Линкоры

Глава 1

Данная книга скомпилирована из моих первых попыток писать: «Последний довод павших, или Лепестки жёлтой хризантемы на воде» и продолжение «Хоронобалистика»… (чтоб читатели не путались – на «Целлюлозе» название «Хоронобаллистика. Стальные динозавры в водах Атлантики»).

В редакции АСТ заинтересовались, я вычленил наиболее удобоваримое из двух работ, названия им не понравились, поэтому в бумаге книга вышла под названием «Линкоры».

Линкоры. На переломе реальностей

Как любая фантастическая, а проще сказать, выдуманная история, данная книга в полной мере выдержана в жанре допущений и придумок.

Эдакие «попаданцы наоборот» – из прошлого к нам, в задвухтысячные…

Эдакая попытка столкнуть несталкиваемое…

А конкретнее, за бог невесть каким сюжетом кроется интерес – что будет, если противопоставить в бою линкоры Второй мировой войны и корабли современных флотов.

А поскольку условия для «стариков-линкоров» изначально будут проигрышными, в силу бесспорного технологического преимущества милитаристов 21 века, то произволом автора подход к этим самым условиям будет немного субъективным – подыгрывая одной стороне конфликта или наоборот, не потворствуя другим участникам боевых действий.

А где и вовсе притягивая за уши… литература у нас всё же художественная.

Сразу скажу: я не военный моряк, посему прошу предвзятых специалистов сделать снисхождение на некоторые огрехи.

Так или иначе, надеюсь, что материал понравится всем тем, кто любит морские баталии, линкоры, орудийные залпы главного калибра, подводные лодки и авианосцы.

И ещё… от автора: данное произведение относится к числу первых проб пера.

Посему ценители высокого стиля не обессудьте.

Пролог

Выдержка из отчёта учёных астрофизиков института земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн:

…таким образом, во время так называемой «Солнечной вспышки», внутренняя атмосфера светила извергает заряженный газ – его раскалённые потоки идут вдоль магнитного поля звезды. Происходит извержение массы короны солнца, разбушевавшиеся частицы отлетают в космос на миллионы километров.

Одна вспышка эквивалентна миллиарду мегатонн тротила.

Обычный солнечный ветер дует со скоростью 400 километров в секунду. Но во время вспышки он превращается в шторм и уровень рентгеновского и УФ* излучения многократно повышается.

Атмосфера Земли, поглощая это излучение, разогревается и как бы «разбухает». То есть, на высотах в несколько сотен километров от поверхности планеты увеличивается плотность атмосферного газа. Это способствует торможению спутников на низких орбитах, вплоть до их потери.

Изменение геомагнитного поля приводит к появлению индуцированного тока в линиях передач и трубопроводов. Как следствие: нарушение проходимости радиосигналов, перегрузки в электросистемах, выход из строя тонкой радиоаппаратуры.

* Ультрафиолет.

Атлантика. 05 ч. 30 мин. 55°с. ш. 35°з. д.

Вот оно, трепещет возле…

Время «до» и время «после».

Атлантический океан со времён открытия Нового света стал основательно объезженным полем с предсказуемыми повадками, где, наверное, самыми худшими были осенне-зимние арктические ветра.

Однако и этот затаившийся вассал Посейдона готовился к буйству главного светила, уже низвергнувшего на подвластную ему систему и в частности на планету Земля своё, то ли «вселенское дурное настроение», то ли обычный гневный «пар», выраженный в придуманных земными учёными эквивалентах и миллионнозначных числах, измеряющих энергетический потенциал.

Шторм уже назревал, но люди начали раньше.

* * *

Оперативное соединение флота США, состоящее из пятнадцати кораблей, центром, которого являлся авианосец «Джордж Буш», двигалось походной компактной группой, поддерживая минимальную дистанцию и интервал, со скоростью 20 узлов, курсом 210 градусов в юго-западном направлении, патрулируя северные широты Атлантического океана (зона ответственности уже расформированного 2-го флота США).

Первым прокладывал дорогу крейсер типа «Тикондерога», следом побортно строем пеленга-уступа шли эсминцы (тип «Арли Бёрк»), за ними фрегаты «Пэрри» и снова «бёрки» – уже в кильватере.

Замыкали эскорт корабли снабжения и ещё один «Тикондерога».

В середине ордера распластал свою тушу король соединения – «Джордж Буш».

В общем – шли почти классической тевтонской «свиньёй».

В глубинах океана авианосную ударную группу сопровождала АПЛ типа «Лос Анжелес» – SSN-761 «Спрингфилд» *.

* АПЛ – атомная подводная лодка.SSN–761 – тип корабля и номер вымпела.

На ходовом мостике островной надстройки авианосца, заведомо получив из штаба атлантического командования предупреждение о надвигающейся солнечной буре, принимали должные меры.

Самолёту дальнего радиолокационного обнаружения и управления E-6*, было приказано вернуться на авиабазу в Канаду. В воздух подняли пару F-18**. Эти две машины были одни из первых ведены в строй в серии «Хорнет» и, невзирая на ряд модификаций, поджидали своего часа на списание и передачу-продажу какому-нибудь союзнику-сателлиту.

Командир авиационной боевой части здраво рассудил, что менее навороченные (в плане электроники) F/A-18А будут устойчивей к воздействию электромагнитного возмущения в магнитном поле планеты. Устаревшие машины должны были давно заменить свежими F-35В, но что-то там не ладилось: в штабах флота, в кошельках министерства, в высокопоставленных умах и электронных мозгах. Злые языки поговаривали, что F-35 оказались дорогими, чертовски сложными и капризными машинами.

– Борт один! Я пять-три!!! К взлёту готов.

– Пять-три! Взлёт разрешаю. Парни, вы там с электроникой по минимуму, о'кей? Радары отключить. Только визуальный контроль. А то сожжёте технику.

– Я пять-три! Вас понял, – пилот повернув голову, махнул рукой обслуге.

Стоящий справа техник выдернул колодки из-под колёс, привычно гримасничая – несмотря на шлем и шумопоглощающие наушники, рёв и вибрация реактивных двигателей пробирал до самых костей.

Выпускающий офицер завертел правой рукой в воздухе, давая отмашку. Лётчик отпустил тормоз, добавляя обороты движкам. Разгоняемый катапультой, самолёт стремительно набрал скорость. Палуба кончилась и «Шершень», чуть просев, стал набирать высоту.

Через нормативные 15 секунд поднялась вторая машина.

Пара дежурных «Супер Хорнет» и «Хокай» параллельно заходили на посадку.

* Boeing E-6 — воздушный командный пункт и самолёт связи с подводными лодками.

**F/A-18 « Hornet». (англ.«шершень», произносится «Хорнет»). F/A-18A — первый серийный вариант. Дальнейшее развитие – F/A-18F «Super Hornet».

С высоты «острова» авианосца старший вахтенный офицер, по постепенному и едва уловимому изменению цветовой гаммы, наблюдал, как неумолимо надвигается рассвет. Океан под порывами северо-восточного ветра казался тёмным и холодным, поэтому опытный и, можно сказать проверенно-обветренный норд-остами командир корабля поёжился скорее от его вида, чем от холода, прогнозируя ухудшение погоды.

На ходовой мостик поднялся командующий соединением – трехзвездочный вице-адмирал Эдгар Хоувэл, зевнул в кулак, щёлкнул челюстями и сдержано поинтересовался:

– Ну, что там у нас? Докладывайте.

– Вот, сэр, – дежурный офицер подал распечатанные на листках директивы командования, подумав: «И чего это старому сухарю не спится в такую рань»?

Тем не менее, повернувшись к младшему офицеру, он распорядился на счёт кофе, конечно пытаясь угодить командованию.

– И? – Вице-адмирал, следуя расхожему выражению, что «утро добрым не бывает», был не очень разговорчивым, к тому же брюзжащее-недовольным.

Вместо ответа дежурный офицер, начиная медленно раздражаться, нажал кнопку на консоли, включая экран. Тот, вспыхнув, сразу потух, и снова загорелся картинкой в рабочем режиме покрытой рябью и частыми полосами.

– Меры приняли? – Вице-адмирал никак не мог проморгаться, от этого был слегка похож на известного в своё время французского актёра Луи Де Финеса.

– Ещё полчаса назад, как только стала сбоить аппаратура, – сдержано ответил кэптен, – связи со штабом и спутниками уже нет. В воздух подняли два «старичка» «Хорнета».

– Правильно, зря, что ли их катаем, – одобрил Хоувэл, – а подлодка?

Офицер пальцем указал вниз, подразумевая глубины океана.

– Тут частенько русские подводные лодки шастают. Так что внимательней там, – промычал вице-адмирал сварливым и назидательным тоном, принимая и сразу отхлёбывая кофе. Потом, довольно щурясь на восток, добавил, – хм, светает.

– Сэр, – офицер связи тоном и всем своим видом давал понять, что новость серьезна, – с эсминца «Салливанз» сигнализируют, обнаружены справа по курсу неопознанные суда.

– Так прикажите ему ускориться, выйти из ордера, да нагнать этих… кто там? Рыбачков? – Хмыкнул адмирал.

– Сэр!!! – Уже растерянно промолвил офицер связи, – докладывают с эсминца «Рэмедж». Левый сектор эскорта. Многочисленная группа кораблей. Визуальный контакт.

– Сэр! Взгляните на это, – дежурный офицер протянул командиру бинокль.

Тот расслабленно и вальяжно подхватил его одной рукой, но едва поднёс оптику к глазам – кофе вылетел из руки вице-адмирала.

– БОЕВАЯ ТРЕВОГА!!!

* * *

Два F/A-18А, поднимаясь до девяти тысяч метров, просвистели турбинами над головными кораблями ордера и удалились от соединения миль на десять по курсу его движения.

Пилоты заложили лихой разворот со снижением до шести тысяч, поворачивая на обратный курс.

Ведущий, лейтенант Денрайт, скосив взгляд влево, округлил глаза: на мерном колыхании океанической пустыни, едва тронутой рассветом, вдруг появились вытянутые белые кильватерные дорожки, тянущиеся за менее заметными серыми силуэтами кораблей. Это было похоже на рассыпанную в боевом порядке эскадру, носы кораблей отбрасывали длинные пенные усы, а крепкий ветер сносил в бок черные, медленно рассеивающиеся полосы дыма из труб, что говорило о приличной скорости всего соединения.

«Один, два, три… дьявол! Срочно доложить»!

– Борт! Я пять-три, я пять-три. Группа кораблей в квадрате сорок девять-сорок, предположительно военные, повторяю….

Тут его прервал взволнованный «ведомый»:

– Командир! Взгляните направо!

Лейтенант перевёл взгляд. Он не успел удивиться при виде ещё большого количества кораблей по правому борту («около тридцати», – отметилнавскидку опытный лётчик) – в глаза бросились идущие в центре неизвестного ордера два (или три!?) крупных судна – широкопалубных, вытянувших узкие носы. Даже под острым углом с высоты он обратил внимание на необычные высокие надстройки, блямбы башен и торчащие стволы орудий. Привычные площадки для взлёта самолётов отсутствовали!

«Линкоры»?!

Он ещё находился в недоумении, запоздало соображая и совершенно не реагируя на обильные огненные пятна-вспышки, окрасившие серые силуэты непонятных чужаков. Боковое зрение с секунду дёрнуло голову в многофункциональном шлеме вправо и чуть выше.

– Ах!!!

Под самолётом «ведомого» сразу за кабиной пилота вспыхнул огненный шар. Остроносый «Шершень» переломился надвое! Обломки мгновенно исчезли внизу и позади, так как лейтенант Денрайт резко бросил машину влево и вверх уходя из-под обстрела, показав опасности два киля и жаркие сопла, густо загадив небо чёрным форсажным выхлопом.

Упреждая сигналы бортовых систем о захвате самолёта зенитными ракетами, пилот быстро щёлкнул по клавишам, отстреливая светящиеся шарики тепловых ловушек и засеребрившийся иней дипольных отражателей.

Ещё он что-то кричал в эфир, но внизу и так всё уже знали.

* * *

Ходовая рубка авианосца вмиг превратилась в галдящий базар – посыпались десятки команд и рапортов! И без того переполненный треском помех эфир, взорвался срочными докладами и распоряжениями! За какой-то миг время вдруг поменяло скорость своего течения, разделившись незримой чертой на состояние «до» и «после».

Время «до», когда проходят чётко спланированные учения или даже такие же отрепетированные до мелочей военные действия (например, в Персидском заливе), и его (времени!), отведённого нормативами, хватало.

И время «после», когда ни командиры, ни подчинённые, казалось немного, но постоянно не поспевают за идущим на шаг впереди противником.

Какова скорость мысли? Кто-то романтично заявляет, что скорость мысли быстрее скорости света, потому что мысль рождается мгновенно, и, дескать, эта пока неизведанная переменная наш будущий проводник к далёким и неизведанным галактикам.

В свою очередь учёные довольно точно измерили максимальный порог скорости прохождения импульса по нервным волокнам человеческого тела – всего лишь 250 км/час. Поэтому, в общей совокупности – скорость человеческой реакции весьма медленный процесс.

Мгновенно сформировавшаяся мысль должна себя реализовать – то есть, дойти из родивших её глубин мозга до периферийных, исполняющих органов.

Корабли американской эскадры, объединённые в единое целое с помощью БИУС*, «договаривались» между собой гораздо быстрее, чем управляющие ими люди. Человек выступал скорее сдерживающим фактором, внося сумятицу в алгоритмы и приоритеты электронных «мозгов». Речевой аппарат гомо сапиенс не успевал за сформированными в голове приказами. А уж движение рук и ног добавляли те секунды запаздывания, которые могли привести прекрасно налаженную военную машину к гибели.

* БИУС – боевая информационно–управляющая система.

Среди тысячи мыслей, сразу (за каких-то пару-тройку секунд) посетивших голову вице-адмирала Эдгара Хоувэла, ярче выделялась одна:

«ОТКУДА ОНИ ВЗЯЛИСЬ? Как система дальнего обнаружения (все эти ИЗС* разведки, самолёты ДРЛО, корабли РЛД**) могла подпустить так близко такое крупное соединение»!!!

Вице-адмирал жадно вглядывался в бинокль. Тёмные силуэты огромных кораблей напоминали доисторических динозавров, ужасных и одновременно прекрасных своими заточенными на агрессию линиями.

Мужчины вообще повёрнуты на военных железках. Девочки никогда их (мужчин) не понимали: «ну что может быть красивого в угловатых, абсолютно бездарно и невзрачно выкрашенных, с торчащими туда-сюдажелезками, тяжёлых… утюгах»? Не могли они понять эту жёсткую архитектуру, включающую в себя мощь, защиту, умение не только перемещаться в четыре стороны света, но разить вокруг себя, давая ощущение неуязвимости и могущества.

Колотящиеся мысли в голове адмирала сходились теперь на втором чётко сформировавшемся вопросе:

«КТО?! Кто сейчас воюет линкорами? Последний раз в бою линкоры применяли Соединённые Штаты. Господи, да там не один крупный корабль! И что, кто-то расконсервировал, вывел с последних приколов корабли-музеи? «Огайо», «Миссури», «Нью-Джерси»? Террористы? Офицерский переворот? Невозможно! Не-воз-мож-но»!!!

Прошло всего полминуты с того момента, как прозвучала команда «Боевая тревога». Вице-адмирал, с щемящей тоской в груди наблюдал за чужой эскадрой. Он попытался сосчитать многочисленные малые корабли, сопровождавшие линкоры, когда его замершее сердце, казалось, ухнуло куда-то вниз – чужая эскадра окрасилась всполохами выстрелов.

Прекрасно было видно в бинокль, как нос ближайшего крупного корабля накрывало пеной накатывающей волны… и в это время производился залп главным калибром (а чем же ещё, черт побери!), и снаряды с пороховыми газами пробили перехлёстывающую волну, словно пробкой из бутылки шампанского, в искрящихся брызгах вырываясь несущейся смертью в его сторону.

«Я ещё сплю, – Хоувэл, почему-то не верил в то, что уже стало происходить, – это просто сон, просто страшный сон»!!!

Он до последнего надеялся, что неизвестные ответят на панические запросы американцев по радио и недоразумение разрешится.

В следующую секунду уши заполнил звук приближающихся снарядов.

Эдгар Хоувэл поморщился – звук, тысячами орущих кошек, раздирал перепонки. Ему почему-то пришло именно это сравнение – орущие кошки!

«Ненавижу кошек», – подумалось ему, когда у правого борта авианосца встали огромные столбы воды.

ДЗВИ–ИНГ!!! Один из снарядов срикошетил о борт, взорвался в воздухе у кормы, обдав осколками, колыхнув ударной волной, стоящие на палубе самолёты.

Ещё один жуткий удар!!! Офицеры на мостике невольно присели, когда над ними, где то выше в надстройке хлопнул, заложив уши, взрыв. На несколько минут оглохнув, они не слышали, как десятки осколков пробивают обшивку и переборки. Они увидели уже результат – рвущийся металл, дробящийся пластик, разлетающееся стекло и кровавые брызги. Искрила и дымила измочаленная аппаратура, терзаемые болью люди катались по полу, сползали по стенкам и стойкам аппаратуры, широко открывая рты, сначала в немом крике, потом всё громче и громче.

* Искусственный спутник земли.

** ДРЛО – дальнее радиолокационное обнаружение. РЛД – радиолокационный дозор.

«Да кто же это!!? Китайцы сюда не доходят. Русские? Сумасшедшие союзники–англичане»? – Вице-адмирал стоял на мостике, даже не сдвинувшись с места. Казалось, что он и не заметил, как вся эта смертельная шрапнельная вакханалия просвистела мимо. Отметая каждое предположение, Хоувэл смотрел, как вверенное ему соединение рвут на части.

Корабли шли порой среди сплошных стен вздымающихся водяных столбов, окрашиваясь частыми вспышками и дымными шапками, выплевывая смертельное «своё» и принимая убийственное «чужое», вздрагивая залпами и сотрясаясь раздираемыми взрывами.

Авианосцу с первым залпом неприятеля повезло – фактически ни одного прямого попадания крупным калибром. А вот кораблям сопровождения….

Головной крейсер горел, черно дымил, потеряв ход. Не имея возможности маневрировать, он стал лакомой мишенью, и минуты его были сочтены. Следующие за ним пять кораблей эскорта резко рыскали по курсу, то влево, то вправо. Казалось их вот, вот накроет, но они словно неуловимые виртуозы всякий раз избегали накрытий, лишь принимая тонны воды на палубы и залётные осколки в надстройки от близких накрытий. Несчастные надводные скорлупки, вырываясь из водяного плена, снова и снова пытались настроиться на атаку.

Кораблям эскорта, идущим с правого траверза авианосца, досталось ещё больше. Один фрегат, зарывшись в воду носом, задрал высоко корму и беспомощно молотил воздух винтами. Второй, получив в надстройку ужасающий полуторатонный снаряд, казалось только от одной кинетической силы удара перевернулся и теперь торчал над водой поплавком острого киля.

Крейсер УРО* горел от носа до кормы. Браун удивился:

«Что там так может гореть – виниловое покрытие палубы? Не должно»!!!

Было видно, как от «Тикондероги» отлетают рваные, дымящиесякуски, сотрясая взрывами несчастный корпус, выбрасывая в небо новые сгустки пламени.

Идущие сзади по правому и левому траверзу фрегаты УРО типа «Оливер Перри» и эсминцы «Арли Бёрк» получили меньше повреждений. Постоянно маневрируя противоартиллерийским зигзагом, фрегаты, пульсируя вспышками носовых артустановок, выпустили и первые ракеты. Следом, наконец, и эсминцы – по максимуму: покрыв палубы и надстройки сизым дымом стартовых двигателей противокарабелок, выплёвывали их с секундными интервалами, одну за другой.

* Управляемое ракетное оружие.

Две эскадры шли на встречных курсах. Корабли неизвестных широкой дугой охватывали авианосное соединение по фронту. Скоростные эскадренные миноносцы и лёгкие крейсера, вырвавшись далеко вперёд от крупных кораблей, заходили на американское соединение по флангам.

Удары наносились в упор. Расстояние между противниками стремительно сокращалось до мёртвой зоны американских ракет. Фактически рассчитанные на загоризонтный захват целей, американские системы наведения просто не видели противника, компьютеры не успевали произвести расчёт целеуказания. Безуспешно пытаясь идентифицировать цели, системы прекращали работать, оставляя корабли фактически не способными к атаке и обороне.

Операторы запускали ракеты в аварийном режиме принудительно, рассчитывая, что те произведут захват цели в полёте, надеясь, при таком тесном сближении с вражескими кораблями, на чёткую работу системы «свой-чужой».

Вероятность попаданий падала прогрессией к сокращению дистанции до целей.

Тем не менее, с первыми запусками ракет и торпед, американцам удалось поразить несколько

кораблей противника. Семь авангардных эсминцев и лёгкий крейсер атакующих, получив прямые попадания, сразу вышли из строя, запылав, задымив, замедлили движение. Некоторые тонули. Но остальные загонщики, избежав каких-либо повреждений, хищной стаей пёрли вперёд на дистанцию прямой наводки, вспарывая по касательной водяные валы.

Навстречу им рванули зенитные «Стандарт» – имели они, кроме стрельбы по летящим мишеням, и такой вариант применения. Однако и их мёртвая зона захвата и поражения так же стремительно подходила к критическим показателям.

Автоматическая система ведения скорострельным арт-огнём на штатовских кораблях работала почти безупречно, покрывая волны вокруг вражеских судов частыми белыми фонтанами, выбивая куски металла из подсунувшихся совсем близко вражеских эсминцев. Вот только те в ответ тоже вели бешеную, шквальную стрельбу, напирая и давя количеством стволов. Поэтому слабо защищённые башни 127-милиметровок и малая ёмкость магазина «Вулкан-Фаланкс»* постепенно оставляли корабли американцев без защиты ответного огня ближнего боя.

*20-мм шестиствольная пушка М168.

* * *

Лейтенант Денрайт, поборол свой первый бесконтрольный испуг. Уходя от зенитного огня, он увёл машину в сторону, поднявшись на десять тысяч метров над уровнем океана.

Лейтенант ужаснулся, оценив масштабы развернувшейся под ним драмы. Через правое стекло кабины перед ним предстала завораживающая картина попавшего в чью-то невероятную ловушку авианосного соединения.

Весь боевой ордер то тут, то там заволокло дымом, прорезанным вспышками и огненными полосами, частоколом кипящих всплесков, оседающих белыми пенными кругами на фоне тёмного океана.

Американские корабли, оставляя за собой кривые гребёнки белых пенных полос в попытках маневрирования, смешались, порой удерживая интервалы и дистанции не больше полумили, а где и того меньше. Картина менялась неправдоподобно быстро, строй ещё больше рушился, кто-то опасно сблизился, фланговые корабли эскорта наоборот увеличивали интервал, выписывая кильватерные дуги. Горящие и тонущие суда отстали, уходили из-под обстрела.

Далее не менее впечатляющая, пугающая реальность: тёмными вытянутыми силуэтами в обрамлении белых бурунов, волоча за собой чёрные шлейфы дыма из труб, озаряясь вспышками и белыми дымами выстрелов, навстречу авианосному соединению неотвратимо шли корабли противника. Охватывая полукругом, они, казалось,рассыпались хаотично. Растянувшись гирляндой, узкие и стремительные, словно гончие собачки, разбегались эсминцы. А по центру (теперь можно сосчитать) вырисовывалось нечто крупное – линкоры! Один, два, три и ещё за дымом, вроде как, силуэт поменьше.

В эфире творилась полная неразбериха. Не дождавшись какой-либо команды, пилот решил сам атаковать любую приглянувшуюся цель.

Висевшие под крыльями самолёта ракеты класса «воздух-корабль» «Гарпун», никак не хотели захватывать цель. Скрипя зубами, проклиная солнечный шторм, летчик снижался. Наконец звуковой сигнал и метка на панели управления известили о захвате цели.

По нему уже лупили сотни зенитных орудий, когда он, нажав на пуск, потянул ручку управления на себя, бросив машину в сторону от серых бутонов разрывов и зенитной шрапнели.

Уходя на новый боевой разворот, пилот обратил внимание, что у ракет мозги всё-таки набекрень. Одна не долетев до цели, вдруг, резко ввинтилась в воду, где и бухнула. Вторая?! Попала! Да не туда, куда целил – в крейсер поменьше. Следом, в тот же корабль вошли ещё две ракеты, пробив палубу и жахнув где-то в утробе судна. Пилот, заложив разворот, с интересом взглянул на результат своей работы – враг укутался густым дымом от пожаров.

– Не жилец, – радостно констатировал Денрайт, однако вытянутая стальная посудина, словно успев за минуты избавится от основных очагов огня, показала узкий нос из дымной завесы.

– О, господи! Да он что, неуязвимый?! – Взвыл пилот.

Казалось, что особого урона ракеты не нанесли – всплеск огня и дыма потонул внутри стальных переборок и палуб, где ещё продолжали тлеть оранжевые всполохи… но вдруг, чадящий серый силуэт вспыхнул, выбросив целый огненный фонтан – видимо детонировал боезапас.

– А-а-а, – скорее промычал лётчик, натянувшимися от нового виража губами, и уже выровнявшись в горизонтали, с досадой констатировал, что ракет противокорабельных у него на подвесках больше нет!

* * *

Идущий по левому траверзу авианосца фрегат «Элрод» оказался не в самой удобной позиции – здоровенная туша авиаматки закрыла фрегату директрису наведения, поэтому оператор выпустил ракеты наобум.

Командир американского крейсера УРО «Велла Галф», идущего ещё дальше в левой раковине авианосца с предельным интервалом, едва системы наведения обозначили цели, произвёл залп сразу с носовых и кормовых ракетных установок. При этом ни на секунду не умолкала носовая 127-миллиметровка, терзая эсминцы противника. Однако те, невзирая на град снарядов, высекающих искры осколков, пробивающих борта, рвущих металл надстроек и незащищённых орудий, несмотря на окрасившиеся кровью палубы, упорно лезли вперёд. От крейсера, кстати, не получившего до сих пор особых повреждений, описав ломаные дымные полосы, сорвалось дюжина начинённых смертью воздушных торпед с ошалевшими от обилия целей электронными мозгами. Некоторые нашли нужное им плавающее железо, некоторые вошли в более мягкую воду, а некоторые, выжигая топливо, удирали «с поля боя» в ожидании самоликвидации.

Удар четырёх «Томагавков» и одного «Гарпуна» пришёлся по носовой части и в полубак чужого линкора. «Гарпуны» – так себе – полыхнули, оставив фонтанирующие дымом и языками огня небольшие дырки в броне выше ватерлинии и канули где-то внутри махины.

А вот два «Томагавка» войдя почти вслед-вслед, проделали весомую дыру в носовой части корабля. Вода с рёвом хлынула в пробоину. Идущая со скоростью 25 узлов бронированная громадина, жадно вбирала в себя океан. С креном на левый борт, линкор неумолимо зарывался носом в воду, увеличивая дифферент, принимая новые стремительные «карандаши» с огненно-дымными хвостами. За общим шумом и канонадой, только его команде и было слышно, как от мощно вливающейся внутрь воды лопаются под давлением переборки, гулко ухают детонирующие заряды. Нос корабля неожиданно быстро ушёл под воду и вскоре в корме стали вспухать водяные буруны – разбрасывая пенные брызги, показались бешено вращающиеся винты. Корабль терял ход, по инерции величаво разворачиваясь кормой к прежнему курсу.

Махина сопротивлялась гибели своим огромным водоизмещением. Воздух, скопившийся в кормовой части корабля, ещё долго удерживал его на плаву, но бурление пузырящихся волн вокруг стального гиганта становилось интенсивней. Дрогнув очередным внутренним взрывом, линкор, словно сдавшись, на удивление быстро стал уходить под воду. Вскоре последний кончик корабля исчез во вспененной воде, оставив жирное маслянистое пятно, кучи плавающих обломков и уцелевших матросов, среди которого рыскали катера спасателей.

Командир крейсера «Велла Галф», несмотря на то, что находился в недоумении и моральной подавленности от внезапности убийственной атаки неприятеля, со злорадным удовольствием наблюдал сквозь прорехи в дыму, за тонущим линейным кораблём противника и двумя пылающими миноносцами окружения. Воздух в рубке боевого информационного поста вдруг показался душным и спёртым, словно климатическая система корабля не справлялась со своей работой. Кэптен видел как по бритым затылкам операторов, неотрывно следящих за мониторами, текли тонкие дорожки пота. Экипаж осатанело работал, не прекращая попыток на минимальной дистанции взять на сопровождение вражеские корабли.

«Велла Галф», кренясь, прочертил пенный полукруг, в стремлении уйти от вражеских кораблей на более благоприятную дистанцию. Сигналы различных боевых систем, доклады и рапорты офицеров сливались в сплошной шумовой диссонанс. Неожиданно по ушам резанул неприятный звон и скрежет, ощутимо прошла частая дрожь – где-то в ходовой мостик встряли несколько малокалиберных снарядов.

Там, наверху, без непосредственного вмешательства экипажа, сработали автоматические противопожарные системы, захлопывались люки, не позволяя пожарам распространяться.

Внизу, потея, пялились на информаторы, держали на контроле работу автоматики, хоть где-то находя удовлетворение – сигналов о локальных повреждениях не поступило.

– Сэр, справа по борту шумы торпед! Удаление 300! Пеленг…

Командир на своём мониторе видел, что торпеды не представляют опасности и не дослушав доклада офицера гидроакустической станции, прокричал оператору РЛС:

– Цель?!

– Пеленг – 45 градусов! Удаление двенадцать! Пеленг – 300, 340. Удаление минимальное – десять, девять. Сэр…

Прервав оператора, кэптен приказал увеличить ход. Он и так видел, что бортовые системы не успевали производить расчёты наведения ракет на цели по левому борту – теперь прорвавшиеся на дистанцию прямой наводки эсминцы противника встречали зенитные ракеты и артустановки. Двадцатимиллиметровые снаряды «Вулкан-Фаланкс» буквально вспарывали подсунувшиеся близко легкобронированные эсминцы, поймав РЛС обнаружения и не отпуская, порой превращая надстройки, трубы, весь навесной такелаж в решето и ошмётки.

Особо эффективной оказалась 127-мм артустановка – что бы утопить корабль противника класса фрегат достаточно было серии коротких очередей.

Крейсер, отслеживая корабли противника, неожиданно потерял цели – справа большой сектор перекрывал длинный и высоченный борт CVN-77*,антенны «Велла Галф» оказались перекрыты тушей авианосца и его излучающими локаторами. Крейсер, отбрасывая форштевнем брызги воды, двинул вперёд, выходя из-за «тени» «Буша».

Внутри крейсера гудели гидравликой установки вертикального пуска ракет, вгоняя новые модули в предстартовое положение. Взгляд офицера метался от экрана к экрану: то на системы электронно-оптического сканирования, то на дисплеи инфракрасной системы обнаружения, потом снова на оптическую картинку. В конце концов, желая воочию, а не через экран радара, посмотреть на вражеские корабли, он выскочил наверх и, окинув взглядом картину боя, поднял бинокль.

Поверхность океана изобиловала серыми силуэтами чужих кораблей. Громадой вырисовывался линкор. Несмотря на попытки увеличить дистанцию, он, казалось, неумолимо наползал, наваливаясь своими возвышающимися пирамидальными надстройками. Он словно неторопливо брёл в дыму и всполохах выстрелов, в пламени локальных пожаров, такой величественный и медленный на фоне рыскающих, мечущихся эсминцев.

Нереальный бой! Нереальный и убийственный для ракетных крейсеров – бой на дистанции пистолетного выстрела!

«Вот так появиться, словно из ниоткуда – это удар под дых»!

* CVN-77 классификационное обозначение авианосца «Джордж Буш».

Глава 2

* * *

С другой стороны, с правого угла атаки, тяжёлые корабли противника, один за другим, отправляли залпы в сторону авианосца. И несмотря на то, что тот непрерывно выписывал носом разнодужные кривые, плотность огня и размеры цели (более 330-метров между перпендикулярами) сделало своё дело. Частые залпы, пущенные под острым углом с недолётом, рикошетили или впивались в борт, сметали всё с палубы и надстройки-острова, не давая нормально отработать авиационному дивизиону, заваливая палубу покорёженным стальным и дюралевым мусором.

Фактически, авианосец, как боевая единица, с первых минут сражения вышел из игры. Попытка выпустить летающие машины проходила в аварийном режиме, когда системы катапультирования и управления взлётом уже почти не работали – слишком неожиданным было нападение, а первые попадания удачными и эффективными. Громилу «Буша» грызли и рвали универсальные и фугасные болванки, лопающиеся взрывной начинкой. Наконец, неизвестные канониры добились ощутимого результата – выдавив из-под палубы у правого самолётоподъемника длинный факел керосинового пожара. К тому моменту с левого траверза из дыма показалось хищный нос самого крупного неприятельского линкора. Жуткие башни медленно выписывали поворот, растаращив под разным углом орудия, словно нелепые палки, медленно выравнивающиеся в один ряд. Залп с шести стволов снова укутал бронированного гиганта густым дымом – дистанция почти прямой наводки, снаряды летели по настильной траектории.

Страшный удар сотряс тушу плавучего аэродрома. Судно завибрировало всеми переборками-перепонками, палубами, надстройками, пустив от бортов заметную рябь – залп главного калибра, а это, как оказалось 460-миллиметровые снаряды, вошли в кормовую оконечность у ватерлинии. Что-то произошло в системе управления рулевыми механизмами и громадный корабль, вдруг резко накренившись, стал описывать крутую циркуляцию вправо. Нос так резко ушёл в сторону, что пропустил ещё полдюжины предназначавшихся ему полуторатонных снарядов. На палубе, взлетавшую пару «Эф-восемнадцатых» бросило вбок.

Первый «Шершень», разгоняемый катапультой, развернуло, ударило крылом о надстройку и уже боком елозило по взлётке, загнав на полосу параллельно взлетающего собрата. Тот тоже, сбившись с прямой линии катапультного трека, по касательной встрял в нарушителя. Сцепившиеся самолеты протащило по палубе к носовому срезу. Так в обнимку они и рухнули с борта в воду.

Прошедшие впритирку с носом авианосца снаряды нашли свою жертву в виде крейсера «Велла Галф», который неосторожно высунулся, открывая себе сектор для стрельбы.

Один из снарядов, пробив короб носовой надстройки насквозь, вылетел, так и не взорвавшись, лишь окрасившись по пути кровью команды, вскипевшей на горячем металле.

Второй попал в районе задней дымовой трубы и, срикошетив, взорвался в воздухе метрах сорока от судна.

Не набравший обороты, взлетающий «Сикорский» сдуло взрывной волной с палубы. Пилот пытался удержать вертолёт в воздухе, но тяжёлая машина, кренясь, рухнула в воду.

Ещё один снаряд, зарывшись с недолётом в воду, «добежал» до подводной части крейсера, пробил корпусную броню между башней и мостиком, окончательно теряя скорость, встрял в 25-мм стальную плиту закрывающую погреб, где и взорвался. Палуба крейсера вспучилась. Прогремел сдвоенный взрыв – изорвав на сварных швах, выбив изрядные куски борта, уходящие глубоко под ватерлинию, куда с клокочущим удовольствием хлынула вода.

Через три минуты, почти без крена «Велла Галф» сравнялся палубой с поверхностью океана, бурлящего пенной и водоворотами. Вода, словно щупальцами просачивалась во все щели и пробоины, спасительно заливая пожары, но неизбежно затягивая корабль на глубину.

С лёгкой задержкой, словно дав уцелевшим покинуть изуродованную надстройку, крейсер ушёл на дно, напоследок украсив серую холодную воду оранжевыми спасательными средствами.

* * *

Тяжёлый снаряд, прошив борт авианосца, взорвался под полётной палубой, исковеркав, разбросав листы покрытия. Перекосило последний из четырёх самолётоподъёмников. Всё что ещё успела родить авиаматка – два истребителя-штурмовика, да вертолёты.

Тоже два.

Беда, только была в том, что «Хорнетам» приходилось взлетать прямо на корабли противника. В атаковавшей эскадре, видимо прекрасно понимали, какую опасность представляет эта пара, и открыли шквальный огонь со всего зенитного ассортимента.

Самолёт на взлёте наиболее уязвим – малая высота, малая скорость. Крылья ещё плохо цепляются за воздух, вся надежда на движки. Летуны, нещадно сжигая горючку, на максимале, на форсаже тянули машины вверх.

Когда под правой плоскостью одного из F/A-18F лопнул зенитный снаряд, машина стала на крыло и сразу потеряла высоту.

Чиркнув концевым профилем крыла о воду, зарываясь, буквально прокатившись по воде с носа на следующее крыло, самолёт в брызгах исчез с поверхности.

Второй «Хорнет» вырвался из-под огня, но задымил правый двигатель. Лётчик проконтролировал включение системы пожаротушения, по большой дуге обходя место сражения.

* * *

Бой надводных кораблей продолжался с прежним накалом. Фрегат УРО «Элрод» получив десятки попаданий малокалиберными снарядами, которые изрешетили надстройки, антенны, наружное вооружение корабля, однако, не потерял ход. Описав широкую дугу на поверхности океана, подранено накренившись, он стал удаляться в восточном направлении. Прилетевший в вдогонку снаряд, взорвавшийся на мостике, убил часть экипажа, включая командира корабля, осколком срезал и без того измочаленный обтекатель РЛС системы управления ракетным огнём.

Ещё два попадания – огромная дыра в фазированной решётке от фугаса, артиллерийскую установку у дымовой трубы сместило со станины и заклинило, вспыхнул пожар в вертолётном ангаре, пустив чёрный дым вверх метров на двести.

Помощник капитана, заменив убитого командира, уводил, ставшее небоеспособным хламом судно из-под огня.

Однако далеко уйти ему не дали. Численный перевес противника позволял не упускать ни одной цели. Один из числа атакующих крейсеров отвернул с боевого курса. В течение пяти минут вышел на дистанцию прицельного огня и дал полный бортовой залп по беспомощному противнику.

Когда опали косматые всплески воды, глазам предстало плачевное зрелище – фрегат просел на полностью отсутствующую корму и медленно стал погружаться, задирая нос.

Командир крейсера не отказал себе в удовольствии, выпустив в упор торпеду. Если кто из команды фрегата и пытался спастись, прыгая за надувными плотиками в воду, взрыв торпеды не пощадил ни фрегат ни экипаж.

* * *

Авианосец был обречён. Уже почти молчало его артиллерийское и ракетное вооружение. Боевой мостик, получивший многочисленные попадания, являл собой искорёженное, дымящее и искрящее, залитое кровью нагромождение аппаратуры, смердящее пережаренными человеческими бифштексами. Корабль, как и большинство его эскорта, с самого начала боя лишился управления огнём. Орудия неизвестного неприятеля, колотушками вгоняли в горящий авианосец снаряд за снарядом.

Однако, командующий силами противника, посчитав, что потопить такое большое судно одной артиллерией сложно, отдал команду на торпедную атаку.

На левом траверзе авианосца ещё оказывали сопротивление уцелевшие обречённые фрегаты и один эсминец. Сам авианосец отплёвывался единственным скорострельным «Фаланксом» – установка перегрелись, и действительно порой не стреляла, а плевалась.

С беззащитного правого траверза атакующие эсминцы волчьей стаей скользнули на дистанцию пуска торпед, не получив отпора, спокойно, как на учениях, отстрелялись, выпустив каждый по четыре торпеды, и описав на развороте широкие пенные полосы, нагло удалились.

Одиннадцать торпед (одна вдруг ушла в сторону) почти одновременно ударили в борт авианосца. Дробная череда взрывов прошлась вдоль всего корпуса корабля. Затянувшаяся агония приближалась к своей кульминации. От удара торпед порвало внешнюю обшивку, пробило противоторпедную защиту, разнесло часть внутренних переборок.

До этого момента команде ещё удавалось эффективно бороться за живучесть корабля, но всему есть предел. Пожары с новой силой расползались по отсекам. Огненное облако проникло в погреба, где хранились зенитные обоймы к «Вулкан-Фаланкс» – патроны один за другим стали лопаться, вызывая безумные рикошеты снарядов о стальные стенки, убивая тех оставшихся в живых, кто ещё пытался огрызаться и поддерживать боевое состояние корабля. Загорелась проводка электрических кабелей, выделяя удушливый дым, завоняв жжёным пластиком и изоляцией. Лопались переборки, вода заполнила машинное отделение, отсек технического персонала, проникла в компрессорные отделения, ангары с самолётами, перетекая в смежные помещения. Потом, чёрно-оранжевым грибом взорвалось авиационное топливо. Корабль, испуская густой, чёрный дым, поднявшийся почти на километр, получил крен на левый борт, который медленно, но неотвратимо рос. Казалось, команда уже никак не реагировала, ни на выравнивание крена, ни на тушение пожаров. Крен увеличился на 16, затем до 19 градусов.

Скорость упала до 12 узлов. Медленно заваливающийся на бок авианосец издавал неприятный и пугающий скрип изгибающихся и деформирующихся металлических конструкций. Внутри продолжали звучать взрывы, из многочисленных рваных пробоин и отверстий валил дым и сгустки пламени. Потери экипажа были колоссальными. Внешняя и внутренняя связь полностью отсутствовала, но и без команд сверху экипаж занимался спасением себя – где цивилизованно и организованно, а где в жестокой борьбе за выживание, проходя по головам менее удачливых. Общий шум ещё работающего, воющего, лопающегося и рвущегосяметалла, дополняли лающие крики запоздалых команд, панические вопли погибающих и рычащие борющихся.

Вице-адмирал Эдгар Хоувэл сидел на полу в ходовой рубке в неудобной позе с перебитыми осколками ногами. Каждое вздрагивание корабля отдавалось колющей пульсацией в ранах, и его попытки хоть что-то сказать мельтешащим подчинённым, сопровождались невольными возгласами и вымученными гримасами боли.

– Это японцы! – Словно сквозь вату в ушах доносился голос, – это чёртовы япошки! Императорский флот, мать его фак, японо-макаки Ямамото! Я видел флаги! Они передали вызов в эфире!

Хоувэл даже не сообразил о чём речь – всё забирала тупая боль!

Кто-то из медперсонала воткнул ему в правую ляжку прямо поверх форменных брюк укол обезболивающего, потом ловко вытащив ещё один снаряженный шприц, выпустил его содержимое во вторую ногу. Затем наскоро, так же поверх брюк, перевязывал сочащиеся кровью раны. Почти сразу конечности начали неметь, вскоре Хоувэл вообще их не чувствовал, почти блаженно откинувшись к переборке, наконец получив возможность соображать.

Очередной воздушный взрыв, осыпавший палубу и надстройку авианосца сотней осколков, снова ощутимо долбанул по ушам грохотом и скрежетом рвущегося металла. Хоувэла сильно дёрнуло в сторону. Заполнившись густым дымом, сквозящее решето ходовой рубки за минуты выветрилось, представив перед оглушённым адмиралом жуткую картину.

Искромсанная аппаратура, ещё чадящая, покрытая пузырящимися лопухами противопожарной пены. Рядом на полу, изломанной окровавленной куклой распластался дежурный офицер и кто-то ещё совершенно неузнаваемый, бесформенно грудой мало похожей на человека. Корабль слегка потряхивало, он продолжал заметно крениться и, казалось, что эти уже мёртвые люди продолжают жить, шевелясь, невольно двигая частями тел. Ближе к адмиралу лежала чья-то оторванная ниже колена нога в изорванном огрызке форменных брюк. Покатый пол заставлял этот обрубок неторопливо скользить прямо к нему, щадящее отвернув кровавые рваные ошмётки, показав подошву ботинка.

Адмирал заставил себя отвести взгляд, призывая всю свою стойкость, пытаясь подавить эмоции.

«Правая… нога правая… подошва стёрта на внешнюю сторону, прям как у меня, – делано-равнодушно подумал он. И тут до него вдруг стало доходить… поворот головы… взгляд полный тоскливой надежды на его перебинтованные конечности. Конечность!

«ЭТО ЖЕ МОЯ НОГА»!

Эдгар Хоувэл был весьма крепким человеком, повидавшим всякого, но только от осознания того, что «ЛИШИЛСЯ КУСКА САМОГО СЕБЯ», он тут же потерял сознание.

Ещё через несколько минут крен авианосца достиг 26 градусов, всё больше и больше увеличиваясь. Передвигаться по кораблю стало совсем сложно. Наконец, гордость Соединённых Штатов Америки опрокинулся на бок, пенным всплеском, потушив внешние пожары по борту.

Ещё шесть торпед впились в и без того издырявленную, рваную палубу, ни как не желавшего тонуть левиафана. Они-то его и доконали. Плавучий аэродром перевернулся, погнав бортом волну, показал не совсем, как оказалось, ухоженное днище – какие-то пятна, полосы, словно изъеденные ржавчиной разводы, налипшие водоросли и ракушки. Дрогнув от очередных взрывов, «Джордж Буш» стал погружаться в воду. Затем последним вздохом, испустив остатки воздуха, удерживающего его на плаву, в бурлящих всклоченных фонтанах, выбрасываемых порой на несколько метров, наконец, величаво скрылся под водой. На поверхности ещё несколько минут кружили масленые водовороты, таская по кругу в пузырях и липнувшем к воде дыме, головы уцелевших и мёртвых вместе со всяким плавающим мусором.

* * *

В небе выжигая горючку, носились два «Хорнета». Лётчики, делая то, что должно – выискивали цели, давили на кнопки и гашетки, уже поглядывая на уровень топлива, понимая, что предстоит полёт на запасные аэродромы.

Пилот с подраненого F/A-18F видел – с авианосцем покончено и надо тянуть до ближайших берегов, запрашивая разрешения на аварийную посадку либо канадцев, либо Кефлавик в Исландии.

Расползаясь, дымная плена порой полностью скрывала из виду корабли, которые выдавали лишь кляксы взрывов, огоньки от выстрелов и пусков ракет. Не заходя в зону действия ПВО противника, пилот просматривал поверхность в инфракрасном режиме, активировав головки наведения ракет. Получив подтверждение о захвате цели, (сумасшествие в магнитном поле планеты пошло на убыль) отпустил смерть в полёт. Ракеты, разделившись на пары, успешно поразили цели. Бомбы с полуактивным лазерным наведением довести до целей не удалось по технически причинам.

Во-первых, задымление сбивало наведение по лучу. Во-вторых, несмотря на все технические усовершенствования, ракетно-бомбовые удары с высоты более трёх километров являются всё же не очень прицельными. К тому же эти две планирующие тушки пилоту нужно было некоторое время сопровождать. А как это сделать в спокойной обстановке, если в твою сторону оскалились цепными псами десяток эсминцев и лёгких крейсеров, шпигуя воздушное пространство сотнями зенитных снарядов. У страха глаза велики – чудится, что каждый трассер метит в тебя, и если в сотне метров вспухло серое пятно взрыва, кажется ещё чуть, чуть и попал бы. И если разум добросовестно сигнализировал: «не замечено ни одной зенитной ракеты противника», то вбитые в голову рефлексы при учёбе, тренировках и участившейся боевой практике, заставляли частенько с опаской поглядывать на приборы – «а не нахожусь ли я в зоне облучения ГСН»*.

Поднимаясь выше, пилот потерял бомбы с лазерной подсветки, а те в свою очередь, хоть корректировали планирующий полёт головкой самонаведения, из-за неверного угла сброса, при большой встречной скорости цели, в итоге булькнули в воду.

Лётчик, с чистой совестью считая, что он сделал всё что мог, направил истребитель-бомбардировщик на запад.

* Головка самонаведения.

* * *

Остатки своего неуправляемого ракетно-пушечного вооружения, лейтенант Денрайтистратил, умело маневрируя и используя все преимущества скоростной реактивной машины, вволю погоняв (а одно и потопив) лёгкие суда неприятеля.

Теперь и он взял курс на запад.

F/A-18А Денрайта был покрыт копотью от расстрелянного собственного боекомплекта, с дырами в плоскостях, которые ему, кстати, наставили, откуда ни возьмись взявшиеся самолёты.

Лейтенант, увлёкся охотой за одиночкой-эсминцем и прозевал, как противник подкрался на бреющем и неожиданно полосонул из пулемётов. Только скорость Денрайта и спасла. «Шершень» был уже пуст – на вспомогательном дисплее высвечивалась схема истребителя с маркерами боевых и жизненно важных систем самолёта:

…внешние узлы подвески мигали красными крестиками – пусты.

…боекомплект 20-мм авиационной пушки – 0!

Речевой информатор доложил о перебоях в работе правого двигателя, замигали тревожные огоньки, сигнализируя о повреждении крыльевых мягких кессонных баков. Пришлось драпать. Оглянулся мельком – на плоскостях вражеских самолётовопознавательные знаки – яркие, красные.

«Звёзды? Нет – круги»!

А самолёты… гидросамолёты?!

«Винтовые бипланы!? Надо же! Или показалось»?!

Морское побоище растянулось на несколько миль. Уходя, Денрайт плавно опускал машину ниже, разглядывая подробности разбросанных на воде подраненных, дымящих и полузатопленных кораблей, маячившие оранжевым спасательные средства. Это и позволило ему увидеть почти слившийся с гребнями волн ещё один самолёт противника.

Биплан (действительно биплан!) скользил над самой водой, рыская по курсу, словно ищейка. Денрайт снова с досадой взглянул на показания растраченного боекомплекта. Расстояние до противника быстро сокращалось и лейтенант, вдруг приняв решение, криво усмехнулся.

Выплюнув струи форсажа из сопел, ускоряясь «Хорнет» промчал в нескольких метрах над покачивающей крыльями «этажеркой».

Заваливая в сторону, Денрайт даже успел оглянуться и, не сдержавшись захохотал, увидев результат своего манёвра – самолёт противника забившись в спутных струях из сопел реактивной машины, неуклюже рухнул в воду.

* * *

Вертолётам вообще в этом бою не удалось выполнить свою боевую задачу. Первые шквальные и неожиданные залпы в начале боя сразу срезали большинство базирующихся на кораблях геликоптеров, изорвав тонкие стенки ангаров и их содержимое в основном многочисленной шрапнелью и осколками. Какие уцелели – скоро взлетели и, опасаясь кинжального огня зениток, ушли контркурсом движения соединения.

Однако заняв позицию для атаки, подверглись неожиданному нападению. Маленькие, вёрткие и явно не реактивные машины с поплавками вместо шасси, стремительно налетели, изрешетив висевшие над водой SH-60В*. Вертолёты рухнули в воду, взбивая её миксером несущих и рулевых лопастей.

Далее гидросамолёты навели хищников на пытающиеся удрать суда обеспечения американской эскадры, а теперь ходили кругами вокруг разыгравшегося на океанской глади сражения, выискивая недобитков или возможные перископы подлодок.

* Sikorsky SH–60B Seahawk.

* * *

Командир американской подводной лодки «Спрингфилд», сопровождавшей авианосное соединение, сразу после погружения приказал изменить курс, забирая далеко вправо. Чуткая аппаратура слежения давно засекла в секторе 1–15 неизвестный объект – предположительно русскую субмарину.

Потом акустики бездарно потеряли контакт.

Противоборство американских и русских подводников было давним и, невзирая на напряжённые отношения двух держав, а потом некоторую разрядку, порой сводилось к этакой игре, «кто-кого».

Невзирая на постоянные заявления американских «морских асов», о том, что русские лодки шумные и их легко обнаружить, «этот умник» (так американец окрестил командира русской субмарины), больше не прослеживался. Лодка ВМФ Соединённых Штатов, повисев в толще воды ещё тридцать минут, ничего не обнаружив, повернула в сторону удаляющейся авиационной группы. Понимая, что за час авианосец с ордером далеко не уйдёт, командир подводного корабля всё же дал команду на полный ход. Просто нравилось ему это непередаваемое ощущение мощи и власти над океаном, когда лодка на тридцати узлах раздвигает воду.

На тридцати узлах подлодка вспарывала воду с таким шумом, что собственные акустики «глохли», доверяясь только компьютеру, который старательно отсеивал и фильтровал всё лишнее.

«Лишнее» вдруг заявило о себе неожиданно… и громко!

Там, в нескольких милях, броненосные туши, громыхая своими чудовищными калибрами, буквально «приседали» при каждом строенном залпе, пуская щедрую волну гидровибраций. Не услышать эти «колокола» было просто невозможно.

– Сэр, – доложил офицер акустического слежения, через двадцать минут хода, – впереди, что-то непонятное.

– Что там, Казинс? – Голос командира звучал несколько недовольно – отвлекли, понимаешь, от приятных дум.

– Похоже, наши «большие парни» затеяли игру.

– Не понял….

– Да стреляют там. Учения? И… игроков прибавилось, – добавил после небольшой паузы, лейтенант.

Лодка, снизив скорость, стала подниматься на перископную глубину. По мере, поступающих от акустиков новых данных, к хмурости командира добавлялось недоумение. Вскоре высунутые на поверхность перископ и антенны не внесли особой ясности. Медленно и тяжело осмысливаемая радиокакофония, нагрузившая эфир чередой, как шифрованных сообщений, так и не таящихся эмоциональных передач, никак не желала вписываться в привычные рамки понимания.

* * *

Подводный корабль шёл на 15 узлах. Перископ вспарывал волны, оставляя за собой явно заметный след. Пилот гидроплана, рыщущего над океаном, что-то быстро затараторил в рацию.

* * *

В подводной лодке, лейтенант Казинс, вытаращил глаза, глядя на командира.

– Прямо и слева быстроходные надводные объекты! – И уже взяв себя в руки, продолжил, – количеством предположительно пятнадцать единиц. Приближаются, сэр.

Повинуясь, приказу «Спрингфилд» стала погружаться.

Самолёт как приклеенный висел над водой, обозначая курс корабля. Атакующие эсминцы скорректировали курс, широким веером загоняя дичь.

Слушая поступающие доклады офицеров, у командира подлодки вдруг вспотели ладони. Он не понимал, что случилось на верху, но без сомнения осознавал, что произойдёт сейчас под водой.

Веер эсминцев, как овечий помёт сыпанул глубинные бомбы.

Шумоизоляция пропустила звук гребных винтов кораблей, промчавших прямо над ними.

В рубке пошло шевеление, все вроде как вжали голову в плечи, глядя в потолок. А потом тряхнуло так, что свалило всех с ног… даже сидящих.

Как водится при этом, что-то незакреплённое слетело, затарахтев по палубе, где-то лопнуло и зазвенело стеклом, замигали аварийные лампочки. Лодка наполнилась массой нехарактерных доселе звуков, скрипов и шорохов. Потянуло лёгким дымком, а следом удушливым запахом горящей проводки. Мигали квадратными бельмами экраны. Посыпались доклады с боевых постов. Офицера в отсеке гидроакустики основательно приложило головой, что он потерял сознание. Ему бросились оказывать помощь. Кто-то из операторов сонара предупреждающе закричал. Информация о том, что за эскадренными миноносцами шли лёгкие крейсера, с аналогичной задачей – уничтожить лодку, до боевой рубки дошла с запозданием. Субмарину снова ощутимо тряхнуло.

Вильнуть в сторону они успели, однако «Спрингфилд» всё же хлебнула забортной воды.

Где-то была течь, и большая, потому что АПЛ, спасаясь скоростью и скорым заполнением балластных цистерн, погружалась быстрее, чем планировалось. Резко, просто катастрофически рос дифферент на нос. Контрмеры предпринимались, но сваливание в подводный штопор было уже не остановить.

Командир субмарины, окидывая взглядом хаос в боевой рубке, слыша характерные скрипы и потрескивания корпуса сжимаемого давлением воды, ощущая новую серию мелких сотрясений, со спокойной обречённостью подумал:

«Три тысячи ярдов океанской бездны не оставляют намникакого шанса»!

Найдя в себе силы усмехнуться, он громко сказал, повернувшись к лейтенанту Казинсу, который смотрел на командира мутным взглядом надежды:

– Можно смело рапортовать в штаб: «SSN-761 «Спрингфилд» – место постоянной прописки – Атлантика, Ирмингерская котловина»!

Вода секундным рыком ворвалась через новую пробоину, вдавливая, прессуя воздушную пробку в большом отсеке корабля, нагревая воздух до несопоставимых с жизнью температур, врываясь в широко открытые в крике рты, высушивая лёгкие, вызывая пожары и взрывы, тут же расправляясь и с ними клокочущими пузырьками вездесущей воды.

** *

А были ли русские? А конечно! Новейший атомный ракетоносец Российских военно-морских сил стратегического назначения «проекта 885». Боевая машина – 13500 тонн водоизмещения, 119 метров длины.

Командир подлодки улыбался, и было от чего.

Россия восстанавливает своё морское военное присутствие в Мировом океане. Снова становится интересно. Пусть сложней и даже опасней. Но в подводный флот идут не за лёгкой жизнью.

«Телеграмма» командования, переданная «Зевсом»[1] противоречила соглашению о предотвращении инцидентов на море и, можно сказать, была несколько двусмысленна, но перед походом командир атомохода имел личную встречу с главкомом ВМФ.

«Пощекотать пиндосов за пятки»! – Он одобрительно поджал губы, вспоминая разговор с главнокомандующим, – борзеют товарищи адмиралы»!

Теперь у него была своя причина гордиться собой.

Лихо управляя подводным крейсером, пристроившись в кильватер авианосного соединения америкосов, а потом и затесавшись в боевом ордере, он надул этих самоуверенных янки. Следуя буквально по пятам за ищущей его «американкой», русская субмарина на грани фола держалась в её кормовых секторах, оставаясь в акустической тени. Правда дважды это чуть не привело к столкновению, когда «Лос-Анжелес» совершала резкую циркуляцию и уж совсем неожиданно застопорила ход.

В какой-то момент показалось, что их вычислили….

Однако провисев в воде без движения, как показалось целую вечность (по показаниям бортового хронометра всего полчаса), американская ПЛ сорвалась на полном ходу за удаляющимся соединением.

А вот то, что происходило далее, вызвало поначалу недоумение.

Конечно, атомарина не всплывала, чтобы можно было полюбоваться воочию.

Наоборот, с пяти градусным дифферентом на нос, на минимальной скорости погрузились в безопасные глубины.

Прижав к одному уху наушники гидрофона, командир слушал океан вместе с возбуждёнными комментариями акустика, литературно переходящими в целые предположения.

И честно говоря, некоторое время ёкало внутри: «не они ли, своими вызывающими манёврами спровоцировали чего-то там?».

Но вскоре стало понятно – пиндосам явно не до них.

Наверху творилось нечто нетривиальное.

И это мягко сказано.

** *

На поверхности бой медленно угасал, теряя ожесточённость и первоначальную интенсивность. По мере убывания с «поля битвы» игроков, морское сражение, растянувшись на несколько миль, из зрелищной масштабной битвы, переходило в мелкие стычки добивания израненного противника. Самыми активными оставались лёгкие эсминцы, рыскавшие по поверхности океана, среди обломков в дымных разрывах высматривающие уцелевшего противника. Их пушки – шестидюймовки, пушечки в сравнении с калибром того же крейсера, тем не менее продолжали находить цели – пара американских фрегатов, проявляя чудеса неуязвимости, ещё оставалась на плаву, один из которых удачно, можно сказать убийственно, огрызался из уцелевшей носовой 127-миллиметровки.

Сегодня видимо был день артиллерии и орудия показали этим молодым выскочкам – ракетному оружию, кто по-настоящему бог войны.

Американцы, однако, в долгу не оставались и, ведя ответный огонь, успели потопили торпедами тяжёлый крейсер и ещё два эсминца противника, прежде чем от эскорта авианосца ни чего не осталось.

Победившие начали подсчёт потерь и зализывание ран. Из стального бронированного крупняка, гордо возвышались на поверхности лишь два линкора, при этом один из них серьёзно повредили две ракеты с F/A-18А, вухнарь раздолбав кормовую башню. Боевая часть ракеты пробилась, будто найдя лазейку под толстую броню, воспламеняя пороховые заряды главного калибра. Следом жахнули находящиеся на линии заряжания два снаряда, разворотив саму башню, снеся часть надстроек, оставив на месте взрыва дымящуюся яму с искорёженными, рваными краями. Возможно, урон был бы бόльшим, если бы командир линкора вовремя не отдал приказ затопить пороховой погреб.

Ещё пара ракет нанесли смертельную рану тяжёлому крейсеру. Несмотря на то, что общий вес БЧ* двух попавших в крейсер «Гарпунов» составил 454 килограмма, крейсер получил крен и дифферент на нос. Даже если поставить временные пластыри, скорость корабля существенно падала, что могло сказать на мобильности всей эскадры.

Экипаж открыл кингстоны.

К раненому, медленно тонущему крейсеру подошли эсминцы, принимать на борт команду.

* Боевая часть.

[1] «Зевс» – установка СНЧ-связи на Кольском полуострове.

Глава 3

Как это было?

Безумие – нашёствие «мёртвых армий» или «армий мертвецов» времён 2-й Мировой войны обрушившееся на Соёдинённые Штаты, по всем признакам и, вне всякого сомнения, носило исключительно спланированный и массированный характер – это отмечали все аналитики американского штаба.

Кораблями Императорского флота были атакованы морские соединения американцев, военные базы в Тихом океане, на континенте подверглись ударам Нью-Йорк, Вашингтон, Норфолк… и можно ещё перечислять. На американскую землю высадился многотысячный десант японской армии.

Информация поначалу показавшаяся фэйковой, затем шокирующей! Что-то успело проскочить по сети интернета, что-то выдали в эфиры средства СМИ, что-то рассказали вырвавшиеся очевидцы, пока….

Пока власти США тотально не пресекли всякую, утечку неугодной информации.

Несомненно, обо всём произошедшем в Америке ещё сделают душещипательные репортажи, составят подробные хроники… и наверняка будут слагать печальные и героические истории.

Время начала операции было подгадано под момент самого пика солнечной бури, «посадившей» тонкую цифровую аппаратуру, обрушившей работу сложной электроники, практически все коммуникационные и навигационные организации, в том числе и орбитальной группировки.

Впрочем, для многих, особенно защищённых комплексов это было временным выпадением из системы.

Вскоре операторы РЛС, станций мониторинга, наведения-целеуказания и прочих насыщенных микропроцессорной техникой, могли с облегчением рапортовать о восстановлении рабочего режима.

Оказалось, что это ненадолго.

По прошествии десяти кошмарных дней, на которые пришлись самые ожесточённые бои, а американские вооружённые силы, наконец, начали более-менее справляться с цейтнотной ситуаций, произошёл второй удар по электронным системам.

И если верить экспертам эта атака в отличие от грубой космической, носила явно рукотворный характер – спланировано и избирательно (возможно в силу сложности) поразив все новейшие и последние образцы вооружений, напичканные сложными компьютеризированными системами последнего поколения. В то время как аппаратура «вчерашнего дня» продолжала вполне исправно функционировать.

Яйцеголовые копошась в потрохах, проводя тесты, лишь разводили руками – оперировали такими словечками как «кибер-атака», а то и вовсе «чиповая инфекция» или «электронная зараза».

– Атака… это скорее мина, заложенная под наши компании, производящие высокотехнологичные средства. Мы полагаем, что вирус внедрён в элементарную базу ещё на стадии матрицы. Но всё ещё требует тщательных проверок.

Самой большой проблемой для любителей воевать не числом, а уменьем, к тому же не входя в зону ответного огня противника, стала накрывшаяся глобальная система позиционирования – GPS. Многие американские военные чувствовали себя ущемлёнными, обделёнными и даже несчастными. Потому что привыкли… и хорошо им было обнаружить цель в любой точке мира, сидя где-нибудь в далёком Колорадо и уничтожить её с не меньшего далека.

Это логично «било» по высокоточному и в частности ракетному оружию, где система наведения ориентировалась на космическую навигацию. Столкнувшись с «инфекцией» электроники в системах РЛС, озадаченные американцы имели все основания подозревать в дисфункции даже сравнительно ранние модификации ударного оружия с головками самонаведения.

Например, «распространявшие демократию» в Югославии и Ираке крылатые BGM-109 «Томагавки». В тыловых арсеналах остались «старушки» ещё тех времён…. но на боевом дежурстве, непосредственно «в море», в корабельных пусковых установках покоились «новые», прошедшие модернизацию программного обеспечения с применением всех новинок индустрии.

Произвели пробные стрельбы. Благо в океане можно было выловить вполне удобную и беззащитную (в плане диполей и радиопомех) мишень.

Спешащий «на разборку» в восточном направлении крейсер «Анцио» высмотрел в нескольких милях подозрительное судно. Сорвавшийся по пеленгу вертолёт, посредством глазастых пилотов установил принадлежность корабля, приписанного к далёкому острову и отдалённому времени.

Произвели пуск. «Томагавк» вроде бы уверенно захватил цель и, фонтанируя задницей ушёл в нужном направлении.

Пристальные десятки глаз следили за перемещением точки на экранах. Но вдруг «крылатка» повела себя незапланированно. Потянуло «девочку» «налево» – цель потеряла, отвернула в левый сектор и стала опять активно рыскать в поисках чего-кого-нибудь, с подозрением косясь через левое плечо, пока наконец вообще не развернулась. Домой наверно, в родную ПэУ[1] потянуло.

Естественно, плотно сидя на контроле, даже не успев наложить в штаны, янки свою же ракету геройски разнесли на кусочки.

Больше модификации BGM использовать не решались. «Томагавки» были засунуты куда подальше, однако и не внушающие доверия «Гарпун» последних модификаций проходили тестирование и калибровку.

А ещё у аборигенов текущего столетия наметились существенные проблемы с радиокоммуникациями. Привыкшие к тепличным условиям орбитальных ретрансляторов, переговаривающиеся абоненты теперь вынуждены были продираться через треск и шум помех, частые временные сбои сети или вообще полным зависанием сигнала.

Операторы зачастую неправильно или неполно воспринимали информацию.

Связь поддерживалась через самолёты радиоэлектронного обеспечения, многие из которых по тем же причинам были полностью или частично недееспособны.

Если к этому добавить (особенно в начальной неразберихе и неорганизованности) закономерно навалившиеся исполнительные и механические проблемы, то для отцифрованных и компьтеризированных вояк вообще наступил какой-то каменный век.

Вся не вся, но англосаксонская рать.

Сигналы с подводных гидроакустических датчиков атлантического рубежа поступили примерно в 04:30 по Гринвичу. Характер шумов говорил о большом количестве надводных кораблей, в предполагаемой классификации – боевое соединение.

По предположениям американского флотского командования US NAVY это была та самая эскадра, очевидно японская, которая под чистую уничтожила оперативную группу 2-го флота США во главе с авианосцем «Джордж Буш».

Американские аналитики, просчитывая следующие ходы японцев, ожидали встретить их где-то у берегов Канады, и были крайне удивлены, получив эти новые данные – эскадра противника уже сутки двигалась в северо-восточном направлении.

Предположительно к берегам Англии.

Выпускники Аннаполиса*, теперь зная – кто и что им противостоит, обрели уверенность в своих силах, и жаждали поквитаться.

Вместе с тем, не всё оказалось так просто. Проблема с электроникой никуда не делась – самолёты дальнего обнаружения, столкнувшись с дисфункцией локаторов и некоторых других систем, были вынуждены вернуться на аэродромы.

В заданный квадрат, гончими псами, устремилось все, что находилось поблизости – можно сказать по случаю и по сусекам набранные корабли.

И не сказать, что и у них всё было в порядке. Так, например, операторам американских эсминцев УРО «Арли Бёрк» и «Бэрри» сработанных в 1991 и 1992 годах соответственно, после нескольких перезапусков компьютеров и РЛС обнаружения компании Norden, удалось добиться приемлемого сигнала и адекватных номиналов. Навигационные станции SPS-64 сбоили, но выпущенная на той же фирме (Raytheon) станция управления огнём при тестировании не показывала никаких неполадок.

Нечто похожее наблюдалось и на прошедших недавно лёгкую модернизацию фрегатах «Николас» и «Кэрр».

Более-менее дееспособным (на сомнительный взгляд командира корабля) выглядел крейсер «Анцио». Но он оказался от япошек дальше всех, и теперь форсируя турбины, пытался максимально сблизиться с противником.

А вот новейший эсминец «Майкл Мёрфи», сошедший со стапелей в 2011 году, совсем скис.

* Военно-морская академия США (англ. United States Naval Academy) — военная академия, готовящая офицеров для ВМС США. Расположена в городе Аннаполис, поэтому сама академия часто также неофициально называется Аннаполис.

* **

Оценив свои возможности перехвата и уничтожения вражеской эскадры, как «недостаточные», в штабе объединённого командования вооружённых сил США решили просить помощи у союзников. В данном случае у Великобритании, тем более что (и это было доведено до английского командования) японские корабли, если будут следовать прежним курсом, не без оснований могут нести угрозу островам метрополии.

Не без удивления, а может и к чьей-то вящей досаде, в Пентагоне узнали, что британцы вполне боеспособны.

Несомненно, союзники по НАТО, в большинстве «повязанные», если не полным доминированием американских вооружений, то интегрировав заокеанские системы в собственные разработки, тоже попали «под раздачу» странной компьютерной эпидемии. Но у англичан боевая электронная начинка во многом была оригинальная, то бишь своя, доморощенная, и работала штатно… ну, или почти.

Royal Navy*.

Настроения в штаб-квартире командования Королевского флота в Нортвуде выдерживались исключительно в деловом тоне, соответствуя нормальной рабочей обстановке.

На американские неприятности чопорные британские офицеры смотрели с высоты национальных особенностей и характера – флегматично и невозмутимо.

Изначально Королевский флот фланировал не далее двухсот миль от берегов, но по

упрямому настоянию адмиралов, часть кораблей (авианосец «Илластриес», сопровождаемый «рыбами-прилипалами» – двумя фрегатами и эсминцем ПВО), всё же выдвинулась навстречу японской эскадре.

Личный состав боевой группы, от простого матроса до самых высоких чинов готовились к неординарному событию: Императорский флот Японии образца 1944 года в водах Атлантики в третьем тысячелетии!

На борту авианосца – флагмана «сидели» уже не вертолёты, а «Харриеры».**

Этих «старичков» вертикально взлёта и посадки почти списали, и почти продали в «третьи страны», ожидая замены на современные американские F-35.

Однако, пожалуйста – пригодились.

* Royal Navy (англ.) – Королевский военно-морской флот.

**«Harrier» GR9 фирмы BAE Systems.

* * *

Только в 14:45 по Гринвичу, высланная вперёд, разошедшимся широким фронтом палубная авиация, нащупала чужаков.

«Обнаружил эскадру противника в районе сеточных координат… в примерном количестве надводных кораблей… средняя скорость… курс…количество », – забубнил пилот в нашлемную рацию.

Надо заметить, что входящие в ордер английского авианосца корабли в основном предназначались для его противовоздушной обороны.

Эсминец «Диамант»* так тот вообще не нёс на борту каких либо противокорабельных ракет.

Фрегаты «Сент-Альбанс» и «Норфолк» были совсем свеженькими, вооружены ракетами «Гарпун». Однако относительно этих ПКР у экипажа так же были некие сомнения – программное обеспечение систем наведения и целеуказания стояло собственное (не американское), но кое-какие неполадки в работе комплекса наблюдались.

А ещё англичане не рискнули выпустить в небо новейший противолодочный вертолёт «Мерлин». Некоторое время машина стояла ещё на палубе, а потом и вовсе была убрана в ангар. Виной тому был поисково-ударный комплекс, изготовленный янки на фирме «Локхид Мартин», который по уже понятным причинам не прошёл проверку.

А вот «старый добрый» эсминец 42-го типа «Эдинбург» нареканий не вызывал. И его штатный поисковый геликоптер «Супер Линкс 300» вписался в поисковый веер, вскоре подтвердив обнаружение кораблей японского авангарда.

* HMS – эскадренный миноносец типа 45 «Diamond». Номер вымпела D34.

* **

Оценивая противника в сфере радиопеленгации и локации, естественно, как безнадёжно «дремучего», англичане не сильно заботились соблюдением радиомолчания, поддерживая постоянную коротковолновую связь с американскими кораблями. И абсолютно не утруждались всякими военными хитростями – подкрасться незамеченными к японской эскадре. Не таясь, хлестали мощной радарной плёткой в сторону вражеских кораблей, пытаясь по отражённому сигналу точно определить их количество и классификацию.

Самое интересное, что локаторы вылавливали и прощупывающие ответные радиолокационные сигналы японцев. Английские операторыРЛС презрительно поглядывали на засветившиеся развёртки японских радиолокаторов, с видом богов нажимали на кнопочки, включая электронное подавление.

Но основная информация поступила, естественно от пилота «Харриер».

Видимость, конечно, была ниже средней… если не хуже. Но это если выискивать врага с безопасной высоты, остерегаясь куцего зенитного огня образца 1945.

Истребитель вывалился из пелены низких грозовых туч, с рёвом прошёлся над разрозненным строем японских кораблей.

Внизу не отреагировал.

Заложив вираж, «Харриер» ушёл на круг, выбирая дистанцию, дабы рассмотреть, сосчитать.

«Ох, ты! Красота»!

Лётчик королевских ВВС достаточно насмотрелся за свою службу на флоте на военные корабли. На привычные американские и свои, нередко французские и итальянские, и даже ставшие редкостью русские.

Эти же выходцы из прошлого века, угрюмо-серые, можно сказать брутальные бойцы, ощетинившиеся стволами, вроде бы нелепые своей угловатостью, но почему-то ею же и внушающие уважение. И даже некоторый страх.

Хотя чего ему – наезднику скоростного небесного рысака бояться этих допотопных исполинов.

Строй японцев всё же не был разрозненным. Два больших корабля, величаво вытянув по носу длинные стволы орудий, шли кильватерной колонной, по флангам растянутым строем пеленга-уступа поднимали форштевнем бурун крейсера сопровождения.

Эсминцы, борясь с накатывающими волнами, отставали, растянув хвост эскадры мили на четыре. Далее к востоку дымили ещё несколько малых судов.

Продолжая кружить на безопасном расстоянии, лётчик передавал информацию на флагман. По нему не успели произвести ни одного выстрела, да и сейчас никто не палил, возможно, понимая бесполезность этой затеи.

* * *

В задачу Королевского флота вменялось вывести янки на позицию ракетного удара.

Возглавлял оперативную группу контр-адмирал Вильям Джеймс.

Вполне по-английски упрямый, обладая и лично злопамятным характером, он «справедливо» считал, что у Британии есть свой неоплаченный счёт… именно к этим япошкам, выходцам из прошлого, из прошлой войны:

«Хотя бы за потопленные в 1941 году линкоры «Принц оф Уэлс» и «Рипалз»*.

И задаваясь вопросом:

– Почему бы нам самим не поупражняться и не пострелять по идеальным мишеням с безопасного расстояния?

Однако из штаба флота поступили чёткие и однозначные распоряжения, ограничивающие всякие излишества в области применения боевых средств.

И было у сэра Вильяма подозрение, что в Нордвуде или в Уайт-холле попросту жадничали, не желая растрачивать новейшие дорогущие ракеты.

Поэтому экипажи «разогревали» первые образцы «Си Скуа», откровенно устаревшие «Маверик», и даже противокорабельные французские «Экзосет».

Понимая, что противоракетного у самураев ничего нет, всяким старьём были вооружены и самолёты поискового авангарда. Опять же 150 кило БЧ «Экзосета» против бронированных монстров малоэффективны, а уж о подвешенных к внешним пилонам «Харриер» противокорабельных «Си Скуа» и говорить нечего. Их 35 килограмм взрывчатки годились если только по маломеркам-эсминцам.

Потянувшиеся на радиопеленг остальные ударные истребители несли на узлах подвески ещё и управляемые бомбы. В данном случае специальные – бронепробиваемые.

Но пока от пилотов «Харриер» требовалось лишь выдать координаты противника американцам. А самим если что, как говориться, быть на подхвате.

Взлетевшему с авиабазы Йовилтон самолёту 5-й эскадрильи Королевских ВВС с характерно вытянутой бульбой обтекателя РЛС бокового обзора, предстоял не один час полёта до зоны боевых действий**. Поэтому, один из истребителей нёс под брюхом вместо двух управляемых бомб контейнер со специфической аппаратурой. В его задачу входило отследить, заснять и даже передать по тонкому радиолучу на авиаматку эффективность американского ракетного удара.

На всех радиочастотах в течение часа передавалось предупреждение о проведении широкомасштабной военной операции в заданном районе, хотя гражданские суда и так больше суток уже носа не высовывали из портов и прибрежных зон.

Корабли Королевского флота, успев встречным курсом приблизиться на необходимо-безопасную дистанцию к противнику, развернулись. Теперь следовали синхронно с японцами, сохраняя выбранное расстояние, недоступное для их даже самой дальнобойной крупнокалиберной артиллерии.

И ещё чуть позже командир британского соединения получил извещение, что в район боевых действий командование выдвинуло и атомную подводную лодку «Вэндженс»***. Рассчитывая, конечно, не на её баллистические «Трайдент», а на управляемое торпедное вооружение****.

На всякий случай. Перестраховщики!

Правда, подводный корабль, выбранный из принципа «оказался поблизости», всё же патрулировал много южнее, и ему нужно было какое-то время для подхода.

*10 декабря 1941года тяжёлые торпедоносцы и бомбардировщики японской базовой авиации застали линкор «Принц оф Уэлс» и линейный крейсер «Рипалз» в боевом походе без воздушного прикрытия и фактически безнаказанно забросали их торпедами и бомбами.

** Самолёт радиолокационного дозора «Sentiel R.1.».Предназначен для выполнения задач по командованию, управлению, разведке и целеуказанию.

***«Vengeance» – «Мщение». Номер вымпела S31.

**** Баллистические ракеты Trident-2 D5, производства американской компании «Lockheed Martin Missiles and Space».

* * *

Конечно, англосаксы трезво оценивали боевые возможности противника – выходцев из прошлого: никто и не думал выбрасывать всякие там дипольные отражатели, вести радиоэлектронную борьбу.

Американцы хоть и видели, что мозги у их противокарабелок пошаливают, надеялись – если никто активно помех и ложных целей ставить не будет, то всё же удастся удачно поразить цели. А остатки малотоннажного японского флота погоняет и добьёт британская палубная авиация. Корабли янки постепенно нагоняли японскую эскадру, сокращая расстояние до дистанции 120километров, приемлемых для дальности полёта «Гарпун» – полагая ещё до наступления темноты нанести удар.

Линкор «Мусаси».

Утром офицеры выгнали свои не занятые несением службы дивизионы на разминку – традиционную тренировку по рукопашному бою. Широченная палуба линкора ни чем не уступала спортивному стадиону средних размеров, и, несмотря на сильный леденящий ветер и возросшую качку, полураздетые матросы, выстроились в несколько рядов, топая босыми ногами по мокрому настилу.

За всем за этим с высоты надстройки, облокотившись на планшир мостика, наблюдал командующий японской эскадры вице-адмирал Ибо Такахаси.

В дополнение к завыванию ветра, до верха долетали дружные команды мичманов и крики матросов, выполняющих заученные упражнения.

Со стороны камбуза (откуда ещё) вдруг потянулись аппетитные запахи, сумев как-то пробиться на самый верх, какими-то неведомыми путями, не иначе в открытую рубочную дверь.

«Странно, – мелькнуло у вице-адмирала, – в другие часы распорядка – в обеденное время или к ужину, этого, казалось, всепроникающего мирного запаха никогда так ощущалось. Наверное, наш разум, наши чувства и обоняние уже не так восприимчивы, всецело погрузившись в дневные служебные заботы».

Вой воздушной тревоги мгновенно очистил палубу от лишних людей, оставив только дивизионы ПВО, живо закрутивших башенками дальнобойной зенитной артиллерии, ощерившихся стволами многочисленных строенных автоматов.

На своих боевых постах замерли в ожидании напряженные фигуры заряжающих – наизготовку со стальными магазинными обоймами, бдительных наводчиков и офицеров со стеками, вглядывающихся в небо.

– Англичане, – Ибо Такахаси в очередной раз поднёс к уставшим, не выспавшимся глазам большой морской бинокль, – союзнички американцев.

Он вдруг вспомнил то странное место, где они оказались после воскрешения.

«Что-то там говорилось – тем подозрительным неизвестным типом… по поводу поддержки американцев союзниками. Какой-то там «адекватный ответ». И где же он, этот ответ? Хотя англичане пока ещё не открывали огонь...».

Как и планировалось, в первой и неожиданной атаке им удалось соизмеримо разделаться с самоуверенными американцами, уничтожив авианосец и его эскорт с артиллерийских дистанций. Общий процент собственных повреждений даже не дотянул до расчётных.

Правда, этот плюс нивелировался отсутствием ремонтных баз, поэтому не имеющие возможности поддерживать крейсерскую скорость или получившие большие повреждения корабли, бросили. Предварительно сняв команды.

Морякам было жаль топить свои израненные корабли, и их просто отпустили, предоставив своей судьбе, словно в весенних ручейках бумажные детские кораблики. Словно дав им последнюю надежду.

Кто-то заикнулся о возможности захвата их врагом, но все и так уже устали от смерти и потерь. Пусть плывут.

С некоторым запозданием вице-адмирал Такахаси даже нашёл в оставленных кораблях некоторую пользу – на поисковых радарах американцев это лишняя засветка, а значит отвлечение и распыление сил.

В распоряжении вице-адмирала оставался прекрасный и мощный корабль – линкор «Мусаси». Пеленгом шёл вполне боеспособный линейный крейсер «Конгó» .

Россыпь эсминцев и крейсеров дополняли ударную мощь, но следующий ход, как ни крути, оставался за врагом.

Автономность уцелевших эсминцев сопровождения была ограниченной, да и крупные корабли нуждались в дозаправке, поэтому за время перехода Атлантики эскадра «высосала» до донышка не один танкер.

* * *

С появлением самолётов неприятеля боевые посты на японских кораблях были усиленны сверх штатного расписания. Один за другим, посыпались доклады о боевой готовности. Напряжение по людским нервам достигло высшего напряжения, но чёрные точки летательных аппаратов кружили на недосягаемом или малоэффективном для зениток расстоянии.

И по-прежнему – атаки с воздуха не следовало.

Стоявший рядом командир линкора капитан I ранга Тосихиро Иногути снова предложил открыть огонь из зенитного оружия, но адмирал молча отрицательно мотнул головой. Погодные условия были отвратительные – ветер резкими порывами срывал с больших покатых валов волн пенные белые барашки, выбрасывая брызги на метры, нещадно накатывая на борта. Дым из труб порой застилал пустынные палубы кораблей, и лишь огни ратьеров мелькали, напоминая о том, что экипажи по-прежнему бдительны и только ждут команды.

«Представляю, как их там, в эсминцах болтает, – подумал Такахаси, – о какой прицельной стрельбе эскорта может идти речь. Это нас здесь с полным водоизмещением и не шелохнёт почти.* При таком волнении эсминцы нас только тормозят».

– Эффекта ноль, только отпугнём. Пусть выжидают. Может они расслабятся, и тогда вдруг удастся отстреляться наверняка, – коротко, словно выплёвывая фразы, произнёс вице-адмирал, – а пока пусть команды постá двухкоординатного дальномера и особенно посты «94» и «89»** производят упреждающие вертикальные и горизонтальные расчёты для этих типов самолётов. Не очень-то они и скоростные.

И без перехода спросил:

– Американцы по-прежнему глушат радиосвязь?

– Неопределённо, – ответил капитан Тосихиро Иногути, – сигналы периодически пропадают, но прямая видимость позволяет общаться с мателотами. Если нам удастся продержаться до захода солнца….

– И не надейтесь, тем более что для их приборов слежения и наведения темнота не особая помеха.

– Как знать, как знать, – пробормотал Иногути и тут же осёкся – адмирал не любил пустой риторики.

– Самолёты явно с авианосца, под брюхом у них болтается достаточно оружия, почему же они не атакуют? – Вице-адмирал даже не обратил внимания на смущение офицера, и после короткой паузы сам же ответил на свой вопрос, – они чего-то выжидают! Думаю, на нас выводят корабли с тяжёлым противокорабельным оружием, а?

– С «Конгó» пришло сообщение, – отвлёкшись на офицера связи, доложил флаг-капитан, – их «восемьдесят девятый» пришёл в негодность после боя.

– У нас остались ещё целые самолёты? – Такахаси словно проигнорировал последнюю фразу штабного офицера. По лицу вице-адмирала можно было понять, что он решает какую-то сложную задачу и не находит решения.

– Шесть машин мы ещё можем запустить, с небольшим интервалом. Остались разведчики и на лёгких крейсерах. Но приводниться в такую погоду, не погубив при этом машину, невозможно.

– Пусть приготовят их старту. Что докладывают наблюдатели за горизонтом и офицеры радарных систем?

Старший офицер не по-уставному пожал плечам:

– Мы по-прежнему не видим противника.

– Сколько на данный момент их самолётов барражирует в воздухе? Семь?

– Так точно. Кстати, наблюдатели докладывают, что они пять минут назад что-то сбросили в море. Если бы это были торпеды – мы бы уже знали. Возможно это акустические буи.

Неужели они предполагают наличие наших подлодок? Абсурд, субмарины эскадренную скорость не поддержат никоим образом.

– А если это пустые дополнительные баки с горючим? Вы понимаете? У них кончается топливо, а ни не улетают, – вице-адмирал вопросительно посмотрел на старшего помощника.

Не получив ответа, Такахаси тяжело кивнул, словно найдя своим мыслям подтверждение. Он чувствовал нарастающее напряжение. В такие минуты он больше доверял своей интуиции, тем логике и расчёту, тем более что в этом мире невозможно переиграть противника со сложнейшими вычислительными машинами:

– Теперь они нас на пушечный выстрел не подпустят. Мы ничем не сможем ответить. Это будет наш последний бой, а точнее избиение, – и вдруг, приняв решение, дал команду, – прикажите по эскадре: открыть зенитный огонь по воздушным целям противника, самолётам взлёт и атака, кораблям рассеяться и… выбирать свой путь к смерти самим.

* Водоизмещение «Мусаси» полное: 72 800 т.

** К 1929 году фирма "Aichi Clock & Electric Motor Су" (Нагойя) разработала специальное счетное устройство для решения задач зенитного огня (High–Angle firing computer), которое вскоре было принято на вооружение под обозначением "89 Shiki Kosha Shagekiban". Устройство могло рассчитывать вертикальное и горизонтальное упреждение для стрельбы из 80-мм и 120-мм зенитных орудий. Устройство "94 Shiki Kosha Sochi" могло рассчитывать различные элементы, необходимые для ведения зенитного огня.

В целом устройство состояло из прицельного или направляющего механизма (Aiming or Director Mechanism – Shojun Kiko) и решающего устройства (Computer Mechanism – Keisan Kiko), совмещенных в едином блоке. Для его обслуживания прибора требовалось 11 человек.

Аппарат оказался довольно громоздким: высота установки составляла 2 метра, вес – около 3 тонн, занимаемая площадь – 1 кв.метр. Наводка осуществлялась вручную со скоростью 6 градусов в секунду на возвышение 6,5 градусов в секунду, на нормальный разворот (в ускоренном режиме – 16 градусов в секунду). Дальность действия колебалась от 1000 до 13.500 метров. Предел слежения за изменением дальности цели составлял максимум до 90 метров в секунду.

Как бы это замудрённо для неспециалиста не звучало, но уже к середине мировой войны японские зенитчики не справлялись со своей задачей.

[1] ПУ – пусковая установка.

Глава 4

Союзные силы

Иногда снижаясь и пока лишь имитируя атаку, пилот истребителя-бомбардировщика «Харриер» флайт-лейтенант Элфи Бенсон так и порывался «пощупать» из пушек строгие борта и надстройки самурайских кораблей.

Между авиагруппой и союзными эскадрами поддерживался постоянный радиообмен, и лётчики прекрасно были осведомлены о готовящемся ракетном ударе противокорабельными ракетами. В наушниках уже гнусаво искажённым помехами голосом отсчитывались цифры обратного отсчёта.

«Ведомый», выполняя задание командования, отрапортовал о готовности включить аппаратуру цифровой записи.

Больший интерес, конечно, представлял японский громила-флагман (где ещё такого увидишь), но при всех попытках не упускать из виду всё, что происходит внизу, флайт-лейтенант Бенсон прозевал катапультный взлёт самолёта с кормы линкора.

Тем не менее, на приборной доске замигали лампочки чувствительной аппаратуры локационного обнаружения – в небе появился ещё один летающий объект.

Впрочем, локатор сразу потерял вражеский самолёт – японский пилот поначалу взмыл на сотню метров, сразу же сменил режим полёта на бреющий.

Четыре следующих аэроплана с японских броненосцев взлетели более аккуратно, низко стелясь над водой, однако, их старт уже не укрылся от встревоженных наблюдателей.

«Ты смотри! В такую болтанку умудрились взлететь на этих фанерных этажерках», – подумал лётчик, вслух же быстро известил в эфире:

– Внимание! «Пенсионеры» выпустили самолёты!

– Поясните «ноль-седьмой»! А-а-а! Понял! Вижу!

* * *

В это же время произошёл старт первых ракет RGM-84 «Гарпун» с американских кораблей. Пальнуть «Томагавками» так и не решились – честно попытались провести предварительную подготовку, вводя данные в головки самонаведения, но….

Фрегаты выпустили по 8 ракет, два эсминца по10 ракет с дистанции 90 километров.

Крейсер с предельного расстояния (120 км) выплюнул восемь. Командиру корабля показалось этого мало – в кратчайшем интервале следом устремились ещё столько же.

Операторы, уже свыкнувшиеся со сбоями в работе аппаратуры, следили за перемещающимися точками на экранах. Метки на мониторах то начинали двоиться и пульсировать, то регулярно пропадали в белой засветке помех, сливаясь с поверхностью.

Их командиры, отсчитывая время подлёта, ожидали рапортов и комментариев от своих подчинённых и пилотов союзников.

У воспалённых электронных мозгов своенравных ракет оказались свои намеренья. На сороковой секунде работы маршевых двигателей у изделий «Макдоннелл-Дуглас»*, запущенных с большой дистанции произошло перенацеливание головок наведения.

Тут надо внести некоторое пояснения в позиции находящихся в боестолкновении кораблей.

Японцы двигались практически в восточном направлении.

Английская эскадра шла у них в траверзе на расстоянии 31 мили, чуть опережая противника («сорок вторые» эсминцы и фрегат разделились с тандемом эсминец ПВО-авианосец, вырвались вперёд, перекрывая курсовой сектор японцев).

Американские фрегаты и эсминцы нагоняли японскую эскадру почти вслед-вслед. От японцев их отделяло, как уже говорилось, менее сорока миль.

Фактически все эти корабли двигались одним курсом – 95°. Лишь крейсер типа «Тикандерога» пёр «на всех парах» относительно всех под углом – 45°, почти в траверзе ударной американской группы – постепенно нагоняя и японцев, и приближаясь к точке пересечения своего курса с курсом ударной группы. Соответственно сокращалось расстояние и до союзных кораблей.

И кстати, надо ещё добавить, что приказ немедленно следовать в сетку заданного квадрата получили четыре подводных лодки США. Правда время подхода некоторых измерялось десятками часов, и прибыть они должны были уже скорее к шапочному разбору, но полученные по длинноволновой связи приказы их командиры не обсуждали, а выполняли.

* Ракеты «Гарпун». Производитель американская компания «McDonnell Douglas».

* **

– Сэр! Янки пустили ракеты! – Операторы в тесном информационно-боевом отсеке эсминца «Диамант» сидели бок обок, почти касаясь друг друга плечами. После команды «Боевая тревога» вся команда напялила полагающиеся им индивидуальные средства зашиты.

Белые, почти до локтей перчатки и маски-капюшоны, ниспадающие до плеч с респираторами и специальными отверстиями для наушников, резко контрастирующие с тёмной морской формой, делали их похожими то ли на химиков-лаборантов, то ли на монашек из французского монастыря – чёрные одежды и белые кокошники.

– Вижу, – командир корабля дублировал наблюдение на своём мониторе и слушал эфир. Ему почему-то было крайне неспокойно, – продолжай следить, обо всех изменениях – немедленный доклад!

Первые восемь ракет с крейсера, преодолев часть расстояния, вдруг оказались чуть ближе к британским кораблям, нежели к эскадре противника, они все дружно (ракеты) и повернули на новую цель.

Такой же манёвр совершили и следующие за ними с минимальным интервалом ПКР второго залпа. Ракеты шли над поднимающимися волами океанической воды буквально в пятнадцати метрах, и если бы бритты не отслеживали старт ракет от самых кораблей, вполне возможно они их могли и прошляпить.

Но всё же, через несколько секунд замигали лампочки, раздался зуммер автоматической тревоги слежения за воздушным пространством – метки на мониторах шли уже в их сторону, то появлялись, то снова сливались с линией горизонта.

– Сэр! Воздушные низколетящие цели! Скорость – 0,8-0,85! Удаление 30 миль, пеленг – 235 градусов! – Захлёбываясь тараторил оператор, – ориентировочное время подлёта три, четыре минуты.

– Чёрт побери! – Конец доклада утонул в вырвавшемся вопле командира, лицо его вмиг покрылось красными пятнами, – я так и знал у этих янки что-нибудь случиться.

Дав волю своему гневу ещё на пару секунд, тем не менее, сузившимися щёлочками глаз продолжал считывать показания приборов, и уже более спокойно комментировал:

– И идут же суки – барашки волн стригут, «Си Дарт» не возьмёт, как бы и ГСН[1]наших «Астер» их не проворонили. А? Что «Илластриес»?

– Уже десять минут назад как усилил звено прикрытия. Лазерные указки? – Предположил оператор, и тут же добавил, получив новую информацию, – выпустил в небо ещё пару «Линкс».

Ракетам до кораблей-целей оставалось 25 километров.

Прозвучала серия команд, но и чётко сработала автоматика – вся сложная система лазерной подсветки целей с истребителей, локаторы наведения эсминца ПВО захватили цель.

Произошёл скорый радиообмен между англами и амерами.

«Гарпун» ещё не вышли на остриё атаки, глотая расстояние, скользя над водой, поднимая за собой взвесь водяной пыли. Едва войдя в зону поражения, им на встречу взметнулись тонкие жала зенитных «Астер-15» и «Астер-30».

Радары противокорабелок, щупая поверхность на отражение сигнала, держали «Гарпун» поближе к мощным водяным перекатам. Но вода стихия не статичная, и нередко пенные брызги достигали сигарообразных машин. Именно в такие моменты водяная взвесь закрывала от их корабельных радаров. Прикрывающее авиакрыло держалось на почтительном расстоянии, опасаясь попасть под удар своих же корабельных средств ПВО.

Атмосферное давление менялось, небо тяжёлыми тучами наваливалось, давя на летающую технику, заставляя снижать потолок, до шести сотен метров, а то и ниже. Пилоты, бранясь, борясь с болтанкой, теряя перспективу визуального наблюдения, опускали машины. До боли в глазах, вглядываясь в пугающие иссиня-черные, с пенными штрихами, воды внизу.

Пилоты прикрытия увидели именно это: быстро приближающееся белёсое марево, а не тёмные силуэты воздушных торпед. Потом блеснули оранжевые шлейфы на контркурсе – зенитные противоракеты. Строй «американок» был достаточно плотен. «Астер-30» не выискивали отдельные умные головы «Гарпун», пройдя порой много выше, срабатывая бесконтактными датчиками и взрываясь, дырявили многочисленными стальными поражающими осколками топливные баки, рулевые стабилизаторы, баллистическими волнами сбивая с курса спешащие к цели ПКР. Расширяющиеся газы разрывов толкали «Гарпун» вниз, в воду. Поднимая тучи брызг, одни зарывались головой, другие, получив десятки секущих осколков, вихляя хвостом, теряя скорость, выпаривая выхлопом воду, раскалывались на куски.

Одна ракета, чиркнув хвостовым оперением, брызгами шампанского по белому барашку волны, срикошетив, взвилась выше на метров шестьдесят, где и столкнулась огненным разрывом с «Астер-15».

Естественно на мониторах локаторов в это время творилась полная чехарда, однако прошли считанные секунды и операторы за консолями в боевом информационном центре радостно заухмылялись – группа низколетящих целей уничтожена.

Английский офицер связи уверил встревоженных по случаю этого казуса американцев (в сложившихся обстоятельствах штатовцам меньше всего нужны были недоразумения с союзниками) – восемь их взбесившихся ракет сбиты. На другом конце радио-соединения выдерживали паузу недоумения лишь секунды, открыв рот в неопределённом «э-э-э». А потом ошарашили бриттов, дескать, «по их данным в сторону авианосца ушло 16 ракет».

В операторских английских кораблей отреагировали крайне эмоционально… смешав скаузерский акцент жителей Ливерпуля, диалектом соседнего Ланкашира, характерным произношением выходцев из графств Мертир-Тидвил и Кайрфилли, а так же смачной бранью просторечья кокни уроженцев Лондона.

Идущие почти вдогон уничтоженным англичанами ракетам, самонаводящиеся роботы-убийцы второго залпа, обрызгиваемые поднятой водяной взвесью, дымом и всполохами близких разрывов, визжа раздираемым воздухом, выскочили под лучи локаторов поисковых систем эсминца и авиаматки. Мельком их увидели и пилоты, взвывшие в эфир о новой опасности.

Процессор компьютера системы поиска и захвата цели ЗРК работает на тактовой частоте буквально миллисекунд, информация о несущейся смерти появлялась на мониторе соответственно, люди реагировали лишь минутным опозданием, но и ракеты летели почти со скоростью звука. Вся налаженная система нанесения удара по агрессору зенитными ракетами не успела отработать должно – «Гарпун» вошли в мёртвую зону ЗРК. Тут уже включился последний эшелон воздушной обороны кораблей – «Эрликон», «Фаланкс», «Голкипер»[2].

Упругие жгуты трассеров скорострелок, наводимых радаром готовы были уже вот-вот сорваться с ощетинившимися стволами палуб кораблей…

Рапортовали пилоты «Харриер» о намерении атаки, и решить этот неожиданный спор – кто кого…

Командир эсминца уже готов был отдать приказ «Лечь на пол» или «Укрыться», но….

Союзники, чёрт их побери!

Ответ на запрос кодированного сигнала «свой-чужой» вернулся в разгорячённую башку сначала головной ракеты. Готовый уже взмыть свечкой, для последней сокрушающей пике, и тем самым пополнить статистику так называемого «огня по своим», огнехвостый робот-убийца, словно его посетил призрак Азимова[3] с его выдуманными законами робототехники, ушёл с атакующего курса. Безнадёжно порыскав в поиске новой цели, не найдя желаемого, бесцельно исчез в огненном облаке самоподрыва. Следом с секундной паузой ушли в «молоко» остальные семь систр-ракеты.

В отсеке боевого информационного поста авианосца «Илластриес» прозвучал приглушённый задавливаемый выдох углекислоты из лёгких десятка крепких мужиков. Облегчённо закрутились бритые затылки, на лицах появились сдерживаемые улыбки – при всей крутости, технической оснащённости британских ВМС, всего этого оборудования и подсистем, обеспечивающих сбор, анализ, обобщение и отображение информации для нанесения удара по воздушным целям, а так же эффективность ЗРК и скорострельность артиллерийских систем, каждый следящий за перемещением маленьких точек на мониторе, на самом деле затаил дыхание, ожидая прорыва сумасшедших ракет.

На эсминце прикрытия экипаж чувствовал себя поспокойней, понимая, что самонаводящиеся головки ракет выберут более приоритетную цель – двухсотметровый авианосец, хотя разница не особо велика*.

Расположившийся в командно-информационном центре авианосца командующий британской эскадрой, контр-адмирал Вильям Джеймс оттёр платком пот с лица, заёрзав на кресле, вновь набрав полную грудь воздуха и заорал, гневно сверкнув глазами:

– Передайте этим критинам янки, чтобы они не вздумали пускать свои долбанутые ракеты, – и уже повернувшись к старшему помощнику, – как хорошо, что они не использовали «Томагавки». Нам же, джентльмены, следует пересмотреть некоторые установки и поменять диспозицию.

– Сэр, с минуты на минуту поступят доклады от передовой авиагруппы.

* Авианосец «Илластриес». Длина 209,1 м. Ширина 36,0 м. Длина эсминца типа 45:

152 м.

Под флагом «хиномару»

На японских кораблях и не подозревали, что бой уже идёт. Если адмирал догадывался, почему самолёты неприятеля их не атакуют, то боевые расчёты зенитных автоматов нетерпеливо смотрели на таких же недоумевающих командиров. Примитивные радары прошлого века по-прежнему не видели удалённых надводных целей.

Несмотря на представление о возможностях оружия современных подводных кораблей, офицеры с эсминцев эскорта, не в силах сломать вбитые стереотипы отдали команду, и десятки матросов всматривались в неспокойные воды, выискивая вражеский перископ. Хуже всех было, наверное, матросам машинных отделений. Уже зная, что враг их обнаружил, и самолёты стервятниками кружат над эскадрой, не имея возможности оторваться от выполнения боевой задачи и подняться наверх по многометровым лестницам бронированных левиафанов, они томились неизвестностью в металлическом нутре.

Тем не менее, по «матросскому телеграфу» от человека к человеку, информация о происходящем с запозданием доходила и до них – враг не решался напасть, явно чего-то выжидая. Многих первоначальное напряжение с объявлением боевой тревоги уже даже отпустило, когда к привычному шуму и вибрации машин добавились новые тревожные звуки.

* Флаг Японии (яп. 日章旗 ниссё:ки, «солнечный флаг»). В Японии его также называют хиномару (яп. 日の丸, «солнечный круг»).

Японские лётчики, выстреливаемых катапультами F1M2* понимали, что фактически они смертники – даже если они выйдут победителями в неравной схватке с самолётами англичан, приводнится при такой высокой волне и не разбить машину практически нереально.

И если уцелеть – сумеют ли их подобрать корабли эскорта? Они готовились умереть и считали что это их последний полёт. Многие садились в кабины, не пристегивая парашюты.

Четыре архаичных биплана ринулись в атаку на врага. Остальные рассыпались в поисках вражеского авианосца. Одному из пилотов не повезло – слишком снизившись, он чиркнул крыльевым поплавком о гребень волны, потерял скорость и, подняв тучи брызг, неуклюже рухнул в воду.

Японцы слишком переусердствовали со скрытностью самолётной атаки – британские лётчики всё ровно засекли их старт, а один биплан был уже бездарно потерян.

Старший полётный офицер, внимательно следивший в бинокль за вражескими реактивными машинами и получавший доклады радиоперехвата (обнаглевшие англы порой совершенно не заботились о скрытности радиообмена), прокричал в эфир новую команду. Выжигая топливо, выдавая все 875 л.с., пилоты бипланов тянули машины на максимальную высоту**.

*Mitsubishi F1M – «патрульный морской гидросамолёт тип 0» – гидроплан, одномоторный биплан цельнометаллической конструкции с центральным поплавком.

** Двигатель F1M2 радиальный Mitsubishi Zuisei 13. Мощность 875 л.с. Практический потолок: 9 440 м.

Все события уложились буквально в минутный интервал: небо прочертили пунктиры трассеров, заставив заволноваться и крепче схватиться за ручки управления британских лётчиков.

Вышли на боевой режим «Гарпун» с американских эсминцев и фрегатов.

По команде прыснули в разные стороны японские эсминцы и лёгкие крейсера, дымя сжигаемым топливом и пороховым выхлопом, окрашиваясь плевками зенитных орудий.

А чуть ранее затерялись в водных просторах суда снабжения, уже давно отстало госпитальное судно, не имеющее возможности соревноваться по быстроходности с боевыми кораблями японской эскадры, набирающих полных ход.

ГСН «Гарпун» наводились индивидуально. Между ними не было никакого согласования по распределению целей. Каждый миникомпьютер в головке наведения выбрал самую большую мишень. Точнее их было два, самых крупных отражённых сигнала, вернувшихся в возбуждённую близостью цели головку самонаведения ракеты.

В последний момент, наблюдая за воздушными эволюциями вражеских самолётов, видя бесполезность стрельбы на таком весьма удалённом расстоянии, ведомый лишь интуицией вице-адмирал Ибо Такахаси резко повернувшись к командиру линкора, бросил:

– Прикажите задрать стволы зенитных орудий и пулемётов вверх. Наблюдателям – всё внимание на низколетящие скоростные объекты.

Команда была немедленно продублирована.

Понимая озадаченность старшего офицера, адмирал спросил:

– На ваш взгляд, чем они по нам пальнут?

Тот быстро сложил в уме «дважды два», кивнул головой:

– Борта у нас толстые. Менее защищены оконечности. Главная палуба слабее. «Гарпун», сверху*?

– Даже если противник изучил наши слабые стороны, думаю ракеты будут метить, выбирая центральное направление. «Томагавки» будут грызть наши борта в районе цитадели. Будем надеяться, что броня выстоит. А вот «Гарпун»… совершенно верно – бόльшую опасность представляет удар сверху, – адмирал ткнул пальцем в подволок рубки, – вы не помните, этот проклятый «Гарпун» в режиме атаки, на какую высоту делает «горку»? Именно в это время ракета наиболее уязвима. Необходимо установить точные углы наводки орудий и время установки взрывателя снарядов.

Видя, что старпом не в силах вспомнить, Такахаси схватил папку формуляра, лихорадочно перелистывая, выискивая нужную страницу:

– Стоп! Наводчики-операторы «поста 94» стопроцентно прорабатывали этот вариант. Срочно свяжитесь со старшим офицером боевой части 94.

* Линкор японского императорского флота времен Второй мировой войны типа «Мусаси». Основное бронирование цитадели: борт – 410 мм; главная палуба – 200-230 мм; башни главного калибра — 650 мм (лоб), 250 мм (борт), 270 мм (крыша); рубка – 500 мм (борт), 200 мм (крыша).

Отданный в последний момент приказ помог лишь отчасти*.Наблюдающие с биноклями за водной гладью самые зоркие матросы, увидели приближающиеся ракеты всего лишь за шесть секунд до их выхода в режим атаки. Хоть и успели указать общее направление….

Артиллерия ПВО по возможности укрыла небо над линкором хлопками разрывов зенитных снарядов, максимально нашпиговав его осколками и шрапнелью.

Изменить траекторию полёта ракет – бешеное стремительное пикирование, и уж тем более остановить неприцельным пушечно-пулемётным огнём было невозможно. Попадания зенитных снарядов несли исключительно случайный характер. И всё же. Десять воздушных торпед пикируя, с минимальным интервалом, окунулись в череду разрывов зенитной преграды, с визгом проскальзывая меж осколков и летящих навстречу снарядов и пуль скорострелок. Лишь две ракеты не достигли цели.

Одна, пройдя в метре от разрыва 127-мм снаряда, с изорванной в хвосте обшивкой, фонтанируя вбок из прорехи раскалёнными газами, выписывая в воздухе кренделя, встряла в воду в паре десятках метров от корабля, выдав облако пара.

Вторая поймала 252 грамма трассирующего снаряда со скорострелки левого борта линкора, чиркнувшего неглубокой бороздой по зализанной головке самонаведения – получившие сотрясение (эдакий баллистический шок) электронные мозги ракете уже были не нужны. Не потеряв общего направления, тем не менее, отклонившись на метры, «Гарпун» разорвался у борта, подняв фонтан воды, не причинив вреда толстому металлу.

Как не норовили ГСН ракет целиться аккурат в центр крупной, вытянутой на 263 метра мишени, двадцать семь узлов полного хода, попытка маневрирования тяжёлой махиной, и всё те же частые белые бутоны разорвавшихся зенитных снарядов, долбящих ударной волной и баллистическими встрясками по курсу пикирующих огнехвостых сигар, внесли некоторый разброд в концентрированный удар.

Первое попадание пришлось в переднюю мачту-надстройку, обильно напичканную мостиками, рубками и переходами**. Воткнувшись ниже артиллерийского поста, ракета, проявив внутренний дефект, не взорвалась. Изрыгая вверх факел горящего топлива, неумолимо и медленно толкающего её вниз, она вгрызалась в металл параллельно шахте лифта, словно пиранья в мясо жертвы, пока окончательно не застряла. Высокий огненный факел поджаривал заднюю стенку верхнего мостика, успев лизнуть правое «ухо» 15-метрового дальномера, однако старший дивизиона смог вовремя увернуть всю конструкцию от прямого огня.

Второй «Гарпун» попал за дымовой трубой ближе к левому борту в районе 138 шпангоута. Имея полубронебойную боевую часть, ракета прошила две палубы, встряла в монолитный агрегат во внутреннем машинном отделении и взорвалась.

Следующие три ракеты вошли в широко расширяющуюся за полубаком палубу по левому борту, пробивая внутренние перекрытия. Одна вызвала пожар в матросском кубрике, вторая разнесла в щепки всю мебель в жилом помещении, провоцируя затяжной пожар. Третья врезалась буквально в пяти метрах дальше по ходу к корме, тоже продырявив две палубы, взорвалась, чиркнув по броневой цитадели, не причинив, однако большого вреда.

Поскольку вся команда находилась на боевых постах, в жилых помещеньях незваные гостьи никого не застали. Пожарные команды тушили последствия детонаций и выработки несгоревшего топлива ракет, порой самоотверженно теряя людей в жестокой схватке с огнём. Очередной взрыв произошёл в глубине линкора в районе 136 шпангоута, уничтожив обслугу в отсеке гидромашин, соответственно приведя последние в негодность.

Ещё один «гостинец», прошив три палубы в районе 70 шпангоута, и снова в стороне многострадального левого борта, рванув, вызвал пожар в нескольких кладовых.

Последняя из пикирующих, зацепив хвостовым оперением за высокую пагода-образную надстройку, всего лишь кинетическим ударом покончив сразу с тремя прожекторами и их постом управлениями, упала уже плашмя, изрыгая гейзер из сопла, детонировала на открытой палубе, разметав два зенитных автомата в районе дымовой трубы.

Всё это были ракеты настроенные операторами на выполнение горки перед ударом. Следующая серия извергающих огненный хвост снарядов атаковала с горизонтали на высоте от двух до пяти метров. Они словно голодные железоедные хищницы набросились на желанное блюдо, пытаясь пробить борта, скосы и переборки.

Лишь парочке удалось «прогрызть» дырки в носовой оконечности за броневым поясом, добравшись до 300 мм траверза, рвануть, но так и не всковырнуть толстой сталюки.

Какая-то одиночка, нарушая полётную программу, подскочив выше борта, попробовала на свой полубронебойный зуб башню главного калибра. При этом в своём рвении высокого полёта, зацепила за самый стык верхней и боковой бронированных плит, по инерции расплескав огонь своего взрыва вытянутым в бок факелом, снеся два зенитных автомата на крыше башни.

Остальные почти бестолково бились, гнули и жгли, и снова бились высокими технологиями в примитивное, но упрямое железо.

* Зенитное вооружение «Мусаси»: 12 спаренных 127-мм/40 орудия, 130 х 25-мм автомата, 2 х 2 — 13,2-мм пулемёта.

** Американцы из-за внешнего вида называли мачту-надстройку японских линкоров «пагода». Действительно, инженеры решили создать конструкцию, которую нельзя "свалить" попаданием даже самого крупнокалиберного снаряда. Если учителя-англичане довольствовались треногими мачтами, то их старательные ученики установили массивную семиногую, центральный ствол которой представлял собой шахту лифта, бегавшего вверх-вниз – от палубы до центрального артиллерийского поста на топе мачты. Хотя именно на суперлинкорах последних разработок к которым относится «Мусаси», пагода-образная надстройка была не столь характерна.

[1] Головка самонаведения.

[2]Зенитная артустановка 3 × 30-мм Goalkeeper на «Илластриес». ЗАУ 2×20-мм Mark 15 Phalanx CIWS и 2×30-мм Oerlikon KCB на эсминце «Diamond».

[3] Айзек Азимов. Писатель-фантаст. Выдумал три основных закона робототехники, общая суть которых сводилась к тому, что робот не должен нанести вред своим создателям.

Глава 5

После того как команда, оперативно раскатав пожарные шланги, сбила струёй воды лоскуты пламени, а санитары унесли раненых, можно было сказать, что в целом, линкор не особо и пострадал. Повреждения от ракетного удара, на удивление, были весьма умеренными и сами по себе не повлияли на боеспособность корабля, хотя из внутренних отсеков продолжал валить густой дым.

Однако прошло не меньше часа, прежде чем команде удалось погасить все источники огня.

Корабли уже двадцать минут никто не обстреливал. В небе лишь иногда из низких облаков вываливались вражеские истребители, с рёвом и свистом проносясь в отдалении, наседая на букашки-бипланы.

Вице-адмирал Ибо Такахаси, выйдя на открытую палубу, наскоро оценил повреждения линкора: несколько опалённых шрамов и пробоин в палубе, лохмотья зенитных автоматов, полностью выгоревший артиллерийский пост на топе мачты.

«Поразительно, – подумал вице-адмирал, – даже не одного доклада о затоплениях»!

Потом направил бинокль на крейсер, отстающий на правой раковине в двух милях от головного корабля.

Линейной крейсер «Конгó» горел.

Ему и ракет досталось по странному стечению обстоятельств больше.

Ему и в предыдущем боестолкновении основательно перепало: полностью развороченная палуба и орудийная башня на корме, не считая мелких повреждений.

Сейчас же зенитчики крейсера не успели получить приказ (по большому счёту бесполезный) о ведении какого-либо заградительного огня. Ко всему ещё, головки самонаведения ракет, словно выискав самые слабые места корабля, донесли свои боевые части до важных механизмов и самое существенное – погребов боезапаса.

«Конгó» пылал. Жаркое яркое пламя выбивалось из-за густого чёрного дыма. Был заметен крен на левый борт (дался ракетам этот левый борт).

Крейсер медленно терял ход, постепенно уходя с курса.

Впрочем, тонуть не собирался.

Адмирал отметил мельтешение фигурок экипажа на палубе, косые струи воды – экипаж боролся за живучесть судна. Порой дым сносило резкими порывами ветра, и можно было увидеть как с развороченного борта, словно изломанные руки, торчали погнутые стволы орудий. Это было жуткое, жалкое и одновременно завораживающее зрелище.

Ближе к носовой части, куда не доходил броневой пояс, корпус корабля щерился безобразными пробоинами, выставив наружу изломанный металл внутренних переборок. В тех местах, где боевые ракеты встревали в лёгкобронированные участки, почерневшее железо торчало рваными клочьями, внезапно расцветая разляпистыми бутонами оранжевого пламени – где-то внутри происходила детонация снарядов.

– «Конгó» обречён? – Рядом обозначился Тосихиро Иногути, – будем принимать экипаж к себе на борт?

– Интересно, почему не повторилась ракетная атака? – Проигнорировав вопрос командира корабля, спросил адмирал, – или эти британские самолёты? Почему они не атакуют? Не думаю, что наши гидропланы им как-то могут помешать – мы уже потеряли пять машин, а они, по-моему, ни одного самолёта.

* **

Адмирал не знал, что сейчас велась острая перепалка между союзниками.

Британцы настаивали, отговаривая американцев от применения ракетного оружия. Из-за его непредсказуемости. Обрабатывался видеоролик, переданный с борта одного из самолётов. Оценивалась эффективность действия ракет против бронированных японских кораблей.

Пилоты «Харриер» пока так и не получили приказ нанести бомбово-ракетный удар, и единственное, что действительно их волновало, так это малый запас топлива. Информация об ограничении нахождения в воздухе, мигая лампочками предупреждения, неумолимо поступала на приборную панель, заставляя их ускорять события. Может поэтому, планомерно уничтожая ракетами «воздух-воздух» японские бипланы, англичане умудрились сами хватануть ответных, можно сказать шальных пуль. Одна подраненная реактивная машина, слегка дымя и вереща аварийной сигнализацией, тянулся к родной авиаматке.

Получил пару дыр в плоскостях и «Харриер» флайт-лейтенанта Бенсона. И не подозревая о таковых – ничего важного или имеющего контрольные датчики японские пули не повредили, а обзор на короткие стреловидны крылья из выдвинутой вперёд к самому носу самолёта кабинки, был несколько затруднительным.

* **

Тёмные тучи выплюнули два тарахтящих поршневыми движками самолёта. По звуку и визуально было видно – лётчики ведут машины на возможном пределе: изорванные, дырявые плоскости, у одного перебои в работе двигателя, у другого трепещущее лоскутами на встречном потоке воздуха, измочаленное близким взрывом всё хвостовое управление. Пойдя над линкором со стороны кормы, гидросамолёты намеревались приводнится по курсу корабля в надежде что их подберут на борт. Сунувшиеся было за ними вдогонку реактивные истребители, не рискуя напороться на белые шапки разрывов зенитных снарядов, свечой взмыли верх.

Один из гидросамолётов неудачно врезался в накатывающуюся с пенным барашком волну, от удара сорвало центральный поплавок, самолёт зарылся носом в воду, взбивая пену пропеллером. Второй, более везучий, уже качался на неспокойной длинной волне.

С момента первых взрывов БЧ ракет на японских кораблях прошло не более тридцати минут.

* **

Тридцать минут назад пилот «Харриера GR.9a» флайт-лейтенант Элфи Бенсон, подставив крылья набегающему потоку воздуха, взмывая вверх, нащупал локатором переднего обзора в непроницаемой для глаз тёмной пелене облаков летающий объект. Автоматическая запросная система «свой-чужой» не опознала его как собрата «Харриера». Флайт-лейтенант не сомневаясь, чей это самолёт, после взведения ракеты «воздух-воздух» в боевой режим, захвата ею цели, спустил охотника-убийцу с пилона.

Заваливаясь набок, совершая разворот, лётчик следил на информативной панели приборов за совмещением двух точек, отражённых локаторной подсветкой. Эфир привычным фоном потрескивал помехами идущей с севера грозы, шуршал дыханием далёких звёзд. Поверху накладывались уверенные и чёткие голоса на знакомом наречии операторов боевого информационного центра, команды командира авиаотряда и всего воздушного крыла.

«Харриер» увешанный аппаратурой слежения уже отвалил на авианосец, спеша полнее удовлетворить любопытство военных спецов.

В командном центре британцев наскоро просмотрели запись ракетной атаки и признали неэффективность подвесного оружия истребителей против тяжёлых кораблей.

Два оставшиеся над японской эскадрой «Харриера» должны скинуть были свои бомбы на крупных подранков.

Клюнув носом истребителя, Бенсон вывел самолёт ниже плотных туч, оказавшись над открытым пространством океана. В восьми милях по курсу дымили пожарами два бронированных монстра прошлого века. В мутной полосе горизонта мелькали силуэты рассеявшейся вражеской эскадры. Пилот покрутил вокруг головой увенчанной набалдашником гермошлема, только что назад не извернулся – приборы это конечно хорошо и надёжно, но сейчас ведётся манёвренный бой. Тем более что два (точно) самолёта противника ещё оставались целы… и ещё один предположительно – каким-то образом вертлявым бипланам удалось уйти от самонаводящихся ракет.

Подлетать ближе к стелющим чёрный дым, упрямо живучим бронированным кораблям майор совершенно не боялся – эффективность зенитного огня противника была чертовски низкая. Сбить его могли, если только случайно, хотя командир полётной группы неоднократно разорялся в эфир, что если эта случайность произойдёт, подбирать с воды будут уже их окоченевший от холода труп.

Вспомнив об этих предупреждениях, флайт-лейтенант лёг на крыло, отворачивая с набором высоты, делая полный разворот. Снова то замигал, то стал пропадать индикатор обнаружения цели – впереди шёл на бреющем самолёт противника. Потянув ручку увеличения тяги, тем самым дав самолёту приличный пинок вперёд, Бенсон быстро нагнал биплан. Выровнял скорости, медленно сокращая расстояние.

О! Чуть правее ещё одна «этажерка» – тянет, скользя над самой водой к своим кораблям.

Ещё раз быстрый взгляд на приборную панель: из оружия остались – две пушки, две бомбы, в глаза снова бросились навязчиво неприятные показания количества топлива и таймера точки невозврата. В наушниках буркнул голос напарника – он де справа позади, идёт ведомым.

«Пушками это даже интересно», – подумал флайт-лейтенант, вгоняя маневрирующий ниже беспомощный самолёт в центр паутины электронного прицела. За весь сегодняшний воздушный бой он первый раз видел противника так близко. Бенсон успел даже разглядеть дыры от попаданий на плоскостях, один из самолётов слегка дымил.

«А-а-а! Получили узкоглазые»! – Превосходство и лёгкое злорадство, не более.

Неожиданно в задней кабине биплана заплясали оранжевые огонёчки, и к британскому истребителю потянулся тоненький ручеёк трассеров.

– Ах, ты! – Воскликнул флайт-лейтенант, – да у него там стрелок!

Неожиданно сквозь звукоизоляцию шлема в уши ударил тупой звук – фонарь кабины впереди покрылся мелкими трещинами.

– Ничего себе! – От неожиданности потянув ручку на себя, он взвинтил истребитель вверх. И только щёки тряслись, оттягиваясь вниз от перегрузки, да внутренности запротестовали спрессовываясь в натренированном теле.

– «Седьмой», что у тебя? – Голос «ведомого» в эфире.

– Фонарь повреждён.

– Выполняем приказ и уходим.

– О'кей!

Пилоты распределили цели, заходя на рубеж атаки.

* **

«Мусаси», обильно пустив дымовую завесу, менял курс.

Наступило некое затишье, и только где-то из-за «вне пределов видимости» долетали звуки реактивных двигателей британских самолётов.

Эскадра подстраивалась под израненный «Конгó» , сбавив ход – с крейсера просигналили, попросив отсрочки для восстановления корабля после атаки, обещая исправить повреждения.

Воспользовавшись этим затишьем, командный состав флагмана поднялся на мостик. Именно в этот момент сигнальщики доложили, что впереди по курсу линкора наблюдают приводнившийся гидроплан.

В другой бы раз заниматься спасением экипажа поручили эсминцу эскорта….

Командир корабля, опустив бинокль, обратился к адмиралу:

– Самолёт выглядит вполне уцелевшим….

– И что?

– У нас на борту не осталось ни одного. Разведчик нам не помешает… как там всё в дальнейшем сложится, неизвестно.

Ибо Такахаси лишь с сомнительно повёл головой, со странной отстранённостью махнул рукой-де «делайте, что считаете нужным», ничего более не сказав, покинул мостик.

Капитан 1-го ранга Тосихиро Иногути не успел ещё отдать новых распоряжений, как неожиданно вперёдсмотрящий разглядел ещё кого-то за бортом, крикнув:

– Вижу ещё двух человек в воде на два румба вправо!

– Это вероятно экипаж с утонувшего самолёта. Был ещё один гидроплан, – тут же пояснил штаб-офицер, – можно и этих подобрать, но на такой скорости мы проскочим мимо.

– Машинам – стоп! Полный назад! – Реакция командира была мгновенной.

Резко звякнуло устройство машинного телеграфа

– Право на борт!

Наверное, в этом было какое-то провиденье Богов или просто высшая справедливость. Идущие на выручку многотонной махиной неполные 2500 человек экипажа (минусуем погибших) к двум барахтающимся в холодной воде, совершили те эволюции и маневрирования, которые в купе с другими не менее важными факторами способствовали, возможно, к общему выживанию всего корабля.

Уж, по крайней мере, избежать весьма серьёзных повреждений.

* **

Перед глазами у флайт-лейтенанта Бенсона, невольно косящегося на паутину трещин в лобовом блистере, злобно замигал маркёр цели – до избранного компьютером вариантом целей оставалось менее десяти километров, но он не мог атаковать: лазерная указка наведения плясала по мини-монитору, не желая чётко определиться с захватом цели.

Низкая облачность, мешающая оптимальному сбросу бомб, запас топлива, испорченный фонарь кабины, заставляли флайт-лейтенанта нервничать и делать ошибки.

Наконец визир гермошлема запульсировал – вот оно!

Самолёт, ещё пройдя секунды в горизонтали, медленно задирая нос, набирал высоту.

Возможно, он переусердствовал. Скорей всего уж слишком он хотел выполнить всё безукоризненно и чётко. Палец уже дрожал на кнопке сброса. Истребитель-бомбардировщик слегка тряхнуло, непроизвольно пилот дёрнул ручку управления на себя – «ах, по нему стреляли зенитки этих допотопных самураев!», но после расколотого блистера самоуверенности в голове британца поубавилось, стало… не то чтоб совсем, но страшновато.

Перед носом самолёта, совсем близко вспухла белая шапка разрыва зенитного снаряда. Резко потянув ручку управления рулями высоты, он бросил…!

Бросил самолёт с перегрузками вверх и….

И бомбы.

– Чёрт побери! – Он только сейчас сообразил, что отпустил бомбы почти в режиме кабрирования. Получив лишний подскок вверх, головка наведения УАБ* пыталась парировать лишнюю высоту, и ей бы это удалось, но….

Два огромных столба воды встали слева в тридцати метрах от узкого носа линкора, оседая, окатив пеной палубу корабля аж до полубака. Линкора, который, уже завертев винтами в реверсе, успел сбавить ход до неполных 8 узлов… можно сказать, ради двух лётчиков.

Надрывающийся в восходящем манёвре «Харриер», вдруг выдал пилоту серию предупредительных сигналов – «недопустимые нарушения конструкции». Полученные раннее маленькие дырочки от пуль 7,7-мм калибра с оборонительной кабинки патрульного гидросамолёта F1M, после ряда манёвров и перегрузок, вызвали нарушение несущей конструкции. О чём собственно верещал бортовой компьютер.

На восходящем вираже «Харриер» стал терять стабильность – от наплыва правого крыла, получившего снизу рваную дыру, под напором встречного потока воздуха стали отлетать куски дюраля. Ему вторил обтекатель подкрыльной стойки шасси на той же плоскости, и тоже с дырками в обшивке. От их совместных усилий завибрировало всё крыло и попросту стало разваливаться, сначала отлетел элерон, сорвав лоскуты обшивки в хвостовой части фюзеляжа, обнажив отсек радионавигации, досталось правому цельноповоротному стабилизатору и килю.

Самолёт вдруг резко начало тряси и болтать с тяжёлыми перегрузками, доводя пилота до обморочного состояния. Никто бы его не упрекнул за естественное и отработанное до инстинкта выживания движение к рычагу катапульты.

* УАБ – управляемая авиабомба.

* * *

«Конгó» преследовал злой рок….

Крейсер не менее здоровенная дура – полное водоизмещение 32 200 тонны. Заложен в 1911 г. Спущен на воду в 1912 г. Прошёл ряд модернизаций.

Ударный истребитель Королевских ВВС Великобритании заходил в атаке на детище британской верфи*. И опять проскользнуло что-то символическое в этом действе. Словно что-то из местечковой крылатки творения писателя одного ныне самостийного племени – «я тебя породил, я тебя и убью».

Две AGM-62, рассчитанные на пробитие бетонных укрытий, канули в густом дыму, закрывшем чёткие контуры и обводы крейсера. Но педантичную электронику не обманешь – одна бездумная чушка, в основном набитая взрывчаткой и в малом электроникой, реализовала мечту бомбомётов прошлого века – вошла точно в обрубок передней дымовой трубы, вторая воткнулась в упругость стали второй носовой башни главного калибра. Мгновенно корабль окутался облаком пара, взорвавшихся котлов. Следом коллективно детонировали бомба и снаряды в пробитой башне. Через две минуты огонь добрался до погребов. От взрыва в нескольких местах лопнул корпус. В прорехи хлынула вода. Крейсер затонул буквально за несколько минут, водоворотом таща за собой всё, что имело нулевую плавучесть.

*«Конгó» строился по заказу Японии в Англии по проекту Сэра Джорджа Тэрстона фирмы "Vickers Ltd".

Глава 6

Англичане.

– Надо немедленно отвести наши морские силы из зоны покрытия американских «Гарпун»! Янки сколько влезет могут долбить по уцелевшему линкору и повернувшим в их сторону эсминцам. И северное направление пусть останется за ними, там сейчас как раз полно блуждающих айсбергов, – усмехнулся Главнокомандующий королевским флотом адмирал Трэвор Соар, разглядывая тактическую панораму со всеми условными значками, освещающими обстановку на море, – была б моя воля, жахнул бы по желтопузым из всего что есть, не растягивая это дело к ночи. Так эти хреновы «пиджаки» из министерства не желают тратиться на новые ракеты!

Пройдясь по залу оперативного командного штаба, нервно расстегнув китель, адмирал продолжил в замершее молчание притихших офицеров штаба:

– Интересно, какая это крыса доложила им, что в сторону Метрополии направились лишь пять малых кораблей противника? А? Естественно они решили, что Британии ничего не угрожает. Видите ли, они «не хотят влезать в большую бойню», – перекривляя голос премьер-министра, негодовал адмирал, – уже влезли. Сначала они, понимаешь, в целях экономии средств снимают с боевых кораблей ракеты, потом находят для нас какое-то старьё, которое я думал, мы давно истратили в Ираке*. А потом ещё удивляются, когда по пригородам Лондона шарахаются толпы арабов и крушат вокруг всё и вся.

И довёл своё негодование не вслух:

«И это при том, что после анализа потерь в американском флоте, в коридорах военных ведомств Великобритании нашлись умники, которые стали на полном серьёзе заявлять о возрождении былого величия Королевского флота. Полные кретины! Хотя по многим позициям янки нам теперь уступят. Что уже не плохо».

– Что? – Вопрос был адресован вытянувшемуся капитан-лейтенанту.

– Сэр, – тот осторожно доложил, усиленно пытаясь скрыть натянутую улыбку, от чего его лицо скривила странная гримаса, – поступило сообщение от командира 801-й воздушной эскадрильи.

– И?

– Четыре эсминца противника потоплены. На одном наблюдается обширный пожар, там сейчас барражирует вертолёт. На перехват выдвинулся фрегат.

– Хорошо. А что линкор, есть изменения?

– Как поменял курс, – после некоторой паузы продолжил офицер, – так по-прежнему и идёт в южном направлении. Параллельно ему милях в пяти по левому траверзу четыре эсминца и, по видимому, лёгкий крейсер, хотя мы можем ошибаться.

– Да вижу, вижу, снова взглянул на тактический план адмирал, – почти прямо в лапы «Вэндженс». Знаете что! Вы пока не давайте американцам наводку на большой корабль. Сколько нашим парням осталось для выхода на радиус пассивно-активного наведения?

– Вообще-то для выхода на дистанцию 13 километров не меньше трёх, четырёх часов. Уже совсем стемнеет, – ответил кто-то из офицеров.

– И это если «японец» не поменяет курс, – адмирал задумчиво тёр подбородок, – значит так! Один «сорок второй»** на сопровождение и слежение за линкором, иначе мы его потеряем до выхода подлодки на дистанцию удара. Пусть наши ребята отработают по нему «СпирФиш»***.

А эти пять эсминцев уже сейчас может атаковать «восемьсот первая»****.

* **

Над заданным квадратом, высоко в небе уже свистел двумя турбинами самолёт радиолокационного дозора «Sentinel R.1.». Пять операторов входящие в экипаж визуально анализировали поступающую информацию. Правда в зону локации ещё не попали американские корабли, но самолёт, глотающий расстояние на максимальной скорости, вскоре уже смог бы охватить весь район боевых действий. Возможности этой машины теперь были бы весьма урезаны. Тем не менее, это не мешало РЛС самолёта заглядывать под толстую облачность и обеспечивать вполне сносную деталировку изображения, поступающего на экран. Полученные данные передавались по радиоканалу на наземные пункты для обработки и изучения.

* Действительный факт. Два боевых корабля Королевского флота Великобритании «Exeter» и «Southampton» выходят в море без управляемых ракет. Представитель Королевского флота заявил: « Sea Dart сняли с обоих кораблей по краткосрочному решению в целях экономии. Поскольку пусковые установки остались на кораблях, в случае смены операционных приоритетов ракеты снова могут быть установлены на эсминцы».

** Эскадренный миноносец типа 42

***«Spearfish» – телеуправляемая торпеда калибра 533-мм, входящая торпедно-минное вооружение подлодки «Vengeance».

****801-я морская воздушная эскадрилья.

Линкор «Мусаси»

Управлять многотонным кораблём это вам не на истребителе гарцевать, там, где скорость реакции измеряется секундами, а то и поменьше. И тем не менее, вице-адмирал Ибо Такахаси вовлечённый в тягучую информативность рулей линкора, обширнейших расстояний океана, даже ориентируясь на скорые реакции современных видов оружия, по-прежнему полагался на капризы своей сиюминутной интуиции. Уже потом вдумчиво обосновывая свои приказы неожиданной (для самого себя) и устойчивой логикой.

Во всех армиях (нормальных армиях!) авторитет командира, беспрекословное подчинения его приказам являлось нормой. И главное для командира, отдавая приказ – надо быть полностью в себе уверенным, даже если сомневаешься, даже если приказ в корне неверный. Может быть в какой-нибудь армии сугубо демократической страны, в тепличных условиях, возможно в тылу, например, обсуждение воли командира приемлемо, но только не в бою.

Потом уже, проводя, так называемый «разбор полётов», выискивая ошибки и плюсы в решениях командования, можно с уверенностью и достоверностью сказать – прав был командир или нет в той или иной ситуации.

Это там, в теплоте да в уюте хорошо рассуждать: а вот если бы поступить так или эдак, и тогда….

В бою важно другое – кто-то взял или был наделён ответственностью и принимал решения. Волевые решения! Какие бы ни было.

И любое обсуждение приказа на войне чревато….

Чревато даже бóльшими потерями, нежели некомпетентное командование или глупый приказ.

Так вот... вице-адмирал Ибо Такахаси.

Времени для размышлений и осмысления дальнейших манёвров казалось у него завались. Линкор уже полчаса никто не беспокоил, потушили все пожары, боевые расчёты один за другим браво рапортовали о готовности биться и умереть.

Можно конечно обратиться к личности человека, попытаться влезть в его миллисекундные метания мыслей, проникнуться бытовыми неудобствами: щипало антисептиками, досаждало лёгкое скользящее ранение в предплечье. После атаки были полностью уничтожены флагманские помещения, выгорела каюта адмирала, вплоть до средств гигиены и личных вещей….

Но кто на это станет обращать внимание в боевых условиях?

А сколько эмоций вызвала гибель «Конгó» ?! И невозможность попытаться спасти хоть кого-то. Тогда, казалось, минута промедления будет стоить жизни всему экипажу «Мусаси» и надо срочно менять курс, убраться подальше и быстро из данного квадрата.

И лёгким силам – эскорту, включая крейсера, было категорически приказано – рассеяться….

Потому что в условиях тотального превосходства противника в средствах обнаружения… и тех ресурсах ПВО, которыми располагали японские корабли (архаичными), именно в рассредоточении виделась тактическая отсрочка закономерного исхода этой нетривиальной и такой фатально-восхитительной игры со смертью.

…когда-то заворожившая теория «стратегии поражения» одного превосходного (в соавторстве) «композитора повествований», и здесь, в этой невероятной реальности, отыграла свою чарующую и притягательную партию.[1]

А на самом деле сложно!

Сложно и невыполнимо просчитать человеку всю жизнь прожившему в другом веке с другими реакциями скорости и быстродействия, мобильность и коммуникабельность современного вооружения 21 века!

Да и решения людей! Современные люди при всей их косности, склонности к осёдлости и статичности, подстраивают своё мышление под скорую реакцию машин.

Дети прогресса, однако!

То, что англичане переигрывали противника по тактическим возможностям и коммуникабельности (не говоря уже о техническом преимуществе) это однозначно и бесспорно! Однако «Мусаси» по-прежнему был на плаву!

И так же, ощерившись стволами, боеспособен.

Поступил доклад – параллельным курсом идут пять эсминцев. Их командиры начали медленно сближаться с флагманом к дистанции прямой видимости.

Странно! Ведь был приказ, но… словно люди в момент опасности непроизвольно хотели сбиться в защитную стаю.

Великие размеры океанских просторов для скоростей каких-то там двадцати – двадцати пяти узлов словно останавливают время, тем более на такой огромной махине, не подверженной изнурительной качке и психологическому давлению ограниченного пространства.

Безбрежная, чернеющая с наступлением сумерек гладь во все четыре стороны света.

И только ставшая привычной вибрация корпуса от работы турбин, мерный напористый бой волны в нос корабля и белые, расходящиеся кипящий пеной усы от форштевней, говорят о некоторой скорости корабля.

А ещё небо, небо которое, казалось, затянуто спасительными облаками, оказалось предателем – кроме вражеских патрульных самолётов уже ничего не обещало.

Небо ревело реактивными выхлопами и свистом, раздираемого на больших скоростях воздуха. Небо, для многотонного плавающего бронированного левиафана, было непосильной стихией. Даже изрыгая вверх в сизую клубящуюся завесу облачности по законам баллистики неэффективные куски металла в виде зенитных снарядов, линкор никак не мог подбросить и воспарить или выстелить себя самого.

И зло сжимались кулаки, бороздилось суровыми морщинами лицо.

Подставленные ветру и рванному мелкому дождю предательски слезились глаза….

Подслеповато щурясь на возникающие в дали всполохи огня и растущие в небо чёрные полоски дыма….

С полным бессилием наблюдая атаки вражеских истребителей на теряющиеся в волнах, в пяти милях по траверзу силуэты эсминцев.

Бόрзые короткокрылые стреловидные самолёты стремительно проносились вдали… порой, точно поглядывая, пролетали вблизи, над линкором… и снова возвращались к своей безнаказанной бойне.

У кого это там было: «погибаю, но не сдаюсь»!

У камикадзе? У русских? В каком веке? В какой войне?

Адмирал приказал снова сменить курс, руководствуясь только интуицией.

На фоне нерадостных дум, постоянно поступающие доклады, рапорты:

…потеряна связь с эсминцами,

…где-то там за пределами видимости сбит последний самолёт разведчик,

…до рандеву с судном снабжения по южному, юго-западному направлению критические показатели.

Необходимо сбавить ход до экономичного? – на штурманском столике пометки: широта, долгота условной точки встречи. Только если….

…если судно снабжения уже не обнаружено противником.

…если дотянем….

…если живы будем.

Линкор, роя носом волну, отворачивал от далёких европейских берегов южнее.

Союзные силы

Когда командир британской подлодки получил сообщение о смене курса вражеского корабля, он лишь хищно улыбнулся – время атаки оттягивалось. Он готов был всю ночь следовать за японским линкором, как привязанный, и на рассвете, хоть при какой-то видимости, потопить его. Уж больно ему хотелось лично взглянуть на бронированного исполина.

И на результат атаки… намереваясь произвести видеосъёмку через перископ.

* **

Какое-то недоброе чувство посетило командира авианосца «Илластриес». Согласно приказу штаба, он с кораблями прикрытия выдвинулся в южном направлении, следуя на полном ходу вслед японскому линкору, сокращая полётное время ударных самолётов.

Теперь же эта самурайская махина изменила курс. И ему почему-то привиделось, как ребята на локаторах потеряли линкор, а тот снова отвернул с известных, и неожиданно оказался перед авианосцем на дистанции стрельбы из своего главного калибра. Чудовищного калибра.

Впрочем, быстро сделав некоторые расчёты, он усмехнулся, ругая себя за бурную и глупую фантазию – выдуманная им ситуация невозможна.

Уже невозможна. Королевский флот однажды допустил похожую оплошность… к стыду. Но это было в прошлой, казавшейся уже такой далёкой войне.[2]

Большее беспокойство у него вызывал широкий грозовой фронт, надвигающийся с северо-востока – редкостная пакость.

Но, да его ребята справятся.

** *

Неприятный осадок остался у командира фрегата «Сент-Альбанс» после случая с избитым японским эсминцем.

Пилот патрульного вертолёта кружащего вокруг болтающегося на волнах выгоревшего остова, докладывал, что на борту есть ещё выжившие. По геликоптеру поначалу стреляли из стрелкового оружия, но прекратили.

Потом вертолёт ушёл на дозаправку.

Кэптен фрегата ещё издалека стал рассматривать противника в бинокль. Японский корабль представлял жалкое зрелище. Эсминец и до этого, наверное, отличался стремительным, низким профилем, ныне словно распластался по воде: были срезаны или искорёжены все надстройки, дымовые трубы и мачты. Хаотичной паутиной свисали с бортов леера. В почерневшем от копоти металле зияли рваные дыры. Сколько американский офицер ни вглядывался, не увидел ни одного не то что разбитого орудия, даже намёка на станину или покорёженный ствол.

«Видимо поэтому уцелевшие из команды палили из личного оружия», – рассудил он.

Остатки экипажа на удивление потушили все пожары, а может и гореть уже нечему было, лишь кое-где ещё курился сизый дым, сбиваемый порывистым ветром. «Сент-Альбанс» подошёл достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть подробности уже невооружённым глазом. На палубе японского корабля находилось от силы человек пять, послышались крики, мелькнула сталь клинков.

– На кой нам эти пленные? – Чертыхнулся старшина морской пехоты из досмотровой команды. Поправив висящую на плече штурмовую винтовку, он взялся за свой бинокль, – Святой Иисус! Да они пьяные!

В это время раздались приглушённые щелчки выстрелов – по-прежнему что-то кричащий, измазанный копотью азиат, поначалу размахивая маленькой бутылкой и клинком, вдруг отбросил пустую стекляшку в воду, выхватил пистолет и бегло разрядил всю обойму. Качка была приличная и пули с большим разбросом, даже не взвизгнув в близости от англичан, ушли в небо.

– Ах ты, сука! – Старшина выхватил из-за плеча оружие, выпустил длинную очередь.

Этот попал – со стороны японского судна раздались громкие крики, два человек упали.

– Отставить! – Закричал командир.

– Сэр, неужели не видно – они сдаваться не будут, – в сердцах воскликнул старшина, – мне что, вести своих ребят на их мечи или перебить им всем для начала ноги? Да едва мы ступим на борт – они подорвут судно!

– Стоп машина! – Приказал командир, и после небольшого раздумья, – связь мне с командованием.

Однако решение японцев опередило радиоволны.

– Господи, – промолвил помощник капитана. Командир снова перевёл взгляд на вражеский эсминец.

Возможно, взрываться на израненном эсминце было уже нечему. Команда открыла кингстоны, вокруг борта заклокотала вода, медленно заглатывая покрытое копотью железо. Японцы стояли, высоко подняв клинки, нестройно выкрикивая какой-то свой гимн.

** *

Нахмурил брови Трэвор Соар:

«Всё-таки «японец» поменял курс и вся эта история, которая некоторым сначала казалась, чуть ли не игрой, неприятно затягивается. А всё эти идиоты штатские в министерстве. Сейчас нажжём горючки, накрутим ресурсы техники, а в оконцовке один чёрт потратимся на новейшие ракеты».

…помимо того что день угасал и вступала в права ненастная ночь.

Люди будто взяли паузу, попридержав своих «железных коней» – летающих, водоплавающих, подводно-плавающих… готовясь. К неизвестному «завтра», готовясь… убивать и выживать.

…и Его Величество Время взяло паузу, заглянув на десятки лет назад.

Атлантика, 1944 год

Пятые сутки подводная лодка Кригсмарине «U-211» впустую болталась в так называемом «золотом треугольнике» – к северу от Канарских и Азорских островов, на основных путях трансатлантических конвоев между Мексиканским заливом и портами британской метрополии. Корабли противника не появлялись. Первые две ночи субмарина, выставив шноркель[3] и перископ осторожно маневрировала, пытаясь обнаружить надводные цели, лишь изредка подвсплывая для поиска пассивным обнаружителем радиолокационных излучений.

Шёл сорок четвёртый год, и немецким подводникам приходилось не сладко. Англичане сумели наладить весьма эффективные способы борьбы с немецкими «У-ботами», выслеживая их с помощью радаров и самолётов, наводя на субмарины противолодочные миноносцы и катера, устраивая буквально избиение «волчьих стай».

С наступлением рассвета, опасаясь самолётов разведчиков, вахтенный офицер, лишь кратковременно поднимал перископ, наблюдая за поверхностью. Днём не только не всплывали, но даже не рисковал передвигаться, выставив наружу трубу шноркеля. Его горловина хоть и обшивалась синтетическим материалом, делавшим невидимым для британских радаров, однако оставался риск, что лодку выдаст пенный след.

Двухсуточное крейсерство оказалось безрезультатным, вопреки сложившемуся мнению тучный район для подводной охоты оказался пуст. И если днём немцы продолжали осторожничать, то следующие ночи лодка проводила в надводном положении, галсируя на полных ходах вдоль и поперёк своей боевой позиции.

Надёжно работавшие дизеля «U-211» позволяли делать 14 узлов в штормящем море.

Время шло довольно однообразно и скучно. За время похода лодка пропиталась вонью человеческих тел, испорченной пищи и вездесущей солярки. Усталые моряки дремали или закусывали прямо на своих боевых постах. Еда была отвратительной. Хлеб совсем размяк, превратившись в неприятную клейкую массу. «Солями» приобрела зелёный неаппетитный цвет. Конденсат и солёная вода пропитали пропотевшую одежду, разбавляя пищу, сделав все вокруг липким и влажным. Даже судовой журнал набрался влаги и разбух, став похожим на древнюю истрёпанную книгу.

Лишь всплывая на поверхность, можно было глотнуть свежего воздуха, но при этом субмарину изрядно болтало на штормовой волне.

Впрочем, опытные матросы уже наловчились перемещаться в узких отсеках не стукаясь головами о торчащие вентили, различные патрубки и клапана.

* * *

Командир подлодки капитан 3-го ранга[4] Карл Хаузе решил положить на патрулирование ещё один день, а потом покинуть неурожайный район и вернуться на «большую дорогу» Северной Атлантики между Ньюфаундлендом и Ирландией.

Утро следующего дня выдалось туманным, видимость была плохой, умеренный северо-восточный ветер лишь слегка колыхал океан. Утренние сумерки задержались, что позволило «U-211» погрузиться позже обычного.

Однако к полудню погода прояснилась, и как следствие усилился ветер, что для перископного наблюдения было не самыми благоприятными условиями. Лодка, застопорив ход, висела на перископной глубине курсом на восток.

Командир поднялся в боевую рубку. Центральный пост освещалась лишь слабым мерцанием фосфоресцирующего циферблата компаса и небольшой, специально зачехлённой лампой, висевшей над штурманским столиком. В полумраке едва проглядывались приборы, переключатели, вентили и другое оборудование. За ним в углу виднелся подвешенный за трубу гидравлики последний копчёный окорок.

Корветтен-капитан Хаузе вдруг вспомнил суматоху и хлопоты перед восьминедельным боевым походом. Тесное внутреннее пространство подводной лодки буквально набивалось продовольствием и боеприпасами. Поначалу жестяные банки, бочонки и картонные коробки тщательно отсортировывали и укладывали в определённом порядке. В то время как снаряды для 20-миллиметровой зенитки и 88-миллиметровой пушки нашли своё место в специальных помещениях. Остальные контейнеры с продуктами распределили по всей длине лодки. Их засовывали за трубопроводы и двигатели, распихивали между шкафами и шпангоутами, клапанами и люками. Внушительные копчёные окорока, дурманящие аппетитными запахами, подвесили в помещении центрального поста. Деликатесы: взбитые сливки, кофе, масло и чай Хаузе сам запер у себя в каюте.

А в последний день, перед самым выходом был принят груз свежих овощей, яиц, хлеба и свежей воды. Яйца покоились в специальных бочках. Кочаны капусты рассовали в последние свободные щели. Остальные овощи ссыпали на две подвесные койки, позволяя им свободно качаться в носовом и кормовом отсеках.

От воспоминаний его отвлёк, стоявший вахтенным офицером штурман Фридрих Хансен. Он быстро доложил навигационную обстановку, и уступил командиру место у поднятого перископа. Хаузе только что вернулся из своей каюты после кратковременного отдыха и выглядел несколько невыспавшимся. Все эти последние ночи он ни на минуту не покидал командного мостика, позволяя себе вздремнуть только когда лодка утром переходила в подводное положение.

– Небо прояснилось, – согнувшись, он прильнул к окуляру, – горизонт по-прежнему пуст.

Крутнувшись вместе с вращающейся перископной площадкой на 360 градусов, Хаузе на последней фразе отпустил ручки перископа и повернулся к штурману:

– Командуйте погружение, будем вести только акустический поиск. Хватит искушать судьбу, – ладонями протерев осунувшееся лицо, добавил, – вообще пора убираться отсюда.

– Разрешите уточнить прокладку курса, герр капитан, – обер-фенрих Фридрих Хансен был из молодых штурманов соединения, и если в основном среди офицеров подлодки были менее формальные отношения, Хансен строго соблюдал субординацию.

Получив разрешение, штурман проверил прокладку и через пятнадцать минут вернулся к исполнению обязанностей вахтенного офицера. Хаузе направился к трапу, решив пройтись по отсекам. Однако дойдя до жилых кубриков, выслушивая рапорт комендора, его прервали срочным вызовом.

Из переговорного устройства раздался возбуждённый голос вахтенного центрального поста:

– Командиру корабля просьба срочно явиться в боевую рубку!

Едва командир вошёл на центральный пост, помощник капитана обер-лейтенант Вильгельм Шульц осипшим голосом доложил:

– Акустик установил контакт, предположительно большой конвой. Пеленг – 270, удаление – 10, цель идёт зигзагом средним курсом – 47.

– Отлично! – Улыбнулся командир, оторвавшись то штурманской карты:

– Боевая тревога! Угол перекладки руля влево 210 градусов. Идём на сближение. Скорость шесть узлов. Глубина прежняя. Носовые торпедные аппараты изготовить к стрельбе. Доклад акустика каждые пять минут.

Дождавшись когда помощник продублирует команды, командир, нахмурившись пробубнил:

– Вилли! Пока не залечишь свою простуду, что бы я тебя на открытом мостике не видел.

Ночной вахтой, а больше желанием подышать свежим воздухом после затхлостей субмарины, обер-лейтенант переусердствовал и порядком простудился, теперь хлюпая носом, однако на замечание командира лишь легкомысленно отмахнулся, сосредоточившись на своих обязанностях.

Тем временем по отсекам прошла лёгкая дрожь – заработали электродвигатели. В напряжённой тишине слышалось характерное шуршание забортной воды о плавные обводы субмарины, слабое завывание электромоторов.

Через полчаса акустик стал выдавать более точные данные о составе конвоя.

Хаузе выругался – шесть крупных транспортов плотно прикрывали эсминцы, выписывая противолодочные зигзаги.

– Подняться на перископную глубину!

Дождавшись, когда отжужжит электромотор поднявший перископ, взглянув в окуляры, командир снова чертыхнулся, отпрянул от перископа, давая возможность старпому бросить быстрый взгляд на происходящее:

– Посмотри на транспорты, переваливаются, как слоны, но эскорт….

Впереди по курсу маячили низкие силуэты эсминцев. И лишь дальше возвышались громады грузовых судов.

Насмотревшись, обер-лейтенант кивнул командиру:

– Попробуем поднырнуть под эскортом?

– Попробуем, – подтвердил Хаузе, отдавая распоряжение, – опустить перископ! Руль право тридцать. Погрузиться на 30 метров. Увеличить ход до шести… акустик на контроль.

Субмарина тихо скользила на глубине, командир с секундомером отсчитывал время, по мере надобности уточняя:

– Акустик, дистанция?

… и получив ответ, корректировал:

– Право пять. Глубину на 40.

…и снова десять минут:

– Дистанция? Ещё право двадцать, ход поднять.

Лодка, поднырнув под эскадренным миноносцем, прошла под внешним кольцом охранения, ощутив на себе лёгкие уколы и колотушки «асдика». Теперь оставались считанные минуты, что бы уточнить данные о взаиморасположении подводной лодки и атакуемых транспортов.

– Главмех, перископная глубина!

Повернувшись на перископной площадке, командир с чёткость автомата отдавал указания:

– Ход малый. Дистанция полторы. Две цели. Курс – 47. Угол атаки 50 градусов. Скорость 6 узлов. Руль лево десять. Ввести данные в автомат стрельбы. Рассчитать упреждение! Опустить перископ! Глубина хода торпеды семь метров. Первый, второй, третий, четвёртый торпедные аппараты – товсь!

– Торпедный треугольник рассчитан, угол растворения три градуса, интервал пять секунд! Посыпались уточнения помощника:

– Контроль выпуска! Лево по компасу десять!

– Первая пошла! – Пауза, следом возбуждённый голос штурмана, – вторая торпеда вышла.

Два лёгких толчка и шипение из носового отсека сопровождающее увеличение давления воздуха, известили о том, что торпеды вышли из аппаратов. Сжатый воздух, чтобы избежать появления на поверхности моря воздушных пузырьков, обнаруживающих ход лодки в погруженном положении, был стравлен внутрь, а не в воду.

– Лево пять!

– Торпеды из третьего и четвёртого аппаратов пошли!

Лодка снова слегка вздрогнула, послышалось привычное шипение – сжатый воздух, разжав держатели, выпустил вторую партию торпед из аппаратов. Все напряжённо замерли в ожидании.

– Сорок секунд, торпеды не достигли цели, – докладывал помощник, – шестьдесят секунд, первая торпеда…

Тут его прервал докатившийся до субмарины гидроудар. Лодку слегка тряхнуло, следом пришла вторая волна, заполнив подводное пространство глухим рокотом, колотя по корпусу тугими накатами.

– Попали! Срочное погружение, лево руля! Ход до полного. Погрузиться на 50!

По пенистому следу вражеские наблюдатели обнаружили торпеды. Гружёные транспорты ленивыми увальнями стали медленно отворачивать, но только второе атакованное судно успело уклониться.

«U-211» успела пройти почти полторы мили, когда сравнительно далеко за кормой раздались первые взрывы глубинных бомб.

– Поздно, ребята, – криво ухмыляясь, заметил корветтен-капитан.

– Может они были заняты спасением экипажа транспорта, – предположил штурман, – а теперь примутся за нас.

И словно накаркал.

– С кормы быстро приближаются два эсминца, – тревожно доложил акустик. Затем послышались резкие металлические импульсы английской радиолокационной системы «асдик» – высокочастотная звуковая волна ударяла о поверхность лодки как молоточек камертона, отражалась, и возвращалась на эсминец эскорта. Британский оператор эхолота наводил охотника на немецкую подлодку.

– Право руль! – Командир согнулся над штурманской картой, – Фриц…

Но договорить ему не дали. Сначала акустик прокричал, что эсминцы прибавили ход, потом, неожиданно справа и по курсу раздались резкие взрывы, потрясшие весь корабль. В отсеках погас свет, полетели приборы, инструмент. Люди с трудом удержались на ногах.

– Лево руль! Держать курс! Устранить повреждения в отсеках! Чёрт возьми, кто это был?

Включилось аварийное освещение. Из отсеков поступали доклады о повреждениях.

– Штурман, мне не нравится это рысканье, держать курс!

– Повреждение горизонтальных рулей! – По лицу Фрица катились крупные капли пота.

Командир пытался резко поменять нарпаление, надеясь что образовавшиеся после взрыва массы пузырьков собьют охотников со следа, но субмарина шла почти прежним курсом, выписывая циркуляцию с большим радиусом. Ко всему в торпедном отсеке образовалась течь.

Моряки погружённые по пояс в холодную воду, боролись с бьющими из щелей струями, однако полностью преградить доступ воде они не могли… отсек медленно наполнялся.

– Слева по корме сто пятьдесят и двести шумы эсминцев! Идут на нас! – Голос акустика звучал почти бесстрастно, но появившаяся хриплость выдавала его волнение.

Командир чувствовал на себе вопросительные взгляды – люди ждали, какую он подаст команду. Снова импульсы «асдика» настойчиво и угрожающе колотили по корпусу лодки.

– Дистанция?

Акустик не успел ответить. Ставший почти фоном зудящий шум отдалённых винтов «охотников», вдруг резко навалился, заполнил всё сжатое пространство рубки громкой дробью – над самой лодкой на полном ходу прогремел винтами эсминец. Секундами позже раздались оглушительные взрывы. Первое мгновение казалось что «U-211» раскололась на две половины – лодку качнуло, мотнуло на правый бок, появился дифферент на корму. Двух механиков, занимавшихся горизонтальными рулями, выбросило из своих кресел в клапанное отверстие.

Погасло аварийное освещение. Плиты палубы подпрыгивали и били по ступням, отброшенные со своих мест подводники тут же вскочили, шаря раками в темноте, бросились на боевые посты. Моргнули, погасли и вновь выдали тусклый свет аварийные лампы. Лодка медленно выравнивалась с крена, а вот дифферент угрожающе рос.

Стальной корпус скрежетал и скрипел, клапаны раскрылись, прокладки баллера руля дали течь, вскоре днище кормы заполнилось водой. Едва ли не все электроизмерительные приборы вышли из строя. Разбились пузырьковый дифферентометр. Из отсеков, перебивая друг друга докладывали о серьёзных повреждениях, однако боевые посты на корме молчали. Глубомер быстро отсчитывал критические метры – лодка стремительно теряла плавучесть, всё более опускаясь на корму. Вниз по центральному проходу покатилось всё, что не было закреплено, включая цепляющихся за все возможные ступы матросов. Снова померк свет.

– Включить аварийное освещение! Всем перебраться в носовой отсек! – приказал командир.

Команда в полумраке карабкалась вверх на руках и коленях, опираясь на клапаны, насосы и любые подвернувшиеся выступы. Мимо Хаузе, выполняя приказ, без всяких эмоций проплывали мокрые, пропахшие машинным маслом, грязные и потные, бородатые физиономии с налитыми кровью глазами. Вдруг послышался протяжный скрип. Казалось, что ужасное давление воды сейчас расплющит стонущий корпус подлодки.

– Продуть балласт!

Сжатый воздух высокого давления выдавил воду из балластных резервуаров. Это привело к просачиванию пузырей за борт, которые устремились к поверхности – отличная указка эсминцам противника для прицельно бомбометания. Серия очередных взрывов ударила по лодке настолько чувствительно, что корпус треснул зразу в нескольких местах. Снова с минутной паузой мигнуло аварийное освещение.

Карл Хаузе понял, что это всё. Помутневшим взглядом он видел, как прямо перед ним лопается по шву переборка. Из образовавшейся щели бешеным напором в разные стороны ударили фонтаны воды. Лопнула последняя аварийная лампа, и свет в его глазах померк.

«Уже навсегда», – подумал он.

[1] Здесь скорей всего имеется в виду действительно великолепная книга (склоняю колено) Переслегиных (С.Б. и Е.Б.) «Тихоокеанская премьера».

[2]В 1940 году во время Второй мировой войны германский линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау» потопили авианосец «Глориес» и два эсминца эскорта Королевских ВМС.

[3] Шноркель – труба, через которую поступал воздух, позволяя лодке идти под водой на дизелях не растрачивая энергию аккумуляторов.

[4] Соответствует рангу в Kriegsmarine (военно-морской флот) Третьего рейха корветтен-капитану.