Лирик против вермахта

Глава 1. Знакомство с главным героем, и, собственно, начало всей истории…

***

Дверь рабочего кабинета была плотно прикрыта. Опущены шторы. Свет настольной лампы светил точно на стопку листов, аккуратно сложенных на столе. Рядом лежала пара карандашей (обязательно красного и синего цветов). Казалось бы, привычный ритуал был в точности соблюден, но дело все равно не шло - «трехактовая» песня для новой скороспелой звездочки никак не желала складываться.

- Битый час уже сижу…

Константин Ильич Старинов, личность в российском шоу-бизнесе довольно известная. В свои пятьдесят с лишним лет он продолжал прочно удерживать неофициальный титул «лучшего попсового песенника», выдававшего «на гора» едва ли не хиту в месяц. Среди его клиентов были и малоизвестные певцы с еще неутоленной жаждой в глазах, трясущиеся за каждую копейку; и уже маститые, многократно заслуженные звезды, готовые не скупясь заплатить за подходящий текст. Все знали: если нужно что-то удобоваримое, быстро и за адекватные деньги, то Демкин может помочь. Звучащие в свое время из каждого утюга «муси-пуси», «мы встретились в маршрутке» и «о, боже, какой мужчина» говорили сами за себя. Конечно, гнал халтуру аля два притопа - три прихлопа, что знали он и его клиенты. Но пипл хавал все, что ему давали. А кто он такой, чтобы идти против народа?

- А часики-то тикают…

У него уже «подгорало». Завтра, крайний срок послезавтра, на его столе должен лежать текст нетленки для одной гламурной особы, вдруг возомнившей себя талантливой певицей. Она уже несколько раз звонила на той неделе, лично приходила на этой. Видно было, как певческий талант так и рвался из нее, словно ее внушительная грудь из лифа платья. И она так это подчеркивала, принимая соответствующие позы, что не заметить этого, было просто невозможно.

- Черт…

Скривившись, потянулся к столу. Похоже, пришло время для допинга - пары бокалов хорошего виски. К сожалению, и это в последнее время стало традицией. Пока не ощутит на языке привычный горьковато-пряный вкус и не почувствует расползающееся по груди тепло, настроиться на рабочий лад не получалось.

- Ну, давай, - куда-то в сторону пустой стены отсалютовал он полным бокалом и одним махом ополовинил его. - Пошла…

Естественно, знал, что такой напиток не пьют так. Виски, стоимостью больше пяти тысяч долларов за пол литра, пьют совсем по-другому. Профессиональный дегустатор с придыханием в голосе станет перечислять многочисленные правила: особый формы бокал, типа копита, специальный хват за ножку, знакомство с ароматом и, наконец, долгое и тщательное смакование напитка. Только Старинову давно уже было плевать на все эти павлиньи ритуалы. Главным сейчас был результат.

- Добавим, - пробормотал он, одним глотком допивая остатки виски. В голове сразу же зашумело. Тепло из груди переместилось в область живота, даря ощущение спокойствия. - Вот и хорошо…

Блокнот вновь оказался на коленях, синий карандаш - в руке. Осталось, его словами, лишь «ловить волну». Обычно, минут через десять - пятнадцать на него накатывало вдохновение или нечто подобное. Все лишнее, внешнее уходило прочь, оставались лишь он и пустой лист. И в какой-то момент начиналось.

- … Как то так… Легче мне не станет и тебе не станет… Но не в этом суть… Навсегда запомни этот белый танец… А хочешь забудь…

Его полные губы раздвинулись в улыбке. Похоже, нащупал именно то, что нужно этой певичке.

- Да, да, точно. И называться будет «Белый танец!

Старинов даже представлял, как она двигается во время исполнения его песни. Стройная фигура причудливо извивалась в свете разноцветных софитов, демонстрируя то s-образный изгиб тела, то туго обтянутую грудь с торчащими сосками, то блестящее от пота обнаженное бедро. Ярко-алое платье совершенно ничего не скрывало, не оставляя фантазии ни шанса.

- … Просто я всегда тебя ждала… Одного тебя всегда ждала… А сейчас я пришла, я пришла…

Все-таки «поймал волну». Карандаш порхал над листком, заполняя строчку за строчкой ровными рядами букв. Песня постепенно обретала свой вид и даже звучание.

- …Сколько лет прошло, прошло с тех пор… Когда была твоей, когда мы были на «ты» … А ведь получилось! Как надо заиграло…

Поставив жирную точку, положил блокнот с карандашом на стол. В голову пришла мысль, что рождение песни неплохо бы отметить, и его взгляд снова остановился на бутылке.

- Чтоб не последняя! - усмехнулся двоякому смыслу тоста и опрокинул виски в рот. - Ух…

С опьянением пришло и фривольное настроение. Завтрашняя встреча с клиентом сразу же «заиграла новыми красками», и в нем проснулся стареющий ловелас.

Старинов подошел к зеркалу и, втянув живот, стал разглядывать свое отражение.

- Хм, - пожевал губы, бормоча что-то одобрительное. - А может и …

Смотревший на него оттуда, мужчина выглядел холеным, представительным, эдаким барином. Внушительная, пусть и оплывшая фигура, облачена в роскошный домашний халат, украшенный китайскими драконами. Уверенный взгляд, внушающий доверие.

- Да, да, может быть, - добавил уже увереннее. - Значит, нужно встретиться в офисе, на нейтральной территории… А бабенка-то хороша… Сочная, в теле, как я и люблю… Не мешок костей, как прошлая…

Кивнув отражению, подошел к столу. В бутылке еще немного оставалось виски, и вряд ли стоило его оставлять на другой раз.

- За тебя, старик.

В кресле было так хорошо, что никуда не хотелось идти. В спальне, наоборот - неуютно и одиноко. Жена, которую он на дух не переносил, снова ночевала в загородном доме. И как только представил, что опять свернется комочком на огромной кровати, как пробирала дрожь. Нет уж.

- Лучше здесь…

С этими словами откинулся на спинку любимого кресла и закрыл глаза. Вскоре пришел сон, а вместе с ним и воспоминания из прошлого: приятные и не очень.

Сначала снилось детство - бабушкины румяные пироги с луком и яйцом, фанерный шкафчик в детском саду, строгий мамин голос, любимая игрушка - кособокий медвежонок с рваным ушком. После пошли обрывки воспоминаний из средней школы. Его соседка по парте, убирающая непослушный рыжий локон со лба. Записка с ровным девичьим почерком, зовущая дружить. Его первое стихотворение и её огромные удивленные глаза...

Старинов дернулся. Рука коснулась груди и, запутавшись в халате, там замерла.

Теперь снилась небольшая зелёная книжечка с тесненным на ней женским силуэтом - его первый сборник стихов. Затем вновь возникло уже знакомое лицо - припухлые губы, очаровательные ямочки на щеках, горбинка на носу и пронзительный взгляд. Волнующий голос, тихо шепчущий «да». Ее темные волосы, пахнущие цветами, и крохотное ушко, спрятавшееся там.

Спящий опять вздрогнул. От новой череды образов на лице мелькнула гримаса боли, заерзала рука на груди. Снилось что-то очень плохое.

Теперь это была больничная палата с болотного цвета пустыми стенами, железной кроватью и «голым» окном. Столь милое лицо неимоверно исхудало: заострились скулы, кожа приобрела неестественный восковый оттенок. И лишь глаза, по-прежнему, смотрели на него так, что замирало сердце. От дикого чувства безысходности хотелось лезть на стену.

- А-а, - в тишине комнаты раздался еле слышный стон. Боль в грудине становилась сильнее и сильнее. Сдавливало дыхание. В груди отчетливо слышались хрипы. – А-а-а… Хр-р-р-р…

Когда боль стала уже нестерпимой, он очнулся. Весь в липком поту, задыхаясь, зашуршал бумагами на столе в поисках лекарства. Пара таблеток имен на такой случай всегда лежали на самом краю.

- Проклятье, опять прихватило, - пробормотал мужчина, растирая грудину. Таблетка только начала действовать, и боль очень медленно ослабляла хватку. – Таблетки совсем ни к черту…

Откинулся на спинку кресла и попытался расслабиться, как советовали врачи. Бесполезно. Едва закрывал глаза, в памяти снова всплывали те образы прошлого, и боль возвращалась.

- Дерьмо…

И только после второй таблетки стало получше.

С кряхтение встал и подошел к шкафу с книгами. Руки сами нашли небольшую зеленую книжку, в которую, судя по пыли, уже давно никто не заглядывал.

- Здравствуй…, - раскрыл, а внутри лежала небольшая черно-белая фотография, с которой на него смотрела смеющая девушка лет семнадцати. Его школьная любовь, позже ставшая первой супругой, сидела за партой, подперев руками подбородок и смотря прямо в камеру. – Маша…

На еще одной фотографии была она же, но уже старше. В светлом сарафане, развевающемся на ветру, девушка в задумчивости касалась своих длинных волос и грустно улыбалась. Перевернув карточку, увидел несколько слов, написанных ровным девичьим почерком – «Костику от Маши».

- Ма…

Но произнести ее имя так и не смог, на него снова накатило.

От резкой боли потемнело в глазах, слабость сковала все тело. Покачнувшись, Старинов взмахнул руками и, не удержав равновесие, рухнул на пол.

- Хр-хр-хр…

Сознание еще цеплялось за жизнь. От кислородного голодания перед глазами мелькала обрывки воспоминаний, в которых причудливо смешивались лица знакомых, родных, запахи, ароматы и эмоции.

Одеревенелые пальцы с силой царапали ворот рубашки, стараясь ее расстегнуть. С хрипом поднималась грудная клетка, втягивая воздух, дергались ноги. Но уже было поздно, слишком поздно.

***

Еще через мгновение его душа покинуло бренное тело и взлетела в высоту, где присоединилась к бесчисленному множеству точно таких же бестелесных сущностей. Здесь от них оставалась лишь одна оболочка, которая не знала ни жажды, ни голода, ни горя или радости. Слепок когда-то жившего на Земле живого человек, и больше ничего.

Но вдруг случилось немыслимое – одна из сущностей презрела незыблемый прежде порядок и «скользнула» обратно, вниз. И для кого-то все началось с самого начала.

***

Совсем другое время…

Солнце медленно садились за горизонтом огромным багровым шаром, разливая на деревья бордовое свечение. Над головой широко раскинулись чернильное звёздное покрывало, яркими огоньками заезд отражавшееся в речном зеркале. С леса на реку наползала густая пелена тумана, превращавшая деревья в причудливых существ.

Вдруг раздался всплеск, и тишину тут же разорвал отчаянный крик:

- Мишка! Мишка! Он же плавать не могет!

Чуть в стороне от хлипкого деревянного помоста кто-то судорожно барахтался. Над водой появлялась то чёрная макушка, то искажённое страхом лицо, а на берегу метались двое босоногих мальчишек. Здесь валялись их удочки с берестяной сумкой.

- Утонет же! Прыгай за ним, че смотришь!

- Дурак, это же Ильин омут! Оба утопнем…

- Сам дурак…

Когда же один из них решился и подошел к помосту, на поверхности воды уже никого не было. Только круги расходились в разные стороны.

- Все, утоп… Ильин омут еще одного забрал. Правду говорили, что нельзя здесь рыбу ловить… А он, давай и давай…

Оба со страхом переглянулись. Страшные истории, которыми их пугали взрослые друзья, оказывались совсем даже не сказками.

- Видел, как он хрипел?

- Схватил его кто-то…

Не сговариваясь, сделали пару шагов назад от воды, а потом еще несколько.

- Надо в деревню бежать, к тете Тане.

- И что?

- Скажем, Мишка позвал на Ильин омут на рыбалку…

- А ведь это ты позвал. Сказал еще, кто не пойдет, тот трус. И обещал в понедельник всем в школе растре…

- Заткнись!

И вот уже оба застыли друг против друга, как два деревенских кочета: глаза горят, кулаки вскинуты. И думать про утонувшего товарища забыли.

- Ой!

Один, что стоял лицом к речке, вдруг съежился. Побледнел и затрясся, как банный лист.

- Там, там…

Стоит и тыкает рукой в сторону реки, ничего толком сказать не может.

Второй быстро повернулся и тоже лицом посерел.

- Маменька… Мертвяк всплыл… Шаволиться!

Их товарищ, что уж пол часа, как под водой скрылся, сейчас у самого берега лежал, цепляясь за траву.

На трясущихся ногах мальчишки подошли ближе, тем не менее готовые в любой момент задать стрекоча.

- Живой, вроде.

- А если нет?

- Смотри, дышит! Мертвяки не могут дышать.

- Может он специально?

- Струсил?

- Я?

Но никто не рычал, не скалил клыки, на них никто не бросался. Недавний утопленник до боли был похож на их товарища.

- Мишаня? Ты живой?

Самый смелый схватил друга за мокрую рубашку и потянул на себя. Через мгновение на помощь бросился и второй. Вместе они быстро вытащили хрипящее тело на берег.

- На бок его клади! На бок! Батька говорил, что так с утопленниками делают. Пусть вся вода вытечет!

- А по животу-то зачем его бить?

- Чтобы вода вышла…

Вытащенного из воды мальчишку от удара, будто скрючило. Даже стон послышался.

- Вашу мать, это что ж за скорая такая? – сплевывая воду, возмущенно бурчал недавний утопленник. - Тебя сначала топят, а потом под дых бьют? У меня сердечный приступ, а вы что делаете?

Он дергал головой по сторонам, таращил глаза так, словно никого не узнавал:

- Что это еще такое? Что, вообще, происходит? Черт?! А где врачи? Вы кто такие?

Мальчишки ошарашено переглянулись. Один из них даже отодвинулся от несостоявшегося утопленника.

- Мишаня, ты чего? Нас не узнаешь?

- Заговариваться начал… Умом, значит, тронулся…

- Сань, может о камень головой ударился? В омуте всякое бывает… Я бы на тебя посмотрел, если бы так же…

Смутившийся Сашка, смуглый, как цыганенок, быстро дотронулся до плеча спасенного товарища и тут же отдернул руку.

- Мишь, это я Сашка. Мы же за одной партой сидим. Ты у окна, а я рядом. А это Витек, его парта перед нами, - он ткнул пальцем в другого мальчишку. – Вспомнил? Воды что ли нахлебался? Я один раз в бане угорел, и после тоже ничего не помнил. Меня батька домой на руках принес. Говорил, что я прямо на траву упал... Помнишь, как я тебе про это рассказывал?

Но Мишка качнул головой. Похоже, так и не вспомнил ничего.

- А наш класс помнишь? Восьмой «Б»?! Тоже нет?! – теперь другой решил попробовать. Коренастый пацан с выгоревшими на солнце волосами подсел ближе. – А наш классную, Дарью Викторовну? Помнишь, как она на той неделе тебе пару по истории влепила? Потом тебе дома от батьки влетело. Ты почти два дня нормально сидеть не мог, как утка в раскорячку ходил, - улыбнулся он, изображая утиную походку. Вышло так забавно, что у Мишки непроизвольно уголки рта поползли вверх. – Да, врет он! Санька, смотри, как у него глаз дернулся! Смеется над нами! Все он помнит! Дурака перед нами валяет!

- Точно, дурак! Знаешь, как я испугался?

- Я сейчас тебе задам… Санька, сзади заходи…

И через мгновение на берегу завязалась шутливая борьба.

***

Старинные часы, семейная гордость, гулко пробили двенадцать раз. Длинный июньский день, наконец-то, подошел к концу. Невысокий мальчишка в простых брюках, подвязанных веревкой, и старой рубахе, на цыпочках прошел к печи и тихо забрался на полати, где было тепло и кисло пахло выделанными бараньими шкурами. Поерзал немного, устраиваясь поудобнее, и затих.

- Ну, ты, старик, даешь. Был Константином Стариновым, а стал Михаилом Стариновым, собственным дедом, точнее двоюродным дедом… Или как там это называется… Черт, да какая разница? Я провалился в прошлое! В пр…

От переполнявшего его возбуждения это едва не выкрикнул. В самый последний момент успел закрыть рот. К сожалению, поздно, - отец проснулся.

- Мишка, поганец, спи уже! – из дальнего угла раздался недовольный прокуренный мужской голос. - Шляешься всю ночь, а после до петухов на печи скребешься! Ремня снова захотел? Встану, так отхлестаю, неделю на пузе спать будешь! Завтра воскресенье, вот со мной в мастерские пойдешь…

Затихнув мышкой, Старинов прижался к бревенчатой стене. Что-то не сильно хотелось ремня попробовать. Здесь это запросто.

- Я в прошлом… Охренеть…, - шептал он одними губами.

Он все еще с трудом верил в то, что произошло. Его переполняла уйма вопросов, ни на один из которых у него так и не было ответов. Как он попал в свое собственное прошлое? Зачем? Почему переместился именно в своего двоюродного деда?

- Дед же рассказывал про своего брата. Говорил, что утонул он… Черт, получается, Михаил должен был утонуть, но на его месте оказался я… Все равно ни хрена не понятно. Почему?

Тут на улице раздалось мотоциклетное тарахтение. Кто-то медленно ехал по сельским ухабам. Сноп света от фары попадал на окна, рисуя на стене дома причудливые фигуры. И вдруг высветил настенный календарик.

- Б…ь, - только и смог выдавить из себя Старинов, разглядев дату. По спине побежали мурашки размером с кулак, а в виски так ударила кровь, словно рядом царь колокол подал голос. – Суббота 21 июня… Не-ет, уже 22 число… 41-ый, мать его…

Страх от порки разом улетучился, словно его и не было. Перед ним встал совсем другой страх – грандиозный, немыслимый, инфернальный. Через какие-то четыре часа на советские города начнут падать первые немецкие бомбы, а на пограничные заставы обрушится сокрушительный артиллерийский огонь. А страна мирно спит, даже не подозревая, что это их последняя мирная ночь и впереди целых пять лет страшной войны!

- Я… я…

В глазах сами собой выступили слезы.

- Я… Я же должен… Должен предупредить их всех…

Его дрожащие губы шептали, но он прекрасно понимал, что ничего, совершенно ничего не сможет сделать. Сейчас он простой винтик, самый крошечный винтик в этой огромной неповоротливой красной машине, которая завтра «встанет на дыбы».

- Я… же ни хрена не умею… Ничего не знаю…

Он всю свою жизнь был поэтом, немного учителем литературы. Какой из него военный а уж тем более спаситель отечества? Никакой, ясно же! Все говорило именно об этом, но внутри него что-то все же сопротивлялось.

- Я всего лишь поэт… всего лишь пишу стихи и песни… Как Лебедев-Кумач с его песней «Священная война»? Или как Галицкий с его песней «Синий платочек»?

Скрипнул зубами.

- Не-ет, не-ет! Я не всего лишь поэт… Я поэт! Поэт и мое призвание глаголом жечь сердца! Да! Да! Жечь так, чтобы все вокруг горело! Чтобы разжечь пожар! Огненное цунами!

Не сдержавшись от охвативших его чувств, закричал, вновь будя отца.

- Мишка, я же предупреждал! Сымай портки…

Глава 2. Большое дело начинается с малого

Надо ли говорить, что уснуть ему этой ночью так и не удалось. И дело, естественно, было не в горящих от порки ягодицах. Боль, пусть и довольно сильная, – это мелочи, даже если лежать приходилось на животе. Главное было в другом.

- Как, черт побери? С чего начать?

Ворочался, точнее пытался ворочаться. Больно все-таки.

- Через … черт, уже через три часа все начнется, а у меня конь не валялся. Из планов, вообще, ничего…

В голове творился настоящий бедлам. Тексты песен, какие-то напевы и просто разные мелодии звучали то в унисон, то невпопад. Безумие какое-то.

- А если написать письмо в Кремль? Дурак, какое письмо? Пара часов и всем будет не до писем… Тогда позвонить?

Снова и снова перебирал варианты, но толку все равно не было. Все мысли, что приходили в голову, никуда не годились. Ведь, он был самым обыкновенным лопоухим деревенским пацаном, каких сотни тысяч по всей стране. И как ему достучаться до верха? Из этой избенки из богом забытой дыры его стихи и песни точно никто не услышит. Тут до ближайшей железнодорожной станции почти сорок верст. В дождь дороги вместе с телеграфными столбами смывает, как и не было. Дыра, одним словом.

- Мне нужно как-то стартануть. Только как?

Часы тем временем пробили четыре, что привело его в еще большее возбуждение. Оставаться на месте просто не было никаких сил. Его переполняла жажда деятельности: нужно было куда-то бежать, что-то кричать, что-то делать, в конце концов.

Стал слезать с печи, но, как назло, задел ведро. В тишине грохнуло так, что даже уши заложило.

- Опять, поганец, за свое. Когда же ты угомонишься-то, - заревел, словно потревоженный медведь, отец с кровати. Чувствовалось, что сейчас можно не только ремня отхватить, но и кулака. – Ну, держись у меня!

Больше таиться уже точно не нужно было. Парень сиганул на пол и рванул к двери. Уже в сенях опять что-то задел – то ли таз, то ли кадушку. Загремело знатно, но он уже был на улице.

- Вот же, б…ь!

Косте бы бежать со всех ног со двора, но он вдруг столбом встал. Запрокинув голову, смотрел на небо.

- Началось…

Прямо над крышей сарая разливалась алая-алая заря, где-то над его головой переходящая светлеющую синеву раннего утра. На его глазах рождался новый день – предвестник страшного времени, словно заранее скорбящий о бесчисленных загубленных душах. Жуткое зрелище, метрономом билось у него в голове. Ведь, никто ничего даже и не подозревает.

- Вот же, мать его…

Свистящим шепотом вырвалось у него ругательство. Как тут сдержаться? Даже будучи убежденным циником, на котором пробы негде ставить, все равно ощущаешь это неотвратимо надвигающуюся волну ужаса, смерти, крови. И понимаешь, что многие из твоих близких и знакомых вскоре умрут – погибнут страшной смертью от пули или ножа, разрыва гранаты или мины.

И парень уже набрал в грудь воздуха, чтобы выразить еще сочнее все свои ощущения, как голове вдруг прилетел подзатыльник. Тряхнуло хорошо так. Кажется, даже звездочки перед глазами заплясали.

- Опять за свое! Мало тебя батька порол! – позади него на самом пороге двери стояла мама, с грозным видом уперев руки в бока. – Смотрю, взрослым совсем стал! Сейчас по губам-то надаю…

А Костя стоял и даже не думал бежать. У него вдруг так сердце при виде матери защемило, что слезы сами собой на глаза навернулись. Шмыгнул носом, а они еще сильнее потекли.

- Мама, мама…

Обливаясь слезами, он прильнул к ней, крепко-крепко обняв женщину. Та аж опешила от этого, не зная как и поступить.

- Ты чего, Мишка, как телок разревелся? Из-за батьки что ли? – похоже, решила, что он из-за порки так разревелся. - Да, отходчивый он. К утру и не вспомнит ничего. А тебе простоквашей помажем, все и пройдет…

Костя же никак не мог ее отпустить. Стоял и плакал. Все в его памяти разом всплыло, что так давно и основательно прятал глубоко внутри себя или топил в дорогом виски: и бабушкин ласковый голос, и ее неимоверно усталый взгляд во время тяжелой болезни, и мамину песенку перед сном, и ее поцелуй на ночь в ушко, и доброе «сынок» в телефонной трубке.

- Ну, хватит, хватит, - мамина рука потрепала его по вихрастой макушке, вновь даря те давно уже забытые ощущения и эмоции спокойствия и защиты. – Узнаю, засмеют ведь... С меня ростом вымахал, а слезы льешь похлеще какой девицы.

Негромко засмеялась, снова коснувшись его волос. Провела в одну, в другую сторону, словно хотела привести непослушные волосы в порядок.

- Эх, Мишка, Мишка, совсем баловником растешь, - укоризненно проговорила она, вздыхая. – Чего ни свет ни заря вскочил. Сегодня же воскресенье, в школу не нужно. Да и учеба же закнчилась… Или корову со мной доить пойдешь?

Парень в ответ мотнул головой. Какая еще корова, молоко? Война…

- Не-ет, мам. Думал, э-э-э… для школы…, - сказать все равно нужно было что-то, вот он и ляпнул первое что пришло в голову раз о школе разговор зашел. - Стенгазету нужно сделать. Вот! Поэтому и встал пораньше.

Женщина, хмыкнув в ответ что-то неопределенное, пошла к сараю. У нее и так было полно дел, а утор ведь еще только начиналось.

- Газета… Газета, и на какой черт я это ляпнул? – почесал парень затылок. – Сдалась мне эта газета…

Поморщившись, покачал головой. Сейчас совсем не до школьных дел было. И тут Костя замер, боясь спугнуть внезапно пришедшую в голову мысль.

- Бл…, - вырвалось было у него ругательство, но не успело. Он с клацаньем зубов закрыл рот. – Это ведь тоже ГАЗЕТА! – так и произнес, с большой буквы «Г». – Здесь можно публиковать стихи, тексты песен… Пусть и школьная, но это начало, реальная возможность выстрелить!

Внутри него тут же «проснулся» тот прожженный делец, что за неделю мог состряпать два, а то и три, проходных хита. Получались пусть и одноактовые, в ритме бум-баба-бум, но все же реальные хиты, которые месяцами крутили в клубах и на радио. Неужто здесь не справится со школьной газетой?

- Легко! Ну, Костя, дава… Не-ет, ты теперь Мишка!

Охвативший его зуд требовал движения, причем немедленного. Бросив быстрый взгляд на небо (судя по солнцу дело шло к шести утра), выбежал со двора.

- Сторож вроде в школе… Ничего… Скажу, что поручение от пионерской организации. Как миленький пустит, куда денется…

И оказался совершенно прав. Дед Прохор, страхолюдный дедай в овчинном тулупе (мерз старый, даже летом не снимал), сначала встретил его в штыки. Мол, чего тут шляешься, как оголтелый. Не дай Бог, стекло разобьешь! Но сразу же сменил гнев на милость, услышав про поручение.

- Добре, добре, - прогудел он, одобрительно качая головой. – Хорошее дело, Михайла. Давай, швыряйся, коли поручение… Я ведь в гражданскую тоже… Бывало пакет какой везешь…

Но парень его уже не слышал. Память прежнего Мишки вела его прямо в библиотеку, где и хранилась вся нужная ему канцелярия: листы ватмана, карандаши, правда, только двух цветов – красные и синие, а также тушь.

- Это шанс показать себя! Пока все будут сопли жевать, я уже тут как тут…

В библиотеке он сразу же сдвинул два широких стола, приготовил поле для творчества. Положил с края пару больших листов ватмана, чтобы на мелочи не размениваться. Если уж делать, то делать так, чтобы громко прозвучало. В середку столов рассыпал карандаши, кисточки, стерки. Тушь пока не трогал, оставив на самый конец.

- Ну, понеслась!

Его задумка была просто и в то же время очень сложна, и касалась не столько школьной стенгазеты, сколько самого обычного плаката. Нужно было прямиком к известию о начале войны повесить свой плакат на двери сельсовета, чтобы его увидело как можно больше жителей. Естественно, содержание должно было цеплять, самым натуральным образом слезу выбивать. А кому не знать всю эту «слезливую» кухню, как не ему – мастерупера?

- Так слезу выбьем, что портки и рубахи менять придется!

Центр плаката, конечно, же будет занимать она! Тут и споров не могло было быть. Графикой он давно уже занимался на весьма достойном уровне, поэтому ничего сложного не видел в том, чтобы изобразить классический рисунок Родины-матери.

С нужным настроем все получалось, как нужно. Под уверенными движениями быстро появлялась женская фигура в развевающихся одеждах и вскинутой к небу рукой. К краю листа тянулись десятки винтовок с длинными штыками, создавая ощущение сотен и сотен стоящих за спиной женщины бойцов. Но сильнее всего притягивало взгляд ее выразительное лицо, едва не пронзающее зрителя своим непреклонным взглядом.

- Вот же…

Магия взгляда Джоконды (ощущение, что изображенное на полотне лицо наблюдает за человеком, в какой бы точке помещения тот ни находился) сработала на все сто процентов. Куда бы он ни шел, взгляд женщины с плаката тут же следовал за ним.

- А в цвете, вообще, бомба будет!

С тушь, правда, пришлось повозиться. Все никак приноровиться не мог к этой технике. Вот и провозился до самого полудня. Получилось бы и дольше, но его отвлек шум в коридоре.

- Михайла! Михайла, окаянный, черт тебя дери! Выметайся со школы! Закрывать буду! – старик, прихрамывая, вошел в библиотеку. А лицо у него было таким, что впору было за врачом бежать: усы и волосы на голове торчком, глаза большие и губы трясутся. – Люди сказывают, что война началась с немцем. Киев и Минск бонбили. Народу тьму побили… Ух ты! Ты… Это ты сделал?

Уже готовый плакат в рамке стоял у книжной полки, а с него смотрела родина-мать в ярко-красном одеянии. Строгое женское лицо смотрело, словно с иконы, и просило защитить.

- Богородица…

И непонятно, что там в женском взгляде разглядел дед Прохор. Может самого себя, кроху, которого бабушка взяла первый раз в церковь. А может и ту самую закопченную иконку богоматери, что перед отправкой на войну с проклятым германцем дала ему старенькая матушка. Непонятно. Только проняло его до самых печенок, аж дурно стало.

Вдруг старый коммунист трясущим руками начал неумело осенять себя крестом. Губы же, похоже, молитву зашептали.

- Иди-ка ты, внучок, к сельсовету. Иди, иди. Пусть такое все видят. Иди, а мне что-то в глаз попало, - он и в самом деле начал тереть глаза. Хотя что-то парню говорило, что дед лукавил. – Поспешай, поспешай…

Кивнув, Мишка, теперь уже Мишка, аккуратно свернул плакат и пошел к выходу. Теперь предстоял его выход.

***

Сильно палило солнце, заливая проселочную дорогу и раскинувшиеся хлеба нестерпимым жаром. Вдоль поля с рожью шли двое мужчин и о чем-то спорили. Тот, что справа, низенький плотный мужчина с лысеющей макушкой, степенностью и ухватками похожий на крепенького боровичка, нес складной портновский метр. Время от времени останавливался и начинал измерять высоту колосьев. Шедший слева был его полной противоположностью – довольно высок, сухопар и обладал густой черной шевелюрой, правда, прятавшейся под кепкой.

- Вы видите? Это же катастрофа, Алексей Петрович, - чуть не со слезами на глазах проговорил директор колхоза «Красный путь», тыча линейкой. – Через пару дней уже июль, а хлеб, словно и не рос, вовсе. А трещины какие!

Его собеседник, первый секретарь Инсарского райкома, понимающе качал головой. Ему и без метра все было понятно. Без дождя от хлеба скоро, вообще, ничего не останется. Трещины в земле такие, что аж ладонь пролезает. Страшное зрелище, особенно, для хлебороба.

- Ну, товарищ Салимов, про катастрофу вы все-таки лишку дали, - первый секретарь, как и настоящий руководитель, не спешил впадать в панику. Не мог он себе такого позволить. – Будет дождь. Обязательно, - и с уверенностью уже добавил. - Должен быть дождь… Хм, смотри-ка. Кто-то знатно пылит…

Оба развернулись в сторону леса, откуда тянулась проселочная дорога. Там кто-то так на мотоцикле гнал, что пыль столбом стояла. Эдакая здоровенная серая туча над головой.

- Так это же наш Витька из третьей бригады! Сюда, давай! – директор выпрямился и призывно замахал рукой. Мол, здесь мы, давай сюда. – Что-то стряслось видно… Опять наверное из района звонят или вас, Алексей Петрович, из райкома ищут…

Только не прав он оказался.

- Дядько Федор! Дядько Федор! – едва заметив их, заорал мотоциклист, совсем молодой белобрысый парень. Мотоцикл при этом взревел еще сильнее, едва не взлетая воздух на кочках. - … Ойна! … На!

Первый секретарь райкома и председатель с недоумением переглянулись. Слышалось будто бы матерное слово!

- Война! – с перекошенным лицом закричал парнишка, давая по тормозам. Мотоцикл встал, как вкопанный, а его седок полетел с железного коня кубарем. – Война…, дядько Федор, - уже валяясь в пыли, повторял снова и снова он. – Война началась… По радио объявили… Молотов.

Председатель с очумелыми глазами судорожно глотал ртом воздух, не зная что и сказать. Выглядевший не лучше, первый секретарь быстрее пришел в себя.

- Караказов, за руль и гони к правлению! – крикнул он председателю, а сам уже запрыгнул в люльку. – Быстрее! Что столбом встал?!

Весь путь до села, почти двенадцать с лишним верст, им показался целой вечностью, хотя и гнали «на всю железку». У правления их уже ждала целая толпа – чуть ли не все село собралось.

- Товарищ председатель, как же так? Алексей Петрович? Что же теперь будет? – со всех сторон на них сыпались вопросы. Встревоженные люди напирали со всех сторон, кричали, размахивали руками. – А почему товарищ Сталин не высту…

Первый секретарь, отмахиваясь от жителей, перегнулся через открытое окно правления и схватился за трубку телефонного аппарата:

- Райком мне! Да, да, райком! Какая разница? Любой номер!

Он хотел сам все услышать. Вдруг, это все глупая ошибка. Ведь, никакой войны просто не могло было быть! У них же с Германией пакт о ненападении! Какую-то неделю назад только статья в «Правде» вышла о том, что все слухи о скорой войне это провокация недобитых троцкистов.

Районный комитет партии откликнулся почти сразу. На той стороне, судя по голосу, был его заместитель – второй секретарь Ведерников.

- Ведерников, ты? Что там происходит? Не слышал я ничего! В поле был…

И по мере рассказа, его лицо вытягивалось все больше и больше. В какой-то момент он стянул с головы кепку и прямо ей с силой вытер залитое потом лицо.

- Твою мать… Война началась…

Ведерников, подтвердил, что с пол часа назад с речью выступал Молотов. Мол, Германия без объявления войны напала на Советский Союз. Ровно в четыре часа утра немецкие самолеты сбросили первые бомбы на Киев и Минск. Тогда же государственную границу пересекли и вражеские войска.

Он положил трубку на место и развернулся к людям.

- Война, товарищи. Началась война, - со стороны застывшей в молчании толпы донесся тяжелый вздох. Кто-то в самой середке по-бабьи запричитал, то ли молитву читая, то ли жалуясь на горькую судьбу. – Я в район…

Но сделав несколько шагов по направлению к ждущей его машине, вдруг остановился. Его взгляд привлекла одна странность – яркий плакат на стене правления.

- Плакат, - то ли спросил, то ли произнес он. – Защити, - медленно прочитал он слова, написанные на кромке ватмана.

Первый секретарь немало повидал самых разных плакатов. Ко многим из них лично приложил руку, будучи на других должностях. И это неудивительно, ведь агитация была одной из форм партийной работы. Словом, знал, что и как нужно делать с наглядностью. Но здесь было что-то совсем иное.

- Поднимайтесь и стары, и млады, кто сумеет оружие держать, - шевелились его губы, повторяя строки призыва-стиха.

Он сделал шаг вперед, чтобы все рассмотреть в подробностях.

Все было строго, но в то же время чрезвычайно выразительно. От седой женщины на плакате с резко вскинутой рукой веяло суровой непреклонной решимостью и иступленной надеждой одновременно. Заглядывая едва ли не в самую душу, она, воплощение всех матерей огромной страны, звала своих сыновей на помощь.

– Родина-мать зовет своих сыновей… А цепляет, - первый секретарь почувствовал, как к горлу подступал ком. Старенькую мать вспомнил, что когда-то давно так же провожала его на германский фронт. – Откуда плакат взяли? Товарищи, кто плакат повесил?

Ему уже было ясно, что место этому плакату не в далеком, Богом забытом селе, а в районном центре или лучше столице области. Нужно было как можно скорее оказаться с ним в местной типографии, чтобы уже к завтрашнему утру, а лучше к сегодняшнему вечеру, изображение «Родины-матери» с воззванием висело возле каждого учреждения.

- Кто художник? Давайте, сейчас до типографии доедем и оттиски сделаем.

И тут людская толпа к его удивлению вытолкнула из своих рядом какого-то парнишку, школьника старших классов по виду.

- Это ты нарисовал? – удивился мужчина, с трудом веря, что этому самому обычному на вид пацану удалось создать такой плакат. У него в райкоме настоящие художники с дипломами из самой Пензы работали и ничего даже близкого нарисовать не могли. А тут всего лишь какой-то мальчишка?! – Не врешь? – придал голосу стальных ноток. Вопрос был очень серьезным. - Это точно ты?

Но вперед парня вышел какой-то дед в тулупе. Весь взъерошенный, борода торчком, настоящий кержак.

- Мишка это, товарищ Первый! Сам видел, как он рисовал в школьной библиотеке, - старик кивнул на длинное деревянное здание рядом. – А во вранье никогда замечен не был. Не из таковских.

Первый секретарь еще раз смерил взглядом мальчишку и кивнул головой:

- Собирайся, в район со мной поедешь. В типографии поможешь…

Если интересуетесь тематикой "ПОПАДАНЦЫ НАДИРАЮТ ЗАД НЕМЦАМ" во всем ее разнообразии, то могу посоветовать из своего:

1) "Зеленый фронт" в двух книгах (БЕСПЛАТНО). Красноармеец-парнишка попадает в дерево и начинается... Прокачивается до... Бога, почти. ИМХО, очень даже неплохо. https://author.today/reader/123543/984595

2) "Чужая война" в двух книгах (БЕСПЛАТНО). МАГ-НЕКРОМАНТ ИЗ ЧУЖОГО МИРА ПОПАДАЕТ В НАШ, В 1941 ГОД. Наводит шорох, но и сам немного огребает. Война, все-таки. Довольно живо и свежо. https://author.today/reader/117132/929681

3) "1941 г. Друид. Второй шанс" (ПЛАТНО). Друид попадает в наш мир, в 1941 год. ДАЕТ ПО ЗУБАМ НЕМЦАМ, НО И НАШИХ СТРОИТ ПО ЛИНЕЙКЕ. ГГ, по-моему, немного резковат и силен, но это мое мнение. https://author.today/reader/262130/2357408

Приятного чтения! С наступающим праздником))

Глава 3. Без бумажки ты букашка, а с бумажкой господин

***

Около часа тряски по грунтовой дороге на бричке и они въехали в Инсар. Небольшой районный центр с двадцатью тысячами жителей сейчас бурлил, по другому и не скажешь. В самое жаркое послеобеденное время обычно редко кого на улице встретишь, а сейчас довольно многолюдно. Особенно у разных учреждений и магазинов народ кучковался. Тянулся к небу сизый табачный дым и велись бесконечные разговоры об одном и том же, только с разных сторон.

- … Успеть бы только. Там такая очередь, что и завтра можем не попасть. Считай, все зареченские пришли… Что же делать? Ведь, не успеем! Это пока в военкомате определят, пока на довольствие поставят, пока до места дойдем, война уже закончится[1]… Придумал! Вень, батьку своего за нас попроси! Он же предрик[2]…

- … А что наши летчики? Как пропустили? Проспали? Это ведь Киев, Минск. Как же так службу несли?! Я когда на границе служил, они над нами головами цельные дни круги наворачивали…

- … Ты, Федька, соли возьми! Сколько, сколько? Пуда три – четыре. Бери, дурень. Чай, побольше твоего пожил, знаю, что и как. Тут такое заваривается, что прости Господи… И тетку про керосин спроси, не забудь. Скажи, батька кланялся…Если что сама даст, тоже бери… Иди уж, дурья башка…

- … У завода митинг будет. Шаляев только в заводоуправлении был. Сказал, что народ уже собирается… Пошли…

У типографии Мишку одного оставили. Первый секретарь райкома, захватив с собой его плакат, прошел внутрь, прежде строго настрого наказа ждать его у входа. Мол, сейчас каждая минута на счету.

- Давай, давай, решай вопросы, а я пока «бабки подобью», - парень же был рад небольшой передышке. Все слишком быстро закрутилось, и, честно говоря, он даже немного растерялся. – И что теперь, Костя… тьфу, Мишаня?

Эта затея с плакатом хоть и выглядела многообещающей, но вряд ли ему поможет ему. На него хоть и обратили внимание, но он все равно остается обычным сельских пацаном, старшеклассником. И отсюда до самого верха ему, как до вершины горы пешком.

- Нужно что-то совсем иное, - шептал он, задумчиво рисуя по пыли носком башмака. - Нужен какой-то ход, который меня одним махом выведет в высшую лигу.

Шли минуты, а решение так и не приходило. Словно специально в голову лезли идеи, одна невероятнее другой: то бомбардировка Кремля письмами с предупреждениями о катастрофах в первые годы войны, то перелет на дельтаплане через кремлевскую стену и встреча со Сталиным, то поиск Жукова. Словом, откровенная глупость, которая ни к чему хорошему не приведет, за исключением, пожалуй, психиатрического отделения в какой-нибудь больнице.

- Нет уж… Нужно что-то другое, более реальное.

И его блуждающий по окрестностям взгляд останавливается на длинном стенде с газетами на нем. Три или четыре разворота смотрела на него и прохожих разными портретами и пафосными лозунгами об урожае, мирном труде и отеческой заботе товарища Сталина.

- Хм, опять газета всплывает…, - и как говориться, это «жу-жу неспроста». Мозг определенно подсказывал ему какую-то идею, которую он никак не мог ухватить. Сомневаться не приходилось, это было что-то связанное с газетами, с печатью. – Не-ет, в «Правду» сейчас ничего не пробиться. Насколько я помню, это, вообще, главный печатный орган страны. Меня, сопливого пацана, сюда и на пушечный выстрел не подпустят. А во время войны, тем более.

В голове, конечно, еще кружили кое-какие идеи по поводу «Правды», но все они явно были сыроваты. «Правда» - это настоящий бастион, который ему не взять, по крайней мере, пока. А вот другая газета…

- Черт!

Его вдруг осенило, что и как ему нужно сейчас сделать. Причем сама идея казалась настолько простой и естественной, что даже удивительно, почему она ему раньше в голову не пришла.

- Вот что значит инерция мышления, - присвистнул Мишка, удивляясь сам себе. – Сейчас только одна газета может стать для меня той самой стартовой площадкой – не просто «Правда», а «Пионерская правда» или «Комсомольская правда». А кстати, кто я? Пионер или комсомолец?

Комсомолец, конечно, лучше, чем пионер. Что ни говори, у такой газеты, как «Комсомольская правда» рычагов-то побольше. Хотя в «Пионерской правде» для него тоже есть свой потенциал.

- Насколько я помню, мне четырнадцать уже исполнилось, а, значит, формально я могу быть комсомольцем… А-а, пионер все-таки! – чуть ниже ворота своей тенниски он вдруг обнаружил пионерский значок. – Значит, работать будем с «Пионерской правдой»… Так для начала отправим в редакцию одно письмецо, расшевелим, так сказать, болото!

Но подумать толком ему не дали. За спиной громко хлопнула дверь, и раздался недоверчивый голос:

- Михаил? Это ты нарисовал плакат? Сам?

Парень повернулся и едва не уткнулся в крупного полного мужчину в темно-синей спецовке, от которого остро пахло какой-то химией. Как оказалось позже, это был один из мастеров на типографии, занимавшийся и наборкой текста, и печаткой наборных пластин, и настройкой самих станков.

- Ну, пошли тогда. Будем матрицу для станка резать…

Иваныч, как назвал себя мужик, был мастером от бога. За пару часов совместной работы они сумели подготовить матрицу с негативом плаката, которая после оттиска должна была оставлять нормальное изображение. Еще около часа занял подбор краски, что тоже было далеко не легкой прогулкой. От многочасового нахождения в помещении со спертым воздухом, пропитанным какой-то невообразимо ядреной смесью из ядерной типографской краски, керосина и спирта, Михаила уже шатать начало.

- О, земеля, да ты сомлеешь чичас. Я-то привыкши и не подумал совсем, дурья башка, - мастер подхватил едва стоящего на ногах парнишку и понес его к двери. – Давай-ка на воздух, а пока пару оттисков попробую напечатать. Как раз и посмотрим, что мы тут с тобой наделали.

Сколько Мишка так сидел на обшарпанной типографской скамейке, толком и не понял. Нехорошо уж больно было. Все перед глазами кружилось, пару раз вдобавок и вырвало.

-Во! – Иваныч опустился рядом на скамейку и сунул ему под нос большой лист бумаги, от которого сильно пахло краской. – Знатно получилось! Смотришь и все нутро выворачивает…

Плакат, и правда, удался. Пропечатались даже самые мелкие детали. От глянцевой краски цвета были сочные, мимо такого точно не пройдешь, остановишься и взглядом прилипнешь.

- Товарищ Каракозов уже справлялся. Как узнал, что готово, дал команду загружать машины «на полную», - Мишка ответил ему непонимающим взглядом. - Это по-нашему, значит, всю неделю типография будет работать, причем с полной загрузкой.

Мишка улыбнулся. Получалось, его плакаты теперь много, где появятся. Глядишь, скоро и о нем заговорят.

- … Смотрю, все квелый. Чайку тебе крепкого выпить нужно и полежать немного. После, как новенький будешь, - Мишку похлопали по плечу, показывая на небольшую деревянную пристройку к типографии. – Знаешь, что Мишаня. Иди-ка, покемарь в кабинете у директора. Его все равно до завтрева не будет. А там барские хоромы: кожаный диван еще с давних времен, стол огроменный. Как на пуховой перине спать будешь…

Провел его в бревенчатый пристрой, дверь в который открыл большим латунным ключом и махнул в сторону окна. Там, и правда, стоял исполинский диван с лакированными подлокотниками, фигурными ножками и черной кожи. Словом, почти кровать для мальчишки.

И он уже растянулся было на диване, как ему на глаза попало нечто – высокий блестящий агрегат иссиня черного цвета с бросающейся в глаза надписью «Ундервудъ».

- Печатная машинка… Господи, а мне похоже поперло! Я-то все голову ломал, как мне здешних чекистов провести…

На его губах сразу же такая улыбка заиграла, что можно было описать лишь одной, но весьма характерной, фразой – «как бы рожа не треснула».

- Лишь часик мне не мешали. Только один…

Понимая, что времени у него натуральным образом в обрез, Мишка рванул к двери и задвинул на ней щеколду. Хоть какая-то защита от нежданных гостей. После метнулся к письменному столу, молясь, чтобы там оказалась нужная ему канцелярия. Ведь, предстояло состряпать пару весьма необычных документов так, чтобы при первом знакомстве с ними и комар носа не подточил.

***

Если бы кто-то в этот момент совершенно случайно оказался у небольшого окошка типографии и решил полюбопытствовать, то весьма сильно удивился бы увиденному. В большом кресле, где до недавнего времени любил подремать директор инсарской типографии товарищ Ковалев, с большим удобством расположился крепкий белобрысый парнишка. Справа от него возвышался стопка белых листов, слева уже исписанных или скомканных. Сам же он исступленно, прямо так с пулеметной скоростью, печатал на печатной машинке. Его руки так и летали над столом, едва не размазываясь в воздухе.

Еще более странными могли бы показаться слова и фразы, который этот парнишка время от времени выкрикивал:

- … Если за моим письмом в «Пионерскую правду» будет стоять еще рекомендация кого-то из взрослых или даже целой организации, то дело, вообще, как по маслу пойдет. Ну, например, такое письмо напишут комсомольцы инсарской типографии имени XX-летия Рабоче-крестьянской красной армии? И они скажут, что во всем поддерживают начинание юного пионера? Это же почти пропуск «вездеход», которому у нас везде дорога и почет…

Замолкнув на некоторое время, потом снова начинал разговаривать сам с собой:

- … Смотри-ка, тут в столе и список работников типографии есть. Просто день подарков какой-то! И фамилии с подписями придумывать не нужно. Все с зарплатной ведомости можно взять, – он на мгновение отвлекся от печатной машинки, взяв в руки какой-то документ с десятками фамилий и росписей. – Черт, тут даже печать есть! Б…ь, край непуганых идиотов! Вот же сейф стоит специально для таких бумаг! Ну, зачем, спрашивается, директорскую печать держать в ящике стола?! Для чего? Для красоты что ли?!

Через некоторое время случилась другая порция разговора, еще более непонятная, чем первая и вторая:

- … А это письмо нужно обязательно писать своей рукой. Да, да, именно так. Ведь, если все сложится, как надо, то скоро все узнают обо мне. Итак… Здравствуйте, уважаемая редакция газеты «Пионерская правда». Пишет Вам ученик девятого класса маресьевской школы Инсарского района Мордовской автономной советской социалистической республики Михаил Старинов. В эти дни, когда проклятый враг атакует советские города, я не могу стоять в стороне. Как и мои старшие товарищи, я хочу бить фашистов. Но в военкомате меня не стали слушать, сказали, что еще мал и нужно немного подрасти…

Парнишка встал из-за стола и заметался по комнате, все время что-то бормоча себе под нос. Похоже, раздумывал, что и как ему дальше писать в письме:

- А теперь, поближе к телу, как говорил Ги де Мопассан или Остап Бендер… Где моя ручка? Черт, ручек же еще нет! Перья! Ладно, продолжим писать перьями… Дорогие товарищи, я советский пионер, и тоже должен помочь своей стране. Прошу принять эти 29 рублей, которые я сам заработал, для строительства самого быстрого и сильного танка в Красной Армии. Пусть он в хвост и гриву бьет проклятых фашистов. И, пожалуйста, напишите об этом в своей газете, чтобы все школьники узнали. Пусть и они отдадут свои деньги на этот танк. Хорошо бы назвать его «Малютка»…

Здесь парень неудачно чиркнул пером, поставив здоровенную кляксу. Сразу же приложил салфетку, чтобы подсушить эту «неприятность».

- Нутром чувствую, что это письмо выстрелит! Для журналистов такой пионер Миша просто находка, особенно в военное время. Руками и ногами ухватятся за возможность показать патриотизм. И если это все грамотно подать, то такое начнется, что держись… В мое время сработало, сработает и здесь.

История, которую он хотел «раскрутить», в его времени прозвучала на весь Советский Союз. Тогда, как сейчас, в редакцию газеты «Омская правда» пришло письмо от шестилетней Ады Занегиной. Девочка писала, что «из-за проклятого Гитлера и немцев она не может вернутся в свой дом». В письмо вложила почти сто рублей, которые копила на куклу. Через редакцию попросила всех детей страны собрать деньги на строительство танка и назвать его «Малютка». В результате этой истории, только на первый взгляд выглядевшей фантастичной, в редакцию газеты письма стали сотнями и сотнями приходить. По воспоминаниям главного редактора только за несколько месяцев набралось целых восемь мешков с письмами от детей самого разного возраста. Писали октябрята и пионеры, в конверты вкладывали бумажные купюры – рубли, трешки и пятерки, а иногда и целые десятки. В редакции со слезами зачитывались детскими письмами. «Мама хотела мне купить новое пальто и накопила 150 рублей, но я поношу старое пальтишко», - писала Тамарочка Лоскутова семи лет. Копила на куклу Танечка Чистякова шести лет: «Не нужна мне никакая кукла, а лучше постройте на наши деньки самый быстрый танк». И к концу 1941 года оказалось собрано почти сто тысяч рублей, на которые был построен танк Т-60. И под началом 22-летней Екатерины Алексеевны Петлюк, старшего сержанта 56-ой танковой бригады, легкий танк «Малютка» дошел до Сталинграда, сражался на Курской дуге…

- Вот и отлично! – довольно пробормотал Мишка, аккуратно вкладывая оба письма в большой конверт. В угол приклеил две марки, найденные здесь же на столе. – Теперь отправим, и пусть там все хорошенько побурлит.

***

Ближе к вечеру этого же дня, попыхивая густым белым дымом, на станцию Инсар прибыл эшелон с курсантами Краснохолмского пехотного училища. Небольшая остановка, пока пропускали скорый поезд с танками, а потом снова в путь, на сборный пункт в Астрахани. Из вагонов тут же посыпались стриженные под ноль парни в гимнастерках и лихо сдвинутых на бок пилотках: кто ноги размять, кто покурить, а кто кипятка для чая раздобыть.

- Санька, не туда! Видишь дом железом крытый? Там кипятком разжиться можно! – кричал долговязый курсант, высунувшись из вагона. Еще и руками махал, показывая направление. - Шибче давай, а то тронемся скоро!

Его товарищ, невысокий черноволосый парнишка в мокрой от пота гимнастерке, в ответ поднял над головой жестяное ведро и тряхнул им – мол, понял, сделает. До того дома здесь рукой было подать. Минут за десять точно обернется.

- Бегу уже!

Только не управился он за десять минут, да и за двадцать тоже. Появился лишь к отправлению эшелона, когда его товарищи «забили тревогу».

- Сань, с ума что ли сошел? - курсанта с полным ведром тут же втащили внутрь. - Комод[3] уже два раза забегал, еле прикрыли. Чего так долго? Саня, чего как чумной? Ребята, гляньте, его как мешком по башке приложили… Сашка Матросов, чего, говорю, случилось?

А тот с какой-то потерянной улыбкой вытащил из-за пазухи гимнастерки свернутый плакат и бережно развернул его.

- Вот, со столба снял… На маму похожа…

В вагоне тут же пустилась тишина. Курсанты молча сопели, разглядывали изображение выразительного женского лица с непреклонным взглядом. Каждый из них, еще мальчишка по сути, находил в его чертах что-то свое, родное и близкое ему.

- Совсем как мама…

Шмыгая носом, Сашка улыбался. У него совсем не осталось маминых фотографий. Сгорели во время бомбежки. Но этот плакат теперь будет всегда с ним, напоминая о маме.

И через шесть месяцев, когда Александр Матросов, боец 91-ой Сталинской стрелковой бригады, бросится на амбразуру фашистского дзота и закроет ее своим телом, в нагрудном кармашке его гимнастерке будет лежать многократно сложенный плакат «Родина-мать зовет».

[1] Именно такие настроения в РИ царили среди значительной части молодежи, особенно юношеского возраста. Воспитанные комсомолом, они совершенно искренне верили, что через несколько недель после начала войны танковые части Красной Армии нанесут по врагу сокрушительный удар и война закончиться в течении нескольких месяцев.

[2] Предрик – председатель районного исполнительного комитета. Глава района, по современному.

[3] Коммод – командир отделения.

О Великой войне можно еще кое-что ПОЧИТАТЬ.

1) "Физик против вермахта" - попаданец в Николу Тесла, который с помощью СУПЕРОРУЖИЯ пачками валит врагов. ЭНЕРГИЧНО, ЭПИЧНО И ЖЕСТКО

https://author.today/reader/314768/2871650

2) "1941. Друид. Второй шанс" - попаданец, друид в нашем мире. Магией Живого Леса друид с легкостью ломает врага.

https://author.today/reader/262130/2357408

Глава 4. Мишка и его команда

***

Мишка стоял у отходящего от перрона эшелона на Москву и едва не облизывался. Его так и подмывало зацепиться за поручень, пролезть в какой-нибудь вагон, где и пересидеть ночь. Наутро же отправиться в редакцию «Пионерской правды» и попроситься в штат. Чем не план для старта?

- Не-ет, старик, нет, - уговаривал он сам себя. – Рано. Нужно выждать немного. Пусть сначала все «заварится» и с плакатом, и с письмом в редакцию.

Тут его отвлек резкий свит. По другому пути прибывал еще один эшелон, на платформах которого угадывалась замаскированная техника. Не узнать длинные стволы артиллерийских орудий и массивные силуэты танков он просто не мог.

- Тогда может туда? На фронт? Стану сыном полка, совершу подвиг, прославлюсь, а? – прислушался к себе и сразу же покачал головой. Идея тоже не очень, особенно, в его состоянии. – Бред. Все бред. В первом же бою зеленкой лоб намажут…

Вздохнул, и развернулся к вокзалу. Дел и так было невпроворот, а он здесь стоит и на поезда «слюни пускает».

- Михаил! Старинов?! Вот ты где оказывается, - у дверей вокзала стоял его недавний знакомый, первый секретарь райкома. – Ты куда пропал? Я уже и в типографии всех на уши поднял. Мол, где наш талантливый художник? А ты вот где… Пошли быстрее. Все уже собрались и тебя только ждут.

Мишка кивнул. Правда, не понял ничего толком. Куда нужно иди? Кто еще там собрался? И почему они его ждут? Хотя деваться было некуда, идти все равно придется.

- Алексей Петрович, а куда мы ид…

Но ему даже вопроса задать не дали. Рукой просто махнули: мол, молчи и ногами шевели.

- Вот, пришли.

У каменного дома из красного кирпича, бывшего купеческого особняка, они остановились. Табличка на фасаде подсказала, что здесь находится Инсарский районный комитет партии – по сути, высший орган власти в районе.

- По-хорошему, все это нужно иначе сделать. Торжественнее, привлечь общественность, - извиняющее говорил он, пропуская его в холл здания. – Но, видишь какие дела творятся… Проходи.

Мишка пересек порог и встал, как вкопанный. Никак не ожидал того, что увидит здесь. В холе стояло почти полтора десятка человек – мужчины, женщины, одни в гражданской одежде, другие в форме.

- Это он? – к Мишке сразу же шагнул настолько измученного вида генерал, что его даже жалко стало. Худой, словно высохший, с черными кругами под глазами, казался мумией, вставшей из могилы. – Точно? Хм…

- Он, он, - подтвердил первый секретарь, вставший рядом. – Это Михаил Старинов, ученик девятого класса, который и нарисовал тот самый плакат «Родина-мать зовет».

Генерал еще раз смерил взглядом парнишку и… решительно снял со своей руки часы. Настоящие командирские, с невероятно большим циферблатом и светящимися стрелками, мечта любого мальчишки Союза.

- Держи, сынок, - протянул часы Мишке. – Сильно получилось. Ты даже не знаешь, что сделал…

Военный расправил плакат, с которого сурово смотрел непреклонный женский взгляд. Словно бы спрашивал: враг топчет сапогами твою родную землю, а что сделал ты?

- От всех нас тебе спасибо, Мишка, - генерал крепко пожал руку. – Даст Бог, свидимся. Услышишь про генерала Конева, милости прошу, - печально улыбнулся. – А теперь, товарищи, мне пора. Скоро отправление…

Натянув фуражку, скрылся за дверью. Словно и не было его.

- Михаил, райком тоже не останется в стороне, - первый секретарь райкома, похоже, что-то приготовил. В руках у него был какой-то листок. – Михаил Старинов, учащийся девятого класса, награждается грамотой районного комитета партии ВКП (б) за активное участие в деле обороны нашей советской Родины!

Стоявшие за ним люди, среди которых Мишка заметил и работников типографии, дружно захлопали в ладоши.

- Миша, про твой плакат мне уже из Пензы звонили! Просили, хоть два, а лучше три, десятка прислать! С каждого проходящего эшелона ходатаи идут. Все пороги уже оббили: просят и просят, просят и просят, - улыбался мужчина, качая головой. – Так что, Михаил, большое ты дело сделал. Не удивлюсь, если о тебе и там узнают.

Мужчина выразительно кивнул на потолок, явно намекая на большое начальство.

- А сейчас, давай покормим тебя, и домой отправим…

***

Наталья Павловна, классная руководительница девятого «Б», тяжело вздохнула. Пионерское собрание проходило совсем не так, как она задумывала. Начатое торжественно и проникновенно, оно почти сразу же превратилось в настоящий бедлам. Начавшая было выступать, Лена Сизова, ее любимица и звеньевая первого пионерского звена, уже реветь собралась.

- … А чего тут рассусоливать? – с места вскочил крепкий школьник с копной рыжих волос на голове. Как на настоящем митинге: глаза горят, брови сдвинуты, рука энергично рубит воздух. – Пока мы тут разговоры разговариваем, тама немца бьют! Нужно на фронт проситься! Вон нас тут сколько! – он обвел взглядом класс. – Почти два отделения получится… Эх, хорошо бы в одном отделении служить!

Его сосед тоже поднялся, с жаром хлопая товарища по плечу:

- Здоров придумал, Васек! Ты станешь командиром отделения, я – пулеметчиком, а Серега…

Рядом встал еще один, тот самый Сергей. Высокий, как каланча, парнишка с горящим взглядом:

- А что ждать, ребята? Пошлите прямо сейчас к председателю и все ему, как есть, скажем. Пусть пишет нам направление от правления колхоза в армию! Так ведь ребята?! Пусть нас тоже в армию берут, а то все немцы кончатся, пока нас призовут!

Его тут же поддержали радостным ревом остальные. Повыскакивали с мест и они, подняв такой галдеж, что хоть уши затыкай. Кто-то даже «ура» крикнул, словно в атаку собрался. Пацаны, что тут говорить.

- Мальчики! Мальчики! Что вы такое говорите?! Это же глупость! Ну, куда вы собрались?! Вас же и на порог военкомата не пустят! – вдруг, словно вихрь, к ним в круг ворвалась невысокая девчонка с двумя косичками на голове. Вся такая внезапная, быстрая, с возмущенным лицом, она со всей силы хлопнула по парте ладошкой, привлекая к себе внимание. – Вам же по пятнадцать – шестнадцать лет!

После ее громкого возгласа в классе моментально установилась тишина, прерываемая лишь возмущенным сопением мальчишек. Те замолчали, уставившись на нее недовольными взглядами. Словно на врага глядели. Варвара Кислицина же гордо вскинула черную головку с непокорными косичками и сложила руки на груди. Отличница, всегда умела заткнуть за пояс.

- Варька, сама ты дура! – вдруг закричал Сергей, улыбаясь во весь щербатый рот. Похоже, что-то придумал. Иначе бы не был таким радостным. – И что нам по шестнадцать лет?! Вон Аркадий Петрович Гайдар в пятнадцать лет уже командовал ротой, а шестнадцать – уже полком! Съела?! – теперь уже вся мальчишечья половина класса победно смотрела на девчонку. Мол, поняла, кто тут самый умный! – И мы то же сможем! Правда, ребята?!

Еще более громкий рев раздался в ответ на его слова. Похоже, каждый из этих вихрастых мальчишек, едва перешагнувших пятнадцатилетний возраст, уже примерял на себя командирскую портупею с шашкой и биноклем наше. В мыслях скакал на лихом коне во главе целого полка красных конников, которые с шашками наголо летели на врага. И все это можно было назвать настоящим фантазерством и результатом буйной фантазии, если бы это не было правдой. Все они были людьми своего времени, воспитанные на фильмах о Чапаеве, Буденове и Щорсе. Для них броситься с гранатами под танк был легче простого, потому что личное ничто.

И тут, прерывая всеобщий гомон, слышится строгий голос классной руководительницы:

- Миша Старинов, а ты почему молчишь? Всегда такой активный, везде первый, а здесь тебя совсем не слышно!

Спросила она не для красного словца. Ей, и правда, было очень интересно, что же с ним такого произошло. Ведь, за какие-то пару дней тот очень сильно изменился. Был очень хулиганистым подростком, не очень дружил с учениками, на уроках скорее отмалчивался, чем отвечал. На общественной работе тоже был не сильно заметен: все делал из под палки, после двух трех напоминаний.

А тут его и не узнать больше. Михаила, как подменили. Совсем другим стал: и по разговору, и по обхождению, и по делам. Взять хотя бы эту историю с плакатом. Ведь, никогда бы не подумала, что этот необыкновенно выразительный рисунок его рук дело. Специально у Антонины Ивановны, учительницы по рисованию, по этому поводу поинтересовалась: как у Старинова с рисованием, дружит или нет. Оказалось, никогда этот ученик не отличался особым прилежанием в изобразительном искусстве. Какую-нибудь смешную рожицу нарисовать, это он пожалуйста, а что-то хорошее от него не дождешься.

Наконец, как назвать его вчерашнее чествование всей школой? Все учителя и школьники на линейку собрались и поздравляли его с грамотой районного комитет партии, подписанной лично первым секретарем Инсарского райкома партии ВКП (б). Как такое, вообще, могло случиться? Такой грамоты даже у директора школы не было! Во всем селе такой наградой только председатель колхоза товарищ Каргаозов мог похвастаться, и больше никто.

- Миша, что ты молчишь? Мы ждем.

Тот, и правда, молчавший во время этих баталий, с достоинством поднялся. Неторопливо оглядел одноклассников, ненадолго останавливая взгляд на некоторых из них. И лишь потом посмотрел на классную руководительницу, отчего та неожиданного вздрогнула. Честно говоря, сама от себя такой реакции не ожидала. Слишком уж взгляд у него был странный – очень взрослый, уверенный.

- Наталья Павловна, ребята, все правы и в то же время не правы, - вдруг выдал он такое, что у все школьники рты раскрыли. Причем девчонки вдобавок и глаза так широко раскрыли от удивления, что даже смешно стало. – Я объясню…

Он прошел со своего места к школьной доске и встал так, словно всю свою жизнь выступал перед людьми. Правую ногу чуть вперед выставил. Вес перенес на заднюю. Руки свободно висели вдоль тела, а не метались вдоль тела, как у многих ребят.

- Варвара совершенно права, что нельзя нам сейчас идти в военкомат. Никак нельзя, ребята, - у мальчишек вмиг потемнели лица. Кто-то даже зубами заскрипел, с трудом сдерживая эмоции. – И, честно говоря, дело даже не в возрасте. Некоторые, как вы правильно заметили, и в нашем возрасте воевали так, что всем завидно было. А дело в том, война сейчас стала совсем другой – более сложной. Современному бойцу, чтобы правильно воевать, нужно не только уметь шашкой махать, но и очень многое знать. Например, все ли умеют ориентироваться на местности? Это не заблудившуюся буренку или гусей искать. Вы должны «читать» карту местности, знать специальные обозначения.

Здесь Мишка повернулся влево и внимательно посмотрел на рыжего школьника, что первым и предложил идти на фронт.

- А в плане физической подготовки вы точно готовы? И я говорю совсем не о силе, как вы все могли подумать, - улыбнулся он. – Подготовленный боец должен уметь копать окопы и индивидуальные ячейки для боя, совершать многокилометровые марши, терпеть холод, голод и влагу. Плавать, в конце, концов, все умеют? А плыть с винтовкой и раненным товарищем?

Мальчишки уже перестали недовольно ерзать на стульях. Проняло, похоже.

- Но даже это не так важно, как первичная медицинская подготовка! – Мишка повысил голос, показывая, что сейчас говорит о самом главном. – Что делать, если ты или твой товарищ получили ранение? Подорожник тут точно не поможет…

Рыжий махнул рукой. Физический крепкий, заводила, насколько помнил Михаил из памяти своего рецепиента, похоже, плевать хотел на чужое мнение. Хмыкнул:

- Перевязал, и дальше пошел воевать. Или санитар придет и перевяжет.

- С таким отношением жить тебе до первого боя. А после первого же ранения из-за неправильной перевязки ты запросто истечешь кровью, - в той жизни он не сразу стал профессиональным поэтом-песенником. Успел послужить еще в советской армии, застал самое начало Афгана. Словом, про военно-полевую медицину многое мог рассказать. – Смотрите, если вас ранили сюда, то прежде чем наложить перевязку, вы должны сначала перетянуть ногу выше раны. Так вы остановите кровь и сможете дождаться санитара. Причем каждые несколько часов нужно обязательно ослаблять жгут, иначе конечность потеряете. Кстати, а чем можно медицинский жгут заменить?

Все в классе, включая и классную руководительницу, смотрели на него «во все глаза». Тишина в классе такая стояла, что жужжание мухи можно было услышать.

- Это очень важно, так как может спасти бойцу жизнь. Если под рукой нет специального медицинского жгута, то можно воспользоваться своим ремнем, - продолжил парень, когда не дождался ответа. – А что делать при открытом переломе? При закрытом? Если у вас ребра сломаны? – естественно, все вопросы оставались без ответа. – Вот для этого, ребята, нужно учиться, иначе мы ничем не сможем помочь своей родине. Понимаете меня? Я предлагаю обратиться в медпункт и попросить нашего доктора, Анну Сергеевну, чтобы нас немного подтянули по медицине. Согласны?

А кто будет против? Сразу же возник лес рук! И девчонки не отставали, тоже хотели знать об этом.

- Миша, еще ты сказал, что наши мальчики были в чем-то правы, - Наталья Павловна вновь спросила его. - О чем это ты говорил?

Снова в классе воцарилось молчание. Мальчишке даже с мест вскочили, подсаживаясь ближе. Ничего не хотели пропустить.

- А правы они в том, что нельзя нам сидеть сложа руки. Вот вы вспомнили про Аркадия Петровича Гайдара, так?

В голове у Мишки давно уже вертелась мысль про тимуровцев из книги Гайдара «Тимур и его команда»[1]. Если он не ошибался, то скоро это движение обретет второе дыхание. Так, почему бы именно ему не возглавить этот почин? Нужно в местной школе как следует развернуться. Навести шороху, так сказать. После же все это хорошо осветить в газетах. Сомнений не было, что тогда его имя, вообще, каждая собака будет знать.

- Думаю, что именно сейчас, когда наши отцы и братья сражаются с врагом, наш фронт должен быть здесь! – так красиво сказал, что самому понравилось. А одноклассникам понравилось еще больше, судя по восторженному гулу в классе. – Мы, как и тимуровцы из книги Аркадия Гайдара, должны взять на себя опеку над семьями бойцов Красной Армии. Это и будет наше сражение, наша помощь фронту!

Последнее он выдал на особенно восторженной ноте, что привело к совершенно непредсказуемого результату. Вдруг вскочила с места Варвара Кислицина и громко захлопала в ладоши.

- Правильно, Миша! Если семья в порядке, то и боец будет спокоен и собран! Молодец!

Следом поднялась и звеньевая пионерского отряда класса. Сизова тряхнула головой с двумя непокорными косичками:

- Я то же поддерживаю предложение пионера Старинова, - строго произнесла она, с прищуром посмотрев на Мишку. Причем во взгляде было даже не удивление, а скорее шок. Явно, не ожидала такого предложения от завзятого хулигана.

Очень похожий взгляд был и у классной руководительницы. Она снова и снова себе задавала один и тот же вопрос: откуда все это взялось у самого обычного школьника? Михаил сейчас себя вел так, словно всегда занимался организаторской работой, будто бы много общался с разными людьми. Даже то, как он сейчас держался, говорило об этом. Так вели себя большие руководители, которые подолгу выступают у трибуны перед большими коллективами. Но, откуда это все взялось у него, у мальчишки?

А Старинов, словно решил ее окончательно «добить», продолжил:

- Нужно все тщательно организовать ребята, чтобы во всем был порядок и тщательно разработанный план. Мы ведь должны вести себя, как будущие бойцы Красной Армии, так? Значит, у нас должна быть своя тактика и стратегия!

Глубоко задышав, чтобы хоть немного успокоиться, Наталья Павловна ослабила ворот блузки. Слова «тактика», «стратегия», «тщательно разработанный план» еще больше шокировали ее. Ведь, она сразу же разгадала его замысел, превратить эту большую работу в очень привлекательное занятие для ребят, наподобие зарницы. Мальчишки, чувствуя свою причастность к фронту, вообще, спать перестанут…

- … Прежде нам нужна информация, чтобы подготовить план будущей операции, - продолжал Михаил, словами и действиями сейчас отчетливо напоминая крупного военачальника из многочисленных фильмов о гражданской войне. – Предлагаю, чтобы наши девочки разузнали, из каких семей ушли мужчины на фронт. Составили подробный список: кто, сколько человек в семье, в чем нуждаются. Мы должны четко понимать, кому и чем помогать. Ведь, кому-то нужно лишь огород прополоть, а кому-то наколоть дрова и поправить забор. Девочки, кто у вас будет главным? А мальчишки разделятся на тройки, как у наших красных летчиков, получат свой участок работы… Наталья Павловна, с вами все хорошо? Что-то вы побледнели.

[1] Интересный факт про повесть А. Гайдара «Тимур и его команда». В 1940 г. первые главы повести начали выходить в газете «Пионерская правда». Однако в какой-то момент все прекратилось, больше не выходило ни единой главы. Оказалось, некоторым ответственным товарищам показалось, что описанная Гайдаром организация Тимура удивительно похожа на конспиративное общество, почти тайную группу. Чтобы книгу снова стали печатать в газете, потребовалось вмешательство И.В. Сталина.

Глава 5. А между тем в столице...

В доме номер шестнадцать по улице Щорса, бывшей Большой Садовой улице, с самого утра было шумно, что в военное время выглядело весьма подозрительно. Прямо у входа в редакцию газеты «Пионерская правда» стояла аж два грузовых автомобиля, перегораживая проезд. Рядом вповалку лежало несколько серых холщовых мешков и какие-то коробки, плотно перемотанные бечевкой.

- Это еще что такое? Непорядок, – удивился Иван Михайлович Андреев. Главный редактор газеты, известный своей особой щепетильностью и вниманием даже к самым мельчайшим деталям, он не приемлил беспорядок в любой его форме, особенно вблизи своей работе. - Любезный что здесь происходит? Вы разве не знаете, что здесь редакция газеты «Пионерская правда»? Потрудитесь немедленно убрать отсюда это!

Грузчик в темном фартуке и мятой кепке, стоявший у ближайшего грузовика, даже ухом не повел на замечание. Как смолил папиросу с вонючим табаком, так и продолжал смолить. Подошедший ближе, Андреев тут же начал кашлять. Табак оказался исключительно заборист. Поразительно, как такое, вообще, можно курить.

- Я же сказал вам убра…

Андреев уже достал удостоверение, чтобы показать этим невеждам, как его потянули за рукав. Он повернулся и встретился с взглядом Николая, своего зама. У того явно что-то случилось, если судить по ошарашенному лицу. Таким его еще никогда не видел.

- Иван Михайлович, вы это видели? Это же поразительно! Столько писем даже в «Правду» не приходят. А ведь это только начало, - парень качал кудрявой головой, словно никак не мог прийти в себя. – Час назад с почты звонили. Сказали, что нужно еще ждать…

Главный редактор непонимающе качнул головой. Что поразительно? Какие еще письмо он должен был видеть? Что здесь, вообще, происходит? А связать в единое целое слова своего заместителя и грузовики с мешками у редакции он еще не удосужился.

- Вот же, Иван Михайлович! Разве не видите! Это же письма к нам в редакцию! И в кузове тоже! И в том тоже! Они только-только разгружать начали.

- Я все равно не понимаю, - растерянно пробормотал Андреев, снимая очки и начиная протирать стекла. Всегда так делал, когда с ним случалось что-то непонятное, какая-то несуразица. – Вы утверждаете, что здесь письма? – его подчиненный кивнул, улыбаясь во весь рот. – И там тоже? И там? Костя, что то ты совсем меня запутал.

И немудрено было запутаться. Столько писем газета никогда за свою историю не получала. Пионеры, конечно, писали, но не в таких же объемах.

- И если во всем этом письма, то откуда они пришли и, главное, почему?

В руке кудрявого, словно по мановению волшебной палочки, появилась пара конвертов. Видимо, заранее взял и даже успел прочитать, если судить по вскрытым конвертам.

- Помните то письмо из Инсарского района? Про пионера, выславшего нам деньги и попросившего построить танк? Мы ведь написали о нем на второй полосе газеты…

Андреев, поправив очки на носу, взял письма у своего зама. Конечно, он помнил то чудное письмо. Никогда ничего подобного в редакцию не приходило.

- Помню… И говоришь, это все связано? – главный редактор растеряно обвел взглядом гору мешков. – Поразительно! И что в ответах пишут тогда?

Вытащил из конверта одно из писем и, подслеповато щурясь, начал читать вслух:

- Здравствуйте, дорогая редакция! Меня зовут Кирил Хазин. Я, как и Миша Старинов, хочу помочь нашей армии. Я копил на новые коньки, но отдам все деньги вам. Прошу Вас передать их Мише на танк! Пусть наш танк как можно скорее отправится бить фашистов… Вот тебе раз.

Из конверта показались несколько бумажных купюр. По всей видимости, это и были не самые деньги, которые Кирилл накопил на коньки.

- Коля, и там тоже деньги? – до главного редактора только сейчас дошло, что эти мешки не просто тысячи детских писем, но и очень много денег. А это уже совсем другое дело, за которое можно было с легкостью угодить под суд. – Николай! Слушай меня внимательно! – он едва не подскочил на месте. – Немедленно, повторяю, немедленно, нужно занести все мешки и коробки к нам в редакцию! Не дай Бог, пропадет хоть что-то! А я… Мне нужно срочно позвонить… Коля, дорогой, давай, давай, шевелись!

Андреев уже был на крыльце редакции. Тяжело дыша (проклятая астма, будь она неладна), поднялся на второй этаж и открыл большую деревянную дверь. Ему срочно нужно было позвонить.

- Девушка, Наркомпрос[1], пожалуйста. Потемкина Владимира Петровича, - все еще задыхаясь, прохрипел он в телефонную трубку.

Владимир Петрович, давний его друг, сейчас занимал должность народного комиссара и мог ему подсказать, что сейчас делать. Ведь, ситуация, в которой он оказался была более чем щекотливая. Публикуя письмо того мальчика, он и не думал, что это обернется таким валом писем, и главное, денег. Теперь нужно было срочно это как-то оформить.

- Владимир Петрович, здравствуй дорогой! Да, да, здоров! Извини уж, что прерываю. Очень совет твой нужен! Прямо позарез…

В трубке явно удивились. Похоже, Потемкин не очень понимал, чем он мог помочь своему товарищу.

- Дело вот в чем. Не так давно к нам в редакцию пришло письмо от одного мальчика, который решил все заработанные им деньги отдать на строительство танка. Нас попросил разместить свое письмо в газете и призвать других детей поступить точно также…

Через некоторое время Андреев закончил. Правда, говорил уже спокойнее. Выговорился:

- … А теперь понимаешь, что тут происходит? Наша редакция сейчас напоминает почтовый склад, заваленный не только письмами, но и деньгами! Что делать?

Товарищ оказался опытным. Выходило, не зря занимал ответственный пост. Сразу же предложил несколько важных ходов, которые нужно было сделать немедленно:

- … Говоришь, это настоящий почин?! Хорошо! Пусть будет так. А назвать, говоришь, можно «Детский фонд обороны». Красиво звучит, по-настоящему! – восхитился главный редактор газеты. Название ему очень понравилось. Очень емко прозвучало. – А потом что? Значит, нужно открыть отдельный распорядительный счет и класть туда все присланные деньги? Понял, сегодня же открою. Так… И это сделаю… Подожди-ка, известить Кремль? – тут его голос дрогнул. Потемкин настоятельно советовал немедленно обо всем этом сообщить в приемную товарища Сталина. Мол, такого рода почин обязательно заинтересует его и непременно вызовет поддержку. – Понял, Володя, понял. Сразу же после разговора с тобой и позвоню…

Но положив телефонную трубку, Андреев надолго замер. Предложение позвонитьприемную Сталина совсем не показалось ему верным. Время сейчас было не самое подходящее для такого звонка. Враг, словно одержимый рвался к Москве, а он будет отвлекать товарища Сталина от важных дел.

- Не-ет, - покачал головой мужчина, отхлебнув немного давно уже остывшего чая. Стакан, похоже, со вчера здесь стоял. – Мы поступим иначе. Напишем письмо и отправим почтой. А в секретариате разберутся, нужно это знать товарищу Сталину или нет.

Вздохнув с облегчением, главный редактор встал. Похоже, свалившиеся проблемы удается решать.

- Кстати, а с этим мальчишкой нельзя терять связи… Вдруг, там решат, что этот почин нужно поддержать и осветить еще шире. Возьмут тогда и спросят у нас, что и как.

В сердце екнуло. Очень похоже на правду. Такое вполне могло произойти. Товарищ Сталин, как известно, любил звонить напрямую директорам предприятий, руководителям учреждений и интересоваться положением дел.

- Позвонит, а у меня уже есть ответ… Значит, нужно связаться с этим Стариновым… Может предложить ему стать нашим юнкором?

Идея с юными корреспондентами, которые присылали свои статьи с мест, себя уже более чем оправдала. За последние десятилетия редакция получила тысячи писем от ребят про животных, интересных людей, историю родного края, героев.

- Да, точно. Вышлем приглашение.

С письмом в Кремль главный редактор «копался» около часа. Постоянно что-то переписывал, переделывал. То одно, то другое казалось не правильным или не точным. В конце концов, плюнул и скомкал все, что получилось в бумажный ком, и выбросил в мусорное ведро.

- Не, старик, и в Кремль мы тоже с письмом погодим. Не время, да и не место...

Боялся, чего греха таить. Ведь, только на его памяти оба предшественника на посту главредов получили по десятке лагерей и уехали лес валить. При этом и тот и другой были большевиками со стажем, воевали в Гражданскую, имели по Красному Знамени. И, главное, оба истово верили в то, что делали. Ни в каком месте не уклонисты, не предатели и не троцкисты. А основатель газеты, вообще, четвертной получил за антисоветскую деятельность, хотя, казалось бы, где в газете «Пионерская правда» можно было найти что-то подобное?

Если уж таким людям смогли дело состряпать, то про него и говорить нечего. В бараке гнить у него совсем никакого желания не было. Лучше уж рядовым на передовую, в самое пекло. Там и то будет больше возможности выжить. В лагере же, особенно, зимой надежды совсем никакой нет. Знаем, знающие люди рассказывали.

В таком деле, размышлял он, лучше перестраховаться. Как говориться, семь раз отмерь, один раз отрежь. Ему же и десять раз отмерить не грех. Дело слишком непростое, с деньгами связанное, и может очень плохо аукнутся.

- Мы лучше по инстанциям пойдем, по порядку, шаг за шагом, - решил он, наконец. - И начнем с Наркомпроса...

Как раз его товарищ там руководитель. Сам заварил такую кашу, вот пусть и помогает расхлебывать. Голова у него большая, умная, наверняка, что-то хорошее придумает. Решил и сразу на душе спокойнее стало. Даже улыбнулся, берясь за печатную машинку.

- Вот и славно.

Письмо, правда, у него большое получилось, на докладную записку похоже, что впрочем тоже было неплохо. Как говорится, больше подробностей, меньше вопросов.

- Готово... Кстати...

Тут ему подумалось, что неплохо бы и в другие ответственные ведомства отправить. Вдруг, чем-то поможет.

- Может в наркомат финансов тоже отправить депешу? Если расчетный счет открывать, то это и их будет касаться, - идея показалась здравой, отчего Андреев потянулся за новым листком. – Движение финансов – это их стихия. Пусть то же подумают.

Но за вторым письмом пришлось писать третье в Наркомат связи, четвертое – в Наркомат почты. Шестое, последнее на сегодня, отправил в Наркомат иностранных дел, на всякий случай. Подумалось, что вдруг они смогут в иностранной прессе про это рассказать.

***

Как ни странно, но на пять писем из шести отправленных по адресатам, отклика так и не было. Нарком просвещения, выругался, получив письмо, и просто отложил его в сторону, чтобы «отлежалось». Мол, сейчас и так дел невпроворот. Тоже опытный товарищ, и не стал брать на себе яответсвенность. В газете «Правда» прочитали, сильно удивились, но тоже ничего делать не стали. Сами отправили дальше, посчитав это не своим делом.

Это удивительно, но на письмо о создании Детского фонда обороны прежде откликнулись совсем не те, на кого можно было подумать. Первым, кому этот показалось действительно стоящей идей, оказался один из сотрудников Наркомата иностранных дел, Евгений Пантелеев. По должности именно он и занимался обработкой входящей документации: решал, что и куда передать, какую предварительную резолюцию поставить.

- Им там в «Пионерской правде» делать что ли нечего? – пробормотал он, едва вчитавшись в первые строки письма от главного редактора газеты. Но уже на середине письма его мнение кардинально поменялось. От скептического выражения на лице не осталось и следа. - Ничего себе! – присвистнул он, когда начал читать по «второму кругу». Ему наконец-то кое-что удалось ухватить одну интересную идею. – А ведь очень похоже… Детский фонд обороны… Может и получится.

Дело было в том, что именно сейчас сотрудники наркомата усиленно прорабатывали один важный вопрос – донесение до руководителей союзных государств и их граждан позиции Советского Союза по поводу открытия второго фронта и оказания военной помощи. К сожалению, многие государства занимали выжидательную позицию, ждали, кто из противников – СССР или Германия – первым даст слабину. Ведь, по их логике, зачем помогать тому, кто уже идет ко дну. И надо было любыми средствами убеждать их, что Советский Союз готов и будет сражаться до самой победы.

Как раз сейчас нарком поручил продумать выезд в Северо-Американские Соединенные штаты небольшой делегации, которая бы смогла провести серию агитационных мероприятий среди коллективов американских предприятий, государственных органов. Специально подобранные люди, отличившиеся на фронте, смогли бы доходчиво и, главное, в красках донести до простых американских жителей, как трудно сейчас приходится гражданам Советского Союза[2].

- Нужно доложить…

Пантелеев, схватив письмо, вскочил с места и вышел в коридор. До кабинета наркома Молотова было всего лишь несколько десятков шагов по коридору. Не заблудишься, даже если захочешь.

- Вячеслав Михайлович?! – не найдя секретаря на месте, громко постучал он в дверь. – Вячеслав Михайлович, можно? Это Пантелеев!

После того, как из-за двери раздалось нечто неразборчивое, но очень похожее на разрешающий ответ, он вошел.

- Вячеслав Михайлович, тут пришло одно письмо. Может посмотрите?

Молотов, измученным взглядом, посмотрел на него. Со вздохом отложил в сторону бумажную папку, содержимое которой только что изучал. Похоже, к очередному выезду готовился.

- Давай, Женя, посмотрим. Ты, чайку пока организуй. Покрепче, а то глаза слипаются…

Когда Пантелеев вернулся с чашечкой чая, то услышал малоприятный комментарий по поводу принесенного им письма.

- Что это за бред? Ты чего принес? Какой-то мальчишка, сбор средств с детей?

Прочитав еще немного, Молотов замолчал. Как и его подчиненный чуть раньше, тоже явно что-то заметил.

-… Детский фонд обороны… Хм, необычно… А как это будет на английском, интересно? Children's Defense Fund. А что, звучит! Женя, как по твоему, звучит ведь?

Сейчас в его голосе слышалось гораздо больше одобрительных ноток.

- Интересно, интересно выходит. Я так понимаю, ты на запад намекаешь?

Пантелеев, встретившись с его взглядом, с готовностью кивнул. Именно об этом он и хотел сказать.

- А что может получится? Хоть и говорят, что у капиталистов ничего святого нет, но… дети есть дети. И за океаном детей тоже любят, - продолжая, Молотов важно поднял указательный палец вверх. Показывал, насколько важна высказанная им мысль. – И если мы сможем грамотно и ярко подать нашу идею с детским фондом обороны, то может что-то получится. Знаешь, Женя, что случится?

Сидевший напротив него, парень не отвечал. Давно работая рядом с наркомом, прекрасно знал, что это риторический вопрос и на него не нужно отвечать. Нужно лишь демонстрировать полное внимание и заинтересованно слушать. Собственно, именно этим Пантелеев и занялся.

- … Покажем, что наша война – это поистине всенародная война. Заставим их пустить слезу. Пусть видят, что даже маленькие дети жертвуют последнее, чтобы приблизить победу. Ну, и как тебе картинка?

Пантлеев в ответ даже негромко похлопал, показывая, что впечатлен выступлением начальника. Мол, все выглядело очень и очень выразительно, едва ли не театральное представление.

- Отлично. Женя, ты как можно скорее набросай мне все это на листке. Только сделай емко и доступно, чтобы любой, даже самый обычный человек, понял. Кстати, нам нужно будет подобрать главного героя для всего этого проекта. Кто будет представлять Детский фонд обороны внутри страны, а Советский Союз перед капиталистами? Нужно подобра… Что? Есть уже такой человек?

Пантелеев взял со стола принесенное письмо и качнул им.

- Вячеслав Михайлович, а зачем кого-то на стороне искать? У нас же есть прекрасный кандидат. Собственно, автор этого самого письма! Михаил Старинов, проживающий в селе Маресьево Инсарского района Мордовский автономной советской социалистической республике. Судя по документам, он пионер, положительно характеризуется старшими товарищами (это липовое письмо от сотрудников типографии). Могу поспорить, что паренек боевой, за словом в карман не лезет. Словом, самый подходящий для нас человек…

Внимательно выслушав подчиненного, Молотов кивнул.

- Хорошо. Свяжись с газетой и разузнай о нем все, что сможешь. Потом нужно переговорить с самим Стариновым, понять, что и как…

[1] Наркомпрос – Народный комиссариат просвещения

[2] Это реальная история, действительно, напоминающая фантастическое сообщение. В 1942 г. советская делегация в составе легендарных снайперов Павличенко и Пчелинцева (каждый уничтожил более трех сот немцев), руководителя партизанского отряда Кравченко посетила Студенческую ассамблею в США. Здесь они много раз выступали на митингах, встречах, по радио, всякий раз вызывая у слушателей невероятно живой отклик. Известна, фраза Павличенко, сказанная на одной из встреч: «Мне 25 лет и я убила триста гитлеровцев. Может быть хватит прятаться за моей спиной?».

Кстати, если эта история зацепила, то можно посмотреть нечто похожее: "ФИЗИК ПРОТИВ ВЕРМАХТА". ПОЖИЛОЙ ФИЗИК ИЗ НАШЕГО ВРЕМЕНИ ПОПАДАЕТ В 1941 ГОД И ИЗОБРЕТАЕТ СУПЕР-ПУШКУ, СТРЕЛЯЮЩУЮ ПЛАЗМОЙ

https://author.today/reader/314768/2871650

Глава 6. Мечты, конечно, сбываются, но как-то корявенько

***

Почти полдень. Старинов-старший только что вернулся с поля, едва успел лицо и руки ополоснуть. Супруга, Прасковья Васильевна, сразу же начала на стол накрывать. Лена, самая старшая из детей, уже тарелки расставляла, хлеб резала. Близнецы, Вера и Илья, сопя от усилия, подтаскивали длинную лавку.

- Михайла, сюды подь, - Мишка только хотел сесть на свое привычное место в середке стола, как раздался строгий окрик отца. – Чего глаза лупишь? Рядом, говорю, садись.

За столом все притихли. И Прасковья Васильевна, и дети. Близнецы, вообще, глаза округлили от удивления. У Мишки, признаться, тоже внутри екнуло. Ведь, за столом все сидели так, как заведено уже давно: отец, как самый старший, сидел во главе, мать – по правую руку, старшая дочь – по левую руку. Остальные дальше всех. А тут такая перемена…

- Ленка, а ты подвинься.

Кивнул отец старшей дочери, показывая ее новое место. Та в ответ, даже ухом не повела. Чуть привстала и пересела, подвинув за собой тарелку с ложкой.

- Теперь здесь будешь сидеть, Михайла, - снова повторил Старинов-старший, косясь на стену по правую руку. Там, на самом видном месте в избе висела грамота райкома партии, заботливо помещенная в аккуратную рамочку со стеклом. – Заслужил.

Теперь уже всем окончательно стало ясно, что место Мишки в семье стало совсем другим.

Он медленно поднялся со своего места и пересел на другое место, соседнее с отцом.

… А дело, если честно, было не только в грамоте, но и во многом другом, что произошло за последние недели. Слишком уж сильно все «закрутилось» вокруг Мишки. Его то и дело стали вызывать в район, в типографию для помощи в создании новых военных плакатов. Несколько раз сам первый секретарь звонил в сельсовет по поводу Мишкиной идеи о помощи семьям тех, кто ушел на фронт. Поговаривали, что этот почин специально обсуждали на заседании райкома и пришли к единогласному решению – распространить этот опыт на весь район.

Правда, только один Мишка знал, какого труда это все стоило. Ночами приходилось не спать, чтобы все работало, как часы. Ведь, это лишь со стороны все выглядело красиво и стройно, чем и пользовались руководители всех мастей. На самом же деле проблем были множество. Но самое главное, катастрофически не хватало времени. В течение стандартных 24-часовых суток приходилось заниматься школьными делами, полноценно работать в колхозе, помогать близким ушедших на фронт красноармейцев и, наконец, выполнять домашние обязанности.

Последней каплей для односельчан стало то, что про него написала «Пионерская правда». Сельская ребетня, вообще, пришла в дикое возбуждение. Целыми днями носилась с идей о строительстве своего собственного танка и на нем бить фашистов.

- А что дальше, Михайла? – вдруг нарушил молчание отец. Все члены семьи, только что молча стучавшие ложками по тарелкам, тут же удивленно вскинули головы. – Чем еще удивишь? Вчера с тобой председатель за руку здоровался, сегодня первый секретарь райкома за тобой машину прислал, а завтра что?

Вроде бы и серьезно произнес, но это никого не обманывало. Видели, что в густых усах отца пряталась усмешка. Шутил он так.

- Я? Я же не специально, пап, - развел руками Мишка. Мол, он тут совсем не причем. Все само так складывается.

И когда все успокоились, случилось нечто, что вновь все «поставило на уши».

В окно громко постучали, за стеклом показалось полное лицо почтальонши, тети Тани. Довольная, махала большим серым конвертом.

- Проша, опять вашему Мишке письмо! Одному ему и таскаю почту! Мне уже с района звонили, что там ему целый мешок писем прислали. Скоро у вас зарплату буду получать, а не в сельсовете! Ха-ха-ха! – рассмеялась она, протягивая конверт в форточку. – Мишка, из самой Москвы тебе письмо.

У Старинова-старшего лицо аж вытянулось. Вот тебе и пошутил, называется.

- Миша, точно из Москвы, - мать с испугом смотрела на конверт, когда клала его перед парнем. – Из газеты…

На обратном адресе, и правда, было указано «г. Москва, редакция газеты ‘’Пионерская правда’’». Мишка в полной тишине надорвал конверт и вытащил оттуда листок с машинописным текстом.

- Папа, мама, я теперь юнкор, то есть юный корреспондент в «Пионерской правде». И еще…, - растеряно улыбнулся парень. – Меня приглашают в Москву. Пишут, что по моей идее создан Детский фонд обороны и мне нужно рассказать о нем по радио.

Мать при этих словах тихо ахнула, схватившись за сердце. Отец держался лучше, но, чувствовалось, что и он был выбит из колеи. Их мир, и так уже изрядно потрескавшийся из-за войны, окончательно раскалывался на части. Ведь, здесь по всесоюзному радио не мог выступить обычный человек. Из сельских радиоточек звучали голоса только небожителей – высших партийных и государственных деятелей, иногда директоров крупных предприятий, дикторов и известных поэтов. Но даже в их фантазиях там не было места ни Мишке, ни его сестрам и брату, ни кому-то из их односельчан. Просто физически не могло было быть.

- Что это вы? Ничего же страшного не случится, если я поеду и выступлю на радио, - махнул рукой парень.

Здесь в нем еще говорило мироощущение его родного мира, где к этому относились иначе. Там большой эфир, что касательно радио или телевидения, давно уже лишился этой особой ауры сакральности и принадлежности к чему-то необыкновенному. Сети интернет полностью поменяла правила игры. Теперь, не обладая никакими особыми талантами, а лишь показывая задницу в трусах, можно было моментально «залететь в тренды». Но тут все было по-другому.

- Подумаешь, скажу пару слов по радио, пожму пару рук, улыбнусь кому нужно. Может быть с товарищем Сталиным встречу…

Но отец вдруг со всей силы стукнул по столу кулаком, заставляя посуду задребезжать, а их самих отпрянуть от стола.

- Ты, ты, сопляк, что такое говоришь?! Чтобы товарищ Сталин с тобой пошел встречаться?!

На многострадальный стол еще один удар обрушился. Пара тарелок все же не удержались и рухнули прямо на пол, разбиваясь вдребезги. Там же оказались и близнецы, с испугу забравшись под стол. Слишком уж страшно все выглядело.

- Ну-ка дай письмо! – рванул листок и стал его читать. – Приглашают, значит… Совсем там мышей не ловят… Этого… шалопая… Никуда ты не поеде…

И тут его голос дрогнул. Мишка, сохраняя полную невозмутимость, мысленно ухмыльнулся. Ничего отец не поделает, все равно отпусти. Ведь, там черным по белому было написано, что все уже согласовано с самым верхом. Мол, Михаила Старинова будет ждать даже не главный редактор газеты «Пионерская правда» (впрочем, тоже персона не из маленьких), а целый нарком иностранных дел товарищ Молотов. И будет говорить с ним об интервью о фонде для иностранных газет.

Насколько Мишка понял, самой идеей фонда заинтересовались на самом верху и решили ее презентовать для союзников. Мол, видите, весь народ, от мала до велика поднялся на борьбу с врагом. А вы, какого хрена ждете?! Последнее, естественно, уже сам парень додумал.

- Гм… Это… На мать, читай, - Старинов-старший замялся. Похоже, находился в затруднении. Такие вопросы ему еще не приходилось решать. Поэтому и привлек супругу, которая лучше соображала во всяких щекотливых вопросах. – Вот какое-дело…

Прасковья Васильевна, и правда, соображала гораздо быстрее. Несколько раз пробежала глазами по письму и сразу же велела детям идти на улицу.

- Ленка, и ты иди, - старшая дочь скорчила недовольное лицо. Явно хотела узнать, чем все дело кончится и все потом подругам рассказать. Такая болтушка ни за что на свете не упустит такой шанс. – Иди, иди! С близнецами поиграй… Мишаня, а ты подожди.

Когда дети вышли, она еще раз внимательно прочитала письмо. И лишь после этого посмотрела на мужа.

- Видишь, какого сына вырастили. В школе уважают, в пример ставят. Председатель руку жмет, даже первый секретарь района хвалит, - гордилась сыном. – А теперь вот в Москвы поедет, по радио будет выступать… Мишаня…

Она вдруг прильнула к мужу и расплакалась.

- … Совсем взрослый стал… Даже и не заметили, как вырос… А ты, старый дурак, не кричи на него, - это она уже мужу говорила. – Пусть едет в Москву. Чай не дурнее других. Миша, а ты смотри у меня… Не балуй там…

Словом, едет он.

***

На вокзал его привезла райкомовская машина, как настоящего «барина». Водитель высадил прямо у вокзала, еще и вещи помог до места донести.

- Удачи, Михаил.

Пожилой мужчина был немногословен. За все время пути первый раз рот открыл. После пожал руку и ушел, оставив парня одного.

- До поезда еще уйма времени…

Мишка посмотрел на часы – подарок генерала Конева. Ждать нужно было до полуночи. На остальные эшелоны, что едва ли не каждый час проходившие через станцию, лучше было не соваться. Войсковые, забитые личным составом и техникой под завязку. Проводники там даже не разговаривали, молча закатывали глаза. Мол, уйди с моих глаз.

- Ладно, подождем. Подождем и перекусим, чем Бог послал. Кстати, а что нам Бог послал?

Нашел укромное местечко за старой телегой, нагруженной сеном, и устроился там. Спокойно и удобно следить за приходящими и уходящими поездами. Что еще нужно, чтобы скоротать время до поезда?

- Ого, а нормально так послал…

В сумке, что собирала мать, было много чего. Два каравая душистого ржаного хлеба, аккуратно завернутого в чистый кусок полотна. Три крупные очищенные луковицы, от запаха которых сразу же глаза начинали слезиться. В самом низу лежала вареная картошка в глубокой тарелке, прикрытая тонкой дощечкой. Еще, судя по одуряющему аромату, где-то прятался кусок копченого сала. Похоже, отец поделился своими запасами.

- Ну, батя, красавец! Черт, слюнями все испачкал…

Надо ли говорить, что вскоре начался жор. Молодой организм после всей этой суеты заставлял даже не есть, а жрать. Собственно, это он и делал. А чего волноваться-то? Через сутки будет в столице, а там голодным точно не оставят.

-Уф, хорошо, - подложив под голову похудевшую сумку, парень завалился в солому. – Теперь можно и покумекать.

А подумать точно было о чем. Пришедшее из редакции газеты «Пионерская правда», письмо такие перспективы перед ним открывало, что дух захватывал. Было абсолютно ясно, что там обеими руками ухватились за него. Почин со сбором денег на постройку танка был моментально оценен и признан заслуживающим внимания. Больше того, они даже звучное название придумали – Детский фонд обороны.

- Предлагают по радио выступить. Похоже, раскручивать будут… Хорошо, очень хорошо. Известность мне не помешает. Можно будет так подняться, что мама не горюй… А…

Широко зевнул, аж за ушами затрещало. От сытости с неимоверной силой потянуло в сон. Вдобавок солома под боком была такая мягкая-мягкая, что голова сама собой падала.

- А прикорнуть ли мне часок другой? Все равно до поезда еще долго, – и сам же себе ответил. – Можно.

Сказано – сделано. Голову пристроил на сумке. Подтянул ноги к животу, свернулся калачиком, как уже привык, и провалился в сон.

Спал беспокойно. Часто ворочался, отчего соломой покрылся с головы и до ног. Все время снилась какая-то непонятная белиберда, от которой то сердце сжималось, то мурашки по спине бегали.

Словом, не выспался толком. Проснулся, а казалось, и не спал вовсе. Голова чугунная, в глазах песок.

-Черт… Лучше бы и не ложился, - с трудом оторвал голову от сумки. Смахнул солому с волос, а то на лешака больше похож, чем на человека. – С этими поездами, как в кузне спать. Все грохочет, скрипит.

Со станции как раз очередной эшелон отходил. Грохот его колес, скорее всего, и разбудил парня.

- Кстати, а сколько сей…

Не договорив, высунулся из-за повозки. По путям, и правда, двигался какой-то поезд. В густом дыму показался огромный черный паровоз, тянувший длинную череду вагонов. Товарные вагоны шли вперемешку с пассажирскими.

Предчувствуя недоброе, Мишка вылез из-за повозки. На перроне в паре шагов от него виднелась сгорбленная фигура рабочего, смолившего цигарку.

- Батя, этот на Москву?

- На Москву, на Москву…, - махнул рукой железнодорожник, даже не обернувшись.

Мишка аж в лице изменился. Его же поезд отъезжает. Кто знает, когда другой будет. Схватил сумку и рванул с места, нацеливаясь на один из последних вагонов.

- … Только литерный он, мимо поедет… Через Подольск, а потом на Вязьму…

Но эти слова заглушил шипящий свист, и они буквально растворились в громком шуме. Машинист снова дернул за рукоять, выпуская из котла перегретый пар и стравливая давление.

Парень же с выпученными глазами несся по перрону, высматривая, за что бы зацепиться. Как назло, ничего подходящего не было. Хоть на межвагонную сцепку бросайся.

- Зацеппер хренов! – заорал сам на себя, чувствуя, что не успевает. – Уйдет! Давай, поднажми!

К счастью, следующей оказалась низкая платформа с какой-то техникой, закрытой брезентом. Мысленно перекрестившись, Мишка прыгнул рыбкой. Успел…

Не туда, правда, куда нужно, но успел.

***

Литерный двадцать шестой ехал почти без остановок, в обстановке полной секретности. На редких остановках для пополнения запасов угля, воды и продовольствия вокруг некоторых вагонов тут же выстраивалось непрерывное кольцо вооруженной охраны, готовой стрелять в случае малейшей опасности. Причиной тому был особый груз, размещенный на нескольких железнодорожных платформах, - дивизион первых в своем роде боевых машин реактивной артиллерии, позднее получивших среди советских бойцов ласковое прозвище «Катюша», а среди немецких пехотинцев – «Сталинский орган».

Находящаяся в резерве Верховного командования, батарея реактивных минометов была по существу экспериментальной боевой машиной и не проходила полноценных войсковых испытаний. Завод имени Коминтерна только 22 июня 1941 года приступил к производству знаменитых в будущем реактивных артиллерийских установок, а к 30 июня собрал лишь две первые установки. В этой связи советское командование приняло решение не дожидаться изготовления серийных образцов, используя в наличии опытные образцы, сформировать из них отдельную экспериментальную батарею, направить ее на фронт и там проверить новое оружие.

Спешка при формировании сводной части и подготовки ее к отправке на фронт «аукнулась» почти сразу же. Командному составу экспериментальной части, сформированной из слушателей Артиллерийской батареи, толком даже времени не дали на сборы. Забрали с занятий, кто в чем был, и отправили на сборочный пункт. Один из создателей «Катюши», Александр Попов даже военного обмундирования не успел получить, когда оказался в эшелоне[1].

Батарея направлялась в сторону Минского укрепленного района, к первым числам июля уже превратившегося в Минский «котел». Конечной точкой пути был город Борисов, возле которого советское командование в спешном порядке выстраивало новую линию оборону на пути к Москве.

Вот куда волей случая, и, конечно же, повального головотяпства удалось попасть и Мишке. В полной уверенности в своем праве, он пробрался в кабину установки, огляделся по сторонам. Подивившись на отсутствие каких бы то ни было приборов кабине и странности самой машины, махнул рукой. Решил не забивать себе этим голову.

Снова порылся в сумке, где из припасов соорудил себе бутерброд с копченым салом и с чувством «навернул» его. С сытостью вновь стало клонить ко сну. Похоже, недавний сон организму пошел не впрок. Поэтому, завернувшись в найденную здесь же фуфайку, снова уснул.

[1] Документально подтвержденный случай. На фронте оказался в гражданском костюме. По этой причине, когда он на одной из остановок эшелона отошел в сторону от перрона, его сразу же арестовали и доставили в особый отдел охранной части железнодорожной станции. В течение короткого срока, что он находился под надзором государственной безопасности, на него уже успели завести дело и начали готовить к применению «специальных средств».

Кстати, если хочется чего-то магическо-фентезийного с попаданческой начинкой, то есть история про ГНОМА в мире магии. ПАРНИШКА-АУТИСТ попадает в тело гнома из КЛАНА ОТВЕРЖЕННЫХ. Целых 3 книга, и два из них бесплатно. https://author.today/reader/122704/977200

Глава 7. Разборки, будь они неладны...

***

Первую странность Мишка обнаружил сразу же после пробуждения. Продал спросонья глаза, а эшелон стоял. Сквозь прорехи в брезенте светило яркое солнце. Были видны деревья, часть маскировочной сетки.

- А че стоим-то? - почесал затылок, прильнув к дыре. - Смотри-ка, и ветками даже укрылись.. . Странно. Ночью гоним, как сумасшедшие, днем стоим.

Внутри тут же зашевелился тревожный червячок. Совсем все это не походило на движение обычного состава. Просто никак.

- Что за байда? Правильно же сел, на Москву.

Но уверенности в его голосе что-то совсем не было.

- Так... Кстати, а куда я залез? - вдобавок, возникла мысль. Ведь, кабина какой-то непонятной машины, куда он влез без спроса, совсем его не успокаивала.

Начал осматриваться. Вроде бы ничего узнаваемого: ни шильдика с названием, ни просто надписей или цифр. Везде голое железо.

- Машину, похоже, напильником из железа точили, - пробурчал он, вспомнив автомобили из своего времени. - Зато ломаться нечему. Кувалдой и матерком все починить можно.

Поняв, что внутри искать подсказку бесполезно, решил выбрать из кабины. Вдруг, в кузове найдет что-то интересное.

- Мать вашу, а кузов-то где? Что это за чудо-юдо, на град похо... Б...ь!

Вот так емко и по существу выдал Мишка, когда до него наконец-то дошло, в какой машине он провёл ночь.

- Охренеть, красавец! Ты куда залез?

Даже с его очень обрывочными знаниями истории было понятно, что он в натуральной заднице. Ведь, этот несуразный грузовичок с железными балками в кузове в виде детской горки был ни чем иным как знаменитой "катюшей", реактивным минометом, предком грозного града.

- Это же секретная техника! Вот чего они только ночами едут!

Теперь в его голове все выстроилось в понятную и стройную картину, в которой лишь он сам был совершенно лишней деталью. Вот откуда взялись эти странности с эшелоном – проезд только по ночам, тщательная маскировка днем, масса охраны во время остановок!

- Меня же без разговоров шлепнут... Мяукнуть не успею.

От жуткого предчувствия даже чувство жажды пропало. Только что сильно пить хотел, а тут, как отрезало. Зато в туалет захотелось.

- Сейчас выходить, вообще, не вариант. Короче, до упора сидеть буду... Пока еды хватит, - в конце концов, решил он. - С водой только напряг.

К сожалению, ничего из этого, к слову сказать, не самого хорошего, плана не вышло. И, когда ему стало совсем невтерпеж и он пристроился отлить у самой вагонной сцепки, то его нашли и повязали.

В ногу парня, случайно показавшуюся в прорехе, тут же крепко вцепились. Как бульдог цапнул, один в один.

- ... Стоять! Стой, стрелять буду! Ах ты, сука! Ты куда ссышь?! - зло заорал чей-то голос, когда Мишка с испуга начал все вокруг «поливать». - Я тебя...

Мишке бы остановиться, но, куда там. Так долго терпевший организм даже «слушать» ничего не хотел. Напор такой был, что воздух «звенел».

- Товарищ капитан! Товарищ капитан, диверсанта спымал! Сука, весь рукав мне обосса…

Разозленный донельзя боец дернул его со всей силы за ногу, как куренка, стаскивая с платформы. Верещи – не верещи, бесполезно. Сильный удар под дых, и Мишка уже валяется на путях, распластавшись, как морская звезда.

- Вот же, гад, еще и в глаз ногой заехал! Брыкался, как черт! Стрельнуть нужно было, - шипел часовой, в спину тыкаястволов винтовки. – Попробуй только дернись… Товарищ капитан, здесь я!

Послышался топот сапог бегущих людей. Похоже, этот самый капитан бежал не один, а с подмогой из пары – тройки здоровых парней, обвешанных оружием с ног и до головы.

Ствол винтовки давил на лопатки парня все сильнее и сильнее, лишь усиливая его панику. Сердце стучало так, что сам себя не слышал. Все труднее становилось дышать. Накатывалось ощущение, что вот-вот произойдет нечто ужасное.

Часовой между тем продолжал «поддавать жару»:

- Только дернись, только попробуй… Пристрелю, а мне за тебя медаль, а может сразу и орден. Глядишь, отпуск дадут маманю проведать…

Словом, Мишку и «пробило». Нет, не по сортирному делу, хотя и были снова такие позывы. Его на песню «пробило». Был за ним такой грешок: когда ему жутко не по себе становилось, он начинал либо песни себе под нос бормотать, либо стихи полушутом декламировать. Вот такая специфическая реакция на стресс, впрочем, напрямую связанная с его профессией.

- …Буря небо мглою кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завет,

То заплачет, как дитя…, - пересохшим голосом декламировал паренек.

И, о чудо, вдруг исчезло давление винтового ствола! Чуть растерявшийся часовой явно такого не ожидал.

- Эй, ты чего? – негромко спросил он. – Башкой что ли ударился? Или дурной? Слышь, пацан?

А Мишка уже «закусил удила». Ударная доза адреналина с силой ударила по мозгам, провоцируя усиления «словесного поноса»:

- … У солдата выходной, пуговицы в ряд

Ярче солнечного дня золотом горят.

Часовые на посту, в городе весна,

Проводи нас до ворот, товарищ старшина, товарищ стар…

Но тут раздался насмешливый голос:

- Это кого тут проводить… до камеры?

***

Лейтенант государственной безопасности Строгов, возглавлявший охрану эшелона с особым грузом, никак не мог решить, что ему делать с пойманным нарушителем. Ну, никак этот испуганный паренек не мог быть диверсантом. К тому же он, вообще, на дурачка похож: весь бледный, то стихи читает, то какие-то необычные песни поет. Ну, какой из него преступник? Дурачок, как есть. Наверное, сбежал из дурдома и где-нибудь в эшелон пробраться. Вот спросить бы его, как пробрался, да часовых наказать, чтобы в следующий раз в оба глядели.

Лейтенант мог бы поклясться, что все это произошло благодаря глупейшему стечению обстоятельств. Однако, полученный им приказ был совершенно однозначен: все нарушители охранного периметра должны быть задержаны и допрошены для выяснения всех обстоятельств их преступной деятельности. Порядок есть порядок, ибо устав кровью написан и это не просто слова.

- Все равно придется доложить, - кривился он, сидя у телефонного аппарат в будке путевого обходчика Богом забытого полустанка. – Какой только черт этого дурака к нам принес? Ведь, ни одного происшествия за весь путь, а тут, словно специально. И ведь нашел куда залезть! – злился командир, буравя взглядом телефонную трубку. – Нет бы в вагон пролез, а он, подлец, прямо в изделие забрался – в кабину! Теперь шум до небес поднимется, начнут копать. Хорошо, если отписаться удастся, а может и не получиться…

Многократно проинструктированный перед заданием, лейтенант прекрасно понимал, что случилось чрезвычайное происшествие. Наверняка, из наркомата вышлют специальную группу для расследования этого случая, а, значит, весь график пути полетит к черту. Когда они тогда до фронта доберутся, где эта техника, кровь из носа, еще вчера должна была быть?!

Наконец, Строгов решил докладывать. Пусть задержанный мальчишка и случайный нарушитель, но инструкции все равно никто не отменял.

- Товарищ лейтенант?! – за дверью будки внезапно раздался нетерпеливый стук. Судя по голосу, стучал один из подчиненных. – Вам нужно на это посмотреть! Товарищ лейтенант?!

Облегченно выдохнув, Строгов положил трубку. Радуясь про себя, что так и не пришлось звонить. Небольшая передышка произошла..

- Что случилось?!

- Вот! – у рядового на лице застыло какое-то странное выражение лица – смесь смущения и растерянности. Никогда такого не видел. – У задержанного за пазухой нашли. Спер, наверное…

- Ух-ты! «Генеральский» хронограф…

Лейтенант взял большие, просто огромные, наручные часы с широким черным кожаным ремешком. Настоящий «генеральский» хронограф Кировского завода, сразу же отметил. Тридцать восьмой год выпуска, ограниченная серия только для высшего командного состава, отчего и получили такое прозвище – «генеральский» хронограф. Для него, лейтенанта государственной безопасности, такие часы недосягаемая мечта, а что тогда говорить про обычного пацана?! Получается, украл?! У генерала?! Это еще одно чрезвычайное происшествие! Это даже не чрезвычайное происшествие, а настоящая задница! У них тут оказывается целый урка, у генерала снявший часы.

- А может и не дурак, вовсе, - встал Строгов с места. Поправил кобуру, оправил гимнастерку и вышел наружу. – Каргалов, проверь-ка еще раз посты. Не нравится мне все это, - он неопределенно махнул рукой. Мол, предчувствие нехорошее. – Давай, одна нога здесь, другая там.

Боец, козырнул, и убежал. Лейтенант же направился к задержанному. Пришло время поговорить: и о проникновении в охраняемый эшелон, и о ценных «генеральских» часах.

Нарушителя за неимением специального места для задержанных закрыли в полупустом вагоне с углем, а у раздвижной двери поставили двоих часовых.

- Это еще что такое? – с недоумением протянул Строгов, приближаясь к вагону. – Непорядок…

У того самого вагона стояло не двое часовых, а едва ли не два десятка. Кроме бойцов охраны заметил и личный состав батареи почти в полном составе. Кажется, даже сам командир батареи капитан Флеров здесь был. Это, вообще, из ряда вон выходящее происшествие! Нарушение приказа о маскировки!

Прибавил шаг, одновременно, прислушиваясь к доносившимся до него голосам.

- … Во дает, малец! Во дает! – восхищался кто-то из бойцов, хлопая себя по груди. – Надо же…

- … Представляешь, а этот шарики сломал?! Ха-ха-ха! – ржал его сосед, утирая слезы. – От подшипника шарики?! Наш сломал… Ха-ха-ха!

- Давай, еще, паря! Еще свой анекдот рассказывай! Только про немцев давай!

- Нет, про баб давай! – это уже донеслось с другой стороны, от артиллеристов. Там рыжий боец особенно надрывался. – Про баб, давай! Уж месяц не видел, хоть послушаю про них…

- А про нас, артиллеристов, есть?

Лейтенант удивленно вскинул голову. Ему показалось, но это был голос капитана Флерова. Похоже, и сам командир батареи участвовал в этом странном действе. Это уже ни в какие ворота не шло! Наглецы, устроили тут «концерт по заявкам трудящихся» - сидят анекдоты травят!

Строгов поправил фуражку и, едва ли не чеканя шаг, пошел по перрону. По пути бросал на бойцов совсем не добрые взгляды, тут же заставляя их вытягиваться и вставать по стойке смирно.

- Что здесь происходит?! Часовой, почему посторонние рядом?! Что еще за разговоры с задержанным?! – не давай никому опомнится, ворвался он в толпу бойцов. – Молчать! – рявкнул на рябого бойца с винтовкой, стоявшего у самого вагона. Тот явно что-то пытался сказать в свое оправданье, но после окрика испуганно съежился. – Товарищи бойцы, разойтись по местам! Что за демаскировка в условиях военного времени?! Бегом, марш! А вы, горе-часовые, открыть дверь! Сам поговорю с этим шутником.

Пока часовые возились с запорами на двери, к Строгову подошел капитан Флеров. Погодки, за время пути они крепко сдружились, отчего и общались запросто.

- Олег, ты бы помягче с ним. Нормальный вроде пацан, - Флеров кивнул на вагон. – А такие смешные истории знаешь, что просто держись.

Видя, что лейтенант молчит, капитан продолжил:

- Говорю, тебе наш человек, советский школьник, пионер. В школе стенгазету ведет. Смотри, что у него было.

Дал товарищу небольшой лист бумаги, напоминающую справку. Оказалась, и правда, справка. В ней говорилось, что предъявитель сего документа, Михаил Ильич Старинов, ученик девятого класса Маресьевской школы Инсарского района Мордовской автономной советской социалистической республики, является корреспондентом школьной газеты «Жизнь ученика». Внизу листка стояла школьная печать, и подпись директора школы.

- Это ни о чем не говорит. Всего лишь бумажка. Если есть печатная машинка, можно и не такое напечатать. Я тебе прямо сейчас таких ворох напечатаю, от настоящих не отличишь. И чего я тебе объясняю, сам же все знаешь, - буркнул Строгов, отмахиваясь от товарища. – Меня больше волнует другое: откуда этот пацан раздобыл генеральский хронограф.

Вытащил из нагрудного кармана те самые часы, что нашли у нарушителя. При первом взгляде на механизм у капитана тоже лицо вытянулось от удивления. Он даже пару раз бросил взгляд на свои часы, которые были совсем простенькими, ни чета увиденным только что. И сравнение было совсем не в его пользу. Если их рядом положить, то точно будут, словно работяга от станка и холеный принц.

Флеров осторожно взял хронограф.Внимательно осмотрел циферблат, механизм подзавода, роскошный кожаный ремешок. И только после этого вынес точно такой же вердикт:

- Точно «генеральские»! У генерала Волшина, начальника нашей Артиллерийской академии, точно такие же часы. Помнится, на седьмое ноября рассказывал, что ему их в Кремле вручали после успешных маневров в 1938 году. Даже с памятной гравировкой…

И тут они оба переглянулись. Похоже, им пришла в голову одна и та же мысль – на «генеральском» хронографе должна быть гравировка. Флеров вопросительно посмотрел на лейтенанта. Ведь, тот сейчас главный: он лейтенант государственной безопасности и, вдобавок, при исполнении.

- Давай, - кивнул Строгов, хотя чувствовалось, что и сам не прочь заняться часами. Но все-таки сдержал позыв. – Посмотрим, чьи они.

С ремешком пришлось повозиться. Кожа была толстая, хоть и отлично выделанная. Вдобавок, ее еще по краям прошили двойным швом, от чего она еще крепче стала.

- Все пошла, кажется, - Флерову, наконец, удалось, снять ремень. Он осторожно раскрыл крепления захватов и освободил заднюю часть хронографа. И там, действительно, оказалась гравировка. – Твою-то мать! - вдруг выругался он, едва только прочитал надпись на часах. – От генерала Конева!

Лейтенант нагнулся было к часам, но тоже отпрянул. Увиденная надпись была совсем незамысловата, а вот ее смысл, напротив, был неимоверно глубок и, главное, оставлял широкое поле для раздумий: «МИХАИЛУ СТАРИНОВУ ОТ ГЕНЕРАЛА КОНЕВА НА ДОБРУЮ ПАМЯТЬ».

- Ты, вообще, кого поймал, Олег? – почесал затылок капитан, с настороженностью глядя в раскрытую дверь вагона. Словно ожидал, что оттуда сейчас вылезет какое-то чудище. А скорее всего думал о том, что вот-вот из вагона выйдет, важно покашливая, сам генерал Конев. Вылезет из грязного вагона, грозно глянет на них и как гаркнет. – Мы ведь к нему и едем… К генералу Коневу… Ты понимаешь это? А если он его родств…

А теперь уже чесал затылок лейтенант Строгов. Дело, что мгновение назад, казалось, и яйца выеденного не стоило, сейчас виделось совсес в другом свете.

- Б…ь, - только смог и ответить он на это все. И, пожалуй, в этом коротком слове он очень емко выразил все, что чувствовал, и главное, хотел сказать. При должном желании здесь можно было услышать десятки очень характерных вопросов: кто этот пацан?, родственник генерала?, его знакомый, сын ответственного партийного работника?

Но в этот момент из глубины вагона показалась невысокая фигура подростка. Оба командиры мигом «сделали стойку». После всех этих разговоров от странного парнишки всего можно было ожидать.

***

«Словесный понос», конечно, звучит не очень благозвучно, точнее совсем неблагозвучно. Однако в опасных ситуациях может сильно выручить. Вот Мишке и помог заболтать бойцов охраны, и дал возможность в себя прийти.

С неожиданности и испуга он стал петь песни. Причем звучали такие, которые здесь никто и не слышал: новогодние песнио елочке в лесу, морские - о стремительных парусниках, романтические – о любви, семейные – о матери, и многие – многие другие. Честно говоря, он такие песни, вообще, мог «тоннами» выдавать благодаря хорошей памяти.

И реакция не заставила себя ждать. Про открытые рты и широко раскрытые глаза можно и не говорить. Интереснее, что кое-кто вытащил блокноты, листки, огрызки карандашей и начал записывать слова незнакомых песен.

После песен Мишка перешел на анекдоты и не прогадал. Тут такие смешные «коротыши» были в новинку, и их сразу же восприняли на ура. Часовые, что «приняли» парня, так принялись ржать над анекдотами, отчего мигом собрали вокруг себя остальных бойцов. Вскоре уже надрывались три десятка здоровых глоток, хлопая друг друга по плечам и повторяя особо понравившиеся фразы.

Словом, когда дверь вагона открылась, Мишка уже полностью пришел в себя: был собран и готов побороться за себя и свое новое будущее.

- Выходи!

Натянув на лицо маску абсолютного спокойствия, вышел из полумрака на свет. У края вагона мягко спрыгнул на перрон. Обоих командиров, что его встретили, Мишка уже видел через щелку в досках. Тот и другой не старше двадцати пяти – двадцати семи лет, а значит, многое в этой жизни еще не видели. И куда таким тягаться с тем, кто в шоу-бизнесе чувствовал себя, как рыба в воде?!

- Что, довольны? – Мишка не обвинял. Упаси Боже так разговаривать с командирами, только разозлишь. Он лишь спрашивал, но так, что сразу чувствуешь себя виноватым. – Арестовали пионера, между прочим награжденного особой наградой [пусть это всего лишь грамота райкома партии, но зачем об этом знать двум командирам]… Заперли его в темном вагоне, как преступника… Наставили ему синяков по всему телу [часовой чуть-чуть помял при задержании]… Пугали расправой и даже расстрелом [а вот это истинная правда]…

Говорил мерно, словно гвозди забивал. При этом не забывал отслеживать эмоции, благо люди здесь не привыкли их скрывать. Нередко, все на лице было написано. Вот и сейчас ясно ощущалось их смятение, и даже растерянность. А, значит, пришло время вытащить главный козырь – знакомство с генералом Коневым!

- Интересно, а что скажет на это все Иван Степанович? – прямо так, по-свойски, и назвал генерала Конева. Пусть теперь думают, а неспроста ли это. – Вы ведь забрали у меня часы? А это ведь его подарок. Он, между прочим, его от самого товарища Сталина получил. В Кремле с ним встречался на празднование дня Великой Октябрьской революции, руку жал…

А вот уже был не козырь, и даже не джокер. Тут скорее ударом битой по лицу попахивало. Эффект, по крайней мере, был очень похожим. Капитан-артиллерист просто окаменел. Стоял весь бледный, в глазах растерянность. Лейтенант явно слабее оказался: щека задергалась и глаза, как шары стали. В это время и в этом месте, если поручкался с товарищем Сталином, то, считай, индульгенцию получил. Такой встречей десятилетиями козыряли, рассказывали, как о великом достижении.

- Получается, вы подарок товарища Сталина отобрали, - жалко, конечно, их было, но дожать следовало. Ведь, на кону стояло слишком многое, чтобы миндальничать. - Нехорошо, очень нехорошо…

В этот момент сбоку от парня послышался сдавленный вздох и следом странный грохот, словно что-то свалилось. Мишка обернулся, и чуть не вскрикнул – один из часовых, что вагон охранял, в обморок упал. Похоже, слышал весь разговор от первого и до последнего слова, и этим сильно впечатлился.

Затянувшуюся паузу первым прервал Флеров. Капитан, судя по всему, успел немного повоевать, а, значит, со стрессом лучше справлялся.

- Ошибка могла произойти товарищ… э-э… пионер, - артиллерист осторожно подбирал слова. – На эшелоне секретная техника, поэтому и меры безопасности усилены… Думаю, мы во всем тщательно разберемся. Так ведь, товарищ лейтенант?

Лейтенант в ответ неуверенно кивнул:

- Обязательно разберемся… Может пока чайку?

Теперь Мишка кивнул. Мол, обязательно выпьет. А если будут какие-нибудь печенюжки, то и похрустит ими.

Через пол часа, когда эшелон с заходом солнца тронулся в путь, Мишка уже сидел в отдельном купе и пил сладкий чай с баранками. Часы, которые так удачно оказались с ним, лежали рядом.

- Кстати, а куда мы все-таки едем? – после очередной чашки чая до него дошло, что перед ним нарисовалась еще одна проблема. - Что-то на Москву все это совсем не похоже. Уж не на запад ли?

Глава 8. Забурлило

***

Как это ни странно прозвучит, но все «бурление» началось с самого верха, а не снизу, как обычно. Едва докладная записка наркомата иностранных дел об организации выезда делегации в Североамериканские Соединенные штаты с агитационной целью оказалась на столе у Сталина, как тут же последовал вызов в Кремль наркома Молотова.

Вячеслав Михайлович оказался в приемной уже глубокой ночью, когда закончился очередной тяжелый день войны, и наступила короткая передышка.

- Вы, хорошо поработали, товарищ Молотов, - одобрительно прогудел Верховный, как и всегда в последние дни, застыв у карты военных действий. – Уверен, что простые американцы не понимают характер современной войны и тот масштаб тяжких испытаний, которые выпали на долю советского народа. Напомнить об этом, будет очень правильным, а, главное, своевременным делом. Как только мы добьемся сочувствия общественности – обычных людей, американское правительство обязательно зашевелится быстрее. А то мы до сих пор слышим от них лишь пустые уверения в поддержке, простая болтовня, от которой нам не холодно, не жарко.

Молотов, стоя у стола, молча кивал. Ему, как наркому иностранных дел, все это было особенно хорошо знакомо. Действительно, пока Советский Союз истекал кровью и враг рвался к сердцу страны, они лишь десятками получали правительственные телеграммы и депеши со всех концов мира с уверениями в поддержке. Поразительно, но единственной странной на сегодняшний день, то есть на середину июля 1941 года, которая оказала им реальную и безвозмездную помощь, была Монголия. Эта крошечная страна со средневековой экономикой и небольшим населением уже за первый месяц войны собрала почти триста килограмм золотых украшений, поставила на фронт более шестисот тонн мяса скота, передала почти двадцать тысяч лошадей! Поневоле задумаешься, кто настоящий союзник, а кто так – с боку припеку.

- Вячеслав Михайлович, вам надлежит в самые короткие сроки заняться всей организацией. Через два месяца, максимум через два с половиной, советская делегация с тщательно подготовленной программой мероприятий должна выехать сначала в Североамериканские соединенные штаты, затем в Великобританию. Я не говорю об открытии второго фронта, но нам срочно нужны поставки военной техники – танки, самолеты а, главное, грузовые автомобили.

Он вопросительно посмотрел на Молотова. Мол, все понял? Тот сразу же раскрыл бумажную папку, что все это время держал под мышкой, и положил ее на стол. Вытащив из нее пару листков, протянул Сталину.

- Я взял на себя смелость подготовить предварительный список членов делегации, а также набросал перечень некоторых мероприятий – встречи с коллективами американских предприятий, преподавателями вузов, сотрудниками учреждений и ведомств.

Знакомясь с документом, Верховный то и дело многозначительно хмыкал. Судя по тону содержимое ему нравилось.

- … Старший лейтенант Колобанов Зиновий Григорьевич… герой-танкист, двадцать два подбитых танка лично и сорок три в составе взвода… Хороший пример советского война, - он поднял взгляд, одобрительно кивая при этом. – Американские рабочие должны видеть, как умеют сражаться советские воины. Это хороший выбор, товарищ Молотов.

Отдельно Сталин остановился на фигуре советской актрисы Любови Орловой, к которой всегда питал самые нежные чувства. Вот и сейчас на его губах заиграла легкая улыбка. По ее кандидатуре у него тоже не было никаких возражений. Зная пристрастие простых американцев к женским образам, воспетым Голливудом, фигура Орловой несомненно вызовет не просто интерес, а фурор. Последнее позволит придать делегации не только мужественный, но и одновременно женственный ореол.

- Гм…, - вдруг споткнулся он на следующей фамилии. - Старинов Михаил Ильич… Детский фонд обороны… Гм… Хорошо.

Верховному явно понравилась эта идея. Он даже несколько раз повторил «Детский фонд обороны», словно проверял, как это звучит на слух.

- …Товарищ Сталин, уже открыт специальный расчетный счет, куда перечисляются средства. Я проверил: на сегодняшний день прислано около ста тысячи рублей.

Сумму Молотов выделил голосом. Размер перечисленных средств, и правда, впечатлял. На поступившие деньги уже сейчас можно было построить средний танк Т-60, а то и два.

- Так, Вячеслав Михайлович, - Сталин решительно отложил в сторону листок. – Этому почину дать «зеленый свет». Проследите, чтобы наша печать, партийные и советские органы приложили максимальные усилия для освещения данного почина. Повторяю, максимальные усилия! И первый танк обязательно назвать, как попросили, - «Малютка». Этому пионеру отправим благодарственную телеграмму за моей подписью. Еще раз, как его зовут?

Нарком тут же напомнил.

- Так… Старинов, Старинов. Очень знакомая фамилия, - вдруг задумался хозяин кабинета. – Где-то я уже ее встречал…

В задумчивости несколько раз прошелся вдоль стола. У самой стены неожиданно остановился, и резко повернулся к книжной полке, где зашуршал бумагами.

- Вот! – в его руках оказался плакат с суровой женщиной, которая уже стала узнаваемой в войсках и тылу. – Художник – М.И. Старинов. Михаил Ильич? Однофамилиц? Так…

Через несколько минут Сталин уже держал телефонную трубку у уха.

- Александр Николаевич, - с той стороны у аппарат был его секретарь, Поскребышев. – Разузнайте, имя и отчество автора плаката «Родина-мать зовет». И возраст…

***

Молотов начал действовать, едва оказавшись в своем кабинете. Поручение Верховного было недвусмысленно и конкретно: немедленно готовить делегацию к выезду в Североамериканские соединенные штаты, и начать следовало с того самого пионера Старинова.

- Весьма необычный молодой человек. Даже любопытно стало, каков он на самом деле, - бормотал нарком, ища по справочнику нужный телефон. Михаил Старинов, как следовало из докладной записки, проживал в самой глуши, в Мордовской автономной социалистической республике, а, значит, звонить следовало в местный обком. – Наш пострел прямо таки везде поспел… И, как выяснилось, нарисовал плакат «Родина-мать зовет»…

Плакат, и правда впечатлял. Вообще, удивительно, как простому мальчишке удалось так выразительно изобразить непреклонный женский образ, символизирующий собой всех матерей огромной страны. У плаката была свой особая энергетика, которая никого не оставляла равнодушным. Каждый, кто смотрел на него, видел что свое, очень близкое, особенное – родные черты сестры, матери или бабушки, призыв сражаться до самого конца, надежду и любовь.

Как рассказывали военные корреспонденты, многие бойцы носили эти плакаты с собой. Считали из своеобразными защитными оберегами: танкисты вещали в боевых машинах, летчики крепили на приборных панелях. Женщинам на плакатах давали имена, словно иконам.

- … Очень интересный подросток, - вновь повторил Молотов, продолжая листать справочник. Нужный номер никак не находился. Республика, действительно, оказалась глубинкой. – А это его письмо в «Пионерскую правду» разве не потрясающая вещь?! Сколько веры, какой искренний поры… Хм, Не удивлюсь, если его на республике каждая собака знает. А, наконец-то, нашел!

Однако нарком глубоко ошибался. Ни первый секретарь Мордовского обкома партии (фактически первое лицо республики), ни его подчиненные и слыхом ни слыхивали про какого-то там пионера Михаила Старинова. Не помогли даже упоминания про плакат «Родина-мать зовет» и детский фонд обороны из газеты «Пионерская правда».

- У нас живет? – удивление первого секретаря, густо замешанное на непонимании, было столь выразительным, что сомневаться не приходилось. Он явно представления не имел, что это за пионера такой из сельской глубинки, и на какой черт он понадобился наркому иностранных дел.

Молотову, чтобы «подстегнуть» партийного чиновника пришлось даже самого Сталина упомянуть, что всегда действовало не хуже кнута или палки.

- Что?! Сам товарищ Сталин им интересовался? – голос в трубке дрогнул. – Мы немедленно все разузнаем. Сейчас же приступим к поиску, - сразу же зазвучал интерес и готовность сделать все, что нужно (и даже больше). – Говорите, он родом из села Маресьево? Это, значит, нужен Инсарский райком…

***

А что творилось в кабинете первого секретаря Мордовского областного комитета партии после звонка Наркома лучше и не видеть.

Сам хозяин кабинета - Астайкин Виктор Павлович, мужчина крупный с резкими, словно вырубленными из камня, чертами лица - выглядел сейчас так, что краше в гроб кладут. Он некоторое время сидел без всякого движения, остекленевшим взглядом глядя на письменный стол. Глаза буравили бумажные горы из многочисленных справок о надоях, заготовленном мясе птицы и крупного рогатого скота, запасах зерна, кубометрах древесины, домах для эвакуированных, зданиях для госпиталей, числе сформированных военных частей. Все это «приправлялось» еще большим количеством разнообразных циркуляров, распоряжений, постановлений и приказов, которые требовали немедленно / незамедлительно, самым скорейшим образом выполнить и исполнить. Причем сроки везде стояли «вчера» или даже «позавчера».

- Пионер... Пионер... Паск...я селень! Сек...м анагне! - с трудом сдерживаясь, бормотал мужчина, мешая мордовские, русские и татарские ругательства. - Б... ь! Какой на хрен пионер?! Тут план горит... Все, к чертям горит... Они там совсем охуе…

Тут он понимает, кого «склоняет по всякому» и с шумом захлопывает рот. Зубы аж клацают, как звериная пасть. После с испугом оглядывается по сторонам. Вид был такой, словно кто-то его подслушивает. Хотя, как говорится, кто знает.

- Черт, черт.

Схватился за трубку телефонного аппарата и набрал нужный номер по памяти. Несмотря на ночь, на том конце тут же сняли трубку.

- Каракозов у аппарата! – раздалось в трубке.

- Алексей, не спишь? – первый секретарь подтянул поближе блокнот для записей и вооружился остро заточенным карандашом. Ему срочно нужна была вся информация про этого мальчишку, что живет на территории республики. - Слушай меня внимательно. Срочно мне подготовь объективку[1] на Михаила Ильича Старинова. По полной программе: кто, откуда, куда и зачем. Сроч… Подожди, ты знаешь его? И?

К удивлению Астайкина его подчиненный прекрасно знал этого мальчишку. Больше того совсем недавно видел его и разговаривал с ним.

- Так, учащийся девятого класса Маресьевской школы… Отец механизатор, коммунист, участник Гражданской войны… Мать доярка… Хорошо… Ответь, что он такого сделал, что мне сам Молотов звонил?

Следующие пол часа первый секретарь провел едва ли не с открытым ртом. Слишком уж невероятные вещи он услышал, больше подходящие для целой группы партийных работников идеологического отдела, но ни как не несовершеннолетнего пацана. Этот самый пионер Старинов оказался «на все руки мастером», словно вышедшим из сказки. Он сумел нарисовать агитационный плакат, который сейчас почти на каждом столбе висел. По его примеру во всех селах Инсарского района из школьников были созданы тимуровские отряды, которые взяли под опеку родственников бойцов Красной Армии. Они помогали с огородом и уборкой, кололи дрова, следили за маленькими детьми. Но еще более удивительным было то, что именно с него по стране начал «шагать» почин со сбором детьми средств на нужды фронта. Никто и никогда про такое еще не слышал.

- … Даже с «Пионерской правды» несколько раз звонили? Понятно… Вот что, Алексей Петрович, ответственное партийное поручение тебе. Немедленно обеспечь выезд Михаила Старинова в Москву! Необходимые документы от наркома иностранных дел я пришлю нарочным! Что? Не расслышал…

Послышался какой-то шум, отчего не все можно было разобрать.

- Что? Что вы говорите? Уже отбыл?! Куда? В Москву?

Астайкин убрал трубку от уха и растерянным взглядом обвел кабинет. После снова приложил трубку к уху:

- Его там нет, Караказов! Ты слышишь меня? Он не прибыл в Москву! Его ждут в Кремле, Караказов! Сам товарищ Сталин о нем справлялся! Куда этот пацан делся? Разберись, немедленно разберись! Найди мне этого Старинова! Хоть из под земли его вытащи, а то полетишь верх тормашками со своего места!

Телефонная трубка с хрустом упала на место, едва не разваливаясь на части.

***

Илья Старинов, отец Мишки, с кряхтением опустился на скамейку, откинулся на спинку и с облегчением выдохнул. Топор, которым только что колол дрова, положил рядом. Сил больше никак не было. Старое, еще с Гражданской, ранение снова давало о себе знать. Прихватило в груди так, что ни разогнуться, ни согнуться. Вот и присел, чтобы дух перевести. Глядишь, полегчает, тогда можно и продолжить с дровами.

- Опять? – на скамью рядом села Прасковья, с тяжелым вздохом коснувшись его плеча. – Сейчас барсучьего жира принесу, помажу. В глечике, кажется, немного осталось. Ты, Илюшь, пока не вставай, посиди.

Она уже встала, как в ворота кто-то громко постучал. Сильно, требовательно, но, не дождавшись ответа, вошел.

- Илья Прокофьевич, Прасковья, доброго вечера!

Во двор вошла сельская почтальонша Татьяна с неизменной зеленой сумкой на плече. Совсем она в последнее время зачастила к ним. Целый мешок уже писем для Мишки наносила, а те все идут и идут. Опять, наверное, принесла письма. Хотя лицо что-то у нее странное…

Но тут воротина снова хлопнула, пропуская внутрь еще одного человека. Это был ее начальник – Вилор[2] Григорьевич Дорожкин. Персона в селе важная (на кривой кобыле к нему не подъедешь), поэтому и не понятно, каким ветром ее сюда занесло.

- Илья Прокопьевич… тут такое дело…

Голос у начальника почту, и вовсе, был странным – дрожащим, едва не заикающимся.

- Депеша вот… про вашего Миш…, - не договорив, сразу же поправился. – Про вашего Михаила Ильича…

Прасковья тут же вскрикнула и начала оседать на землю. Если бы не муж, точно бы на земле распласталась.

- Мишенька, родненький! – горячо зашептала она, схватившись за сердце. Ведь, как чувствовала, что нельзя было его отпускать. Значит, что-то страшное с ним случилось. – Господи, Мишенька, сынок…

Муж осторожно усадил ее рядом, и, сдвинув брови, вопросительно посмотрел на Дорожкина. Мол, давай, чего там.

- Илья Прокопьевич, депеша пришла на имя Михаила Ильича, - Вилор Григорьевич почему-то вновь и вновь Мишку именовал полным именем с отчеством. Причем в голосе слышалось особое почтение. – Телеграмма из Москвы… вот.

Старинов-старший никак в толк не мог взять, что, вообще, за переполох такой. Письма для его Мишки каждый день приходили: то десяток, то два десятка. Пару раз даже телеграммы от каких-то пионерских организаций приходили с предложениями дружбы и сотрудничества. Все это они, естественно, аккуратно складывали, чтобы потом Мишке передать.

- Дай сюда! – с недовольным видом он схватил телеграмму и начал читать вслух. – Так, из Москвы… Чего огород-то городить? Кремль? Хм… Партия и Правительство Советского Союза передает пламенный привет пионеру Михаилу Старинову и желают ему успехов в учебе и работе на благо нашей советской Родины… Подпись… И.В. Сталин…

Последние два слова Старинов-старший читал уже стоя и каким-то странным неживым голосом.

- Проша, - продолжая держать письмо, он повернулся к жене. – Водки принеси… с стаканы, - это уже добавил, как оглядел тех, кто стоял рядом. – Выпить нужно… Вот тебе и Мишка. А я ему еще ремня… Сам товарищ Сталин телеграмму прислал, - Илья Прокопьевич поднял указательный палец вверх. – Проша, ты где там? Быстрее неси!

А Прасковья уже из дома выходила. Задержалась, когда хлеба с салом на закуску резала. Не на пустую же пить.

- Иду, иду!

Но калитка снова скрипнула, пропуская во двор … первого секретаря райкома! Весь красный, рубашка на нем в потным пятнах, вошел и прямо с порога рявкнул:

- Старинов! Куда Михайла делся? Спрятался что ли? Не поехал? Мой же водитель его до самого вокзала подвез! Где он?

Илья Прокопьевич ошарашено уставился на него. Никак понять не мог, что случилось. Почему он должен Мишку прятать? Ведь, того же в Москвы вызвали. Они его сами туда собирали.

- Сегодня из Москвы в обком звонили. Вашего Мишку ищут, - начал объяснять первый секретарь, то и дело вытирая пот со лба. - Говорят, нет его в Москве, не приез…

Клац! Бутылка водки падает и вдребезги разбивается на множество осколков. Падает и тарелка с хлебом и салом. А следом уже бухается на землю Прасковья.

[1] Объективка – документ, содержащий подробные сведения на конкретного сотрудника предприятия, учреждения

[2] Вилор – мужское имя времен Октябрьской революции и Гражданской войны. Сокращение – Владимир Ильич Ленин – организатор революции.

Кстати, если хочется чего-то эдакого, непростого, необычного, то могу посоветовать ПОПАДАНЦА в САМОГО ИЗВЕСТНОГО ГОРЦА - имама Шамиля. 3 книги!!! История с кавказским колоритом и имперской начинкой - вот такой пирожок с мясом https://author.today/reader/125891/1004793

Глава 9. А теперь ты в армии...

***

Как это ни странно, но последние несколько суток в секретном эшелоне Мишка чувствовал себя арестованным и «посаженным под замок». Его вежливо и твердо призывают оставаться в отдельном купе с зарешеченным и затемненным окном. Не дают никуда выходить, ни с кем разговаривать. Не отвечают толком на вопросы. Но при всем при этом вкусно кормят, поят.

- Как попугаи, талдычат одно и то же, - недовольно ворчал Мишка в полумраке купе, которое уже ему порядком опостылело. – Приедем на место, там разберутся… Как в мое время, начальство придет и все решит.

Похоже, военное руководство эшелона – капитан-артиллерист Флеров и лейтенант госбезопасности Строгов – ничего не смогло решить по поводу «зайца». Поэтому взяло и по извечной русской привычки переложило ответственность на других, в данном случае на генерала Конева, к которому и направлялась батарея реактивных минометов.

- Подожди-ка, тормозим. Неужели, приехали? Похоже, мне сейчас все разъяснят…

И, правда, разъяснили, только очень своеобразно и в весьма специфической обстановке…

***

Витебск. Передовые немецкие части в пяти – шести километрах от городской черты – в основном моторизованная пехота, несколько танковых батальонов – снова и снова пытались прорваться в Витебск. Часами над позициями защитников висит бомбардировочная авиация, буквально засыпавшая траншеи и укрепленные пункты бомбами. С обеих сторон почти непрерывно работала артиллерия, ухало так, что земля тряслась.

Генерал Конев, командующий существующей только на бумаге девятнадцатой армии, прикладывал титанические усилия, чтобы «собрать в кулак» хоть что-то и отстоять город. По лесам и полям собирались разрозненные группы отступающих бойцов Красной Армии, из них формировались новые подразделение и сразу же бросались в бой. На железнодорожной станции «потрошились» оставленные вагоны в поисках снарядов и патронов. Спешно вооружалось городское ополчение из рабочих предприятий и легкораненых бойцов из городского госпиталя. Сам лично посещал передовую линию, специально оставляя плащ на руки адъютанта. Все должны были видеть на кителе генеральские знаки отличия и понимать, что военное руководство их не бросило.

И в такое время появились они!

- Что? Экспериментальная батарея гвардейских минометов? Что это за зверь? Мне не минометы нужны, а артиллерия крупного калибра! А вы про минометы, - генерал даже не представлял, что это за оружие такое. В последнее время не до новинок было. Какое там опытное оружие, если обычных винтовок и патронов к ним не хватало. –А это что еще за мальчишка? Старинов? Ты?! Художник? Пробрался в эшелон и спрятался…

Конев смотрел на всех троих – командира батареи, командира роты охраны и обычного лопоухого подростка, и не мог понять, что происходит. Все смешалось в одну кучу: и секретное испытание опытного вооружения, и проникновение на охраняемый эшелон, и свои личные подарочные часы, и ершистого пионера. И все это происходило на фоне продолжающегося сражения за Витебск.

- Что здесь за детский сад? Флеров, Строгов, вам петлицы жмут? Под трибунал захотелось? – буравил их взглядом, обрывая попытки объясниться. – Слушай мою команду! Флеров, выводи свои чудо-машины на позицию и дай немцам прикурить. Покажешь себя – награжу, нет – пеняй на себя. Строгов, обеспечить охрану! А ты…

Взгляд генерала остановился на Мишке и замер. Что с этим шебутным парнишкой делать? Отослать обратно его не мог. Из-за постоянных обстрелов пользоваться железной дорогой опасно. Идея отправить пацана своим ходом еще хуже. Близкий тыл просто кишел от немецких диверсантов и обычных бандитов. Оставалось одно…

- Ты в госпиталь! Сиди там и не высовывайся.

Вот так Мишка вместо Москвы и Кремля оказался на самой передовой, в нескольких километрах от немецких войск. Соответственно, все его планы разить врага «словом» начинают медленно «накрываться медным тазом».

***

При слове «госпиталь» обязательно представляются однотонные зеленые стены с белым потолками, белоснежные простыни и мягкие подушки, тишь и гладь в коридорах, успокаивающий голос лечащего врача и, конечно, смешливые медсестры. Но приставка «фронтовой» все ставит с ног на голову. Ровные стены палат и коридоров сменяются кособокими вертикалями с трещинами и осыпавшейся штукатуркой, тишина - завыванием мин и разрывов снарядов, добродушный голос врача - прокуренным хрипом или даже ядреным матом, юные медсестры - насмерть уставшими женщинами. Еще можно было вспомнить бурые, плохо отстиравшиеся от крови и гноя, бинты, влажные серые халаты на врачах, пронзительные, сводящие с ума, крики раненных. Можно было, но только зачем?

За пару дней, что находился при госпитале, Мишка все это испытал на своей шкуре. От грандиозных планов, что до этого его буквально переполняли, не осталось и следа. Утонули в дерьме, крови и каждодневной смерти, которая к концу смену уже не страшит тебя, а даже привлекает.

- … Михей! - этот пехотный сержант с культями вместо рук только так и звал. Говорил, что на черниговщине, откуда был родом, всех Мишек так зовут. - Чиркани-ка, письмецо жинке. Скажи, так мол и так, жив, только поцоканный немного. Вот, с этими остался, - он махнул забинтованными обрубками, почему-то напомнив Мишке беспомощного цыплёнка с короткими крыльями. - Хотя, хрен с ним, с письмом. На кой черт я ей теперь сдался? Был здоровый парубок, а теперь обрубок. А она…

Сержант мечтательно покачал головой.

- Весь хутор на нее заглядывался. Парубки гроздями на изгороди висели, когда к дому выходила…. Зачем я ей? - на глаза навернулись слезы, и он снова махнул обрубком. Мол, и не нужен, вовсе. - Брось, письмо.

Мишка, уже успевший аккуратно написать женскую фамилию, застыл с карандашом в руке, не понимая что делать. Не станешь же его успокаивать. Мальчишка успокаивает взрослого мужика, смешно и по сути, и по содержанию. Да и что он ему скажет? Ведь, как это ни горько признавать, тысячу раз прав этот сержант. Что молодая красивая женщина будет делать с инвалидом без рук?! Всю оставшуюся жизнь ходить за ним: кормить и поить с ложечки?

Словом, совсем не знал, что делать.

В добавок еще он жутко устал. Раненные настоящим поток шли, с ночи на ногах был. Голова совсем не «варила». Поэтому и сделал то, что в нормальном состояние даже в голову не пришло бы…

- Товарищ сержант, а вот случай такой был…, - Мишка сел рядом на панцирную кровать. Решил, что в таком состоянии клин клином вышибают. - Два хирурга тут разговаривают. Знаешь, говорит один, когда я впервые ампутировал ногу, от волнения даже допустил ошибку. Второй испуганно спрашивает, надеюсь не серьезную. Нет, был ответ, просто ногу перепутал.

Сержант, сузив глаза, глядел на парня. И было не понятно - злиться он или наоборот.

Мишка мысленно перекрестился, и еще «поддал жару»:

- А вот про другой случай слышал… Приходит пациент на прием к доктору и говорит. Мол, левая нога у меня синеет. Тот ему отвечает, что это гангрена и нужно в срочно порядке ампутировать. Отрезали, а через не неделю больной снова приходит. У него уже правая нога синеет. И эту следом отрезали. Через месяц у больного между ног синеть начинает. Доктор внимательно посмотрел и радостно говорит. Мол, это у вас, голубчик, брюки линяют…

Парень уже привстал, чтобы «задать стрекоча», если жарко станет. Ведь, шутки прозвучали «на грани фола». К счастью, не пришлось бежать.

Сержант пока слушал второй анекдот весь побагровел. Вылитая свекла из печи. Культи, как у бешенного кота хвост, дергаться начали: туда - сюда, туда - сюда, туда -сюда.

И Мишка только скорчил извиняющее выражение лица, как грянул хохот.

- Ха-ха-ха-ха! - сержант скрючился, словно от страшной боли, и хохотал. - Ха-ха-ха-ха! Паршивец! Ха-ха-ха-ха! Брюки линяют! Ха-ха-ха! А сам две ноги оттяпал! Ха-ха-ха!

Напугав Мишку, следом захохотали соседи больного справа и слева.

- Ха-ха-ха! Сам слышал! Ха-ха-ха! - до слез на глаза смеялись мужики, топя в этом смехе все свои страхи, обиды и боль. - Ха-ха-ха! Говорит резать, а там брюки линяют! Ха-ха-ха!

Выдохнув, Мишка тут же воспрял духом. Выходит, черный юмор «заходит»! Пинков не надавали, ржут, как кони! Значит, нужно продолжать. Его даже азарт охватил, насколько больных еще хватит…

- Это еще ничего, я вот про другое слышал! - громко проговорил он, прерывая всеобщий смех. В палате тут же все затихло. Притихшие бойцы с жадностью уставились на него. Без слов было понятно, что хотели продолжения. - Муж возвращается из командировки на день раньше. Ногой распахивает дверь, забегает в комнату - там никого. Бежит в ванную - там никого. Резко открывает шкаф - и там тоже никого. Тогда идет на кухню, садится за стол, наливает стакан водки и с печалью говорит жене. Мол, стареешь, Ника.

Короткая пауза на переваривание анекдота, и вновь громыхает хохот! Здоровые мужские глотки выдают такое, что хоть уши затыкай. Один больной от смеха аж задыхаться начал. Не хватало еще, чтобы помер.

- А еще мне рассказывали…, - Мишка бросил косой взгляд в сторону двери и чуть не обмер. Там едва ли не толпа стояла: медсестры, два врача и боец из охраны с винтовкой на перевес. Стоят и улыбаются. - Снова приехал муж из командировки домой, а там жена с любовником голые в постели лежат. Муж удивленно рявкнул: это что вы тут такое делаете? А жена любовнику со вздохом говорит: Вот видишь! Я же говорила тебе, что он дурак!

За этим анекдотом последовал другой, за ним - третий, четвертый. Вскоре собравшаяся у палаты толпа и раздавшийся оттуда безудержный хохот привлекли внимание начальника госпиталя. Военврач третьего ранга, толком не спавший уже вторые сутки, поначалу решил было, что у него на почве усталости начались галлюцинации. Ведь, все признаки были на лицо: слышались странные голоса и смех, чудилось всякое.

- Что за черт?

Бормоча себе под нос, врач пошел по коридору, отмечая необычайную пустоту и тишину вокруг. Вообще, такого не было, чтобы у стен или в проходе между койками никто не стоял, а в палатах не стонали и на жизнь не жаловались.

- Прямо чудо…

И едва завернул за коридор, встал, как вкопанный. Вот, оказывается, куда все делись: и больные, и медсестры, и врачи. Все тут были: красные, многие со слезами на глазах, улыбки на лицах.

- Что здесь происходит? Вы совсем с ума сошли?! А ну марш по местам! - толком не разобравшись, стал разгонять персонал госпиталя. - Что еще за сборище?! Почему дежурная не на месте?! Живо туда! А ты… ты…

Мишка, прерванный на полуслове, ясно понял, что сейчас ему достанется. И не ошибся.

- Ты, дурака кусок! Тебе что было сказано?! Судно выносить и воду больным таскать! Что за балаган развел?! А если кого удар хватит?! Не видишь, после операции? Швы разойдутся, - военврач со злостью тряхнул кулаком. - Пшел к лежачим! И сиди там, пока не позовут!

Кивнув Миша, тут же юркнул за дверь, а там уже рванул по коридору. Начальник госпиталя, мужик суровый, мог еще чего-нибудь придумать.

***

Медсестричка усадила его на скособоченный стул, и строго погрозила пальчиком. Смешно. Сама ещё совсем девчонка, не старше его, а взрослую тетю из себя строит.

- Сиди здесь, охальник, и носа за дверь не кажи. Афанасий Петрович совсем злой, - она кивнула на дверь, за которой гремел злющий голос начальника госпиталя. Точно, разозлил его. - Здесь у нас совсем плохие лежат. Совсем..., - добавила девчонка тихим голосом. - Особенно тот... Танкист, обгорел просто жуть. Места живого не осталось... Постоянно зубами скрипит, а как очнется, просит застрелить его... А ты все зубы скалишь.

Бросила на него осуждающий взгляд, хотя несколько минут назад сама над анекдотами хохотала до слез. Вот же, коза.

- Смачивай ему губы мокрой тряпочкой почаще, но пить не давай. Никак нельзя, даже если умолять начнет. Понял?

Снова у ней был такой же взгляд. Мишке даже обидно стало.

- Сделаю, чай не дурнее других, - а как она вышла, добавил. - Точно говорят, хочешь, как лучше, а получается как всегда.

Вздохнув, принялся «бдить». Горелый танкист, и правда, так жутко стонал, что мурашки по спине бегали. Иногда вроде бы затихал, успокаивался, но в какой-то момент все заново начиналось. Хрипел с переливами, захлёбывался, словно воздуха не хватало.

- Не дай Бог, так попасть, - отвёл взгляд Мишка. Вид корчившегося от боли командира, перемотанного бинтами на манер мумии, и, правда, был страшен. - Лучше уж...

А после танкист очнулся, и совсем стало жутко.

- Эй, кто там есть? Что же вы, суки, мучаете меня? Пить дайте! Воды хочу, горит все нутро, не отпускает. Пить! - хрипел он, дергаясь всем телом. Если бы не верёвки, то давно бы уже поранился. - Твари, клистерные! Жопы отожрали на казённых харчах, а мне кружки воды жалеете...

Стоя рядом, Мишка осторожно приложил к его рту влажную тряпку. Забинтованная маска тут же дернулась и стала жадно хватать губами тряпку.

- Кто это? Сестричка, ты? Нет? - не дождавшись ответа, танкист снова заговорил. - Браток, слышишь? Помоги... Не могу больше... Совсем мочи терпеть нет. Кончился я, браток. Совсем кончился… Наклонись, ниже…

Мишка наклонился было, как рука больного вырвалась из-за ремней и вцепилась в ворот рубахи парня. Как клещами держались.

- Тут, под матрасом, браток. Просунь руку, - хрипел танкист. –Просунь. Наградной пистолет там. Земеля мой принес… Помоги, друг.

Под матрасом, и правда, что-то лежало. Парень выдернул руку с небольшим пистолетом, явно не русским.

- Не могу сам… Пальцы не слушаются, а ты возьми, - почти в самое ухо шептал больной. –Помоги… Лучше сдохнуть, чем терпеть такое.

Совсем командир на грани. Если бы мог, точно бы пустил себе пулю в лоб. Такому пистолет лучше не давать. Мишка сразу же спрятал пистолет за пазуху.

- Что молчишь? Ссышь? Я бы тебя, сука, сам шлепнул, - голос танкиста едва не звенел от ненависти. Ножом можно было резать. – Не хочешь? Я ведь уже труп! Б…ь, я уже сдох… Обрубок, кусок дерьма… Понимаешь, мне уже нет… Помоги.

Жуткое зрелище. Как такое терпеть? Но надо терпеть, сквозь зубы, но терпеть.

- Нельзя, нельзя так, - сквозь зубы отвечал Мишка, перехватывая ладонь танкиста. –Терпи… Э-э-э…

А что он еще мог сказать? Он, пороха не нюхавший, танкисту, боевому командиру, многократно горевшему в боевой машине? Как он мог его успокоить? Какие найти слова?

- Потерпи…, - как попугай, повторял одно и то же.

Прекрасно понимал что толку от его слов никаких. Только хуже делал. Танкиста аж корежить начало, словно приступ начался.

- Потерпи немного.. Э-э-э…

Не было таких слов, что могли бы его сейчас успокоить, примирить со своей судьбой. Просто не было. Или…

- Э-э…

Где-то в закоулках его памяти что-то шевельнулось. Это было что-то очень важное, свежее.

- Есть, есть такие слова… в песне…

Мозг «старого» поэта, хранивший огромное число песен прошлого, настоящего и будущего, тут же выдал нужное.

- Танк подбит, танк разбит, - начал Мишка говорить речитативом, постепенно повышая силу голосу.

Люк заклинило и ясно,

Что душа в огне сгорит,

Дай Бог, чтобы не напрасно.

За броней, ревущий бой,

А внутри вдруг стало тихо.

И звенит в ушах покой,

А вокруг бушует лихо[1].

Не нужно его успокаивать, нельзя его успокаивать. Ведь, летеха еще воевал. Перед его глазами еще стоял прицел боевой машины, где застыла угловатая коробка немецкого панцера. И хриплым от ярости голосом он еще кричал «огонь», «огонь», «огонь»!

- … Дернул люк, толкнул он люк,

Из последних сил, что было.

Скрежет стали рванный звук,

И все в памяти застыло.

А танкист едва дышал, замерев без движения. Слушал так, как никогда не слушал. Ведь, это про него, про его ребят, про его танк. Марлевая повязка на его глазах покрывалась влагой, а он скрипел зубами.

- Дым души, кромешный ад,

И уже с дыханием туго.

Только мысли за ребят,

Может вырвались они из круга…

Мишка пел, уже не сдерживаясь. Чуть с хрипотцой ломающегося голоса, чувствуя, что это уже не слова, не песня, а боевая молитва. Закрыл глаза, отрешившись от всего, что вокруг его окружало.

- А его тащил мед. брат,

Из пылающей машины.

Обгоревший лейтенант

Материл вражины мины…

И закончив песню, парень открыл глаза. Хотел подняться, но его рука была зажата в руке танкиста. Крепко, со всей силы.

- Кхе..Кхе, - прохрипел раненный, подтягивая парня к себе. – Браток, спасибо… Совсем ведь про меня… Мы тоже вдарили по нему, а он все равно прет. Мы снова, а он прет… Осколочным, бронебойных больше не было… А потом и нам прилетело… Санька вытолкнул меня из люка, а сам там остался…

Руку парня еще сильнее сжал. У Мишка аж слезы от боли выступили.

- Спасибо, браток. Спасибо. Мозги мне вправил…

Когда же Мишка все встал и подошел к двери палаты, то вновь увидел недавнюю картину. В коридоре было не протолкнуться от людей, усиленно теревших глаза.

- Опять ты! – не успевшего опомнится, Мишку вдруг выдернули из толпы и поставили перед начальником госпиталя. –Хватит с меня! Что за нарушение режима?! Ну-ка, шагай за мной! Живо! Оправлю тебя туда, откуда пришел…

[1]Хит «Танкист – Летёха» Сергей Войтенко, Денис Майданов, Константин Бубнов - поиск Яндекса по видео (yandex.ru)

Глава 10. Я же не специально, они сами пришли

***

Тот июльский день Константин Симонов запомнил на всю свою жизнь, что во многом определяющим повлияло на дальнейшую его писательскую карьеру. В тот день глубокой ночью его привезли в витебский госпиталь из Могилева, где он был в качестве корреспондента прикреплен к фронтовой газете Западного фронта «Красноармейская правда». Редакцию газеты как раз эвакуировали из полу окружённого Могилева, когда его ранили. Поэтому и пришлось добираться до ближайшего фронтового госпиталя в Витебске.

Все произошло утром, когда его только-только сделали очередную перевязку и поставили какой-то укол. Медсестричка, что была в палате, как-то странно вела себя, на что Симонов сразу же обратил внимание. У нее были заплаканные покрасневшие глаза, которые она то и дело промакивала платочком.

- А теперь полежите, - быстро проговорила она и тут же упорхнула, словно ее в палате и не было никогда.

Константин покачал головой, провожая ее взглядом. Не успел даже спросить девушку, что случилось. Хотя к чем? Наверняка, кого-то из близких ранили или, не дай Бог, убили. К чему бередить ее раны?

Кивнув сам себе, он подошел к открытому окну. Так хотелось курить, что пухли уши. Только достал портсигар (как и фронтового корреспондента, сигареты у него водились), как вдруг что-то привлекло его внимание.

- Чего это? Смеются что ли?

Он удивленно посмотрел на соседа по палате - угрюмого капитана, сосредоточенно писавшего письмо.

- Ого! - вырвалось у него, когда где-то рядом раздался аж взрыв хохота. Ржали так заразительно, что стало очень любопытно. - Что это там у нас, интересно, за веселье?

Снова бросил взгляд на соседа, который даже ухом не повел в ответ. Похоже, письмо для него было гораздо важнее, чем это странное веселье.

- Так…

Оправив гимнастерку, вышел из палаты и пошел по коридору в сторону поста дежурной сестры. Хохотал где-то там, кажется.

- Ничего себе, - удивленно выдал Симонов, когда вывернул из-за угла и едва не наткнулся на самую настоящую пробку из людей. Целое столпотворение из больных, врачей, медсестёр и санитаров, толпящихся возле двери в одну из палат госпиталя. - А я и не знал, что сегодня концерт для больных…

Попробовал было протиснуться, но куда там. Кто-то из больных перед ним, недовольно обматерил его и вдобавок ощутимо заехал локтем. Правда, разглядев его знаки различия (Константин к этому времени был не просто фронтовым корреспондентом, а интендантом второго ранга), тут же посторонился, пропуская вперед.

Хмыкнув в ответ, Симонов протиснулся вперед, почти к сам ой двери, откуда было уже все хорошо видно. А посмотреть, как и послушать, было на что. В самом центре палаты на скособоченном стуле сидел самый обычный парнишка в потрепанном медицинском халате и без устали «травил» анекдоты. Одни за другим, один за другим.

- Во дает, во дает, - то и дело с восхищением повторял прямо в ухо Симонову усатый боец, что стоял рядом. - Стервец, аж слеза пробивает.

Понятно теперь, почему у медсестры были заплаканные глаза. От анекдотов.

- … Доктор, мне изменяет жена, а рога не растут, - между тем продолжал с хитрым прищуром рассказывать парнишка. - Да они и не должны расти, отвечает доктор. Это ведь, глупость! Спасибо, какое облегчение, обрадовался муж. А я-то думал, что мне кальция не хватает…

Сам не ожидая от себя, Симоном тоже самым натуральным образом заржал, как и окружавшие его люди. Тоже слезы выступили, пришлось их вытирать.

- А вот еще одни, собственными ушами от одного генерала слышал, - не унимался рассказчик. - Жена с мужем ругаются. И жена кричи: сколько раз можно повторять? Не любовник мне Васька, а двоюродный муж…

Тот усач, что стоял рядом, так захохотал, что остальные чуть не оглохли. Громогласный боец ржал отчаянно, с переливами, хоть беги.

- Какие необычные анекдоты, - бормотал себе под нос Симонов, горя острым желанием вытащить карандаш, блокнот и тут же описать возникшие у него эмоции. В его голове уже рождалась очередная заметка для фронтовой газеты о необычном юмористическом концерте на самой передовой. Будучи человеком творческим, он сразу же понял, насколько это важно для раненных и, вообще, для поднятия боевого духа бойцов. - Это же настоящая находка!

Его рука все же потянулась в карман за карандашом. Довольно неплохо рисуя, он хотел ухватить образ этого мальчишки. Больно уж выразительно тот сейчас сидел в окружении больных. Этот разворот тела, чуть наклоненная вперед голова, вскинутые в экспрессивном жесте руки, все это нужно было успеть запечатлеть.

Но, к сожалению, не удалось. Вдруг позади него послышались тяжелые шаги, а потом и недовольный голос:

- Что здесь еще за балаган?! Где дежурная сестра? Почему на посту никого нет?

Рядом с Симоновым тут же опустело все пространство. Больные, медсестры, врачи моментально испарились, словно их и не было здесь никогда. Начальник госпиталя, мужчина очень внушительных пропорций, медленно «проплыл» мимо корреспондента и оказался в палате.

- Что за нарушение режима? Ты? А ну марш отсюда! В крайнюю палату к лежачим! Здесь, чтобы духу твоего не было!

Константину тоже пришлось возвратиться в палату. Начальник госпиталя даже слушать ничего не хотел, всех гнал по своим местам. Грозил дополнительными уколами, а особенно шебутным обещал прописать клизму. Мол, если ум через голову не приходит, то нужно попробовать через задние ворота.

- Товарищи, а что это за малец? - в палате Симонов попытался разузнать про недавнего рассказчика. Карандаш и блокнот у него уже были наготове. - Имя, фамилия? Откуда?

Но ответа ни у кого не было. Почти все, кто был в палате, попали сюда с передовой вчера или сегодня. Совсем не до санитаров им было.

- Ты бы про ту рыженькую сестричку бы спросил. Я бы тебе все про нее рассказал, - ухмыльнулся боец из разведки с забинтованной головой. - Она страсть, как на Лису Патрикеевну из сказки похожа. Сама из Кирова, а училась в…

Симонов махнул на него рукой. Сестричка, конечно, хороша собой, но его сейчас больше интересовал тот странный паренек. Как же ему узнать о нем? Пойти к начальнику госпиталя не самая хорошая идея. Похоже, тот сейчас очень сильно зол на паренька.

Попробовал поговорить с медсестрами и санитарами, но тоже не добился особого эффекта. Одни отмалчивались, другие рассказывали самую малость. словом, разузнал лишь то, что парня зовут Михаилом Стариновым и направлен в госпиталь лично генералом Коневым. Вот такие дела.

Чтобы прояснить вопрос окончательно, Симонов все же решился дойти до начальника госпиталя. Ведь, тому точно было известно больше, чем подчиненным.

- И где он интересно? - Константин медленно прошелся по коридору, высматривая военврача. Обычно его монументальная фигура и не менее внушительны громыхающий голос заметны издалека. Сейчас же почему-то было тихо. Хотя… - Ух ты! Кто-то поет? Неужели, он?

Когда он дошел до самой дальней части госпиталя, то услышал негромкий мальчишечий голос, напевавший какую-то незнакомую песню:

- … Дернул люк, толкнул он люк,

Из последних сил, что было.

Скрежет стали, рваный звук,

И все в памяти застыло.

… А его тащил мед. брат

Из пылающей машины…

Боясь спугнуть, Симонов пошел на цыпочках. У полуприкрытой двери крайней палаты замер и осторожно заглянул внутрь.

- … Нет, не так, совсем не так, - набирал силу голос паренька, склонившегося на забинтованной мумией бойца.

- До последнего вздоха.

Умирая он шептал,

А за родину совсем не плохо.

За любимых, за живых, неплохо.

Молодой танкист-летеха…

Карандаш корреспондента молнией метался по странице блокнота, пытаясь ухватить все самое главное в этой картине. Резкими штрихами нарисовал часть стены и окна, высокую спинку кровати. После аккуратно вывел склонившуюся над кроватью фигуру.

- … Ох, маменьки, танкист-то наш ожил! А мы думали уже все… отмучался, сердешный, - за плечом Симонова неожиданно охнула медсестра, заставляя его вздрогнуть. Похоже, лейтенанту до этого совсем худо было. - Смотрите, смотрите! Подпевает…

А лежавший на кровати раненный крепко схватил парня за руку и пел вместе с ним. И слова незнакомой, но проникновенной грустной, песни звучали все громче и громче, заставляя у них всех остро сжиматься сердце.

Только допеть до конца им не дали. Словно дежавю какое-то. Опять где-то в коридоре загрохотал начальственный бас, от которого все вокруг «прыснули», как мыши от кота. Вновь из-за поворота появилась недовольная фигура начальника госпиталя, взглядом метавшего гром и молнии.

- … Ну, сколько можно?! - мальчишка, словно нашкодивший домашний кутенок опустил голову и с виноватым видом побрел за военврачом. - Я же сказал тебе, сидеть как мышь под веником?! Хватит! Живо за мной!

Корреспондент так и продолжал стоять, как столб, провожая их взглядом. Когда же опомнился, то ему уже было не до них. Прямо перед ним тянулся плотный сержант:

- Товарищ интендант второго ранга, Вас товарищ генерал срочно к себе требует.

Раздосадованный Симонов еще мгновение глядел в сторону поворота, не появится ли снова тот паренек. Тщетно. Оттуда появлялись лишь санитары с носилками и медсестры, суетившиеся рядом.

- Пошли, - махнул он рукой. Генерал, как и любое начальство, ждать не будет.

До штаба девятнадцатой армии, которая обороняла Витебск, было рукой подать. Если дворами и на машине, то можно было за десять - пятнадцать минут добраться.

- Здесь срежем, а то там сильно немцы шалят, - водитель на перекрестке свернул в узкий переулок. Легковая машина еле-еле втиснулась между двухэтажными каменными дворами. - Из артиллерии содят и содят. Как говорится, тише едешь, дальше будешь, - нажал на газ, бросая автомобиль вперед. - Проскочим!

Только не проскочили. Случайный немецкий снаряд рванул на их пути, обрушив часть дома прямо на машину. К счастью, никто не пострадал. Чуть поцарапало, да немного контузило. Оттого и добирались до места почти полтора часа.

В штабе, расположенном в бывшем купеческом особняке, царило нервное оживление. Несмотря на непрекращающийся обстрел по всему двору сновали бойцы с мешками песка, патронными и снарядными ящиками. В оконных проемах ставили пулеметы, сразу же намечая секторы обстрела. Здание явно готовилось к обороне. Толстые кирпичные стены узкие конные проемы делали из него прекрасный укрепленный пункт.

- Товарищ Симонов?! Где вас только черти носят! - недовольно вскрикнул генерал, едва только завидел корреспондента. Без фуражки, с блестящей от пота лысиной, он резко махнул рукой в его сторону. - Под обстрел попали? Все целы? Хорошо. Заходите быстрее. Твари, уже минометами бьют…

Константин вжал голову в плечи, заслышав очередной воюющий звук. Раз до штаба долетали мины, значит, дело совсем плохо. Именно это, к сожалению, подтвердил и генерал:

- Обложили, суки, - кивнул он на карту, разложенную на столе. - Пришел приказ оставить город. Я уже распорядился начать эвакуацию госпиталя… Константин Михайлович, вы тоже собирайтесь. Никаких «НО», я сказал! - тут же Конев отмел любые возражения. - По машине я уже дал команду. Вас добросят до Ольшанки. Там переберетесь по мосту до поста охраны. Вот приказ, по которому вам дадут сопровождающего…

- Вам?! - не понял Симонов. Про каких еще «Вам» говорил генерал? Разве с ним еще кто-то поедете? - Со мной еще кто-то будет.

Конев развел руками. Мол, в этом бедламе совсем позабыл.

- Заберете с собой одного пионера, - проговорил генерал с непонятной усмешкой. - Только внимательно за ним присматривайте, а то он больно … шустрый. Мишка, выходи!

В этот момент из соседней комнаты вышел… тот самый парнишка, которого все это время и разыскивал Константин Симонов. Вот тебе и поворот судьбы! Теперь-то он все узнает про него и сможет подготовить отличную статью в газету.

***

Трясясь в машине, Мишка уже раз десять все проклял. Ехавший вместе с ним на заднем сидении знаменитый поэт Константин Симонов прицепился к нему, как «банной лист». Невероятно дотошный, въедливый и больше похожий на следователя, он едва его не на изнанку вывернул своими вопросами.

- … Михаил, но я так и не понял, а откуда эта песня «Танкист-летеха»? Где-то слышал?

Несмотря на то, что Мишка старался лишний раз рот не раскрывать, Симонов все равно умудрялся что-то записывать. Его карандаш двигался с невероятной скоростью, покрывая убористым почерком лист за листом, лист за листом. И совсем непонятно было, что он, вообще там писал.

- Неужели сам придумал?

- Не-ет, - сквозь зубы пробормотал парень, стараясь нигде ни проколоться. Пока, вроде, получалось: где-то отмалчивался, где-то уходил от темы. - На перроне слышал. Бойцы пели… Душевная песня, оттого сразу и запомнил.

А корреспондент все продолжал строчить, как заведенный. Никак не успокоится.

- Правда? Какая необычная песня. Никогда ничего подобного не слышал. А анекдоты? - не успокаивался он. - Некоторые очень уж специфичные…

Мишка скрипнул зубами, уже теряя терпение. Слишком много вопросом, сомневающийся тон, могли и «расколоть». Странно ведь, что пионер знает такое. Иди потом и доказывай, что не какой-то «перерожденец».

Настоящим спасением для него стало прибытие на место. Парень аж вздохнул с облегчением, когда выскочил из машины.

- Наконец-то!

Пока Симонов «носился» с документами, он стал осматриваться. Место новое, незнакомое. Через широкую реку тянулся автомобильный мост с капитальными железобетонными опорами. Такой не только грузовые машины, но и танки с легкостью выдержит, сразу же отметил парень.

- Его ведь я строил, - рядом с Мишкой встал пожилой боец с винтовкой, тоже не отрывавший взгляда от ажурных конструкций моста. - Моя бригада вон теми опорами занималась, - бывший мостостроитель показал на дальнюю часть моста, где опоры были особенно массивными. - Знаешь, потом какой праздник устроили? Все тут гуляли. Для всей округи ведь послабление с этим мостом вышло. Тут до города напрямую пять - шерсть верст, а в окружную по броду или на пароме все пятьдесят буду, - боец снял пропотевшую на июльском солнце пилотку и вытер лоб. - Эх, а теперь вот взрывать буду, чтобы эти гады не прошли. Как ножом по сердцу… Этими же самыми руками строил, каждый кирпичик, каждая балку, как родную…

Мишка кивнул, а сам на этот мост уже другими глазами смотрел. Отметил его ширину, основательность конструкций. Повернулся к укрепленному посту в виде дзота, массивной бревенчатой конструкции, врытой в землю. Из амбразуры торчало дуло станкового пулемета и недвусмысленно говорило, что врагу пройти здесь будет очень непросто. Чуть дальше заметил замаскированное противотанковое орудие.

Чувствовалось, что пост ставили не наспех. Основательно подошли. Если в лоб пехотой наступать, то точно кровью умоешься. С боков крутые холмы, а по середке дорога. Пулемет здесь все, как метелкой сметет.

- Михаил! - вдруг позвали его, отвлекая от изучения укреплений. Корреспондент стоял рядом с молодцеватым старшим лейтенантом и махал рукой. - Товарищ Вербин сказал, что вечером колона с гражданскими пойдет. Как раз нас и подбросит до Смоленска. А пока просил располагаться вон там в тенечке…

Парень кивнул. Мол, понял.

- Значит, заминировали…

Краем уха, Мишка уловил часть разговора.

- … Точно, Константин Михайлович, - рассказывал командир, явно довольный вниманием со стороны известного писателя. Судя по ухваткам, надеялся, что его в газете упомянут. – Как все наши части переправятся и получим приказ, сразу же рванем…

Вздохнув, Мишка пошел в тенек. Стоять на солнце было совсем невыносимо.

- Вот, хорошо, - выдохнул парень, едва не свалившись у огромной березы. Кинул на траву куртку и лег прямо на нее. Так-то лучше. - Всех видно, а меня не видно. Никто и донимать своими вопросами не будет.

Разморенный духотой, он и не заметил, как задремал. Наверное, так и спал бы себе до самого вечера, если бы не разбудили.

- Кто там еще? - сонно пробормотал, когда где-то рядом стал нарастать назойливый дребезжащий звук. - Байкеры чертовы…

Судя по звукам, приближалась очередная колонна. Он приподнялся поглядеть. К мосту подъезжало несколько мотоциклистов с колясками, которых догоняли два грузовика. Похоже, еще одна военная часть отступала.

- Едут и едут, едут и едут, - поднялся и пошел в глубь леса. После выпитого чая сильно в туалет захотелось. - Скоро там за нами интерс…

Уже и ремень на штанах расстегнул, как в кустах у обрыва заметил какой-то движение. Пригляделся - по склону на верх карабкается серая фигурка немца.

- Б…ь, немец!

И про ремень забыл, тихо прошел вперед. Отогнув пару веток орешника, посмотрел вниз и обомлел.

- Немцы…

Внизу на воде, прикрытая маскировочной сеткой, качалась надувная лодка, набитая немецкими солдатами. Один из них осторожно карабкался по высокому склону, таща за собой веревку. Явно хотел взобраться, а здесь уже завязать веревку, а другой ее конец бросить вниз для товарищей.

- Сверху по течению спустились, откуда их никто не ждал. Сейчас поднимутся, с леса зайдут и тихо всех вырежут. Вот же, суки…

Он аж заметался на месте, не зная чего делать: прямо здесь звать на помощь или скорее бежать на пост. Наконец, решился - бежать, а там уж закричать о диверсантах.

Эту сотню шагов, что отделяло его от поста, он одним махом пробежал. И едва только увидел старшего лейтенанта, разговорившего с одним из мотоциклистов, заорал что есть силы:

- Немцы! Диверсанты! Там!

Подпрыгивая на месте, он махал рукой в сторону леса. Если сейчас всем навалиться, то у тех даже шанса не будет. Заодно и бойцы из этой колонны помогут.

- На склоне! Целая лодка!

И тут случилось то, о чем он даже подумать не мог! Тот самый мотоциклист, что только что спокойно разговаривал с командиром поста, вдруг резко дернулся вперед и одним движением воткнул финку в живот старшему лейтенанту. Сидевший в люльке тут же стал стрелять из пистолета. Как тараканы на свету, попрыгали из грузовиков солдаты, и тоже открыли огонь в сторону охраны моста.

Ничего не ожидавшие бойцы, только что глазевшие на проезжающих, начали падать один за другим. Кто-то все же успевал лечь на землю, но пули находили его и тут.

- Вот же…

Под градом Мишка зайцем скаканул в кусты и со всей силы ударился в сруб. Чуть дух не вышибло о бочину дзота. Упал и скатился по земляным ступенькам внутрь.

- Дяденька, что же вы не стреляете?! - закричал в спину застывшему у бойницы пулеметчику. Крупный, широкоплечий, тот заслонял собою всю амбразуру, словно что-то там пытался увидеть. - Эй!

Подскочил вплотную, дернул его за рукав, а боец вдруг бесформенной кучей свалился на земляной пол. Все его лицо было разворочено. Похоже, снайпер с моста «работал». Случайной пулей вряд ли так попадешь.

- П…ц!

Адреналин, словно молотком, ударил по мозгам. Страх и гормоны ударная вещь, особенно для юного организма.

- Суки! Суки! - заорал он, бросаясь к станковому пулемету. Как и чего, он даже и не думал. В голове было лишь одно - нажать на гашетку. - Суки!

Сжал и стал давить до отказа спусковой рычаг. Максим тут же взбрыкнул на треноге и «взорвался» длинной очередью. Парусиновая лента с бешенной скоростью рванула из патронного ящика.

- А-а-а-а-а!

Дзот наполнился вонью сгоревшего пороха, застилавшего обзор. Но Мишка все равно продолжал давить на рычаги, водя стволом пулемета из стороны в сторону.

- А-а-а-а-а!

По нему стреляли в ответ, оставляя в бревнах рванные щели. В сторону летели щепки. Но он все равно жал на рычаги, заставляя пулемет бешено трястись и «изрыгать» огонь и свинец.

- А-а-а! Суки! Получите!