на последующие поколения, - закончил за Китрока Чарующий Мансима.

И Ован чуть не рухнул с дивана.

- Вы хотите сказать… Что вся моя семья… И я… Мы все были и будем прокляты?!? – вопросил парень.

Повисло гробовое молчание. Отец Галигор молча перекрестился. Палей сделал вид, что изучает содержимое чашки с чаем. Маникла, что хотела войти с кухни в главную комнату, мгновенно поняла, что сейчас - не время, и поспешила вернуться обратно. Танса бросилась с Овану и взяла его за руку – видимо, так пыталась поддержать парня: в ее глазах читалось искреннее сочувствие.

- Самое ужасное – что из-за глупости и жестокости некоторых наших представителей страдают ни в чем не повинные существа, - вздохнул Китрок, будто это проклятие наложил не Арвейн, а он сам.

- Не знаю насчет фиритов, но мне доводилось общаться с самодивами – многие из них действительно желают жить в мире с людьми, - возразил отец Галигор. – Коллективная ответственность здесь, к счастью, не работает…

Мансима упер локти в стол и положил голову на ладони, будто догадываясь, что сейчас скажет Китрок. Так, похоже, и случилось – сол-тла встал с дивана, обошел полукругом стол, остановился меж сидящими рядом Чарующими и задал скорее риторический вопрос:

- А что вы скажете, если узнаете, что мы могли убить Арвейна еще пятнадцать лет назад?

- Подожди-ка… - не успел кто-либо другой отреагировать, как удивился Чапутов. – Настолько мне было известно, - и Идомир сделал акцент на слове «было», - Арвейн Гийбакарас был убит двумя семьями сол-тла: Бармфул и Нордести…

- Да, но убит именно как сол-тла, - возразил Чарующий Мансима. – А его нужно было добить и как фирита.

- А что, есть разница? – неожиданно громко вопросил Ован, вставший с дивана.

Мансима поднял взгляд на Знищина:

- Несомненно. Иначе бы Арвейн не вернулся и не натворил перед нашими носами дел…

Ован сжал кулаки, будто действительно обвиняя Китрока в случившемся. Мгновенно вскочили с мест Палей и отец Галигор, будто собираясь удержать парня на месте. В главной комнате показалась Маникла с неким тяжелым деревянным предметом в руках, отдаленно похожим на ступку, и непререкаемым голосом заявила:

- Если хотите поколотить друг друга, то прочь на задний двор! – нотки, присущие голосу Миры, прозвучали и здесь.

- Я в порядке, - казалось, именно хозяйке дома и удалось успокоить Ована, который явно не понимал, что ему сейчас хочется сделать больше – то ли накинуться на сол-тлу, то ли выразить свое возмущение Чарующим, то ли вовсе попытаться как-то попасть в прошлое, чтобы отвадить Арвейна от бабушки…

В голове был не то чтобы туман – скорее, отсутствие света как такового.

- Когда Арвейн окончательно умрет, тогда ты точно будешь в порядке, - теперь встал из-за стола и Чарующий Чапутов. – И все мы тоже…

В этот момент кто-то требовательно постучал в дверь.

- Вы еще кого-то ждете? – от той, что только что могла и сама поколотить и Ована, и Китрока, и мужа за нарушение порядка в доме, не осталось и следа – Маникла снова была приветливо-спокойной.

Чарующий Мансима кивнул.

- Я открою, - и Идомир отправился к двери. Только он потянул ее на себя, как внутрь без всякого разрешения влетели сначала два молодых человека, а за ними – две девушки, одну из которых, как ни странно, узнала Атана, да так, что вскочила на ноги, опрокинув стул:

- Мередит Артсон?!? Это правда Вы?!?

- Мередит Артсон? – переспросил Ован.

- Она что, не приезжала в твои родные края со спектаклем? – искренне удивилась Танса.

- Не помню – вроде бы и нет…

- Что-то мне подсказывает, что уже и не приедет, - проницательно заметил Кенья.

- Мередит! – продолжила восклицать Атана и бросилась к невысокой женщине, чьи волосы были окрашены в самые разные цвета: виднелись и иссиня-черные пряди, и снежно-белые, и ярко-рыжие… Когда Мередит повернулась лицом к Овану, тот искренне удивился – лицо у женщины было не то чтобы каким-то отталкивающим: нет, в этом чуть съехавшем вбок носе, чуть неровных губах (левый уголок был выше правого) и чуть отстраненном, даже косом взгляде была своя прелесть, но почему-то Ован никак не мог представить эту женщину на театральных подмостках. Намекало на то, что Мередит теперь другая, и одеяние – серебристое платье в пол, бывшее этакими доспехами: облегало оно тело так, что подчеркнуло прелести фигуры, коих хватало…

«Тьфу, не о том думаю», - выругался Ован.

Вместо необычной гостьи ответил Чарующий Мансима:

- Да, уважаемая Атана, перед Вами – действительно Мередит Артсон… Только теперь она – моя ученица. Как и остальные новые гости этого прекрасного дома, - Эри подмигнул Маникле. Не успела хозяйка что-либо произнести, как инициативу перехватили ученики Чарующего.

- Мартин, - представился темно-русый парень, затянутый в рубаху с короткими рукавами – на каждой руке крепко держались с десяток браслетов разной формы.

- Ли́ндейн, но можете звать Лин, - а этот темноволосый крепкий коллега Мартина был угрюм, но не так, как Китрок – в этой угрюмости смешались скорее серьезность и повышенная ответственность за все вокруг. Отличалась и одежда – Линдейн полностью скрывал рукава, но на пальцах Ован заметил перстни с крохотными черными камнями.

- Шунько́ня, можно просто Шу́ня! – зато еще одна темноволосая девушка в составе «квартета» Мансимы, казалось, излучала радость и оптимизм, да такой, что его бы хватало на десяток человек.

Мартин и Линдейн обошли стол и пожали каждому мужчине руку – последним был Ован. При виде Знищина Линдейн лишь вздохнул:

- Соболезную – понимаю, каково это – быть в центре неприятных событий…

- Если только их поток не остановить, - заметил Ован, и в глазах Линдейна мелькнуло одобрение. Подбодрил парня и Мартин:

- О, вот это – наш подход! Правда, придется нам как следует поработать…

- Все настолько серьезно? – Мансима понял своего ученика мгновенно.

- Да, Чарующий Мансима, - поклонилась Мередит, прижав кулак к груди. – Похоже, всем происходящим всерьез заинтересовался Монемдьор…

- Он уже здесь, - напомнил о своем присутствии глава семьи Бармфул.

- Вы, кажется, пока не знакомы – Китрок Бармфул, - указал на Китрока раскрытой ладонью Мансима. – Фамилия эта вам уже знакома.

- Приятно познакомиться, - вежливо поклонилась Мередит и вернулась к теме разговора: - Мы только что виделись с Ру́неном Хо́кдже – он отправился в Монемдьор с докладом Лайте́нцу Тольконо́вичу…

- Рунен, - сказал скорее сам себе Мансима. – Толковый парень. Значит, поддержку нам в любом случае ожидать.

- Скорее, точно ожидать, - возразил Линдейн. – Не хочу пугать всех присутствующих, но раз научен говорить горькую правду…

- Лин, без занудства! – подтолкнула друга Шуня. Тот смерил ее осуждающим взглядом, но продолжил:

- Кажется, в Монемдьоре предполагают, кто именно стоит за внезапными заморозками по всей Лаврентелле.

- Если ты говоришь про Монемдьор, то, скорее всего, Альдги́да Нэи́тродблот решил напомнить о себе… - вздохнул Мансима.

- Кто это?!? – вопросили сразу несколько голосов.

Чарующие помрачнели в лицах – вместо них решил ответить Китрок Бармфул:

- Здесь мы уже упоминали слово «неттен» - хотя, думаю, вы и так знаете, что оно означает… Так вот, Нэитродблот – один из самых сильных неттенов, известный так же как «континент хладной смерти», поскольку способен превратить в сплошной кусок льда не только континент, но и – при желании - целый мир. Он скорее – идеальное оружие, чем самостоятельная единица, а потому выпускают его нечасто, но кое-что, помимо заморозки, он может. Например, как и любой неттен… - и тут сол-тла осекся, а потом испуганно протянул: - Да не может быть…

- Чего не может быть? – громко спросил Ован.

Эри Мансима пояснил:

- Любой неттен при желании может сделать трапугрой необходимое ему существо. Проще говоря – его воскресить.

Овану внезапно вспомнилось, как ожог Арвейна затягивается ледяной коркой…

Над столом пронесся громкий «ах!».

- Воскресить… - протянул Ован. – Вы хотите сказать, что этот самый Альдгида сделал это с Арвейном?

- Если это – простое совпадение, то позвольте не поверить… - протянул Палей.

- Так у нас что, получается, теперь два серьезных врага?

- Получается, что так, - безжалостно кивнул Линдейн. – Но кое-что и мы можем им показать. Мартин…

И парень сунул руку за пазуху, выуживая из внутреннего кармана рубахи какую-то темную баночку:

- Вот, Чарующий Мансима – запас чернил готов…

«Чернила!» - в голове Ована будто взорвался порох.

- Это – чернила? – вопросил парень, показывая пальцем на баночку. – Вы же вчера применили их против Арвейна… Что это за чернила такие?

Мансима пояснил:

- Чернила дана́кского осьминога - особое оружие против сильных фиритов. При попадании на кожу действуют как серная кислота на человека – правда, Гийбакарас оказался куда сильнее, чем я ожидал…

А Ована словно озарило:

- Но наружное применение не сработало… А что, если… Бывали случаи, когда эти чернила попадали… Внутрь фирита?

Погоняющий фиритов призадумался:

- Да вроде бы нет… - и Чарующий понял, на что намекает Знищин: - Подожди-ка… Ты предлагаешь ввести эти чернила в тело Арвейна?

- Но Вы же сами сказали, что они действуют как серная кислота… А серная кислота – это яд!

- Вот только никто не знает, как они могут подействовать в организме фирита…

- А если мы точно будем знать? – Ован сделал ударение на слове «точно».

Тут отмер и Чапутов:

- Ов, что ты задумал?

- Если эти чернила смешать с неким сильным ядом, который еще и сможет понизить вязкость жидкости, дабы она могла спокойно перетекать из стороны в сторону, то, возможно, у нас получится новое оружие против фиритов… А если Арвейна смогли один раз убить как сол-тлу, то второй раз наверняка возможен, не так ли?

Китрок медленно, но понимающе кивнул.

- А ведь это может сработать! – воскликнул Мартин. – А ты, похоже, знаешь, что делать… Ты уже работал с чернилами?

- Опыт у меня небольшой, - честно признался Ован. – Я больше со станками по производству аловаков имел дело…

- Так ты – изобретатель! – восхитился парень. – Тогда ты точно оценишь некоторые мои разработки…

- Ввести яд в Арвейна? Изощренно, - оценил и Линдейн. – У тебя есть предположения, как ты сможешь это сделать?

- Одно точно есть, - кивнул Ован. – Но сначала нужно поработать с чернилами…

- Ты точно знаешь, что нужно? – обеспокоенно уточнил Чарующий Мансима.

Ован ответил уверенно – и такой уверенности в себе он давно не испытывал:

- Кажется, ради этого я и приехал работать в Даниславу.

- Что тебе потребуется? – с готовностью спросил Китрок.

- Комната для работы, запас чернил, некоторые растворители и шипучие вещества, колбы, пробирки, нагреватель, травяные растворы…

- Что бы тебе ни понадобилось, я достану, - закивал глава Бармфул.

- Готов стать твоим помощником! – воскликнул Мартин.

- И я тоже присоединюсь, - засучил рукава Палей.

- Хорошо, - согласился Чарующий Мансима. - Но нужно, чтобы кто-то из нас следил за порядком в городе, пока наши изобретатели будут заняты делом.

- Мы с Шуней отправимся в разведку – если понадобимся, вернемся, - предложил Линдейн.

- Будем меняться, - дополнила Мередит – Линдейн согласно кивнул.

- Могу пойти с вами… - предложил Кенья.

- Тебе лучше остаться помогать Овану, - возразил отец, после чего обратился к Знищину: - Мои покои – в вашем распоряжении. Надеюсь, вы их не превратите в груду щепок и камней?

- Будем крайне осторожны, - заверил Ован.

- Я пока схожу за своим набором, - поспешил на выход Мартин. – Ты пока готовь место!

Народ стал вставать из-за стола и расходиться кто куда.

- Ну что, готов к главной работе своей жизни? – поинтересовался у Ована Палей.

- Главная работа меня ждет далеко в будущем, - заверил Ован.

- Хороший настрой, - кивнул Палей. – Я бы тоже сходил за своими припасами, если не возражаешь…

Ован кивнул.

- Пойдем, Ован – подготовим все вместе, - предложил Кенья.

- Будьте осторожны… - взмолилась Атана.

Отец Галигор молча перекрестил ученых-испытателей.

Покои Чарующего Чапутова хоть и не были такими вместительными, как, например, цех разработок родного когда-то Овану копытлинского чертежного завода, но поставить стол, на котором мог разместиться базовый набор всего необходимого, Ован и Кенья смогли. Пока остальная часть «ученой команды» разбежалась по всему городу (и не только городу) за всем необходимым, Знищин внимательно изучил чернила, что передал ему Мартин – сначала он нашел небольшую деревянную палочку и окунул ее в банку, а затем резко вытащил вверх: чернила капали, но с неравномерной скоростью. Затем Ован взял лист бумаги и попытался что-то нацарапать на нем, дабы чернила оставили хоть какой-то след.

- Плохо сохнут, - констатировал Знищин, посмотрев на перепачканные пальцы. – Похоже, для письма они точно не подходят…

- Так тебе и нужно не для письма, - чуть иронично напомнил Кенья.

- Кто знает – может, и для него тоже создать получится, - пожал плечами Ован. – Научные опыты непредсказуемы…

- Ты так все здесь перепачкаешь – принесу полотенца, - заметил сын Идомира.

- И не одно – похоже, мы тут натворим дел…

- Главное, чтоб ничего тут не взорвалось!

Хоть Кенья и шутил, а Овану тут же вспомнился горящий чертежный завод – парень отогнал неприятные мысли прочь.

- Вы тут не заскучали? – вовремя вытащил Ована из меланхолии вернувшийся Мартин – в руках он держал сундучок с откидывающейся крышкой.

- У тебя с собой – целый исследовательский набор? – восхитился Ован.

- Эх, если бы… - вздохнул Мартин. – Многое из того, что мне могло реально пригодиться, осталось в А́йпельштойне! Я бы, конечно, мог открыть туда Дворовую дверь, но Чарующий Мансима сказал, что там и без нас прибавилось хлопот…

- Айпельштойн? – переспросил вернувшийся с кучей тряпок Кенья. – Это же в Дарноми́тских горах! Вы там живете?

- И учимся, - Мартин с легким стуком поставил сундучок на стол. – Айпельштойн – одна из тех лаврентелльских школ, что готовит Чарующих…

- А в местных реках, говорят, очень вкусная форель… - цокнул языком Кенья – ученик Чарующего Мансимы лишь рассмеялся:

- Печеная на костре – великолепна… - и показал палец вверх. – А ты увлекаешься рыбалкой?

- Скорее просто с удочкой сижу – не очень-то мне и ловится… - вздохнул Кенья.

Пока шел разговор о рыбалке, Ован приоткрыл сундучок, в котором находился ряд тонких колб, заполненных всякими разными препаратами – каждая колба была четко подписана. Также в сундучке находились неведомые инструменты вроде стеклянного кубика, к которому были припаяны два проводка, и костяные счеты – для чего были нужны последние, Ован представлял себе смутно.

- Впечатляет, - похвалил Знищин, а после признался: - Правда, многое из этого я вижу впервые: в Копытло с научным прогрессом как-то не задалось…

- Знаю, знаю, - закивал Мартин, - тоже читаю научные новостные листки… Такие земли, как Жоуторуссия, мы иронично называем «мракобесными» - прости, если обидел…

- Да нет, все в порядке. На деле так оно и есть…

- Как раз сегодня появился повод опробовать вот эту искусственную породу… - и Мартин вытащил колбочку, в которой находились крохотные желто-зеленые кристаллы: больше это вещество напоминало обычную поваренную соль, только выкрашенную в не совсем природные цвета.

- А что это? – полюбопытствовал Кенья.

- «Порода ящера». Толченая груда камня, который откололи от Кла́ссауберга – германской горы, где якобы живет две́гон…

- Но двегон ведь – не ящер, - напомнил младший Чапутов. И Ован согласился с внезапным помощником: знаменитое существо с телом медведя и размашистыми серо-зелеными крыльями, которое в последние годы можно было увидеть разве что на гербах (к примеру, родной Палею Мадьлены), мало что общего имело с другими летающими тварями, что выглядели не иначе как питомцами чертурвы.

- Объясни это людям, - хохотнул Мартин, намекая на очередных «мракобесных», и продолжил: - В общем, есть в земле германской, что зовется Саксона́рия, гений химических наук Маркус Борнстед – вот он провел с «породой ящера» несколько экспериментов, результаты которых вполне могут нам помочь…

- И что он выяснил? – подтолкнул ближе к теме Ован.

- А выяснил следующее – если толченую «породу ящера» поместить в любую жидкость, то после долгого шипения выделится «кристалл похоти»…

- Это еще что за невидаль? – обилие терминов начало надоедать копытлянину.

Мартин тяжело вздохнул:

- Про дрянь под названием «клекс» слышали?

- Даже видел, как она действует на людей, - Ована в лице перекосило. Клекс был одним из бичей Лаврентеллы, с которым не могли покончить даже лояльные к людям демоноиды – это вещество не просто отравляло человека, но вызывало в нем зависимость, от чего человек становился не просто неуправляемым, но и опасным для общества. Один такой любитель острых ощущений превратился в невменяемую личность на глазах Ована, и парень на всю жизнь запомнил неприятный, кислый запах, что пропитал жертву. «Как такая дрянь вообще может нравиться?» - задался тогда вопросом Знищин, но потом, как человек, который имел дело с химией, догадался, что клекс полностью перестраивает человеческие ощущения под себя. «Черное станет белым», - как говорили в таких случаях в Жоуторуссии…

- Боюсь, что если мы создадим клекс, то в Даниславе нас неправильно поймут – и это в лучшем случае, - напомнил Кенья.

- Сам по себе «кристалл похоти» безвреден – есть предположение, что он выступает усилителем действия всех остальных составляющих клекса… - пояснил Мартин. – А что, если этот кристалл поможет нашему яду получиться куда быстрее и сработать куда лучше…

- Тогда для него понадобится обычная вода, если ты говоришь про любую жидкость, - напомнил Ован. – Или ты хочешь проверить «породу ящера» в работе с чернилами?

- Не со всем количеством – только с небольшим…

- Боюсь, этой баночки на все наши изыскания не хватит, - вздохнул Знищин.

Тут прямо в воздухе начала расти Дворовая дверь в форме вертикального эллипса – чуть погодя в комнате показался Китрок Бармфул, который успел не только ограбить некую научную лавку, но и переодеться в официальный костюм, выкрашенный в черный и темно-бордовый цвета. За костюмом ожидаемо для демоноида развевался небольшой плащ, едва достигающий пола.

- Надеюсь, я недолго? – поинтересовался Китрок.

- Похоже, Вы как раз вовремя, - и Кенья поспешил помочь главе семьи Бармфул распределить все принесенное добро на столе. Чего тут только не было – и небольшая переносная плитка с непонятным принципом работы, и конструкция из соединенных гнутых тонких прутов, что должна удерживать колбы и пробирки, и всякие цветные плитки, испещренные неизвестной письменностью… Но Китрок и этим не ограничился – освободившись от груза, брюнет взмахнул рукой, и на его правой ладони выросла целая кипа прозрачных пластин, похожих на обычную бумагу.

- Я успел забежать в Су́льпра По́ртонен – чтоб было понятно, научный институт Монемдьора, - Ован уважительно закивал – то ли его впечатлила скорость сол-тлы, то ли сам факт существования отдельного здания, которое занималось только наукой – в той же Жоуторуссии о таком чуде могли только мечтать. – Две новости: первая – к счастью, фириты в Монемдьор стараются не забредать. Вторая… В связи с этим не так много их исследований, но кое-что мы все равно смогли собрать. Вот! – и демоноид указал взглядом на прозрачную папочку.

Ован посмотрел на невиданное чудо так, словно ему показали жабу в бородавках, и протянул:

- Простите мне мою отсталость, но… Что это?!?

Кенья молчал, хотя его взгляд тоже был скорее вопросительным. А вот Мартин с этим явно сталкивался, раз в его глазах плясали смешинки – правда, парень был тактичным и воспитанным, а потому сдерживал в себе громкую реакцию.

Китроку хотелось стукнуть себя по лбу, но, видимо, та рука, которой он обычно производил это действие, была занята папкой:

- Мозги бы мои в Итнидо́тскую бездну – вот всегда мне дочери говорят, что я зачастую не понимаю жизнь людей… В общем, мы называем эти листы «пластинами знаний» - не буду вдаваться в подробности, просто расскажу, как пользоваться… - и Китрок поставил кипу на стол. – Берете любую пластину, нажимаете большим пальцем вот тут… - Бармфул взял одну из пластин и прижал палец к верхнему правому углу. – А теперь…

И на прозрачном листе нарисовался сам собой текст на незнакомом языке.

- Если что, сюда встроен переводчик на все языки – достаточно снова прижать палец к углу, произнести «Пластина, и дальше – нужный вам язык», и готово!

- Как интересно… - у Кеньи загорелись глаза.

- Надо попробовать, - и Ован взял в руки следующую пластину – на ощупь она была невесомой и почему-то прохладной. Парень активировал пластину – доставшийся ему текст включал в себя и изображения, причем не нарисованные, а как будто перенесенные из реальной жизни… Но, кроме них, были сплошь непонятные символы.

«Переводим…».

- Пластина, татрадинский язык!

По пластине пробежала некая рябь, и в мгновение ока статья приобрела более понятный вид.

- А о чем эти пластины? – уточнил Мартин.

- Результаты всех наших исследований, касающихся фиритов, - пояснил Китрок.

- Пластина, жоуторусское наречие… - перевел текст на свой родной язык Ован, но от того, что письменность стала еще понятнее, смысл не поменялся – кроме изображений сероватых существ с удлиненными конечностями, объятыми пламенем, парень мало что понял: графики, таблицы, какие-то научные термины – все это для него, не слишком глупого человека, казалось каким-то далеким…

- Не хочу показаться глупым, но я тут ничего не понимаю, - честно признался Ован.

Мартин понимающе кивнул и сказал:

- Я сам посмотрю эти пластины – если что, обращусь за помощью к Чарующим. А пока доверю тебе поколдовать над «породой ящера»… Попробуй ее растворить и в воде, и в чернилах.

- Кенья, не мог бы ты принести воды?

- И побольше! – добавил коллега.

Сын Идомира кивнул и быстро принес не только графин с водой, но и несколько чашек – насчет них Кенья пояснил:

- Чтобы было где смешивать…

- Предусмотрительно, - похвалил Ован и уточнил у Мартина: - Сколько насыпать вещества?

- По чуть-чуть…

- Хорошо, - и, налив в одну чашку воду, а в другую – немного чернил, ибо получились они слишком жидкие, Знищин насыпал в каждую желто-зеленый порошок. В воде процесс превращения в упомянутый кристалл пошел крайне медленно, зато чернила так забурлили, что Ован обрадовался, что смог рассчитать нужное количество темной жидкости.

- Надеюсь, чашка не треснет от такого? – испугался Кенья.

- Будем надеяться, что нет…

Чернильный «кристалл похоти» получился крупным, почему-то прозрачным, аморфным веществом, состоящим из множества мелких, соединенных меж собой частиц, похожих на грубый песок – таким в Жоуторуссии чистили не только посуду, но и металлические предметы: ржавчина после такого песка сходила с легкостью.

- Так, уже хорошо… - потер руки Мартин, отложил пластину в сторону и обратился к главе семейства Бармфул: - Китрок, Вы умеете работать с прибором внезапной проверки? – и парень указал на конструкцию из гнутых прутьев.

- Кое-что знаю о нем, - закивал Китрок.

- Тогда Вы мне сейчас поможете…

Научно-творческий процесс был прерван стуком в дверь – Кенья тут же бросился открывать. Через пару мгновений к «группе ученых» присоединился Палей, который принес, казалось, все, что может пригодиться – от собственных химических запасов до каких-то железных предметов, смахивающих на кувалды, и все это поместилось в двух соломенных мешках…

- Как у вас процесс? – поинтересовался мадиец, с легким грохотом приставив мешки к стене.

- Да вот, пока некий «кристалл похоти» создали… - кивнул Ован, посматривая на процесс, творящийся в воде: там кристалл набухал, но крайне медленно. – И про научные достижения Монемдьора читаем.

- Научные достижения? Интересно… А где можно прочесть?

- Вот, - Кенья показал Палею, как пользоваться «пластинами знаний», и Фирташон, пролистав одну из статей и пару раз покивав, предложил:

- Не против, если я возьму просмотреть все пластины?

- Смотри – я тут все равно ничего не понял… - повторил Ован.

- Это потому, что ты просто не попал в серьезное учебное заведение. А я занимался наукой в нашей высшей школе… - аргумент был настолько железобетонным, что Знищину не нашлось, что и ответить. – Удобная штука! Только для наших краев и она мракобесная… - последнее замечание вызвало общий смешок.

Пока мадиец занялся чтением, периодически переходя с татрадинского на родной язык, а Мартин и Китрок колдовали над гнутым прибором, Ован и Кенья привели в порядок все добро, что принес Палей. Среди всего принесенного Знищин обнаружил пузырек с «дыханием темняка» - крайне дурно пахнущей жидкостью, образующей при взаимодействии с высокой температурой такое количество пара, что дышать на рабочем месте становилось попросту невозможно, однако это самое «дыхание», по слухам, могло отогнать любую нечисть. «Пригодится…» - подумалось Овану.

- Так, а теперь давайте сюда нагреватель… - тоном человека, готовящегося совершить серьезное научное открытие, произнес Мартин, и поместил в специальное отверстие прибора круглую греющуюся металлическую пластину. Высоко над нагревателем завис «кристалл похоти» - ученый призадумался, что же можно сделать дальше, как Ован предложил:

- А «дыхание темняка» нам помочь не может?

- Ты где его нашел? – лицо Мартина просветлело. – Для «кристалла похоти» это то, что нужно! Давай его сюда! Кенья, а ты принеси носовые платки или другие подходящие тряпки…

- Для чего?

- Скажем так – после наших действий комнату придется проветривать…

«Кристалл похоти» нагрелся, и на него было вылито немного «дыхания темняка»…

- Пщ-щ-щ… - процесс сопровождался клубами пара – Палей, севший у стены, разразился руганью на мадийском. Кенья закашлял, пробормотав: «От родителей нам достанется…», Ован прикрыл нижнюю часть лица поднесенной тряпкой, Мартин же, развеяв руками клубы пара и громко откашлявшись, восхищенно воскликнул:

- Похоже, кристалл оплавился! Сейчас пойдет жидкость, которая… - и ученый, подставив под тающий кристалл небольшую колбу (нагреватель, к счастью, находился много ниже, но главное - почему-то не пылал огнем), воскликнул: - Если я правильно помню содержание одной из статей Маркуса Борнстеда, сейчас мы близки к тому, чтобы создать некую составляющую клекса…

- Она ядовита? – уточнил Ован.

- Будем надеяться, что да…

Палей, закончив к тому времени изучение пластин («и как ему так быстро удалось?» - удивился про себя Знищин), с готовностью встал, снова выругался на родном языке и произнес уже на более понятном всем татрадинском:

- Если вы о ядах, то я тут кое-что обнаружил – на фирита может подействовать только сложное соединение, частью которого обязательно должна быть кровь чертурвы, что является природным врагом… - и мадиец перевел взгляд на Китрока: - Скажите, уважаемый сол-тла, кто является главным врагом фиритов среди ваших знакомых?

- Фириты особо любят, - и в этой фразе прозвучал едкий сарказм, - аве́йм, разумеется, ток-лен-таэ и, конечно, шамрена́й: последних, впрочем, в принципе мало кто жалует в наших рядах…

- Другими словами, чтобы победить одну чертурву, мы должны отловить другую и попросить сдать ее немного крови? – перефразировал Ован. – Интересный подход…

- А если запросить помощь у Монемдьора? – предложил разумный вариант Палей. – Раз уж они все равно встают с нами плечом к плечу…

Но Китрок как-то загадочно улыбнулся:

- Все гораздо проще – одна из тех, как вы выразились, чертурв присутствовала среди нас… И думаю, что скоро вернется сюда.

- Кто?!? – в голос вопросили Ован, Кенья и Палей.

Мартин, еле сдерживая смех, произнес:

- Я понял, на кого намекает уважаемый Китрок, но нам действительно лучше дождаться, тем более что процесс остывания этого вещества, - а колба с «расплавленным кристаллом» почти заполнилась, - будет небыстрым. Да и проветрить все здесь не мешает…

- А если Арвейн объявится? – фыркнул Ован.

- Если бы объявился, мы бы точно знали, - с намеком произнес Палей.

Дверь комнаты приоткрылась, и в проем просунулась Танса:

- Кенья, зови наших гостей за стол – время обедать… Кха-кха… Вы что тут, старые отцовские вещи нашли, которые он забыл постирать? Ну и запах…

- Танса, можешь принести из шкафа один из поглотителей запахов? – попросил сестру Кенья. – Думаю, отец не будет против, если мы позаимствуем одно из его изобретений…

Танса кивнула и закрыла за собой дверь.

- Поглотитель запахов? Серьезно? – удивился Мартин.

- Я не знаю, как он работает – отец придумал его совсем недавно… - развел руками Кенья. - Но заодно и проверим!

- Похоже, сегодня у нас – день открытий, - то ли с радостью, то ли с плохо скрываемой иронией произнес Палей.

Перед тем, как разместиться за столом, Кенья оставил в комнате небольшую прозрачную сферу, в которой находилось три небольших отверстия – как объяснил парень, после того, как весь неприятный запах впитается в сферу, она должна самостоятельно запечататься. Мартин уважительно закивал, а Ован поспешил мыть руки – почему-то сей научный процесс довел его до повышенного чувства голода…

Впрочем, с гостем из Копытло были солидарны и остальные участники действия.

- Простите, уважаемый Китрок, - обратилась к единственному присутствующему демоноиду Маникла, - не знаю, едите ли Вы такое…

- Мы едим все, - улыбнулся Бармфул. – Но предпочитаем, чтобы это «все» было не сырым.

Последняя фраза из уст демоноида звучала двусмысленно, но никто шутить по этому поводу не стал, тем более что было не до того – стол был заставлен овощными салатами, жареным мясом с картофелем, пирогами и пирожками («вот от них точно не откажусь!» - подумал Ован) и кабачками, приготовленными в панировочных сухарях.

- Приятного аппетита! – натянув на себя нарядный фартук, пожелала всем присутствующим Танса.

- А где отец? Не придет на обед? – поинтересовался Кенья.

- Сказал, что есть что обсудить и посмотреть – Чарующий Мансима составил ему компанию, - пояснила Маникла, усаживаясь за стол. – Но ему останется, не переживай…

- Эх – жаль, я не смог поймать хоть одну рыбку… - вздохнул сын Идомира.

- А ты где ловишь – в Голубом озере? – уточнил Палей. – Там бесполезно – выловили все, что только можно, а мальков размножаться не запускают… Если идти, то только на Арда́нику, - так называлась река, на которой и стоял славный город Данислава.

- Далековато отсюда… - вздохнул Кенья.

- Зато там даже щуку вылавливали, - пояснил Палей, накладывая себе салат. – Причем немаленькую…

- Вы тоже рыбалкой увлекаетесь, Палей? – решила поддержать беседу Маникла.

- Как и любой мадиец. Рыба – это наш второй хлеб, - улыбнулся Фирташон.

Ован ел молча, словно боясь каким-то своим замечанием распугать приятную обеденную атмосферу – даже несмотря на тот факт, что над парнем нависла страшная, если не сказать – смертельная угроза. «Война войной, а обед по расписанию…» - вспомнил бородатую жоуторусскую шутку Знищин.

- Ован, а у тебя больше никого из родственников не осталось? – решила не к месту поинтересоваться Танса.

- Танса… - шикнул на сестру Кенья.

- Нет, я теперь – один, - вздохнул Ован.

- Мне кажется, что не один, - возразил Палей. – Родственники – это ведь не только кровь, но и совместные дела.

- Это мадийцы так говорят? – с долей горечи произнес Ован.

- Скорее, это – правда жизни, - возразил Китрок. – Побывал бы ты в Монемдьоре – тебе б все стало понятно…

- Необязательно для этого отправляться в Монемдьор, - улыбнулся Мартин. – Мои друзья – продолжение меня, как бы сказали в Айпельштойне. – то же самое буквально на днях сказал Овану и директор Хармутов. - Мередит, Линдейн, Шуня, Чарующий Мансима… Я их всех нашел, можно сказать, случайно… Как и они меня. А до того я наивно полагал, что так и останусь в одиночестве…

Ован призадумался.

- Все образуется, - решил поддержать нового друга Кенья. – Наша встреча ведь тоже неслучайна…

- Да, только я могу обречь всех вас на страдания. Возможно, и на гибель, - возразил Ован.

- Не думай о том, что тебя ждет в последнем бою – думай о том, что будет дальше, - произнес очередную демоноидскую мудрость Китрок.

«Что будет дальше, говорите? А я и сам не знаю…».

Минут пять все молча орудовали столовыми приборами, понимая, что разбередили незаживающую рану молодого человека, но тишину прервали очередные гости – в этот раз гостями стали Чарующий Мансима, Линдейн и Шуня, вернувшиеся с разведки.

- Как дела в городе? – обеспокоенно поинтересовался Мартин.

- Пока все тихо, - ответил за всех Линдейн. – Даже слишком… Это меня и напрягает.

- Да ты и в Айпельштойне не терпишь тишину… - поддел друга ученый. – А Мередит-то где?

- Пошла посмотреть драматический театр – Атана не удержалась и стребовала сходить вместе с ней, - пояснил Чарующий Мансима. – Чарующий Чапутов пошел с ними – на всякий случай.

А Китрок, внимательно смотря на Шуню, показал на брюнетку пальцем и объявил:

- Вот она, ваша чертурва!

- Вы это о чем? – Шуня сделала вид, что обиделась.

Мартин, чуть покашляв, произнес:

- Для того, чтобы получился яд, что сможет убить Арвейна, нам нужна твоя кровь.

Линдейн в голос захохотал:

- Что, Шуня, наконец-то кому-то можешь сцедить своего яду?

Шуньконя с силой ударила Лина локтем в бок, но обиделась она скорее на шутника, чем на ученого, а потому спокойно произнесла:

- Для вас, дорогие ученые, что угодно… Сколько надо?

- Да не так много – на пробирку наберешь, и достаточно…

- Ты еще слюну у нее возьми, - продолжал хохотать Линдейн.

- Вот я кому-то…

Шуньконя показала Линдейну кулак, но Мартин быстро и умело оборвал пикировку:

- Пойдем – я проведу тебя в нашу комнату. Там и сдашь кровь…

- Хорошо! Только потом оставьте мне еды, да побольше! Аппетит у меня разыграется…

- Не волнуйтесь – у нас все с запасом! – заверила Маникла.

Мартин встал из-за стола, предупредил, что вернется, и повел Шуньконю в импровизированную лабораторию. Как только дверь комнаты захлопнулась, Ован не выдержал и спросил у занявшего место рядом с Кеньей Линдейна:

- Она что, правда чертурва?!?

- Не совсем – это мы просто шутим так… - однако Лин тут же стал серьезным: - Шуньконя – пока единственная из тех, что может безболезненно подчинять себе силу шамренайи.

- Так она – не человек? – удивился Палей.

- Тут все сложно, - вмешался Китрок. – Полукровкой ее назвать трудно, но и человеком – тоже. Мы предпочитаем называть таких, как и сказал Линдейн, «подчиняющими».

- Так сол-тлы тоже подчиняют… - удивился Ован.

- Сол-тлы – это сол-тлы, - произнес Бармфул так, будто его все и каждый должны были в этот момент понять. – А подчиняющие – другие…

«Сами разбирайтесь – ну их, ваши темные дебри… Своих хватает!» - разговор мог стать беспредметным и занудным, чего вряд ли кому-то хотелось из присутствующих.

- Надеюсь, нужна не вся кровь? – решил разбавить обстановку Кенья – вопрос, конечно, прозвучал глупо, но Линдейн оценил шутку:

- А Шуня всю и не отдаст – даже под страхом смерти… Скорее чью-нибудь другую выпьет до дна, - и ученик Чарующего Мансимы произнес ехидное замечание с такой уверенностью, что Ован понял – Шуньконя уже это делала, и похоже, что не раз…

Словно подслушав Линдейна, Шуньконя вышла в главную комнату, взмахнув заживающей рукой, и заявила:

- Я с тобой дома разберусь, Лин.

«И этот тон мне тоже знаком…» - Ован понял, что Линдейн и Шуньконя – пара: ровно так же Ружана каждый раз пыталась призвать к порядку Арика, что смешило всех вокруг.

- Только не поколоти его слишком сильно – он нам еще нужен, - за Шуньконей вышел и Мартин, хохоча, потирая руки и как-то загадочно улыбаясь. – Господа и дамы, хочу вас всех обрадовать… Выделившееся вещество из «кристалла похоти» - дамы, простите за такое название – плюс кровь Шунькони равняется…

И Ован вскочил с места как ужаленный:

- Неужели получилось?!?

- Не знаю, какой именно яд получился, но это – яд: моя другая составляющая чувствует такие вещи и на дальнем расстоянии, - заверила девушка-шамренайя. – К счастью, для нас он безвреден, если, конечно, не употребить внутрь…

- Так вроде пить и не собираемся… - схохмил Кенья.

- Неужели яд, способный убить Арвейна, получился так просто? – не поверил ушам Палей.

- А это нам еще нужно проверить, - успокоился Ован, напомнив себе, что создание яда – это еще полдела. – Вы же не смешивали его с остальными чернилами?

- Предоставим это дело тебе, - кивнул Мартин.

- Сначала закончите обедать! – вмешалась строгим голосом Маникла.

- Да, поесть нам не мешает, - закивал ученик-ученый. – Где у вас тут руки можно помыть?

Пока шло бурное обсуждение «открытия года», вернувшийся Чарующий Чапутов неслышно сел за стол и принялся поедать овощные салаты, причем в большом количестве. «А, ну да – у Чарующих свой распорядок питания…» - почему-то припомнилось Овану.

После того, как все более-менее плотно поели, все научное сообщество Даниславы, включая Линдейна и Шуню, вернулись в комнату-лабораторию – девушка-шамренайя первым делом схватила сферу, что поглотила запах (и действительно – дышать было легко и приятно) и бросила ее Кенье, словно та была обычным мячиком:

- А ваша необычная вещица-то работает!

- Вы взяли мой поглотитель запахов? – Чарующий Чапутов не то расстроился, не то готов был вот-вот разозлиться. Танса тут же ответила:

- Зато проверили в действии!

Чарующий взял у сына сферу, помахал ею в воздухе, прислушался к запахам комнаты и погрозил пальцем присутствующим:

- В следующий раз будьте осторожнее – мои изобретения не такие уж и рабочие…

- Вы явно скромничаете, уважаемый Чарующий! – возразил Мартин и привел всех к столу, на котором стояла чашка с некоей темной субстанцией.

- Как кровь темной твари, - заметил Ован.

- Так здесь и есть моя кровь, - саркастически напомнила Шуньконя.

- Да, но… - и Мартин сунул некую металлическую палочку в получившееся вещество, которое явно испугалось контакта с металлом, а потому стало разбегаться в стороны, распространяясь по краям чашки.

- Похоже, что его действительно надо с чем-то смешивать… - сделал вывод ученый.

- Вот сейчас мы этим и займемся, - Ован взял баночку с оставшимися чернилами и вылил все содержимое в специальную круглую стеклянную вазу, что нашлась в пожитках Палея. После этого Ован добавил в чернила весь получившийся яд и перемешал содержимое все той же металлической палочкой. Реакции не последовало, но Ована не устроило качество получившегося «продукта»:

- Хорошо, но слишком жидко получилось – надо загустить… И сюда достаточно крахмала. Крахмал найдется?

- Конечно… - закивал Мартин. – Только вот он может пойти комками…

- А я совсем немного добавлю, - заверил Ован.

Дальше действовать нужно было аккуратно – Ован неспешным движением высыпал небольшое количество принесенного крахмала в чернила, при этом постоянно помешивая палочкой («как будто на кухне…» - отметил про себя парень). Через некоторое время чернила получились именно той консистенции, что устроила Ована.

- Шуня, эти чернила все еще ядовитые? – на всякий случай поинтересовался Знищин у новоиспеченного «токсиколога».

- А ты как думаешь? – со странной усмешкой подтвердила Шуня.

- Теперь остается опробовать на образцах крови фирита и крови сол-тла… - и Ован задумался: «А где ж я возьму эти образцы?».

Однако Чарующий Мансима был совсем другого мнения:

- Кровь фирита нужна? Получите! – мужчина взмахнул рукой, и на столе буквально выросла еще одна стеклянная банка с наклейкой, густо исписанной какими-то значками. «Ну конечно – у Погоняющего фиритов найдется все, что с этими самыми фиритами связано…».

- Нам надо не так много, - удивился Мартин.

- Ты же знаешь – я привык делать запасы, - пожал плечами Мансима.

- А кровь сол-тлы? – задал еще один глупый вопрос Ован.

Все, как один, посмотрели на Китрока. Тот, похоже, не возражал, но уточнил:

- А вы уверены, что моя кровь может подойти?

- Вы же – чистокровный сол-тла? – уточнял теперь Мартин. Глава семьи Бармфул кивнул, после чего сунул руку в один из внутренних карманов костюма, откуда выудил тонкое складное лезвие, которое было столь миниатюрным, что подходило скорее женщине, чем мужчине. Китрок ловким движением разложил лезвие – на каждой стороне был вытравлен герб семьи Бармфул («надо же – у них и геральдика своя есть!» - удивился Ован). Лезвие было столь острым, что стоило Китроку просто скользнуть острием по ладони, как пошла густая черная кровь.

- Вот сюда… - и Палей протянул сол-тле другую стеклянную банку. Когда количество крови полностью заполнило дно посуды, Мартин уверенно произнес:

- Столько хватит.

Китрок взмахнул лезвием, с которого мгновенно исчезла кровь, и сделал движение, будто хочет открутить собственное запястье – порез стал заживать с удивительной скоростью. «Самовосстановление – как и у всех демоноидов».

- Ну что, а теперь по капле чернил и туда, и обратно…

Сначала часть крови фирита перелили в отдельную посуду, а после добавили немного получившихся чернил – по цвету жидкости друг от друга мало отличались. Реакция была незамедлительной – «черная жидкость» фирита не просто зашипела, но стала превращаться в какую-то омерзительную на вид субстанцию, похожую на последствия человеческого насморка.

- Работает… - восхитился Ован и сделал то же самое с образцом сол-тла. Реакция была приблизительно та же, но только скорость заметно уступала взаимодействию с кровью фирита, однако вывод был сделан очевидный – этот яд способен уничтожить и полукровку.

Китрок и Чарующие уважительно переглянулись меж собой. Кенья и Мартин в голос воскликнули: «Ура!». Девушки все как одна выдохнули. Линдейн понимающе закивал, присвистнул, а потом задал еще один важный вопрос:

- Впечатляет, но еще раз - как ты собираешься применить этот яд?

- Сначала глубоко ранить Арвейна, а после обработать рану ядом, - пока это было единственным способом применения, который пришел в голову Овану.

- Думаешь, он даст возможность себя ранить?

- Как и любой враг, - возразил другу Мартин. – К тому же у Ована пока есть время подумать – чернила все равно должны настояться…

- Если только Арвейн раньше не нападет, - в одном напоминании Ован с Линдейном был точно согласен.

- Пока все спокойно, - заверила Шуньконя.

- Что теперь? – с готовностью поинтересовался Кенья.

- Пока нам остается перелить чернила в какую-нибудь соответствующую посуду… - призадумался Чарующий Чапутов. – И передохнуть, пока есть возможность – сил нам понадобится много.

- Нам? – удивился Ован.

- Ты же не думаешь, что мы тебя бросим на растерзание этому съехавшему с катушек полукровке? – хохотнул Палей. Китрок лишь согласно кивнул.

- Тогда…

- Тогда давайте здесь приберемся немного, - на правах хозяйки напомнила Маникла. Кенья и Танса тут же принялись за дело – Мартин вызвался на помощь, убирая со стола свои и чужие инструменты.

- Я свое добро здесь пока оставлю? – попросил Палей. – Вдруг пригодится…

Чарующий Мансима и Маникла одновременно кивнули.

- Никто не против, если я выйду подышать свежим воздухом? – спросил Ован.

- Ты с ума сошел – кто тебя сейчас одного отпустит… - возразила Шуньконя.

Ован прикусил язык в духе «да, действительно, не подумал».

Однако как раз вернулись подружившиеся Мередит Артсон и Атана Баушева – на пороге их встретили Ован, Мартин и Кенья. Мартин первым делом бросился к Мередит:

- У тебя все хорошо?

- Да, пока все спокойно, - закивала бывшая актриса. – Вновь побывала в театре Даниславы – как был великолепен, так и остался. Хотелось бы посмотреть, как играет Атана, но боюсь, не в этот раз…

- Точно все спокойно? – кажется, Мартина было трудно сбить с толку.

- Не считая того, что под землей своего часа ждет большое количество возрождающихся трапугр, то да, - не стала скрывать Чарующая.

- Плохо дело… - понимающе закивал Ован.

- А у вас как дела?

- Создали смертоносный яд - проверим на Арвейне.

- Очаровательно... Мне всегда были интересны яды, - с долей сарказма хохотнула Атана.

Мередит же подмигнула Мартину:

- Не против, если я с Ованом прогуляюсь до Желтой церкви?

- Я так понимаю, возражать бесполезно? – в голосе прозвучала легкая насмешка.

- Ни одна женщина не терпит возражений, - провела рукой по волосам Баушева – жест был исключительно кокетливым.

Бывшая и нынешняя актрисы друг другу вежливо кивнули. Почти все вернулись в дом, а Ован и Мередит неторопливо двинулись в сторону Желтой церкви.

- Тебя искала Насия, - пояснила Мередит. – И отец Галигор беспокоился.

- Тогда точно надо зайти… - вздохнул Ован, как его внезапно озарила догадка: - Вы уже познакомились?

- Конечно, - кивнула будущая Чарующая. – Вы друг другу подходите.

- С чего Вы взяли? – почему-то Овану захотелось возмутиться.

Артсон улыбнулась:

- Я же – Чарующая, хоть пока и учусь. Но чувствовать связь между людьми умела и раньше…

- Навык сцены?

- Безусловно, - улыбнулась женщина так, словно предалась ностальгии.

- Как Вы стали Чарующей? Вы же были известной актрисой… - удивился Ован.

- Все мне об этом говорят, - и только констатация факта в голосе. – Я – в какой-то степени тоже жертва чертурв. Долгое время внутри меня жила шамренайя…

- Подождите, но Шуньконя же тоже…

- Понимаю, о чем ты хочешь сказать. Только Шуньконя смогла себе подчинить шамренайю, а я – нет.

- Но как…

- Чарующий Мансима помог. И Мартин… - «так, еще одна пара нарисовалась», - внезапно подумалось Овану. – И Линдейн, хоть он меня чуть не убил тогда, за что до сих пор кается.

- Я не видел его в бою, но мне кажется, что такой может убить кого угодно.

Мередит рассмеялась:

- Главными лекарствами, что спасли меня, стали дружба и любовь. И тебя тоже они спасут… Если захочешь.

- По-моему, мне все об этом уже сказали, - Овану расхотелось возражать.

- Потому что Бог говорит с тобой разными голосами… - «привет, Арик…».

- И Вашим?

- И моим. Хотя мой голос лучше подходит Святой Катри…

- Как бы это не звучало богохульством.

Оба хохотнули.

- Я тебя во многом понимаю, - помолчав, произнесла Мередит. – Ты не хотелось так жить, как живешь сейчас, ты надеялся на лучшее, ты никак не ожидал, что твоей жизни будет угрожать призрак прошлого… Я сама это все пережила.

- Но ведь помимо дружбы и любви было еще что-то, что помогло Вам не умереть?

- Конечно. Мои предки.

- Предки?!?

- А что ты смеешься? Ты – потомок десятков поколений людей, которым вряд ли бы понравилось, что их род пресечется только потому, что кое-кто из будущего проявил слабость или трусость: впрочем, это одно и то же…

«Мы – не мертвы, Ован. Мы – живы, но в другом мире…» - Ован мысленно перефразировал выражение Арика.

- Думаете, предки могут мне помочь в бою с Арвейном? – скепсис в голосе парня, безусловно, присутствовал.

- А культ предков неслучайно распространен в Лаврентелле и по сей день… - загадочно ответила Мередит.

«Любовь, дружба, предки. Вряд ли одно только это триединство работает…» - Ован хотел расспросить подробнее, такому ли обучают в Айпельштойне, но стало не до того, ибо возле Желтой церкви уже стояли Насия и отец Галигор.

- Вот, довела Ована в целости и сохранности! – отрапортовала Мередит.

- Слава Богу, - вздохнул отец Галигор и спросил Ована: - Как продвигается наша борьба со злом?

- Оно падет, - уверенно заметил Ован. – Даю Вам слово.

- Самоуверенность – тоже грех, - напомнил священник. – Но уныние – грех куда больший. К счастью, в твоем случае лучше быть самоуверенным.

- Спасибо, отец Галигор.

- Да защитит тебя Свет, - и отец Галигор перекрестил Ована, а затем вернулся в Желтую церковь.

- Насия, ты уверена, что с Ованом будешь с безопасности? – с легкой усмешкой уточнила Мередит.

- Конечно, Чарующая Артсон…

- Я пока еще не Чарующая, - вежливо поправила бывшая актриса.

- Но ведь станете ею…

- Спасибо за то, что в меня веришь, - улыбнулась Мередит. – Не задерживайтесь допоздна.

«Тут уж как получится», - хотел возразить Ован, но вспомнил, что кутить до полуночи и позже можно будет только после смерти Арвейна.

«Тварь такая, затаился…»

«Оно пока и к лучшему», - ответил неведомый внутренний голос.

- У вас действительно все получается? – забеспокоилась Насия, взяв Ована за руку.

- Будем надеяться, что да. Оружие против Арвейна насыщается ядом, - не стал вдаваться в подробности Ован.

- Главное, чтобы этот яд не сработал на Вас же, - напомнила Насия. – Любое оружие может быть направлено…

- И против владельца – закон жизни, - торопливо перебил Знищин.

- Вы всегда не даете договорить девушке? – вспылила блондинка.

- Только той, что мне нравится.

- Нет, одним оружием Вы пользоваться точно не научитесь…

Ован не обиделся – лишь хохотнул.

- Я все равно беспокоюсь, - отвела взгляд в сторону Насия.

Ован внезапно остановился, аккуратно взял девушку пальцем за подбородок, притянул к себе так, чтобы она посмотрела ему в глаза, и уверенно произнес:

- Этого не нужно. Я понимаю, что должен справиться с Арвейном. И я справлюсь.

- Вы только это понимаете?

- Возможно, что нет…

Насия вытащила из нагрудного кармашка платья цепочку, на которой висел знак Кисеньи, и ловко повесила ее на шею Ована, а затем спросила:

- А почему Вы не носите крест?

- Боюсь, для меня эта фраза несет совсем другое значение.

- Не отпущу, пока не повешу и крестик… Нам надо вернуться!

- Я думал, ты всегда при себе запасной крест носишь.

- Я Вам что, изгоняющая злых духов?

- А разве нет?

«Вот и у нас перепалка стала типичной для влюбленной пары».

- Не уходите далеко – я принесу крестик!

- Да не надо… - возразил было Ован, но Насию было не остановить – к счастью, ушли молодые люди недалеко от церкви.

Ован развел руками, но сделать ничего не успел – видимо, нужно было просто подождать. Парень заметил ближайшую пустующую скамейку и присел на нее, решив просто полюбоваться Палисадами – шумными и приятными, несмотря ни на что. «Правда, неизвестно, когда вашутянки вновь пойдут…». Что с сол-дранжей, что без нее – город выглядел великолепно. «Страшно представить, что его в один момент может не быть. А Арвейн вполне способен устроить подобный ужас…».

- Так значит, это она? Насия?

Ован вздрогнул – в этот момент ему стало страшно, и далеко не потому, что снова вспомнил кровного врага: этот подозрительно спокойный женский голос парень никак не ожидал услышать здесь, в Даниславе…

Из-за угла ближайшего дома вышла подруга Арика – да и самого Ована.

- Ружана?!? – не поверил глазам Ован. – Ты… Ты как здесь оказалась?

- И это все, что тебя интересует? – с подозрительной отстраненностью спросила Ружана. А Ован внимательно разглядел подругу: с одеждой все нормально, с волосами – тоже, голос, не считая непривычных нот, прежний… Но вот глаза…

«Темная пленка!!!».

- Нет, нет, нет… - признак был не просто плохой – он буквально кричал, что Арвейн добрался и до Ружаны. – Ружа, что с тобой случилось… Это он, да?

- Кто – он?

- Арвейн Гийбакарас, - выплюнул ненавистное имя Ован.

- Какая разница? Мне больше интересно, кто ты теперь. И с кем ты теперь…

«Он играет на ее ревности!!!».

- Ру́жа, успокойся! Просто скажи – как ты здесь оказалась? Мне это важно знать… - последнюю фразу Ован произнес чуть ли не по слогам.

А Ружана сделала худшее, что Ован мог ожидать – может, он теперь больше и не владел сол-дранжей, но кое-какие знания о темной природе в нем, похоже, остались навсегда…

Девушка вытянула руку вперед, и ее цветочное бордовое платье обратилось в боевой костюм, откровенный в районе декольте.

«Пошлый у тебя вкус, Арвейн…» - мысленно выплюнул Ован, обернувшись – Насии, к счастью, еще не было видно.

- Ты даже не понимаешь, что ты сделал… - голос Ружаны стал на октаву ниже, а за ее спиной начала открываться…

«Дворовая дверь!».

Черная червоточина расплылась кляксой в пространстве, но эту кляксу, похоже, видел только Ован.

- Ружа, остановись! Ты призываешь смерть! – кричал парень, надеясь, что этот внеплановый выброс Тьмы почувствуют и Чарующие, и все, кто так или иначе знаком с демоноидами.

- Нет, я зову тебя домой…

- Мой дом – здесь!

- Как быстро ты забыл наши хижины…

И Ружана стала скрываться в Дворовой двери.

«Наши хижины… Нет, нет, только не Голостошь! Отвали от нее, тварь!» - ругался Ован. «Там ведь тоже мои друзья! И они не имеют никакого отношения к твоей мести!» - хотя подсознательно Знищин понимал – все совсем не так…

И Ован сделал самый глупый, но единственный верный шаг.

Бросился за Ружаной.

День 6 - раннее утро. Изобретатель берет перо

Нет, не нужны мне перья –

Я только в кровь свою верю,

И не нужны чернила –

В сердце блуждает сила…

Арик Галацкий, «Песня о крови».

- Нет, из этого ничего не получится.

Ован скептически посмотрел на светло-бежевую обложку «Вестника группы лесных вонючек» - такого же цвета была и вся небольшая книжка, и все потому, что в Голостоши смогли найти только такую, не слишком качественную бумагу.

Ружана отошла от одного из столов, где располагались кое-как пропечатанные экземпляры, и посмотрела в глаза Овану:

- Зато мы хоть как-то сможем заработать извне…

- Да-да, кому в Литбелии нужен «Указ урода Усакова»… - закатил глаза Ован.

- Зря ты так! – хлопнул друга по плечу подошедший сзади Арик. – Эта книга будет интересна местным языковедам. Жоуторусское наречие считается там не то чтобы устаревшим…

- Деревенским, - вмешался Гомка – паренек с вечно взлохмаченными волосами и съехавшим вправо носом: последствие одной из уличных драк.

- Как будто деревня – это плохо…

- Для прогрессивной Литбелии – уж точно, - хохотнул Арик.

- Ну и на хор пусть идут, - выплюнул Ован единственное ругательство в Жоуторуссии, за которое старшие не били по губам.

А единственная цветочная поляна посреди Голостоши принимала большое количество гостей – редкое зрелище для места ссылки. Арик хоть и был в опале, но за то время, что блистал на пару с гуслями, заимел много друзей и в Жоуторуссии, и за ее пределами, потому неудивительно, что откликнувшихся на «презентацию» хватило.

- Все равно в этом толку нет, - фыркнул Ован. – А вот станок, на котором мы все это напечатали, интересен куда больше…

- Станок нужно вернуть обратно, - напомнила Ружана.

- Твари, - вновь сплюнул Знищин.

- Ты чего-то не в настроении, Ов… - еще один друг и автор сборника – Петрейко – неторопливо поглощал местный самогон с говорящим названием «быстрянка».

- А чему радоваться-то? Писатель из меня никакой! – напомнил Ован. – И родилось то, что родилось, только потому, что вы меня пинали…

- Благодарность засчитана, - улыбнулась Ружана.

Ован смерил подругу малодовольным взглядом – Гомка и Петрейко хрипло засмеялись.

- Наро-о-од, мы продали целых десять книг!

Санчо был как всегда – весел и горяч: вот кому-кому, а ему общаться с приезжими гостями было в удовольствие.

- Это та-а-ак много… - с сарказмом протянул Ован.

Санчо понимающе посмотрел на Арика:

- Он опять недоволен?

Галацкий развел руками.

- Пойду я в хижину… - махнул рукой Ован, осмотрев место действия, и направился в знакомом направлении, благо как идти было недалеко: да что там – в Голостоши все находилось рядом…

- Не торопись, - взяла друга за руку Ружана.

Арик если и проявил ревность, то только темно-синими огнями в глазах. А вот Ован никак не мог отказать Руже – казалось, что она была единственным человеком, которого Знищин мог выслушать до конца. Хотя это касалось не только Ована – рыжеволоска могла договориться с кем угодно, а потому становился удивительнее тот факт, что ее смогли выгнать из Копытло…

Ован и Ружана отошли чуть в сторону, чтобы их никто не слышал.

- Что у тебя опять случилось? – пыталась узнать правду девушка.

- Голостошь со мной случилась. Спасибо Люду, чтоб его… - Ован сплюнул.

- Кажется, мы тебя вполне устраиваем как друзья, - фраза прозвучала грубо – Ружана всегда прятала за официозным жоуторусским языком желание как-то принизить собеседника.

- Да дело не в вас… И уж точно не в вас, - Ован смягчился под строгим взглядом подруги. – Просто уже два года прошло, и…

- Хочешь обратно?

- А ты – нет? – удивился парень.

- Может, мы не просто так сюда попали…

- Конечно – успокаивай себя, - возмутился Знищин. – Ты же знаешь, что у меня было если не все, то многое… Да та же Литбелия с удовольствием взяла бы меня на свои чертежные заводы, коих поболе, чем у нас, а тут…

Ружана сочувственно вздохнула:

- Ты хотя бы так не бесишься, как Арик.

- Бешусь – просто вида не подаю… - и Ован сделал жест, будто отмахивается от всего, что только что сказал: - Извини. Понимаю – все мои возмущения до Копытло не дойдут…

- Но зато у тебя есть мы, - улыбнулась Ружана.

- Меня должно это успокоить?

И оба рассмеялись.

«Повезло тебе, Арик…» - подумалось в этот момент Овану. Да и не только в этот – в Ружану, казалось, были влюблены почти все друзья мужского пола. Да, Арик и Ружа сейчас хоть и жили вместе, но были именно друзьями, однако почему-то Овану стыдно было даже представить, что он отнимает эту чудесную девушку у ближайшего друга, который в первые полгода жизни в Голостоши не дал умереть – причем в прямом смысле слова. «Я не забуду, как ты вовремя обрубил ту петлю… Правда, три дня после этого я на тебя злился. Но все прошло».

- А теперь ты успокоился? – посмотрела в глаза Овану Ружана.

- Наверное…

- Тогда пошли.

И ребята вернулись к остальным – первым отреагировал Петрейко, взмахнув бутылью с быстрянкой:

- Ну что, поцеловала Ова? Или он постеснялся?

- Иди на хор, мудень греховный, - Ружа нечасто ругалась, и каждый раз ее ругань слышалась не то чтобы неподходящей устам девушки…

Все просто смеялись. Так случилось и в этот раз.

- Ован, хочу тебя кое с кем познакомить…

- Начинается… - закатил глаза Ован, но позволил Арику вернуть себя в толпу приехавших посмотреть творчество «лесных вонючек».

- Ружа, остановись!

Ован бежал по Дворовой двери, которая превращалась в бесконечный туннель, по чьим стенкам двигались странные бело-синие существа, похожие на далеких морских обитателей. «Куда это я попал?» - невовремя спросил сам себя Ован, но сейчас было даже не до ответа...

Потому что Ружана знала, куда ей двигаться.

Ован мог похвастать всем и каждому, что быстро бегает, но в этот раз сложилось странное ощущение: чем быстрее он бежал, тем дальше Ружана отдалялась. А туннель тем временем то сжимался, то расширялся, то бувально пытался ускользнуть из-под ног…

- Ружана…

И голос исчез – стены будто бы впитали его.

А рыжеволосая неторопливо шла, даже не оглядываясь – хотя сейчас Ован был готов отдать многое, чтобы подруга на него просто посмотрела…

«Арика здесь нет…» - мысленно выругался парень, хотя прекрасно знал – Ружана была иногда столь упрямой, что даже Галацкий не был в такие моменты для нее авторитетом.

- Ружа…

«Звать бесполезно» - неожиданно понял для себя Ован.

А в конце туннеля наконец-то появился свет. «Сомнительная шуточка, ну да ладно…» - а вот сейчас парень почему-то был убежден: ничего хорошего его сейчас не ждет.

Вспышка…

И Ована буквально выплюнула из туннеля неведомая сила.

Он бухнулся на землю, с трудом поднялся и…

Заорал в голос.

Эти места он не мог не узнать…

Центральная площадь Копытло.

Да, он хотел сюда вернуться, но не для того, чтобы наблюдать, как центр города не просто горит – полыхает подозрительным темно-красным огнем.

«Арвейн…» - руки сжались в кулаки – а в том, что здесь замешан именно враг-полукровка, сомнений почему-то не было.

Бегали местные жители, пытаясь потушить огонь всем, чем только можно – им помогали странные молодые люди в темных куртках и кожаных штанах: одежда, прямо говоря, для пожарных работ далеко не подходящая. Не успел Ован сообразить, что делать, как Ружана встала перед ним и не своим, но очень знакомым голосом произнесла:

- Ну что, доволен? Это ты еще Голостошь не видел…

- Арвейн… - прорычал Ован.

- То же будет и с Даниславой, если ты не умрешь здесь и сейчас, - продолжала вещать Ружана голосом Гийбакараса.

- Отпусти Ружану, тварь – ты не с ней воюешь! – рявкнул Ован.

- Ошибаешься – я воюю со всем, что ты любишь… И со всеми!

- Если ты мстишь, то мсти именно мне! Один на один! Слабо?

Арвейн в теле Ружаны расхохотался, а затем прохрипел:

- Что ж, придется тебя проучить иначе…

И после этих слов тело Ружаны завалилось на землю, будто марионетка, которой обрезали нити.

- Ружа! – бросился к подруге Ован. – Ружа, ты меня слышишь? Ружа!

Девушка не открывала глаза.

- О нет… Ружа! Ружа!

- Парень, ты чего здесь? – дернул Ована за плечо один из «пожарных». Взглянув в лицо Знищина, «пожарный» - бледнокожий тощий парень с дикой прической в духе «я упал с самосвала – тормозил головой» громко воскликнул:

- Комэ́ста Хокдже, здесь Ован Знищин!

Восклицание прозвучало так, что вряд ли тот, кого призывали, мог расслышать, тем более что огонь вокруг бушевал так, что заглушал все остальные звуки. Тем не менее, буквально через несколько мгновений возле Ована и «пожарного» материализовался еще один молодой человек, чью внешность портил шрам в виде буквы «Х», рассекающий все лицо – если не считать этого минуса и длины волос (а их явно нужно было подстричь, ибо мешали), то незнакомец мог быть по-мрачному симпатичным.

- Да, это он… - простуженным голосом произнес шрамированный и обратился к Овану: - Как тебя сюда занесло?

- Через Дворовую дверь прошел… - единственное, что смог произнести Ован.

- Ясно, - и незнакомец перевел внимание на Ружану. – Похоже, есть работа и для На́вити. Клифф, бери девушку – и за мной.

- Простите, а Вы… - удивился Ован.

- Ах да, забыл представиться – Рунен Хокдже, - назвал себя незнакомец.

- Кажется, Вас Мередит Артсон упоминала… - припомнил имя Ован.

- Наверное, - кивнул Рунен. – И тебе стоит пойти с нами – есть что показать.

Ован не стал спорить. Клифф взял Ружану на руки, и все трое пошли в знакомом Знищину направлении – к местной лекарне, которая, слава Богу, не успела сгореть. Зато вокруг кипело действие – пожарные сновали туда-сюда, слушаясь единственную женщину: брюнетку с очень знакомыми Овану острыми чертами лица...

Женщина, впрочем, тоже узнала Ована, но прежде обратилась к Рунену:

- Что, очередная жертва Арвейна?

- Похоже на то, - кивнул Рунен. – Клифф, клади ее, только аккуратно.

Клифф кивнул и положил Ружану на землю, застеленную какой-то рваной простыней. Брюнетка провела рукой над телом рыжеволосой и вздохнула:

- Похоже, ей смогут помочь только в Монемдьоре.

- Мне доставить ее? – уточнил Рунен.

- Тебе стоит быть здесь и помогать с тушением, - возразила брюнетка.

Рунен молча кивнул и присоединился к остальным пожарным, Клифф поспешил за начальником.

- Ну что, натворили без тебя дел, Ован? – мрачно поинтересовалась женщина, поправив светло-коричневую кофту с многочисленными вырезами. – Жаль, Кальмити тебе дала лишь часть сол-дранжи…

Ован вопросил:

- Так Вы тоже из семьи Бармфул?

- Навити Бармфул, - представилась сол-тла. – К сожалению, все складывается так, что Монемдьор забыл про нейтралитет… Поэтому я и здесь.

- Что здесь произошло… - выдавил из себя Ован.

- Не тот вопрос задаешь – главное, что произошло в Голостоши. Но лучше бы тебе это не видеть…

«О нет…» - мысленно застонал Знищин.

- Кейла, Норта, доставьте пациентку в Монемдьор! – воскликнула Навити. Мгновенно появились двое хмурых мужчин, один из которых имел при себе носилки – на них и погрузили Ружану. Как только лекари скрылись в Дворовой двери, Ован обеспокоенно спросил:

- С Ружаной все будет в порядке?

- Не могу сказать, - покачала головой Навити. – Пойдем – тебе нужно кое-что увидеть.

- А пожар…

- Боюсь, если ты присоединишься, будет только хуже. Не забыл, как к тебе относятся в Копытло?

«Лесная вонючка…» - вспомнил Ован.

Слова Навити подтвердились – не успели сол-тла и бывший житель Копытло пройти и квартал, как один из копытлян, узнав Ована, отбросил пустое ведро в сторону и воскликнул:

- Знищин! Опять ты вредишь нашему городу, скот!

- Да что…

- Здесь Ован! Ован Знищин! Лесная вонючка вернулась!

И тут же присоединились другие голоса:

- Да у них вся семейка – преступники!

- Это из-за тебя город горит!

- Убить тебя мало…

У одного из мужиков показались в руках вилы.

«Начинается», - закатил глаза Ован, но Навити сообразила куда быстрее и, схватив парня за руку, прибавила шаг.

- Убийца! Тварь! Поджигатель! – кричали вслед Овану. «Поджигатель не я, а Арвейн», - подумал парень, но вряд ли смог бы объяснить это людям…

А Навити вела Ована к тому самому неровному частоколу, за которым и находилась Голостошь – сол-тла пошла куда-то вдаль, но Знищин внезапно решил поступить иначе.

«Надо начать разбирать эту кривую стену…».

И Ован с легкостью проломил забор кулаками, отбрасывая обломки дерева в стороны – получившийся лаз был достаточным для того, чтобы и Знищин, и Бармфул могли пролезть.

«Все так просто?» - удивился парень.

Но не об этом нужно было думать сейчас…

Неформальный центр Голостоши находился буквально в пяти минутах ходьбы от забора – прибыв в родные места куда быстрее обозначенного норматива, парень ахнул. Если Копытло было прилично съедено огнем, то в Голостоши царствовал ледяной ад – тут и там торчали из земли высокие глыбы льда, одна из которых буквально разделила пополам хижину, что была когда-то домом Ована…

- Нет, нет, нет… - одними губами произносил Ован – ноги сами его понесли к знакомым домикам.

От дома Санчо достался лишь кусок деревянной стены.

Дом Петрейко разрушен упавшей на него глыбой льда.

Дом Гомки располовинен, как и дом Ована, только вместе с телом хозяина.

«Альдгида…».

Обе твари постарались. Обе…

А догнавшая Ована Навити попыталась взять за руку парня, произнеся избитое:

- Мне очень жаль. Правда…

- ДА НИЧЕГО ПОДОБНОГО!!! – рявкнул то ли на нее, то ли на всех вокруг Ован и рухнул на колени, чуть не плача, а после стал истерично орать: - Да я убью их!!! Арвейн, я убью тебя!!! Альдгида, я убью тебя!!! Убью!!! Ни одной кости от вас не оставлю!!! Убью!!!

И слезы предательски хлынули из глаз.

«Они все… Они все… Все мои друзья… Вся моя родня… Все…».

А слез становилось все больше.

«Может, Арвейн и прав? Я… Я… Из-за меня они погибли… Все… Нет! Нет, этого он и добивается! Он хочет, чтоб я умер! Нет! Не-е-ет!!!».

И истерика настолько поглотила Ована, что он не заметил трех вещей.

Первая – на шее светился знак Кисеньи.

Вторая – вокруг пейзаж кардинально изменился: теперь парень находился посреди травяной поляны.

Третья – его лицо облизывала лисица, и делала это точь-в-точь как собака.

«Лисица?!? Здесь?».

Ован внезапно перестал плакать и посмотрел в глаза рыжей красавицы.

«Успокоился?» - прочитал парень. «А теперь следуй за мной».

«Лиса со мной говорит?!?» - вопросил мысленно Ован, но встал и пошел – как, и сам не понимая: видимо, тело ему сейчас не подчинялось.

А поляна казалась бескрайней – светло-зеленая трава была по щиколотку, приятно щекоча ноги. Ован посмотрел вверх – над ним нависло безоблачное небо: такое яркое и чистое, какого в природе и не бывает…

«Видимо, я уже умер».

Но вот лисица была явно не согласна с Ованом.

Вдалеке стали заметны высокие, густые деревья, но вход в этот лес охранял скромный серебристый трон, возле которого, опершись на ручку, стояла молодая темноволосая женщина в светлом, легком платье до пола. Женщина показалась Овану не просто знакомой – он ее узнал…

«Святая Катри».

А лиса подбежала к хозяйке и спокойно, словно кошка, улеглась у ее ног.

- Умница, - погладила лису святая и обратила внимание на Ована: - И я не только про это прекрасное существо, но и про тебя, Ован Знищин.

- Святая Катри… - озвучил вслух имя святой Ован, как внезапно на него нахлынула злоба: - С чего бы Вам меня хвалить?!? Вы же наверянка знаете, что произошло по моей вине! Так почему же я умница?

- Потому что не сдаешься, - спокойно и мягко объяснила святая.

- Похоже, что уже сдался.

- Неправда, - и женщина протянула руки к Овану. Знищин не хотел, но тело продолжало подчиняться кому угодно, но не хозяину, а потому парень сделал несколько шагов к святой и взял ее за руку.

«Тепло», - внезапно ощутил парень.

- Прогуляемся? – предложила редник.

Ован не возражал.

Деревья расступились, создавая узкую аллею – такую, чтоб можно было идти вдвоем. И они пошли – обычный парень и святая: лисица же осталась лежать на траве, все больше напоминая не дикое, а домашнее животное.

- Что это за место? – удивился Знищин.

- Мой дом. Нравится?

- Да сложно сказать…

- Ты думаешь, что умер и попал в другой мир? Прав, но наполовину…

- Что попал в другой мир?

Святая улыбнулась.

- Почему Вы допустили то, что случилось? – не выдержал Ован.

- А ты думаешь, что допустила именно я?

- Больше мне обратиться не к кому.

- И снова ошибаешься, - женщина помолчала, а после нехотя призналась: - Как бы мы, редники, ни старались, мы не можем противостоять силам тьмы в одиночку – особенно если тьме помогают люди.

- Хотите сказать, что вы – не всесильны?

- Всесильных существ не бывает, Ован. Даже наш создатель не такой.

- Тогда зачем вы нужны?

Святая Катри снова улыбнулась:

- А ты, похоже, никогда не хотел нам поверить.

- Было бы чему и кому, - возмутился Ован.

- Тогда зачем мне помогать тому, кто не желает этой помощи?

- Будто Вы бы могли убить Арвейна Гийбакараса…

- Убивать редники не могут. И не должны.

- Вот-вот, все сваливаете на нас…

- Но мы можем направить человека. Сделать его лучше.

- И зачем мне это?

- А ты думаешь только о себе?

И Ован неожиданно не нашелся, что возразить.

- Ты знаешь, что Кисенья – одна из моих дочерей?

- Про Вас говорят, что Вы – непорочная…

- А кто сказал, что она вышла из моего чрева?

- Так она – приемная?

- Приемное дитя – очень грубая фраза. Все дети - родные, и неважно, откуда они родом.

- Так принято говорить у людей…

- К большому сожалению, - вздохнула святая. – Но если так хочешь…

- Нет-нет, я понял, что Кисенья – Ваша дочь…

- Одна из дочерей, - и Овану хотелось прикусить язык. – Обращаясь ко мне, человек обращается и к моим дочерям.

- Именно поэтому каждая церковь в вашу честь…

- Не только в мою, - казалось, Святая Катри могла поправлять Ована сколько угодно, при этом не испытывая ни капли раздражения. – Но у меня есть и внучки. И ты об этом, кажется, знаешь немного лучше.

- Дочери Кисеньи…

- Одна из них влюблена в тебя. И я за нее рада.

«Насия…» - пронеслось имя в голове Ована.

- Но вот насчет тебя…

- А что насчет меня? – неожиданно обиделся Ован.

- А я пока не могу понять – любишь ли ты ее или нет.

- И как мне это доказать?

- А не догадываешься?

Ован сглотнул слюну, на мгновение остановился и посмотрел в глаза святой:

- Я должен выжить?

- Это решать уже тебе, - загадочно ответила женщина.

- А я смогу?

- Если сомневаешься – то сможешь.

- Почему Вы так уверены?

- Потому что только глупцы уверенно заявляют: «Смогу!»… И проигрывают.

- Но я не могу проиграть.

- Значит, ты все-таки хочешь жить дальше?

- Конечно.

- Насии нужна твоя защита. И я говорю о ней даже не как о своей внучке, а как о женщине. Понимаешь?

- Понимаю.

- Ты знаешь, что такое тьма, но до сих пор не знаешь, что такое свет.

- Но я хотел бы узнать…

- Узнаешь – Насия тебя проведет. Как и ты ее. Ибо свет можно познать только во взаимообучении…

- И долго нам идти?

Святая Катри, помолчав, ответила:

- Вот это точно зависит от вас обоих.

- Жизнь прожить – не поле перейти… - припомнил Ован одну из жоуторусских поговорок.

- А ты раньше этого не знал?

- Догадывался.

- Ты умнее, чем тебе кажется, - успокоила Ована святая Катри. – И ты должен понимать, что я тебя позвала к себе не просто так…

- Вы же сказали, что все зависит от меня.

- Человеческое – конечно…

И женщина-редник провела рукой над головой Знищина:

- Но благословить-то я тебя могу…

Благословила ли святая Катри Ована или нет – парень не понял. Зато он заметил, что вышел к небольшому круглому скверу, вымощенному серыми камнями. Сквер составляли только типичный для лаврентелльских столиц уличный фонарь, почему-то горящий (и это при том, что вокруг был разгар дня), и резная скамейка, на которой задумчиво сидело еще одно действующее лицо. «Еще один чертурва», - почему-то подумалось Овану, ибо сидящий парень был бледнолицым, черноволосым и каким-то мрачноватым на вид, но вот прическа… Почему-то на правой стороне волосы были излишне длинными и неаккуратно свисали (вспомнился Рунен), а на левой – почти полностью выбриты, зато на оголенной части головы виднелась татуировка: треугольный щит, в который были вписаны малопонятные символы. «Не очень красиво» - в Жоуторуссии мало кто решался делать себе наколку на кожу, а если кто и делал, то, как правило, к нему тут же менялось отношение в худшую сторону… «Но для чертурвы простительно» - Ован перевел взгляд на одежду: парень был одет в светло-голубой костюм, состоящий из длинной куртки и облегающих штанов.

Заметив Ована, чертурва лишь улыбнулся, и мрачность с лица мгновенно куда-то пропала.

- Кто он? – спросил Ован у святой Катри.

- Думаю, он тебе расскажет сам, - сделала приглашающий жест поговорить редник.

- Хорошо… - кивнул Ован и подошел к молодому человеку. Тот вместо приветствия произнес:

- Кажется, ты только начинаешь узнавать свет.

- А ты? – Ован сразу перешел на «ты».

- А я – в долгом пути, - философски пояснил собеседник. – Можно сказать, что в бесконечном…

- Так ты… - предположил Ован. – Ты… Тоже ушел из нашего мира?

- Твоему я не принадлежал, - улыбнулся парень. – Хотя кто знает – если ты считаешь Монемдьор частью человеческого мира, тогда конечно…

- Я еще там не бывал.

- Завидую тебе, - искренне заметил чертурва. – А я иногда скучаю по нему.

- Ты родом оттуда?

- Я принадлежал ему и телом, и духом.

- Смешно от чертурвы слышать про дух…

- Такие, как я, его называют «сол-дранжа». Знакомое слово?

- Так ты – сол-тла…

«Сол-тла? Из Монемдьора? Мертвый? Меня уже терзает смутное сомнение…».

А сол-тла встал со скамейки, подошел к фонарю, с легкой грустью на него посмотрел и признался:

- Такое же светило стояло и возле моего первого дома. И не одно.

- Ты имел отношение к роду Бармфул? – на всякий случай решил уточнить Ован.

- Бармфул… - тихо повторил сол-тла. – Я давно не слышал эту фамилию.

- Так все-таки…

- Я погиб, чтобы этот род жил и дальше. Как и мой, - и тут Овану все стало ясно.

«Если я все правильно помню, Арвейна Гийбакараса в первый раз убили семьи Бармфул и…».

- Ты из рода Но́рдести?

- Тородва́нец Кише́йва Нордести, младший дабо́й города Монемдьор и наследник рода Нордести, - решил наконец-то представиться сол-тла.

- Младший дабой? Насколько мне известно, дабои…

- Да, я – один из тех, кто защищал покой как Монемдьора, так и других городов, стран и миров, попавших в беду, - и в этом заявлении не было ни капли выдумки – дабои были если не самым, то одним из самых боеспособных объединений Лаврентеллы. – Но пришлось уйти в отставку. Вынужденно…

- Арвейн постарался?

- Арвейн… - вздохнул Тородванец. – Самый достойный противник из всех, с кем сводил меня путь воина.

«Еще лучше», - закатил глаза Ован – уж чего-чего, а такого отзыва о собственном убийце он от дабоя не ожидал.

- Если бы он был одним из нас, то запросто мог стать лучшим, - спокойно продолжил мертвый наследник Нордести. – Его способности поражали… Но Арвейна вели и тяга к разрушению, и тщеславие.

- А это – не одно и то же?

- В случае Арвейна – не совсем… - вздохнул Тородванец. – Я не мог поверить, когда получил в руки приказ об устранении столь… яркого представителя рода Гийбакарас. Мы были хорошо знакомы, хоть и жили в противоборствующих городах, а тут… Но я знал, что Арвейн натворил в других мирах. Такое… Не прощается.

- Но ты верил в то, что он изменится, а потому хотел его спасти, - догадался Ован.

- Конечно, - кивнул Нордести. – Только одна поправка – мы хотели его спасти.

- Ты и про род Бармфул?

- Про Кальмити, - не сразу, но признался дабой.

«Вот он, молодой человек Кальмити!» - Овану хотелось ударить себя по лбу – а ведь он мог и сам догадаться, когда узнал, что он – Нордести…

- Она мне сказала, что Арвейн пытался ее добиться…

- И они могли быть хорошей парой, - и – удивительно! - ни капли злобы или ревности в голосе. – Но Арвейн становился неуправляемым. Настолько, что…

- Он стал зверем?

- Проще говоря, да. И нам пришлось вступить с ним в бой…

И Тородванец при этих словах схватился за грудь – видимо, именно туда пришелся удар Арвейна.

- Я ведь мог его остановить, и навсегда… Но не смог. Точнее – мы все не смогли, но вина все же лежит на мне. Потому что…

- Ты его пожалел.

- В глубине души он действительно достойный демоноид, - «похоже, Тородванец смог простить своего убийцу…». – Но осталась ли у него душа – большой вопрос…

- Не могу сказать, - пожал плечами Знищин.

- Зато ты точно знаешь, что его нужно остановить, - напомнил сол-тла.

- Ты настолько во мне уверен?

- Конечно – я же наблюдал за тобой все это время. Ты создал то, что успокоит Арвейна навсегда… Просто тебе надо еще кое-что подсказать.

- Я создал не тот яд?

- Не знаешь, как его лучше применить, - мягко пояснил Тородванец. – Есть место, где мы найдем то, что тебе понадобится.

- Оно здесь?

- И мы пройдем к нему прямо сейчас…

Бывший дабой, кажется, все в этом мире (если то, где сейчас находился Ован, можно так назвать) знал прекрасно – вот и сейчас он ушел куда-то в сторону, где до поры по времени было пусто. Но с каждым шагом, что делал Ован, пространство заполнялось вырастающими из прозрачной земли деревьями – ровно такими же, через которые он только что проходил вместе со святой Катри…

Тородванец не торопился – видимо, ему и самому было не совсем по себе посещать это место. И Знищин понял, почему – внезапно деревья «закончились», а после них стали вылезать какие-то сухие кусты, которыми в детских сказках почему-то обозначали территорию особого зла. Кусты в какой-то момент образовали отдельный круг, в середину которого и прошел Тородванец, приглашая с собой Ована.

- Что это за место? – не выдержал парень.

- А не догадываешься? – почему-то сол-тла был уверен, что Ован узнал это место. – Посмотри под ноги… Что видишь?

- Пепел, - не особо задумываясь, констатировал Ован – возле ног действительно образовались небольшие сероватые кучки. «Пепел, пепел… Неужели это то, что после себя оставляет Арвейн?».

- Одно из мест преступлений Арвейна? – предположил Знищин.

- Если убийство вот этой плоти – преступление, - и Нордести показал на себя, - тогда конечно…

- На этом месте была ваша дуэль… - наконец-то понял Ован.

- Ага. И он сжег меня пламенем, а я проткнул его мечом…

- Неужели ты его не подчинил сол-дранжей?

- Подчинишь такого, - фыркнул Тородванец. – Не забывай – он и сам сол-тла.

Ован сделал несколько шагов по пепельной земле.

- Настраиваешь меня на дуэль таким образом? – уточнил парень.

- Это тебе решать… Нет, сейчас тебе нужно будет дождаться ее.

- Ее?

Тородванец посмотрел куда-то вдаль. Ован даже не стал спрашивать – просто ждал… И дождался – из-за кустов показалась еще одна лисица, что держала в пасти свежепойманную птицу, похожую на ворона – подобных Ован видел в Монемдьоре, но даже там они не были настолько крупными и иссиня-черными…

- Умница, А́фи, - похвалил лисицу Тородванец. Афи подошла к ногам бывшего дабоя и положила к его ногам добычу. Сол-тла наклонился к лисице и благодарно погладил этого прелестного рыжика.

- Можешь и ты погладить – она заслужила, - предложил Овану Нордести.

Афи была уже взрослой лисицей – это было видно и по длине, и по сильным мышцам лап, и по окрасу шкуры, которая уже начала в некоторых местах бледнеть… Однако в глазах читалось озорство, а мордочка была настолько довольной, что Афи показалась Овану обычной домашней кошкой… «Смотри, хозяин, вот ты меня кормишь, и я тебя покормлю! Птичкой…».

«Да такой дичью целый день можно питаться! Если она съедобная…».

Ован нагнулся, погладил Афи и даже почесал ее за ушком – та издавала странные внутриутробные звуки, похожие на мурлыканье.

- Иди, Афи, - разрешил питомице Тородванец, и та исчезла среди сухих кустов. А сол-тла спокойно взял труп ворона, брезгливо осмотрел его – Овану вспомнился браслет покойного Прешовского, «спасибо» перьям - потряс им в воздухе и пояснил:

- Дурные птицы, но и от них есть толк.

- Ты хочешь ее приготовить? – уточнил Ован.

- Нет, таких есть – себе дороже, даже при полной прожарке внутренний яд остается, - «Яд!» - услышал Ован единственное важное слово. Вместо того, чтобы поместить труп на костер, Тородванец просто выдрал одно из крупных перьев – настолько крупное, что казалось небольшим мечом. Перо выглядело… Красиво. Иссиня-черное, без намеков на белизну… Такие ценили коллекционеры пишущих принадлежностей, коих хватало. Но в этом пере было что-то такое, что привлекало Ована именно как знатока подобных предметов…

«Представляю, сколько в этот стержень поместится чернил…» - задумался Ован, смотря на ровный, утолщенный стержень пера. «Так, остановись – чернил? В это перо? Ну конечно…».

- Господи, идеальное оружие, - выдохнул Ован.

- О, ты уже нашел этому перу применение? – улыбнулся Тородванец.

- Распишусь им на горле Арвейна, - и в голосе парня прозвучала плотоядность.

- Мне нравится, - и сол-тла протянул Овану перо. – Стержень внутри полый, так что достаточно заточить его с двух сторон и заполнить чернилами…

- Читаешь мои мысли, - закивал Ован. – Только вот…

- Что?

- А еще одно не одолжишь на всякий случай?

- Предусмотрительность, да? Вот этого мне всегда не хватало… - и сол-тла выдернул еще одно перо. – Держи. Больше не надо?

- Думаю, что хватит, - «по крайней мере, надеюсь».

- Что ж, на этом мое дело закончено, - улыбнулся Тородванец.

- И куда ты теперь?

- Как куда? Продолжу вести долгий разговор с твоими родственниками.

Сердце Ована на мгновение защемило:

- Ты видел моих родителей?

- Я их и сейчас вижу. И твою бабушку, которая настолько красива, что… - и Тородванец отвел глаза в сторону, откашлялся и продолжил: - И даже твоего брата, на которого ты имеешь право злиться.

- Но он же – тоже жертва Арвейна, - понял еще одну очевидность Ован.

- Людовол тогда защитил тебя – ведь истинной целью тогда, пять лет назад, был именно ты, - пояснил Тородванец. – И он как истинный старший брат…

- Пожертвовал собой, - и Овану вспомнились последние слова Людовола, которые тот кричал в темнице: «Ты все поймешь, Ован! Прости, но так нужно!».

- Я, будучи старшим в своей семье, сделал бы то же самое.

«Почему-то в этом у меня сомнений нет».

- Мне его простить?

- Не простить… Но понять. Это – не всегда одно и то же.

- Может, со временем и станет таковым.

Тородванец отбросил труп ворона в кусты и сделал приглашающий жест обратно. Ован, держа в руках перья так, словно они были бесценным сокровищем, неспешно пошел за сол-тлой…

Кусты снова сменились деревьями.

- Можно тебя попросить кое о чем напоследок? – неожиданно остановился на пол-пути Тородванец.

- Конечно, - закивал Ован. – Даже догадываюсь, о чем ты просишь…

- Нет, я не об Арвейне – это ты и сам прекрасно понимаешь, - мягко возразил бывший дабой, не поворачивая головы, но Ован видел – Тородванец потупил взор. – Скажи Кальмити… Скажи, что я ее люблю. До сих пор. И очень… И очень ее жду.

- Когда-нибудь вы воссоединитесь, - решил ободрить собеседника Ован.

- Если только ей разрешат здесь жить.

- А могут и не разрешить?

Тородванец с грустью констатировал:

- Чего не знаю, о том говорить не могу.

- Даю тебе слово, - и Ован прижал кулак к груди – отчего-то парню хотелось в этот момент заплакать.

- Я тебе верю, - с искренней теплотой кивнул дабой.

Они расстались возле сквера, но сол-тла не вернулся к скамейке, а ушел в безвестном направлении – его тело буквально растворялось в воздухе с каждым шагом.

- Как поговорили? – из ниоткуда появилась и святая Катри, окруженная сразу тремя лисами.

- Надеюсь, что мне этот разговор помог, - и Ован пристально посмотрел на перья, а потом обратился к святой: - Кажется, теперь я готов.

- Самоуверенности нет – только понимание, - улыбнулась женщина.

- Вы именно этого добивались?

- Гораздо важнее, чего добьешься ты.

Ован вздохнул:

- Как мне сказал один умный человек – думай о том, что будет после главного боя…

- И он прав, - кивнула святая Катри.

- А я над ним в глубине души посмеивался… Надо бы извиниться.

За спиной женщины открылась Дворовая дверь.

- Кажется, самое время вернуться и завершить все, что начал?

- Да, - коротко кивнул Ован, подошел к святой и поблагодарил: - Спасибо Вам. За все.

- Береги Насию… И других близких тебе людей.

- Я сберегу, - и Овану не хотелось говорить «даю Вам слово»… Нет, он уже знал, что сбережет.

Главное – просто добраться домой.

Но только Ован сделал несколько шагов по туннелю, что вел к другой Дворовой двери, как понял, что с возвращением все будет далеко непросто…

По стенам туннеля расползся зверь, который явно был настроен по отношению к Овану далеко не дружелюбно. Знищин искренне надеялся, что этот бело-синий сгусток ненависти не попадет внутрь туннеля, но надежда была минимальна, ибо становилось все холоднее…

«Наверняка один из ручных зверьков Альдгиды», - труднопроизносимую фамилию неттена Ован, разумеется, не запомнил. Парень прибавил шаг, а после перешел на бег, но зверь и не думал отставать – он напоминал рыбу, запертую в стеклянной клетке…

Но в какой-то момент зверь прорвался.

Приземлившись на все шесть лап, зверь обрел тигроподобную форму, только вот голова принадлежала скорее особо крупному борову, что получил в наследство четыре торчащих клыка («саблезубый боров – как иронично…»). Зверь был окрашен в бело-синюю полоску, обладал сильными лапами и в целом смотрелся очередным чудовищем из сказок, но пугал даже не он, а замерзающее вокруг него пространство…

И зверь решил погонять жертву.

Туннель казался бесконечным. «Да где там уже тот свет, когда он мне так нужен?» - вопросил Ован, развивая немыслимую для себя прежнего скорость.

Зверь ожидаемо прорычал, но рык этот был не самым внушительным. «Конечно, твое оружие – холод…».

А Ован бежал, понимая, что вряд ли сейчас сможет как-то противостоять зверю – он, конечно, может воткнуть перо в шейную складку, но это будет не более чем щекоткой. «И яда с собой нет, и вообще ничего нет – Господи, вот дурень-то… Надо бы при себе всегда иметь нож! Хотя и тот вряд ли поможет против такой твари…».

Зверь бежал быстро, но догнать Ована, к счастью, не мог, хотя силы парня приближались к отметке «ноль». «Слишком высокая скорость требует слишком большого скопления сил…».

Но зверя задерживал – и вот это было скорее удивительно! – сам туннель.

Ован на бегу стал видеть многочисленные черно-белые фрагменты жизней предков – как туннель мог «прочитать», что именно стоит показывать, вопрос отдельный, и скорее к Чарующим… Парня привлек только один из них.

Бабушку по материнской линии Ован видел лишь на картинках, но на этом проигрываемом кусочке жизни узнал ее мгновенно – Гельвана Дагарович и вправду обладала сдержанной, неброской, но запоминающейся красотой. Ее темно-русые волосы были, согласно тогдашней моде, заплетены не в одну, а в несколько кос, а поддерживал всю эту «конструкцию» специальный ободок – разумеется, с цветочным орнаментом. Бабушка была одета в светлое платье в черно-красный горошек – опять же, все согласно тогдашним листкам, где помещались изображения женщин из других уголков Лаврентеллы…

Бабушка шла по аллее, которую Ован узнать не смог – видимо, это вообще происходило где угодно, но точно не в Копытло («да там и сейчас таких ровных улиц нет…»). Шла, насвистывая некую мелодию – эта привычка передалась и матери Ована, которая всегда сопровождала свистом какое-либо действие по дому. Не успела бабушка посмотреть в сторону, как возле нее материализовался Арвейн Гийбакарас – похоже, он и тогда не изменял серому цвету в одежде: правда, тогда она была куда более строгой, ибо всем мужчинам предписывалось носить специальные костюмы-тройки…

«Вот тварь – он и тогда прекрасно выглядел», - в одном Арвейну точно было нельзя отказать – что внешность была яркой, что вкус в одежде исключительный…

Арвейн пытался взять Гельвану за руку, но та ловко вывернулась и попыталась отбежать от преследователя. Гийбакарас был непреклонен: он снова схватил жертву – уже за талию – и прижал ее к себе.

Удар…

«Молодец, бабушка», - усмехнулся на бегу Ован. Если бы эта пощечина не привела к тяжелейшим последствиям, то Гельване можно было просто поаплодировать – хоть звук и не шел, но пощечина выглядела столь смачно, что Ован мысленно представил этот великолепный шлепок. Вырвавшись из объятий Гийбакараса, бабушка убежала столь далеко, что скрылась из фрагмента, а вот Арвейн застыл на месте, и потомок Гельваны видел, как в его организме начинает закипать злоба, а температура внутри рук заметно повышается…

«Поразительно, что Арвейна вообще заинтересовала человеческая женщина».

Остальные демонстрируемые тоннелем фрагменты были скорее грустными – вот его родители на смертном одре, ибо ушли одновременно от тяжелой лихорадки, вот Людовол снова стреляет в Спиридона Караманова… А вот и заброшенная могила бабушки – Ован даже не знал, где она похоронена: это место под неведомой березой было парню точно незнакомо.

«Но я должен его найти…».

Плакать было некогда – тем более что вдалеке наконец-то показался свет. Понял это и преследуемый зверь – он прибавил скорость и впервые смог догнать Ована.

«Только бы мне добежать…».

Руки сами тянулись к свету.

- Ов! Мы уже здесь! Пригнись!

Ован даже не понял, кто это кричал – тело выполнило команду само собой.

Из света вылетели две стрелы, созданные Чарами – обе врезались в тело зверя, заставив того не только притормозить, но и дергаться в странных конвульсиях.

- Давай!

Ован поспешил на свет.

Еще две стрелы ударили по морде зверя.

- Р-р-р-ра!!! – возмутился тот.

- Ован!

Когда осталось совсем чуть-чуть, парень буквально прыгнул в другую Дворовую дверь…

И приземлился в Копытло.

- Добивайте эту тварь! – Ован узнал голос Чарующего Чапутова.

- Сейчас! – ответила Навити Бармфул, сделала несколько шагов в червоточину, и… тут же отпрыгнула обратно.

Дворовая Дверь закрылась.

- Фу… - выдохнул Ован, вставая на ноги.

Копытло, к счастью, больше не горело.

«Спас-команда» выглядела внушительно – оба Чарующих, обе знакомые сестры Бармфул и ученики Айпельштойна.

- Слава Богу, что мы тебя вообще нашли… - выдохнул Чарующий Чапутов.

- Ты откуда прибыл? – удивленно вопросил Линдейн.

- Боюсь, вы мне можете и не поверить, - с некоей долей пафоса ответил Ован.

- Ты это кому говоришь? – фыркнула Шуньконя.

- Нет, серьезно – где ты был? – насела старшая Бармфул.

- Я видел Святую Катри.

Чарующие уважительно переглянулись. Линдейн присвистнул. Мартин понимающе заметил:

- То-то за тобой ха́ксоу гнался…

- Так зовут эту тварь?

- Ага. Цепной песик Нэитродблота, - в отличие от Ована, Навити произносила эту фамилию так, будто выучила ее еще в детстве. – За тебя взялись как следует, Ован…

- И за Лаврентеллу тоже, - вздохнул Чарующий Мансима, словно не желая сообщать плохую новость, но все ж это сделать пришлось: - В центре Отмора́ги разрастается ледяная гора.

«Западная столица Татрадины и просто ведущий город…» - припомнил Ован.

- В общем, от нас правительство западной столицы требует разобраться, - коротко пересказал Чапутов. – Неизвестно, получится ли одним ударом убить и Гийбакараса, и Континент хладной смерти…

- Убить неттена? Да вряд ли, - Навити проявила такой скепсис, что было понятно – она уже пыталась: может, и другого, а не Альдгиду, но все же…

- Все эти заморозки за последнюю неделю не были случайностью – Альдгида ударял именно по святилищам, что помогают противостоять Лаврентелле пришествию Тьмы из иных миров…

- Похоже, нам без помощи не обойтись, - вздохнул Мансима.

- Она уже в пути, - заверила Навити. – Отец ее обеспечит…

Разговор мог продолжаться бесконечно, но Ован решил его прервать более важным вопросом:

- Сколько я отсутствовал?

- Ночь, - ответил Мартин. – Но за нее хватило Татрадине событий… Мы отбились от чертурв. В городе – военное положение…

- Ясно, - кивнул Ован. – Нам надо возвращаться, и скорее.

- Ты знаешь, что делать? – уточнила Мередит, что молчала скорее оттого, что проводила взглядом разведку местности.

- Да, - и Ован показал «спас-команде» два вороньих пера. – Мартин, где сейчас чернила?

- Да на месте…

- Отлично. Надо наполнить чернилами вот эти перья.

Почти все удивленно приподняли брови – громко отреагировал разве что Линдейн:

- Хочешь расписать Арвейна с макушки до пяток? Изощренно…

- Кажется, стержни эти перьев полые, - припомнил Мартин. – Проблем возникнуть не должно…

- Тогда стоит отправляться.

- Я открою Дворовую дверь, - Чарующий Чапутов сделал несколько взмахов руками, и червоточина вновь раскрылась.

- Надеюсь, хаксоу за нами не погонится? – на всякий случай спросил Ован.

- Мне кажется, подобные ему выжидают нас в Татрадине, - Шуньконя, казалось, была в предвкушении серьезного боя.

Ован вздохнул, посмотрел на разрушенное Копытло и признался:

- Тяжело будет сюда в следующий раз вернуться.

- Не волнуйся – в ближайшее время жителям точно не до этого… - взяла парня за руку Кальмити.

И действительно – в этот тоннель ни один из хаксоу не полез.

По дороге Ован спросил у Навити:

- Как Ружана?

- Будем ее лечить, но… - и сол-тла вздохнула: - Она сейчас в пограничном состоянии между жизнью и смертью. Арвейн постарался сделать последний подарок таким, чтоб напоминал о себе еще долго…

- Если его убить, Ружана воскреснет?

- Не будь таким наивным…

Тоннель привел в Татрадину куда быстрее, чем ожидал Знищин – на пороге всю компанию ждал Палей Фирташон, приодевшийся в темно-синюю татрадинскую военную форму.

- Ован! – бросился мадиец к уроженцу Копытло и перекрестился. – Слава Богу – мы думали, что тебя уже не найдем…

- Арвейн хоть и тварь, но ошибки совершает, - оптимистично заметил Мартин.

- Мадийское войско прислало несколько частей на помощь… - отрапортовал Фирташон.

- Все настолько серьезно?

- Ты многое пропустил, Ован.

Компания стояла неподалеку от «черничного дома» - несмотря на то, что это были не Палисады, обстановка была такая, что и эту улицу хотели взять в осаду всякие мертвяки – краем глаза Ован заметил несколько разрубленных тел, истекающих до сих пор черной кровью: процесс разложения уже начался. Повсюду сновали люди в форме – с некоторыми из них Палей переговаривался то на татрадинском, то на родном мадийском.

- Пойдемте в дом, - велел Ован и запоздало спросил: - А Насия где?

- В Желтой церкви. Там сейчас много жителей прячется…

- От кого?

- От чертурв, разумеется, - фыркнула Шуньконя.

«Нет, церковь Святой Катри наверняка станет главной целью Арвейна и Альдгиды…».

А в доме Чапутова забаррикодировались семья Чарующего и Атана Баушева – последняя бросилась обнимать Ована:

- Слава Богу, что ты жив!

- Это пока, - Линдейн напомнил, что расслабляться не стоит.

- У нас тут такое… - выдохнул Кенья.

- Такое только ожидается. Где наши чернила? – поинтересовался Ован.

- В шкафу – я их надежно спрятал…

- Доставай. Пошли все в комнату.

Все поместились в покоях Чарующего, которые еще накануне были «лабораторией» - Кенья раскрыл один из шкафов, изучил полки и выудил наружу заветный пузырек:

- Вот они, вот! Причем и цвет изменили…

- Главное, чтобы были ядовитее, чем вчера, - вздохнул Ован и посмотрел на перья: - Так, вот здесь нужно продеть иголкой на всякий случай, а вот здесь – заточить…

- Продеть – это легко… - из браслета Мартина на правой руке вылезла небольшая игла – ученый взял одно перо, внимательно изучил его тупой конец и проткнул насквозь: дальше делом занялась сама игла, которая оказалась увеличивающейся в длине. Ту же манипуляцию Мартин проделал и с другим пером.

- А теперь их надо наполнить…

- Вот тут позволь мне – у тебя руки всегда трясутся, - теперь за дело взялся Линдейн. Он ловко открыл пузырек, одним глазом заглянул внутрь, убедился, что все в порядке, а после взял в одну руку перо, а в другую – чернила, при этом так выгнув конечность, что Ован забеспокоился, как бы парень чего себе не повредил…

- А теперь – не двигайтесь…

Как Линдейн ухитрился добиться столь тонкой струи, что беспрепятственно стала заполнять стержень пера, Ован так и не понял, но мысленно зааплодировал новому другу – впрочем, впечатлены были и остальные: Шуньконя же скорее хихикала про себя, понимая, что ее парню вновь выпал шанс проявить себя. Линдейн филигранно рассчитал и скорость струи, и количество чернил, и даже смог закупорить вскрытые стержни некоей темной субстанцией, что содержалась в одном из перстней – мгновенно засохнув, субстанция стала похожа на защитный колпачок.

- Где ты этому научился? – искренне восхитился Ован.

- Работал долгое время в театрах, - пояснил Линдейн. – А там учишься и не таким чудесам ловкости, особенно когда помогаешь с пошивом костюмов…

Мередит и Атана дружно закивали – явно понимали, о чем брюнет ведет речь.

- Итак, с этим мы разобрались, но… - и в руке Линдейна из воздуха появился небольшой складной нож. – Ты же не пойдешь на гланый бой только с перьями?

- Конечно – пишущий конец же нужно будет чем-то заточить…

- Чтобы заточить Арвейна, - шутку Палея оценили все присутствующие.

Ован взял из руки нового друга нож, сложил-разложил его и удивленно заметил:

- Кажется, такими обычно мы используем для аловаков.

- По сути, перо и есть своего рода аловак…

- Но надо еще и переодеться, - напомнила Навити.

- А есть во что?

- В татрадинскую форму, разумеется, - удивленно пояснил Палей. – Ты же идешь защищать Татрадину, не так ли?

- Несомненно.

Темно-синяя боевая одежда хоть и не была теми доспехами, что спасут от стрелы и меча, но в ней было двигаться как минимум удобно, что уже радовало Ована – почему-то он был уверен, что ему вновь придется быстро бегать. Сил хоть и осталось не так много (спасибо хаксоу…), но желание победить перевешивало – именно поэтому, наскоро перекусив булочкой и запив ее некоей восстановительной жидкостью, припасенной Кальмити (на вкус она была куда лучше, чем сок из отки), Знищин отправил к Желтой церкви. Одно перо было припрятано во внутреннем кармане, другое торчало из нагрудного, а нож застыл в правой руке – правда, пока сложенный.

Город практически пустовал – видимо, был дан приказ не появляться на улицах без лишней надобности: правда, всегда найдутся те, кто его нарушит. Так, к церкви спешили Зуза и…

«Директор Хармутов…».

Глава сгоревшего чертежного завода, кажется, уже был на ногах, но ходил с трудом.

- Директор, Зуза, вы почему нарушаете порядок?!? – вопросил Палей, вспомнив о воинской дисциплине.

- Палей! Ов… - воскликнула ближайшая помощница директора.

А Ярмил Хармутов, понимающе взглянув на Ована, пояснил:

- Я решил, что мне стоит быть в этот день поближе к Богу.

- Надеюсь, это останется всего лишь красивой фразой, - сплюнул через левое плечо мадиец.

- Директор Хармутов…

- Знаю-знаю, Ован, что ты мне хочешь сказать, - отмахнулся директор, присев на землю у входа в церковь. – Я не виню тебя в том, что произошло… Ты – хороший парень, просто тебе не повезло. Так бывает в жизни…

- Но вы же лишились рабочего места… Вы же наверняка долго шли к тому, чтобы…

- Остынь, парень, - добродушно остановил Ована Хармутов. – Ты что, наивно думаешь, что для меня это настолько важно? Главное, что я – живой, хоть сердце и пошаливает… - Зуза понимающе схватилась за руку начальника (а может, просто близкого человека), но тот сделал жест – мол, все хорошо. – Из любых развалин нужно выходить. Завод мы отстроим – главное, чтобы в развалины не превратился весь город…

В этот момент двери церкви открылись, и на улицу вышли отец Галигор с Насией.

- Ярмил, Вы что здесь делаете? Немедленно в церковь! – велел священник директору, а после обратил внимание на Ована: - Слава Богу, с тобой все хорошо, сын мой… А если серьезно – не пугай так нас больше.

- Благословите…

Отец Галигор молча перекрестил Ована.

- Ов! – с укоризной обратилась Насия и впервые за время знакомства обняла парня. – Я так за тебя переживала… Это я виновата, что оставила тебя одного…

- А мы – уже на ты? – улыбнулся Ован.

Дочерь Кисеньи заметно покраснела, но взяла себя в руки и напомнила:

- Крестик-то при мне…

И тут Ован почувствовал – сейчас начнется главное.

Он даже не мог объяснить, почему – просто понял. И чутье не обмануло – к церкви приближались два врага, выходящих из сгустившегося воздуха…

- Кажется, ты непробиваем в своей глупости, Ован Знищин! – насмешливо воскликнул Арвейн Гийбакарас, в честь праздника (убийство надоедливого врага – это всегда праздник) приодевшийся в серые доспехи, облегающие тело и подчеркивающие каждую мышцу, но даже боевое облачение не обошлось без этих дурацких рюшей на рукавах…

А вот второй враг…

«Неужели все неттены настолько уродливы?» - Овану хотелось сплюнуть.

Существо, которое звалось Альдгидой Нэитродблот, было высоким – выше на голову среднего мужчины Татрадины – но настолько несуразным, что было непонятно, как это вообще может воевать. К тонкому туловищу, затянутому в некий темный материал, были приварены три конечности, две из которых можно было принять за тонкие, склизкие руки с тремя пальцами, а третья, торчащая под «правой рукой», являлась неким утолщением, изрытым мелкими отверстиями. Туловище, казалось, то ли было срощено с ногами, то ли ноги как таковые отсутствовали – понять невозможно, ибо балахон скрывал тело неттена почти полностью… Но куда больше пугало Ована лицо, если его опять же можно назвать таковым, хотя скорее это была застывшая маска – на левой стороне лица Альдгида имел вертикальный ряд из четырех, заплывших сине-голубой пленкой глаз, а правая представляла собой множество темных пятен, что нервно пульсировали… Стоило ли говорить, что это несчастное детище темной эволюции не имело волос, а на макушке виднелся шрам, будто голову «континента хладной смерти» уже пытались расколоть, как яйцо?

Впрочем, Альдгида произвел неприятное впечатление и на других действующих лиц.

- Вот же урод… - выдохнул Палей.

- Согласен, но этот урод заморозит тебя и не почешется, - напомнил приготовившийся к худшему Чарующий Чапутов.

Арвейн шел слева, Альдгида «плыл» по земле справа.

- Радуйся, Ован – ты познакомишься с одним из величайших детей Тьмы! К сожалению, я пока не про себя… - делано посетовал Арвейн. – А знаешь – мне нравится, как ты сопротивляешься. Я уничтожил твою семью, я почти убил твою подругу, я обратил в пепел твой родной город, а тебе все мало? Что ж, нам придется преподать тебе последний урок… Но прежде я милосердно спрошу тебя – от чего ты хочешь умереть? Пламя или… - Гийбакарас кивнул неттену, - лед?

- От старости, - возразил Ован, сделав несколько шагов вперед, дабы последствия грядущего боя постарались не задеть других присутствующих (хотя вероятность тому была низкой).

- Что ж… Прошу Вас, ацба́ро Нэитродблот, - и Арвейн выстрелил пламенем из правой руки в Ована.

А Альдгиде не нужно было и двигаться, чтобы превратить врага в ледяную статую – Знищин уже чувствовал, что заметно холодает…

«И холодом, и огнем… Не удивил».

Ован разложил нож одним движением, хоть и знал, что холодное оружие против совместной атаки стихий точно не сработает.

Парень прикрыл на мгновение глаза…

«Вот оно, начало боя».

День 6 - близится полдень. Последний удар копытлянина

Последний стук сердца –

Последний звук земли.

Последний шепот снов,

Последний час стиха.

Арик Галацкий, «Последнее».

Вдалеке слышались выстрелы из пищалей.

Палисады застыли в немом ожидании ужаса.

Две стихии готовились и сжечь, и заморозить Ована.

«Давайте уже, попытайтесь со мной сделать что-нибудь…».

«Кажется, тебя не учили сдаваться», - снова мысленно возразил Овану голос отца.

«А я и не сдаюсь».

Удар… Удар… Удар…

Запаздывал.

Открыв глаза, Знищин понял – почему: перед парнем был выставлен необычный энергетический щит, состоявший из переплетенных полос света и тьмы. И если про светлую сторону все было понятно, то откуда же тьма…

«Неужели снова сол-тла постарались?».

Однако Альдгида, посмотрев в сторону, понял произошедшее куда раньше Арвейна и громко пробулькал пятнами:

- О-дал-жи-ри.

«То ли просто слово мне незнакомое, то ли… У тебя ужасное произношение, как и ужасный голос. И все ужасное».

А неприятная догадка исказила красивое лицо Арвейна:

- Неужели…

Щит продолжал висеть, так что Ован мог на некоторое время не переживать. Замешательством парня воспользовалась Навити Бармфул, хлопнув того по плечу:

- Радуйся, Ован – тебя защищает сам Монемдьор.

- Ты же тоже оттуда… - только и смог произнести Ован.

- О как, одной жертвой будет больше! Напоминаю тебе, Навити, что и твоя семья – мои кровные враги! – и Арвейн вновь попытался достать до Знищина и Бармфул пламенем, но щит продолжал успешно работать.

И в это мгновение…

В стороне от боя снизу вверх стал проявляться еще один внезапный участник боя. Если бы не белый китель, накинутый поверх боевой одежды, Ован бы и не догадался, кто бы это мог быть, но все и каждый в Лаврентелле знали, что такие кители носят только…

Дабои.

Появившийся из ниоткуда (любят демоноиды все-таки эффектные жесты!) дабой был очень красив – Овану всегда казалось странным, когда мужчина так говорит о другом мужчине, но об этом демоноиде стоило сказать именно так. Дабой уверенной походкой приближался к «дуэлянтам», и Ован внимательно его рассмотрел – почему-то этот парень, выглядевший чуть старше самого Знищина, отличался особой любовью к фиолетовому цвету: длинные фиолетовые волосы, фиолетовая подводка глаз, фиолетовые ногти, что смотрелось особенно дико… Но черты лица были мужественные, так что все замечания по поводу странной, немужской любви к косметике проглатывались сами собой.

Навити отсалютовала «фиолетовому» рукой - тот мягко улыбнулся в ответ, и эта улыбка была столь искренняя, что Овану на мгновение хотелось усомниться, что этот парень – именно дитя тьмы…

- А это кто? – негромко спросил Ован у Навити.

- Окдэ́йек Иммора́та, глава младших дабоев Монемдьора, - не без гордости представила незнакомца сол-тла. – А если появился он, то, скорее всего, стоит и ожидать…

Навити не договорила – с крыши Желтой церкви раздался громкий, глубокий, приятный мужской голос:

- Давно мы не виделись с тобой, Альдгида Нэитродблот…

Ован, как и все присутствующие, задрал голову, пытаясь разглядеть того, кто стоял на крыше святого здания. Незнакомец плавно спустился на землю – как и Окдэйек, сей мужчина накинул на плечи дабойскую китель. В отличие от главы младших дабоев, этот брюнет предпочитал короткую стрижку, более традиционную для человека-мужчины.

- А он кто?

- А вот он сейчас представится…

Словно в подтверждение слов Навити, брюнет, мягко ступив на землю, громко произнес:

- Альдгида Нэитродблот, ты приговариваешься городом Монемдьор к немедленному уничтожению.

Арвейн сплюнул:

- Даже тебя разбудили, Ла́йта? Забавно – всегда мечтал скрестить с тобой кулаки…

- Ты недостоин этого, Арвейн Гийбакарас, - насмешливо произнес Окдэйек. – Мы пришли за неттеном… Лайтенец, Вы позволите начать?

- Действуй, Окдэйек, - велел Лайтенец Тольконович – глава всех дабоев Монемдьора и будущий правитель сего города. – Полномочия – любые. Только прошу тебя – не разнеси город…

- Постараюсь… - Окдэйек театральным жестом сбросил с себя китель – его боевой одеждой был темный костюм с большим количеством странных вырезов и разрезов, но не это привлекло Ована («да что ж так в Монемедьоре не любят целую одежду…»). Глава младших дабоев был экипирован так, что его можно было отправлять и против куда большего войска: на левом бедре застыла внушительных размеров пищаль, на правом боку висели два экземпляра клинкового оружия неясного происхождения, а на руках виднелись наручи, которые явно могли стрелять столь же неясными залпами – Знищин видел такие на картинках…

Арвейн что-то пробулькал в ответ – Окдэйек на мгновение исчез, а после появился прямо перед неттеном, отбив выставленными наручами ледяную атаку.

Лайтенец, повернувшись к Овану (парень отметил острые черты лица и удивительного фиалкового цвета глаза), произнес:

- Неттеном займемся мы.

- Про меня не… - Арвейн пытался еще несколько раз достать пламенем главу дабоев, но тот отмахивался от огня, словно от назойливой мухи.

- Я же сказал, что ты недостоин… - спокойно пояснил Тольконович, взмахнул полами кителя и картинно исчез.

Арвейн, оставшись один, прорычал:

- Мы еще посмотрим, кто недостоин… Трапугры!!!

И сквозь землю стали вылезать многочисленные живые мертвецы.

- Этим уже займемся мы! – радостно воскликнул Линдейн, в чьих руках появился увесистый меч. Стоило парню один раз им взмахнуть, как с десяток мертвяков обратились в прах.

- Вперед!!!

«Войско» повела вперед Шуньконя, мгновенно преобразившаяся в жуткую сероватую сверхсильную тварь, которая буквально вгрызалась в тела мертвяков. Вспомнил о своем владении пищалью и Палей. Из-за углов выбежали дружинники, представители татрадинского и мадийского войск, местные мужики – среди них Ован узнал Архея, Кихлу и бывешго кладовщика чертежного завода Ладомира…

- Бей мертвяков! Бей мертвяко-о-ов!!! – рычали в толпе.

Щит был снят, и Ован вбежал в толпу из солдат и мертвяков, дабы разобраться с Арвейном.

- Арвейн – на Оване, на нас – остальные! – рявкнул Палей.

В толпу влетели Мартин и Чарующие – ученый разгонял темных тварей браслетами, из которых вылетало все, что только может, а Чапутов и Мансима успешно применяли чары против мертвяков.

Где-то вдалеке слышалась ругань Окдэйека Иммораты…

- Думаете, это все? – вопросил Арвейн, заряжая руки огнем, как на него тараном двинул Ован.

- Человечек! – ударом кулака Гийбакарас отбросил Ована в сторону и зарядил в него пламенем, но вновь сработал полупрозрачный щит.

- Да тебя что, вечно кто-то будет защищать? – вопросил полукровка. – А если снять защиту, ты сможешь мне противостоять? Тебя же все это время поддерживали!

- А тебя будто нет, - сплюнув кровь на землю, парировал Ован.

- Ацбаро Нэитродблот меня воскресил!!! И поверил в меня не просто так! Потому что знает, что из меня все-таки может получиться высшее существо!!!

- Я на эту роль не претендую, но, видимо, в меня тоже верят.

- И очень зря!

За эти слова Арвейн мог поплатиться: впервые Овану удалось хотя бы коснуться врага, ткнув кончиком ножа в одну из болевых – как думал парень – точек…

Но для Арвейна сей удар был скорее щекоткой.

- У нас – совсем другое строение организма, человечек! – хохотнул Гийбакарас, одним взмахом руки отбросив Ована в сторону. Парень больно приземлился, но нож из руки не выпустил. Правда, встать он не успел – Арвейн наступил ногой на запястье, не позволяя двигаться дальше…

Неприятно хрустнула кость.

- Как это глупо – идти на демоноида, вооружившись обычным ножом… - цокнул языком полукровка, стремительно превращаясь в себя настоящего…

От человеческого не осталось и следа.

Арвейн раздулся в размерах – как ни странно, его примеру последовал и костюм (из какого он сделан материала – вопрос внезапный, но не самый важный). Кожа полукровки стала темно-серой, а сам он буквально пылал пламенем, причем двух цветов: левая половина тела горела всеми оттенками красного, правая – разными переливами синего. Увеличились минимум на кулак и верхние конечности Арвейна – на запястье каждого появился небольшой острый шип. Но главные изменения коснулись глаз – зрачки разделились пополам и разъехались в противоположные стороны.

В голове Ован услышал голос Арвейна:

- Воткни нож себе в грудь. Тебе это нужно.

«Сол-дранжа – почему я не удивлен?».

- Воткни нож в грудь.

«Воткну обязательно, но не нож, а перо, и не в себя, а в тебя…».

- Втыкай!

«Не дождешься, Арвейн – хоть ты и изменился, но я-то прежний…».

- Ты слушаешь сейчас только меня…

«Нет, Арвейн – я не воспринимаю тебя…».

- Ты слушаешь меня…

- Я не воспринимаю тебя!!! – уже вслух прокричал Ован.

Арвейна отбросило назад, и Знищин наконец-то смог встать на ноги. Его грудь защищал золотистый свет – видимо, некий щит, поставленный святой Катри, работает до сих пор.

Заметил это и полукровка:

- Поразительно… Тебя защищают святые и одалжири, а меня – сам неттен… Как будем решать этот вопрос? Наша схватка может стать бесконечной…

А вокруг творилось нечто странное – мертвяков становилось все больше, но некоторые из них напоминали живое пламя. Кто-то из подчиненных Арвейна случайно оказался между Ованом и полукровкой – Гийбакарас, даже не задумываясь, проткнул мертвяка насквозь и отбросил в сторону…

Где-то вдалеке продолжалась схватка главных военных сил Монемдьора с Нэитродблотом – Ован видел в небе почему-то сразу с десяток Окдэйеков, которые одновременно рухнули на землю, словно снаряды.

- Ован, действуй!!! – раздался над полем боя голос Палея, который успешно отбивался от «огневок».

Но мертвяки явно хотели взять численностью. И уверенно приближались к церкви Святой Катри…

«Насия», - повторил имя возлюбленной про себя Ован. «Дай мне сил, чтобы это остановить…».

«Они у тебя есть», - и было непонятно, кто это сказал: то ли Насия, то ли Святая Катри голосом дочери Кисеньи.

Запястье почему-то не болело и двигалось, как прежде. «Восстановление? Жаль только, что дано мне только на этот краткий миг…».

- Ну что, Ован? Последнее слово?

Из руки Арвейна вырвалось пламя, образуя форму длинного меча с широким лезвием.

- Я тебя разорву, а затем сожгу…

Полукровка замахнулся мечом…

«Пора!».

Ован одним прыжком, громко рыча и плюясь слюной, достиг Арвейна и воткнул в его живот лезвие ножа, погрузив оружие вплоть до рукояти – несмотря на то, что организм вроде бы и пылал огнем, металл не расплавился. «Все потому, что ты – вроде бы и фирит, но все ж полукровка?».

Хлынул фонтанчик черной крови.

«Вроде бы пора…», - задумался Ован, вытаскивая нож из плоти демоноида, но парню хотелось отомстить полукровке как-то… Иначе.

- Ах-ха-ха-ха! – согнулся Арвейн, громко хохоча. – Ты что, думаешь, для меня эта рана – смертельна?

- Мне интересно узнать, к каким она приведет последствиям…

- Да ни к каким! Просто за…

И Арвейн осекся.

Ован неожиданно понял – самовосстановление Арвейна не работает. Вернее, работало, когда фирит-сол-тла был именно живым, а не воскрешенным… А теперь его явно защищал только Альдгида – парень снова вспомнил ледяную корку, останавливающую черную кровь демоноида.

И сейчас неттену, к счастью, было явно не до Арвейна.

- Почему ты… Почему не останавливается?!? – «вот так всегда – стоит любому задиристому существу получить хотя бы одну серьезную рану, как оно тут же впадет в отчаяние…».

- А вот теперь точно пора.

Ован уверенным движением заточил пишущий кончик пера, держа оружие в вертикальном положении, чтоб не расплескать драгоценные чернила.

- И что это? – удивленно вопросил Арвейн.

- А это – указ урода Усакова, - припомнил парень единственное написанное произведение. – И этот указ гласит – умри, ували упогост, упокойся… Твоя подпись не требуется.

- Что…

«Тебе конец!».

Ован нанес растерявшемуся демоноиду сначала еще один удар ножом – уже в грудь, а затем – как и хотел…

Чиркнул отравленным пером по горлу Арвейна.

Рана получилась длинной, не слишком тонкой, а главное – достаточной глубины для того, чтобы попавший внутрь яд сработал.

Арвейн Гийбакарас рухнул на колени.

- Что, неужели ты думал, что обычный человек не может тебя убить? – удивился Ован, наблюдая, как яд начал разъедать тело полукровки изнутри – особенно это было видно по заливающимся кровью глазам. – А все очень просто: мне помогли друзья, предки и… любовь. Впрочем, последнее слово тебе незнакомо – как бы ты ни пытался прикидываться. И напоследок…

Ован воткнул перо в горло Арвейну ровно так же, как только что нож в грудь.

- Ы-а-а-а… - раздалось в теле Гийбакараса.

Полукровка рухнул на землю, истекая жидкостью, которую уже трудно было назвать демоноидской кровью – скорее она была похожа на малоприятную темную слизь. Кожа, волосы, ногти – все начало опадать так, словно процесс старения был многократно ускорен. Из разорвавшегося тела выпал кусок глины – видимо, это когда-то было сердцем Гийбакараса. Последним жестом, который сделал в своей жизни Арвейн (почему-то теперь Ован был точно уверен, что полукровка больше никогда не воскреснет), стало протягивание рук туда, где неттен Нэитродблот – тот самый, что якобы поверил в фирита-сол-тлу – продолжал отбиваться от дабоев, впавших в праведный гнев, судя по грохоту и стоявшей над всей Даниславой руганью…

«Вот и все…» - тяжело вздохнул Ован. Оставалось лишь подвести итог – от Арвейна Гийбакараса остались только глина и впитывающаяся в землю темно-серая биомасса.

«Больше ты никому не сможешь навредить…».

Завидев последствия боя, на Ована попыталось напасть с десяток мертвяков, но все они были отброшены в стороны, ударившись о щит святой Катри.

А Знищин явно и забыл, где сейчас находится – он просто сел на землю, испытывая… Нет, не радость от того, что этот ужас наконец-то закончился. Не ярость, которая позволяет крушить всех оставшихся врагов. Не ненависть к Тьме, что породила такое существо, как Арвейн…

Сочувствие.

«Он мог стать лучшим из нас», - вспомнились Овану слова Тородванца Нордести.

«Да, мог. Наверное. Но любое существо ценят по его делам…».

Над Знищиным рассеивался яркий свет – видимо, святая Катри поняла, что этот бой наконец-то закончился. Перед глазами парня проскочила небольшая лисичка – по виду совсем подросток. Ован встретился взглядом с лисичкой – та ему кивнула и исчезла в воздухе…

«Видение?».

Ован заморгал глазами – вокруг валялись только разлагающиеся трупы мертвяков, но и они были скорее… успокаивающим зрелищем.

- Ура!!! – раздалось где-то позади. – Ура!!!

«Все закончилось?» - мысленно парень отходил от случившегося слишком медленно. «Да, это закончилось. Это… Но почему я ощущаю какую-то пустоту? Или это происходит всегда после… После таких боев?».

И Ован не сразу понял, что его буквально трясут Палей и Мартин.

… - ты справился! Да! Ты сумел! – кричал прямо в ухо мадиец.

- Поразительно – сработало! Сра-бо-та-ло!!! – вторил ему Чарующий-ученый.

- Да не кричите вы так громко – видите же, что Ован в шоке… - напомнил подошедший Линдейн.

- Надо его выводить! – воскликнула Шуньконя.

- Он справится сам. У меня было то же самое, когда я убил первую в своей жизни тахате́му – а тут, извини меня, полукровка куда сильнее…

- Но теперь Арвейн Гийбакарас точно мертв?

- Точнее не бывает…

Кто произнес последние две фразы, Ован толком и не понял – у него на мгновение закружилась голова… Но потом как будто отпустило.

- Все закончилось? – переспросил парень, смотря на Палисады, выглядящие не лучшим образом – спасибо все тем же мертвякам…

- Похоже, что да, - еще раз подтвердил Палей.

- А… А Альдгида?

А вот этот вопрос повис в воздухе, но ответ приблизился сам собой.

К Желтой церкви, ругаясь на всех существующих языках, подходил взмыленный и запачканный демоноидской кровью Окдэйек Иммората – в левой руке глава младших дабоев держал в руках оторванный от тела Нэитродблота отросток, который показался Овану особенно неприятным… Правой же «фиолетовый» держался за туловище в районе ребер – видимо, досталось ему все-таки серьезно. Рядом шли внезапно объявившийся Китрок Бармфул – глава семьи сол-тла тоже заметно испачкался – и Лайтенец Тольконович, на чьем лице застыли досада и злость.

- Окда! – бросилась к дабою Навити: видимо, за отца и Лайтенца она не слишком переживала, хотя, судя по виду этих двоих, они-то особо и не пострадали…

- Привет, Навити, - улыбнулся подруге Окдэйек, шумно выдохнул, бросил отросток на землю и произнес: - К сожалению, это – единственное, что удалось оторвать у «континента хладной смерти»…

- Альдгида еще жив? – задал глупый вопрос Ован.

- Неттена не просто так убить даже нам, - спокойно пояснил Лайтенец, снова развеивая миф «дабои настолько всесильны, что могут справиться с кем угодно».

- Зато, я смотрю, Арвейна Гийбакараса больше нет! – воскликнул Китрок.

- Нет… - одними губами подтвердил Знищин.

- Вы мой лозгвехко куда дели? – задал вопрос совсем не в общую тему Окдэйек.

- Не волнуйся – я подобрала китель, - улыбнулась Навити, попутно объяснив незнакомое для некоторых слово. – Правда, он почему-то показался мне куда легче…

Словно поняв, на что намекает старшая Бармфул, глава младших дабоев показал на правое колено, к которому была прикреплена квадратная серебристая фляга:

- Правильно – все свое ношу с собой… И от этого своего Альдгиде пару раз досталось.

Произнеся еще несколько ругательных слов, Окдэйек потянулся к колену и ловким движением достал флягу – на ней показался цветной герб. Откупорив посуду, «фиолетовый» сделал большой глоток и удовлетворительно кивнул, добавив:

- Вот теперь мне чуточку легче.

- Крепкая? – догадавшись, что именно находится во фляжке, поинтересовался Палей.

- От «Нежности Гарра́тты» человеку точно станет не по себе, - хихикнул Окдэйек, но, посмотрев на Ована, пояснил: - Хотя в некоторых случаях… - и буквально всунул фляжку в руку Знищина.

- На-ка, глотни. А то трясешься, как заяц.

«Скорее как лиса», - почему-то хотелось поправить дабоя Овану.

Глоток был сделан скорее машинально, но…

«Господи, какая жесткая штука… Уж лучше бы выпил сок из отки», - подумалось Овану. «Или поливанку – та хоть глотается куда легче…».

- Сколько там единиц спирта? – включил ученый интерес Мартин.

- Восемьдесят пять… Но спирт – не совсем этиловый, - пояснил Окдэйек. – Поэтому реакция человека может быть… Бурной.

Ован с трудом, но проглотил алкоголь – в голове как будто появился вентилятор, выдувающий весь туман наружу.

- Бр-р-р… - протянул фляжку обратно Окдэйеку Ован. – А мне, кажется, полегчало…

- Эта вещь выведет из состояния торможения на раз-два, - усмехнулся Окдэйек, а после снова схватился за ребра: - Давненько не получал я от неттенов…

- Он в порядке? – уточнил Ован у Навити.

- Будет. Окдэйек крепче любого неттена…

- Спасибо на добром слове, - закивал младший дабой.

- Ур-р-ра!!! – раздалось из Желтой церкви.

- Кажется, надо наконец-то перейти к более спокойным делам? – предложил Китрок.

- Насия… - выдохнул Ован и развернулся, как увидел, что блондинка сама спешит ему навстречу: - Насия! На-си-я!!!

- Ов!

Они обнялись.

- Я… Я так… Я так рада!!! – чуть не плача, воскликнула блондинка.

- Я тоже, - крепко прижав девушку к себе, произнес Ован.

- Слава Богу… - отец Галигор перекрестил сразу всех, держа в правой руке некий тяжелый круглый предмет – видимо, прихватил на всякий случай, чтобы отбиваться от случайно оставшихся в живых мертвяков.

- Идомир! Идомир! – раздался голос подбегающей Маниклы – за матерью спешили Кенья и Танса.

- Со мной все в порядке, - заверил семью Чарующий.

- Да ты молодец, парень! – повис на плече Ована Архей, а потом добавил: - Прости, что пытался на тебя…

- Наезжать? – уточнил Ован.

- Ты знаешь другое значение этого глагола?

- Я же жил в Копытло – там таких наезжающих тоже хватало…

- По-моему, самое время выпить, - предложил Линдейн.

- Да это ближе к вечеру…

- Вот он, герой наш!

- Качать героя!

- Ур-р-ра!!!

И толпа взяла Ована на руки.

- Качать героя! Качать!!! Ка-чать!!!

- Вот сумасшедшие… - захохотал Окдэйек.

- Ур-р-ра!!!

В ближайшие полчаса Овану покоя давать не собирались.

- Что ж, мне нужно будет поговорить с главой Меншевым, - обратился Лайтенец к директору Хармутову. – Проводите меня к нему?

- Конечно, уважаемый Тольконович… - закивал директор.

- И извините за завод. Глава семьи Бармфул уже порывался это сделать, но я решил, что нужно это озвучить именно мне… Если Вам понадобится в восстановлении наша денежная помощь, мы готовы обсудить этот вопрос.

Ярмил Хармутов улыбнулся:

- Помощь нам никогда не помешает… И я не виню вас в том, что случилось – если Вы на это намекаете.

- Ах ты, зараза, Лайтенец! – из кухни раздался голос Миры. – Значит, с главой города увидеться желаешь, а со мной – нет?

- Мира, я и по тебе соскучился, - видимо, глава дабоев и хозяйка «Солнечной долины» были хорошо знакомы.

- Настолько, что заглядываешь раз в несколько лет?

- Что поделать, у меня – загруженный график работы… - улыбнулся хозяйке Лайтенец. – Но сегодня я, так и быть, подзадержусь…

- Одолжение делать не надо, - и Мира налила главе дабоев стакан каймака.

- Кстати, об одолжении – у тебя осталось то замечательное соленое сало?

- А ты как думал? – в голосе женщины прозвучала пародия на обиды.

- Хотел бы взять кусочек для Ала́ссы…

- Лайта, об этом должен был попросить я! – воскликнул сидящий в углу Окдэйек, ругая болящие ребра.

Разношерстная компания спасителей Даниславы в голос рассмеялась.

- Попросил я, а передашь ты, - нашел компромисс Тольконович.

- За отдельную плату – конечно… - потерла руки Мира.

- Сколько хочешь?

Пока хозяйка и главный дабой вели переговоры, Ован, сидевший в углу, откинулся на спинку стула, выпивая настойку на чернике – как оказалось, Чарующий Чапутов употреблял сию ягоду не только для чая, который, как известно, много не выпьешь. Палей поспешил к семье, обещав привести ее познакомиться, Архей, Кихла и еще несколько мужиков уже затянули нетрезвую песню…

Насия сидела на коленях Ована, рядом устроились демоноиды, ученики Чарующего Мансимы (сам Погоняющий фиритов отлучился в неизвестном направлении), Атана и отец Галигор – удивительное со стороны сочетание.

- Слушай, а где ты все-таки взял эти перья? – допытывался у Ована Мартин.

- Мне подсказали Святая Катри и… - тут Знищин решил внимательно посмотрел на Кальмити, - один представитель рода Нордести. Его же звали Тородванец, да? Твоего молодого человека…

Кальмити, казалось, готова вот-вот заплакать.

- Он просил передать, что до сих пор тебя любит.

- Тородванец Кишейва Нордести… - вздохнул Окдэйек, глотая «Нежность Гарратты». – Такие друзья, как он, на вес золота. Даже не так… Для меня была честь сражаться с ним бок о бок. И выпивать – он тоже любил сей нектар, - и глава младших дабоев отсалютовал неизвестно кому.

Все помолчали – в память о безвременно ушедших: дабой Нордести был лишь одним из них…

- И все-таки мне жаль Арвейна, - неожиданно признался Ован.

Лайтенец, который, казалось, слышал и замечал все, что происходит вокруг, отвлекся от обсуждения цены на сало и понимающе улыбнулся Знищину:

- Если мы сочувствуем своим врагам, значит, не настолько потеряны.

- Даже если эти враги убивают наших близких?

- Их трудно простить… - вздохнул глава дабоев. – Тем более демоноидам. Но мы стараемся быть лучше…

- Для чего?

- Чтобы все наши миры продолжали жить.

«И с Лайтенцем поспорить трудно», - задумался Ован, гладя Насию, которая дремала, напоминая спящую лисичку...

«Все будет хорошо, Насия», - улыбнулся про себя парень. «Теперь этого добиться будет проще…».

Но все равно оставалось как минимум одно незавершенное дело.

Эпилог

Храни нас, дураков,

От света и от тьмы.

Последняя запись в дневнике Арика Галацкого

Через несколько дней

Ружана висела в полупрозрачном пузыре и ни на что не реагировала. Возле пузыря находились многочисленные приборы, сообщающие о состоянии пациентки – Аласса Па́рилка, глава медицинского корпуса Монемдьора, тяжело вздохнула и честно сказала Овану:

- Твоя подруга будет в коматозном состоянии еще долго.

- Навсегда? – по-своему перефразировал Ован.

- Не до такой степени, - улыбнулась очаровательнейшая блондинка, но ее напористый характер был таков, что Знищин решил – нет, ему больше нравятся более спокойные девушки (хотя и Насию таковой назвать было трудно…). Однако улыбка тут же сменилась серьезностью: - Мы найдем способ пробудить Ружану.

- А поцелуй не сработает? – решил схохмить стоящий рядом с Ованом Окдэйек Иммората.

- Это ж вам не сказка… - фыркнула Аласса, оценив шутку.

- Может, все же стоит проверить…

- О́кда, я вроде не замечала, чтоб тебе нравились вечно спящие девушки…

- А я не про Ружану, а про тебя...

- Дурак, - легонько шлепнула главу младших дабоев Аласса. А Окдэйеку, кажется, это было приятно – после пары дней, проведенных в медкорпусе, «фиолетовый» вновь мог сражаться с кем угодно – даже с самой непокорной блондинкой Монемдьора, чьи формы впечатляли и демоноидов, что уж говорить о простых человеческих мужчинах… - Вам, кажется, пора идти…

- Еще рановато, - возразил Окдэйек.

- Зато мне есть чем заняться, - парировала глава медкорпуса. – Например, перекусить…

- А в перекус входит сало от Миры? – решил уточнить про подарок Ован.

- Конечно, - кивнула Аласса. – Сало – продукт полезный: он для сердца хорош… И груди.

«Оно видно», - про себя хохотнул Знищин, в последний раз посмотрел на висящую Ружану и произнес:

- Я разбужу тебя, Ружа. Ведь обещал тебя защищать…

«Арвейн, ты и сейчас о себе напоминаешь».

Монемдьор Ована искренне впечатлил – он никак не мог поверить, что в Лаврентелле действительно существует такое место, где люди, демоноиды и прочие существа, которые не подпадают под эти две условные категории, живут бок о бок. Апофеозом удивления стала… Небольшая церковь в Человеческом квартале.

- Вы разрешаете молиться… Богу? – вопросил Ован.

- Создатель у всех один, - спокойно пояснил Окдэйек.

«Ничего себе демократия», - припомнил парень слово, которое в Лаврентелле очень часто использовалось скорее в качестве ругательства.

- Переживаешь? – понимая внутреннее состояние нового друга, спросил глава младших дабоев.

- Не то что бы… - вздохнул Ован, взявшись за крестик, который Насия все-таки подарила парню. – Просто не ожидал, что в моей жизни будет столько… всего.

- Это в порядке вещей, - кивнул демоноид. – Не беспокойся – свои все в городе…

И Ован позволил себе легкую улыбку.

Собрание, на котором Ован был единственным и самым важным гостем, проходило во внушительном белом особняке, который был домом и Лайтенца, и правителя Монемдьора Белиа́нца. Когда этот высокий, статный мужчина с аккуратно подстриженной бородой (ношение бороды, похоже, вообще было исключительным правом для сего города) встал рядом с главой дабоев, то Знищин моментально ответил их внешнее сходство: как оказалось, Лайтенец был племянником, а по факту – сыном правителя. Окдэйек занял свое место рядом с еще одним дабоем – блондином, подстриженным под «ежик», но куда больше был заметен монокль, закрывающий правый глаз.

- Это – Обада́ец, глава Сульпра Портонен, - «значит, главный здешний ученый», - когда подошедшая Навити Бармфул представила Овану блондина, тот сразу все понял – название местного научного института он запомнить смог.

Навити пришла не одна – Овану радостно отсалютовал Китрок Бармфул. Последним пришедшим на собрание стал еще один кратко знакомый демоноид – Рунен Хокдже, который, судя по его усталому виду, явно не выспался.

- Ован, присаживайся, - голос Белианца был низким, но приятным. Знищин на мгновение поколебался, но занял место за круглым столом.

- Прежде чем мы перейдем к главной теме нашей встречи, - произнес Белианец, когда все расселись и получили – по желанию – напитки, - мы все хотим поблагодарить тебя, Ован, за избавление всех миров от очередной активной угрозы, - «как замаскировал-то, а…». – То, что ты сделал, нас искренне поразило.

Обадаец встал из-за стола, дабы взять слово, и произнес:

- Мы изучили тот яд, что ты создал, - второе перо Лайтенец забрал у Ована прямо перед возращением в Монемдьор – та же участь постигла и оторванный отросток тела «континента хладной смерти». – Как там говорят в таких случаях у людей – снимаю шляпу?

- Снимаю шляпу, - простуженно подтвердил Рунен.

Обадаец сделал жест, будто снимает невидимый головной убор – Ован чуть покраснел: к такому вниманию жизнь его явно не готовила. «Хотел, чтобы ценили как изобретателя… Ну вот и получи. Только изобрел совсем не то…».

- К счастью, этот яд не разъедает наши лозгвехко, а то можно было б точно сказать, что сие оружие опасно и для Монемдьора…

- Откуда ты знаешь – может, после ваших доработок и будет разъедать… - скорее шутливо предложил Окдэйек.

- В таком случае твой лозгвехко пойдет на эксперимент первым.

Все рассмеялись – беззлобная шутка главного ученого Монемдьора разрядила обстановку, и Ован понимал – сейчас будет переход к главной теме.

- Что ж, твою научную находку мы оценили, Ован, - снова взял слово Белианец. – А теперь расскажи подробно о том, какое видение тебе пришло.

- Я бы даже не назвал это видением… - попытался поправить Знищин.

- Ты расскажи – а дальше будет понятно, - сделал приглашающий жест к рассказу Лайтенец.

Ован сглотнул и пересказал событие двухдневной давности…

Два дня назад

- Ну что, Ован, что наметил на будущее?

Палей Фирташон опустошил стакан каймака и посмотрел на разбираемое сгоревшее здание чертежного завода – рабочие сновали туда-сюда, раскладывая кирпичи по тачкам и увозя их в разные направления.

- Если меня возьмут на новый чертежный завод, то пойду туда работать, - пожал плечами Знищин, глотая чай из термоса, принесенного директрисой Никноновой.

- Этот завод еще надо построить. Будет, правда, не в центре города, но будет… И куда устойчивее.

- Значит, пойду помогать строить.

- Ты решил тут остаться?

- Конечно, - кивнул парень. – А есть возражения?

- По-моему, ни у кого.

- Ладно, пойду я. Мне еще к Чарующему Чапутову нужно забежать – он мне обещал дать несколько научных книг.

- Привет ему! – и Палей, отдав стакан стоявшей неподалеку Агнеш – молодой улыбающейся блондинке, что звалась не иначе как женой мадийца – вернулся помогать рабочим.

- Добре ранок, Ован! Добре ранок!

Все даниславцы стали узнавать Знищина в лицо. Помахал рукой Клави, который теперь раздавал новостные листки не только на Палисадах, сообщая: «Наш мир оттаивает! Холодов нам видать лишь зимой!», пробежала мимо Атана Баушева, громко хохоча, показалась и Мира, возвращающаяся с овощного рынка…

«А вот и Дом черники».

Ован вежливо постучался – ему открыл Кенья.

- О, Ован! Заходи! Отца, правда, пока нет, но, может, чаю выпьешь? – предложил сын Чарующего.

- Чай я уже выпил, - Ован показал на термос, - но поесть мне еще не предлагали.

- Тогда я на кухню – сегодня на хозяйстве!

- Понимаю – все остальные умчали кто куда?

- Зато вечером буду свободен – пойду на рыбалку…

«Мог и не уточнять…» - хихикнул Ован – пару дней назад он уже ходил с Кеньей порыбачить на Арданику и убедился: младший Чапутов хоть и любит это дело, но с уловом ему не везет от слова «совсем».

Пока Кенья возился на кухне с посудой и едой, Ован обошел главную комнату дома и посмотрел на себя в главное зеркало дома. Казалось бы, прошло чуть больше недели, а парень стал совсем другим человеком – почему-то Знищину показалось, что он даже чуть выше ростом…

- Здравствуй, Ован Знищин.

Ован ойкнул, увидев вместо себя в отражении совсем другого человека. Оглядевшись назад, парень предположил: «Наверняка очередные чары сработали…».

Отражение представляло собой высокого, крепкого брюнета с тяжелой челюстью, узкими скулами и глазами, в которых растворилась тьма. Мужчина был одет в черную, наглухо застегнутую куртку необычного пошива – левая часть выглядела длиннее правой – и столь же черные обтягивающие штаны из неизвестного на вид материала.

- Вот мы и встретились, Ован, - голос мужчины не предвещал ничего хорошего.

- Кто Вы?

- Можешь звать меня просто Хэндли.

«Дурацкое имя», - подумалось Знищину.

- И… И что Вам нужно, Хэндли?

- Да не так уж и много. Просто все миры.

«Чертурва. Похоже, что неттен…».

- Да, с Арвейном Гийбакарасом ты разделался с именно человеческой изобретательностью, - на слове «человеческой» Хэндли сделал отдельное ударение. – Что же он тебе такого сделал? – последняя фраза звучала не иначе как издевательство.

- Как будто Вы не знаете, - со злобой в голосе произнес Ован.

- А Альдгида Нэитродблот? Он разве заслужил такого отношения к себе?

- С Альдгидой сражался не я…

- Как будто я не знаю, - столь же издевательски вернул Хэндли Овану его же фразу. – Но с Монемдьором все ясно – он обречен, хоть и отказывается это понимать. А вот что касается тебя… - и Хэндли позволил себе легкую усмешку.

«Так, еще один кровный враг нарисовывается… Везет тебе, Ован».

- Человечек, я мог бы тебя растоптать и не заметить – таких, как ты, слишком много под моими ногами. Но… Мне уже надоело воевать с простыми людьми. Куда интереснее с теми, кто может тебе хоть что-то противопоставить…

- Только попробуй появись!

- Я-то, может, и появлюсь, но последствия будут ужасающими, - улыбнулся Хэндли. – Подумай над этим, Ован Знищин. И приготовься к нашей встрече… Если до нее доживешь, конечно.

И Хэндли исчез.

- С кем ты там разговаривал, Ован? – из кухни показался Кенья.

Знищин, сглотнув слюну, поинтересовался, показывая пальцем на зеркало:

- А это зеркало, оно…

- Да самое обычное! – хихикнул сын Чарующего. – Чарами у нас пропитаны только некоторые вещи, и то принадлежат отцу…

- Все понятно, - машинально произнес Ован.

«Придется вновь обращаться за помощью к Чарующим. А может, и не к ним».

- Тот, кто с тобой говорил… Это – Хэндли Пейдж, - и это имя, произнесенное Белианцем, ударило по всем присутствующим, словно внезапно свалившаяся на головы глыба.

«И фамилия дурацкая», - подумалось Овану, но важнее было уточнить:

- И кто же он?

- Глава всех неттенов, - пояснил Лайтенец. – А если говорить просто… Он – тот, что занял место Чернобога, говоря языком жоуторусских летописей…

- Что… - не поверил своим ушам Знищин. И было от чего – ведь с ним разговаривал…

«Сам глава Тьмы?!?».

- Петля насилия затягивается, - негромко объявил Белианец. – Теперь точно стоит готовиться к худшему.

Все помолчали, переваривая услышанное.

- Ован, чем ты решил заняться в ближайшее время? – поинтересовался глава Монемдьора.

Парень откашлялся, а затем признался:

- Прежде чем отправиться сюда, я рассказал о своем видении Чарующим Идомиру Чапутову и Эри Мансима. Чарующий Мансима… Предложил мне переехать в Айпельштойн для… Скажем так, начального обучения работе с чарами и просвещения в научных делах.

Лайтенец понимающе закивал:

- Да, в Айпельштойне готовят великолепных Чарующих… И этот замок – просто хорошее убежище. Неттены туда не сунутся.

- Я говорил с Орестом – он предлагал на время пожить в Волга́рии… - вмешался Рунен.

- Там и так пока неспокойно, - возразил Окдэйек. – Нет, Айпельштойн более чем подходит, поскольку Ован, как я понимаю, хочет и дальше развиваться в науке…

- Ждем в гости в Сульпра Портонен, - улыбнулся Обадаец.

- И к нам в Суэниду тоже, - добавил Китрок Бармфул.

- У вас я уже был, - Навити после этих слов рассмеялась, а после сказала:

- Только как бы ни просила Кальмити, к ней мы тебя не поселим. И к другим моим сестрам тоже.

Окдэйек громко хохотнул. Лайтенец промолчал, но по глазам читалось, что он оценил шутку подруги.

- Да, Ован, - встал из-за стола Белианец, - не удивляйся – теперь ты стал почетным другом Монемдьора. В связи с этим…

Правитель города мгновенно оказался рядом с Ованом и положил ему руку на плечо – Знищин про себя выругался, ибо почувствовал легкий укол.

- Прости – побочная реакция… - понимающе кивнул правитель.

- Реакция на что?

- Теперь ты можешь открывать Дворовую дверь в Монемдьор, когда тебе будет нужно. Или просто захочется…

- Это – ваша демоноидская штука?

- Не совсем демоноидская – путешествовать сквозь пространство на самом деле может каждый. Но не всем дано…

- Спасибо, - кивнул Ован и встал из-за стола. – Спасибо вам всем. Я… Не ожидал, что когда-нибудь поблагодарю таких, как…

- Темных тварей, в общем, - закончил за парня глава младших дабоев и успокаивающе улыбнулся: - Мы не обижаемся – как нас только не клеймили…

- Передавай привет Насии, - напомнила Навити.

- Она тоже изменила мнение насчет вас, - будто извиняясь, сказал Ован.

- Надеемся, в лучшую сторону? – добродушно уточнил Белианец.

Знищин ответил кратко:

- Иначе и быть не может.

- Так значит, ты видел некоего Хэндли?

Ован кивнул.

Эри Мансима, наморщив лоб, обратился к Чапутову:

- Догадываюсь я, кто этот Хэндли… Но Монемдьор знает лучше – надо Ована отправить в гости к друзьям-демоноидам.

- Чарующий Мансима, я бы хотел отправиться не только туда, - решил признаться Знищин.

- А куда еще?

На мгновение замолчали все – и Чарующие, и остальные Чапутовы, и ученики Мансимы.

- В Айпельштойн, если можно, - Ован говорил с дрожью в голосе. – Я… Я хочу и дальше изобретать, но мне не хватает знаний. Я понимаю, что у меня нет способностей управлять Чарами, и если Вы мне откажете, то я пойму… Но на самом деле… Я хочу защитить Насию и разбудить Ружану. А сейчас я могу это сделать только с чужой помощью... Которой не всегда может быть рядом.

- А я ведь тоже не владею Чарами, - напомнил Мартин.

- Как и я, - кивнул Линдейн. – Но Чарующий – не обязательно только тот, что колдует…

Эри Мансима переглянулся с коллегой и улыбнулся:

- Вообще-то я уже попросил, чтобы тебя приняли в ученики Айпельштойна.

- Как?!? – удивился такому исходу просьбы Ован.

- Мы приглашаем к себе молодых людей, что способны на… Необычное. А ты способен на невозможное.

- По крайней мере, для человека, - уточнила Шуньконя.

- Что, понял, что сила – не только в друзьях, любви и предках? – напомнила Мередит. – Я ведь тогда не договорила…

- Не только в них… Да, они помогают, но скорее направляют… А главная движущая сила – это ты сам.

Бывшая актриса удовлетворительно кивнула.

- Что ж, тогда добро пожаловать в Айпельштойн! – воскликнул Чарующий Мансима. – Будешь моим учеником…

- Ур-р-ра! – воскликнул за всех Мартин и бросился обнимать нового одногруппника. – Представляешь, сколько мы вместе сможем придумать? Ого-го! Да мы весь мир перевернем и поставим на место!

- Да, тебе у нас понравится, - кивнул Линдейн. – Но учти, что тебя будут тренировать, причем жестко. Хотя тебя вряд ли это напугает, так ведь?

- Что, Мередит, возьмешь его под крыло? – уточнила Шуньконя.

- Так и быть, стану его старостой, - хихикнула Артсон, подмигнув Чарующим.

- Есть, Чарующая Артсон!

- Я скоро вернусь, Насия.

Ован прощался с девушкой перед Желтой церковью. Блондинка не плакала – просто держала парня за руки.

- Не скучай… И ни о чем не бойся, - попросил Ован.

- Я же не одна – за мной вся Данислава присмотрит, - улыбнулась Насия. – Правда, я сегодня хотела тебя позвать в театр, но…

- А что за спектакль?

- «Герда Гаминер» - Атана же тогда не доиграла…

- Смотрю, волчица и лисица подружились.

- Лисица тоже иногда бывает волчицей…

Ован поцеловал Насию – та лишь ехидно заметила:

- Этому тебя тоже придется учить.

- Будет время – научишь.

По Палисадам вновь двигались вашутянки – проехавший мимо водитель отсалютовал паре.

Из-за угла церкви показался выжидающий Линдейн – приветственно кивнув дочери Кисеньи, ученик Мансимы обратился к будущему коллеге:

- Ты готов, Ован?

Ован Знищин поправил сумку на плече, в последний раз окинул взглядом центр Даниславы, переглянулся с Линдейном и уверенно произнес это важное слово из двух слогов:

- Готов.