Обложка Лис для белой вороны

Лис для белой вороны

Дарья Фэйр

0% прочитано
Стандартный
Дарья Фэйр

Лис для белой вороны

1.Рыжая бусина

Внимание!

Книга содержит откровенные эротические сцены.

Герой использует грубую нецензурную брань.

Алкоголь и курение вредит вашему здоровью!

-

Каждый год ей снился один и тот же сон. Ближе к концу декабря, будто подарок. Маша ждала его, как не ждала ни один праздник, потому что знала, что сможет встретиться с Ним. Неведомым, непостижимым, но таким родным, будто лишь Он существует в целом мире, а прочие грезятся вместе с наскучившей реальностью.

Когда снежинки начинали кружить, опускаясь на землю, когда зажигались предновогодние огни в витринах магазинов, а ёлочные базары раскидывались пушистыми еловыми ветвями, она уже чувствовала его приближение.

Это началось давно, ещё когда Маша училась в школе. Поначалу она лишь ощущала чужое присутствие, от которого становилось спокойно и легко на душе. Словно кто-то близкий рядом и готов защитить ото всех на свете. Даже от злой математички, которая указкой по парте лупит.

Но, с годами, когда она стала взрослой девушкой, близость начала приобретать всё более волнующие оттенки. Однокурсницы дразнили её, а она всё равно верила в чудо, что когда-нибудь сон превратится в реальность, не может не превратиться! И пусть насмешки всё чаще ранили сердце и будили сомнения, но даже спустя столько лет она всё равно ждала конец декабря.

Ведь только в эту ночь — одну-единственную в году — она была по-настоящему счастлива.

Если бы кто-то спросил её, что она видела, она бы ответила, что ничего. Вернее, почти ничего. Глазам картина полностью и не открывалась. Лишь смутные очертания высокого крепкого мужчины, отблески света на его коже и длинные огненно-рыжие волосы, которые угадывались в полутьме. Ни лица, ни примет, ни имени. Но она слышала его низкий любящий голос. И чувствовала полные нежности прикосновения: тёплые пальцы на губах, на щеке, на шее...

— Где ты? — шептала она.

— Я рядом… — тихо отзывался он, но голос звучал отдалённо, глухо, будто через толщу воды, хотя тепло рук было почти реальным.

Она знала, что ещё чуть-чуть, и он обнимет. Всегда обнимал, запуская пальцы в волосы и прижимаясь со всех сил, словно старался удержаться, побыть подольше прежде чем исчезнуть опять, оставив её до утра вспоминать его дыхание и чувство искреннего счастья, что он рядом.

— Не уходи, — всегда просила она, но в ответ слышала лишь лёгкий вздох, а следом чувствовала быстрый, сорванный с губ поцелуй на прощание. Поцелуй, оставлявший на коже приятное тепло, а в душе — чувство потери.

— Я буду ждать… — слышался его голос откуда-то издалека, как эхо, и сон заканчивался.

Иногда Маша часами стояла у окна, глядя на кружащиеся снежинки, не понимая, верить ли снам, или отбросить это всё и попытаться забыть. Жить «нормальной» жизнью. Но, даже после сотен сомнений, казалось, что это предательство, и она продолжала ждать чуда.

Если бы кто-то спросил, готова ли она прождать так до конца жизни, оставаясь в одиночестве, пленённая наивными фантазиями, она бы с грустью ответила: «Да». Признавая, что это глупость, но не желая отказываться от мечты.

Но никто не спрашивал, и Маша хранила свой секрет.

***

Москва, незадолго до Нового года.

Маша смотрела на тихо мерцающие огоньки в витрине, на то, как плавно исчезают туманные круги от её дыхания на стекле, и думала о том, что её ждёт самый скучный Новый год в жизни.

Новый город, новая работа, новая квартира и никого в ней. Даже кота — хозяйка была против животных и строго пригрозила, когда подписывали договор аренды, чтобы ни-ни. С тех пор «ни-ни» стало Машиным вечным спутником. Ни любви, ни интимной жизни, ни хоть какого-то намёка на личное счастье.

В кармане зазвонил телефон, и она отодвинулась от стекла, чтобы замёрзшими руками достать.

— Не-е-е-ет, только не он! — с отчаянием произнесла она, но вызов приняла. — Алло?

— Машенька? — это был начальник — лысоватый невзрачный дядька средних лет, глубоко и основательно женатый, но не видящий препятствий, чтобы клеиться к молодой стажёрке, которая была почти вдвое младше его. — Машенька, может, заглянешь всё-таки послезавтра на корпоративчик? Надо, Машенька, надо.

— Иван Юрьич, — постаралась придать как можно более вежливый тон она. — Но ведь это ваш личный, только для руководства, ну куда мне? Я же даже испытательный срок не до конца ещё прошла…

— Машенька, — строго перебил шеф, — ты должна вливаться в общество, если хочешь задержаться на такой работе! Мы с партнёрами будем тебя ждать, я уже всем похвастался, какая у меня новая секретарша прелестная!

От его голоса, из-за которого перед внутренним взором так и виделись масленые глазки, Машу передёрнуло. Прежде чем ответить, она дважды глубоко вдохнула, судорожно поправила выбившийся из-под шапки локон каштановых волос, и только тогда произнесла:

— Иван Юрьич, мне правда нужно быть дома. Будет звонить мама, и я…

— Маша, — опять перебил начальник, и по голосу она поняла, что он уже злится. — Мы выбрали тебя из десяти претенденток. Будь добра соблюдать правила наших деловых отношений, ты же не хочешь потерять работу? Сама брала аванс на оплату квартиры, так что давай, послезавтра жду. Не заставляй меня краснеть перед коллегами!

Она выдохнула и вновь посмотрела на мерцающую гирлянду, которая когда-то навевала мысли о том, что скоро наступит счастье, а теперь лишь тускло подмигивала, будто издеваясь.

— Хорошо, — произнесла она, чувствуя, что подписывает себе приговор.

— Вот и умница! — похвалил шеф и сбросил вызов.

***

Декабрь в Москве выдался тёплым. Ниже минус пяти температура почти не опускалась, а вот пушистый белый снег валил уже вторые сутки, будто старался украсить город к празднику. Через три дня Новый год. Потом неделя выходных и снова на работу в тесный офис, пропахший типографской краской, застарелым кофе и рыбными котлетами, которые каждый день приносил на обед дядя Вова — местный сисадмин.

Когда Маша уезжала в Москву, она мечтала, что будет работать где-нибудь в красивом месте, будет ходить по театрам, в кино и, может быть, встретит в этом чудесном городе Его — того самого, который снился ей раз в год, как раз в конце декабря, чтобы опять поддразнить и исчезнуть, будто не было. Он дарил ей надежду и короткий миг счастья, и только благодаря этим встречам она всё ещё верила, что способна на любовь, хотя в реальности ей так и не везло ни с кем.

Но в этом году Он так и не приснился — Маша почти не спала. Пусть испытательный срок почти закончился после двух месяцев, но выматывающая скучная работа под конец квартала стала настолько муторной, что иногда приходилось задерживаться почти до полуночи, чтобы потом прыгнуть в метро, наскоро съесть дома ужин и уже через четыре часа вновь вставать, собираться и бежать на работу к восьми. Терпеть похотливые взгляды начальника, брезгливое пренебрежение со стороны старшей секретарши и вечную ругань между менеджером, открывавшим окно на проветривание, и бухгалтершей, которой постоянно дует. Не об этом она мечтала, совсем не об этом. Хорошо хоть, сегодняшний рабочий день окончен и можно ехать домой.

Мимо прогрохотал пустой тёмный трамвай, и девушка, опомнившись от раздумий, поспешила ко входу в метро. Нужно успеть на последний поезд, а то до дома идти пешком почти полгорода! Как раз дойдёт, чтобы почистить зубы и отправляться назад.

Душный воздух перехода взвил волосы и чуть не прихлопнул стеклянной метровской дверью, но Маша успела перехватить её и с силой придержать, чтобы пройти к турникетам. Народу было совсем немного. Правильно, нормальные люди уже готовятся к празднику, наряжают ёлки, составляют меню, подбирают «хвосты». Одна она спешила в пустую квартиру, чтобы урвать хотя бы несколько часов сна и завтра быть в состоянии работать. А ещё и этот послезавтрашний корпоратив… Не помереть бы от усталости прямо там! Хорошо хоть он тридцатого, может, отоспаться успеет, чтобы Новый год не пропустить? Впрочем, толку от него? В пустой квартире и с едой из супермаркета…

«Осторожно, двери закрываются, следующая станция — Автозаводская», — проговорил динамик, и створки с грохотом захлопнулись. Маша еле успела заскочить в состав, прежде чем тот двинулся. В вагоне почти никого не было, только какая-то седая лохматая тётка с безумным взглядом в углу да пара бомжей в противоположном конце.

Маша подумала и выбрала тётку — больно уж разило от прикорнувших товарищей. Та насупленно смерила её взглядом, проследила, куда сядет, и принялась что-то шептать, перебирая в руках какие-то камешки.

«Ну да, прекрасная компания, — подумала Маша. — Как раз для меня. Отлично я сюда вписываюсь со всеми своими мечтами. Наверное, и они когда-то ехали сюда за лучшей жизнью, а теперь вот — двое воняют, одна бормочет, и каждый тут неудачник, как я».

Захотелось плакать от жалости к себе, и она склонила голову, стараясь закрыть лицо упавшей чёлкой. Но вдруг заметила движение рядом.

— Позови его! — раздался хриплый, перекрикивающий шум поезда, женский голос совсем рядом.

— Что? — вздрогнула Маша и подняла взгляд на склонившуюся к ней безумную тётку. Та тряхнула седыми космами и повторила, ткнув ей в лицо:

— Позови его, дура! Он ждёт тебя!

— Кого?! — опешила девушка, стараясь отодвинуться от качающегося перед носом пальца с длинным когтем.

— Его! Суженого твоего! Балбесина! Не найдёт же без тебя, ну как ты не понимаешь, а? Давно уже пора решаться, а вы тянете! Он же ждёт тебя уже сколько лет! Нервы себе мотает, а ты, дура, до сих пор не позвала! Подохнет же без тебя, а ты и знать не знаешь!

Маша замерла, глядя на тётку, а та, раздув ноздри, фыркнула, мотнула головой в бешенстве и полезла куда-то за пазуху, выцарапывая что-то.

— Вот, держи, — она выдрала из-за ворота кусок бус, которые тут же, разорвавшись, посыпались разноцветными шариками на пол, закатываясь под сиденья. — Вот же ж так твою растак! — ругнулась тётка, глядя на разлетающееся добро, но кулак с зажатой одной-единственной бусиной упрямо ткнула Маше в грудь, заставляя принять. — Как луна из-за туч выглянет, встань в круг, сожми и со всей дури своей швырни куда подальше. И крикни имя!

— Какое? — спросила совсем опешившая девушка.

— Та какое, понятно же! Имя! Дай ему имя и позови, дурья твоя башка! Ждёт она! Тьхе!

И тётка, больше не оглядываясь, побрела в свой угол, шатаясь и поскальзываясь на катающихся по полу бусинах.

Маша вжалась в сиденье и старалась не шевелиться, чтобы не привлекать внимания, а то вдруг ещё и бомжи подойдут познакомиться? Бусину сунула в карман куртки, боясь, что тётка разозлится, если она выбросит подарочек.

«Ладно, потом выброшу», — решила Маша.

Но так и не выбросила, забыв о ней.

-

Когда у женщины ПМС, она способна на невероятные поступки.

Кто-то бросает работу, кто-то бросает ведро мороженого в мужа, а кто-то просто хочет на ручки, и чтобы и мороженое, и муж, и отстаньте от меня все.

Я в ПМС написала эту книгу. Она похожа на ведро с мороженым. А на то, что я пишу обычно — нет. Поэтому не ждите от неё сложного сюжета или стеклища, как в других. Тут просто место для отдыха, на который каждая женщина имеет право.

Всем сладкого мороженого! Даже если для кого-то сладкое мороженое выглядит, как жирная солёная рыбина. Имеем право вообще!

2. Обед со вкусом одиночества

За окном офиса сыпал снег, превращая день в сумерки. Налетал на стекло, лип к нему, но тут же его сметало ветром, укладывая ровным слоем на подоконник. Уже сантиметров двадцать навалило.

— Эк его несёт-то! — заметил дядя Вова, уперев руки в боки и выпятив небольшое пузо в свитере с оленями. — Эдак к ночи засыплет совсем, опять Садовое встанет.

Маша вздохнула и вернулась к работе. Местный сисадмин очень гордился тем, что недавно купил машину, и при всяком удобном случае пытался упомянуть, что теперь он не какой-то там пешеход, а настоящий автовладелец!

— Чего грустишь, Машка? — спросил он, по-отечески поддев ей пальцем нос.

Она насупилась, мотнула головой, глянула на него и буркнула:

— Работы много, — и опять уставилась в старенький монитор.

— На корпоратив завтра идёшь?

— На какой?

— Дык наш-то! Мы ж договорились в пиццерию пойти!

— Меня Иван Юрьич позвал, — сказала она не подумав, и тут же пожалела, увидев неодобрение в глазах коллег, которые поподнимали взгляды над своими мониторами и уставились на неё.

— А… Понятно… — уже прохладно ответил дядя Вова и отошёл.

Маша огляделась, и взгляды тут же попрятались обратно. Ну всё, теперь все будут думать, что она с шефом спит. «Святые макароны, и как ему отказать-то? Хоть больной прикинуться, что ли? Или лучше сказать, что месячные? Точно! Мужики этого не любят, может, и обойдётся без поползновений и пошлых шуточек? В крайнем случае… — Маша вздохнула. — В крайнем случае придётся менять работу. Опять нужно будет звонить маме и просить денег, чтобы месяц протянуть, пока искать буду. Если вообще за месяц управлюсь! А мы и так на операцию никак не соберём уже столько времени».

Запахло рыбными котлетами. Менеджер подошёл к окну и дёрнул ручку.

— Да ты совсем сдурел! — заорала бухгалтерша. — Мороз на дворе, куда?! Ты совсем больной, что ли?! Закрой сейчас же, а то я…

Маша потрясла головой и поняла, что, пожалуй, пока что хватит с неё. Встала и пошла к выходу за курткой. Хоть на полчасика на обед выйти, чтобы не слышать этого всего, отвлечься и забыть ненадолго, как скучна сбывшаяся мечта жить в столице.

***

Порыв ветра влепил снежок прямо в глаз. Маша промогралась, стряхнула с ресниц белые комки и огляделась. Пустой сквер был почти полностью покрыт сугробами и лишь кое-где виднелись узкие протоптанные дорожки. Стаканчик с кофе грел руку в шерстяной перчатке. Зажигались фонари, быстрые ранние сумерки накрывали город. Уже вечер скоро, а она только на обед выбралась! Работы под конец года навалилось так, что как бы ночевать в офисе не пришлось. Но нужно справиться пораньше и уйти вместе с остальными «трудоголиками», впахивающими на новогоднюю премию, чтобы Юрьич, который как паук муху сторожил сотрудников, не застал её в офисе одну. Так-то не тронет, но от намёков и навязчивого внимания отвязываться придётся муторно и с омерзением.

В кафе, несмотря на такую погоду, было не протолкнуться, и Маше пришлось взять сэндвич навынос. Она несколько раз обошла по кругу один из сугробов, решая, стоит садиться на заснеженную лавочку или проще постоять, но затем всё же смахнула часть снега, чтобы как-то умоститься и поесть. Уж лучше так — на морозе в метели, чем в душном офисе слушать это всё! Сняла перчатки, достала еду и принялась жевать, запивая остывающим капучино.

Послезавтра Новый год. А завтра вечером корпоратив. Нормальные сотрудники пойдут в пиццерию, там даже столик уже заказан, Маша знала. А вот ей придётся надевать платье и идти на другой, куда её зазывал шеф. Хорошо хоть, что там она будет не одна — старшая секретарша Елена Павловна тоже была приглашена. Какая-никакая, а всё же поддержка.

С ней Маша не ладила, отчего-то эта женщина почти сразу невзлюбила её, и чем дальше, тем сильнее повышался градус неприязни. Возможно, потому, что Маша, будучи юной стажёркой на испытательном сроке, не исполняла все её указания беспрекословно, а пыталась задавать вопросы, вникать в суть дела и даже иногда спорила, чтобы разобраться в нюансах работы. А тут, кто знает? Может, у них в столице так принято — молчать и кивать, а она, наглячка, что-то говорить смеет? Но всё же в этой ситуации она была рада, что не окажется среди чужих дядек с одним лишь «масленым» шефом.

«А почему мы все вместе не соберёмся?», — спросила Маша у секретарши, когда её впервые предупредили о новогоднем мероприятии. На что Елена Павловна, высокомерно дёрнув плечиком, сказала, что корпоратив в пиццерии для развлечения, а вот их встреча — возможность укрепить связи компании, и пора бы уже Машеньке вливаться, если она хочет перейти из статуса стажёра в статус постоянного сотрудника. На логичный вопрос: что делать стажёрке на встрече с «большими дядьками», если она ещё даже не всю документацию освоила, старшая секретарша заявила, что начальству лучше знать, и спорить с ним не принято.

Ну, не принято, так не принято. Значит, будем искать обходные пути.

Маша оглядела потемневший сквер, закинула последний кусочек сэндвича в рот, прожевала и глотнула кофе. Не помогает он. Спать хочется уже которые сутки кряду, но выспаться так и не удаётся. Хотя бы выспаться. Впрочем, она всё ещё надеялась и ждала, что повторится волшебный сон, чтобы хоть на несколько минут поверить, что она не одна, что кто-то есть рядом, кто обнимет, прикоснётся тёплыми губами к виску и прижмёт к себе так, будто всего мира не существует — только они вдвоём.

Маша ни разу не видела его лица — во сне оно смазывалось, но знала, что Он красив. Чувствовала высокое стройное тело с твёрдой грудью и очень сильными руками. Иногда ощущала под пальцами страшные бугристые шрамы, но на следующий год они исчезали, будто их никогда не было. Самое отчётливое, что она видела — ниспадавшие на ключицы золотисто-рыжие волосы, которые иногда шёлком касались её плеч, когда ему удавалось успеть поцеловать её. Поцеловать по-настоящему, так, что дух захватывало, а внутри разлетались стаями тропические бабочки с огромными пушистыми крыльями.

Снегопад ненадолго прекратился, небо показало выпучившиеся звёзды, ветер уносил подсвеченные лунным светом облака куда-то на север.

Интересно, кто он? Существует ли на самом деле, или всё это — лишь сон? Порождение истосковавшегося девичьего сердечка, которое ещё ни разу не знало настоящей любви.

Маша пыталась, правда пыталась забыть его и что-то делать со своей жизнью, но годы шли, свидание сменялось свиданием, и ни один парень так и не смог разжечь в ней ту самую искорку, превращавшуюся в пламя каждый конец декабря, едва она закрывала глаза и слышала Его голос.

Руки замёрзли, и Маша, выбросив стаканчик и пакет из-под сэндвича в мусорник, засунула их в карманы куртки.

Кто он? Этот волшебный принц. Этот неведомый и непостижимый некто, что стал самым родным и единственным для неё. Реален ли? Есть ли у него имя?

Вдруг вспомнилась сумасшедшая тётка из метро. Та тоже говорила про имя. Дать Ему имя. Неужели она что-то знала? Что-то знала про Него?

Маша вздрогнула, наткнувшись на бусину в кармане. Достала, покатала на ладони. Обычный пластиковый шарик с дыркой посередине и мутными разводами жёлто-рыжего цвета. Она не верила в сказки. Уже давно перестала, и теперь такие вещи лишь раздражали. Но сейчас, на доли секунды позволив себе поддаться слабости, она встала, зажала бусину в руке и, зажмурившись, со всей силы швырнула её куда-то в сугроб. Выдохнула, всхлипнула в бессилии… и вдруг замерла.

Откуда-то сбоку раздался вежливый мужской голос:

— Эй, добрый вечер.

Она резко обернулась и увидела симпатичного парня, улыбающегося ей из-под капюшона. Всё ещё ошарашенная, кивнула, вглядываясь в его лицо. Неужели?

— Простите, не подскажете, как пройти в библиотеку? — спросил он, задорно дёрнув плечами.

Она огляделась, понимая, что время, пожалуй, позднее, и никакой библиотеки поблизости она не знает. Значит, это?..

— Вообще, простите, не удержался от шутки. — Парень, извиняясь, пожал плечами. — Вы тут такая стоите одна грустная, мне показалось, что стоит вас хоть немного развеселить. Я, честно говоря, искал, как пройти к улице Лисицкого, — признался он, и у Маши наконец-то прорезался голос:

— Лис-с…сицкого?

— Да, да, у меня там встреча, решил срезать, и вот… — Он развёл руками, и порыв ветра, который вновь нанёс снежных туч на небосвод, сбросил капюшон. Парень пригладил короткие тёмно-русые волосы и потянул его назад, ёжась. — Ух, погодка-то! Новогодняя прям!

Тут же в его кармане зазвонил телефон, и он, извинившись, поднял трубку:

— Алё? Да, моя куколка, уже рядом. Да, сейчас буду! Да знаю я… Завтра купим, а сегодня уже домой, хорошо?

Маша вздохнула, провожая взглядом руку, прячущую телефон обратно.

— Ну так что, подскажете? — опять просиял парень, а Маша лишь махнула рукой куда-то ему за спину:

— Вы не туда пошли. По дорожке до конца сквера и налево, — понурившись, ответила она и зашагала прочь. «Обеденный перерыв» кончился, пора работать.

***

Рыбой в офисе всё ещё воняло, но уже не так сильно. Оконные спорщики угомонились, и Маша смогла погрузиться в работу. Закончила как раз в тот момент, когда дядя Вова с довольным лицом вышел из серверной в почти опустевший общий кабинет и направился к вешалке.

— Машунь, ты остаёшься? — дружелюбно спросил он.

— Нет-нет! — подскочила она. — Уже иду. Подкинете до метро?

Сисадмин тут же расправил плечи и с готовностью предложил:

— Могу хоть до дома!

— Нет, спасибо, — замотала головой она, — я далеко живу, а там снегопад.

— Ну ладно, — согласился он и направился к выходу. — Давай, жду на парковке, егоза.

Дома Маша оказалась даже чуть раньше обычного — и часу ночи не было. Можно успеть принять душ и разогреть суп. Его она ела уже лёжа в кровати. Мама бы отругала, но сил после еды ещё куда-то вставать просто не было. Да и завтра будет трудный день, вряд ли после него удастся нормально поспать так, чтобы видеть сны.

Она мечтала сейчас заснуть и хоть ненадолго успеть увидеть свою мечту. Ведь до следующего декабря ещё целый год, а от этого осталась всего пара дней…

Но сон ей так и не приснился.

3. День перед часом X

Ночь прошла бесплодно, оставив после себя лишь пустоту и ощущение недосыпа, но Маша заставила себя подняться. Сегодня корпоратив, и ей придётся сражаться не только с собственным унынием, но и за свою должность, а возможно, и за честь, если всё совсем плохо будет — всё же она до конца не верила, что начальник способен перейти грань. Приличный же мужчина вроде, а ей всё может просто казаться. Она же «понаехавшая», ещё не все тонкости столичной культуры освоила.

Поэтому платье надела то, что красивое, пусть и не слишком броское. Темно-фиолетовое, из вискозы, с рукавами три четверти, облегающим лифом с треугольным декольте, узкой талией и широкой юбкой до середины икры. Под такое можно и колготки тёпленькие поддеть, чтобы не замёрзнуть, а сверху на них сапожки, и даже не видно будет, что она вся бронированная. На шею небольшое серебряное ожерелье для праздничного вида, каштановые волосы пока в пучок, чтобы работать не мешали, а вечером можно распустить, и получится почти что причёска — Маше нравилось, как локоны ложились волнами на плечи без завивки каждый раз, когда она так делала. Жаль, что быстро опадали обратно в простые прямые, но долго на корпоративе она задерживаться не планировала.

Взяла сумочку, подумав, накинула кардиган, всунула руки в рукава куртки, а затем в перчатки и отправилась побеждать последний рабочий день в этом году.

***

— Ого! — распахнул руки дядя Вова. — Ничего себе, Машка — да в платье! Ух, кр-расавица! Ух, стр-ройная какая! Загляденье!

— Владимир, успокойтесь, — прогундела бухгалтерша, пытаясь пройти к вешалке, чтобы водрузить на неё шубу, покрытую тающим снегом. — На корпоратив идёт, не знаете, что ли? Там дресс-код, без переподвыподвертов нельзя.

— Дык и я — на корпоратив! — довольно заулыбался дядя Вова, демонстрируя тот же самый свитер с оленями, что и обычно.

Маша смущённо оправила юбку и поспешила к своему рабочему месту. Слава макаронам, почти всю основную работу она, пусть и с трудом, разобрала и закончила вчера, и сегодня оставалось совсем чуть-чуть подобрать хвосты, поэтому вечером голова будет болеть только по одной причине.

— Доброе утречко! — бодро пожелал вошедший шеф, пробежался взглядом по растянувшим улыбки сотрудникам, остановился на Маше, оглядев её с ног до головы, довольно кивнул и хлопнул дверью в свой кабинет.

Маша передёрнула плечами, всё ещё ощущая на себе его прилипчивый взгляд, и заставила себя погрузиться в работу. Впрочем, рабочее настроение было только у неё, остальные коллеги шумно переговаривались, предвкушая вечерний променад. Эх, вот бы ей так же! Сейчас она с удовольствием бы променяла сомнительный бал на безопасные и непритязательные посиделки с коллегами.

Когда-то она мечтала блистать на столичных вечеринках. И вот он — шанс! В серьёзном дорогом заведении, с банкетом и видными людьми из сферы рекламы и полиграфии. Их Иван Юрьевич был одной из мелких сошек, которые всегда рады притесаться к светской тусовке, но Маша понимала, что там будут рыбки и покрупнее. Не то чтобы ей так уж хотелось влиться в это общество, да и серьёзные богатые дядьки больше пугали, но это действительно походило на тот столичный «бал», который она когда-то воображала, таща чемодан на колёсиках к расхлябанному вагону.

Впрочем, что жизнь не сказка, она поняла давно. Ещё когда мама заболела. Не сложно, не трагично, но изматывающе, и теперь Маша надеялась, что, начав работать в Москве, сможет помочь матери скопить на операцию, но пока получалось лишь одалживать и наскоро возвращать, накинув пару тысяч сверх. Копейки по сравнению с необходимой суммой.

Но мама сама была против, всё увещевала, чтобы дочь занималась своей жизнью, а ей родственники помогут. Ага, те самые, которые уже присматривались к квартире в их небольшом городке. А что? Не столица, зато и не халупа.

Маша мечтала вернуться из Москвы в отпуск и показать всем, что мама не зря верила в неё, не зря воспитывала в одиночку, тратя последнее здоровье, чтобы дочка получила всё необходимое. Но мечты откладывались и откладывались.

Сегодня вечером мама должна была звонить. Не тридцать первого, когда сеть кипит от праздничных созвонов, а именно сегодня, чтобы спросить, как прошли два месяца в Москве на новой работе. Она знала, что дочка очень устаёт, поэтому старалась сильно не докучать. А сегодня, в короткий день, как раз можно посидеть перед стареньким ноутбуком и поговорить, как раньше они делали — на кухне, с чашечкой чая и обязательно овсяным печеньем.

Но печенье останется в пачке. Иван Юрич, чтоб ему неладно было, решил, что стажёрке надо его сопровождать! Покрасоваться, что ли, хочет перед коллегами? Старшая-то тоже красивая, но у неё и возраст уже соответствующий, а Маше всего двадцать четыре будет, вот и украшение на локоть.

— Чего локти разложила?!

Маша ощутила болезненный тычок под рёбра и резко обернулась. Елена Павловна недовольно смерила её взглядом и швырнула пачку документов на клавиатуру:

— Это ещё внеси, — выплюнула она и, развернувшись, ушла.

Ну да, вечер обещает быть томным.

***

— Машк, ты тут остаёшься? — спросил менеджер, надевая пальто последним — остальные коллеги уже спускались по лестнице, радостно галдя в предвкушении праздника.

Ей очень хотелось попросить его остаться, но она не решилась и грустно кивнула. Он понимающе вздохнул, поздравил с наступающим и скрылся.

Маша оглядела пустой стол, проверила, как ровно стоит стопка с документами и выключила компьютер. Сидеть на месте не хотелось, а, судя по оживлённому обсуждению за дверью в кабинет шефа, ждать придётся долго. Может, всё же одеться да выйти? На улице хоть по снегу потоптаться, воздухом подышать. Холодно, конечно, но колготки-то не зря под платье надёваны. При Елене Павловне шеф, конечно, вольностей себе позволять не будет, но всё равно так себе компания.

И она решительно встала, собрала сумку и пошагала к вешалке, где висела одинокая куртка. Лучше уж помёрзнуть чуть-чуть, чем вот так вот.

На улице, и правда, оказалось морозно. Белый пар вырвался изо рта, и Маша засунула руки в перчатках в карманы. Пошарила там, пытаясь понять, что ищет, и опять вспомнила бусину и странную тётку. В чудо хотелось верить, хоть Маша себе и запрещала, но как это сделать, если ей действительно снится Он?

Вот если бы она не видела эти сны, не знала, какой он, не знала, что Он на самом деле где-то есть, пусть только в фантазиях — было бы куда проще. А теперь — глупая надежда. Но ведь бусину она выкинула абы как. «Что там старуха говорила? Что-то про круг, про луну и про имя. — вспомнила она и тут же мысленно охнула: — Дать имя!» Насчёт луны Маша не была уверена, светила она тогда или нет. Кто в своём уме в снегопад на небо пялится? А круг?...

Тут она вздрогнула. Обошла же скамейку по кругу! На снегу дорожку натоптала — вот тебе и выполнен пункт! Никто же не говорил, что круг должен быть ровным и красивым? Нет. Так что формально есть. Но получается, что условия, пусть кое-как, в теории она выполнила. И в круг встала, и луна могла проглянуть сквозь тучи — почему не проглянуть-то? Праздника ради и исключения для. И бусину Маша бросила, да ещё как бросила! От души!

Но имя… Имя! Имя так и не сказала. Или?...

— … сказала, что накладные пришлёт уже после праздников, — раздался голос старшей секретарши, выходившей из дверей следом за насупленным шефом.

— Машенька! — укоризненно покачал он лысоватой головой. — Вы почему тут стоите? Мы вас там ждём, думали — вы в дамскую комнату направились, красоту наводить… — В этот момент он подначивающе улыбнулся. — А вы тут!

— Простите… — спрятав рот за воротник, ответила она и пошла за хмыкнувшей Еленой Павловной к машине начальства.

Иван Юрьич, рисуясь, открыл дверцу, проследил, чтобы Маша надёжно уселась, и закрыл. Будто дверь в клетку хлопнула!

— Маша, — строго заговорила старшая секретарша, сев рядом с другой стороны, — на мероприятии веди себя прилично. Рот не открывай, в носу не ковыряйся, вопросов глупых не задавай…

— Елена Павловна! — обиженно воскликнула девушка. — Ну я же не дикая!

— Знаю я вас, провинциалок, — дёрнула бровкой та. — Говорите, что не дикие, а потом краснеть за вас!

— Леночка, ну что ты? — улыбнулся шеф, глянув на них в зеркало заднего вида. — Машенька у нас умничка. Да, Машенька?

И он подмигнул, Маша же подумала, что лучше бы ещё послушала от старшей наставлений, чем сейчас делать вид, что её не раздражают эти подмигивания.

Ну да ладно! Вечер пережить, а завтра Новый год! И можно будет на целых десять дней забыть о надоевшем шумном офисе, пропахшем рыбными котлетами!

4. Белая ворона в чёрном цвете

Здание, где проходил корпоратив, стояло особняком. Маша думала, что место встречи будет где-нибудь в центре, в дорогом ресторане или клубе, но оказалось, что они едут за город. Там, среди деревьев стоял целый дворец! Были бы ещё башенки, и Маша бы решила, что они случайно попали в Англию какую-нибудь!

— Дамы! — довольно улыбнулся Иван Юрьич, приглашая подчинённых на выход.

Какой-то мужчина поодаль брезгливо посмотрел на машину начальника, оправляя дорогой пиджак, пока его личный водитель закрывал за ним дверь. От этого взгляда Маше стало не по себе, и внезапно подумалось, что вискозное платье из массмаркета с колготками под ним — не лучшее решение. Но переодеваться было поздно, поэтому она вздохнула и пошла следом за уже стоящим в дверях шефом.

Тот о чём-то говорил с «лакеем» на входе. Маша как раз успела подойти, когда «лакей» отдал ему полосатую маску с ленточками и уже доставал вторую для Елены Павловны.

— Тоже моя девочка, — указал Иван Юрьич на стажёрку.

— Какой цвет предпочитаете? — спросил у неё «лакей», показывая набор ожидающих гостей масок.

— А у вас маскарад? — растерянно спросила она, на что Елена Павловна поджала губы с выражением: «Я о чём говорила! Глупых вопросов не задавать!».

Начальство уже нацепило свою маску на торчащие ушки и задорно помахало усиками пчелы, что были приделаны сверху. У старшей секретарши маска была в виде павлиньих перьев, гармонировавших с изумрудным платьем. Маша оглядела, что осталось: свинка, панда, лисичка, бабочка и зайка. Детский сад какой-то! Правда, маски красивые, дорогие — сразу видно. Но всё равно Маша чувствовала себя как-то глупо.

Подумав, потянулась к лисьей, но подошедший второй «лакей» остановил её:

— Простите, эта забронирована, — и тут же отодвинул её подальше на отдельный стол, строго глядя на первого. — Прошу прощения за накладку.

— Маша, выбирай уже! — недовольно сказала Елена Павловна. — В дверях тут стоять с тобой, что как маленькая!

— Леночка, ну что ты? У девочки первый бал! Она же как Золушка сейчас! — проговорил шеф. Это выглядело бы почти как защита, если бы он не потирал так ручки в этот момент.

— А что это там? — вдруг приметила Маша что-то чёрное у самого края стола, что не заметила сразу. — Та тоже занята?

«Лакей» обернулся и приветливо ответил:

— Это ворона. Нет, она свободна. Прошу!

И отдал маску девушке. Рядом раздался двойной вздох: разочарованный начальниковский и раздражённый секретарский.

— Добро пожаловать! — сказал «лакей» и распахнул перед ними дверь в ад.

Внутри всё гудело, грохотало, сияло и переливалось! Из-за маячившей перед глазами маски с узкими прорезями создавалось ощущение слепоты. Толком и не разглядеть, что творится и кто вокруг. Куча людей, которые мелькали в карнавальных костюмах или просто при параде. И все важные, лощёные, с гордо вздёрнутыми носами. Похоже, нервничать придётся весь вечер. Вот бы скрыться отсюда поскорее!

Маша очень быстро поняла, почему ворона лежала с краю. Длинный клюв трясся и мешался. Маску приходилось постоянно поправлять, чтобы не съезжала, и поэтому девушка даже не сразу смогла нормально оглядеться. Ойкнула и потянулась, чтобы распустить туго скрученный пучок на голове, и на плечи волнами легли каштановые волосы. Так маска, ленты которой Маша пропустила под затылком, под весом ниспадавших локонов стала держаться лучше.

Народу внутри толпилось много. По-настоящему много, она и не ожидала, что попадёт на подобное мероприятие! Впрочем, Иван Юрьич тоже опешил. Полосатая жёлто-чёрная маска вертелась туда-сюда, и, похоже, он сам не верил, что его позвали аж к ТАКИМ людям!

Зал, куда они вошли, оказался просто прихожей. Маша такие только в американских фильмах видела: монументальный мраморный пол, широкая лестница впереди, а справа огромные раскрытые двустворчатые двери, ведущие в банкетный зал, где стоящие по бокам длиннющие столы терялись под высокими потолками.

И правда, бал!

Шеф с энтузиазмом первоклашки, попавшего в зоопарк, схватил спутниц за руки, зажал их ладошки у себя под локтями и двинулся туда. Маша семенила следом, радуясь, что не надела каблуки. Впрочем, судя по обуви женщин, что попадались навстречу, это было не лучшим решением. Ну да, ворона, самая настоящая — в вискозном платье на колготы, сапогах и маске, которая не гармонировала ни с одеждой, ни с обувью, ни с сумочкой хотя бы. Разве что с настроением. Белая ворона с чёрной маской — восхитительно!

Перед входом в банкетный зал сбоку была гардеробная, где услужливый парень в безликой одноцветной маске принял их куртки. Сумку Маша хотела оставить, но и её забрали под предлогом, что будет мешаться. Ну вот и всё, теперь не сбежишь. Хотя гардеробщика понять можно, здесь леди брали с собой не баулы, куда ноутбук запихнуть можно, а маленькие клатчи, способные вместить разве что телефон с помадой.

В зале Маша огляделась свободнее. Начальник поздоровался и заговорил с каким-то дядечкой, видом чуть важнее его, но не намного. Елена Павловна была занята тем, чтобы стоять достаточно гордо и непринуждённо в этой пафосной обстановке, поэтому Маша высвободилась из захвата и отошла на шажок.

Потолок был высотой метров пять, если не больше, на нём красовалась какая-то фреска не то с сияющим Христом, не то с Люцифером, если судить по улыбке и барышне рядом, что на Богородицу не смахивала, а посредине висела огромная люстра. По бокам зала стояли колонны, отделяющие основное пространство от уютных галерей с диванчиками у стен. Приглушённый свет бра освещал их, но всё равно казалось, что там темно по сравнению со слепящим сиянием хрустального великолепия над центром помещения. На столах, примостившихся вдоль колонн со стороны бального зала, располагались закуски, а на дальнем — целая инсталляция из фужеров. Это когда один на другой ставят в пирамиду, а потом в верхний наливают, и оно так красиво струится, заполняя все.

К начальству подошёл ещё какой-то мужчина. Высокий, в дорогом костюме серебристого цвета и маске в виде ежа. Или это волк такой колючий? В любом случае взгляд из-под серой отделки был колючим точно. Маша почти физически ощутила, как её смерили от самых сапожек до чёрного, мельтешащего перед глазами клюва. Мужчина провёл ладонью по уложенным назад в стиле гангстеров волосам и кивнул ей, а начальник, радостно потерев руки, с энтузиазмом обратился к подчинённой:

— Машенька, познакомься, это Олег Дмитриевич. Помнишь, тендер брали недавно? Ты документы привозила в офис на Дмитровке.

Девушка вздрогнула, опомнившись, и вежливо пожала широкую ладонь Дмитрича в маске ежа. Тот ещё раз оглядел её таким же противным взглядом, что и шеф себе позволял, только он не пытался скрыть его, как маскировал свой юморком Юрьич.

— Приятно познакомиться, — побормотала она и неосознанно присела в реверансе.

— Вы позволите? — вежливо спросил он почему-то у Ивана Юрьича и, когда тот кивнул, приглашающе протянул ладонь Маше.

Играла музыка, не сказать чтобы вальс, но достаточно подходящая для танцев. Кое-кто даже кружился. Маша не знала, как поступать в этой ситуации, но решила, что это всего лишь танец. Вот сейчас оттопчет ему ноги — и он сразу потеряет интерес!

Но интерес Дмитрич не потерял ни после первого, ни после второго и даже с честью выдержал третий танец, почти не запыхавшись, будто решил утанцевать девушку до подламывающихся коленей. Сама Маша уже давно краем глаза пыталась найти своих спутников, чтобы сбежать к ним, но боковое зрение блокировала маска, а прямым она старалась контролировать действия кавалера.

— Мария, вы прекрасны! — выдохнул он и мерзко шлёпнул губами по костяшкам её пальцев.

Она растерянно огляделась, задержав взгляд на столе с бокальной башней, и Дмитрич спросил:

— Желаете выпить? Позвольте поухаживать.

И сделал то, о чём Маша мечтала уже час — оставил её одну.

Да, Маша не отличалась особой дерзостью, хамить и вести себя невежливо, можно сказать, не умела благодаря интеллигентному воспитанию матери, но сейчас она быстро, шажочек за шажочком, скрылась в тени галереи, спряталась за колонной и выдохнула. Свободна!

Отчего-то этот мужчина пугал её. Вроде и не противный, и даже не лысый, пуза опять же нет, но покрытые тонким слоем жирного пота руки, что хватали её пальцы и ложились на талию, вызывали чувство паники. И смотрел он на неё как владелец, а не как просто едва знакомый мужчина. Или тут все такие, а просто она не замечает?

Маша огляделась, щуря непривыкшие к полумраку глаза. Похоже, гости уже вошли в раж. На диванчиках вдоль стены сидело несколько компаний, кто-то громко хохотал, одна пара беззастенчиво целовалась, чуть поодаль молодые парни не таясь обменивались косяком. Похоже, это совсем не бал! И люди, которые устроили ТАКОЙ праздник вовсе не бизнесмены средней руки, как её собственный шеф.

Прямо напротив неё, развалившись на весь не такой уж маленький диван и закинув одну ногу на спинку, а вторую свесив на пол, спал какой-то здоровый пьяный парень в неуместной здесь простоватой толстовке с капюшоном, натянутым на голову. Маска с острым носом, казалось, вибрировала от его храпа, наполненного перегаром, но зато больше никого рядом не было.

Девушка закрыла глаза, радуясь одиночеству, и на секунду представила, как было бы хорошо сейчас просто пойти домой и лечь спать! Скорее-скорее поспать! Ведь сегодня последняя ночь декабря, завтра уже январь после полуночи, и шанс увидеть во сне Его был лишь сегодня.

«Дай ему имя и позови, дурья твоя башка!», — вспомнились слова тётки из метро. Но какое имя? Какое имя, если с тех пор, как она швырнула бусину, она уже произнесла столько имён коллег и знакомых, что теперь и не угадаешь — какое из них его?

Маша постаралась вспомнить и вдруг поняла, что знает! Тот парень спросил у неё улицу Лисицкого! Лисицкий! Вот его имя! Хотя получается, что в данном случае — это фамилия. Ну и пусть! Зато теперь она знает, что если услышит эту фамилию — волшебство сработало!

Мужик на диване громко пустил ветры и от этого проснулся. Повернул маску в сторону Маши, и на нижней видимой части лица расцвела широкая пьяная улыбка:

— Ворона! Какая прелесть! Моя ты хорошая! А спой песенку?

— Что? — опешила Маша.

— Песню! — он икнул. — Спой.

Она вгляделась в полумрак уже привыкшими к темноте глазами и узнала рыжую маску. Святые макароны, только не это! Она сжала кулаки и вознесла молитву небу о том, чтобы этот пьяница не выбирал себе маску под фамилию.

— Э-э-эй, — он протянул покачивающуюся руку, — ну спой!

— Я не умею, — выдохнула она и перебежала к другой колонне.

Ужасное место! Место, в котором ей делать нечего! И не запутают её все эти богатые интерьеры и важные дядьки с тётьками. Маша знала, кто она, и знала свой уровень, а значит, такой, как она, здесь разве что на обеденный стол в качестве дичи попасть можно.

— Хочу домой… — прошептала девушка и зажмурилась.

5. Захлопнувшиеся силки

— Машенька, а что вы тут делаете? — раздался голос шефа, и девушка резко распахнула глаза.

— Простите, Иван Юрьевич, — раздосадованно выдохнула она. — Плохо стало, отошла, чтобы не напрягать Олега Дмитриевича.

— Машенька, — с укором проговорил начальник, — Олег Дмитриевич — видный человек. Я давно собирался вас познакомить официально. Поверь, он кавалер хоть куда! И сейчас в твоих интересах завоевать его расположение…

— Зачем? — непонимающе помотала головой девушка. — Кто я ему? Я и не собиралась заводить здесь знакомств вообще…

— Правильно, тебе и не нужно! — подтвердил Юрьич. — Кому надо мы тебя уже представили. Он давно хотел с тобой пообщаться, так сказать, поближе, и у тебя есть сейчас шанс очаровать его!

Девушка обмерла, вдруг понимая, что шеф, возможно, и не собирался даже клеиться к ней, а просто рассматривал…

— Иван Юрьич, вы что, подложить меня ему хотите? — без обиняков спросила она, от потрясения растеряв всю свою робость.

— Машенька, — перешёл на деловой тон начальник. — Ты сама головой подумай. Олег Дмитриевич — один из учредителей холдинга, и если он что-то говорит, то остальные бегут исполнять. Ты не думай, что он скромный такой, за такого мужчину вы, девочки, держаться должны. Поэтому, Машенька, шла бы ты к нему, не заставляй его беспокоиться, я обещал…

— «Обещали»?! — воскликнула она, сделав шаг назад.

Иван Юрьич резко развёл руками:

— Ну, Машенька, я же сказал — он мужчина видный, если скажет, значит, нужно делать…

— Это поэтому нам их холдинг без тендера заказ отдал?! — девушка готова была расплакаться, понимая, что тут заявлением об увольнении не отделаться. Здесь она на чужой территории, вещи все в гардеробной, а если отказать, то это грозит не лишением работы, а чем-то намного хуже. Лишь бы силой не попытался!

— Маша, — попробовал её уговорить начальник, — за такого мужчину девочки дерутся, а тебе повезло, он тебя сам приметил и выбрал, так что счастье само в руки плывёт! Иди и радуйся!

— Ты ещё спасибо скажешь! — раздался рядом голос старшей секретарши. — Вы, провинциалки, вечно ноете, как вам принцев в вашем захолустье не хватает, а тут сам плывёт! Богатый и красивый! Не будь дурой, Мария. Иди по-хорошему, пока он не разозлился.

Маша затравленно оглядывалась, пытаясь найти пути отхода, но сзади подпирала колонна, а спереди с двух сторон окружали те, кто был не согласен с её намерениями сбежать.

— Так, а ну хватит! — злобно выплюнула Елена Павловна и, схватив Машу за руку, выволокла девушку назад, под свет хрустальной люстры.

Пара, направлявшаяся им навстречу, недоумённо замерла, и Маша от растерянности сделала вид, что всё хорошо. И уже позже поняла, что надо было не натягивать вежливую улыбку, а кричать! Впрочем, тут это тоже вряд ли помогло бы, потому что «серый ежовый волк» уже подошёл к ним и деликатно, но без шансов вывернуться, забрал руку девушки из цепких коготков спутницы.

— Я вам это… — послышался из-за спины голос шефа. — Наберу попозже, как закончите.

— Я сам наберу, — отрезал Олег Дмитрич, улыбнулся Маше и повёл её на середину зала.

Она споткнулась, беспомощно обернулась на уже почти затерявшихся в толпе коллег и вновь затравленно вгляделась в лицо под серой маской.

— Мария, — чуть понизил голос кавалер, — расслабьтесь, вы слишком напряжены. Неужели вы думаете, что я собираюсь держать вас силой? Поверьте, мне это ни к чему, но я бы очень хотел показать вам возможности, которые вы приобретёте, если окажете мне любезность украсить мой вечер.

Звучало вполне убедительно, но Маше так и виделось, как один короткий кивок головы в серой маске призывает пару молчаливых «шкафов», что переминались с ноги на ногу по периметру, и те «показывают» ей «возможности» доходчивым методом, когда отказывать не только неудобно, но и небезопасно.

Вспомнился парень на диване. Интересно, если она сейчас поборет смущение и постарается так же знаменательно пустить ветры, Дмитрич потеряет к ней интерес? Но проверить не получилось, потому что он уже потянул её в очередной танец, в этот раз прижав к своей груди так, что она ощутила твёрдый крепкий пресс, в который впечаталось её хрупкое на его фоне тело.

Рука, прижимавшая за талию, казалась захлопнувшимся капканом, и Маша судорожно пыталась сообразить, как же выпутаться из этой ситуации?

Нет, к бракам, да и просто отношениям по расчёту она относилась без осуждения. В конце концов, это был выбор каждого, и не ей порицать других, но в данный момент её больше волновало, что права выбора не оставили именно ей. И, казалось бы, это же абсурд — в двадцать первом веке оказаться в такой неловкой ситуации! Когда привык, что твои права уважают, и всегда можно чётко сказать «нет», и окружающие отступят. Но, глядя в глаза спутника, Маша понимала, что тут её «нет» будет мышиным писком. Ну, или вороньим карканьем. Бессмысленным и бесполезным.

За танец она споткнулась ещё два раза: первый просто, а второй закончился тем, что она не специально, но очень основательно оттоптала начищенный ботинок Дмитрича, чем вызвала у него едва скрываемое, но уже почти выплеснувшееся раздражение. Или нетерпение? Святые макароны, надо что-то делать!

— Олег Дмитриевич, — срывающимся от долгих танцев голосом обратилась она, — я действительно не отказалась бы попить.

Он оценил её вид, хмыкнул и кивнул. Взял под руку и повёл к столику с бокалами. Признаться, она надеялась, что он выпустит её, и она сможет втихаря улизнуть, но, видимо, он уже усвоил урок и теперь собирался держать при себе. Окружающие мазали по ней взглядами из-за прорезей масок, и у некоторых барышень Маше виделась какая-то торжествующая брезгливость, словно они все понимали, кто она — очередная безропотная подстилка для богатого папика. Ох, не такого принца она ждала на своём балу, не такого! Уж точно!

Спутник подвёл её к столику с фужерами, аккуратно снял два сверху: сначала один ей, потом второй себе, и потянул к колоннам. «Святые макароны! — перепугалась Маша. — Он что, ведёт меня на те диванчики, где парочки милуются? Только не это!». Она уже было собралась рвануться, пока захват не стальной, но навстречу им вышел какой-то представительный дядечка и на английском заговорил с Дмитричем.

— Миста Лисицки, найс ту мит ю! Бай зе уэй, уи а гот эн айдиа…

Что сказал англичанин дальше, Маша не слушала, хотя язык знала. Она, похолодев всем телом даже несмотря на тёплые колготки внизу, стянула воронью личину на шею и смотрела на скрытый под маской чёткий профиль мужчины рядом, не желая верить. «Мистер Лисицкий»! Неужели… Неужели это он! Тот самый?! Да святые макароны, он?! Только не это! Он даже близко не напоминал того, что грел сердце своим появлением раз в год. Ведь не мог же он так с возрастом измениться! Ну не мог! Верить не хотелось, но Маша продолжала смотреть ему в лицо, с ужасом ожидая, когда поймает его взгляд.

Ведь всё сходится! Сходится, как по нотам! Она позвала, и вот — явился, забрал и держит её ладошку под локтем так, что не вырвешься, будто она принадлежит только ему, и никому больше! Что же она себе сдуру нагадала? Лисицкий! Имя, что она сама дала ему! По случайности, по невнимательности, не зная, что это действительно важно и имеет значение! А что если это на самом деле правда, и сказка стала былью? И из-за неверия и халатности она дала не то имя, и теперь обречена на этого… Этого! Но тогда это не просто сказка, а оригинал от братьев Гримм, и осталось дождаться части, где ей вырезают сердце или ещё что-нибудь такое же кровавое делают, потому что иного в этой ситуации ожидать не приходилось. Этот мужчина в маске ежиного волка не походил на версию со счастливым финалом, совсем нет!

Маша оторвала зачарованный взгляд от профиля спутника и затравленно заозиралась по сторонам. Лица, лица, за масками, все безразличные, все чужие! Откуда-то с той стороны зала на неё смотрят начальник с секретаршей и о чём-то переговариваются. Улыбки довольные и издалека кажется, что даже злобные. Они не помогут, нет! Они специально привели её сюда, чтобы отдать ему! За очередной тендер, за покровительство, ещё за что-нибудь. Теперь понятно, зачем они потащили юную стажёрку на такое мероприятие! «Бизнес — это бизнес!» — любил говорить Иван Юрьич, и Маша понимала, что на совесть или жалость здесь давить не получится. А что? Орать: «На помощь!»? Здесь? Где все друг друга знают, где что-то интересное курят прямо на глазах у гостей? Где каждый второй — большая шишка, для которых правила и законы писаны иными чернилами? Нет, кричать бесполезно. Скрутят силой и прикопают, в случае чего.

Из глаз невольно брызнули слёзы. А ведь сегодня мама звонить должна была, Маша ждала этого — соскучилась. Обе расстроились, что пришлось отменить, но понимали, что личное — это личное, а работа — это работа. Видела бы мама эти лица вокруг! Как стая ворон, уже изготовившаяся заклевать белую в колготках под вискозным платьем. Но не заклюют — не посмеют. Она — добыча страшного «лиса» в волчьей маске.

— Машенька, давайте пройдём с вами на второй этаж, — услышала она голос спутника над ухом и вздрогнула, — мне с коллегами нужно обсудить кое-какое дело, а вам там удобнее будет. Передохнёте.

И, не дожидаясь ответа, развернул её к лестнице в глубине зала и потянул за собой.

Ну, вот и захлопнулись силки. Что будет наверху, Маша подозревала. Сейчас он её проводит в уютную комнату, запрёт там, пойдёт примет с коллегами на грудь, заключая очередную сделку на пару миллионов, а потом вернётся к ней скрашивать вечер и показывать возможности. И ей совершенно не хотелось оценивать их размер и твёрдость.

На миг девушке подумалось, что она всё это сама себе навоображала, не так поняла, но потная рука на талии, скользнувшая на её бедро, сомнений не оставила. Маша неосознанно рванулась прочь, а Дмитрич схватил её за руку и, ласково улыбаясь, произнёс:

— Мария, ну зачем вы так, дорогая? Поверьте, вы не пожалеете, просто дайте мне шанс.

— У меня месячные! — выпалила она, от испуга позабыв, что такие вещи на людях не говорят, но мужчина лишь снисходительно улыбнулся и потянул за собой опять.

— Мария, не нервничайте, я знаю, что вы невинны. Поверьте, я не собираюсь спешить, но просто так упустить своё счастье? — и он повёл свободной рукой, как бы говоря: «Сами понимаете — грешно!»

— Откуда вы знаете, что я не?.. — спросила она, уже начиная клацать зубами от сотрясающей её тело дрожи волнения.

— Я наводил справки, — самодовольно расплылся Олег Дмитриевич. — Разве сложно проверить медицинскую карту, тем более если каждый проходит комиссию при приёме на работу? Ещё и из регионов. Ну неужели вы думаете, дорогая, что я выбрал бы кого попало? Вы прекрасны, Мария, я сразу вас приметил, и, в отличие от вас, запомнил вашу фамилию. Кстати, чем так взволновала вас моя? Я заметил, как вы среагировали, когда услышали её.

— А как сейчас волнуюсь, не видите? — проигнорировав вопрос, воскликнула она, ещё раз попытавшись выдернуть руку.

— Машенька, — тихо, вроде ласково, но уже теряя терпение, произнёс он. — Ваше волнение я понимаю, но и вы поймите меня. Не стоит устраивать сцен здесь. Пойдёмте наверх, и там мы сможем спокойно всё обсудить.

Предложение прозвучало почти разумно, и даже захотелось верить, что у неё действительно есть выбор, и если хорошенечко постараться, ей удастся убедить этого мужчину в том, что она — не его вариант. Да, в крайнем случае, хоть те же колготки показать! Маша была готова поспорить, что ни одна из окружающих дам в дорогих платьях не носила подобное! Да ещё и с двумя швами на попе, как в детстве.

Почувствовав её колебания, Олег Дмитриевич опять потянул её за собой, и девушка сделала невольный шаг следом.

Внезапно гомон усилился, музыка замерла, а сзади, где располагался стол с бокалами, раздался оглушительный мокрый звон. Маша со спутником резко обернулись, и девушка увидела, что там стоит тот самый парень в толстовке и лисьей маске, что пьяным спал на диване за колоннами. Стоя он казался ещё длиннее, его качало, будто тополь на ветру, маска съехала вбок, а в длинных пальцах он держал бокал, который, судя по всему, вытащил из-под самого низа композиции.

Парень в лисьей маске смотрел прямо на Машу, улыбался и, похоже, его вообще не волновало, что с ней кто-то есть рядом. Он поднял бокал, отсалютовал, затем залпом выпил и небрежно бросил его на пол к остальным, что живописно сверкали острыми краями осколков из-под покрывающей пол пузырящейся пены.

Олег Дмитрич брезгливо вздохнул и уже набрал в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, как длинный, мокрый от шампанского, палец вытянулся в его сторону, и по залу прошло эхо голоса:

— Отъебался. И-ик!

6. Побег

Когда случается нечто подобное, и нужно защитить даму в беде, все привыкли ожидать чего-то возвышенного, патетичного, как на рыцарской дуэли, и Маша не была исключением. Но сейчас этот пьяный грубиян показался ей настоящим героем, потому что принцы могут быть бесконечно вежливы, но даже воспитанная Маша не смогла бы выбрать сло́ва, которое хотела бы услышать в данной ситуации больше.

Парень покачнулся ещё раз, склонил голову в капюшоне, будто разминая шею перед дракой, и сделал несколько решительных шагов в их сторону. Тишина была давящей, и, благодаря ей, Маша услышала, как где-то наверху, на втором этаже, раздаются многочисленные женские стоны. Похоже, там настоящая оргия! Идти с Дмитричем теперь не хотелось совсем, максимально не хотелось! И, как бы ни был пьян этот встрявший герой, девушка смотрела на него как на последнюю надежду.

— Тебе было сказано не приходить! — с досадой проговорил мужчина в маске еже-волка, но вытянутый в ответ средний палец прервал готовящуюся речь. — Ты совсем оборзел, щенок?! — рявкнул Олег Дмитриевич и невольно выпустил Машину руку.

Девушка тут же воспользовалась ситуацией и отбежала на пару метров, но её обступали наблюдающие за скандалом гости, поэтому улизнуть не удалось.

— Я тебя старше на год, имбецил! И ты что, забыл, что я тут тоже не просто так, да? — пьяная улыбка стала хищной. — Ты прикинь, я, вообще-то, тоже в своём праве, ты не знал? Не-а?

Дмитрич зыркнул в сторону Маши, но, сжав кулаки, ответил:

— Тебя десять лет в стране не было! И теперь ты являешься и пытаешься командовать? Мной?! Я — будущий Хранитель Пламени рода! А она, — он указал на замершую девушку, — моя Искра! И это решено!

Парень в лисьей маске не ответил. Засунул палец в нос, выковырял козюлю и сощёлкнул её в сторону оппонента. Такого этот лощёный волко-ёж вынести не смог и попёр на лиса.

Что интересно, охрана стояла по периметру так же, будто ничего не происходило, и никто даже попытки пресечь бардак не предпринял. Всё походило на то, будто именно Олег Дмитриевич был главным на этом балу, а парень, хоть и дерзил, но права тоже имел немаленькие. «Может, родственник?» — подумала Маша, а в душе загорелась надежда. Ведь если действительно родственник, то и у него может быть фамилия Лисицкий, а значит, могут быть и другие! И рыжая бусина могла привести её к кому-то из них на сегодняшнем балу, а не к этому зализанному бандиту. Хотя, так и так, выбор пока что не то чтобы очень…

Но ситуация становилась откровенно опасной. Вид у мужчин был грозный, и если Машин спутник, очевидно, был разгневан, то парень в толстовке, похоже, горел азартом, предвкушая драку. Девушка огляделась, дальше в толпе мелькнуло озабоченное лицо шефа, а вот секретарши заметно не было. Ушла?

Куда делась Елена Павловна, Маша узнала в тот момент, когда Олег Дмитриевич почти нос к носу встал с противником, всё ещё не переходя на кулаки. Правда, выглядел скорее комично, потому что еле доставал лбом до подбородка, над которым растягивалась всё такая же издевательская улыбка. Тень от лисьего носа маски прочертила полосу на серой шипастой, но что было дальше, Маша так и не узнала, потому что кто-то больно дёрнул её за локоть, увлекая за собой в толпу.

— Ай! — отрывисто воскликнула она, но тут же последовал новый рывок, и пришлось подчиниться, потому что освободиться не представлялось возможным. Завтра все руки в синяках будут, вот точно, к гадалке не ходи!

Что ведёт её секретарша, Маша поняла через пару секунд — павлиньи перья, выглядывающие из-за затылка, на который она пялилась в попытках высвободиться, не оставили сомнений. Да если бы они и были, цепкая хватка убеждала, что это она — только Елена Павловна умела так настойчиво добиваться того, что ей надо.

Сзади раздался мат и грохот, но всё стихло в тот момент, когда за Машей и секретаршей захлопнулась дверь, что неприметно притаилась с противоположной от столов стороны зала за вторым рядом колонн. Подсобка? Или чёрный ход?

Впереди всё новыми поворотами, освещёнными тусклыми лампами, вырисовывался извилистый пустынный коридор с ответвлениями, по которым они торопясь пробегали в ведомом лишь секретарше направлении.

— Елена Павловна, куда вы меня тащите?! — опомнилась наконец девушка и рванула руку.

— Давай-давай, — раздражённо поманила её та, выпустив из захвата. — Надо увезти тебя отсюда, а то мальчики сцепились — не до нас им.

— Вы мне помогаете?! — удивлённо выдохнула Маша и неуверенно последовала за спутницей.

Елена Павловна обернулась, губы тронул намёк на улыбку, но она быстро сбросила её и настойчиво махнула, поторапивая:

— Давай, пошли! Мнётся она. Пока не опомнились. Машина ждёт.

— А как же куртка? И сумка? — уже переходя чуть ли не на бег, спросила девушка.

— Это неважно сейчас! — отмахнулась секретарша. — Сейчас важно унести ноги!

Коридор оказался длинным, сама Маша здесь заблудилась бы, но Елена Павловна вела уверенно, будто знала каждый уголок и поворот наизусть. На улице они оказались неожиданно. Очередная дверь распахнулась, и в лицо ударил морозный воздух. Снежинки закружились в свете одинокого фонаря и тут же налипли на распущенные волосы. Изо рта вырвался пар, и Маша обхватила себя руками. Но одежды, кроме платья, колгот и бесполезно болтающейся на резинке маски, у неё не было. Девушка мысленно поблагодарила себя за то, что догадалась поддеть под юбку что-то тёплое, так бы околела моментально. Но сильно замёрзнуть ей не дали, спутница огляделась и решительно направилась в сторону высокого дуба, укрытого по ветвям пышными валиками снега. Пришлось засеменить следом, стараясь не поскользнуться на свежем белом покрове.

Под деревом мигнули фары, и послышался звук запустившегося двигателя.

— Давай, поторапливайся! — обернулась секретарша на Машу и распахнула заднюю дверь.

Девушка юркнула внутрь, а сама Елена Павловна устроилась на переднем сиденье. Автомобиль сорвался с места, пробуксовав несколько метров, промчался по прилегающей к особняку дороге, миновал открытые ворота и выехал на трассу. Скорость, несмотря на погодные условия, была высокой, и Маша с ужасом смотрела на проносящиеся мимо фонари и попутки.

— Мы в область едем? — спросила она, взглянув на водителя.

Мужчина за рулём был незнакомым, и беспокойство вновь всколыхнулось со всей своей силой.

— В город нельзя, — отрезала Елена Павловна, — там тебя найдут. У нас есть место, где можно скрыться до завтра, а после Нового года уже будет неважно.

— Что?! — опешила Маша. — Но как же? У меня же даже телефона с собой нет! А мама? А курицу я размораживаться достала?..

Но её грубо прервали:

— Не ной! — секретарша обернулась, сорвала павлинью маску и строго вгляделась в лицо перепуганной стажёрке. — Ещё спасибо скажешь! Этот псих больной тебя так просто не оставит, раз увидел!

И Елена Павловна подняла орлиный взор на заднее стекло, видимо, чтобы проверить, нет ли погони.

Маша поёжилась и спустилась на сиденье пониже. Уж чего-чего, а подобного она от этого вечера не ожидала! Сначала это принудительное знакомство, потом драка, теперь вот — погоня. Отличный бал вышел! «Ну, хоть потанцевала!» — сардонически хохотнула она про себя, но сидеть продолжала тихо, радуясь, что привод у машины полный и заносит её на поворотах не сильно.

Ехали они минут сорок. Если бы не печка, которую водитель включил почти сразу, девушка бы совсем замёрзла. Снег усилился, и дворники на лобовом стекле едва успевали снимать белые шлепки, чтобы можно было видеть дорогу. Шоссе сменилось просёлочной, а затем и гравийкой, судя по скрежету щебня из-под колёс. Где они, Маша не знала. Это вызывало беспокойство, но при воспоминании о потных ладонях Дмитрича в маске волко-ежа хотелось отереть лоб рукой и радоваться, что пронесло. А ведь Елена Павловна не такая уж и плохая тётка. Резкая, строгая, но, похоже, единственная на всём том балу, кто понял, что Машу тащат по-настоящему насиловать, и решила, что такое уж точно допускать нельзя. Шеф её продал, а вот секретарша выручила. Может, женская солидарность проснулась? Хоть бы Юрьич её за такое не уволил, раз сорвала его планы…

Правда, планы были сорваны не только у начальства.

— Елена Павловна? — окликнула спасительницу Маша. — А почему именно до Нового года? Может, мне хотя бы утром уехать можно будет?

Вместо секретарши ответил водитель, сперва снисходительно хмыкнув:

— Низ-з-з-зя! Вот цикл закончится в полночь, вот тогда и иди куда хочешь. А пока Пламя точно Хранителя не указало, нельзя тебе…

— «Пламя»? «Хранителя»? Что? — не поняла девушка.

С переднего сиденья раздалось досадливое цыканье.

— Просто не забивай себе голову, Мария! — отрезала секретарша. — Тебя это касается лишь косвенно. Сейчас пересидишь, а после праздников возвращайся на работу и работай в своё удовольствие хоть до конца жизни!

Прозвучало как-то не очень обнадёживающе, но Маша на всякий случай поблагодарила и отстала.

Автомобиль остановился у небольшого загородного дома на отшибе. Не то дача, не то очень скромный особняк. Вокруг стена с решётчатой оградой, впереди двухэтажный коттедж с пристроенным гаражом. Туда они и направились, когда Елена Павловна, ёжась и недовольно ругаясь, вылезла из машины и пошла отворять ворота, а затем и гараж.

— На выход! — скомандовал водитель, загнав машину внутрь, под звук опускающихся гаражных жалюзи.

Здесь было не так холодно, а дверь в конце помещения вела напрямую в дом, так что они скоро оказались в тепле. Почти в тепле. Елена Павловна долго шарила по стене, пытаясь нащупать выключатель, а водитель прошёл прямо так, в темноте найдя холодильник, чтобы взять оттуда бутылку пива.

— Добро пожаловать! — неприветливо проговорила секретарша, когда лампа на потолке зажглась и откуда-то снизу послышался рокот раскочегаривающегося отопления. — Ну и запустил ты дачу, Пёс! — прибавила она, передёргивая плечами.

Жильё выглядело заброшенным, было заметно, что люди последний раз здесь гостили давно, а судя по трупикам бабочек на клеёнчатой скатерти кухонного стола, возможно, это было аж летом! Маша подошла выглянуть на улицу и стёрла пальцем слой пыли с подоконника, задев кружавчатую занавеску, но её тут же отогнали:

— Иди наверх и переоденься, — скомандовала Елена Павловна, ткнув в сторону притаившейся за распахнутой дверью лесенки в углу.

На Машино место встал водитель, отодвинул занавеску и довольно проговорил:

— Видала, как сыплет, Пустельга? Хорошо! Следов уже не видно, а через час и «запах» пропадёт.

Он осёкся под строгим взглядом спутницы и угрюмо направился в сторону кухонного стола, где оставил начатое пиво. Маша растерянно замерла посреди помещения, и секретарша, фыркнув, опять взяла её за локоть и повела наверх. Там обнаружился запылённый второй этаж с коридором и тремя дверями. Елена Павловна втолкнула девушку в правую, что вела в небольшую комнатку с кроватью, вошла следом и ткнула пальцем в шкаф:

— Там тёплые вещи, переоденься. Это всё снимай, тряпки свои, ночью холодно, не хватало, чтоб ты ещё тут околела! Душ по коридору налево, последняя дверь. Полотенца там же в шкафу, — и вышла.

Маша растерянно кивнула её затылку, огляделась в опустевшей комнате, вздрогнула, услышав, как отзвучавшие по лестнице каблуки отчеканили последний шаг и внизу хлопнула дверь. Зябко поёжилась, всё же тут в вискозном платье было не так уютно, три слоя махрового халата подошли бы больше, поэтому пришлось взять себя в руки и начать ревизию шкафа.

На удивление, внутри оказались футболки и неплохой флисовый комплект, похожий не то на пижаму, не то на модное нынче кигуруми, что носили всякие гики. Правда, этот комплект был без ушей или рогов, а просто светлого пудрового оттенка и раздельный, но на вид не менее уютный.

Маша взяла одежду и направилась в душ. Что делать, она не знала. Ни связи, ни планов, ни какой бы то ни было чёткой информации не было, зато и шок начал проходить под тёплой вялой струйкой, поэтому, выйдя из ванной, девушка отправилась не в комнату, а вниз, чтобы расспросить спасителей, да и, чего греха таить, попросить чего-нибудь поесть или хотя бы чаю.

Уже подходя к двери на кухню, где слышались голоса, она порадовалась, что надела мягкие тапочки и осталась незаметной, потому что там говорили о ней:

— …Маша эта тоже! Если этот балбес втюхал себе, что она его Искра, то так просто от него не избавиться, — в голосе секретарши звучало раздражение. — Нам нужно хорошо проследить, чтобы он не нашёл дом, иначе будет поздно.

— Да не найдёт, Пустельга! Ты видела, как засыпало? Нас здесь, даже если бы знали, не разыскали бы — дороги не видно! — водитель говорил более расслабленно, похоже, ещё и пиво подействовало. — Да и щенок он совсем, пусть и выглядит грозно. Ты сама, что ли, не знаешь, как молодняк хорохориться умеет?

— Он уже подмял под себя половину рода! — возразила собеседница. — Ты видел? Никто и слова не сказал!..

Послышался смеющийся скептический мужицкий рык:

— Пустельга, успокойся! Ну не вышло их с Волком свести, ну и леший с этим всем. Ещё полвека поживём так же. Что, плохо, что ли, жили-то? Ну бывают накладки, что уж сделаешь? Барс нам чётко сказал, что или так, или никак. Вот, значица, никак. Я — человек подневольный, мне сказали — я делаю. А малец, даже если Пламя на него укажет, нам не помешает уже. Не успеет просто. Цикл уже завтра завершится, и без Слияния, а дальше всё пойдёт как по масличку. Да и вообще, никто не видел, чтобы Пламя сделало выбор. Не видел? Не видел. Так что, может, оно и к лучшему-то? А нам ночь и завтрашний день пересидеть, а дальше всё будет кончено.

Раздался раздражённый вздох и скрип стула, будто кто-то с размаху откинулся на спинку.

— Жалко парня, — тихо проговорила Елена Павловна. — Надеялся на что-то, балбес!.. И дуру эту! Сидела бы в офисе своём и не знала ничего, а теперь — расхлёбывать…

Водитель уже начал было что-то говорить, но в этот момент замершая Маша, не почувствовав, как мягкий тапок скользил всё это время к краю ступени, внезапно подвернула ногу и ввалилась в кухню.

7. Пленная гостья

— А подслушивать нехорошо! — нахмурилась Елена Павловна, глядя на неловко мнущуюся девушку.

— Я не подслушивала! — возразила Маша и к собственной досаде залилась краской. — И я… Я случайно. И… И я не дура, Елена Павловна!

Она даже брови нахмурила так же грозно, но эффекта это не возымело. Впрочем, как всегда — Елена Павловна Соколова никогда и никому не позволяла переиграть себя в гляделки, даже шеф отводил взгляд, отшучиваясь, если случалась конфликтная ситуация.

Маша постояла ещё чуть-чуть и сникла, признавая, что права качать здесь смысла особо нет — деваться-то всё равно некуда. Ночью, в пижаме, зимой и из загородного дома. Вон, воет даже на улице кто-то: не то собаки, не то ветер, не то алкаш какой-нибудь, если тут в округе хоть где-то люди есть.

Девушка встряхнулась и подошла к столу, где расположились хозяева дома. Мужчина, которого она теперь смогла чётче рассмотреть, выглядел непрезентабельно и чем-то смахивал по типажу на шефа, впрочем, без похабности во взгляде, но покровительственное пренебрежение присутствовало. Обычный дядька, круглоголовый, не очень чисто выбритый, в простой курточке и свитере из массмаркета. Рядом с ним всё ещё одетая в платье, пусть и с накинутой на плечи охотничьей курткой, секретарша выглядела королевой. Да, приди она в таком виде на работу с самого утра, а не в деловом костюме, к концу дня ей бы ковровую дорожку расстелили — так гордо она держалась.

Маша неловко уселась на свободный стул. Секретарша, раздражённо фыркнув, пододвинула ей банку шпрот и раскрытую пачку крекеров:

— Вилку сама в буфете возьми, — скомандовала она. — Всё равно ничего больше нет. Можешь чаю себе заварить, — и замолчала, уставившись в стол.

Тишина была неуютной, и Маша поднялась за чайником. Когда вернулась с исходившей паром кружкой и вилкой, знакомцы всё ещё молча сидели, не глядя на неё. Мужик допивал вторую бутылку пива, Елена Павловна вяло жевала крекер и запивала чёрным кофе. Усевшись, девушка отпила горячего и почувствовала, что её отпускает.

— Простите, а… — начала было она, обратившись к водителю, а тот, улыбнувшись, протянул мозолистую руку:

— Пёс, — представился он и тут же, взглянув на насупившуюся секретаршу, поправился: — Псов, Игорь Иванович. Можно просто Игорь.

— Вьюжная Мария Филипповна, — ответила девушка. — Приятно познакомиться.

Она неловко пожала ему пальцы, не совсем понимая, стоит ли ей как мужчине панибратски сжимать его ладонь, да и боязно — незнакомый всё-таки. Ещё помнилось рукопожатие с ежовым Дмитричем и его потные ладони. Но выглядел Игорь не опасно. Скорее, как дядька её, который раз в полгода наведывался в гости, чтобы посмотреть, не стало ли матери хуже, и высказать ей, что пора уже Машке-то замуж, а то толку от неё никакого.

Шпроты оказались вкусными, особенно с голодухи, поэтому банка закончилась быстро, и Маша, ещё не сытая, но хотя бы чуть удовлетворённая, откинулась на спинку. Зато, пока ела, смогла сформулировать назревший вопрос:

— Елена Павловна, объясните, что приключилось? Я вообще не понимаю! То вы меня тащите какому-то мужику, теперь прячете от него. Чего от меня хотел-то этот Олег Дмитриевич?

Секретарша отмахнулась, раздражение в её взгляде вновь превысило норму, вырываясь с воздухом сквозь сжатые зубы.

— Олег Дмитриевич просто познакомиться с тобой хотел, — отрезала она, а Маша недоумённо начала:

— Но он…

— Он, милочка, — перебила Елена Павловна, — человек другого сорта. И не привык, что всякие барышни, — она сделала паузу, смерив стажёрку взглядом, — провинциальные, ведут себя как девочки. Он, знаешь ли, человек видный, и окружают его женщины умные. А вот ты изначально себя повела не так, вот он и растерялся.

— Растерялся?! — Маша аж со стула подскочила, а Игорь беспардонно заржал. — Это вы называете «растерялся»?! Да он меня изнасиловать хотел!

— Сядь, — скомандовала секретарша. Дождалась, когда девушка вернётся на место и пояснила: — Никто тебя насиловать не собирался. Во всяком случае, Олег. Тем более, раз даже танец вас не сблизил. Просто он не хотел мириться с тем, что не вышло.

— Что не вышло? — спросила девушка.

Елена Павловна строго взглянула на открывшего было рот водителя и вновь повернулась к подопечной:

— Обаять тебя, конечно.

Улыбка на её лице должна была быть ободряющей, но вышло как-то жутенько. Заметив, что шутка результата не принесла, секретарша раздражённо вздохнула и сказала:

— Короче, Мария, тебя привели познакомиться, но всё пошло не по плану, так что сейчас сидим и не высовываемся, пока кое-кто не перебесится. А потом иди на все четыре стороны, никто тебя не тронет.

— А что такое «Искра»? — внимательно глядя в глаза собеседницы, спросила девушка.

— Тебя это не касается, — отрезала та, а Игорь дружелюбно повёл рукой и улыбнулся:

— Пустельга, да не мучь ты девицу, всё равно сидим, пускай…

— Это — коммерческая тайна, — ещё строже произнесла Елена Павловна под опешивший смеющийся взгляд водителя.

— «Коммерческая»? — хохотнул он.

— «Коммерческая»? — недоумённо повторила за ним Маша.

— Коммерческая-коммерческая, — передёрнула плечами Соколова. — Бизнес есть бизнес, а это тайные обозначения, которых тебе знать не положено.

Маша замолчала, недоверчиво глядя на женщину. Получалось, что секретарша не такая уж и секретарша, раз за спиной шефа какой-то ещё тут «бизнес» с тайными обозначениями затевает. Слишком уж мелкая сошка Иван Юрьич по сравнению с теми, у кого они гостили на балу, а Елена Павловна вон — как рыба в воде, и, похоже, всех и всё там знает, раз так оперативно вывела её из здания, где шеф был в первый раз, судя по взгляду.

— Знаете что, Елена Павловна, — серьёзно сдвинув брови, произнесла девушка, — я не в курсе про все ваши коммерческие тайны, но вы с Иваном Юрьичем меня в них втянули, и я имею право знать, что происходит! Кто все эти люди, что им от меня надо, и почему мы сейчас прячемся? — она чуть запнулась под неприязненным взглядом секретарши и добавила: — Я вам, конечно, благодарна за помощь и защиту, и, честно говоря, не ожидала. Особенно после… Действительно, спасибо вам. Но я должна знать, чего мне опасаться, и куда вы меня втянули!

Соколова смерила её насмешливым взглядом, а затем жёстко сказала:

— Тебе никто ничего объяснять не обязан, девочка. Эти дела тебя не касаются, и знать о них тебе не надо. А надо сидеть и не высовываться, пока мы тебе не скажем, тебе понятно?

— Но я… — хотела было возразить Маша, но секретарша перебила её:

— Я всё сказала! А ты, раз поела, отправляйся наверх и спи. Всё равно делать больше нечего тебе, так что не маячь. Небось, упахалась за последние дни — вот тебе возможность. Отсыпайся!

Возразить было особо нечего, девушка понимала, что, даже несмотря на тонкий намёк на заботу в словах начальницы, выхода у неё нет — она в плену. Идти некуда, поэтому проще подчиниться. Пока её хотя бы не трогают и обращаются более-менее деликатно.

Зябко поёжилась и встала, чтобы идти в комнату. Время уже далеко за полночь, день был длинный и выматывающий, поэтому поспать на данный момент будет очень кстати. Да и, в любом случае, сейчас она ни на что не годна, если так посудить, а выспавшись, глядишь, и придёт идея, как унести ноги от этих странных людей.

Поднялась по лестнице, зашла в комнату, ещё раз поёжилась в сырой прохладе не до конца протопленного помещения и полезла на кровать. За окном шумела вьюга, наверное, всю дорогу засыпало так, что до утра не расчистят. Маша смотрела в едва светлеющий прямоугольник, пытаясь согреться под толстым одеялом. Снежинки кружили, бесслышно налипая на стекло, но их тут же сносил ветер, уже начавший рисовать узоры внизу, где с противоположной стороны собирались белые валики. Мороз крепчал. Действительно, к чему запирать её, если тюрьмой для неё стала зима? И эти узоры на стекле прочнее любой решётки.

Маша не выдержала, всхлипнула, понимая, что последняя ночь декабря уже на исходе, и тот, кого она ждала целый год, может уже не успеть прийти. Сон, предчувствие, суженый, как сказала та сумасшедшая тётка из метро? Кто он? Этот таинственный парень. Именно Он — родной. Лисицкий или нет, как узнать? Тем более, если она не знает его лица — лишь помнит голос и цвет волос. Пылающих золотым пламенем, такие редко встречаются, особенно у парней, которые чаще стригутся коротко, что не разглядеть. Говорят, у рыжих нет души. Но что это, если не Его душа, приходит к ней, чтобы повидаться?

— Где же ты? Прошу, найди меня. Забери меня отсюда… — прошептала она, всхлипнула ещё раз и, постаравшись выбросить все мысли из головы, закрыла глаза и, перед тем как заснуть, с отчаянием взмолилась про себя, чтобы ей приснился Он…

8. Предрассветный сон

Последняя ночь декабря была на исходе. Последний шанс увидеть Его, и отчего-то Маше казалось, что ей жизненно необходимо сегодня с ним встретиться. Будто это последний раз, и больше она никогда не найдёт его, если…

Что «если», она не знала, но рвалась во сне изо всех сил, пытаясь докричаться. Звала его по имени, хотя сама не понимала, какое оно? Но точно знала, что только Он может отозваться на её отчаянный призыв.

И он отозвался. Пришёл, уже под утро, когда Маша, то и дело просыпающаяся от волнения и засыпающая опять, отчаялась, смирившись с потерей. Будто снежной периной одинокую ель, окружил тёплыми объятьями, даря наконец-то успокоение.

— Я рядом, я с тобой… — прошептал такой родной и любимый голос, и Маша ощутила палец, коснувшийся губ.

Он провёл им, поглаживая бархатистую кожу, а затем обдал жаром дыхания и, задев длинными золотистыми волосами её щёки, приник поцелуем. Мягко прижался, но выдох сорвался, и он, порывисто охнув, захватил её губы своими, словно пытался напиться перед тем, как исчезнуть. Она ответила на поцелуй, чувствуя, как колотится в груди сердце и мурашки поднимаются от живота к шее туда, где влажно и нежно касались его губы.

Всхлипнула, когда он, как всегда, разорвал поцелуй, но в этот раз не услышала его отдалённый болезненный рык разочарования — совсем близко раздался приглушённый смешок, и локон волос, поднятый выдохом, погладил её щёку. Холодный палец вновь коснулся её губ, а рука, зарывшаяся в волосы, продолжала нежно поглаживать голову, согреваясь от её кожи.

— Не уходи… — смаргивая слёзы, едва слышно взмолилась она сквозь сон, чувствуя, что уже просыпается, и понимая, что всё кончилось.

Но прикосновение не исчезло. По волосам, затем по щеке костяшками, подушечкой пальца по носу и опять по голове — ласково, будто не он сейчас целовал её с жадностью и горящей изнутри страстью. Надрывно нежно, даже будто боясь дышать.

Открывать глаза не хотелось, Маша чувствовала, что уже проснулась, но истома ещё нежила её тело, и девушка думала, что лишь она задерживает видение. Но вот, лёгкие наполнились воздухом глубже, по коже пробежалась зябкая дрожь, и Маша распахнула веки. И тут же чуть не закричала, увидев в предрассветных сумерках тёмную фигуру над собой. Кто-то присевший на кровать держал одной ладонью её лицо, а второй опирался на подушку, склонившись почти нос к носу. Она смогла разглядеть лишь длинные волосы, опавшие прядями по двум сторонам от скрытого их тенью лица сидящего, и широкую кривящуюся улыбку.

Видя ужас в её глазах, фигура поднесла палец к своим губам, приказывая молчать, но едва пропавшая улыбка выползла вновь — ещё плотояднее. Пахло морозом, чуть бензином, табаком и совсем немного перегаром. Настолько, чтобы можно было различить, но ещё не чувствовать дурноту и отвращение.

Сидящий отнял палец от своих губ и не удержался, легонько стукнул её по кончику носа, а улыбка на миг сильнее обнажила зубы. Проказливая такая, будто школьник шалость затевает. Маша не успела что-то у него спросить, да и со сна соображалось плохо, тем более что час ранний, а легла она поздно. Поэтому девушка молча наблюдала, как фигура встала, возвышаясь над её кроватью, как-то неловко сгорбилась, будто по привычке ожидая, что стукнется башкой о потолок, и стала наматывать волосы на кулак, чтобы спрятать их под тёплый капюшон.

Лица Маша так и не увидела — гость стоял напротив окна, но, судя по суетному тяжёлому дыханию, поняла, что парень возбуждён. Не в том смысле, в котором была возбуждена она сама, едва проснувшись после сладкого поцелуя в своих видениях, а в смысле, что чувствовался какой-то азарт в его действиях. Он запаковал голову, резко дёрнул шнурки, завязывая капюшон на манер полярника, а затем стащил с шеи очки на резинке, надел сверху на капюшон, оттянул и выпустил, чтобы они сели на глаза. Тут же ойкнул, отшатнувшись из-за ударивших лицо очков, и тихо, но озорно выматерился.

Маша пыталась понять, что происходит. Уже осознала, что это не Игорь, и уж очевидно не Елена Павловна, а значит — кто-то посторонний, кто-то только что с улицы, судя по свежему запаху и ледяным рукам. Но и на того волко-ежового Олега гость не смахивал. Можно было бы, конечно, ещё версий перебрать, но почему-то Маша всё больше подозревала, что это тот самый долговязый грубиян в маске лиса — больно похож. И отчего-то это вселяло надежду.

Особенно потому, что слишком уж он напоминал по телосложению и повадкам мечту, что приходила во снах.

Тем временем гость уже поправил криво севшие до этого очки, плавно поднял палец к губам ещё раз, а затем сделал пару шагов к Маше и принялся сгребать её с кровати вместе с одеялом.

— Что? Куда? — шёпотом всполошилась она, но парень возмущённо фыркнул, раздул ноздри и сжал губы, не имея возможности повторить жест, призывающий к молчанию.

Стремительно светало, и девушка уже могла различить его черты. Впрочем, кроме курносого носа, чуть пухлых, но небольших губ и острого подбородка увидеть всё равно ничего не удалось из-за лыжных очков и капюшона. Хотя, какая разница? Маша ещё вчера перестала понимать, что происходит, но если до этого она решила, что Соколова собирается ей помочь, то после разговора осознала, что доверять секретарше ей не стоит, а значит… в данном случае особо и некому. А этот парень, если это он был в лисовой маске, вступился за неё на балу. Так что если выбирать, кому доверять, то…

Гость прижал Машу к себе, заворачивая одеяло так, чтобы прикрыть ей спину, поднял на руках повыше и аккуратно понёс в коридор.

Дверь в соседнюю комнату оказалась закрыта, а ручка подпёрта стулом. Стояла тишина, но почему-то Маша была уверена, что Елена Павловна ночует там. Парень неловко нащупал ногой первую ступень лестницы и понёс драгоценную ношу вниз. В одеяле становилось жарко, даже заботливо укутанные босые ноги, похоже, вскоре начнут потеть, но девушка уже понимала, что несут её, скорее всего, на улицу, а там мороз.

Дверь на кухню с тихим скрипом отворилась, и тут же Маша услышала раскатистый храп. На диване, сидя уткнувшись лбом в стол, спал водитель, и запах перегара стоял такой, что хоть топор вешай. Несущий её ненадолго замер, глядя на Игоря, тихо и плавно сделал несколько шагов в сторону выхода из дома, затем опять обернулся, сдавленно хрюкнул и, развернувшись к двери, со всего маху долбанул по ней ногой так, что та распахнулась, впуская мельтешащее снежинками с карниза утро, и грюкнулась о внешнюю стену, жалобно уронив выломанную щеколду. Храп за спиной прервался, раздалось сонное причмокивание, а затем Игорь захрапел ещё громче.

Парень запрокинул голову, расхохотавшись, и ступил на крыльцо. Изнутри раздался женский возглас, но окна спальни Елены Павловны выходили на другую сторону дома, поэтому увидеть их секретарша не могла.

Здесь было светлее, снег захрустел под ботинками, морозный воздух стянул кожу на лице, заставив девушку спрятаться в одеяло. И так уютно было, так спокойно, что казалось, будто она ещё не проснулась, а продолжает видеть самый чудесный сон про своего возлюбленного, который пришёл, чтобы освободить её из плена. Несущий же, судя по ощущениям, был бодр и оптимистичен. Поскользнулся на дорожке, задорно выругался, поймав равновесие и сжав одеяльный комок в руках, но продолжил путь так же уверенно и спокойно.

Куда её несут, Маша не очень понимала. Выйдя за распахнутые ворота, парень направился по свежему снегу вдоль одинокой вереницы следов куда-то в сторону леса. Снега выпало немало, но сейчас метель прекратилась, небо очистилось, и лишь с веток кое-где сваливались белые пушистые комки, глухо падая вниз и заставляя обступившие дорогу деревья шелестеть освободившимися сучками.

Девушка всё же любопытно высунула нос и принялась озираться тщательнее. Сон однозначно походил на быль, и, как бы ни было уютно на руках у её видения, морозный воздух уверял в реальности происходящего. Маша не знала, о чём думать. То ли просчитывать план действий на случай… чего угодно, то ли пытаться понять, как связан её спаситель с оставленной в доме Соколовой, то ли плюнуть на всё и поверить, по-настоящему поверить, что Он пришёл за ней! Наконец-то! Спустя столько лет! Никогда Маше ещё не было настолько спокойно с кем-то рядом, а тут, этот мужчина даже лица своего так и не показал полностью, но казалось, что ближе никого нет.

Девушка тряхнула головой, стараясь мыслить трезво. Верить в чудо — это, конечно, прекрасно, но за свою жизнь Маша уже давно поняла, что чудеса случаются с кем угодно, но не с ней, поэтому стоит очень серьёзно подумать, кем может быть этот гордый высокий муж, что выкрал её, и как он соотносится с её снами. Что связь есть, она была уверена, всё же была не дурой, и понимала, что как бы ни было странно происходящее, но всё выглядит более чем логично. И длинные волосы, и имя, что она дала избраннику по неосторожности, когда бросила бусину, и лисья маска, украшавшая нос её защитника на балу. И голос, Его голос! Всё это, вместе с остальными мелкими деталями, будто складывалось в единый пазл, что разжигал в душе чувство правильности. И не тот ежиный Лисицкий волк её избранник, а этот — непонятный.

Она подняла взгляд и всмотрелась в лицо несущего её парня. Тот увлечённо пёр её куда-то в глубь леса по неширокой тропе, а улыбка на его лице, под пускающими пар раздутыми в предвкушении ноздрями, выглядела почти пугающе — напоминала что-то из фильмов о маньяках. На миг Маше стало страшно. Мечты мечтами, но если этот её герой и впрямь маньяк, то уж лучше остаться пленницей с Соколовой и Игоря, они хотя бы отпустить обещали. Но в ответ на её мысли спаситель склонился к ней, и улыбка стала чуть нежнее. Маше даже показалось, что он двинулся её поцеловать, но сам себя остановил, понимая, что не время и не стоит пугать свою хрупкую, завёрнутую в одеяло, ношу. Лишь чуть крепче сжал её в объятьях и попёр дальше, не обращая внимания на снег, сыплющийся с веток, которые иногда задевал макушкой в капюшоне.

Через пару минут они вышли на небольшую полянку, окружённую укутанными в снежные шапки елями, а в центре стоял чуть покосившийся на колдобине четырёхколёсный зверь. Для машины слишком маленький, а для трактора чересчур навороченный. Да и кабины не наблюдалось: четыре мощных колеса с глубоким протектором, седло для пилота, сзади пассажирское сиденье, что выглядело чуть удобнее — хотя бы спинка была в виде квадратного багажника, и руль, расставивший заиндевевшие рога в стороны.

Парень перехватил ношу чуть удобнее, подошёл к квадроциклу и аккуратно, но с усердием усадил Машу прямо в одеяле на пассажирское сиденье. Постоял минуту, глядя в её ошарашенное лицо, почесал нос, а потом зашарил по краю багажника, нащупал какие-то ремни и крепко перетянул пассажирку.

— Я что, колбаса докторская? — опешив, спросила Маша, глядя на одеяло, ставшее похожим на сожравшую её гигантскую гусеницу.

— Не! — довольно возразил её герой. Шмыгнул раскрасневшимся носом, утёр конденсат под ним и, выдохнув облачко пара из довольной улыбки, заявил: — Ты — личинка госпожи Лисицкой!

— Что?! — воскликнула она, не зная, про которого Лисицкого он говорит. А если?.. А если он везёт её назад к тому зализанному Олегу?! Но ведь он же её от него и спасал! Вроде…

Но додумать она не успела, потому что парень задрал ногу, будто сдавал экзамен на Джеки Чана, и взгромоздился в седло. Ничего ж себе он высокий!

Зазвенели ключи, и двигатель запустился, напоминая одновременно газонокосилку и отбойный молоток. Похоже, ещё не остыл, раз так легко завёлся. Это получается, что он на нём сюда приехал? И куда они сейчас?..

Вдалеке на тропе появилась фигура. Солнце уже почти выглянуло из-за горизонта, и в рассветных сумерках был виден пар, вырывающийся изо рта бегущего к ним Игоря. Следом за ним спешила одетая в пижаму и закутанная в куртку Соколова, но не поспевала. Бежать им предстояло метров сто, и Маша заволновалась, а вот спутник был более чем спокоен.

Он поудобнее умостил зад в седле, затем засунул руку в карман, вытащил оттуда пачку сигарет, достал одну, сунул в рот, потом неспешно порылся в куртке, разыскивая зажигалку. Положил пачку на место, чиркнул раз, другой, третий и прикурил. Сложил зажигалку к пачке, с наслаждением затянулся, глядя, как бегут к ним незадачливые пленители. Потом как бы нехотя вытащил из небольшого бардачка тёплые лыжные перчатки, натянул на одну руку, на вторую, продолжая следить за приближающимися. Поправил, чтобы пальцы удобно ходили, затянулся ещё раз, усмехнувшись, как уже приблизившийся Игорь с красной рожей оскользнулся на кочке и чуть не упал. Подождал, когда тот выпрямится и подбежит на расстояние метров десяти, вытянул руку, демонстрируя средний палец, из которого вырвалась искорка статики, и в последний момент, когда Пёс уже почти поверил, что ему удалось успеть, дал по газам.

— Да чтоб ты с!.. — раздалось сзади, но дальше перепуганная Маша уже не услышала — двигатель встарахтел оглушающе, а сама она вжалась в спинку, с ужасом понимая, что они несутся прямо через лес.

9. Лисса́ндр

Сигарету пилот зажал губами, руки крепко держали руль, сам парень привстал на подножках, управляя квардоциклом не только колёсами, но и весом собственного тела, помогая аппарату преодолевать особо неудобные кочки и овраги. Сколько они так ехали под хруст веток и оглушающее тарахтенье движка, Маша не знала, но морозный воздух достаточно быстро привёл её в чувство, и девушка всё испуганнее озиралась на проносящийся мимо пейзаж. Лесом, полем, полем, лесом. Овраги, кручи, сугроб, пень, подлетающий к горлу желудок и охапка снега за шиворот. Если бы не мягкое одеяло, она бы вполне неплохо так прикладывалась спиной о багажник сзади!

— Стой! — воскликнула девушка, когда поняла, что предел выдержки и самообладания пройден.

Пилот обернулся, но не остановился, и Маша повторила призыв. Парень сбросил скорость, выбрал место поровнее, выехал и встал.

— А? Что? Чего случилось? — обернулся он, усевшись в седло.

Лицо раскраснелось, сигареты в посиневших улыбающихся губах уже не было, а по очкам тут же поползла плёнка испарины. Он рывком поднял руки, заставив пассажирку вздрогнуть, и стянул очки на лоб. Из-под них показались очерченные красными следами, сияющие азартом ярко-зелёные глаза.

— Я!.. Я пи́сать хочу! — с перепугу выдала девушка.

В зелёных глазах мелькнула растерянность, и парень неловко почесал перчаткой капюшон:

— Чё-то я не подумал, — смущённо засмеялся он, но сразу же слез и принялся отстёгивать держащие одеяло ремни.

Маша высвободила руки и тут же поёжилась от проникшего внутрь куля холода. Её герой помог ей выпутаться, поднял на руки и отошёл к дереву. Поглядел под ноги, переступил, наморщив нос, и предложил:

— Тут встать некуда, а ты босая, давай я тебя подержу?

— С ума сошёл?! — возмущённо воскликнула Маша и принялась отбиваться, чтобы он выпустил её.

— Да тихо-тихо, — чуть обиженно произнёс парень и аккуратно поставил её прямо на снег.

Ступни обожгло холодом, и девушка чуть не вспрыгнула к нему на руки опять.

— Давай, быстрее, а то ноги отморозишь, — обеспокоенно сказал он, а Маша твёрдо и ожидающе посмотрела ему в лицо.

Пауза затягивалась, ноги уже начали неметь, и только тогда до спасителя дошло. Он приоткрыл рот, набирая воздуха, поднял палец, затем сам себе кивнул и развернулся на месте, отойдя на пару шагов. Можно было бы попросить и подождать, пока он уберётся подальше, но холод был лютый, и девушка принялась судорожно стягивать штаны.

Когда облегчение затопило её сознание, рядом раздалось весёлое журчание второй струи, и Маша, обернувшись, увидела, что её спутник без стеснения разукрашивает узорами снег, не удосужившись отойти. Слава макаронам, хоть отвёрнутый!

Она быстро натянула трусы и пижамные штаны, желая от холода заправить в них не только футболку, но и толстовку, а ещё лучше одеяло, одиноко лежащее на затихшем транспорте. Услышав возню за спиной, парень обернулся, озарил лес улыбкой и тщательно стряхнул капли, аж подпрыгивая. Застегнул ширинку уже развернувшись к девушке, тут же быстро подошёл и подхватил её на руки.

— Замёрзла? — спросил он, вглядываясь в её пылающие возмущением и стеснением глаза, порывисто то ли вздохнул, то ли хохотнул, выпустив облачко пара, что обдало раскрасневшиеся щёки девушки, облизнул губы и чуть оскалился, будто хотел её прямо тут сожрать, но понимал, что нельзя.

— Да как бы мороз на улице! — воскликнула Маша, пытаясь прямо у него на руках дотянуться до ног и отряхнуть с одеревеневших ступней налипший снег.

— Идём-идём! — тут же подхватился её герой и стремительно направился к квадроциклу, чтобы опять завернуть девушку в одеяло.

Теперь оно было холодное, и дрожь никак не желала уходить. Зубы стучали, а кожа на пятках начинала гореть.

— Куда мы едем? — спросила Маша, следя за суетящимся парнем, что старался закутать её так, чтобы ни щёлочки, и перетягивал ремнями.

Он поднял сияющие оптимизмом глаза и выдохнул так радостно, будто рекламировал йогурт:

— Домой!

— Домой куда? — не поддаваясь, уточнила девушка.

— Да не волнуйся ты… Ты? — он замер, всматриваясь в её лицо. — Как тебя зовут?

— Маша, — ответила она, а парень, вновь просияв, сказал:

— А у меня полное: Лисса́ндр. Блин, я рад, Маша!..

— Чему? — поёжилась она, смотря в ярко-зелёные глаза.

— Тебе, — тепло выдохнул парень, а в следующую секунду стремительно приблизился и впечатался холодными губами в её.

Маша отпрянула, но поцелуй так и не разорвался, потому что Лиссандр последовал за её движением и чуть не лёг на неё сверху, сжав в объятьях одеяло, в которое сам же и спеленал. Обжигающее по сравнению с ледяной кожей дыхание согрело щёки, и тут же парень обхватил губами её верхнюю губу, углубляя поцелуй. Пальцы в перчатке бережно подхватили её голову, не давая отстраниться, и Лиссандр, выдохнув ей в рот тихий стон, вцепился ещё крепче.

Девушка выпутала руки и упёрлась в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Сжала губы и повернула голову, чтобы прекратить действие. Лиссандр обиженно ахнул и тут же отодвинулся. Светлые брови поднялись в разочаровании, но их хозяин не унывал — чуть смущённо улыбнулся, отстранился и произнёс:

— Прости, я… Но ты права, на морозе такое вообще дурная затея.

И тут же поднял кончик одеяла и начал вытирать её лицо.

— Да ты сдурел?! — воскликнула Маша, уворачиваясь.

— Да похоже на то, — искривив губы и неловко оскалившись, ответил Лиссандр и отстал. — Но ведь обветрятся. Не хотел, прости. Поехали дальше.

— Куда? — требовательно спросила девушка, сложив руки на груди, но потом поспешно принялась натягивать одеяло назад.

Лиссандр подхватил край сзади, укутал добычу плотнее, ещё раз проверил ремни и развернулся, чтобы пристроиться на сиденье пилота.

— В Москву.

— На этом?! — опешила девушка.

Уже натянутые очки блеснули в свете вышедшего из-за горизонта солнца.

— Нет конечно! — засмеялся спаситель. — Там дальше машина, я у ребят на базе оставил. Сейчас доедем, а там уже спокойнее можно будет. А то ты задубеешь совсем.

Если Маша и хотела возразить, то не успела, потому что движок взрычал, и квадроцикл сорвался с места, вновь подпрыгивая на кочках. Теперь, после снежных процедур, сознание проснулось, и девушка заново переосмысливала всё, что происходит. Получалось, что всё, что было до корпоратива, выглядело нормально и обыденно, а вот с момента, как она села в машину Юрьича, чтобы отправиться на бал, начался какой-то сюрреализм. Будто реальная жизнь сменилась каким-то фантастическим детективом, и если бы не затянутый в капюшон затылок парня и проносящиеся мимо стволы деревьев, можно было бы решить, что случайно съела забродивший супчик и прилегла побредить на пару суток.

Мыслить логически на удивление получалось ясно. Даже если отмести странную бабку в метро, Маша чётко понимала, что декабрьские видения — не совсем сны, и хочет она верить в магию или нет, факта это не отменяет — в них точно что-то есть, чего она объяснить не может, но чувствует всем сердцем. Точно так же, как и то, что она позвала своего «суженого», и вот — перед ней герой, уже дважды спасший её, и умопомрачительно похожий на того, что виделся во снах. Даже не показывая волос!

Хотя пьяное икание и хамские выходки не совсем походили на черты, что она хотела бы приписать своему идеалу. Впрочем, с таким она сейчас точно готова была мириться — всё уж лучше потных ладоней и собственнического взгляда того прилизанного колючего волка. Но поцелуй? А не получится так, что они остановятся, сядут в машину, и там…

— Там! — крикнул он, вытягивая руку в сторону проглянувшего через рощу впереди поля. — Почти приехали! Сейчас согреешься!

И со смехом наддал газу.

Впереди показалась небольшая база, огороженная решётчатым забором. Внутри одноэтажный домик и несколько навесов с припаркованными братьями чудовища, что рычало внизу. На территорию они ворвались так быстро, что хозяева только на крыльце появиться успели. Аккурат чтобы окатило шквалом вырывающегося из-под колёс снега, когда квадроцикл с залихватским юзом затормозил во дворе.

— Прибыли, моя принцесса! — констатировал Лиссандр, с улыбкой разворачиваясь к Маше.

— Ого! Неплохо поохотился! А я-то думал, чего ты у меня все крепежи забрал! — раздалось дружелюбное со стороны двери, и к ним, стряхивая налипший снег, вышел парень в камуфляжной куртке, а за ним второй — в телогрейке.

Лиссандр бросил второму молчаливому ключи, чтобы тот отогнал транспорт на место, и самодовольно обернулся к Маше, по лицу распласталась настолько гордая и довольная улыбка, что девушка на миг поверила, что она и есть принцесса. Только вот перед ней не принц, а дракон, упёрший её прямо из-под носа неповоротливого рыцаря. В позе так и читалось: «Видал, как я хитро провернул? Ты только не тронь — моя добыча! Но скажи — я крут?»

Похоже, местный хозяин тоже увидел это в мимике гостя и молча, но уважительно протянул ему руку для рукопожатия.

— Отвяжи меня, — попросила Маша. Пыталась грозно и строго, но зубы уже не попадали друг на друга, поэтому прозвучало жалостливо.

Лиссандр повернулся к ней, тут же забыв о приятеле, и полез отстёгивать ремни. Что ж, пока что не похоже, чтобы её пытались в плен забрать. Вон, даже встать позволили, впрочем, тут же подняли на руки — ботинок у девушки за время поездки не отросло. Слава макаронам, туфелек изо льда тоже.

— Идём, — с нежностью произнёс её герой и понёс куда-то в сторону парковки автомобилей.

— Лисс! — окликнул его хозяин базы.

— Чего? — прямо на ходу, будто танцуя, развернулся он и продолжил движение задом наперёд.

— Так ты что, ты серьёзно принял? — с лёгкой улыбкой, но больше с недоверием спросил парень в камуфляже.

— Да, — порывисто кивнул Лиссандр и просиял счастливой улыбкой.

— Ну ты и… — парень у входа неловко почесал затылок, не решаясь сказать что-то.

— Что? Псих? — помог ему он.

— Да, полный! — окончательно расслабившись, расхохотался хозяин базы и махнул рукой.

10. Согреть добычу

Рассветное солнце золотило заиндевевшие верхушки деревьев, напоминая, что на улице последний день декабря. Мороз щипал щёки, хрустел снегом под ногами и больно отдавался в покрасневших ушах. Но дрожь, пробегавшая по телу, не полностью была виной холода. Психом Елена Павловна вчера назвала Олега Дмитрича в разговоре. Во всяком случае, так решила Маша. А если речь была не о нём, а о ком-то другом? Ком-то очень-очень знакомом другом? Ком-то, кто прямо сейчас с улыбкой маньяка, дорвавшегося до жертвы, скалится и тащит добычу в машину.

— Лиссандр? — окликнула его девушка, настороженно глядя в его лицо.

Парень наклонился к ней, и вот опять эта перемена — озорная хищная улыбка сменилась какой-то слишком нежной, доверчивой и совсем не похожей на маньяковскую.

— Да, Машунь, — отозвался он, продолжая нести её.

— Что происходит?

— Всё хорошо, — выдохнул он, смахивая ресницами настороженность в её душе. — Теперь всё будет хорошо, я обещаю.

На миг Маша залюбовалась его улыбкой. Зелёные глаза, в которых просверкивали искорки от восходящего на юго-востоке солнца, на подбородке едва заметная уже проступившая золотая щетина, а на носу веснушки. Совсем немного, будто притаились, и вдруг подумалось, что никто ещё не вглядывался в его лицо так, чтобы заметить их, а не пойти на поводу у пронзительных иголочек хищного взгляда с лёгким налётом безумия и хулиганской жажды приключений. Никто не видел его таким — настолько открытым и искренне счастливым, каким он стал для неё сейчас.

А в следующий миг ощущение исчезло под натиском здравого смысла, и Маша отвернулась.

Рядом стоял большой внедорожник. Лиссандр неловко перехватил ношу, прижал к кузову, согнул ногу в колене и полез в карман, стараясь при этом не выронить девушку в одеяле. Кое-как достал ключи, пикнула сигнализация, и парень открыл дверь, чтобы быстро сгрузить на заднее сиденье добычу. Поправил, чтобы одеяло не прищемилось, захлопнул дверь и тут же следом открыл переднюю. Не садясь, сунул ключи в замок, немного поматерился, потому что машина не завелась с первого раза, но как только двигатель запустился, включил печку на полную катушку.

— Сейчас отогреешься, — радостно сообщил он, но не примостился на сиденье, как ожидала Маша, а захлопнул дверь и вновь открыл заднюю, чтобы залезть к ней.

Она подвинулась, в замешательстве глядя на парня, а тот без обиняков расстегнул куртку, забыв снять капюшон, поправил тонкую водолазку охрового цвета, что обтягивала поджарое тело, давая оценить рельеф мышц, а потом раскопал края одеяла, выпутал из них добычу, усадил на колени и спиной к себе крепко обнял, будто пытаясь стать осьминогом — так оплёл её и руками, и плечами, и даже подбородок примостил на ключицу. Учитывая его габариты, вышло вполне успешно.

— Что ты делаешь? — спросила Маша, стуча зубами, но чувствуя, что тепло от его груди согревает куда быстрее, чем ещё не раскочегарившаяся печка.

— Тихо-тихо, моя хорошая, — именно тем голосом, что она слышала во снах, прошептал он, прижимая её крепче. — Грейся, сейчас станет тепло.

Вроде как звучало логично, девушка действительно очень замёрзла, но её спаситель просто не мог усидеть на месте ровно: руки то чуть напрягались, делая объятья теснее, то ладони поглаживали её запястья и колени, ногами Лиссандр загрёб её голени, будто тоже неловко пытаясь обнять в узком пространстве машины, а губы… Одно горячее дыхание, оседавшее влажным теплом на её виске и щеке, будило одновременно панику, но в то же время что-то слишком волнующее, чтобы игнорировать. А их аккуратные, будто невзначай, прикосновения, заставляли волоски на шее приподниматься.

И голос, его голос! Именно тот! Не когда кричал или шутил, а сейчас — шёпотом сказал, и она узнала его!

Через пару минут Лиссандр не выдержал, прижался теснее и стал нежно покрывать поцелуями её скулу и шею под мокрыми от стаявшего снега волосами.

— Что ты делаешь?! — повторила свой вопрос Маша уже громче и попыталась вывернуться.

— Нравишься мне, нравишься! Очень, Машка! — признался парень, когда ей удалось освободиться, пересев на сиденье, и посмотреть ему в лицо. Зелёные глаза были затуманены, губы приоткрыты, а румянец на бледных щеках под веснушками теперь выглядел не результатом мороза, а чем-то намного более интимным. — Я же не знал, какая ты! Не знал, не ожидал, что ты настолько… Ёптить, Машка, какая же ты красивая! Милая, чудесная, нежная! Я не жалею, правда, не жалею! Пусть меня все психом обзовут, но я верил, что всё правильно!

И, не дав ей и слова сказать, Лиссандр впился в её губы. Теперь поцелуй был тёплым, более влажным и, определённо, намного горячее, чем в лесу. Рука с длинными пальцами прошлась по пижаме в районе живота, сжала бок и поднялась выше, огладив грудь, но тут же спустилась назад, притягивая к себе плотнее. Холодный нос уткнулся в щёку, зубы случайно чуть стукнулись о зубы от порывистого движения, но тут же скользкий горячий язык проник, доверчиво коснувшись её нёба.

Маше невероятно захотелось поддаться, в груди теплело стремительно, кожа даже под пижамой стала чувствительнее и предательски требовала, чтобы ледяные пальцы Лиссандра забрались под одежду и ласкали её без препятствий. Но Маша была бы не Маша, если бы позволила даже такому чудесному ощущению взять над собой верх, поэтому вывернулась и принялась отпихивать от себя нахала.

Он сначала не среагировал, а затем отпрянул, с какой-то острой обидой глядя на неё.

— Что случилось? — спросил он, положив руки на её ладони, что упирались в его грудь. — Маш, ты чего?

— Это ты чего?! — воскликнула она, не давая ему приблизиться опять.

— Да что не так? — помотал он головой в капюшоне.

— Да всё! — теряя терпение произнесла она. — Я не имею привычки целоваться вот прям так, и ты!.. Да я вообще!..

Она задохнулась, потеряв дар речи от нахлынувших чувств, а Лиссандр с непонимающей улыбкой произнёс:

— Но ты же отвечала мне сегодня утром?

— Тебе?! Это был сон! Я спала! — с возмущением возразила Маша.

Эффект от фразы был не таким, каким она ожидала. Стыда на лице «насильника» не проявилось, зато опять стала выползать озорная радость:

— И кто же тебе снился? — улыбка парня была настолько медовой, что казалось, он уже готов услышать из её уст что-то вроде: «Ты! Конечно ты, мой принц! Бери! Бери меня всю, прямо сейчас, для тебя одного моя розочка цвела!».

Но Маша не оправдала его надежды, а угрюмо замолчала, исподлобья следя за спасителем. Лисс чуть пожевал губами, а потом на пробу поинтересовался:

— Но ты же ведь уже поняла, да? Что это был я. Ведь догадалась?

— Я-то догадалась, — не снижая градус скептицизма во взгляде, ответила девушка, — но я не наивная дурочка, мне нужны доказательства.

— А как доказать сон? — растерянно рассмеялся спутник и даже плечами пожал, признавая собственное бессилие. — Это же сон! Но… — он запнулся, забегав сосредоточенным взглядом по сторонам, — но я могу попробовать объяснить тебе, что и почему происходит, и тогда…

Он не договорил, потому что Маша, услышав это, запрокинула голову к потолку и громко простонала:

— Наконец-то! Хоть кто-то соизволил предложить мне объяснения! — и тут же опустила лицо обратно, вперившись требовательным взглядом в собеседника. — Рассказывай! А то у меня уже ум за разум от всей этой кутерьмы сдвинулся!

Лиссандр коротко хохотнул, не отводя лучащихся влюблённых глаз от девушки, потом нахмурился, собираясь с мыслями, и начал рассказывать:

— Ты должна была видеть сны. Не знаю, сколько лет, я сам не очень помню, когда это появилось, потому что думал, что… но… Это не просто сны. Я… — он как-то неловко засмеялся, отвернувшись. — Я сам не сразу понял, что со мной происходит, но чем ближе было ко дню Слияния, тем чаще засыпал и просыпался с чувством, что не один. Думал, что это Пламя, как и у остальных из рода. А это была ты…

— Пламя? Рода? Что? — девушка потрясла головой, а Лиссандр, так и не отпустивший её упирающихся рук, чуть сжал их и вздохнул:

— Слушай, тебе будет очень сложно всё это сразу объяснить. Я рос с этим всю жизнь, а ты… Да и, — он захохотал, обдав её тёплым дыханием, — знаю я, как это простые люди называют! Серьёзно, если тебе казалось, что то, что было до этого, звучит как бред сумасшедшего, то настоящая правда для тебя будет выглядеть ещё хуже. Эх…

Он вздохнул вновь и не удержался, поднял ладонь и ласково погладил пальцами лицо девушки. Она попыталась отпрянуть, чтобы показать ему, что однозначно пока не готова к таким вот жестам, но вышло не очень убедительно — ласка была приятной.

— Слушай, Лиссандр… — начала она.

— Лисс, — перебил её он. — Зови меня Лисс. Ты так звала меня сегодня, и я, трындить твою налево, безумно рад этому! Я не думал, что ты дашь мне моё же имя!

— Твоё же имя? — совсем опешила Маша.

— Да, — кивнул парень. — Меня с детства Лисом звали. Сначала из-за волос и проказ, потом и имя полное я себе похожее взял.

И он отстранился, чтобы резко дёрнуть завязки капюшона, и наконец-то стянул его с головы. Сияющие пламенем золотистые волосы рассыпались чуть влажными локонами по плечам, Маша ощутила, как внутри ёкнуло сердечко, а Лисс неловко пригладил торчащую прядь, заправив её за ухо, и спросил:

— Похож ведь, да?

В сияющей улыбке искорками блестело озорство и всё та же необъяснимая доверчивая нежность, которой Маша ни разу в жизни не видела у кого-то из живых людей вокруг. Девушка зачарованно подняла руку, провела пальцами по шёлковому виску, взяла прядь в ладонь и приблизилась, чтобы разглядеть. Действительно, те же самые! Именно они! И пахнут так же, а ещё ощущение, ставшее родным за эти годы, когда она прикасается к его волосам и слышит тихое глубокое дыхание рядом, за которым обычно всегда следовали объятья и поцелуй.

Но Лиссандр в этот раз не двинулся, видимо, решив не пугать в очередной раз девушку, что всё ещё находилась в шоке и была просто неспособна сейчас перейти к более близкому общению.

— Я не видела твоего лица, — задумчиво произнесла она, продолжая смотреть на то, как переливается свет в локоне, лежащем на её ладони, и не рискуя опять поднять взгляд. — Я не знала, как ты выглядишь, только голос слышала, и всё. Помню твои руки, как ты обнимал меня, помню ощущение на щеках, тепло… А видела только волосы, больше ничего. И шёпот слышала… твой.

Её лицо обдало тёплое дыхание:

— А я вообще ничего не видел. Совсем. Нам, знаешь, говорили, что когда Искра рождается, то связь уже начинает существовать, просто мы не знаем точно. И если всё складывается как надо, то через время Искра и потенциальный Хранитель Пламени начинают видеть друг друга во сне. Ну, чтобы знали друг о друге и могли сблизиться. А я не видел. Вообще не видел никого! Думал, что меня корёжит, как и всех прочих, к декабрю, а оказалось, что я Хранитель! Но… — он тряхнул головой, возвращаясь в реальность и заодно возвращая туда и собеседницу, — это для тебя, и правда, будет сложно всё вот так сразу. Давай лучше поедем, чего-нибудь поедим, тебя одеть тоже надо, а то ты как мечта фрилансера выглядишь! В пижаме и в одеяле!

Он рассмеялся, не удержался и притянул её в крепкие-крепкие объятья, чуть подержал и рывком отпустил. Снял куртку, накинув ей на колени, вылез из машины, хлопнул дверью, а затем устроился на переднем сиденье, чтобы наконец-то уехать отсюда.

Внедорожник зашатало на кочках, он плавно развернулся и выехал за ворота на дорогу, ведущую к трассе.

— Лисс, — окликнула его Маша, укутавшаяся в одеяло и придерживающая ещё хранящую его тепло куртку на ногах.

— Да, моя хорошая, — отозвался он, бросив нежный взгляд в зеркало заднего вида на девушку.

— А как ты нашёл меня? Сегодня.

Парень чуть помолчал, и если бы Маша не видела его лицо в отражении, решила бы, что он не хочет отвечать, но та трогательная мечтательность, что возникла в его взгляде, давала понять, что чувства внутри слишком сильны, чтобы сразу облечь их в слова.

— А я увидел тебя во сне, — сказал он. — Сегодня. Впервые за двадцать пять лет. Ты позвала меня, просила о помощи, — и он, ненадолго обернувшись к девушке, тихо произнёс: — Я не мог не прийти.

11. Род Зверя

Трасса оказалась непривычно свободной. Может быть, дело было в том, что час стоял ранний, а может, люди посмотрели на погоду и решили, что после трёхдневного снегопада лучше воспользоваться метро. Редкие попутки обгоняли внедорожник, но Лисс не ускорялся, внимательно следя за дорогой.

— Лисс?

— Да, Машенька.

— А Елена Павловна за нами не поедет? Ну… — девушка неловко поёжилась, — они же нас поймать хотели, за нами не может быть погони?

— Погони? — хмыкнул спаситель. — Нет! Теперь они не посмеют. И до того, как я принял Пламя, у них не было права забирать тебя, а теперь, когда они узнали, никто и не посмеет встать у нас на пути. Не беспокойся, хорошая моя.

Девушка помотала головой, вздыхая.

— Ты же мне растолкуешь это всё? Пламя это ваше и прочее.

— Конечно! — кивнул он, улыбнувшись в зеркало заднего вида.

— Лисс, я понимаю, что там что-то очень странное у вас. Но ты же понимаешь, что я, как бы, сейчас в позиции человека, которому какой-то инфоцыган лапшу навешать хочет про вибрации Вселенной и прочий бред, да?

— О-хо-хо-хо! — разразился Лиссандр так, что аж лобовое стекло слюнями забрызгал. — Я этих сектантов столько за жизнь повидал, ты бы знала! Одни сайентологи чего стоят! В Штатах такого дерьма навалом! Я эти рассадники пачками разваливал! — тут же обернулся ненадолго, чтобы улыбнуться своей драгоценной добыче. — Я же в Америке десять лет жил, когда здесь совсем туго стало. Свалил от рода, учился там сам по себе, связи только по необходимости держал.

Он объехал ползущий по их полосе пыхтящий трактор и опять перестроился правее — подальше от лихачей, спешащих закупиться перед полуночью.

— А почему уехал? — поинтересовалась Маша.

— Ну, не сказать, чтобы в семье меня любили, — грустновато усмехнулся Лисс, — а как отец помер, так вообще… модное понятие сейчас есть — токсичные отношения. Ну не прям по жестяку, бить особо не били, но приятного мало, когда каждый из старших норовит тебе указать, что ты щенок, не способный ни на что, и место твоё на коврике у двери. Ну я и решил валить от этих Зверей подальше.

— Ох ты ж, ёшкин кот! — с сожалением протянула Маша, но спутник тут же замотал головой:

— Не-не, ты не думай, они неплохие люди. Просто тогда методы воспитания были другие, а к потенциальным Хранителям так вообще свой подход! Волка, вон, вообще муштровали так, будто он агент 007! Все фильмы про Джеки Чана — курорт, по сравнению с нашим воспитанием.

— Да ну, ты заливаешь! — недоверчиво отпрянула Маша. — Не могут так с ребёнком обращаться!

— Ага, расскажи это детям из неблагополучных семей, которых отцы ни за что мутузят, — помрачнел Лисс и переключил передачу, чтобы совершить манёвр. — Нас хоть по делу гоняли.

Девушка вздохнула и отбросила мысли, вернувшись к основной теме разговора:

— Так ты мне объяснишь, наконец, что это за Пламя рода, что за Хранители, и кто такая Искра?

Парень бросил взгляд в зеркало и кивнул:

— Пламя рода — это магия. Вернее, отдельный её пласт, который может воспринять Род. Мой род — род Зверя.

— Зверя? — растерянно хохотнула Маша.

— Ага, — подтвердил Лисс. — Ну, не прям именно звери имеются в виду, а магия, которая отвечает за эту часть бытия. Это первобытная магия животной природы, хитрости и ловкости, ну и всяких других прочих штук.

Он замолчал, глядя на ошарашенное лицо пассажирки.

— Ну да, примерно так это и выглядит, если без подготовки слушать, — вздохнул он. — Ты прости, Маш, я не очень чтобы рассказчик хороший. Да и, как бы, понимаешь сама, да? Что такие вещи не сильно-то разглашаются в нашем кругу. Нет у меня методички введения в курс дела новичков.

Он чуть извиняясь пожал плечами и перестроился левее, обгоняя пробку у развязки.

— А есть и другие роды? — спросила Маша.

— Ага, — подтвердил Лисс. — Их семь всего. Род Зверя — наш. Род Фей, они за тонкие материи отвечают, искусство, вдохновение и подобное. Ещё род Тверди — это наши материалисты, у них под ведомством стабильность физических воплощений: плодородие, медицина тоже. Род Меча следит за балансом уже в тонких материях, а заодно регулирует деятельность остальных родов. Хотя они вообще за всем следят, но ненавязчиво, я их и не встречал почти. Ещё есть род Ветра и Пламени, но тут речь не о том Пламени, что магия, а о стихии — они стихиями ведают.

— Ёшкин кот! — Маша упёрла лоб в ладонь, слепо глядя на обивку сиденья впереди. — Я что-то похожее в пятом классе себе придумывала в тетрадке с котиками. С одноклассницей ещё дрались, кто из нас будет отвечать за лунный свет, а кто цветочной королевой станет.

— Ну да, звучит бредово, — согласно усмехнулся парень и продолжил: — Ещё есть два рода жизни и смерти. Называются: род Вереска и род Паука. Ну, интересные ребята, вечно друг с другом спорят, но друг без друга не могут. Сама, вон, слышала на вечеринке, как сверху празднику радовались.

— Это ты про оргию?! — опешила девушка, а Лисс довольно кивнул:

— Ага! Мы называем это — «Танец жизни и смерти»! Они обычно в глаз за это прописать пытаются, но сил после траха не хватает.

Парень захохотал так, что Маша сжалась, натягивая одеяло повыше.

— Да ну, не бойся! — быстро обернулся к ней спутник. — Там всё добровольно. У них же тоже крышу рвёт к концу декабря, вот мы и устраиваем вечеринки, чтобы пар выпустить.

— И ты?! — почему-то обиделась девушка.

— Я? — ткнул себя в грудь Лиссандр, не отрываясь от дороги. — Я — нет! Я же потенциальный Хранитель, мне до Слияния нельзя. А вот после того, как цикл завершится как надо, тогда те, кто не принял Пламя, могут уходить в загул хоть на всю жизнь! Мы с Волком в юности мечтали: я говорил, что жду свою Искру, а он рассказывал, сколько девиц поимеет, когда запрет спадёт. Правда…

Парень затих, грустно вздохнув, но всё же после паузы пояснил:

— У нас потом поменялось всё. Он решил, что это он — будущий Хранитель, и власть рода будет под ним, а я ему в отместку в загул ушёл. Девок-то не лапал, конечно, потому что нельзя, но…

Он совсем понурился, губы искривила презрительная усмешка. Маша не выдержала и придвинулась к его сиденью:

— Что?

— Да не очень хорошо я вёл себя, — неохотно признался Лисс. — Творил всякую дичь, дрался без конца, курить и пить начал с тринадцати. Правда, потом бросил, но после совершеннолетия начал опять. Я тогда в такое месиво в подполье ушёл. Такой себе принц из меня… Прости, Маш, что поддался. Я, похоже, слабак…

— Почему? — девушке вдруг нестерпимо захотелось обнять его, но она поборола желание и лишь очень аккуратно погладила его по плечу.

Её герой тут же просиял, оборачиваясь, улыбнулся, сверкнув нежностью в глазах, но сразу вновь уставился на дорогу.

— Да я… — нехотя начал он. — Я поддался в какой-то момент. Мне, знаешь? Я же думал, что у меня просто кукушка поехала, ведь я не видел тебя во сне, а только ощущал, что было что-то, а что — не знал. Просыпался счастливый, будто миллион долларов выиграл… — тут он неловко запнулся, почесал нос и прибавил: — Так себе сравнение, конечно, прости, я не хотел приравнивать тебя к деньгам.

— Да ты дурак, что ли? Я и не подумала! Рассказывай дальше, — засмеялась Маша.

— Ну я, короче, не выдержал. Ты же представляешь, как это? По себе ведь знаешь как. Дохнуть от одиночества и тоски. Когда раз в год просыпаешься счастливый, а потом понимаешь, что теперь ещё целый год ждать этого. Вот я и глушил… Иногда алкоголем, иногда чем-то посерьёзнее, но больше драками, конечно. На подпольных боях без правил всех раскладывал по рингу! Ха-ха!

Лисс, уже забыв о грусти, гордо оскалил зубы и продолжил:

— Они же ж смотрят на меня, америкосы эти пластиковые, видят, что я тощий и длинный как каланча, думают, что меня взять — нефиг делать! А потом хоба — и уже мордой в ринг слюни размусоливают! Ха! Я там за сезон половину состава раскатал! А мне только восемнадцать исполнилось, ты прикинь? — он вновь коротко обернулся, в улыбке сиял такой восторг, что Маша сама бы не поверила, если бы не видела, что полминуты назад у него было в лице какое-то раскаяние. — Пришлось для этого паспорт подделывать, чтобы думали, что мне двадцать один!

— Ну-у-у-у… — протянула она, не зная, что ещё сказать, — молодец.

Сиявший до этого парень чуть сник, превратившись из мальчишки опять во взрослого, мягко поджал губы в улыбке и показательно моргнул, признавая, что увлёкся.

— Ладно, — склонил он голову к плечу и примирительно сказал: — Поедем хоть кофе тебе возьмём, что ли? А то уже в Москву почти въехали, там пробки могут быть. А тебе бы срочно хоть чуть-чуть мозг тёплым перезагрузить, а то нервы не выдержат.

И он уже внимательнее всмотрелся в обочину в поисках придорожной кафешки или заправки.

Когда внедорожник стал притормаживать перед карманом, Маша не выдержала и, чуть краснея, спросила:

— Лисс?

— Ау?

— Так получается что?.. Получается, что ты… девственник?

Парень сморщился, остервенело потёр нос и сдавленно ответил:

— Не говори. Самому стыдно.

И смущённо засмеялся, заставив девушку рассмеяться в ответ.

12. Больше чем половинка

Остановились они на заправке. Тут было уже куда оживлённее. Сияющий гирляндами и новогодними украшениями магазин без конца распахивал и закрывал автоматические двери.

Людей на заправке оказалось много, и было заметно, что народ готовится к празднику. Лица у большинства выглядели усталыми, после гонки финальной рабочей недели, но при этом в них уже виделось, пока ещё прикрытое суетой, предвкушение торжества и надежда на лучшее в новом году. Это заражало, и Маше тоже хотелось верить в то, что все её беды остались позади. Особенно благодаря мужчине на переднем сиденье. Логика логикой, но глупое сердечко расцветало сияющими звёздами, от которых хотелось петь и немного смеяться.

Лисс припарковался слева от здания, заглушил двигатель и обернулся:

— Тебе чего? Кофеёчку?

Она неуверенно кивнула, зябко поёжившись.

— Ты какой любишь? — поинтересовался он. — Послаще?

— Да не обязательно. Можно обычный капучино, главное, побольше и горячий!

— Понял! — с заботой сощурился парень, взял куртку с коленей пассажирки, накинул себе на плечи и отправился в магазин.

Девушка поправила одеяло и посмотрела в окно. С запада приближались тучи, похоже, опять будет снегопад. Это радовало — Маша любила снег. Особенно когда снежинки крупные и тихо кружатся за окном, а сама она в тёплом пледе сидит у батареи и смотрит на них. Впрочем, может, это было связано с тем, что каждый декабрь был для неё самым ожидаемым временем в году, а если идёт снег — значит, он уже скоро. Но теперь это не имело значения. Парень, рыжая макушка которого сейчас виднелась из-за стекла магазина, возвышаясь над головами других, казалась ярче солнца — такое тепло шло от ощущения, что он рядом.

Но, что странно, пусть это и выглядело сказкой, а в груди тудухало сердце, каждый раз, когда она смотрела в сторону Лиссандра, всё, что было сейчас, особенно на контрасте с тем, что произошло вчера, казалось обыденным, будто так и надо. Прорезался голод, а ещё Маша вспомнила, что не чистила зубы, не умывалась, и пижама на ней совсем не годится для выхода. Да даже из машины в туалет! Пусть одёжка и сошла бы за непритязательную современную моду, но босые ноги уж точно не прошли бы дресс-код!

Что они с Лиссом будут делать дальше, девушка не знала, но присутствовало ощущение, что теперь всё хотя бы по чуть-чуть начнёт налаживаться. Доедут до города, Маша переоденется, приведёт себя в порядок, а потом они наговорятся вдоволь за все эти годы, что томились в одиночестве!

Пока ждала, пыталась обдумать, что произошло сегодня утром и вчера вечером. Логическое объяснение найти было сложно, но слова Лисса давали хоть какую-то конкретику, пусть и фантастическую. Ещё бы разобраться во всём этом, потому что принять на веру пока не получалось. Но, с другой стороны, что ещё это могло быть, как не магия? Предположений у Маши не было.

Лисс вернулся достаточно скоро. Сияя улыбкой, отворил дверь, отдал ей исходивший паром стаканчик с капучино, дёрнулся было поцеловать, но остановился, лишь улыбнулся и протянул ей пирожок.

— На, поешь. Голодная, небось, со вчера? Скоро уже домой поедем, — сказал он, сверкая оптимизмом в зелёных глазах. — Там уже поговорим нормально, а сейчас отогревайся, и попердёхали.

Маша взяла пирожок, распаковала обёртку и, с удивительной для себя жадностью, вцепилась зубами в угощение. Сейчас ей было абсолютно всё равно, с чем он и как давно лежал на прилавке.

Лисс и себе взял кофе и тоже что-то поесть. Но что он уплетал на переднем сиденье, Маша не заметила, потому что была слишком голодна. По телу разлилось приятное тепло. Не сказать, чтобы завтрак был плотным, но самочувствие однозначно улучшилось, и любопытство пробилось с новой силой.

— Так расскажешь, кто такая Искра? — спросила Маша, допив последний глоток.

— Искра? — переспросил Лиссандр, обернувшись к ней.

— Да, — она уселась чуть поудобнее, опять набрасывая одеяло выше, и требовательно вгляделась в лицо спасителя. — Вы все говорите про Искру, и почему-то создаётся такое впечатление, что я имею к этому отношение. Но никто объяснить не соизволил.

Лисс негромко засмеялся, с нежностью глядя на девушку, и тихо произнес:

— Ты и есть Искра.

— И что это значит?

Лиссандр неловко помялся.

— Это значит… что ты — моя.

— Твоя кто?

— Моя Искра, — засмеялся парень и развёл руками. — Ты уж прости за каламбур, но по-другому это и не объяснишь. Моя избранная, моя единственная, моя половинка… Да выбери любое! Оно всё равно не передаст того, что есть между нами.

Он плавно протянул руку, стараясь не пугать и будто спрашивая разрешения, и когда она не отпрянула, коснулся её подбородка, провёл костяшками по щеке, а потом пальцами по волосам. Так привычно, но так волнующе сейчас — наяву.

— Ты же не поверишь мне, если я скажу, что люблю тебя, да? — тихо с улыбкой спросил он. — Я бы не поверил, звучит как симптом тревожной привязанности или попытка манипуляции. Но, блин, я не могу иначе объяснить это тебе, Маш. Поэтому, пожалуйста, не верь мне, но я всё равно скажу тебе: я уже люблю тебя, Маш. Люблю больше и сильнее всего на свете.

Девушка чуть дёрнулась, понимая, что, вопреки логике, слова Лиссандра достигли своей цели и тронули сердечко, поэтому постаралась заставить себя игнорировать это и переключиться на что-нибудь другое. Вспомнила все свои прошлые свидания. Вернее, то ощущение, что было каждый раз, когда она видела спину удаляющегося кавалера и понимала, что хочет верить в чудо, но здесь даже иллюзии нет, чтобы веру подкрепить — все они скучные, тусклые и… чужие. А Лисс свой. Вот прямо сейчас уже свой. Без свиданий, смс и последнего пельменя на тарелке в тёмной комнате.

— А я не верила в настоящую любовь… — глядя перед собой, сказала она, с сожалением ощущая холод в тех местах, где только что были пальцы спутника, которые он тактично убрал. — Думала, что это всё сказки, чтобы фильмы голливудские продавать проще было.

— Маш, — Лиссандр развернулся на сиденье сильнее и протянул уже обе руки, чтобы коснуться её щёк, взять лицо в прохладные ладони и смотреть в глаза с такой нежностью, что хотелось забыть вообще про всё. Он склонился к ней, обдавая губы тёплым дыханием, и прошептал: — Это больше, чем любая любовная любовь в фильмах. Это — нерушимая связь, которая станет залогом нашего с тобой счастья и благополучия всего мира.

— Мира? — опешила девушка, но молчаливый кивок подтвердил, что это не шутка. — Так, знаешь, — насупилась она, выпутываясь из его рук и отстраняясь, — рассказывай уже всё как есть, потому что я сейчас действительно решу, что ты сектант какой-нибудь!

Парень вздохнул и покачал головой:

— Да я бы рассказал, но ведь ты не поверишь.

— Да я уже верю! — воскликнула она. — Если бы не верила, бежала бы от вас, сверкая пятками! Этот ваш род звериный непонятный, искры какие-то, Пламя, избранные, ты сам-то хоть понимаешь, как это звучит? — она не дала ему ответить, подняв руку. — Но я уже доверилась тебе, поэтому вываливай как есть, а решать потом вместе будем.

Лиссандр уважительно поджал губы, кивнул и уже хотел было что-то сказать, как в кармане послышался резкий звук электрогитары.

— Прости, Машунь, — поднял брови он и полез за телефоном.

Девушка откинулась на заднее сиденье, а спутник ответил на вызов:

— Да! — голос Лисса поменялся так, что по коже аж дрожь прошла — столько было в нём злости и угрозы. — Это кто тебе такую глупость сказал, Волк?

Из трубки слышалась угрюмая ругань, и перед тем как её герой вышел из машины, девушка услышала его язвительное: «Соси хуй, лошара!».

За окном было видно, как её спаситель отошёл, нервно пошарил в кармане, выуживая пачку сигарет, уронил зажигалку и наклонился, при этом лицо выглядело таким строгим и насупленным, что Маша испугалась. Это кто же ему звонит? И не может быть этот Волк тем самым Олегом Дмитричем с бала? Похоже на то.

Лиссандр нервно затянулся, тут же скосил взгляд на подошедшего работника заправки, что, видимо, указал на запрещающий курение знак, и с досадой затушил сигарету, смяв её в голой руке. Сейчас было не понять, дым это ещё или уже пар у него изо рта вырывается, но девушке почему-то казалось, что ещё чуть-чуть — и он у него из ушей повалит.

О чём говорил парень, понять было невозможно — двери заглушали голос, но мимика была выразительной. В конце разговора Лисс резко сбросил вызов и старательно показал телефону средний палец, кривясь злой улыбкой. О-хо-хо, что-то нечисто, лишь бы бедой не обернулось!

Маша вздрогнула от того, как севший в автомобиль парень хлопнул дверью. Он заметил это и обернулся к ней:

— Прости, Машка, напугал?

— Немножко, — передёрнула она плечами и спросила: — Кто это был?

— Волк, — мрачно констатировал Лиссандр, сурово глядя в пустоту, но тут же поднял взгляд на девушку и пояснил: — Олег. Который тебя на вечеринке лапал. С-с-с-сука.

От тихой ярости, что клокотала внутри парня, было не по себе. Сейчас он вообще не походил на сияющую радостью мечту, что явилась на рассвете спасти свою единственную. Маша поняла, что очень не хотела бы оказаться в числе его врагов — такой голову откусит и вместе с костями прожуёт.

Заметив волнение девушки, он закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Что ты ему сказал? — спросила Маша.

— Я сказал ему, что принял Пламя, — отрезал Лисс. — Уже все поняли, а он всё ещё не хочет верить! Долбоклюй.

— Он что?.. — поёжилась девушка. — Он угрожал тебе?

— Ха! Пускай только попробует! — грозно заявил спутник. — Но он какого-то хрена вбил себе в голову, что ты ЕГО искра, а не моя! Лох мохнатый! Не дождётся! — и он взглянул Маше в глаза: — Никому тебя не отдам. Так и знай. Никому и никогда!

От этих слов захотелось вжаться в сиденье сильнее, запекло щёки, но почему-то внутри ничего не протестовало, будто всё её тело пыталось сказать: «Да! Отличный план! Продолжай!». Маша призыву не поддалась и плавно отстранилась.

— Прости, всё так быстро… Я не могу.

— Конечно, — тут же смягчился парень и улыбнулся. — Прости меня. Поехали домой, всё равно всё через задницу, так хоть передохнём немного.

И он отвернулся, пристегнул ремень, завёл машину, и они выехали с заправки.

13. Первые ласточки

Лисс угрюмо молчал, ведя внедорожник, Маша же привалилась к стеклу и смотрела, как приближаются низкие тучи, сулящие снегопад. Хотелось одновременно ответов и спать после утомительной недели и всех вчерашних приключений, и девушка никак не могла выбрать, чего хочет больше. После того как её спаситель вернулся, пообщавшись с Волком, вид у него был нервный, и девушка пыталась понять, стоит ли говорить с ним или лучше притаиться и подождать, когда он успокоится. Это правило она по отцу запомнила, когда тот ещё жив был. До сих пор стыдилась, что не плакала на похоронах.

Достаточно скоро они уткнулись в вялую тянучку перед МКАДом.

— Лисс, а сколько времени? — спросила Маша.

— Половина одиннадцатого, — отстранённо ответил парень, барабаня длинными пальцами по рулю. — А что, спать хочешь? — тут же чуть оживился он, посмотрев в зеркало заднего вида. — Ложись и поспи, нам минут сорок ещё ехать.

— А куда мы едем? — наоборот выпрямившись, спросила девушка. — Ты сказал «домой», но не сказал к кому, и мне почему-то кажется, что ты точно не про мой дом говорил.

Он обезоружено качнул головой:

— Да я как-то и не подумал даже. Давай заскочим к тебе, если хочешь, вещи возьмёшь, м?

— Это то есть у меня выбора нет, да? — приподняла брови она. — При любом раскладе ты меня на плечо и в нору свою лисью, да? А если я откажусь?

Взгляд в зеркале заднего вида стал затравленным и каким-то беззащитным.

— Ты хочешь отказаться? — попытался ровно произнести Лисс, но вышло неестественно.

— Я этого не сказала! — возразила девушка, одновременно не желая обижать спасителя и при этом пытаясь обозначить границы. — Я спросила только о том, есть ли у меня выбор? Или ты, как этот Дмитрич, меня схватишь и потащишь, а что я говорю — неважно!

Вот теперь он, похоже, обиделся:

— Ты меня с кем-то путаешь, — отрезал Лисс, но добавил: — А если путаешь с кем-то из-за негативного опыта, то просто имена мне назови, и я твой опыт трансформирую во вкусный фарш!

Он стукнул рукой по рулю, задев клаксон, и пыхтящая перед ним малолитражка вильнула задом.

— О, — задумчиво и бесцветно произнёс Лиссандр, — первые ласточки полетели.

— Что? — удивилась Маша и наклонилась, чтобы выглянуть за лобовое. — Ты о чём? Не про птиц же?

— Не про птиц, — так же ровно ответил спутник и поднял руку перед собой плашмя ладонью вниз. — Вон, гляди.

Маша наклонилась ближе и увидела, что его пальцы мелко трясутся. Но самое необычное было то, что изредка между ними вспыхивали еле заметные искорки, будто от статики.

— Что с тобой? — спросила девушка, решив проигнорировать сверкание, но явно понимая, что с её героем что-то не так.

— Я принял Пламя, — ответил он и вновь положил руки на руль, чтобы догнать поток. — Принял раньше, чем можно и нужно было. Но я не мог иначе — я увидел тебя, и дальше игнорировать просто не было смысла. Я верю тебе.

Лиссандр взглянул на девушку в зеркало заднего вида, а в глазах была твёрдость и решительность.

— Лисс, да объясни ты толком, что происходит? — взмолилась она. — Мне что-то нужно сделать?

Парень опустил взгляд, криво и болезненно улыбнувшись:

— Ладно, давай с начала. Магия в мире пронизывает все аспекты бытия, но она не поддаётся обычным людям, а просто воздействует. Как природные силы, вы даже не знаете и не можете увидеть. Вот, как разметка, — хохотнул он, ткнув на дорогу с износившимся покрытием, — ты её не видишь, а она есть.

Маша невольно хихикнула, а спутник продолжил:

— Ты могла заметить, что в последнее время в мире появилось много разного… неприятного. Люди стали чаще болеть, чаще ссориться из-за мелочей. Ну, напряжение какое-то. Оно так-то существует фоном обычно, но к декабрю повышается. Вы привыкли объяснять это тем, что перед Новым годом работы много, суета, переутомление, думать про подарки надо и всё такое прочее. Но это лишь часть, а основная причина — завершение годового цикла. Есть годовой цикл, а есть Большой. Он может длиться несколько десятилетий, по каждому виду магии свой.

— А от чего он зависит?

— От Искры и Хранителя, — с готовностью пояснил Лисс. — Хранитель аккумулирует в себе магию рода, пропускает через себя и дарит миру, чтобы она гармонично играла в нём. Ну, не как фильтр, а как… трансформатор, что ли?

Девушка недоумённо засмеялась, и спутник согласно качнул головой:

— Да, звучит странно, но я не знаю, как иначе объяснить. У нас-то в роду сразу ясно, что это понятие означает, а как обычным людям перевести, я не очень шарю. В общем, пока Хранитель и Искра живы и вместе, в мире царит гармония, магия течёт ровным потоком, наполняя Вселенную добром и радостью.

— И я — твоя Искра? — теперь Маше стало не по себе от потенциальной ответственности, что могла свалиться на её голову.

— Да, ты — моя Искра, а я — твой Хранитель, — с теплотой и нежностью в голосе произнёс он. Хотя сразу же после добавил уже чуть грустнее: — И это уже не изменишь, я принял Пламя, прости.

— А мог не принять? И что бы было?

— То же, что происходит сейчас, — спокойно повёл бровью он. — Прошлый цикл не завершился как положено, Слияния не произошло. Ну, тогда время было опасное, и… Искра моего отца погибла. В ноябре, когда они уже готовились.

Маша хотела выдавить из себя соболезнования, но они ей показались неуместными — как простыми словами передать залившую душу горечь сочувствия и загладить рану другого? Впрочем, Лисс не выглядел удручённым: отбросил грусть и продолжил рассказ:

— Моей матерью стала обычная женщина, отец женился на ней позже, уже в возрасте. Полюбить так и не смог, и она ушла от него, когда мне было восемь. Не знаю, где она, да и плевать.

Лиссандр резко отмахнулся, а Маша придвинулась к водительскому сиденью и положила руку на плечо парня. По коже прошла едва заметная волнующая дрожь, приятно отозвавшись в груди и животе. Кажется, она влюбилась… Что ещё это может быть?

— Ладно, прости, я опять увлёкся. Все эти семейные дрязги… нахер, — примирительно произнёс он и быстро погладил её пальцы. — Цикл может завершиться и без слияния Искры и Хранителя, но тогда магия переключится на остальных представителей рода. Расщепится на каждого, в ком есть хоть сколько-нибудь заметные способности её воспринять. Последние полвека так было. Отец не принял Пламя, и оно разошлось по всем, кто жил тогда. Не критично, в других родах всё по правилам было, так что обошлось почти без потерь, но сырая магия не так чтобы уж благоприятно на мир воздействовала. А после того, как родились мы с Волком, цикл начал новый виток и сейчас он заканчивает финальный круг.

Маша вздрогнула от того, как спутник внезапно хлопнул ладонями по рулю, опять задев клаксон. Думала, что он чем-то расстроен, но поняла, что у него снова трясутся руки, а искры вокруг них стали заметнее.

— Сама не верю, что говорю это, — произнесла она, указывая на них, — но это магия? Пламя, да?

— Да, — кивнул Лисс и сжал руль, чтобы унять дрожь. — Ты не переживай, оно накатило после того как я взбесился, скоро отпустит. Нервы ни к чёрту! Так о чём я?

— Про цикл и про Волка говорил.

— Угу, — промычал спутник и перестроился правее к развязке. — Ты, кстати, где живёшь-то? Куда нам ехать?

— На Речном вокзале, там от метро недалеко.

— О, — улыбнулся он, — тогда уже скоро будем! Хорошо хоть спросил, а то сейчас бы пропустили поворот на Ленинградку!

Внедорожник взвыл и вильнул чуть дальше, чтобы свернуть.

— Волк — мой кузен, — продолжил Лиссандр, — мы погодки. Есть ещё пара ребят в роду, кто с нами рядом родился, но самым сильным был именно он. Ну, не считая меня, конечно, — хищно усмехнулся парень. — Только я больше молчал и занимался, пока отец жив был, а он всех достал — вот и решили, что он больше всего подходит на роль будущего Хранителя. Так-то мою кандидатуру прочили тоже многие, но, когда я усвистал в Америку, забили на меня. Думали — я бросил род и перешёл к западным — у них же там тоже есть.

— Они — твои родственники?

— По магии — да, по крови — нет. А по сути — адекватнее в плане отношения ко мне, чем некоторые местные. Но я тоже не особо сближался. У меня учитель там был — тоже наш эмигрант, вот он у меня единственным другом стал, остальные — пофиг. Но это неважно сейчас. Тем более что род принял меня с распростёртыми объятьями, Волк успел себя скомпрометировать не раз, а на меня Лисицкие досье собрали, и я теперь весьма заметная фигура. Если всё сложится, займу роль главы рода. Хотя…

Он сморщился, потом высунул язык и с усилием выдохнул.

— Ты не хочешь? — поинтересовалась Маша.

— А ты бы хотела? — с улыбкой повернулся он к ней, усмехнулся и вернулся к дороге. — Руководство на себя принимать в таком возрасте? Ну да ладно, это всё можно решить, главное, чтобы цикл завершился, тогда уже всё хорошо будет.

— Ты же пообещал мне, — с подначивающей улыбкой сказала девушка, — что у нас уже всё хорошо. Будет.

— Будет, — твёрдо кивнул Лиссандр. — Иначе никак, Искорка моя. Иначе просто невозможно!

Он счастливо фыркнул, глядя на дорогу, а следом внезапно болезненно охнул и согнулся. Маша с заднего сиденья слышала, как скрипят его зубы, а вокруг пальцев всё отчётливее сверкают искры Пламени.

14. Работа на опережение

— Лисс, что с тобой?! — воскликнула девушка, придвигаясь ближе.

Положила руку ему на плечо, и её тело прошило разрядом, но следом парень облегчённо вдохнул и выпрямился. Магия отозвалась как-то странно — приятно и даже волнующе.

— Ох, чуть не проехал! Нам где сворачивать? — как ни в чём не бывало поинтересовался он.

— Там разворот дальше, а после светофора налево, — на автомате ответила она.

— Понял, — сказал он и перестроился.

— Лисс!

— Что, моя хорошая?

— Да что с тобой?!

Спаситель поморщился, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и проговорил:

— Пламя. Оно когда копится — больно. Но не сильно! — тут же бодрее произнёс он. — С побоями не сравнить! Не переживай.

— Да как не переживать-то?! — возмутилась она. — Если это что-то такое, что прям приступами хватает, это же надо как-то исправить! Я могу тебе как-то помочь? Я же Искра твоя, ты сам сказал! Я не разбираюсь в этих ваших магиях, но ведь можно же что-то сделать?

— Можно, — как-то криво улыбнулся Лиссандр и неожиданно покраснел.

— Лисс?

— О, почти приехали! — с показным оптимизмом воскликнул он и уточнил: — Который дом?

— Там дальше девятиэтажка.

Девушка отодвинулась и сложила руки на груди. Приступ спасителя настораживал, особенно учитывая то, что она ещё не понимала его природу. Но разговор так и не продолжился.

Остановились они прямо напротив подъезда, и Маша досадливо скривилась. Там, на лавочке, уже расселись местные бабульки, которые любили по выходным, когда девушка имела возможность выходить из дома в светлое время суток, с чувством и подробностями обсудить и её внешний вид, и её личную жизнь, и её моральные устои. Особенно моральные устои!

Та, что самая бодренькая из них была, Вероника Степановна, кажется, прищурилась, сверля орлиным взором незнакомый автомобиль, приметила внутри Машу и тут же обернулась доложить остальным подружкам, чьи глаза были не такими зоркими.

— Бли-и-и-ин, — протянула девушка.

— Чего ты? — с улыбкой поинтересовался Лисс.

— Да… — качнула она головой, будто хотела отодвинуться от окна подальше. — Опять начнут комментировать. Старушки же, скучно им, а я — развлечение.

— Чё, мастера осуждения? — усмехнулся он. — Косточки помыть любят?

— Да уж любят, — понуро выдавила из себя девушка. — Я же с работы поздно прихожу, устаю, под глазами синяки постоянно. Ещё и пиво на лавочке с местными ребятами не пью, музыку громко не слушаю, гостей не вожу, вот они и решили, что я наркоманка и проститутка.

— Чего?! — расхохотался Лисс, а потом внезапно замер, глядя на свою добычу, и настороженно, пусть и с искрящимися бесенятами в глазах, спросил:

— А ты точно… нет?

— Что-о-о-о?! — возмутилась Маша. — Нет конечно! Ты!..

Парень запрокинул голову, хохоча громче:

— Да я пошутил, дурёха! Да и вообще, я бы тебя и наркоманкой, и проституткой, и даже веганом взял бы!

— Ну ты! — она просунула руку ему под куртку и больно ущипнула за бок. — И что ты против веганов имеешь? Они же!..

— Да ничего не имею! — увернувшись и перехватив её кисть, воскликнул он, продолжая хохотать. Поднёс кулачок девушки к губам, расправил пальцы и поцеловал ладошку. — Они полезные — нам мяса больше достанется!

— Да ну тебя! — обиженно насупилась Маша, пряча ладони под мышки. — Как мне теперь проходить мимо, после этой сцены, а? Ещё и в одеяле на пижаму!

— Ха! — гордо выпрямился её герой. — Смотри! Ща покажу, как надо!

И он не таясь открыл водительскую дверь, встал, тряхнул рыжей гривой, обошёл внедорожник в сторону подъезда, распахнул дверь на заднее сиденье и сгрёб Машу вместе с одеялом. Поднял, подбросил, чтобы удобнее перехватить, ногой захлопнул машину, пикнул сигнализацией с помощью зажатого в пальцах брелка и, как в танце, развернулся к бабкам, чтобы, гордо подняв голову, прошагать до самой лавочки.

Старушки притихли, не веря своему счастью — столько событий сразу! И мужик непонятный, и волосья длинные — бабские, и машина у него дорогая, и девица в руках в неприглядном виде босой пяткой из-под одеяла, очевидно, краденого, маячит. Сенсация!

Герой подошёл ближе, по-военному развернулся на каблуках, чуть поклонился замершим бабулькам и чистым звонким голосом изрёк:

— Приветствую вас, уважаемые леди! Позвольте представиться — Лиссандр Лисицкий! Алкоголик, наркоман, грубиян и чемпион подпольных боёв без правил! Обладатель большой машины, большого роста, большого члена и огромного наследства! Жених и будущий муж прекрасной Марии. Рад познакомиться и признателен, что вы охраняли здоровье и непорочность моей невесты! Но теперь на её защиту встал я, так что «ваш дозор окончен»! Благодарю!

И он, так же развернувшись лицом ко входу в дом, под гробовое молчание понёс Машу в подъезд.

Когда дверь за их спинами захлопнулась, даже толстый слой металла не смог заглушить поднявшийся гомон.

— Ты зачем это сделал?! — вытаращив глаза, спросила девушка, глядя в довольное лицо спасителя.

— Посмотришь! — осклабившись ответил он. — Они так и так бы тебя обсуждали, а я им дал такой контент, что кабы удар от счастья не хватил! Да и смысл как-то оправдываться, если всё равно будешь воплощением зла? Я сработал на опережение и этим их обезоружил. Теперь как шёлковые будут! Поверь! И обсуждать будут не тебя, а меня, а мне пофиг — пусть хоть цвет трусов угадывают! Кстати, у меня они сегодня жёлтенькие.

Маша хлопнула ладонью по лицу и не отнимала её, пока они не вошли в лифт.

— Какой этаж-то? — спросил Лисс, а девушка выпростала руку из одеяла и нажала пятый.

Парень прижал её к себе сильнее, склонил голову и уткнулся носом в её волосы:

— Мне нравится твой запах, — пробормотал он.

Маша попыталась отстраниться:

— Я в душе не была со вчера, и волосы немытые…

— Да и пофиг! — дёрнул подбородком Лисс и прижался плотнее. — Я тебя и такую люблю! Любую!

— Ага, а мне тебя как? Наркоман-алкоголик с большим членом… — неловко засмеялась девушка. — Зачем ты им это всё наплёл?

— Почему наплёл? — удивился он. — Ни словом не солгал!

Увидев лицо девушки, Лиссандр запрокинул голову и расхохотался. Наверное, его было слышно на весь дом…

Когда дверь лифта отворилась, на площадке было пусто. Одинокая герань на подоконнике вяло свесила листья, будто ей было противно видеть незамысловатые бумажные снежинки, наклеенные на окна. А вот Машу они радовали — пусть неказистые, но она знала, что их вырезает её сосед — пожилой вояка без обеих ног, а клеит ребятня с нижнего этажа.

Девушка улыбнулась, глядя на украшения, и указала своему спасителю на ведущую в её квартиру дверь. И только когда они подошли вплотную, вспомнила, что сумка-то с ключами осталась на балу!

Поняв по её лицу, в чём проблема, Лиссандр поджал губы, потом не выдержал и коротко ругнулся. Но лицо быстро разгладилось, а взгляд слепо устремился к потолку, показывая, что парень не унывает и пытается придумать решение.

— Лисс, — окликнула его Маша.

— Что, моя хорошая? — тут же склонился он к ней.

— Альберт Иваныч может открыть. Он мне как-то помогал, когда замок заело. Давай позвоним ему?

На лице под веснушками выползли ревнивые сомнения, и девушка поспешила уверить:

— Он хороший! И рад помочь будет, я ему на выходных прошлых с ёлкой помогала, когда внуки из Питера приезжали. Он хотел нарядить, чтобы они уже к готовой приехали, типа — сюрприз. И сокрушался, что мне отплатить не может. Будто мне полтора часа на такое дело жалко!

Лисс с нежностью улыбнулся ей и развернулся к двери Альберта Иваныча.

Ждать пришлось недолго, уже через полминуты после трели звонка, послышалось шорканье, звон ключа в скважине, и дверь распахнулась. С непривычки Лиссандр сначала посмотрел больше вперёд, поэтому чуть неловко пожал плечами, обнаружив, что надо смотреть совсем вниз.

— Машенька! — воскликнул опирающийся на руки дядечка, расплывшись в улыбке. — Не признал тебя! Это что за боец такой, а? Служил? Какое звание?

Неловкостью Лиссандра можно было грунтовать стены — настолько густо она покрыла лицо парня румянцем. Маша поняла, что надо брать инициативу в свои руки, и попыталась выпутаться из объятий, чтобы встать на ноги. Лисс собрал одеяло и набросил на плечо, с лёгкой досадой глядя, как она поджимает пальцы на кафеле.

— Да куда ж ты босая — пол холодный! — сокрушённо воскликнул Альберт Иванович и, усмехнувшись, прибавил: — Ты смотри, я вот тоже ходил-ходил по полу холодному, вот ноги-то и рассыпались, что в ледышку превратились!

— Да Альберт Иваныч! — возмущённо и при этом с улыбкой возмутилась девушка. — Ну что вы такое говорите?!

— Говорю: руки-то у бойца не отсохнут! Взял ответственность — вот и пусть держит до конца!

После этих слов Лиссандр ухватил упирающуюся девушку и вновь поднял на руках:

— Не отсохнут, командир! — отчеканил он. — И держать буду, покуда руки будут! А отвалятся… Ещё на чём-нибудь подержу, — и залился краской.

— Держи-держи, — удовлетворённо усмехнулся дядька и спросил: — С чем пожаловали? Похвастаться? Или дело какое?

Маша, смирившись и перестав упираться, наскоро объяснила проблему, и сосед с готовностью отправился за инструментом. Возились с дверью они недолго, всё-таки Альберт Иванович мужиком был рукастым и много всего умел. С него весь подъезд пылинки сдувал, кому ещё бы так повезло — иметь соседа, который всё может и матом при просьбах не посылает?

Когда дверь со щелчком отворилась, Маша искренне поблагодарила его и пообещала, что после Нового года придёт помочь с посудой. Дядька начал отнекиваться, что, мол, табуретка не такая высокая, чтобы влезть на неё, но потом сдался, признавая, что у неё с такого рода хозяйством справиться выйдет лучше. Они распрощались, и Лиссандр наконец-то внёс свою драгоценную ношу в квартиру, поставил ногами на тёплый паркет, захлопнул дверь, сбросил одеяло с плеча на полку и спросил:

— Ты одна живёшь?

— Да, — внезапно покраснев, ответила девушка.

И смущение её не подвело. Лиссандр облегчённо выдохнул, будто ждал только этого, поднял руки, чтобы взять её лицо в ладони, прижал своим телом девушку к стене, склонился к её запрокинутой голове и наконец-то смял губы горячим поцелуем, наплевав и на нечищенные зубы, и на пижаму, и на свалившееся за спиной одеяло, и на вялый протест Маши. Она перехватила его руки, но уже сама не знала, что пытается сделать: оттолкнуть или опереться на его запястья, чтобы подтянуться выше ему навстречу.

Губы Лисса были мягкими и удивительно нежными, хотя прижимался он плотно, сипло выдыхая ей в лицо. Влажный поцелуй становился всё горячее, всё глубже, скользкий язык коснулся её рта, и она тут же ответила, впустив дальше и прислонив к нему свой. Выгнула спину, чтобы прижаться теснее и, плюнув вообще на всё, жадно ответила на ласки, даже не чувствуя, как мелко трясутся от волнения стальные руки, на которых она практически повисла.

Куртка Лиссандра была расстёгнута, сквозь тонкую водолазку чувствовался напряжённый пресс и рывками вздымающаяся от тяжёлого дыхания грудь. Ремень брюк неудобно упёрся Маше в живот, а чуть ниже она ощутила его твердокаменную эрекцию, которая, к безграничному удивлению, не испугала. Впервые за всю сознательную жизнь Мария Филипповна Вьюжная была готова отдаться кому-то беззаветно. Без страха, без сомнений и без сожалений. Лиссандр был для неё не просто привлекательным, она по-настоящему хотела принадлежать ему, ему одному! Только ему на всём белом свете! И если бы он предложил ей прямо сейчас отправиться в спальню, она бы…

Но он не предложил, внезапно вздрогнув от низкого скрипучего женского голоса рядом:

— Совсем у вас совести нет! Тьху!

В коридоре, где они целовались, у поворота на кухню, сложив руки на груди и строго глядя поверх очков, стояла хозяйка квартиры — Виолетта Ипполитовна.

— Я же сказала, — процедила она, с подозрением глядя на парня, — с животными — нельзя!

15. Лисья морда

— Че-его-о-о?! — воскликнул Лиссандр так, что голос аж петуха дал. — В смысле?!

— В договоре прописано, чтобы никаких животных! — отрезала хозяйка и, видя полное недоумение в глазах ребят, ткнула пальцем с блестяще-розовым лаком на ногте в сторону кухни.

Маша смущённо пригладила волосы, одёрнула пижаму и, чуть пригнувшись, будто опасалась оплеухи, последовала за Виолеттой Ипполитовной. Та вновь вздёрнула обвиняющий перст в сторону кухонного стола, на котором в тарелке лежала уже разморозившаяся и потёкшая курица, которую прямо через пакет продолжала жрать соседская кошка.

— Это не моя! — воскликнула девушка, но хозяйка упрямо тряхнула головой:

— Ничего не знаю! В договоре указано, что никаких животных!

— Я её сейчас отнесу, — насупившись, сказала Маша. — Она через балкон, наверное, забралась. Я видела её во дворе, она у баб Люды живёт.

— С бабой Людой разбираться будешь сама, — отмахнулась женщина и смерила возвышающегося за спиной квартирантки парня. — А у меня, между прочим, тут паркет лаком только весной вскрытый, а вы в обуви!

Лисс опустил взгляд на ботинки, с которых стекал грязный тающий снег, и сделал шаг назад, но не ушёл. Огляделся по сторонам, будто в поиске тапок, а потом просто стянул обувь руками и поставил в сторонку.

— Я помою потом, Машунь, — ласково проговорил он девушке, не глядя на сдвинувшую брови тётку.

Кошка сыто икнула, сделала пару шагов в сторону и принялась лениво обгрызать курицу с другого бока. Виолетта Ипполитовна брезгливо проводила ту взглядом, повернулась к примолкшей девушке и вытянула руку:

— Квартплату давай.

— Я же вам заплатила за январь уже! — возмутилась Маша, но впечатления это не произвело.

— Так год новый, цены растут! Пора поднимать аренду! — не моргнув сообщила хозяйка. — А теперь ещё и кошка! А в договоре не было!

— Но я… — промямлила девушка, но договорить ей не дали:

— Так у тебя ещё и жилец новый, а прописано, что одна жить будешь. Так что теперь к двадцати пяти ещё наценка со следующего года в три, за кошку две и за соседа — пять!

— Но, Виолетта Ипполитовна! — воскликнула Маша, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Я же аванс брала на оплату! У меня мама болеет, мне на еду не всегда хватает, я эту курицу себе только ради праздника купила целую! Откуда…

Сзади послышался тяжёлый шипящий выдох. Похоже, Лиссандр разозлился. Он аккуратно подвинул Машу и вышел вперёд, глядя на хозяйку сверху вниз. Та запрокинула голову и чуть опасливо сощурилась, но продолжала держать уверенную позу. Только очки поправила слишком резко, чуть не сбросив их.

Лисс сжал губы, дёрнул носом и повернулся к девушке:

— Машунь, любимая, тебе тут нравится?

— Где? — глупо переспросила она.

— Ну, в этой квартире, — уточнил он.

— Да… нравится. У нас соседи тихие, и парк рядом, и метро. И вообще…

— Ладно, — пожал плечами он и полез в задний карман джинсов.

Виолетта Ипполитовна хищно прищурилась, глядя, как он открыл бумажник и начал извлекать оттуда чуть мятые купюры. Тыща, две, пятьсот, пятьсот, стольник… Он выгреб всё, что было, пересчитал и отдал тётке.

— Тут не хватает, — недовольно произнесла она. — Двести рублей ещё.

Лисс вздохнул и вынул визитку:

— По этому номеру позвоните, вам переведут сколько нужно.

— Не буду я никому звонить! — упёрла она руки в боки. — Ишь ты какой! Денег куры наплакали, а ещё важность какую-то строит из себя! Морда лисья, да я вас таких знаю! А ты, Мария, — она ткнула в девушку розовым ногтем, — подумала бы хорошо, прежде чем водить в дом, чужой, между прочим, всяких проходимцев! У меня сервиз китайский в серванте и вилки серебряные! Не дай бог, пропадут — из тебя вычту, поняла меня?

Такого Машин герой стерпеть не мог. Фыркнул, раздув ноздри, достал телефон и принялся набирать кому-то сообщение. Виолетта Ипполитовна сердито сопела, Маша обескураженно ёжилась, кошка продолжала лениво глодать курятину, похоже, теперь уже не от голода, а чисто ради интереса. За окном опять бесслышно закружился снег.

Лисс отправил сообщение, не прошло и минуты, как пришёл ответный сигнал, и парень набрал чей-то номер. Послышались гудки, а следом вежливый мужской голос. Лиссандр не стал говорить, лишь коротко поприветствовал и протянул телефон хозяйке. Та сначала недоумённо посмотрела на аппарат, но всё же взяла и настороженно алёкнула.

Спаситель тем временем приобнял девушку за плечи и потянул назад в сторону коридора:

— Идём пока, тут мы не нужны. Давай я пока пол протру, а ты в ванную сходи — ты же хотела.

— Да ну, как я?.. — растерянно пожала плечами она, указывая то на парня, то в сторону кухни, откуда изредка раздавался растерянный голос хозяйки.

— Ма-а-аш, — протянул он, расплывшись улыбкой. — Иди в душ, пресвятыми ананасами молю! Иначе я не выдержу и пойду с тобой. Я же тоже утром не успел себя в порядок привести, а помыться совсем не против… Тем более с тобой. Или ты стесняешься? Если хочешь, могу пердануть погромче, чтоб тебе легче стало!

— О господи, Лисс! — пихнула Маша его в грудь, не в силах сдержать смех. — Да ну тебя! Ну неприлично же, пока Виолетта Ипполитовна дома, ну как я?

— Виолетта Ипполитовна ещё долго будет занята, — усмехнулся парень, но настаивать не стал, видимо, решив не смущать девушку окончательно.

Они прошли в комнату, что служила здесь и гостиной, и спальней, и кабинетом. Форточка оказалась открытой, и ветер трепал занавеску. На подоконнике снаружи были отчётливо видны кошачьи следы в снегу, ведущие от окна через балкон до ближайшей толстой ветки, укрытой белоснежными валиками. При желании можно было поэтапно показать всю траекторию проникшей в квартиру бандитки, но Маша уже знала, что хозяйку не переубедить.

— Ты отдал ей последние деньги? — с раскаянием произнесла девушка, глядя на спутника, что любопытно прислонил нос к окну, и тут же с готовностью добавила: — Я верну всё! Мне только на работу надо будет заехать, попросить аванс… — она запнулась, вспомнив про праздники, а потом и про то, что сделал с ней её шеф.

Лисс повернулся и пожал плечами улыбаясь:

— Да ну, забей, ты чего, Маш? Серьёзно, что ли? Вообще не думай об этом! Знал бы, снял бы больше. Не привык налик с собой носить. Если бы не это — не попал бы в такую неловкую ситуацию. Ну да ладно, это всё фигня! Иди сюда!

И он сам поднял руки, ухватил Машу за талию и притянул к себе. От поцелуя она не увернулась, но отстранилась быстро:

— Знаешь, я, пожалуй, и правда, пойду зубы почищу и ополоснусь после снега, — смущённо сказала она. — Ты пока присаживайся, у меня книжки тут есть и телевизор, вроде работает.

Она указала на прикрытый салфеткой короб, бывший, похоже, её ровесником.

— Да не волнуйся, милая, — отмахнулся Лисс и уселся на кровать, — я пока помедитирую, это должно помочь в контроле над Пламенем.

Когда Маша, посвежевшая и румяная, вернулась в комнату, Лисс, развалившись поперёк ложа, сотрясал стёкла храпом, а с кухни слышался шелест бумаги, скрип ручки и отрывистые согласные фразы. Девушка аккуратно положила свёрнутую пижаму на стул с одеждой, поправила пояс халата и, стараясь не шуметь, пошла в кухню.

Виолетта Ипполитовна как раз отложила телефон, вздохнула, подперев лоб ладонью, и уставилась на лист, лежащий на обеденном столе, за которым сидела. На руках у неё вылизывалась кошка, а сама хозяйка выглядела ошарашенной.

— Виолетта Ипп… — позвала было Маша, но тётка тут же подняла взгляд на квартирантку, чуть ли не по-матерински улыбнулась, подхватила пушистый комок на руки и бережно вручила его девушке.

— Хорошая кошечка, обязательно оставьте! — улыбнулась она, подхватила исписанный лист, показательно оставила смартфон Лиссандра на столе, растянула губы ещё раз и засуетилась, собираясь на выход. — Вы уж простите, что не открыла сразу, ну мало ли что? А потом твой голос услышала, думала — своими ключами откроешь. Не сердись, пожалуйста, Машенька.

— А… А что случилось? — ошарашенно произнесла девушка, но Виолетта Ипполитовна не ответила. Натянула сапоги, набросила пальто, вытащила свой зонт из подставки, посмотрелась в зеркало прихожей, кокетливо отерев ярко-красную помаду в уголке губ, и ласково произнесла:

— Очень хороший мальчик, Машенька! Совет вам да любовь! Совет да любовь! Сервиз китайский — вам на свадьбу подарок от меня. Пользуйтесь на здоровье! Дяде Альберту привет!

И она, положив ключи на тумбочку, вышла, хлопнув дверью.

От этого звука в комнате всхрапнул Лиссандр, и послышался его сонный стон. Маша вошла к нему, всё ещё не понимая, что это было. Парень сел, рассеянно почесал голову, взлохматив рыжие нечёсаные волосы, и спросил:

— Машунь, ты чего?

— Виолетта Ипполитовна какая-то странная, — ответила она, автоматически поглаживая кошку на руках. — Совет да любовь нам пожелала, сервиз подарила драгоценный свой, вот эту вот сказала оставить, — девушка чуть приподняла довольную усатую морду, — и вообще. С кем она говорила?

— С юристом моим, — пожал плечами Лиссандр.

— И… И что? — не поняла Маша. — Он ей двести рублей перевёл? Или договор помог перезаключить, чтобы кошку прописать?

— Да нет, я не стал заморачиваться.

— А что ты сделал?

— Я купил эту квартиру, — просто с улыбкой ответил он.

Недовольная кошка, как и положено всем из её рода, приземлилась на пол на все четыре лапы, но не выдержала нагрузки и от переедания сблевала на ковёр.

— Поздравляю! — хихикнул парень. — Теперь это твоя квартира!

16. Твой или наш

— Лисс, ты с ума сошёл?! — воскликнула девушка, чуть не срывая голос.

— А чего такого? — тут же развёл он руками. — Ты же сказала, что тебе нравится! Вот я и решил, что почему бы и нет? Район, и правда, хороший, вид из окна милый, уютно. Тем более, что с соседями я уже знаком! — и он оскалился довольной лыбой.

— Но как?! — не понимала Маша. — Как это возможно?! По телефону! Это же сделка не на кило пельменей в супермаркете купить!

— Конечно! — подтвердил Лисс. — Ей перечислили залог на карту, сейчас она едет в контору оформлять бумаги, через час, максимум два, курьер привезёт готовый пакет, так что никаких проблем!

Улыбка сползла с его лица, когда он заметил, как глаза девушки налились слезами.

— Машунь, что? — расстроенно спросил он.

— Да я… — она всхлипнула, утёрла нос, всхлипнула ещё раз, поглубже вдохнула и посмотрела на парня. — Лисс, я понимаю, что мы с тобой не просто встретились, и я… ну я сама тебя уже почти люблю! Но…

Она замерла от того, что горло перехватило, а Лиссандр обеспокоенно спросил:

— Что?

— Но мы с тобой знакомы меньше суток, а я… Ну, ты понимаешь, я же приезжая, у меня работа еле-еле получаться начала, я только испытательный прошла. Когда весной приехала, еле квартиру найти смогла, а сейчас… — она с мольбой посмотрела ему в глаза. — Пожалуйста, прости меня, Лисс, но просто пойми, мне некуда идти! У меня договор с Виолеттой Ипполитовной был хоть какой-то гарантией стабильности, а теперь я вообще не знаю, что мне делать? Я тебя не знаю, Лисс. А если мы расстанемся, а если ты передумаешь, или окажется, что ты садист или ещё что-то… Я же тогда останусь ни с чем! Мне некуда идти, а у меня мама…

И она расплакалась, прижав ладони ко рту и горя от жуткого стыда за то, что усомнилась в нём и, скорее всего, обидела. В зелёных глазах напротив тоже скопились слёзы, а ещё боль и какая-то решительность.

Лиссандр резко встал, заставив девушку испуганно вздрогнуть, стремительно шагнул к ней, нависая. Болезненный вздох вырвался у него изо рта, когда Маша отшатнулась, но уйти он ей не позволил: схватил в охапку, прижал, заставив положить голову себе на грудь, и чётко, но глухо заговорил:

— Значит так, ты завтра же берёшь ручку и составляешь полный список всех мразей, кто посмел тебя обидеть и заставил ждать этого и от меня. Поимённо! Если не знаешь — любые приметы, я найду и из-под земли достану! Даже если сдох, достану ещё раз и прикопаю сам! Ты поняла меня, Искорка моя? Мне вообще плевать, кто они, какой власти или силы. Больше ни одна тварь никогда не посмеет тебя обидеть, понятно?

Маша подняла лицо, глядя в зелёные глаза, полные горечи. Лисс выдохнул, качнув свисающий рыжий локон, который погладил заплаканную щёку девушки, и добавил:

— А ты, ты мне только слово скажи, просто слово, хоть любое, и я оставлю тебя в покое. Если ты не готова принять меня, если не хочешь быть со мной, если посчитаешь, что я мразь, и тебе со мной страшно и тошно — просто скажи. Я не буду тебя держать, никогда! Да я сдохну для тебя сегодня, если нужно, Маш! — он порывисто вздохнул и уже спокойнее сказал: — А квартиру я на тебя оформил. У хозяйки же твои паспортные данные есть, что не хватает — Пустельга подкинет, даже пикнуть не посмеет. Так что ты можешь быть абсолютно спокойна. Теперь это твой дом. А если ты готова принять меня, то тогда — наш.

Он долго смотрел на то, как в глазах девушки скапливаются слёзы, стекая по щекам, но за ними вместо боли и страха проявляется благодарность и сумасшедшая нежность по отношению к нему.

— Машка, — не выдержал он и опять прижал её лицо к груди, положив щёку на её макушку, — я люблю тебя. Я безумно люблю тебя. Неважно, сутки мы знакомы или всю жизнь, Искра ты или нет, но я люблю тебя. И до самой смерти любить буду!

— И я тебя, — гундосо прохлюпала девушка, смущённо хрюкнула от того, как прозвучал её голос, и прижалась теснее.

Как объятья перешли в поцелуй, она не поняла, но пришла в себя ещё до того, как Лиссандр поднял её на руки и отнёс на кровать, правда, пока только чтобы усадить себе на колени и продолжить целовать исступленно, жадно и поглаживая пальцами щёки, шею, плечи и грудь под сползшим и разошедшимся халатом. Но девушка не останавливала его — отвечала так же исступленно и со всей страстью, что копилась годы одиночества. Передёрнула плечами, сбрасывая рукава, и запустила руки в рыжие волосы, давая Лиссандру горячо выдохнуть ей в рот и обхватить губами её губы. В углах комнаты эхом отдавались стоны, вздохи и влажные жадные касания губ. Девушка выгнула спину, ощущая на пояснице тёплую ладонь, которая сжала её бок, спустилась, царапая пальцами, ниже на бедро, а затем поднялась и бережно обхватила грудь.

— Я хочу тебя, — выдохнул Лиссандр. — Машка, я до одури хочу тебя. Можно?

Девушка искренне попыталась подумать, но всё, что она смогла из себя выдавить, это фразу, что когда-то репетировала после разговоров с мамой на пикантные темы:

— У тебя есть презервативы?

— Нет… — выдохнул Лисс ей в губы и продолжил целовать, но вдруг остановился, пытаясь сфокусировать взгляд на лице напротив. — Презервативы? Нам не нужны с тобой. Первый год после Слияния предохраняться нет смысла — через нас будет течь магия, а зачать мы сможем позже, когда организм перестроится.

Туман в голове начал проходить, но выпутываться из объятий совсем не хотелось, и Маша отвела взгляд, стараясь принять важное решение для себя: продолжать думать головой или полностью довериться Лиссу? Она однозначно выбирала второе, но усилием воли заставила себя протрезветь и мыслить логически.

— Ты не доверяешь мне, да? — спросил он, но боли в голосе не было — лишь лёгкая грусть и терпение. — Маш, милая моя, хорошая. Если нужно, мы обязательно купим, я даже буду натягивать их хоть по три, если тебе так спокойнее будет. Да пофиг! Через свитер трахаться будем, если захочешь! Хотя да, так себе идея…

Он хрюкнул, а после взял её лицо в руки, нежно поцеловал в разгорячённую скулу, затем в губы, чуть нахмурил брови и начал объяснять:

— Но первое Слияние — самое важное, и нам нельзя, чтобы что-то было между нами. По правилам, я должен войти в тебя, лишив невинности, принять Пламя, которое уже принял заранее, потому что, ёптить, я не сомневаюсь в нас и верю тебе, Маш! И завершиться Слияние должно… Хм-м-м… — он чуть помялся, видимо, пытаясь выразиться помягче, но не нашёл слов и сказал прямо: — Я должен кончить в тебя, а ты принять семя. Тогда цикл завершится и выйдет на новый круг, наша связь станет нерушимой, и магия пройдёт через меня в мир. А ты — ключ, чтобы сделать меня Хранителем. Пусть и… — он неловко засмеялся, — физиологически это у тебя замочек, а ключик болтается, а в данный момент стоит, у меня.

— Так что, — краснея, произнесла Маша, — получается, что «Слияние» — это вот то самое оно и есть? Да?

— Ну-у-у-у… Типа, да, — он неловко рассмеялся, почесал нос и положил руку девушке обратно на бедро, чуть сжав. — Ты боишься?

— Конечно, — призналась она. — Я же всё-таки как бы первый раз…

— Так и я первый, — хохотнул парень и поцеловал её в нос.

— А-а… — протянула Маша. — А как мы это должны сделать? Какой-то ритуал надо? Или… или просто тыкнул, и всё?

Лисс заёрзал под её ногами, сунул руку в штаны, поправляя приподнятое настроение, и начал рассказывать:

— Ну, вообще, технически мы можем сделать это в любой момент. Ну, мы с тобой. Сам ритуал проходит в доме рода, но ничего нам не мешает провести «репетицию» сейчас. Главное, чтобы мы были друг у друга первыми, потому что иначе, если кто-то из нас чпокнется с другим, связь пропадёт, как и моя способность быть Хранителем. Магией я всё равно смогу владеть, но не так и не в той мере, как можно было бы, а просто как остальные из рода.

— Это как?

— Ну, я бы в любом случае был сильным магом, а когда ты Хранитель, ты не берёшь магию, а распределяешь её всю, что есть, потому что она уже часть тебя, ты её исток. Мне Джон рассказывал, ну Евгений Смирнов, он мой учитель из Америки. Он рассказывал, что все эти связи, Искры и Хранители появились именно потому, что только тот, кто познал настоящую любовь и счастливо живёт с ней, может конвертировать сырую магию в ту, что помогает миру существовать благополучно.

— Ничего себе — ответственность! — присвистнула девушка, но Лисс успокоил:

— В этом нет ничего страшного или отягощающего, поверь! Когда в тебе живёт любовь, как у нас с тобой, это только в радость. Вот слышала, как выражаются: «светится от счастья»? Так это от нас пошло. Когда Хранителя наполняет Пламя, он буквально может светиться, ты увидишь сегодня. И это прекрасно! Я видел однажды, когда в родовом поместье Пауков был. Это поистине завораживающе!

— Ты что, при Слиянии присутствовал?! — опешила девушка.

— Да нет! — рассмеялся он. — Нет конечно! Именно сам ритуал Слияния проходит в специальном зале, у каждого рода свой. Искра и Хранитель закрываются в нём, ну и… творят магию. Но я видел, как сиял Хранитель Пауков, когда обнимал свою Искру. Смотри!

Он поднял руку, но пальцы уже не дрожали, а вот искорки усилились, сверкая между ними яркими сполохами, как микроскопические солнышки.

— Тебе не больно? — настороженно спросила Маша.

— Нет. С тобой нет. Когда ты рядом, когда я касаюсь тебя, это наоборот приятно.

— А что значит, что ты принял Пламя? Ты сказал, что сделал это раньше, и почему-то уверяешь, что веришь мне. Почему?

Лиссандр неловко поёрзал, пытаясь избежать её пытливого взгляда, но всё же, после паузы, ответил:

— Пламя нужно принимать в момент… дефлорации. Когда ты принимаешь Пламя, назад пути нет — ты не сможешь отказаться. Ну, не ты, а я, как Хранитель. Это вроде гарантии. И если Искра передумает или… Погибнет… Если бы мой отец принял Пламя до Слияния, меня бы не было.

— Почему?!

— Его Искра погибла. Он должен был быть Хранителем пятьдесят лет назад, они готовились, долго сходились, узнавали друг друга. Хотели всё сделать как положено. Готовились к свадьбе в декабре, им даже гарнитур кухонный новый привезли заранее… папа его потом до конца жизни ненавидел. Но в ноябре она погибла. И если бы отец принял Пламя, то уже не смог бы встретить маму и… сделать меня.

Маша с шумом выдохнула, пытаясь переварить.

— Лисс, мне очень жаль…

— Да забей! — отмахнулся он. — Я отца не так чтобы сильно любил, как-то у нас не складывалось, а мать вообще бросила нас, когда мне восемь было. Мне катастрофически не везло с семьёй! Единственная семья, что была у меня — это дядя Джон. Хотя мы не сразу поладили. Да и не слишком уж-то он меня от пива и чего поопаснее оберегал. Даже делился иногда, когда у меня заканчивалось. Но про Искру объяснил, драться научил, не сдаваться и не отказываться от своей мечты. Так что я ему благодарен.

Девушка вздохнула, а затем молча обняла его за шею.

— Моя ты чудесная, — ласково проговорил он и погладил её по спине. — Люблю тебя, Машка. Безумно люблю.

— И я тебя…

17. Сырая магия и Пламя

На кухне вскипел чайник. Ребята не стали продолжать опасные ласки, понимая, что сто́ит переварить то, что обсудили. Маша достала из холодильника колбасу, масло, Лисс нарезал хлеб, и они сели завтракать. За окном валил снег, украшая ветки берёзы к празднику настолько основательно, что хотелось остаться здесь и сидеть так до вечера, чтобы под бой курантов достать единственную бутылку шампанского, откупорить, выпить по полбокала и лечь на кровать, обнявшись, и лежать так до утра.

Нет, Маша очень хотела большего. Безумно хотела! Да и осторожные косые взгляды парня она ловила отчётливо и понимала, что никакие принципы и страхи не остановят её перед тем, чтобы отдаться ему прямо сегодня. Но сейчас, за кухонным столом, под тихое мурчанье кошки, она поняла, что с этим мужчиной ей уютно и спокойно как никогда. Да, она готова не только отдаться ему, она готова прожить с ним жизнь.

Лисс тихо пил чай, стараясь не сёрбать, бутерброд ел с жадностью, но над тарелкой, а не как её папа — над пузом и стряхивая крошки на пол. С улицы раздавались негромкие голоса бабулек, которые всё не могли наговориться, несмотря на сыплющее снегом небо. У соседей негромко играла классическая музыка — еле слышно через стену, но узнаваемо. Кошка тарахтела на краю углового дивана, переваривая курицу. То, что осталось от тушки, Маша со вздохом помыла и спрятала в холодильник, чтобы позже угостить хвостатую, когда та проголодается.

— Лисс?

— Что, моя милая? — зелёные глаза полыхнули нежностью, улыбка украсила лицо с острым подбородком.

— Я бы хотела встретить этот Новый год с тобой, — сказала девушка, помешивая душистый чай и ласково глядя на гостя.

— Так и будет, Машенька. Только мы с тобой, и никак иначе.

Она потупилась, чувствуя, как в груди поднимается волна радости, но потом переключилась на логические рассуждения:

— Лисс.

— Что?

— А у нас какие-то планы, да? Ну, мы должны провести ритуал, да?

— Да, — медленно кивнул он. — У нас время до полуночи. Цикл уже на исходе, если не успеем — он закончится и начнётся новый, но уже без нас.

— Как без нас?! — побледнела девушка.

Лиссандр отрицательно потряс головой, но глаза стали грустными:

— Если цикл не закончится Слиянием, ты освободишься от привязки и станешь свободной. Сможешь выйти замуж за любого, даже проституткой можешь стать, если захочешь.

Он смеясь увернулся от тычка, но веселье казалось наигранным:

— Да я шучу, Машенька, — с нежностью произнёс он.

— А как же ты? Как Хранитель?

— А Хранитель после такого перестаёт быть Хранителем. Так было у моего отца. Тогда цикл завершился, но из-за того, что никто не принял Пламя, магия осталась дикой и рассредоточилась по всем членам рода. Но они не могли её трансформировать — только использовать в сыром виде.

— Ого, как оно у вас это… Сложно всё, — передёрнула плечами девушка, а Лисс продолжил:

— Вообще, это не страшно, если так посудить. Особенно если в других родах всё благополучно. Ну, не всегда же одну фальшивую скрипку в оркестре различить можно, да? Хотя, как бы, лажа всё равно получается, но общий мотив идёт, так же и у нас. Раньше, когда не существовало Искр и Хранителей, всю Землю наполняла сырая магия. Недружелюбная, бесконтрольная и безжалостная. И, как ты понимаешь, воспринимать её было в разы опаснее и сложнее. Особенно простым людям, кто не владел ею. Это как с едой, допустим. Раньше куча народу мёрло от грубой несъедобной пищи, которую слабые просто не могли переварить. От инфекций в воде, от ядовитых грибов, плесени и прочего.

— Ничего себе — сравнение, — наморщила нос Маша, а Лиссандр согласно качнул волосами:

— Ну да, я ж сказал — из меня так себе рассказчик. Но я не знаю, как объяснить ещё. Магию в сыром виде воспринять сложно, и если что-то не так сделать, то ответка будет очень болезненная. А с тех пор, как появились Хранители, Пламя стало гармоничным. По сути своей — это жизненная сила. Тонкая, иного фона. Она дополняет Вселенную, а мы направляем её так, чтобы всё было хорошо.

— Я знаю, — засмеялась Маша, — я придумала сравнение получше: это как волк!

— Волк? — скорчил недовольную морду собеседник, но девушка отмахнулась:

— Ну волк! Животное такое! Раньше они дикие были, опасные, а потом человек их приручил, и теперь вместо волка — милый шпиц!

Лиссандр поджал губы и уставился куда-то в сторону:

— Не, — скептически произнёс он, — у тебя тоже так себе.

Они хором рассмеялись, и Маша пошла долить чаю.

Кошка лениво потянулась, спрыгнула с дивана и потопала в комнату, видимо, желая выбраться на балкон и пойти спать у бабы Люды. Лиссандр проводил её взглядом, криво улыбнулся и произнёс:

— Наконец-то мы с тобой одни. Ну что, моя прекрасная сияющая Искорка, хочешь провести репетицию ритуала Слияния? Я готов сделать это с тобой прямо здесь, — и он смерил взглядом девушку, а затем скосил его на стол. — Если ты хочешь, конечно, — уточнил он.

— Но, — хихикнула она, — я так понимаю, что мы в любом случае сегодня это самое. Так что… Может, действительно лучше дома? Ты говорил, что там какая-то зала, а тут хотя бы привычно как-то, не так страшно, так что… Я постельное поменяю, у меня одеяло махровое есть, мягкое.

Она зарделась до самых волос, а Лиссандр не совладал с чувствами и от умиления хрюкнул.

— Моя ты сладкая! — произнёс он, положив ладонь себе на грудь. — Да как ебать-то тебя, такую милую?!

— Что?! — вскинулась она, от смущения готовая провалиться к бабушкам на скамейку во двор.

Он, не в силах сдержать смех, опустил голову, спрятав лицо в ладони, и сдавленно захрюкал.

— Лисс! Я с тобой говорю! — ткнула его девушка в бок, и парень выпрямился.

— Ладно, пойду хоть душ приму, а то как-то не комильфо, с немытыми бубенцами к такой красавице.

— А до этого лез и не стеснялся! — Маша сложила руки на груди, чувствуя, как печёт уши.

— А до этого я растерялся просто.

— Ах растерялся?!

Но Лиссандр успел выпрыгнуть из угла и хохоча унёс ноги, захлопнувшись в ванной. Конечно, предварительно убедившись, что Маша не сунула руки в щель, а просто грозно смотрит на него из коридора.

Пока он мылся, девушка извелась вся. Начиная от сомнений, стоит ли вообще это затевать, заканчивая выбором позы, в которой встретит своего отмытого героя с бубенцами. Надела лучшее бельё, потом сняла, решив, что если у Лисса никого не было, то он вряд ли сможет расстегнуть лифчик на трёх застёжках. Втиснулась в спортивное, которое расстёгивать не надо, посмотрелась в зеркало и решила, что так как-то не романтично. Опять надела красивое, но теперь задумалась, что это выглядит слишком по́шло и как-то банально, поэтому сняла вообще и накинула тонкую шёлковую ночнушку, решив предложить Лиссандру разорвать её, как в книгах бывает. Но через пару минут ей стало жалко ночнушку, и она стащила её через голову.

Закончилось всё тем, что Маша услышала звук открывающейся двери в ванную, наскоро накинула на себя халат, собрала в ком всё разбросанное по кровати бельё, сгрузила его на кресло и еле успела встать в проёме двери, томно положив руку на косяк, прежде чем Лисс вышел, завёрнутый на бёдрах в её полотенце. В таком виде он казался ещё здоровее, чем в одежде, хотя и горой мышц назвать его было сложно — настолько гармонично сложён.

Парень остановился, чуть откинув корпус и искоса глядя на неё, попытался сдержать улыбку, но не смог и обнажил белые зубы:

— Ты прям чудесная. Невозможно удержаться. Я даже забыл, что мне стыдно, что одолжил твою бритву.

— Лисс! — побагровела девушка. — Я же ей… это самое брею!

— Я думал об этом, когда брился, — сказал Лисс, раздув ноздри, погладил себя по щеке и подбородку, закусив губу, и пошёл на Машу.

Она резко убрала руку, прижав локоть к боку, и попятилась, понимая, что момент истины приближается. Как и рельефная грудь с тугими мышцами и бледной кожей, по которой стекали капельки с волос. Он ещё не подошёл, а она уже почувствовала запах его тела. Свежий, но в то же время почти животный. Запах постороннего, запах мужчины, которого просто не могло быть в её одинокой, сугубо женской квартирке. Маша втянула воздух носом и поняла, что ей нравится, как он пахнет. Как пахнет его кожа, его волосы. А ещё хотелось, чтобы он оставил свой запах на ней.

Лисс приблизился вплотную, положил ладони ей на плечи, чуть согнув колени и заглядывая в лицо:

— Всё хорошо? — спросил он, всматриваясь в её глаза.

Девушка кивнула, облизнула губы и сделала полшага назад. Парень не препятствовал — выпрямился и ожидающе приподнял брови.

— А у тебя… — с опаской начала Маша, — правда большой?

— Пощупай, — улыбнулся Лиссандр, взял её руку и положил на полотенце.

Сначала его член показался ей не таким уж и здоровым, мягким и приятным, но он начал быстро твердеть и увеличиваться в размерах, в то время как парень ухмыляясь наблюдал, как увеличиваются в размерах глаза девушки.

— Вот это вот ты серьёзно? Вот это всё вот в меня?! — обалдело спросила она, попытавшись отдёрнуть руку, но ладонь Лиссандра прижала её плотнее, заставив обхватить. — Да оно почти как моё запястье!

— Чуть меньше, — с показной скромностью произнёс он, потом вздёрнул бровь и ободряюще произнёс: — Но ты не волнуйся, всё хорошо будет. Я буду очень аккуратным. Ты же порно смотрела?

— А ты смотрел? — недоверчиво взглянула она на него искоса.

— Конечно! Запрета на порно у потенциальных Хранителей нет. На порно и на мастурбацию. Гляди, какие у меня руки сильные!

И он, фыркая от смеха, поднял кисти и потряс ими перед глазами залившейся краской девушки. Она отступила ещё на шаг, и Лисс ухватил её в охапку, прижал к себе и пошёл к кровати, заставляя свою жертву пятиться. Она ойкнула, когда сомкнутые голени наткнулись на мягкий бок, и тут же потеряла равновесие, повалившись на покрывало. Лисс лишь успел перехватить рукой её голову, чтобы она ненароком не зашиблась, и рухнул вместе с ней, прижав собой к матрасу.

Такого Маша ещё не испытывала никогда. Тяжесть мужского тела, с одной стороны, казалась чуть ли не удушающей, да и парень габаритов был немаленьких. Но, в то же время, всё её естество будто кричало, чтобы он лёг на неё всем весом и не выпускал, продолжал скользить кожей по коже, заставляя халат расползаться сильнее, а полотенце съезжать.

Лиссандр обхватил её голову руками, упёршись по бокам локтями в матрас, а сам навис над ней, вгляделся в её лицо и предвкушающе улыбнулся. Почти как там, в лесу, когда нёс её прочь из дома, где она оказалась в плену. Но теперь нежность во взгляде дополнилась томным желанием, а искорки в глазах внезапно стали видимыми, начав затапливать радужку жёлто-оранжевым светом.

— Лисс, что это? — сдавленно спросила она, завороженно глядя на сияние.

— Что? — выдохнул парень, будто смысл слов до него не доходил.

— Что у тебя с глазами? Они светятся…

Он улыбнулся чуть шире, склонился к ней и нежно провёл губами по её, полураскрытым.

— Это Пламя, — прошептал он. — Оно чует момент слияния, не бойся, так и должно быть.

— Это не больно?

— Нет, сейчас мне хорошо как никогда. И тебе скоро будет так же…

И он, больше не произнеся ни слова, впился в её губы поцелуем.

18. Приглашение, от которого нельзя отказаться

Можно сколь угодно долго предвкушать важное трепетное событие, но, как бы ты ни готовился, когда оно наступит, всё равно будешь понимать, что обнажён перед происходящим, и тебе ничего не остаётся, кроме как находиться в моменте и пытаться запомнить каждый миг сладостного счастья.

Маша прижалась к Лиссандру, обвила его шею руками, жарко и тяжело дыша, отвечая на поцелуй. Чуть изогнулась, подтянув бёдра и чувствуя, как к её животу прижимается горячий твёрдый член. Прохладные яички лежали у неё в ложбинке сжатых пока ног, но это было ненадолго — Лиссандр, не отрывая своих жадных губ от её рта, что облизывал как последний персик в году, поднял длинную тяжёлую ногу и упёрся коленом между её сжатыми.

— Пусти… — прошептал он ей в губы, обдавая пекущим щёки дыханием.

Маша поддалась, пропуская его, и расставила ноги пошире, уже почти готовая принять его, каким бы большим он ни был. Мокрые после душа рыжие волосы рассыпались вокруг его головы и лежали на её плечах, холодя кожу и заставляя её покрываться мурашками. Поцелуй был таким скользким, что девушка уже не обращала внимания на влажные щёки и подбородок. Она хотела, хотела, чтобы так же было у неё там. Чтобы он вошёл в неё, впрыснул семя, и оно стекало по её ногам, когда она встанет. Хотела пахнуть им, принадлежать ему, отдаться полностью. Она даже была готова кричать.

Но закричал он. Матом.

Со стороны кухни раздавался визг электрогитары. Но не тот, что играл до этого в машине, а какой-то другой — ещё пронзительнее и как-то тревожнее. От звука скрежещущих над её ухом зубов по телу пробежались холодные мурашки. Лисс посмотрел ей в глаза и с сожалением проговорил:

— Прости, Маш, это глава рода. Я должен ответить.

И он рывком поднялся, оставив на коже стремительно тающее тепло, которое безжалостно заменялось ледяным ветром.

Девушка успела увидеть лишь быстро удаляющуюся бледную задницу под сердитое шлёпанье босых ног по паркету. Чувство потери обескураживало. Сейчас она была готова растерзать звонившего, будь он хоть главой, хоть папой римским! Судя по резкому «Ал-л-лё!», Лиссандр был того же мнения, но дальше голос зазвучал спокойнее и терпеливее.

Маша накинула халат на плечи, зябко поёжилась, перетянула пояс, поплотнее складывая полы на вставшей мурашками груди, и пошлёпала следом за парнем на кухню. Тот к тому времени уже договорил, и Маша застала его стоящим у стола, со смартфоном в руках и посмурневшим взглядом, направленным на потухший экран.

— Что случилось? — спросила она, а Лисс посмотрел на неё, с раскаянием и досадой скривился и сказал:

— Нужно ехать. Барс требует, чтобы я явился вместе с тобой.

— Барс? Это имя такое?

— Да. Как у Олега — Волк и у Елены Соколовой — Пустельга. Моё всегда было — Лис. Но мне нравится, как ты произносишь «Лис-с-с-с», — он улыбнулся, — нежно получается и как-то интимно.

— Так кто это? Этот Барс.

Маша подошла ближе к парню, стараясь не смотреть на погрустневшее добро у него между ног. Прижалась щекой к его плечу и взглянула на чёрный экран в широкой ладони.

— Глава нашего рода. Мой дядя и отец Волка, — увидев побледневшее личико у своего плеча, Лисс ласково провёл по её каштановым волосам и с нежностью произнёс: — Тебе нечего опасаться, моя хорошая. Никто не посмеет нас разлучить — это самое страшное преступление среди тех, кто носит Пламя. Мы с тобой: Хранитель и Искра, это уже нерушимо, и цикл завершится нашим Слиянием.

Он ласково провёл пальцем ей по носу и, видя, что девушка продолжает волноваться, добавил:

— Не беспокойся. Он страшно переживал, когда прошлый цикл обрушился из-за смерти Искры, много лет трудился, чтобы восстановить баланс, и теперь, похоже, просто хочет, чтобы всё произошло как положено — на ритуале в зале дома рода.

— А где это?

— Это ближе к центру. Там старый фонд, ещё при Советах строили. Видела сталинские высотки? Вот одна из них наша. Ну, не конкретно нашего рода, а резиденция всех родов. Хотя сам дом именно рода Зверя, где ритуальный зал, рядом. Но, если хочешь, мы будем жить там, у меня неплохая квартира на восемнадцатом этаже.

— Ой, да ещё высоток нам не хватало! — воскликнула девушка. — Там одни важнюки всякие живут, что мне среди них делать?

Она поёжилась, пока не зная, хочет ли менять уютный спальный район на галдящий центр, где ещё и, скорее всего, придётся постоянно сталкиваться с кем-то вроде Волка. Похоже, Лисс верно расценил её сомнения и махнул рукой:

— Ладно, одеваемся и пойдём ещё раз бабулек порадуем, чтобы полный нокаут.

— Вот не надо! — вскинула руки девушка. — Хватит нокаутов им на сегодня! Да и мне бы хватит, но, я так понимаю, не обойдётся?

— Не обойдётся… — грустно вздохнул Лиссандр, и они пошли одеваться.

— Ты в этом пойдёшь? — недоверчиво вскинул брови Лисс, натягивая джинсы и глядя на разложенный поверх одеяла комплект.

— А что? — обеспокоенно спросила Маша. — Мы же к вашему главному едем? А у меня из делового только эта юбка и блузка, я в них на собеседования ходила.

— А это что — собеседование? — фыркнул парень. — Ты околеешь в колготках и этом всём! Не намёрзлась за утро? Давай нафиг это всё! Мы не на деловую встречу, обойдётся! Одевайся тепло и в удобное, а выпендриваться ради него не надо.

— Ты что, ревнуешь? — с улыбкой подколола она его, ткнув пальцем в бок.

— Да ему семьдесят лет! — фыркнул Лисс. — Вряд ли его вообще такие дела интересуют, он весь в работе вечно! — и парень кивнул на шкаф: — Давай, что у тебя есть? Если ничего нет — натягивай пижаму, и так поедем, а по дороге купим что-нибудь.

Маша насупилась:

— Я, конечно, небогато живу, но одежда у меня есть. Совсем за нищенку меня не держи, я работаю!

— Имел я в виду твою эту работу! — зло бросил парень.

— Что? — тут же встала в позу Маша. — Это в смысле?! Ты мне работать запретить хочешь?!

Лисс отклонил голову назад так, что у него забавно появился второй подбородок:

— Ты чего? Я опять где-то накосячил, что ли, и не понял? Не собираюсь я тебе что-то запрещать, ты же не малолетка безмозглая. Никто у тебя работу не забирает! Я, по крайней мере. Но на той тебе делать больше нечего! С этим уёбком так точно.

— С Иваном Юрьичем?

— С шефом твоим, да, — грозно раздул ноздри Лиссандр. — А я-то думал, с какого хрена Пустельга в какую-то мухосрань ввязалась работать? А она тебя пасла, оказывается! А этот долбоклюй на такой мизер повёлся, что его даже бить противно. Заказ на офсет! На сраный офсет!

— Что? Елена Павловна знала?! — опешила Маша.

— Конечно, знала, — кивнул Лисс и, видя, что девушка не шевелится, сам полез в шкаф, подыскивая ей одежду. — Искру можно вычислить, когда цикл близится к завершению, и чем ближе, тем яснее. На случай, если Хранитель прощёлкает. Типа гарантия, что её найдут. Видимо, Барс вычислил тебя и отправил Пустельгу сторожить, когда ты появишься.

— Но как он мог знать?! Я же до этого вообще в Ховрино в магазине работала!

— Ага, а как уволилась и нашла фирму вашу, помнишь?

Девушка задумалась, а Лиссандр довольно повернулся, держа охапку вещей, и бросил их на кровать:

— Одевайся, — бодро скомандовал он.

Спорить она не стала — оценила подобранный комплект, признала сносным и принялась натягивать тёплые легинсы с начёсом.

— Я уволилась после того, как на меня недостачу повесили, а потом в интернете увидела объявление, что требуется секретарша, с испытательным сроком в два месяца, можно без опыта, а зарплата неплохая, вот я и пошла.

Лиссандр тем временем уже натянул водолазку и поправлял носки.

— Я сомневаюсь, — кряхтя сказал он, — что кто-то ещё, кроме тебя, видел это объявление. Ты, кстати, не узнавала, когда Соколова на должность устроилась?

— Нет. А что, недавно?

— В этом году как раз, когда ты приехала весной. Помогла этому варенику лысому фирму открыть, чё-то там мутила, я уж реально поверил, что ей на старости лет хобби завести захотелось. А она на задании была, ёптить!

— А ты это всё откуда знаешь? — с сомнением спросила Маша и засунула голову в ворот нежно-розовой толстовки с капюшоном с нарисованным на груди котиком.

— Да я чё, дурак совсем? — усмехнулся он, сложив руки на груди. — Я вообще-то уже года три как удалённо мониторю ситуацию в роду. Я знал, что у меня появилась Искра, и понимал, что надо будет это всё решать.

— Это ты поэтому пьяный на балу спал? — наморщив нос, глухо бросила она.

— Я на балу пьяный спал, чтобы они удостоверились, что я не опасен, — терпеливо, но чуть обижено пояснил Лисс. — Я не пью уже почти год, с веществами завязал в двадцать три. Но не говорил и регулярно у Джона «одалживал». Уж не знаю, докладывал ли он об этом Барсу, но репутацию я берёг почти как девственность! Даже похлеще!

— Репутацию наркомана и пьяницы? — хмыкнула Маша, чувствуя, как в душе проснулась радость.

— О да! — с плотоядным восторгом подтвердил он. — Поверь мне, милая, эта защита покруче, чем сеть шпионов! — и тут же добавил: — Хотя она у меня тоже есть. Но когда тебя недооценивают, это лучший козырь!

— А ты уверен, что он тебя недооценивает? Этот Барс.

Парень чуть качнул головой — уважительно и соглашаясь:

— Не факт, совсем не факт. Но разгильдяем меня считает точно, а это нам с тобой на руку. Да и вообще, нам на Слияние осталось, — он достал телефон из кармана и взглянул на экран, — одиннадцать часов. А после него расстановка сил поменяется быстро и необратимо.

— Это мы что, под бой курантов это самое должны?

Лисс хрюкнул, но мотнул головой:

— Нет. Не под куранты, а до. После курантов начнётся новый цикл, так что нам стоит поспешить.

Увидев проступившее беспокойство в глазах возлюбленной, Лисс подошёл и погладил её костяшками по щеке:

— Не волнуйся, мы всё успеем. Самое главное я уже сделал!

— Принял Пламя?

— Нет, — улыбка стала мягче, — нашёл тебя. И удостоверился, что ты согласна.

Он замялся, вдруг с волнением коротко вдохнув, прикусил губу и тихо спросил:

— Ты же согласна стать моей?

Маша потупилась, чувствуя, как краснеют щёки.

— Согласна.

19. Мама

Когда они уже обутые подходили к двери, раздался звонок. Это оказался курьер с пачкой документов. Он прошёл с Машей на кухню, указал места, где нужно было поставить подпись, забрал часть заверенных себе и, поздравив с удачной сделкой, удалился.

— Это вот что? — опять растерянно развела девушка руками. — Вот так вот всё просто? Вот прям просто за два часа купили квартиру?

— Ага! — довольно осклабился Лисс. — Мы, Лисицкие, ещё и не такое можем! Вон, гляди, чтобы больше мне не паниковала, вот тут, — и он показал на места в документах, где в качестве единственного счастливого владельца красовалась фамилия Вьюжной Марии Филипповны. — Видишь? Я тут просто гость, и мне ты ничего не должна. Можешь расценивать это как свадебный подарок, а можешь — как донат от анонимного мецената. Как тебе спокойнее, так и считай, хорошо?

И он обнял её, заставив уткнуться носом в водолазку на груди, и поцеловал в макушку.

— Я это всё осмыслить не могу просто, — пробормотала девушка, а парень отмахнулся:

— Да и не надо! Нам, поверь, за последние сутки уже столько всего осмыслить стоит, что как бы кукуха не поехала! Ты вообще ожидала от сегодняшнего дня что-то подобное, а?

— Нет, — засмеялась она и подняла лицо с лучащимся взором. — А ты?

— А я планировал, — самодовольно изрёк он, а потом засмеялся: — Но всё равно всё через задницу пошло! Но мне нравится! Давай продолжать!

И они, обнявшись и хохоча, наконец-то пошли в коридор, заперли новоприобретённую квартиру и отправились вниз.

— Нда-а-а-а… — протянул Лиссандр, когда дверь подъезда открылась, и перед ними предстала зимняя сказка. На крыше внедорожника красовалась внушительная пушистая шапка, опустевшая скамейка тоже побелела, рядом с Машей с ветки хлопнулся целый сугроб, и запорошило мелкими снежинками.

— И как мы поедем? — спросила девушка.

— Аккуратно, — угрюмо констатировал Лисс и направился к машине.

Пока движок прогревался, хозяин наспех счистил снег с лобового и капота. Маша попыталась помочь, но, после категоричной рекомендации не морозить руки, села внутрь и почти задремала. Всё же день начался рано, интенсивно, а вчера она легла поздно. Да и вся последняя неделя на работе была выматывающей. Не заснуть бы во время Слияния, то-то Лисс расстроится!

Проснулась она уже на трассе. Автомобиль ехал небыстро, Лисс внимательно следил за дорогой, покрытой грязной слякотью, которую уборочные машины просто не успевали убирать. Ремень заботливо придерживал прикорнувшую девушку в мягкой дутой куртке.

— Лисс?

— Что, моя хорошая? Проснулась? — тут же с нежностью откликнулся он. — Поспи немножко, нам долго ехать — центр стоит.

— А ты как? — не послушавшись, выпрямилась она и пытливо взглянула на спутника.

— Я? Да мне-то что? — пожал он плечами. — Я сегодня почти не спал, сейчас на адреналине, да и дело у нас впереди — важное! — бросив быстрый взгляд на посерьёзневшую девушку, он усмехнулся: — Я про Слияние, про дядьку не волнуйся. Ты со мной, и против Пламени он не попрёт.

— А ты уверен, что твой дядя захочет выпускать власть из рук? — с сомнением спросила Маша. — Если он столько лет глава рода. Вряд ли ему захочется уступать место какому-нибудь…

— Наркоману и алкоголику малолетнему? — подсказал Лисс.

— Ну да, — с заминкой, но всё же подтвердила девушка, чуть улыбнувшись.

— А я ему и не собираюсь конкуренцию устраивать, — со спокойной довольной физиономией сообщил он. — Пока, во всяком случае. Я вообще думал, что после ритуала мы с тобой рванём куда-нибудь подальше. Ну, в пределах нашей территории, чтобы магия нормально шла. Да хоть в Крым или в Сочи! А все бумажные и организационные дела я на них оставлю, — Лисс повернулся к Маше и убеждённо заявил: — Поверь, дядька — спец. Он отлично знает свою работу, я ему и в подмётки в плане управления родом не гожусь пока, — он усмехнулся и опять вгляделся в дорогу. — Но после Слияния ему придётся считаться с моим мнением, а это да — сложно будет для его эго эпического. Но я уверен, что он уступит, всё же возраст уже не тот.

— А как насчёт Волка? Он не будет против? — с опаской спросила девушка.

Лиссандр плотоядно ухмыльнулся, оскалив зубы:

— Он после вчерашнего ещё неделю будет рожу залечивать. Нехер было к моей Искре лезть! Лошара трясучий.

— Ты избил его? — взволнованно воскликнула Маша.

Парень скосил на неё взгляд и снисходительно улыбнулся:

— Чудесная моя, я — чемпион боёв без правил. Заметь — подпольных. Без правил вообще, а не как по телевизору. Если бы я его избил, он бы под капельницей сейчас лежал в аппарате Елизарова. А так я ему просто немного объяснил, что он погорячился.

Девушка чуть спустилась на сиденье, вжавшись в спинку.

— Да ну, Машунь? — тут же ласковее произнёс он. — Ну не волнуйся так, ничего я ему не сделал. А после Слияния Пламя потечёт так, что здоровье у всех поправится. Кстати, а что у тебя с мамой?

Маша ахнула и хлопнула себя по карману:

— Я забыла ей позвонить! Она же волнуется! Святые макароны, как я могла?!

Но телефона, конечно же, не было на месте, и девушка беспомощно заозиралась вокруг.

— Номер помнишь? — спросил Лисс.

— Да! — с готовностью ответила она.

— Держи, позвони с моего, — он отдал ей вытащенный из кармана смартфон и усмехнулся: — Заодно сообщи радостную весть, что скоро сменишь фамилию.

— А мне прямо менять надо? — в шутку насупилась она.

— Ну хочешь, я твою возьму? — беспечно махнул ладонями парень. — Мне не западло, а род утрётся и будет переоформлять документы. Тьхе!

Они вдвоём посмеялись, и Маша разблокировала экран нажатием клавиши. На месте обоев стояла голая тётка в самой вызывающей позе, какую можно было представить. Маше казалось, что она даже изнутри успела её рассмотреть до того, как Лисс, остервенело ругнувшись, выхватил аппарат и принялся судорожно листать галерею, чтобы поставить что-то другое, постоянно переводя взгляд то на дорогу, то на экран. Девушка молча, давясь от смеха, смотрела в водительское окно, где в отражении было видно, что выбирать особо нечего — всё из одной категории.

— Я всё удалю! — покраснев до корней волос, сдавленно сказал парень, а Маша, рассмеявшись, ответила:

— На дорогу лучше смотри, там тянучка впереди. А галерею оставь, мне мама говорила, что мальчикам иногда нужно сравнивать девочек, чтобы убедиться, что его собственная лучше.

— Кажется, у меня офигенная тёща! — растянувшись в довольной улыбке, воскликнул Лисс, а потом быстро поднял телефон на Машу, и раздался звук затвора. — Вот так-то!

— Эй! — тут же потянулась к нему девушка, возмущённо глядя на его счастливую рожу. — Я не накрашена! И я не успела сесть красиво!

— Красиво ты сядешь сегодня на меня вечером, — похабно ухмыльнувшись, сообщил Лиссандр и отдал Маше телефон.

— Да ну тебя! — отмахнулась она, опять чувствуя, что краснеет, полюбовалась на свою перекошенную физиономию на обоях и набрала мамин номер.

Гудки шли долго, сердце уже начало отбивать более частый ритм, когда в трубке наконец-то раздался щелчок, и послышался тихий голос:

— Алло?

— Мамочка! — радостно воскликнула девушка. — Мамочка, это я! Я просто не со своего номера звоню. Мамочка, ты как?

— Доченька, — произнесла она так, как могут это только матери, что почти сразу чувствуешь на голове тёплую руку и видишь полные любви глаза, — я так рада. Ты куда пропала? Я тебе звонила, а ты трубку не берёшь. А потом недоступно стало…

— Ой, мамулечка, ты только не беспокойся! У меня всё хорошо! — затараторила девушка. — Прямо по-настоящему! Я даже не знаю, как всё рассказать, тут надо долго говорить, а я сейчас не могу, мы едем к дяде Лисса. А Лисс — это мой…

Она замолчала, бросив на спутника взгляд, в котором был и вопрос, и неуверенность, но парень спокойно помог:

— Же-них!

— Жених? — раздалось слабое в трубке.

— Да, — дрожа голосом, подтвердила Маша. — Я замуж выхожу, мамочка. Я, правда, пока не знаю когда, и вообще, но… Мамулечка, он чудесный! Я его уже люблю, и у нас всё-всё с ним будет хорошо, я уверена! — она рывком повернулась к парню. — Скажи, Лисс?

— Конечно! — уверенно улыбаясь, подтвердил он погромче. — Я Машу люблю и никому не дам в обиду! И я, если что, квартиру ей купил, так что можете быть спокойны, что я не альфонс, и намерения серьёзные!

— Ну хорошо, доченька, — мамин голос тоже дрожал и, похоже от потрясения, был непривычно тихим, но наполненным радостью. Где-то на фоне еле слышно раздался какой-то шум склянок и пиканье.

— Мамуль, а ты где? — обеспокоенно спросила девушка.

— Я дома, Машенька, дома… — заверила она. — Просто телевизор, — раздался медленный вздох. — Доченька, я так рада за тебя. За вас. Мальчик хороший, я по голосу слышу. Ты уж будь счастливой, хорошо?

— Конечно буду! — бодро ответила Маша. — Мы скоро приедем! Мы же приедем? — она опять резко развернулась к Лиссандру. — Мама в Орловской области живёт, получится?

— Конечно получится, и, естественно, приедем! — без сомнений поддакнул новоиспечённый жених.

— Да не спеши, доченька. У меня всё хорошо, — опять тихо и с любовью проговорила мама. — Будьте счастливы, детки. Празднуйте и берегите друг друга. Ты не звони сегодня уже, отмечайте спокойно. С Новым годом вас, детки! Ты уж прости, пойду прилягу. Целую тебя, доченька. С Наступающим.

— И тебя с Наступающим, мамочка! — чувствуя, как дрожит голос, воскликнула девушка. — Мы приедем! Обязательно и как можно скорее! Как только получится! Мамочка, мы совсем скоро увидимся, я вас познакомлю, тебе он понравится, обещаю!

— Хорошо… — тихо ответила мама и сбросила вызов.

— Маш? — аккуратно спросил Лисс, искоса глядя на замершую девушку, которую начала колотить дрожь, а из глаз полились крупные тяжёлые слёзы. — Маш?..

— С ней что-то не так, — бесцветным голосом произнесла она. — Она врёт мне. С ней что-то не так! Лисс!

И она с беспомощной мольбой посмотрела ему в глаза:

— Лисс, кажется, мама умирает!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге