Линия разлома

Часть 1. Падшие ангелы. Глава 1

Рабочий день подходил к концу.

Майор Голубчиков дописал последнюю фразу в деле о покушении на убийство, сложил все бумаги в папку и аккуратно завязал ленточки бантиком. Затем встал, потянулся, удовлетворенно крякнул и подозвал стажера.

– Ритуля, – попросил он ее, – не в службу, а в дружбу, отнеси в архив, – и как бы оправдываясь, заглядывая в глаза девушки, сказал: – Я побежал. Если к ужину не куплю хлеба, меня Наташка выгонит из дома.

Рита рассмеялась. Как можно отказать такому человеку, от которого всегда веет теплом и добротой?

Жукова вспомнила, какое впечатление он произвел на нее, когда она по направлению деканата юридического факультета прибыла для стажировки в отдел.

– Здравствуйте, – приоткрыв дверь, поздоровалась Рита, впервые заглянув в святая святых «убойщиков» райотдела полиции в г. Мохов.

Человек, сидевший за столом, никак не был похож на бравого сыщика. Скорее, наоборот, он больше напоминал клоуна без грима, без яркого костюма, при взгляде на которого хотелось улыбаться.

Вот и Рита невольно улыбнулась и зашла в кабинет.

– Меня зовут Жукова Маргарита. Я прибыла по направлению в ваш отдел, – она положила на стол свои документы.

Человечек маленького роста, лысый, с пухлыми губами и носом картошкой, отвлекся от писанины, встал и протянул ей руку:

– Майор Голубчиков. Сергей Сергеевич. Добро пожаловать, стажер, в наш коллектив.

Так две недели назад началась ее служба в полиции спокойного провинциального уральского города.

Рита взяла из рук майора папку и только направилась к двери, как ее чуть не сбил с ног дежурный по райотделу. Он ворвался в кабинет с таким видом, будто только что наяву увидел пришельца, и крикнул:

– Сергеич! У нас убийство!

Голубчиков как раз надевал пальто и старательно пытался попасть одной рукой в рукав. Увидев возбужденного Петрова, плюнул, стянул непослушное пальто и повесил обратно на вешалку.

– Ну что ты орешь, Виталик, как будто тебя разрезали пополам? Доложи спокойно.

– Так тут такое дело, товарищ майор, человека зарубили.

Успокоившись, совсем еще молодой, недавно начавший службу в полиции дежурный поведал, что минут пять назад позвонила женщина и сообщила, что убит мужчина ударом чем-то тяжелым, похожим на топор, по голове.

– Вот адрес, – Петров протянул клочок бумаги.

– Рита, отставить, – майор по телефону набирал экспертный отдел. – Что за черт? Где его носит? – затем распорядился: – Успеется в архив. Беги в лабораторию, найди Капустина. А я сообщу Хайруллину.

Еще через несколько минут оперативники выехали на место преступления.

Картина открылась жуткая, от которой даже видавший всякое криминалист Жора Капустин содрогнулся. В бедно обставленной комнате на стареньком диване лежал, свернувшись калачиком, мужчина.

Лицо было невозможно рассмотреть, так как череп был раскроен и, судя по всему, ударов было нанесено несколько. Человек лежал в луже крови. Кровь была на полу, стенах и потолке.

На кухне сидела старенькая женщина и безжизненными глазами смотрела на лейтенанта Хайруллина.

– Скажите, Елизавета Васильевна, что здесь произошло? Я понимаю ваше горе, но без ваших показаний нам будет сложно начать расследование, – пытался разговорить ее Ринат.

Старушка обхватила голову руками и зарыдала в голос, причитая:

– Сыночек мой, сыночек!

– Как звали вашего сына? – лейтенант все еще надеялся хоть что-то вытянуть из женщины.

– Бесполезно. Оставь ее, – сказал майор, – пусть ею займется врач. Опроси соседей. Может, кто-нибудь что-нибудь видел или слышал. Хотя… на этой улице, похоже, мало, кто живет, – и уже обращаясь к Жоре, крикнул: – Заканчивай тут все, завтра доложишь.

Сергей Сергеевич Голубчиков вышел на улицу. Темно, ни одного фонаря, холодно, сыро. Только сейчас он понял, как устал за целый день, а, может, за долгие годы службы?

Службу свою майор любил всегда. Даже тогда, когда чуть не вылетел с нее за якобы превышение должностных полномочий. Этого наглого мажора Алика, сынка хозяина местной пивоварни, он не забудет никогда.

Голубчиков достал сигарету, повертел в руке, понюхал и отбросил прочь. Вот так и бросает курить. Но всегда в кармане носит пачку сигарет. Вроде, так спокойней.

Что привело его в профессию? Мама – учитель словесности, папа – бухгалтер. Семья жила тихо и по-своему счастливо. В школе Сережа увлекался физикой, математикой, ходил в авиамодельный кружок. Мечтал стать великим ученым, поступить на физфак, а оказался студентом юрфака. После службы в армии попросил направить его на оперативную работу в местное отделение тогда еще милиции.

Может быть, на выбор повлияла его внутренняя доброта, желание защищать слабых? Неудивительно. В те старые незабвенные времена большинство мечтало быть полезным своей Родине. Видимо, так и стал оперативником Сергей Сергеевич. И надо же! Не разочаровался.

А ведь не все идеалисты-мечтатели смогли так же, как он, служить долгие годы на своем посту. Он до сих пор помнит лучшего друга отца – дядю Леву, их долгие разговоры на кухне, где можно было вешать топор от огромного количества выкуренных папирос. Особенно врезалась в память одна история о том, как молодого Льва пригласили после армии служить в КГБ в Челябинске. Молодой человек принялся с энтузиазмом разоблачать врагов Советской власти. Даже вышел на подпольный бордель, в котором по его оперативной информации могли осуществляться встречи с представителями иностранной разведки. Лев ждал поощрения, похвалы и, конечно, мечтал принять участие в штурме заведения. Однако пылкого службиста вызвало начальство, велело принести все материалы по делу и забыть о нем навсегда. Оказалось, что этот бордель обслуживал работников областного комитета Коммунистической партии. Льва, правда, все же поощрили именными часами и предложили заняться другим делом. Однако молодой человек был максималистом и свято верил в идеалы Родины, поэтому уволился из органов и вернулся к работе по диплому инженера-энергетика.

Может быть, еще и потому, в память о тех, кто исполнял свой долг на совесть, погибал на посту от рук нечисти, Сергей решил доказать себе, что может делать общество чище и справедливей?

Однако жизнь распорядилась по-своему: идеалы вскоре ушли, а преступность осталась. И с ней кто-то должен был бороться. Так Сергей Сергеевич постепенно врос в профессию и прикипел к ней всей душой, да настолько, что не бросил рапорт на стол руководству, когда освободили Алика, которого он взял, что называется, на горячем. Парень нагло, не стесняясь, торговал наркотиками в местном баре. В тот вечер от передозировки скончалась 14-летняя девочка.

Голубчиков самолично скрутил этого ублюдка, составил протокол при понятых об изъятии наркотиков и доставил в отделение.

На следующий день его вызвали к руководству, предъявили превышение служебных полномочий, подтасовку улик. В итоге Алик с ехидной ухмылкой прошел мимо, а Сергеичу вкатали выговор о неполном служебном соответствии. Пришлось проглотить.

Конечно, если бы не Натка, наверно, начал бы пить или уволился. Но жена поддержала, помогла, по сути спасла. Вот так всегда: когда плохо, безвыходно, а дома – тепло, уютно, сытно, жена, дети. И хочется жить и дерзать дальше.

– Сергеич! – оклик Рината, младшего оперативника, вернул Голубчикова к действительности. – Какая-то улица нежилая. Через два дома отсюда живет семья. Но они ничего не слышали. Только вернулись с работы.

– Пожалуй, со свидетелями, на самом деле, туго, – резюмировал майор, – придется самим поднапрячься. Ладно. Езжай домой. Сегодня с матерью убитого поработают врачи скорой. Пусть придет в себя. Такое горе. Видимо, личность убитого придется нам самим устанавливать.

– Мы же знаем фамилию матери. Завтра посмотрим по базе.

– А если фамилии разные? Все. По домам.

Глава 2

Утром следующего дня, по пути на работу, майор заглянул в морг.

Леша Ванин, патологоанатом, уже закончил вскрытие тела вчерашнего убитого и что-то записывал в журнал. Увидев Голубчикова, улыбнулся:

– Ох и нетерпеливый вы, Сергей Сергеевич! Я как раз пишу заключение.

– Ладно, – пробурчал майор, – есть еще что-то?

– Все очевидно, господин начальник, – не унимался Леша, – смерть наступила от ударов, нанесенных топором в область черепа. Есть еще одна рана на бедре. Судя по всему, тоже от удара топором, полученная примерно в то же время, что и по голове. Но не глубокая и не смертельная. Так что, ищите орудие преступления. Это единственная причина.

– Как думаешь, – спросил Голубчиков, – кто мог нанести такие удары?

– Имеете в виду мужчина или женщина? – уточнил Ванин.

– Да, – майор подошел к телу, накрытому простыней, отодвинул край и поежился от увиденного.

– Да кто угодно, – ответил Леня. – Даже подросток, если, например, убитый спал.

– Понятно, – еле слышно отреагировал Сергей Сергеевич, пожал руку доктору и вышел вон.

Пока ехал в отдел, думал об убитом:

«Кто же тебя так, парень? Чем же ты заслужил такую смерть?»

Если бы Юрий, а именно так звали мужчину, мог говорить, он бы, наверное, рассказал майору о своей проклятой судьбе, в которой тоненькие белые полосы лишь изредка чередовались с непроходящими огромными черными.

Например, начал бы с того, как однажды в яркий солнечный весенний день вышел за ворота колонии, в которой отбывал наказание за убийство.

Пятнадцать лет от звонка до звонка. В свои 40 лет он и не помнил жизни на свободе. Это была третья ходка, самая длинная, самая страшная, самая унизительная.

Закинув рюкзак на плечо, Юра побрел к железнодорожной станции. Предстоял длинный путь домой, в Мохов.

За окном плацкартного вагона мелькали пейзажи великой России, а мысли уносили его в родной Донбасс, где он родился, и который навсегда остался для него самым светлым воспоминанием.

Своего отца Юра никогда не видел и не слышал о нем. Рос вместе с матерью, которая пыталась оградить его от всех невзгод. Елизавета Васильевна была женщиной тихой, простой, работала нянечкой в детском саду. Красотой не блистала. Сына родила, что называется, для себя. Советская власть выделила ей однокомнатную квартиру в центре города.

Чем могла женщина баловать сына на зарплату в 60 советских рублей? Наверное, только своей неземной любовью. Сыночка одевала просто, но чистенько. Игрушки иногда таскала ему из детского сада. Оттуда же приносила еду. Так и жили, пока Юрочка не начал взрослеть. В школе среди одноклассников авторитетом он не пользовался. Учился плохо, без интереса, одевался бедно, интеллектом не был обременен, поговорить с ним было не о чем. Поэтому держался в классе особняком. Никого не трогал, его не замечали. Но это вовсе не означало, что внутри горячей души Юрочки не кипели страсти. Ему очень нравилась девочка из соседней квартиры. Он сильно хотел с ней подружиться. Она не отвергала его и всегда с удовольствием с ним болтала. Но однажды, когда он осмелился пригласить девушку на свидание, она не пришла. Он долго ждал ее, продрог, к горлу подкатывал комок. Весь мир казался злым и чужим. Юра не понимал, почему его отвергают. Он не понимал, почему он хуже других ребят. Ему и в голову не могло прийти, что для симпатии мало только лишь смазливой рожицы, коей он, кстати, обладал. Нужно еще что-то. Развитие? А для этого желательно читать, посещать театры, музеи.

Самое интересное, что в советские времена изысканная одежда и изысканные манеры отходили на второй план, уступая место эрудиции, интеллекту. Босоногий, небрежно одетый пацан, исполняющий свои песни под гитару, моментально становился кумиром всей дворовой братии.

Юра был далек от этого. Книг не читал, телевизора не было. Мог часами сидеть на диване, уставившись в одну точку. Мечтал о чем-то, наверное.

Так вот, пока он ждал свою соседку и понимал, что она не придет, внутри начала зарождаться злость. А тут еще, как назло, увидел мать, которая пряталась в кустах и следила за ним. Моментально гнев, возмущение, обида вылились бурным потоком на нее. Чего она только ни услышала! И зачем его родила, и жизнь ему поломала, и что у других ребят матери, как матери, и только она – хуже всех! Елизавета Васильевна застыла в полном оцепенении. Она, конечно, не первый раз следит за сыном, но делает это из благих побуждений, ради него. Но чтоб так, чтоб такая реакция от любимого сыночка? Не выдержала, разрыдалась, побежала домой. Думала, сынок догонит. Увы. Юра обозлился и на нее, и на соседку, и на весь мир. С этого момента прежнего Юры не стало. Озлобленный, взъерошенный подросток искренне не понимал, почему с ним все так плохо. Лишь одно осознание засело в его мозг – дальше он так жить не будет.

Домой в тот вечер Юрка не пошел. Брел по улице к скверу, где собиралась особая молодежь тех лет. Тусовка. Джинсы, майки, на головах ирокезы. Одним словом, панки и неформалы. Вот тут-то его встретили очень весело, дружелюбно, налили «Агдама», популярного портвейна, предложили закурить. К своим 14 годам Юрочка уже имел довольно приличный стаж курильщика – целых пять лет. Вот и сейчас он с удовольствием затянулся и почувствовал, как улетает. Мерзкий ненавистный мир вдруг оказался где-то далеко внизу, вокруг раздавались сладкие мелодии, тело освободилось от тяжести, мысли – от неприятностей. Как здорово! Девчонки вокруг ласково смотрели на Юру, принимали его ласки, не отталкивали. Вот она настоящая жизнь! Его жизнь.

Когда кайф прошел, он пошел домой. Уже совсем другой человек позвонил в дверь и грубо оттолкнул мать, которая набросилась на него, как фурия, с руганью и расспросами, где был. Впервые Юрочка позволил назвать мать непозволительным словом и пошатываясь рухнул на диван.

Спал он долго. О школе не думал. Елизавета Васильевна после вчерашнего боялась подойти, чтобы разбудить. Так и ушла на работу, оставив завтрак на столе и записку, в которой просила не прогуливать школу.

Юра проснулся в новой для себя жизни. Сел на диван и начал думать. Соседка – тварь. Он ей еще отомстит за то, что отвергла его. Мать – ничтожество. Она должна ему, как земля колхозу! Одноклассники – полное фуфло, нелюди. А вот ребята с тусовки – это люди. Отныне он принимает их образ жизни и их веру.

Встал с дивана, побрел на кухню. С отвращением смахнул блинчики на пол, попил воды, оделся и ушел в новую жизнь. Навсегда. Насовсем.

Глава 3

В скверике у театра оперы и балета уже кучковались первые бездельники. Было видно, что им скучно и пока нечем заняться. Юру, однако, встретили громким улюлюканьем, очень дружелюбно. Парни хлопали его по плечу, девочки целовали в щеки. Складывалось впечатление, что свой пришел к своим. Юрка был на седьмом небе от счастья! Наконец, его понимают, принимают. Он равный среди равных! Эйфория длилась недолго. Ровно до того момента, пока не пришел Хмель, видимо, старший среди них.

– Ну что, молодняк, оттянемся? – и начал раздавать дурь.

Когда очередь дошла до Юрочки, Хмель хитро улыбнулся и спросил его:

– Может, чего покрепче? Ты не стесняйся, здесь все свои.

Юра, конечно, желая укрепить свой авторитет, попросил покрепче. На что добрый Хмель выдал ему пакетик и проинструктировал, что с ним делать. В этот раз Юра не просто улетел, а умер. На время. Но так кайфово. И опять все вокруг такие милые, такие свои.

Домой идти не хотелось. Пошел с пацанами «на хату». Где-то у кого-то предки уехали, можно кайфовать неделю.

Так и завис. На неделю. В эйфории, без времени, без реальности.

Когда очнулся, Хмель выставил счет за дурь.

Юрка обалдел. И от суммы, и от неожиданности. Реальный мир вернулся и опять долбанул по голове.

– А ты что думал, я тебя буду просто так гулять? Хочешь кайфа, плати, – и выставил очумевшего Юрика за дверь. – Срок – неделя. Не вздумай петлять. Найду – убью.

Опустошенный, еще не до конца понимающий, что произошло, добрел до дома.

Вид плачущей матери взбесил. Впервые в жизни ударил ее по лицу, да с такой силой, что женщина отлетела и ударилась головой о стену, потеряла сознание. Юрочка испугался, начал трясти мать. Слава Богу, очнулась. А когда окончательно пришла в себя, потребовал у нее деньги. Много денег.

Поначалу он думал, что отдаст долг и завяжет.

Но жизнь распорядилась иначе. Уже через два дня начались сильные ломки, и стало ясно, что никуда ему от этого не деться. А силой воли, чтобы завязать, Юрочка не обладал.

Так пошло-поехало. Теперь за дозу надо было платить. Дорого, очень дорого, еще дороже. Начал постепенно продавать ценные вещи из дома. Требовал деньги от матери. Она искала. Иначе он ее бил. Однажды добрый человек предложил сэкономить и купить целый мешочек сухих маковых головок. Научил, как из них варить зелье и пускать по вене. Понадобилась мясорубка. Свою он уже давно продал. Попросил у соседки, той самой, которая не пришла на свидание. Иришка рассмеялась и спросила его:

– Что, котлетки будешь делать?

– Буду, – буркнул Юра и скрылся за дверью.

Но через полчаса он уже тарабанил в дверь и просил о помощи. Ира открыла и ужаснулась. Перед ней стоял сосед, весь в крови, держал в руках ее электромясорубку, внутри которой лежала отрезанная фаланга его указательного пальца.

Но девушка не испугалась. Ей уже приходилось оказывать первую медицинскую помощь. Она затащила его к себе, обработала и перевязала рану.

– Юра! Что случилось?

А случилось все очень просто: Юрочка решил перекрутить маковые головки на мясорубке, при этом проталкивал их пальцем.

Ира поморщилась от услышанного. Наркоман. Ее сосед – наркоман. Звучало, как приговор.

Собственно, вскоре ему и вынесли-таки приговор в народном суде. Обвинение предъявили за хранение и употребление наркотиков. Дали 2 года общего режима.

Мать до последнего билась за сына. Когда пришли к ним с обыском, она героически высыпала мак в форточку на кухне. Не помогло. Иришку позвали понятой. Она не была в квартире у соседей, наверное, года три. Когда зашла к ним, обомлела. Некогда уютная, небогатая, но аккуратно обставленная комната, теперь выглядела, как изолятор временного содержания: старый диван, стол, стул. Все. Ни шторок на окнах, ни милых салфеточек на диване и креслах, ни радиолы, ни ковровой дорожки. Пустота. Голый пол, голые стены. И сильно постаревшая Елизавета Васильевна.

Из колонии Юрочка вернулся разбитый, с кучей болячек. Но не один. Привез с собой существо женского пола. Бледная, худая, неразговорчивая. Они нашли друг друга по переписке. А потом выяснилось, что она тоже наркоманка. Так что недолго радовалась Елизавета Васильевна возвращению Юрочки. Было жалко ее. За два года отсутствия сына женщина похорошела, посвежела, купила в рассрочку холодильник. А тут опять завертелось, покатилось: драки, скандалы. К наркотикам добавился алкоголь. Совсем не стало жизни.

Чаша терпения переполнилась, когда однажды, вернувшись с работы, она не нашла холодильник. Зато в квартире стоял запах перегара, на полу валялись шприцы и участники оргии – Юрочка и Леся, гражданская супруга. Причем в голом виде. Женщину охватил ужас, и она вызвала милицию.

Приехавший наряд погрузил тела в милицейскую машину. Опять в присутствии понятых изъяли наркоту. Взяли с хозяйки заявление о краже холодильника. И опять пошел Юрка по этапам. Но на этот раз дали 5 лет.

Время пролетело незаметно. Конечно, Елизавета Васильевна любила своего непутевого сына и ждала его. Дождалась. Юрочка вернулся еще более злой и агрессивный.

Сразу с порога объявил матери, чтобы в комнате не появлялась.

– Спи, где хочешь, сволочь старая, – заявил он ей и на следующий день врезал в дверь комнаты замок. Установил там электроплитку и начал автономное существование.

Иногда, правда, нарушал затворничество и требовал от матери денег. Если не давала, бил.

Однажды, спустя две недели после освобождения, он встретил на лестничной клетке соседку Иришу. Какая же она красивая стала! И как от нее приятно пахнет. Он прямо разомлел и предложил ей погулять с ним вечером. Иринка, хохотушка, приняла это предложение, как шутку. Рассмеялась, да так заливисто, что Юрочку мгновенно обуяла злость, обида на нее, на мать, на всю свою поганую жизнь, что он, не думая, сгоряча со всей силы оттолкнул ее. Ирочка упала. Неудачно. Скатилась с лестницы и замерла.

Наступила тишина. Гробовая тишина. Ирочка лежала, не шевелясь, в двери стояла плачущая мать.

– Вызывай ментов, – махнул рукой и сел на ступеньку.

Вот так Юрий Вадимович Коротков загремел на пятнадцать лет.

Пока сидел, мать продала квартиру в Донецке и уехала на родину в г. Мохов. Там, в небольшом домике на окраине она ждала своего непутевого сына из заключения.

Обо всем об этом мог бы рассказать Юра майору, если бы его не убили. При жизни было некому излить душу. Кроме одного человека – Димы Голикова, мать которого дружила с Елизаветой Васильевной. Иногда, очень редко, они проводили время вместе, несмотря на большую разницу в возрасте. Юра доверял Диме и во всем слушал. Возможно, его жизнь сложилась бы иначе, если бы не прекратились отношения между ними. В девяностые их матери стали реже видеться, а потом и вовсе потерялись.

Глава 4

Тем временем Сергей Сергеевич бодрой походкой вошел в кабинет.

– Всем привет! Чего уставились? Несколько часов не виделись, а такое чувство, что вы по мне соскучились. Рассказывайте, что нарыли.

Голубчиков снял пальто, аккуратно повесил за дверью. Затем повернулся и только тут заметил, что кроме Рината в комнате никого нет. Пошлепал губами, немного сконфузившись, и обратился к нему:

– Что с матерью убитого? Как она? В состоянии дать показания?

– Да. Рита поехала к ней. Врачи говорят, что она в порядке.

– А что у криминалистов? Где Георгий? – похоже, майор начал нервничать.

– Сейчас схожу за ним, – Ринат быстро направился к выходу. – Сергеич, кофе будете?

Он еще спрашивает! Конечно! К кофе в семье Голубчиковых особое отношение. Они, собственно, познакомились с Наткой в кофейне в тот самый перестроечный период, когда «гласность» и «ускорение» подстегивали ушлых и смышленых за свои деньги переоборудовать общественные туалеты под предприятия общественного питания. И не только их, конечно. Частный капитал постепенно начал заходить в государственные столовые и кафе. Появились первые кофемашины, атмосфера кофеен наполнилась уютом, располагающим к общению. Изменился интерьер, ушла казенщина. В меню появились милые десерты из маленьких пекарен. Пить кофе в таких заведениях стало особым ритуалом. За столиками с чашечками ароматного кофе собирались компании любителей поговорить о жизни, о переменах к лучшему. Прошли годы, а культ кофепития остался.

После короткого стука в дверь в кабинет ввалился Жора, огромный очкарик. И как он умудряется филигранно собирать улики на месте преступления?

– Сергеич, все образцы крови, взятые в комнате на месте преступления, одной группы и принадлежат убитому. Орудие убийства пока не найдено.

– А что по отпечаткам? – спросил майор.

Жора поправил очки, положил папку на стол, достал какой-то листок и отчеканил:

– Снятые отпечатки принадлежат троим: матери, сыну и кому-то третьему. По базам не проходят. Возможно, принадлежат убийце.

– Ладно, – задумчиво ответил Голубчиков, отхлебнул кофе из бумажного стаканчика, смешно причмокнул, затем проводил Жору к двери:

– Иди. Только недалеко. Я дождусь Маргариту, съездим еще раз на место преступления.

Ринат и Рита практически одновременно вбежали в кабинет, смеясь, толкаясь, подшучивая друг над другом. Ринат отчаянно симпатизировал стажеру Жуковой, а та, в свою очередь, с удовольствием пользовалась его симпатией к ней. Вот и сейчас она забрала его кофе и, устроившись на диванчике, начала смаковать напиток.

– Ритуля, не томи. Что по матери?

– Так, мать – Короткова Елизавета Васильевна, 70 лет, пенсионерка. Говорит, что после пяти вечера в дом ворвались двое. Сначала о чем-то громко говорили, потом начали бить ее сына, а потом, судя по крикам, совершили нападение. Но самого преступления она не видела, только слышала, так как находилась в другой комнате. На вопрос, как убийцы проникли в дом, ответила, что сама им открыла, потому что те представились сослуживцами Юры и якобы пришли по работе. Когда услышала шум, испугалась и поэтому сидела тихо. Странно, конечно, – Рита остановилась на секунду и затем продолжила докладывать: – Я привезла документы погибшего. Это Коротков Юрий Вадимович, 40 лет, слесарь автобазы на Рудокопровой.

Маргарита говорила бойко, обстоятельно. Красивая, глаз не отвести: высокая, стройная. всегда одета со вкусом. Очень исполнительная и подающая надежды. Не заметить ее было невозможно. Сотрудники райотдела, как могли, старались обращать ее внимание на себя: кто занесет в отдел конфеты для нее, кто цветы, кто просто заглянет лишний раз полюбоваться ею. Но больше всех вокруг нее крутился Ринат. Похоже, сильно задела его сердце.

– Молодец, Рита! – похвалил Голубчиков. – Собирайся, поедем опять туда. Надо внимательно еще раз осмотреть дом, участок. Вдруг, орудие убийства где-то поблизости?

– А ты, – обратился он к Ринату, – проверь, не проходил ли наш убиенный по базам. Уж очень обстановка в доме странная.

– Слушаюсь, товарищ майор! – Ринат включил компьютер.

В отделе Хайруллина окрестили компьютерным богом. Практически хакер на ставке. Он по чистой случайности попал в полицию. Как-то сотрудники ОБЭП вышли на след банды, грабящей банковские вклады горожан. Преступление – исключительно компьютерное. Тогда же начальник полиции подключил Рината, который подрабатывал в компьютерной фирме, принадлежащей его другу и однокласснику. Хайруллин блестяще вычислил компьютерных хулиганов, после чего подполковник Авдеев предложил ему место в оперативном отделе, должность и звание лейтенанта. Ринату понравилось работа, его увлекла романтика сыска, и он прекрасно вписался в группу оперативных работников.

– Сергей Сергеевич! Можно с нами поедет Леня Бунич? – Рита закончила пить кофе, смяла бумажный стаканчик и вложила его в руку Рината, поблагодарила за напиток, взяла сумку и направилась к столу майора.

– Эта газетная крыса? – недовольно спросил он.

– Ну зачем вы так? – Жукова мило оттопырила нижнюю губу. Как ей можно отказать? – Вы же сами меня обязали работать с прессой.

Голубчиков сдался. Все-таки ничего особо важного для руководства в этом деле нет. Попахивает бытовухой. Статья попадет в городские «Криминальные хроники». Руководство лишний раз поощрит за плодотворную работу с прессой.

– Ладно, черт с ним. Пусть подъезжает.

Рита обрадованно, по-детски, захлопала в ладоши.

Еще бы! С этим Леней у нее сложились особые отношения с тех самых пор, как она с родителями приехала в Мохов из объятого пламенем войны Донецка. Что называется, голые-босые. Горожане с сочувствием отнеслись к переселенцам из Донбасса. Помогали, как могли. Особенно отличился Леня. Серия его статей о дончанах позволила горожанам узнать весь ужас положения, в которое они попали. Люди моментально понесли гуманитарную помощь, мобильные телефоны, сим-карты. Кое-кто брал на поруки целые семьи.

Леня проникся сочувствием к семье Риты и взял их жить к себе в четырешку.

Со временем родители девушки подыскали работу, а сама она поступила в университет на юрфак. Встали на ноги, сняли квартиру. Но с Леней остались с тех пор теплые, почти родственные отношения.

Не успели Голубчиков и Жукова закрыть за собой дверь, как Ринат выдал им вслед новость:

– Сергеич, подождите! Покойник-то наш был судим за убийство и по 105 оттрубил пятнашку. Освободился месяц назад. Так, может, его убили за старые дела? Кто-нибудь из родственников убитой мстит?

– Все может быть, – согласился Голубчиков. – Ты давай, пробей их, родственничков. На самом деле, чем черт не шутит. Подними, короче, его уголовное дело.

Сергей Сергеевич и Рита вышли на улицу, где их поджидал Митрич, водитель РОВД. Вдруг Жукова остановилась и молящим голосом обратилась к майору:

– Сергей Сергеевич, пожалуйста, пусть с нами поедет криминалист! На всякий случай. Что-то мне в этом деле все кажется подозрительным.

– Например? – спросил Голубчиков.

– Доедем до места преступления, и я вам там расскажу.

– Ладно. Садись в машину, – сказал майор и улыбнулся, глядя на девушку: – Рита, запомни, опергруппа без криминалиста, что курица без перьев, – потом обернулся и указал рукой на подбегающего Жору: – А вот и он. Поехали, Митрич!

Через полчаса оперативная группа прибыла к дому Коротковой.

Глава 5

При дневном свете улица производила еще более унылое впечатление. Судя по всему, газ и асфальт сюда не добрались. Пустынно, тихо, ни души.

– Ну, с Богом, – благословил группу Голубчиков, и оперативники направились к дому.

На стук никто не ответил, но дверь оказалась не заперта. Елизавета Васильевна сидела на кухне.

Голубчиков поймал себя на мысли: «Дежавю какое-то. Как будто и не вставала с табуретки со вчерашнего вечера».

Тихо позвал:

– Хозяйка, можно войти?

Короткова подняла голову, кивнула. Спросила:

– Чаю хотите?

– Не плохо бы, – ответил майор. – А пока мы с вами будем чай пить, разрешите моим ребятам еще раз осмотреться?

– Пожалуйста, раз надо, – вяло ответила Короткова и поставила чайник на плиту.

Потом села и вопросительно посмотрела на собеседника.

На старушку, а именно так она и выглядела, больно было смотреть: маленькая, сухонькая, вся в глубоких морщинах с печатью боли и страдания на лице, глаза безжизненные, пустые.

– У меня ведь никого, кроме Юрочки, нет. А теперь вот и его нет. Когда он в тюрьме сидел, у меня хотя бы смысл был его ждать. Понимаете? Смысл! А что теперь? – слезы тонкой струйкой покатились по ее щекам.

– Ну, ну, успокойтесь, Елизавета Васильевна, пожалуйста. Хотя…

Вот черт! Столько лет в сыске, столько раз смотрел в глаза смерти, столько покойников перевидал, а вот с родственниками погибших так и не научился говорить. А надо. Иначе никак не дойти до сути того, что же произошло на самом деле. Она сейчас – главный свидетель, от ее показаний зависит, в каком направлении пойдет расследование.

За долгие годы службы Голубчиков усвоил главное – правильно задавать вопросы свидетелю. От этого во многом зависит успех расследования преступления. Нужно уметь извлечь из памяти собеседника такие детали, на которые он сам не обращает внимание, но именно они укажут путь к разгадке ребуса. Очень часто приходилось слышать от свидетелей фразу: «А вы нас об этом не спрашивали». Поэтому к любому допросу или беседе надо подготовиться, сосредоточиться и чувствовать нутром собеседника: где он говорит правду, где врет, где просто не договаривает. Ох, как же это сложно!

«Итак, – майор на минуту задумался, – Жора нашел пальчики кого-то еще кроме Коротковых. С этого, пожалуй, и начнем».

– Елизавета Васильевна, с кем вы проживаете?

– Я и сын. Проживал. Двое нас. Было.

– Есть у вас еще родственники?

На плите закипел чайник. Короткова встала, сняла с полки чашки, блюдца, сахарницу. Поставила на стол. Достала чай в пакетиках.

«Дешевый, – подумал Голубчиков, – интересно, там есть чай?»

– Да нет. У нас больше никого и не было.

– А отец Юрия где?

Женщина тяжело вздохнула, налила себе кипятка, ответила:

– Откуда ж я знаю? Больше 40 лет не виделись.

– Никогда?

– Никогда.

«Вот и прокололась наша безутешная мать, – Сергей Сергеевич моментально уловил фальшь. – Что-то ты, голубушка, не договариваешь. Пока не врешь. Просто не договариваешь. Ладно, к теме с папашей мы еще вернемся. А пока надо нащупать третьего». И прямо в лоб спросил:

– Скажите, а кто к вам заходил на днях?

– Сосед, Гриша, – спокойно ответила Короткова. – Так он часто к нам заходит. Живут они тут рядом, через два дома. Он помогал мне, пока Юрочка был в колонии. Да и на днях заходил, проводку чинил, а то мы чуть не сгорели! Как коротнет! – Елизавета Васильевна оживилась. – Я и побежала за ним. А он такая умница, мастеровой. Вот и Юрочку пристроил на автобазу слесарем.

Голубчиков не перебивал. Это еще одно негласное правило следователя. Выслушай все. Раз начала говорить, значит, будет толк.

А Короткова тем временем продолжала:

– Вот и в тот день он заходил. Юрочка как раз меня бил, – тут она спохватилась, что сказала лишнего и замолкла, утирая слезы.

«Вот тебе поворот! Юрочка-то наш, оказывается, маму бил. Интересно. Сосед заходил. Пока на этом остановимся», –Голубчиков допил чай и вышел в комнату, в которой работали Рита и Жора.

– Есть разговор, – сказал им, – выйдем на улицу.

Отойдя немного от дома, майор поведал коллегам о своей беседе с матерью убитого.

– Думаю, надо посетить этого благодетеля Гришу, да заодно взять его пальчики как-нибудь тихонечко. А пока, ребята, выкладывайте ваши соображения, – обращаясь к Рите, спросил: – Ты хотела показать, что тебе не нравится.

– Да, – стажер Жукова оживилась, – вот смотрите, Сергей Сергеевич, мать убитого говорила, что к сыну пришли двое, которые с ним дрались, а потом убили. Но в таком случае должны остаться следы драки по всей комнате.

– И к тому же, – перебил ее Жора, – поза у покойника странная для убитого в драке. И вскрытие показало, что следов побоев на теле убитого нет.

– Впечатление такое, – продолжила Рита, – что он спал, когда на него напали. Понимаете, спал! Свернулся калачиком и видел десятый сон.

– Единственное, что говорит о драке, – вступил в разговор Жора, – это следы на кулаках. Но не свежие. Во всяком случае, полученные не вчера. Есть, правда, резаная рана на бедре, более свежая. Но опять-таки к убийству не имеет отношения, не глубокая и как-то вскользь. Хотя, похоже, тоже получена топором. Может, дрова рубил и сорвался?

Голубчиков пошлепал губами и резюмировал:

– Что у нас получается? Вырисовываются два подозреваемых: мать убитого и сосед Гриша, возможно. Хотя с выводами спешить не надо. Это пока верхушка айсберга. У матери, по крайней мере, есть мотив. Избивал, издевался, довел до крайности. А у соседа? Начнем, пожалуй, с него. Короткова от нас никуда не денется. Виновата – накажем, а если нет?

Еще какое-то время сыщики осматривали двор в надежде найти орудие убийства. Патологоанатом четко установил, что убийство совершено топором.

Однако никакого топора ни в доме, ни на участке не было. Что было очень странным. Дом частный, отопление печное. Сарай забит дровами. Значит, должен быть топор. А его нет.

Григорий Правдин проживал через два строения вниз по улице. Жил с семьей: женой Татьяной и дочерью Ангелиной.

Дверь открыл сразу, пригласил незваных гостей пройти в дом.

Хозяин производил впечатление мужчины правильного, крепкого, полного сил, несмотря на возраст. Открытый взгляд, высокий лоб, смотрит в глаза прямо, словно не чувствует за собой вины. Вот и сейчас сам начал разговор:

– Я ждал вас. Знал, что вы ко мне придете.

– Вы хотите сделать признание? – спросил майор.

– Нет, – усмехнулся Григорий, – моей вины в смерти Юры нет, хотя убил бы, таким гадом был.

– Вы, гражданин, осторожней с подобными заявлениями, – майор даже голос повысил. Он не любил, когда разбрасывались такими словами. – Лучше разрешите моим экспертам осмотреть ваш двор. И налейте стакан воды, если можно, что-то в горле пересохло.

Пока Григорий наливал воду, в дом вбежал взволнованный Жора. Но Голубчиков не дал ему и рта раскрыть.

– Потом, на улице, не сейчас.

Тем временем хозяин принес воду. Аккуратно взяв стакан, Сергеич увлек Правдина за собой во двор.

– Георгий, – крикнул он, – что у тебя там?

– Топор, товарищ майор. Со следами, вероятно, крови. Точно только экспертиза установит.

– Ну что ж, Ритуля, пиши протокол об изъятии улики. А ты, Жора, пробегись по улице за понятыми.

Затем он обратился к Григорию:

– Гражданин Правдин, это ваш топор?

– Мой, – ответил тот, – а что такого?

Голубчиков продолжал:

– А как вы объясните следы крови на нем?

– Никак.

– В таком случае, гражданин Правдин, вы задержаны до выяснения обстоятельств. Если не виновны – отпустим. В противном случае, не обессудьте.

Голубчиков с легким сердцем поставил на стол стакан. Если бы не арест подозреваемого, пришлось бы на время тихонько позаимствовать тару. А так, теперь отпечатки снимут вполне официально, и следствие, наконец, поймет, нашелся третий или нет.

Пока вели Правдина к полицейской машине, подъехал журналист Бунич.

Рита приветливо помахала ему рукой:

– Эй, Ленечка, ты чего так поздно? Мы уже сворачиваемся.

– Главный задержал, – ответил Леня. – Можно я сделаю несколько фото с места преступления?

– Да делай уже, черт бы тебя побрал! – Голубчиков выругался тихо себе под нос и крикнул водителю: – Поехали!

Глава 6

Так закончился первый день расследования убийства гражданина Короткова.

Майор не спешил с допросом подозреваемого. Сидя за своим рабочим столом, он привычно рисовал на листке бумаги стрелочки, рожицы и размышлял.

«Что мы имеем? Убийство, очень похожее на бытовое. Убит топором. Топор найден у соседа во дворе. Возможно, это не тот топор, а, возможно, тот, но сосед что-то знает и молчит. Пока эксперты не скажут свое слово по орудию убийства, ломать голову незачем», – с этой мыслью он встал, выключил свет, закрыл кабинет и ушел домой.

Рано утром ему позвонили из дежурки:

– Сергеич, у нас опять убийство. Найден пожилой мужчина в лесополосе неподалеку от твоей Коротковой. Обнаружили собачники случайно. Эксперт и опера уже на месте. Ждут тебя.

Когда Майор Голубчиков прибыл на место происшествия, стажер Жукова и Ринат опрашивали свидетелей. Жора закончил колдовать над трупом и уже собирал свой чемодан.

Майор взглянул на тело, а Капустин ввел его в курс дела. Итак, убитый мужчина, согласно найденной при нем справке об освобождении, звался Пряхиным Егором Ивановичем, 58 лет. Родом из Мохова. На свободе уже как 3 недели, 2 из которых в качестве покойника. Смерть наступила от обширных множественных ран, нанесенных топором! Орудие убийства на месте обнаружить не удалось. Зато удалось сделать слепки подошв обуви предполагаемого убийцы. Или убийц.

– Смотри, Сергеич, – Жора обратил внимание майора на следы, – похоже, их было, как минимум, двое, – он присел и показал пальцем на примятую траву, – вот эти, поменьше, принадлежат или подростку, или невысокой женщине. А вот эти, скорее всего, мужские. Навскидку, размер 42-43.

Капустин выпрямился и продолжил выкладывать свои соображения дальше:

– Убийство произошло не здесь, так как рядом и вокруг трупа почти нет крови. Думаю, тело сюда перенесли. Или волочили. С этим надо будет разобраться.

Да уж, Голубчиков и сам знал, что место убийства может о многом рассказать следствию.

– Ну что ж, будем искать, – заключил он и крикнул санитарам: – Увозите!

«Пряхин, Пряхин, кто же ты такой? – думал по пути в отдел майор. – Надо будет расспросить о нем местных. Не случайно же он сюда забрел. А также сделать запрос в адресном столе о его регистрации до суда».

Уже зайдя в кабинет, майор дал задание лейтенанту, узнать адрес бывшего проживания Пряхина.

– Понимаешь, – сказал он ему, – важно понять, куда он шел после освобождения.

– Кстати, Ринат, – Голубчиков снова обратился к Хайруллину, – а что по делу Короткова? Выяснил что-нибудь по родственникам убитой?

– Да, товарищ майор, – отчеканил тот. – Убийство соседки по неосторожности. В городе Донецке. Так что, думаю, вряд ли мать девушки стала бы его искать через пятнадцать лет, чтобы зарубить топором.

– Ну да, ну да, – пробурчал себе под нос майор. – А ну-ка, Ритуля, сгоняй к криминалистам и без заключения по крови на топоре не приходи. Уволю!

– Сергей Сергеевич, уже несу! – Маргарита упорхнула, как весенний ветерок.

«Какая славная девушка, – подумал майор, – из нее выйдет настоящий следователь».

Затем позвонил в дежурку и попросил привести задержанного Правдина.

Ночь, проведенная в «обезьяннике», не пошла на пользу Григорию. Он осунулся, сгорбился и, кажется, даже состарился.

Сел напротив майора и посмотрел ему в глаза. Голубчиков улыбнулся, положил перед ним фотографию Пряхина и сказал:

– Гражданин Правдин, посмотрите внимательно на этого мужчину. Знаете ли вы его? Может, видели?

– Знакомое лицо, – всматриваясь, ответил Григорий. Несколько минут молчал, словно вспоминал что-то. Потом по-детски шлепнул себя по лбу и вскрикнул: – Ну конечно! Такую рожу не забудешь. Видел я, как он недели две назад с Коротковой у нее во дворе ругался. Хотя кто такой и откуда я не знаю.

– Спасибо. Вы нам очень помогли. Хотите кофе? – Голубчиков сделал жест рукой в сторону Рината, мол, принеси нам два стаканчика. После набрал номер телефона Жуковой:

– Ритуля, не томи! Готово?

– Сергей Сергеевич, сенсация! – возбужденно щебетала Рита. – На топоре обнаружена кровь, принадлежащая Короткову Юрию!

– Спасибо, стажер. Тащи заключение сюда.

Голубчиков положил телефон. Он не спешил. Он думал. Внимательно наблюдал за подозреваемым, который с наслаждением смаковал кофе. «Ведет себя так, будто совесть чиста. Что ж, подумаем еще, а ты, дружок, пока посиди. Время терпит».

Набрал дежурку:

– Уведите задержанного.

В кабинет ворвалась секретарша Авдеева.

– Сергей Сергеевич! Вас срочно вызывает товарищ подполковник! Злой, ужас!

– Иду, – отчеканил Голубчиков, взял папку по делу Короткова и вышел из кабинета.

Глава 7

– Это что, я тебя спрашиваю? – Авдеев в ярости тряс перед носом майора газетой «Криминальные хроники». – Убийство Короткова раскрыто! Поздравляю! Какой-то журналюга все раскрыл! Отдел можно распустить! Достаточно одного Бунича на всю полицию и стопроцентная раскрываемость гарантирована! – Авдеев кинул газетный лист на стол. – Забирай к чертовой матери! И разберись! Даю сутки, общественность требует от полиции принятия мер. Все! Иди с глаз моих!

Все-таки не зря Голубчиков ненавидит журналистов. Хотя бы предупредил! Нет, сенсация нужна! Правда это или нет – никому не интересно. А круги по воде уже пошли. Уже формируется общественное мнение. И полиция, как всегда, оказывается крайней. Никому не интересно, сколько бессонных ночей проводят оперативники, чтобы найти и обезвредить преступников. Разве интересно общественности, что ради ее покоя погибают лучшие из лучших, чтобы своим телом прикрыть безоружных, попавших в беду?

Уняв злость, майор углубился в чтение.

Статья, однако, оказалась интересной. Конечно, преступление она не раскрыла, но на полезные мысли натолкнула. Бунич провел собственное журналистское расследование (когда успел?) и выяснил, что примерно за неделю до убийства Коротков приставал к соседской девушке Альбине Правдиной с целью изнасилования. Последней, правда, удалось тогда вырваться из цепких лап насильника и убежать. Но, по мнению журналиста, Альбина не забыла оскорбления, нанесенного ее чести, и зарубила спящего Короткова у него дома своим топором. Версия, конечно, так себе. Но зато это объясняет две детали: наличие крови на топоре Правдиных и, возможно, рану, оставленную на бедре Короткова. Кроме того, у Правдина появляется мощный мотив. Защищал честь дочери.

Зайдя в кабинет, Голубчиков усадил своих помощников вокруг себя и устроил мозговой штурм. Разгадка была где-то рядом. Надо только сосредоточиться и правильно оценить сложившуюся ситуацию.

– Итак, что у нас получается? Скорее всего, Альбина с помощью топора отделалась от Короткова и резанула его по бедру. Так? Так. Дальше. Значит, Правдина отпускаем? Он здесь ни при чем? – майор обвел взглядом собеседников.

– Думаю, рано, – возразил Ринат.

– Почему? – удивилась Рита.

– Да потому, Риточка, – ответил он, – что у него есть мотив. Например, отомстить потенциальному насильнику. Дочка пожаловалась, он и схватился за топор.

– Принимается, – согласился Голубчиков. – Но он видел, как ругаются во дворе Короткова и убитый Пряхин. Какая связь между ними?

– Правильно, – подключилась Рита, – надо проверить, были ли они знакомы раньше?

- Кстати, – не дав договорить Жуковой, вмешался Хайруллин, глядя внимательно на экран монитора, – Пряхин, оказывается, родом из Мохова и преступление свое первое совершил здесь, за что был осужден на 8 лет. Знаете, за что? – он сделал паузу и обвел всех взглядом. – За изнасилование!

- В таком случае, – затараторила Рита, – надо поднять это дело. Можно я сбегаю в архив?

– Иди, – одобрил Голубчиков, доставая из ящика своего стола шахматную доску, – а мы пока с Ринатом кофейку попьем да в шахматишки перекинемся.

Спустя час, когда игроки вышли на дружескую ничью, в кабинет влетела раскрасневшаяся Рита и сообщила, что дело по убийству Пряхина можно считать раскрытым.

– И кто же убийца, позвольте узнать, о юная служительница Фемиды? – с улыбкой поинтересовался Голубчиков.

– Минуточку, – вмешался Ринат, – давайте вместе разгадывать загадку. Марго, молчи, не говори!

– Ну, тогда вернемся к материалам, которые подняла наша Риточка в архиве, – потирая руки и предчувствуя скорую развязку, предложил майор. – Стажер Жукова, мы вас внимательно слушаем!

Маргарита, предвкушая триумф, вышла на середину комнаты и поведала следующее.

41 год тому назад молодой 18-летний бездельник Пряхин Егор проживал свою никчемную жизнь в Мохове, как раз на той самой улице, в доме которой произошло убийство гражданина Короткова около двух дней назад. Далее. Основным занятием в жизни Пряхина были карты, девки, алкоголь, дурь. На этой же улице тогда же проживала некая немолодая уже девушка 30 лет, по слухам старая дева. Вот ее-то на спор проиграли в карты местные ублюдки, среди которых был Пряхин. Он выследил девушку, изнасиловал и предъявил содеянное своим товарищам. Несмотря на угрозу расправы, девушка подала заявление в милицию. К счастью, следователь во всем разобрался, и Пряхин предстал перед судом. В зале суда он поклялся – когда выйдет, убьет ее.

– А теперь внимание! Как звали девушку?

– Неужели Короткова Лиза? Вот это поворот сюжета, – Голубчиков сиял от радости. – Два убийства почти за два дня раскрыты! Ритуля, какая же ты молодец!

– Так кто же все-таки убийца? – Ринат вопросительно посмотрел на девушку.

– Сам не догадываешься?

– Догадываюсь. Но хочу услышать от тебя!

– Так, стоп! – Голубчиков вышел из-за стола. – Споры и пари в данном случае неуместны. Когда все слишком очевидно, то мне лично подозрительно.

Майор замолчал. Задумался. Ребята не мешали.

– Понятно одно – в этих двух историях с убийствами замешаны три человека, – Голубчиков подошел к доске и начал писать мелом фамилии:

Короткова

Коротков

Пряхин

Их всех что-то объединяет. Но что? – майор обвел взглядом свою аудиторию.

– Я, кажется, поняла, что, – сказала Жукова, – Они все трое родственники: мама, сын и отец.

– Правильно. Молодец, стажер! – похвалил ее Сергей Сергеич и продолжил дальше: – Вырисовывается следующая картина: 18-летний Егор насилует 30-летнюю Лизу. Садится в тюрьму. А Лиза, скорее всего, от позора, уезжает подальше из родных мест, где и узнает, что скоро станет матерью. Родился Юра, плоть от плоти – родной папаша. Спустя много лет Лиза возвращается в Мохов.

– Так, до сих пор картина ясна, – подключился Ринат, – осталось теперь понять, кто кого убил и за что.

– Правильно, согласен. – Голубчиков привычно пожевал свои пухлые губы. – Только разобраться в этом мы сможем тогда, когда найдем орудие убийства, либо, – он приобнял коллег за плечи, – чистосердечное признание оставшейся в живых из этой тройки. А Правдина, пожалуй, мы все-таки отпустим на подписку о невыезде.

Майор натянул на себя пальто, взял папку и попрощался с молодежью:

– Все, друзья мои, по домам. Завтра предстоит трудный день, а я на доклад к Авдееву.

Глава 8

Утром следующего дня оперативники отправились к Коротковой. Когда подъехали, застали ее одетой в дверях дома. В руках она держала баул, очень напоминающий докторский в старину.

Похоже, Елизавета Васильевна решила уехать?

Однако, при виде группы она как будто вздохнула облегченно и пригласила всех пройти в дом.

– Вы чего-то боитесь? – спросил Голубчиков, когда все уселись за столом на кухне.

– Нет, не боюсь. Теперь уже никого не боюсь. Отбоялась, – Короткова встала и привычным движением поставила чайник на плиту, потом достала чашки и продолжила: – Снов своих боюсь. От них никуда не деться. Чаю будете? – спросила гостей.

– Да уж, не откажемся, – ответил за всех майор.

Ринат и Рита сидели тихо, с удивлением наблюдая за происходящим. Они были уверены, что едут задерживать особо опасного преступника. А тут такое. Почти домашняя обстановка, чай, беседа. Впрочем, Сергеичу оба доверяли, поэтому молча наблюдали.

Вчера после работы Ринат провожал Жукову домой. Они шли пешком. Благо, погода располагала к прогулке. Тепло, весенний ласковый ветерок. Шли, держась за руки, и, конечно, обсуждали преступление. Они были уверены или почти уверены в том, что оба убийства совершила Елизавета Васильевна. Одно им было неясно: как такая хрупкая женщина смогла убить Пряхина и оттащить его тело с места преступления? А так, все складывалось в единую картину.

Свои соображения они высказали Сергеичу, когда ехали утром на задержание. Майор выслушал их, усмехнулся, пожевал губы и сказал задумчиво:

– Она не преступница. Она жертва, – и замолчал. Так и добирались тихо, без разговоров.

– А я к вам собиралась, – Короткова первая нарушила молчание. – Вот, тут кое-что собрала, – и она указала рукой на баул, – там дневник Юрочки. Я нашла его вчера, когда вещи перебирала, – сказала, всхлипнула, отвела глаза. Продолжила: – Он ведь раньше ничего такого не писал. Я не знала. А там такое. Как прочитала, так и собралась к вам каяться. Уж простите меня. Я его убила, – сказала так тихо, кажется, прошелестела губами, – топором, спящего. Сил моих больше не было. Да и боялась я. Зверем был, – и зарыдала в голос, причитая: – Юрочка, Юрочка, прости!

Какое-то время все сидели тихо. Лишь всхлипы нарушали звенящую тишину. Но надо было работать и разбираться дальше с этим делом.

Голубчиков понимал, что все намного глубже и трагичнее. К тому же требовалось установить, кто убил Пряхина, и что он делал во дворе Елизаветы Васильевны накануне убийства. Поэтому взял себя в руки и казенным голосом спросил:

– Гражданка Короткова, чем вы убивали гражданина Короткова?

– Топором зарубила, – ответила та.

– Можете предъявить нам орудие убийства?

– Да, – она встала, подошла к баулу, раскрыла его. Там, завернутый в старую тряпицу, лежал топор с пятнами крови на лезвии и топорище. Не дожидаясь следующего вопроса, сказала: – Я его прятала среди дров в сарае.

– Ну что ж, – все тем же официальным голосом распорядился Голубчиков: – Стажер, составляй протокол изъятия, Ринат, беги за понятыми. А вы, гражданка, рассказывайте, как и почему совершили нападение, – достал бумагу, ручку и приготовился писать признательные показания Коротковой.

Елизавета Васильевна перестала плакать, вытерла слезы, глубоко вздохнула, набралась смелости и начала рассказ.

Сергей Сергеевич внимательно слушал, не перебивал, изредка что-то писал в протокол.

История, рассказанная Коротковой, и дневник ее сына повергли в шок оперативников. Согласно всем законам развития, ничего из ничего не появляется. Любому событию предшествует цепочка обстоятельств. Так и трагедии, как правило, случаются на подготовленной почве.

Глава 9

Когда-то давно в Мохове, на окраине, жила обыкновенная тихая девушка. Мать – пенсионерка, она – помощник библиотекаря в местной библиотеке. Так сложилось, что звезд с неба Лиза не хватала, десятилетку окончила с тройками. Дальше учиться не стала. Пошла работать. С юношами не складывалось. Всем после первого свидания надо было одно – затащить ее в постель. А тут еще мама с детства стращала, что для девушки честь превыше всего. «До брака – ни-ни, – говорила она, – иначе позора не оберешься». А замуж девушку никто не звал. Слишком неприметная была. Так и жили вдвоем с мамой. Смирилась. Привыкла. Дразнили старой девой – не обращала внимания.

Но однажды спокойное течение ее жизни было нарушено.

В тот вечер, 41 год назад, она задержалась в библиотеке допоздна. Начальница попросила срочно проверить все формуляры и выписать задолжников. Было около 9 часов вечера, когда она закончила работу и закрыла библиотеку. Шла домой привычной дорогой. Но неожиданно кто-то напал на нее сзади и сильной рукой закрыл ей рот. Вокруг тихо, пустынно, ни души. Лесополоса совсем рядом. Туда и потащил ее преступник. В безопасном для себя месте крепкий, жилистый, совсем молодой парень накинулся и начал сдирать с нее одежду. Маленькая хрупкая Лиза быстро устала сопротивляться, кричать. Она молча терпела, пока подонок издевался над ней. Молилась в душе, чтобы не убил. Она даже в такие минуты думала о маме, которая, конечно, не переживет потери дочери. Мать и не пережила. Надругательство над любимой единственной доченькой уже через месяц свело ее в могилу.

А насильник тем временем, закончив свои дела, достал из сумки фотоаппарат, вспышку и начал фотографировать голую, окровавленную Лизу, лежащую на грязной траве. Вот тут-то она его и разглядела. Этим подонком оказался местный прощелыга, малолетка Егор Пряхин. «И когда ж ты, сволочь, успел вырасти», – подумала Лиза и отключилась.

Очнулась она дома, в своей постели. На стуле сидела плачущая мать. Доктор дежурил рядом с ней и ждал, когда Лиза придет в себя. В тот момент, когда девушка открыла глаза, и стало ясно, что ее жизни ничего не угрожает, матери стало плохо. Случился инсульт, от которого она не смогла оправиться.

Доктор забрал их обеих в больницу. Лиза прошла освидетельствование, сняла побои, подала заявление в милицию. Через месяц насильника осудили на 8 лет. Почти сразу после суда девушка похоронила мать. Но спокойная жизнь в Мохове ее покинула. Дружки Егора чуть ли не на каждом столбе развешивали непристойные фотографии. После чего в библиотеке ее попросили найти другую работу. И вдобавок ко всем своим несчастьям Лиза поняла, что забеременела от ублюдка. Это был удар ниже пояса.

В панике она бросилась в больницу. Там обследовали и вынесли вердикт – 30 лет, слабые почки, аборт может не пережить. Врач-гинеколог ласково посмотрела на Лизу и сказала:

– Родила бы ты, девонька. А ребеночка оставь в доме малютки. Дурная кровь в нем. Только рожай не здесь. Лучше уезжай.

Так девушка оказалась в Донецке. Ей почему-то казалось, что в богатом шахтерском крае она не пропадет. И не ошиблась.

Устроилась нянечкой в круглосуточный детский сад при металлургическом заводе. Через год, когда родился Юрочка, дали однокомнатную квартиру от завода в центре города.

Не смогла она бросить Юрочку в роддоме. Когда увидела этот родной комочек, прониклась к нему материнскими чувствами и долгое время была просто счастлива, что он у нее есть. Мужчин она не пускала в свою жизнь, и всю себя посвятила Юрочке. Верила, что вырастит достойного парня. Жизнь казалась безоблачной до тех пор, пока сынок не перевалил на второй десяток лет. Тогда она стала строже, жестче. Следила за ним, когда он выходил на улицу. Многое запрещала ему, а многое просто не могла дать. Тучи на горизонте начали сгущаться.

В дальнейшем ее жизнь превратилась в кромешный ад. Отдыхала Лиза душой и телом только тогда, когда ее Юрочка отбывал наказание. Она же отбывала свое наказание, любя его по-прежнему всем сердцем и прощая обиды.

Когда сына осудили за убийство соседской девушки Ирины, она не смогла больше жить рядом с родителями погибшей. Продала квартиру в Донецке и уехала на родину в Мохов. Поближе к маминой могиле. Купила дом на той же улице, где родилась, и зажила себе в ожидании сына.

За 40 лет из старожилов на ее маленькой улочке никого не осталось. Со временем подружилась с семейством Правдиных, которые жили совсем рядом. Они относились к ней с сочувствием. Гриша взял на поруки хозяйство в доме. Помогал с дровами, мелким ремонтом.

Беда, как водится, пришла неожиданно, откуда никто не ждал и не догадывался.

Раз в год Елизавета Васильевна ездила к сыну в колонию на свидание. Готовилась к этому событию, собирала деньги. На удивление, Юрочка всякий раз встречал ее приветливо. Повзрослел, видимо. Понял, что кроме матери у него никого нет. И, похоже, тоже ждал эти редкие встречи с ней. Всякий раз просил у нее прощения и мечтал, что, когда освободится, заведет хозяйство, устроится на работу, женится. «Внуки будут у тебя, мать. Нанянчишься!»

После таких свиданий Короткова уезжала счастливой, радостной. Даже начала присматривать невесту сыночку. Вон Ангелинка Правдина подрастает. Чем не невеста ее Юрочке? Да, она отрывалась от реальности. Но жила этим. Человек так устроен. У него должна быть мечта! Если ее нет, то нет и человека. Оболочка, пустота.

Вот ведь как сжалилась судьба над бедной Лизой! Дала ей упоительных 5 лет передышки. И снова ввергла ее в кошмар, в который не хочется верить. Утром нет желания просыпаться.

Как всегда, подошло время, и Елизавета Васильевна поехала на шестое свидание к сыну. Однако Юрочка не вышел к ней, а передал с дежурным записку, в которой называл ее старой сукой и мразью и просил больше никогда не приезжать сюда: «Сиди дома. Освобожусь, приеду. Чтоб ты сдохла, наконец, старая сволочь».

Короткова вернулась домой поникшая, напуганная, безжизненная. Показала записку соседу. Тот, жалея ее, пообещал через знакомых узнать, что там произошло с ее сыном.

Шло время. Как-то под вечер к ней зашел Правдин.

– Гришенька, не томи, – взмолилась Елизавета Васильевна, – ты узнал что-нибудь про Юрочку?

– Да, похоже, там, на зоне, встретил он Егора Пряхина, – Гриша встал, налил воды, выпил залпом стакан.

– Да как же он узнал Юрочку? – удивилась Короткова. – Он его никогда в глаза не видел!

– Зато он тебя узнал, когда ты приезжала к сыну два года назад, – ответил мужчина. – Вот такая коллизия, Васильевна.

Короткова побелела, язык куда-то провалился. Что угодно могла ожидать она от своего непутевого сына, но такое! «За что? За что? – проносились вихрем мысли в голове. – Это мне за что?»

И женщина, не выдержав, разрыдалась громко, в голос, причитая по-бабьи.

Правдин не утешал. Он сидел молча и ждал, когда она успокоится сама. Он знал больше, чем сказал. Но рассказать такое матери не мог.

Ублюдок Пряхин, узнав, что Коротков – его сын, рожденный той самой тварью, которая засадила его на первый срок, обозлился не на шутку. Себя виноватым он не считал. А вот Лизку проклинал всю жизнь. Значит, эта стерва сына родила? И всю свою ненависть он перенес на неповинного в этой ситуации Юрочку. Он опустил его, грубо, безжалостно. И все последующие годы отсидки издевался над собственным сыном, как мог, под улюлюканье сокамерников, которые тоже иногда были не прочь унизить парня.

А Юрочка, в свою очередь, во всем винил мать. Это она виновата, что оставила ребенка и обрекла его на страдания.

От Юрочки же подонок Пряхин узнал, что Лиза опять вернулась в Мохов. «Ну что же, значит, так тому и быть! Вернусь, устрою обоим, что мало не покажется!»

По роковой случайности, почти одновременно заканчивали отсидку отец и сын. С разницей в неделю.

Вот так и наступили наши дни.

Вернулся Юрочка. Чужой, злой, колючий. Велел матери молчать и не высовываться, иначе убьет. Иногда требовал от нее денег и водки. Не было денег – получала тумаки. Впрочем, как всегда.

Однажды, спустя неделю, Юра увидел в окно, как освободившийся Пряхин трясет за грудки его мать. Не выдержал, схватил топор. Подбежал и сзади нанес удар со всей дури. Потом еще и еще.

Короткова еле оттащила сына от тела папаши.

Вдвоем перетащили убитого подальше в посадку, засыпали листьями. Кровь во дворе забросали свежей землей. Топор спрятали в сарае.

На какое-то время Елизавета Васильевна успокоилась. Думала, убили окаянного, Юрочка придет в себя.

Но дальше было только хуже. Сын пил, не просыхая. В который раз зацепил опять на улице Ангелину, стал приставать, оскорблять. Она вырвалась, побежала домой. Он за ней. Тут она схватила топор, торчащий в колоде и рубанула им Короткова. Тот успел увернуться, удар прошел по касательной. Это его отрезвило немного. Он отстал от девушки и пошел домой.

А дома опять ненавистная, ох ненавистная, вечно ноющая материнская рожа!

– Ненавижу! – заорал с порога и накинулся на женщину. То ли алкоголь свихнул ему мозги, то ли пришло время сойти с ума от пережитого, только он накинулся на мать, разорвал одежду и начал ее насиловать.

Что было бы дальше, неизвестно. На счастье, зашел Правдин и стащил обезумевшего Юрочку с матери. Тот повращал безумными глазами какое-то время вокруг себя, потом обмяк, завалился на диван и захрапел.

Правдин помог несчастной женщине встать, дойти к умывальнику, переодеться.

– Спасибо, Гриша. Ты иди, – сказала она, на удивление, твердым голосом. – Со мной все в порядке.

После того, как сосед ушел, Елизавета Васильевна Короткова встала, накинула фуфайку и пошла в сарай. Из схрона достала топор, которым сын убил отца. Вернулась в дом. Юрочка спал, свернувшись калачиком, как в детстве. Она погладила его по голове.

– Прости, сынок, за все.

Не снимая фуфайки, замахнулась и несколько раз ударила по голове своего любимого Юрочку.

Он даже не вздрогнул.

Потом Короткова вернулась в сарай. Опять зачем-то спрятала топор, сняла фуфайку и бросила в угол.

Испугалась она потом, когда поняла, что Юры больше нет.

Испугалась, что ее арестуют, и придумала дурацкую историю про двух грабителей.

А пока она вернулась к Юрочке, лежащему в луже крови все таким же калачиком. Долго сидела рядом. Видимо, вся ее жизнь пронеслась перед глазами. Потом встала и позвонила в полицию.

Глава 10

Голубчиков оформил признательный протокол. Рита – протокол об изъятии вещдоков. Короткова все подписала.

«Что ж с тобой делать, Елизавета Васильевна?» – подумал он и, взяв всю ответственность на себя, сказал:

– Вот что. До суда вы остаетесь на подписке о невыезде. По первому требованию обязаны явиться в полицию.

– Хорошо. Спасибо. Не волнуйтесь. Кончать жизнь самоубийством не буду. То, что я пережила за 40 лет, – хуже самоубийства.

Потом еще пару дней собирали доказательную базу. Сняли отпечатки пальцев с орудия убийства, сравнили группы крови. Короткову обследовал врач и вынес заключение о систематических побоях и изнасиловании.

Вот и вся история. Можно поставить точку. За раскрытие двух убийств в двухдневный срок отдел получил благодарности и премии.

Суд принял во внимание непростые жизненные обстоятельства Елизаветы Васильевны, и с учетом того, что опасности для общества она не представляет, дал ей 2 года условно.

Только радости от раскрытия этого дела у майора Голубчикова не было.

– Понимаешь, Натка, – говорил он вечером жене, – есть уголовные дела, которые раскрыл и забыл. А есть такие, которые забыть трудно, которые смердят. Не могу привыкнуть. Ну как так получается? Ведь не чужие люди, а хуже врагов. Этих нелюдей даже с животными сравнивать нельзя, чтобы не обидеть. Откуда, скажи мне, в них столько ненависти друг к другу? Сатана вселился, что ли?

– Наверное, – жена ласково смотрела на мужа. – Знаешь, они, как падшие ангелы, тоже несут за что-то наказание.

– Налей-ка, Наталочка, мне стопочку. Слава Богу, с тобой мне повезло! – и опрокинув внутрь рюмку водки, крепко обнял и поцеловал ту, с которой делит горе и радости многие годы.

Часть 2. Контракт со смертью. Глава 1

Поздно вечером со склада моховского мебельного комбината отправлялась фура с партией мебели в г. Троицк. Дорога предстояла не дальняя. Соседний городок находился всего в ста пятидесяти километрах. Однако по правилам перевозок ехать должны два водителя.

В тот самый момент, когда Семен Егошкин подписывал путевой лист, позвонила жена его напарника и сказала, что Слава заболел, слег с температурой. Мастер смены Петрович выматерился по матушке и, глядя на Егошкина, сказал:

– Иваныч, будь человеком, отвези ты этот товар сам. Ехать недолго. Где ж я сейчас найду тебе напарника? – и, сунув ему путевой лист, посулил: – Вернешься завтра, дам отгул, когда захочешь. Двойная оплата за рейс!

Егошкин вздохнул, делать было нечего. Не хотел он ехать. На то были причины. Отгрузку товара задержали на несколько часов, потому что не досчитались каких-то там стульев. Их нашли на другом складе. Но время ушло. Руководство сначала хотело перенести поездку на завтра на утро, так возмутились троицкие. Дескать, везите сейчас, хоть ночью, но чтоб утром мебель была у них на складе. Но даже не это беспокоило Семена Ивановича. Резко начал ныть живот. Вроде ничего такого не ел, а крутит, сволочь, бурлит.

Отказаться от поездки он не мог. Работой дорожил. Был на хорошем счету у начальства. Да и зарплатой не обижали. Поэтому промолчал, принял ситуацию, как должное, и выехал за ворота склада.

Включил радио, чтоб не уснуть, и потихоньку покатил по пустому городу в направлении Троицка.

Он, конечно, не обратил внимания, что следом за ним незаметной тенью, прямо от складских ворот, последовала легковушка. Это не было простым совпадением. Автомобиль ехал за фурой.

Семен еле дотерпел, пока выехал за город, и пулей бросился в кусты.

Затем опять тронулся в путь. Ему становилось хуже. Видимо, поднялась температура.

Вот опять сильный спазм в кишечнике заставил Егошкина прижаться к обочине. Он рысью бросился в кусты. Позывы были настолько сильные, что Семен то ли не заметил, то ли не обратил внимания, что бежит к лесу не один. В тот момент, когда он начал расстегивать штаны, чья-то уверенная рука закрыла ему рот платком, обильно смоченным эфиром. Егошкин рухнул на землю.

Когда он очнулся, уже светало. Голова гудела, живот не болел. Но когда Семен поднялся на ноги, понял, в какую мерзкую ситуацию он попал. Липкие штаны были мокрыми, грязными от содержимого собственного кишечника. Ноги плохо слушались.

И тут мозг пронзило, словно молния: «Где фура? Мамочка родная, что теперь будет?»

Пошатываясь, Егошкин пошел к дороге.

Удивительно, но фура стояла у обочины. Залез в кабину. Вроде, все на месте. Права, деньги, путевой лист.

«Странно. Что тогда было со мной? Ведь на меня напали, кажется. Или со мной случился обморок?» – Егошкин пощупал голову. Больно на затылке. «Ударился, наверное, когда упал», – подумал он.

Удручало другое. Грязные штаны, противный запах. В таком виде лучше никому не показываться. «Ладно, груз на месте, пломба не тронута, время еще есть. Впереди речка, остановлюсь, помоюсь, постираюсь. Ведь все могло быть значительно хуже!» – с этими мыслями Семен завел двигатель, включил музыку и повеселевший поехал дальше.

В тот момент Егошкин даже предположить не мог, что, сам того не ведая, вляпался в историю, которую врагу не пожелаешь.

Впереди замаячил пост ГИБДД. Дежуривший на обочине сержант, подал знак остановиться. «Как же не вовремя!» – подумал Семен и начал тормозить.

– Старший сержант Смыслов. Предъявите ваши документы, – отдав честь, попросил он.

Семен протянул в окно права и путевой лист.

– Выйдите, пожалуйста, из машины, проверим пломбу, – потребовал сержант.

Егошкин растерялся. Выйти в таком виде он не мог. Сказать об этом было стыдно. Он на несколько секунд замешкался. Сержанту было этого достаточно, чтобы заподозрить неладное.

– С вами все в порядке? Выйдите, пожалуйста, – просьба прозвучала более настойчиво.

Выбора у Семена не было. Он открыл дверь и буквально вывалился из кабины. Ноги не слушались. Стоял, пошатываясь, источая амбре.

Сержант остолбенел. Тут же по рации пригласил своего напарника.

– У нас нештатная. Присмотри за ним. Я открою фургон. По документам везет мебель в Троицк. В таком виде! – с этими словами он направился к двери фургона.

Ждали его недолго. Уже через пару минут раздался крик:

– Вашу мать! Леха, бегом сюда!

Леха с Егошкиным подбежали к открытой фуре и застыли.

Вместо уютных мебельных гарнитуров и тех злосчастных стульев в фургоне были уложены штабелями трупы.

Семен смотрел на эту картину и понимал, что он спит.

– Этого не может быть, – шептал он. – Этого не может быть! Вы слышите, этого не может быть! – обессиленно опустился на корточки, обхватил голову руками и зарыдал.

Тем временем гаишники уже вызывали следственную группу и скорую помощь.

Глава 2

Несмотря на раннее утро к месту происшествия прибыл сам начальник полиции подполковник Авдеев. Еще бы! Не каждый день в провинциальном Мохове фурами перевозят горы трупов. Это ЧП. Обязательно область возьмет на контроль. Возможно, пришлет кого-нибудь на усиление.

Майор Голубчиков подоспел чуть позже. Долго ждал машину из отделения. Как всегда, в самый неподходящий момент начинает барахлить мотор. Пешком бежать далековато – место преступления оказалось за городом.

Прибыв на место, майор первым делом опросил гаишников.

– Доложи обстановку, сержант, – попросил он.

После того, как картина происшествия прояснилась, спросил:

– Почему решил фуру остановить?

На что сержант ответил:

– Ну, в такое время дальнобои обычно не ездят, отсыпаются. Вот и решил проверить. Документы в порядке. А вот вид у водителя был не очень. Бледный какой-то, больной. Попросил выйти, чтобы проверить пломбу. А там! Да еще этот обгаженный. Как-то так.

Голубчиков слушал внимательно и жевал губы. Он всегда так делал, когда нервничал или анализировал ситуацию.

– Спасибо. Заедь в отделение и дай показания под протокол. Ладно?

Затем майор обошел фургон и направился к эксперту, который занимался трупами. Их уже успели разложить на земле. Двадцать человек. Это были мужчины и женщины разного возраста. Одеты прилично, ухоженные. Явно не бездомные.

Картина удручала.

Голубчиков обратился к эксперту:

– Что скажешь, Георгий? Есть зацепки? Какие-нибудь мысли?

– Скажу одно, – отозвался Жора, – у семнадцати из них следов насилия на теле нет. Время смерти у всех разное. Приблизительно от двух месяцев до суток. Похоже на отравление бытовым газом. Документы отсутствуют, личные вещи тоже. Возраст разный. Примерно от 25 до 45 лет. Денег, драгоценностей при них также нет.

– А что с остальными? – поинтересовался майор.

Жора снял и протер очки:

– У этого парня травма головы, несовместимая с жизнью, полученная примерно около суток назад. Скорее всего, удар был нанесен тяжелым тупым предметом, похожим на камень, – затем указал на рану и продолжил: – Видишь, в ране грязь? По ней можно определить возможное место убийства. Поговорю с биологами, пусть проверят образец.

Затем Жора подошел к другим двум телам и указал на них:

– А у этих удушение. Чем-то вроде струны. Эти – самые свежие. 5-6 часов назад.

Голубчиков стоял в задумчивости. То шлепал губами, то жевал их. Было видно: майор не на шутку озабочен.

– Пока все, Сергеич, – Жора вывел его из состояния отрешенности, – остальное покажет вскрытие. Возьмем биоматериал на анализ, проверим содержимое желудков, сделаем анализы пыли и почвы на обуви. Ну, в общем, сам знаешь.

– Ладно. Спасибо, – ответил Голубчиков, внимательно всматриваясь в лица покойных.

«Что же с вами случилось, бедолаги? Лица спокойные. Даже умиротворенные».

Тем временем подъехали Маргарита и Ринат.

Увиденное очень сильно впечатлило обоих. Рита расстроилась, отвернулась.

Голубчиков по-отечески обнял ее и сказал:

– Ну, ну, Ритуля! Ты собралась работать следователем. У нас, в основном, грязная работа. Приходится иметь дело и с таким. Лучше соберись и составь протокол с места происшествия, – обращаясь к Ринату, сказал: – Осмотри фургон изнутри. Только внимательно. Важно все: комочки грязи, обрывки бумаги, ткани. В общем, дерзай, – протягивая ему резиновые перчатки, крикнул: – Надень! Голыми руками ничего не трогай, – затем обратился к Жоре: – Отпечатки в фургоне снял?

– Да, – ответил тот.

– А у водителя? Для идентификации?

– Сергеич, вы что, издеваетесь, – взмолился эксперт, – вы к нему подходили?

– А что с ним не так? Он – пока подозреваемый, – спокойно парировал Голубчиков. – Ну, не надушился парень к твоему приезду. Уж не обессудь.

Подполковник Авдеев перед тем, как уехать, подозвал майора:

– Смотри, Сергеич, дело будет резонансным. Пока ты старший группы. Отдай этого засранца медикам. Пусть отмоют, обследуют, чего он наелся перед поездкой. А фуру гони на нашу стоянку. Там ее эксперты вдоль и поперек обнюхают, на ниточки разберут. Как закончите здесь, сразу ко мне на совещание, – с этими словами он пожал руку Голубчикову. – Кстати, – окликнул майора, уже сев в машину, – ты просил подкрепление в отдел? У тебя новенький, представлю, – после чего захлопнул дверцу и уехал.

Еще через некоторое время майор позвал своих оперативников:

– Ребята, сворачиваемся. Заканчивайте, – и, обращаясь к санитарам, распорядился: – Увозите.

Глава 3

Двадцать мужчин и женщин, еще не старых, достаточно молодых, некогда полных сил и планов, поехали в морг города Мохов.

Какая трагедия случилась с ними? Что собрало их всех в одном месте? Кто они? Какие у них были имена? Кто их убил? С какой целью? На эти и, возможно, массу других вопросов предстояло дать ответ оперативной группе под руководством майора Голубчикова Сергея Сергеевича.

А пока их тела разместили в местном морге и в порядке очередности патологоанатомы Ванин и Дашевский начали колдовать над их внутренностями.

Первой на стол положили симпатичную блондинку лет тридцати.

Если бы она могла, то рассказала бы им историю своей короткой жизни.

Марина всегда мечтала жить красиво. И уже с детства усвоила, что для красивой жизни нужны деньги. Много денег. А вот этого в их семье не было. Никогда. Она только слушала мамины рассказы, как хорошо они жили тогда, в той сказочной стране, которой уже нет ровно столько, сколько ей лет. Сначала было интересно слушать, а потом надоело. Единственное, чем Бог не обидел девушку, так это умом и трудолюбием. Училась Марина всегда с интересом. Особенно ей удавались естественные науки: биология, химия.

Ее мать работала старшим лаборантом на местном химкомбинате. Девочка часто прибегала к ней на работу в лабораторию и с замиранием сердца следила, как работники колдуют с колбочками, препаратами. Этот мир казался ей волшебным. Уже в 8 классе она твердо решила, что посвятит себя химии и непременно будет тоже изобретать новые вещества, проводить опыты и записывать результаты в журнал.

Отца у Марины не было. Он умер очень рано от сердечного приступа, так и не приняв и не поняв того, что произошло в стране в 90-ые. Поэтому матери пришлось очень тяжело с маленькой доченькой на руках. Но женщина выжила, выстояла. Как и все тогда, купила ваучеры. Сегодня смешно об этом вспоминать. А тогда почти каждый житель нашей страны верил, что теперь-то, наконец, все станут собственниками своих предприятий, получат долю в производстве в виде ценных именных бумаг – ваучеров. И даже будут получать надбавку к зарплате за счет процентов от прибыли.

Да уж, обмана было много. Многие верили в него. Совсем скоро стало понятно, что народ к дележу прибыли никто не приглашал. Ошибочка вышла, товарищи. Неправильно поняли. А вскоре появились предприимчивые дельцы, которые стали скупать эти самые ваучеры за бесценок у гордых сособственников. В результате никто и не заметил, как некто Дымов, неизвестный никому на химкомбинате, оказался главным акционером. Он-то на правах хозяина разогнал половину работников, убрал надбавки за вредность и объявил, что кому не нравится, пусть валят. Матери Марины валить было некуда. На руках дочка детсадовского возраста и куча проблем.

Очень плохо жили в те годы. Ломбард проглотил все семейное золото, даже раритетные сережки, которые достались матери в четвертом колене. Их берегли, ими гордились все женщины в семье. Но надо же было чем-то кормить Мариночку.

Благо, комбинат работал, и хоть с задержками, но зарплату выплачивал. Многих работников тогда сократили. Мать не уволили. Наоборот, повысили в должности. Со временем жизнь наладилась. Комбинат стал получать заказы, поднялась зарплата, появились премии, надбавки. Мариночка стала лучше кушать, лучше одеваться. Дома появился компьютер, со временем мобильный телефон. Но мамино здоровье было подорвано. Сказалось напряжение прошлых лет. Когда Марина училась на первом курсе химико-биологического факультета филиала Челябинского университета в Мохове, мать тяжело заболела и вскоре умерла.

Марина осталась одна. Совсем одна.

С дневного отделения пришлось уйти. Перевелась на заочное. Устроилась на работу все в ту же лабораторию. Приняли младшим лаборантом с соответствующей зарплатой.

Трудолюбивая девушка работала много и упорно. С отличием окончила учебу в университете. И там же, на базе лаборатории химкомбината, занялась научной работой. Ее ценили, уважали. Однако выше зарплаты она не могла прыгнуть. Понимала, что здесь красивая жизнь ей не светит. Вот если бы попасть за границу! И она ушла с головой в поиски сайтов с интересными предложениями работы там, в такой роскошной и привлекательной заграничной жизни. Разместила свое резюме, отзыв на который не заставил себя долго ждать. Замаячила надежда на красивое будущее. Чешская фармацевтическая компания предложила ей пройти собеседование с их представителем, который как раз в это время находился в Мохове.

Что случилось дальше с этой обаятельной девушкой, предстояло выяснить следственной группе Голубчикова. А пока никто не знал даже ее имени. Она лежала в морге на столе голая, красивая, беззащитная и совсем мертвая.

Глава 4

Когда все собрались в кабинете начальника полиции, Авдеев обратился к присутствующим:

– Господа офицеры, разрешите представить вам нового сотрудника капитана Лобова Олега Владимировича, – и указал рукой на сидящего рядом с ним мужчину.

– Капитан Лобов, – продолжил подполковник, – перевелся в наш город по семейным обстоятельствам. Он имеет достаточно большой опыт в сыскном деле. Надеюсь, вы сработаетесь.

Затем Авдеев сел в свое кресло и сказал, обращаясь к Голубчикову:

– Докладывай, майор.

Сергей Сергеевич встал, какое-то время постоял молча, жуя губы. Потом заглянул в какой-то листок. Отложил его. По всему было видно, майор нервничает.

– Ну, ну! Не робей, Сергеич, – подбодрил его Авдеев. – Мы с тобой и не такие дела раскрывали. И этот клубок размотаем! Какие мысли? Давай по существу. План мероприятий по раскрытию. Хотя бы примерный.

– Так, – Голубчиков, наконец, обрел ясность мысли, – имеем двадцать пока неопознанных трупов в фургоне, который, по словам водителя, должен был быть наполнен мебелью для Троицкой торговой сети. Ясно одно, это не бездомные, а вполне приличные люди.

– Послушай, – прервал его Авдеев, – что ты думаешь делать в ближайшее время?

– Как всегда, – развел руками майор, – для начала попытаемся установить личности убитых, место их жительства и место работы. Затем надо бы найти родственников. Затем…

Он не успел договорить, раздался телефонный звонок. Подполковник жестом велел всем молчать. Звонили из областного управления министерства внутренних дел.

Авдеев долго слушал, потом сказал:

– Слушаюсь, товарищ генерал. Есть, товарищ генерал. Есть, доложить завтра о результатах.

Затем, положив трубку на аппарат, обратился к присутствующим:

– Слышали? Поняли? Отправляйтесь исполнять. Через час положить мне на стол план мероприятий по раскрытию. Кругом! Шагом марш!

Уже у себя в кабинете Рита, Ринат и Сергей Сергеевич пожали руку новенькому.

– Выставляться не надо, – многозначительно заметил Голубчиков, обращаясь к Лобову. – Сейчас не время. Сам видишь. Отгуляем после раскрытия.

– А если не раскроем? – в запальчивости спросил Ринат.

– Типун тебе на язык! – осадил его майор. – Больше никогда, слышишь, никогда не говори так и даже не думай!

Затем обратился ко всем:

– Если хотите быть настоящими сыскарями, не теряйте веру в благополучный исход дела. Обращайте внимание на мелочи. Именно на мелочах чаще всего прокалывается преступник.

– А сейчас, – уже менее официальным тоном, – попьем кофе да обсудим, с чего начать.

Когда Рита и Ринат вышли в коридор к кофейному аппарату, майор поинтересовался у Лобова:

– Каким ветром задуло к нам?

– Ветром перемен, – уклончиво ответил тот. – А если объективно, то квартирный вопрос. Здесь осталась трешка после смерти родителей жены. Вот она и настояла, чтобы мы сюда перебрались. Захотелось на родину, быть поближе к родительским могилам. Так что все просто. Никакого подтекста, товарищ майор.

– Зови меня просто Сергей Сергеич. Мы тут – одна семья. Одно дело делаем.

Тем временем уже на столе стояли бумажные стаканчики с дивным ароматным напитком.

Устроившись поудобнее, коллеги перешли к сути вопроса.

Зашел Жора, принес фотографии лиц убитых. Сказал, что результаты вскрытия будут готовы завтра. Но все другие анализы придется ждать дольше. Если сильно постараются, то дня два.

Голубчиков позвонил в больницу, в которую отвезли водителя Егошкина. Попросил взять кровь на анализ.

– Есть подозрение, – сказал он врачу, – что наш бедолага не просто так по кустам шарился. Помогли ему, видимо.

Затем раздал задания всей следственной группе.

– Ритуля, проверь заявления от родственников о пропавших без вести за последние два месяца. Если будут приметы совпадать с нашими, немедленно информируй.

– Уже делаю, – Рита открыла компьютер и углубилась в работу.

– Ринат, ты пока вместе с экспертами работаешь по машине. Ищите любые зацепки.

– Олег, сделай фотографии фургона. Возьми фото погибших и бегом на мебельный комбинат. Может, кого-то опознают. Выведай у них все об этом рейсе. Пусть особенно внимательно посмотрят на фургон. Надо быть уверенными, что именно он является их собственностью.

– Так, ну а я, – подвел итог Голубчиков, – накидаю план розыскных работ и поеду в больницу к нашему горе-водителю. Работаем! Все на связи. Малейшее что, сразу звоните, – напутствовал напоследок свою команду майор.

Хотя это, возможно, было лишним. Все и так понимали серьезность происходящего и были настроены по-боевому. На победу!

«Кто бы ты ни был, нелюдь, но я тебя вычислю», – с этими мыслями майор Голубчиков сел писать план мероприятий розыскных действий.

Глава 5

В прозекторской вовсю кипела работа. Резонансное дело требовало быстрых результатов. Двум опытным врачам надо было в кратчайшие сроки разрезать двадцать тел, заглянуть в двадцать черепных коробок, определить причину смерти, взять биопробы на анализ, отправить в лабораторию. При этом очень важно было проверить у всех подногтевое содержимое, а также установить либо опровергнуть факты изнасилования. Любая деталь могла указать на преступника.

Ванин и Дашевский работали одновременно на двух столах. Периодически обменивались репликами, записывали результаты вскрытий в журнал.

Леша Ванин достал из холодильника очередной труп, перевалил его с каталки на стол. Перед ним лежал совсем молоденький, едва оперившийся юнец.

– А ты как попал в эту компанию? – вырвалось у него от удивления. Осмотрел голову. Обширная черепно-мозговая рана. Ударили камнем, поднятым с земли. Вот и частички грунта. Он аккуратно пинцетом собрал их и положил в пакетик.

Пусть обследуют криминалисты. Может, эта зацепка укажет на место преступления?

Итак, парень, в отличие от пока обследованных других, умер от удара по голове.

Почему он оказался в этой компании, не подходящей ему ни по возрасту, ни по способу убийства, пусть выясняют оперативники. Это их хлеб. «А свой хлеб, парнишка, я с тобой уже отработал», – сказал мысленно Леша.

Костя лежал на столе в морге. Хотя должен был находиться в другом, более живом и более приятном обществе.

Сегодня ему исполнилось бы 18.

К этой дате готовились все, включая дедушек, бабушек. Так случилось, что Костя был единственным ребенком в семье. Его папа, достаточно известная личность в Мохове, помимо сети аптек «Айболит», владел также сорока пятью процентами акций моховского химического комбината.

Именно там он познакомился со своей будущей женой Альбиной. Алечка работала в экспериментальной лаборатории и довольно часто по поручению заведующего бегала в центральный офис визировать у секретаря документы. Вот там-то ее и увидел Муравьев. Как раз закончился совет акционеров. Они только вышли в приемную и тут – о чудо! – девушка с копной ярких рыжих волос поразила его в самое сердце. Он еще не был женат, хотя преодолел психологический барьер в 30 лет. Да и до сегодняшнего дня не собирался. Но, видимо, судьба решила иначе. Через месяц Анатолий Муравьев перевез свое рыжее сокровище в свой загородный дом в элитном поселке «Золотые пески». Еще через месяц пара поженилась. Через 8 месяцев родился обожаемый и любимый всеми членами семьи Костенька. Роды были, однако, тяжелыми. Врачи боролись за спасение и мамы, и сына. После, когда все самое страшное осталось позади, Алечка услышала приговор – она никогда не сможет больше иметь детей.

Ну и пусть! Зато у них есть милый карапуз Костик, которому оба родителя готовы были посвятить всю свою жизнь. Муравьев уволил жену с работы, и она стала заниматься ребенком и, конечно, мужем.

Их семья была удивительной. В то время, как друзья и коллеги Анатолия меняли любовниц, как перчатки, а то и жен, эта пара была неразлучна.

Костик рос в атмосфере любви и внимания. Альбина играла с ним, гуляла, общалась на его детском языке, жалела. Когда мальчик подрос и пошел в школу, никогда не ругала за двойки. Вместе с ним делала уроки, читала книги.

Одним словом, идиллия.

Шли годы, Костик подрастал. На сверстниц смотрел восторженно. Был с девочками обходителен, вежлив, за что его любили абсолютно все девчонки в классе.

В то лето, когда он окончил 11 класс и уже подал документы на журфак филиала областного университета, он встретился в их элитном поселке с девушкой. Вернее, сначала увидел и долго провожал ее глазами. Потом он несколько раз незаметно для нее караулил ее, чтобы видеть снова и снова. Девушку звали Ксения. Она вместе с мамой приходила работать в большой особняк на окраине, в котором разместилось какое-то иностранное торговое представительство. Однажды юноша набрался храбрости и подошел к ней. Ксюша как раз шла из магазина. Познакомились. Понравились друг другу. Общение получилось интересным, эмоциональным. Между молодыми людьми пробежала искра. Свидание было коротким. Девушка спешила. Заканчивался перерыв. Работа референта обязывала к дисциплине. Но Костик и Ксюша, конечно, обменялись телефонами и стали встречаться в свободное время каждый день.

Накануне дня рождения единственного сына и внука в доме кипели приготовления. Бабушки, дедушки, мама, папа заготовили подарки, пригласили своих друзей и кучу нужных людей на праздник. Костя как раз собирался сказать родителям, что хочет пригласить к себе Ксению. Надо было познакомить с ней родителей, чтобы больше не прятаться и открыто встречаться с девушкой.

В тот роковой день он шел к ней, чтобы пригласить на день рождения.

Больше он домой не вернулся.

Зато встретился с Ксюшей. В фургоне. И остался с ней навсегда. Навечно.

Глава 6

В городской клинической больнице было тихо и безлюдно.

«Сон-час, наверное, – подумал Голубчиков. – Да и для посещений еще рано».

В вестибюле было прохладно. Заглянув в отделение, майор спросил дежурную сестричку, где найти доктора Ефимова. Она указала на дверь справа прямо по коридору.

На двери – табличка «Ординаторская». Голубчиков толкнул ее и скрылся внутри кабинета.

Из-за стола вышел молодой человек, лет 25-30. Уставший, сонный.

Голубчиков предъявил удостоверение.

– Вы по поводу Егошкина? – спросил Ефимов.

– Да. И хотелось бы знать, как он себя чувствует, – майор присел на кушетку.

– Кофе будете? – предложил доктор и, услышав отказ, ответил: – А я буду. Вторые сутки на ногах, – подошел к шкафчику, достал банку растворимого кофе, насыпал ложку кофе и ложку сахара в чашку, залил водой, помешал. Потом сказал: – Отмыли мы его, одели в пижаму, взяли кровь на анализ, мочу. Могу сказать одно. Или он сам, или кто-то, но принял львиную дозу слабительного. Как вообще живой остался – удивляюсь. Жена пришла, принесла ему чистую одежду. Сейчас сидит с ним, – Ефимов жестом указал на дверь. – Хотите, проведу к нему. Он в состоянии общаться. Только потерянный какой-то, угнетенный. Плачет. Представляете, взрослый мужчина плачет. Психотерапевт ему нужен.

Майор с доктором поднялись на второй этаж. Там, в одноместной ВИП-палате, временно находился Семен Егошкин. Жена сидела на кровати и держала мужа за руку.

При виде Голубчикова Егошкин вскинулся, заволновался, однако тот его осадил:

– Не надо. Лежите. Вам отдохнуть бы, прийти в себя.

– Вы, наверное, пришли поговорить? – тихо спросила супруга. – Так я выйду.

– Да, если не трудно, – согласился майор, – только далеко не уходите. Вы тоже понадобитесь.

Жена вышла. Голубчиков прошел к окну, осмотрелся. Вид из окна открывался райский. В прямом смысле этого слова.

Когда -то давно бывший главврач больницы предложил с тыльной стороны здания разбить сад из райских яблонь. Впоследствии сад окультурили, проложили дорожки, поставили фигурные скамейки.

Сергей Сергеевич смотрел на это чудо и думал о том, как давно он не был на природе со своей Наткой.

«Закончу это жуткое дело и возьму отпуск. Хоть на неделю. Выберемся на природу».

Егошкин тихонько кашлянул. Голубчиков вернулся к реальности. Сел на стул, достал чистый лист бумаги, ручку и начал опрос свидетеля.

Итак, имя, фамилия, возраст, род занятий, семейное положение.

Закончив формальности, перешел к сути.

А суть оказалась очень неоднозначной и подозрительной.

В тот день Семен Егошкин должен был вместе со своим напарником Славой Козиным отвести партию мебели в Троицк. Рейс был назначен, как обычно, на 8 утра. Но рано утром позвонил мастер и сказал, что товар еще не отгружен. «Сиди пока дома. Как будет все готово, я позвоню», – и отключился.

Егошкин не придал этому событию значения, поскольку из-за чьей-нибудь халатности такие отсрочки редко, но случались. Он спокойно ждал звонка.

Петрович позвонил в три и велел приехать. Вроде все готово.

Когда Семен прибыл на склад, выяснилось, что потеряли стулья. Началась суматоха в поисках стульев. О том, что напарника до сих пор нет, Егошкин даже не думал. Как-то было не до него.

Пока нашли стулья на другом складе, пока привезли, погрузили, пока заполняли путевой лист, ставили печати, наступил вечер. О том, чтобы перенести поездку на завтра, мастер и слышать не хотел. А тут еще, как назло, Славкина жена сообщила, что тот слег с температурой. Вот и пришлось ему ехать одному.

– Так, – подвел итог Голубчиков, – до сих пор мне все или почти все ясно, – он пожевал губы и спросил: – А что вы, дружище, делали там, пока шла вся эта суета? Вспомните, как можно точнее, где были, с кем общались. Главное, что ели, что пили? Может, кто угощал? Поймите, Семен Иванович, это очень важно, чтобы понять, что с вами случилось.

Егошкин напрягся. Наступила тишина.

«Вряд ли жена опоила слабительным несчастного, – анализировал ситуацию майор. – Слишком много времени прошло. Кто-то его угостил аккурат перед выездом. Максимум за полчаса. Иначе он почувствовал бы себя плохо раньше и не поехал. А злоумышленникам надо было во что бы то ни стало отправить его в ночь с бурлящим кишечником. Поэтому беседовать пока с его женой нет особой необходимости».

– Семен Иванович, не надо вспоминать весь день. Восстановите в памяти события последнего часа перед выездом, – направил в нужное русло мысли потерпевшего Голубчиков. – Вы ведь перед отъездом, наверное, проголодались, пить хотели?

– Точно! – оживился Егошкин. – Мастер, когда меня упрашивал поехать, завел к себе в кабинет и накормил. У него же я кофе выпил.

– Чем угощал? – спросил жестко Голубчиков. Он, как опытный ищейка, уже почуял с какого конца тянуть за ниточку.

– Да обычно. Бутерброды с колбасой, сыром, кофе.

Майор резко встал и направился к выходу. В дверях буркнул что-то типа «выздоравливайте» и вихрем пронесся мимо удивленной жены.

Он напал на след. Пока приблизительный, неясный. Но чутье ему подсказывало, что надо спешить. Или сразу по горячим следам, или начнется игра в долгую. Он предпочитал первый вариант.

– Алло, Олег, ты где? – позвонил по пути Лобову. – На складе? Отлично! Задержи мастера по фамилии Иванов. Зовут Игорь Петрович. Жду тебя в отделе. Объяснения потом. Действуй!

Глава 7

Получив задание, Олег Владимирович Лобов вышел из здания полиции и направился к автомобилю. На стоянке его ждал старенький мерседес. Он сел в машину, завел двигатель и вдруг достал фотографии. Что-то не давало ему покоя в этих безжизненных лицах. Внимательно всматриваясь в каждую, он отложил одну. Это была фотография женщины лет 40. Глаза закрыты, лицо спокойное. «Как будто спит, – подумал он, – неужели, Светлана? Не может быть».

Он опустил голову на руль, предавшись воспоминаниям.

Светка Антонова, подруга жены?

Лобов встряхнулся, переключил скорость и медленно выехал со стоянки.

Пока ехал на мебельный комбинат, все время думал о ней.

Случилось это лет 5 назад. Тогда в гости к ним приехала школьная подруга его жены Леры Света Антонова. Еще будучи девочками, они очень дружили и были, что называется, не разлей вода. После школы вместе поступили в областном центре в медуниверситет.

Света по окончании вернулась в Мохов. К родителям. А Лера еще во время учебы выскочила замуж за полицейского. Он казался ей героем ее романов. Был намного старше, имел мужественный вид и работал на самой что ни на есть мужской работе. Но, главное, он был обладателем собственной однокомнатной квартиры в областном центре! Для Леры это было невообразимо! Остаться здесь, прописаться, найти работу в большом городе. Она так об этом мечтала. Муж очень любил свою жену. Жили они, можно сказать, счастливо. Лера работала в поликлинике врачом ЭКГ, муж ловил своих бандитов. Все было безоблачно, пока в их жизнь не ворвался Лобов.

Он в те годы уехал с Украины и прочно обосновался в России. По стечению обстоятельств был направлен в тот же отдел, в котором работал муж Леры Вадим. Однажды Лера заскочила к мужу на работу. Просто так. Шла мимо. В кабинете, кроме Лобова, никого не было.

Молодые люди увидели друг друга и все – жизнь с этой минуты изменила свое течение. Не прикасаясь, видясь впервые в жизни, между ними проскочили такие искры, такая химия, что остановить этот процесс могла, видимо, только смерть. Лера стояла в дверях, Олег сидел за столом. Они молча смотрели друг на друга. Когда зашел Вадим, Лера, не сказав ему ни слова, сбежала. Скрывать нахлынувшие чувства было невозможно.

Лобов еще не знал, что это была жена товарища по оружию и поэтому беспечно спросил:

– Что за сладкая ягодка посетила нас?

– Не твоего огорода ягодка, – как-то очень зло парировал Вадим. – Запомни, это моя жена, – и побежал догонять ее.

– Понял, – протянул Олег.

Огорчился ли он? Скорее нет. Слабый пол слишком любил и баловал Олега. Он вообще по натуре был падок на женщин.

На этой ноте конфликт, не начавшись, иссяк.

Однако время бежало вперед, а Лера все не выходила у него из головы.

И Лобов отправился к ней в больницу на прием.

Так начался бурный роман. Прямо там. В кабинете ЭКГ.

Оба потеряли голову. Искали любую возможность, чтобы встречаться.

Пока не узнал Вадим. Как и обычно это происходит – случайно. Видимо, так устроена жизнь, и все тайное рано или поздно становится явным. Особенно, когда чувства любовников переливаются через край, когда в любовные отношения вторгается сердце, когда нет сил расстаться после очередного свидания, когда хочется уснуть до утра в любимых объятиях, когда больше невозможно врать. Олег впервые в жизни захотел обрести семью с любимой женщиной.

Но они еще не были готовы раскрыться публично. Леру держали обязательства перед мужем. Она побаивалась его. Нервничал Олег. Некрасивая ситуация. Он спал с женой боевого товарища. А боевой товарищ очень скоро увидел собственными глазами, какие ветвистые рога выросли на его крепком черепе, когда совершенно случайно застал их целующимися у собственного подъезда. Просто проезжал по заданию мимо своего дома. Средь бела дня. Первым желанием было выскочить из машины и застрелить обоих. Но взял себя в руки. Отъехал в безлюдное место, вышел из машины и громко, очень громко завыл, как раненый зверь. Все. Леры отныне в его жизни больше не было. Лобова – тоже.

Так Олег обрел семью. Жили в общежитии. Некоторое время пара купалась в ярких любовных эмоциях. Со временем, как и положено, наступила терпимая стабильность. Детей не заводили из-за отсутствия жилья.

Однажды в дверь комнаты, в которой они жили, раздался стук. На пороге стояла королева. Светлана Антонова приехала в областной центр по аптечным делам. Остановилась в гостинице. И, конечно, заглянула к любимой подруге.

У Олега опять сорвало крышу. На сей раз со Светкой. И, судя по тому, что они вытворяли всю неделю в гостинице, Светлана была не против их бурного романа. Олег совсем потерял голову. Уходил в ночь из дома. К ее подруге. Лера рыдала в подушку. Проклинала себя за малодушие. Она по-прежнему очень любила его и отдавать никому не собиралась.

С этой целью обманутая жена заявилась в гостиницу к Светке в номер и закатила скандал. Та рассмеялась ей в лицо:

– Ты дура? На фиг мне нужен твой нищий мент? У меня другие планы. Я хочу жить, а не существовать! – с этими словами она подхватила чемодан и покатила к выходу. – Пока, подруга, не парься!

Обалдевшая Лерка осталась в номере. Какое-то время она сидела неподвижно, тупо глядя в одну точку. Потом встала и медленно поплелась домой. Видеть Олега боялась.

Однако он как ни в чем не бывало встретил, обнял и сказал, что любит только ее одну. Его сердце принадлежит ей, а все остальные так, помутнение сознания, не более.

С тех пор Лобов никогда не видел Светлану. Хотя знал, что она по-прежнему живет в Мохове.

И вот фотография. Неужели Светка?

Глава 8

Предъявив удостоверение на проходной мебельного комбината, Лобов проехал на территорию.

– Где я могу увидеть Иванова? – спросил он у кладовщицы, принимающей товар.

– Это который за перевозки отвечает? Не знаю. Че-то сегодня его не видно, – потом махнула рукой в сторону конторы: – Спросите там. Они точно знают.

В конторе действительно знали. И были очень недовольны тем, что Петров не вышел на работу, да еще не отвечает по телефону. Совсем, видимо, совесть потерял. Секретарша возмущалась искренне. Ее сегодня достали все: водители, строители, грузчики.

– Мне это надо? – возмущалась она, отчего ее полная грудь так аппетитно поднималась, что Лобову пришлось попотеть какое-то время, чтобы не завалить ее на стол.

Переведя свой взгляд с ее груди на глаза, Олег моментально успокоился. Маленькие, близко посаженные глазки никак не возбуждали его. Так что он смог дальше спокойно выяснять обстоятельства дела, ради которого прибыл сюда. В это время в кармане зазвонил телефон.

– Извините, – сказал он секретарше, – отвечу, – и вышел из приемной.

– Понял, Сергей Сергеевич! Есть, задержать Иванова и доставить в отделение.

Затем вернулся, спросил домашний адрес и телефон мастера смены. Аккуратно записал данные в блокнот. Из внутреннего кармана пиджака извлек пачку фотографий и разложил их перед секретаршей:

– Милая барышня, – обратился он к ней, – внимательно посмотрите на них и скажите, не узнаете ли вы кого-нибудь?

Спросил с надеждой. На всякий случай. Уж очень хотелось немного ясности в этом деле.

– Ой! А чего они, как не живые? – отшатнулась девушка.

– Так они и есть неживые, – буднично ответил Лобов и ласково посмотрел на нее. – Не бойтесь, они уже никому не страшны. Лучше помогите нам. Может, кого-то узнаете?

Секретарша немного успокоилась и начала вглядываться в лица на фотографиях.

«Наверное, мимо», – только подумал Лобов, как девушка вскрикнула:

– Мамочки мои! Это же и есть Иванов, – показала она на одну из фото. А потом: – Ой! А это Славик, водитель наш! Они что, мертвы? – ужас исказил лицо.

– Так, девушка, – успокоил ее Олег, – не надо волноваться. Где ваше начальство?

– Директора нет. У них праздник. Какой-то семейный юбилей.

– Но есть же заместители? – строго спросил Олег. Его начинал напрягать диалог с этой инфантильной дамочкой.

– Да, – спохватилась она. Как будто вспомнила. Ну слава Богу.

Лобов пошел в указанном направлении.

Заместитель директора крутился около склада, кричал, ругался.

Очень недовольно отвечал на вопросы капитана. Однако все же дал ценные показания. Лобов предъявил ему фотографию фургона, в котором обнаружили трупы. Выяснилось, что означенный фургон является собственностью комбината, но мебель вчера грузили в другой. Очень похожий, но другой. Одна фура выехала вчера официально через ворота. Другая, видимо, как-то переместилась по воздуху, потому что ее никто не видел. Но на данный момент обе машины отсутствуют.

«Разумеется, – подумал Лобов, – одна из них находится у нас. Хотелось бы знать, где вторая».

Картина преступления постепенно начала вырисовываться в его голове.

Глава 9

Когда оперативная группа собралась в отделе, было уже поздно.

– Давайте подведем итоги по горячим следам, – обратился Голубчиков к присутствующим. – И решим, кто и чем будет заниматься.

Затем спросил Олега, доставил ли он мастера мебельного комбината в полицию.

– Вы не поверите, Сергеич! – возбужденно ответил Лобов. – Сегодня он не вышел на работу.

– И где он? Выяснил? – похоже Голубчиков начал раздражаться.

– Выяснил, – хитро улыбнулся капитан. И, выждав паузу, выдал: – На данный момент он пребывает в морге г. Мохов в компании трупов, найденных сегодня в фургоне.

– Ничего себе! – почти одновременно вскричали Рита и Ринат.

Майор от возбуждения начал активно шлепать губами, как рыба, выброшенная на берег. Дурацкая привычка. Со стороны смотрится смешно. Однако без нее Голубчикову, видимо, плохо думается.

– Итак. Один из двадцати нам уже известен. Капитан, – дал он задание Лобову, – завтра прямо с утра езжай к нему домой, вези кого-нибудь на опознание в морг, – потом после короткой паузы, разговаривая как бы сам с собой, заметил: – Надо бы обыск провести в конторе у Иванова на предмет поиска емкости со следами слабительного препарата.

После чего майор повесил на доску фотографию Петровича и подписал внизу его именем.

– Сергеич, – Олег обратил внимание всех на себя, сделал театральный жест рукой и выдал: – А вот еще один товарищ по несчастью, которого также узнала по фотографии секретарша мебельного комбината! – Он вытянул из стопки, лежащих на столе снимков, изображение водителя Славы Козина и прикрепил к доске рядом с фото Иванова.

– Та-а-ак, – потирая руки, протянул майор. – Вечер перестает быть томным, – и, обращаясь к Лобову, добавил: – Что ж, семья Козина тоже на тебе.

Затем отчиталась Жукова. Ей было, что сообщить. Из всех заявлений родственников о пропажах она выделила несколько наиболее, на ее взгляд, интересных. Например, вчера ушел и не вернулся прямо перед своим днем рождения сын одного из директоров химкомбината. Несмотря на то, что три дня после пропажи еще не прошло, в дежурке приняли заявление. Уж больно была известна личность заявителя. Подполковник Авдеев распорядился немедленно начать поиски Кости Муравьева и поручил это дело следователю Мурашову.

– Затем, – Рита сделала небольшую паузу, листая что-то в компьютере, – сегодня приходил гражданин Кротов. Заявил о пропаже жены и дочери, – она посмотрела на майора и сказала: – Дело в том, что они тоже вчера не вернулись домой с работы. Мне кажутся эти совпадения странными, – затем встала, подошла к фотографиям: – Сравню наших с потеряшками. Можно?

– Конечно, – механически ответил Голубчиков. Потом, словно очнувшись, спохватился: – Ты еще спрашиваешь! Давно уже должна была сравнить!

Все совпало. К счастью или к несчастью. Но надежды у близких найти их живыми не осталось. Зато майор подписал еще троих на доске: Костя Муравьев, Нина и Ксения Кротовы. Мать и дочь. Вот такая коллизия.

Лобов стоял в стороне и наблюдал за действиями своих коллег. Он все не решался сказать, что, похоже, узнал еще одну жертву. Затем набрался мужества и повесил рядом фотографию Светланы Антоновой. Подписал сам, молча, пока еще не комментируя.

– Сергеич, – объяснил он свои действия, – я узнал эту женщину. Это Света, одноклассница моей Леры. У нее нет родственников. Она проживала одна в родительской трешке. Работала, кажется, в аптеке.

– Н-да, дела, – промычал Голубчиков. – Сходи к ней домой. Осмотрись там. Что найдешь – сам знаешь, как действовать.

Дело, казавшееся с утра абсолютно безнадежным, начало потихоньку приобретать какие-то очертания.

– Ринат, что у тебя? – спросил Голубчиков уставшим голосом.

Лейтенант Хайруллин поставил стаканчик кофе на стол и отчитался:

– Выжали из фургона, что смогли, товарищ майор. Все образцы отправили на экспертизу, – затем после короткой паузы продолжил: – Кое-что нашли!

Голубчиков вскипел:

– Вы что? Сегодня решили тут цирк с конями устроить? Один театральщину развел. Теперь ты! – и уже спокойнее продолжил: – Выкладывай, что у тебя там запрятано в рукаве.

– Часы, Сергеич! Дорогущие! Редкие. Закатились под брезент. Отдали на экспертизу.

– Дай-то Бог, – перекрестился Голубчиков, – чтоб часы потерял преступник. Вот это был бы подарочек нам.

Беспокойный, хлопотный день уже давно перерос в поздний вечер. Оперативники разошлись по домам.

Лобов вызвался подвезти до дома Рината и Риту.

Майор пошел пешком. Благо, жил в двух кварталах от работы.

Погода стояла прекрасная. Дул теплый ветерок. Ласково шелестела листва. Вовсю стрекотали цикады.

Голубчиков шел неспешно. Он пытался понять, как эти люди оказались вместе? Почему они убиты? Каков мотив? Майор по опыту знал, что лишить жизни стольких людей без явной причины невозможно. «Маньяк? – думал он. – Не похоже. Псих? Возможно, возможно». Зайдя во двор своего дома, Сергей Сергеевич присел на скамейку.

«Итак, – продолжал он анализировать ситуацию, – что мы имеем? Шесть опознанных трупов. Двое из них – работники мебельного комбината. Один организовывал поездку, другой – не явился на рейс, но увел другую машину с территории склада. Так, с ними понятно. Дальше. Но как в эту компанию попадают пацан, мать и дочь и какая-то знакомая Лобова?»

Голова шла кругом. «Пора заканчивать, – осадил сам себя Голубчиков. – Надеюсь, ситуация прояснится завтра, когда поговорим с мужем Кротовой и осмотрим квартиру Антоновой. И, конечно, надо посетить Муравьевых». Майор тяжело вздохнул. Ох и не любил он такие встречи. А надо. Завтра к ним поедет он сам.

Затем встал с лавочки, отряхнулся. Поднял голову, посмотрел на свои окна. На кухне горит свет. Значит, Наталка не спит. Ждет. Сколько лет ждет! И повеселевший быстрым шагом направился домой.

Глава 10

Утром следующего дня Леша Ванин нервно отвечал по телефону:

– Я здесь фокусы не показываю. Это вам не конвейер! Кого успели вчера вскрыть, те материалы и отправили в лабораторию! – затем долго выслушивал собеседника на том конце провода и уже более спокойно продолжил: – Ладно. Постараемся. Осталось еще восемь. До свидания.

Войдя в прозекторскую, одел резиновые перчатки, подошел к холодильнику и выкатил очередного «клиента», крепкого мужчину лет 45.

Разложил его на столе и буркнул себе под нос:

– Начнем-с, господин хороший.

Он внимательно осмотрел его руки. Взял на анализ подногтевое содержимое.

Леша уже несколько лет работал в морге. Приобрел опыт и, что называется, мог прочитать труп. Например, определить род занятий. В данном случае он был твердо уверен, что имеет дело с работягой. Но не с опустившимся, спившимся типом, который перебивается всякими заработками, а с мастеровым, уважаемым рабочим.

Лежащий перед ним Иван Данилович Глебов и не спорил бы с ним, если не был бы мертв. Да и умирать в свои 44 года он не собирался. Наоборот, жизнь только начиналась! Он был полон планов и оптимизма на будущее.

Свою прошлую жизнь он не любил вспоминать. Считал себя хроническим неудачником. Почему так получилось, надо спросить у его родителей, которые слишком много хотели от маленького Ванечки. И чтобы играл на пианино, и занимался спортом, и учил иностранные языки. Они самозабвенно таскали его из одной секции в другую. До ночи стояли над ним, чтобы выучил, как следует, все уроки. Его мать говорила соседям: «Мы не смогли, так пусть хоть Ванечка выбьется в люди!»

Ванечка, однако, не оправдал ее надежд. После смерти отца он отбился от рук. Сразу закончились все кружки, секции, домашние задания. Как бы мать не билась, Ваня еле-еле с тройками закончил 9 классов. Поступил в строительное училище. После ушел в армию. Вернулся другим человеком. Повзрослел, возмужал. Устроился на стройку в бригаду. Начал приносить домой деньги. К работе относился ответственно. Мать нарадоваться не могла. Смирилась, что из ее сыночка не вышел академик. Но все-таки не всем же учеными быть. Кто-то должен строить дома.

Так и жили вдвоем до тех пор, пока Ванечка не влюбился.

Галя Ляпина пришла на стройку, что называется, не по зову сердца. Проходила практику по специальности маляр-штукатур. В училище оказалась, как и все троечники, после 9 класса. Лишь бы где-то учиться. Лишь бы родители не пилили. Мать и отец у нее были люди простые во всех отношениях. Трудились рабочими на мебельном комбинате. Собирали копеечку к копеечке. Экономили на всем: на отдыхе, дорогих вещах, дорогой еде. Приучали к такой жизни единственную доченьку, которой очень гордились. Еще бы! Галя росла красавицей. Всем на загляденье. Вот вырастет, думали родители, получит достойную профессию, выйдет замуж, деток нарожает. Такая красавица в девках не засидится!

Только Галя думала иначе. Разглядывая себя часами в зеркало, она мечтала о другой жизни. Побыстрее вырваться из родительского дома. Выйти замуж для начала, а там будет видно.

Ее планы начали сбываться намного быстрее, чем она сама предполагала. Стоило ей только появиться на стройке, как ее тут же приметил Иван Глебов. Да и девушке понравился статный, высокий, плечистый парень. К тому же он был намного старше. У него была жилплощадь и неплохая зарплата.

Свадьбу сыграли скоро. И Ваня привел в дом молодую жену. Отношения с невесткой у свекрови сразу не задались. Девушка любила поспать. О работе вообще не думала. К плите не подходила. Целыми днями, в отсутствие мужа, могла часами делать маникюр или смотреть бесконечные сериалы. Свекрови дерзила, хамила. С приходом Ивана с работы становилась милой, нежной, доброй, предлагала матери помощь по дому.

Ваня недоумевал, почему мама жалуется на Галочку?

Однажды ей стало плохо прямо на работе. По скорой ее доставили в больницу. Инфаркт. Такой диагноз поставили врачи. Домой она больше не вернулась.

После похорон Галю будто подменили. Она стала исчезать куда-то допоздна по вечерам. И вскоре объявила, что уходит от мужа. В лучшую жизнь. Потребовала свою долю за квартиру. Глебов собрал все заначки, собранные мамой на черный день, занял остальное у друзей и отдал бывшей жене увесистый конверт.

Так Иван остался один. Долгие годы он никого не пускал ни в свое сердце, ни в свою квартиру.

До тех пор, пока не раздался звонок в дверь.

Это была Галина. У Глебова перехватило дыхание. Зрелая красота, ухоженный внешний вид, манящий аромат, – это все исходило от нее, от его Галки. Он в который раз потерял голову.

Вновь закрутился бурный роман, в котором перепутались дни и ночи.

Однажды она спросила его, нравится ли ему такая серая будничная жизнь, которую он ведет?

– А что может ее изменить? – спросил Иван. – На работе меня ценят, уважают, зарплата стабильная.

Галина усмехнулась, запахнула халатик, спрятав под ним роскошную грудь, и протяжно ответила:

– А ты вообще знаешь, что такое настоящая жизнь? – оттолкнула его от себя, подскочила и в запале продолжила: – Чтобы не ты строил кому-то, а тебе строили! Чтобы ты не считал деньги, если хочешь отдохнуть! Чтобы мог нормально содержать жену и растить детей, которые бы ни в чем не нуждались! Вспомни, – она обняла его и с жаром прошептала: – Как ты в детстве мечтал о велосипеде, о красивой одежде? А получить не мог! Да и сейчас? Что ты видел в своей жизни, кроме этого Мухосранска? Эх, ты! – она иссякла и обессиленно упала на кровать рядом с ним.

– Но для такой жизни нужны деньги. Много денег, – резонно заметил Иван. – У меня нет такой возможности.

Галя снисходительно улыбнулась:

– Дурачок. Все в этой жизни возможно. Надо только захотеть.

– Не банк же ограбить! – вспылил Иван.

Ляпина рассмеялась. Оголила красивые белые зубы. Как ей идет улыбка! Ради такой женщины можно горы свернуть.

– У тебя, кажется, есть предложение? – спросил Глебов, притягивая ее к себе. Сейчас он был готов на любые ее предложения, лишь бы обладать ею, лишь бы не выпускать эту гибкую лань из своих больших рук.

– Есть, – прощебетала она, отворачивая его губы от своих и, выскользнув из объятий, обрисовала в общих чертах его будущую счастливую жизнь.

Разумеется, жить счастливо можно только там, за границей. У него прекрасная специальность. Такие работники очень востребованы. Им много платят. Как раз сейчас идет набор в бригаду строителей в Чехию. Свою трешку в Мохове Иван должен продать. Там ему купят жилье. Первое время будут обучать языку. Если хочет, может пригласить с собой туда своих друзей. Вакансии пока есть.

– Могу отвести тебя на собеседование в представительство компании, – важно подвела итог сказанному Галина.

Убедила. Еще как убедила! Иван, в свою очередь, убедил двоих товарищей из бригады – Филиппа и Анатолия. Тоже одиноких.

В течение месяца ребята продали квартиры и полные надежд и денег от продажи сидели в приемной представительства в ожидании подписания контракта на работу в г. Брно. Галочка была рядом и угощала их чаем.

Что было потом, разберутся сыщики. А пока все четверо находились в холодной компании в морге. Безжизненные, безразличные, обманутые.

Глава 11

Утро следующего дня началось с совещания у подполковника Авдеева. По нему было видно, что он доволен результатами работы оперативной группы по горячим следам.

Майор Голубчиков, как всегда, в своей неспешной манере обрисовал примерную картину жестокого преступления. Из его доклада следовало, что некто или группа соучастников в течение двух месяцев умерщвляли по непонятной пока причине граждан и хранили их тела в каком-то одном месте. Об этом говорят результаты проведенной экспертизы одежды убитых. На всех образцах найдены идентичные частички пыли и грязи, которые характерны для подвального помещения. Пока неясно, речь идет о жилом или нежилом доме.

Дальше. Выбиваются из общего числа убитых три тела, принадлежащих пареньку Косте и работникам мебельного комбината. Одному проломили череп, двух других удушили.

– Из чего, товарищ подполковник, мы пришли к выводу, что эти граждане были уничтожены как свидетели, – подводя итог, сказал майор. – Причем, – продолжил он, – парень, скорее всего оказался невольным очевидцем, например, того, как грузили трупы в фургон, а сменного водителя и мастера убрали как подельников. По сути, тоже ненужные свидетели. Или чтобы не оплачивать услуги.

Авдеев молча прохаживался по кабинету и внимательно слушал Голубчикова. После задумчиво сказал:

– Мы имеем дело с жестоким, опытным преступником. Убирает всех, кто ему помогал. Думаю, на такое преступление он мог пойти только ради очень большой выгоды, – затем, обращаясь к подчиненным, подвел черту: – Выясняйте мотив. Выясняйте, что связывало жертвы. Ройте, ройте и ройте. Любая помощь с моей стороны! Свободны.

После совещания у подполковника группа, включая криминалиста Жору, собралась на малый совет в своем кабинете. Сообразили на каждого по чашечке кофе. Рита выложила мамины пирожки с картошкой.

Лобов глотал их с отменным аппетитом, не забывая при этом томным взглядом смотреть на девушку. Выбрав удобную минутку, шепнул ей на ушко:

– Приглашаю покататься по ночному городу. Знаю волшебные места.

Его губы оказались так близко, что у Риты пробежали мурашки по всему телу. Она отшатнулась от него. Это заметил Ринат. Подскочил и мгновенно оказался между Олегом и Маргаритой.

– Маргоша, – спросил он ее озабоченно, – все в порядке?

– Даже не знаю, – ответила пришедшая в себя девушка. И уже смеясь заметила: – По-моему, капитан меня клеит!

Эта тема понравилась всем. На Лобова накинулись с шутками-прибаутками. Вспомнили про жену, детей. Начали травить анекдоты на тему «Пришла жена, а муж с любовницей». Капитан явно не ожидал такого провала, и его любовная атака захлебнулась в зародыше.

Голубчиков не мешал молодым людям зубоскалить и смеяться. События вчерашнего дня явно были очень тяжелыми, и разумная разрядка могла пойти только им на пользу.

Выждав паузу, он пригласил всех обсудить план дальнейших действий.

Итак, Лобову и Ринату предстояло посетить близких Иванова, Козина, а также зайти домой к Светлане Антоновой.

Рита и Жора Капустин едут с обыском на рабочее место мастера Иванова.

Сам Голубчиков запланировал для себя два посещения: к родителям Костика Муравьева и домой к Кротовым.

Не давала майору покоя мысль об остальных пока еще не опознанных убитых.

«Хоть бы какая зацепка, чтобы понять мотив, – думал он, пока ехал в элитный поселок «Золотые пески». – Тогда станет ясно, как идентифицировать остальных».

Сергей Сергеевич даже представить себе не мог, что разгадка этого немыслимого по жестокости преступления уже совсем рядом.

Тем временем он въезжал в поселок.

Глава 12

Это была другая жизнь. Другое измерение. «В гостях у инопланетян», – подумал Голубчиков. Конечно, в городе много элитных коттеджей, многоэтажек с улучшенной планировкой. Но они разбавлены обычными хрущевками, девятиэтажками, бараками и прочими городскими строениями. Поэтому особо в глаза не бросаются и даже не нервируют простого обывателя.

Другое дело – коттеджный поселок. Здесь все, как на другой планете. Красиво, вычурно, за забором, с охраной на въезде.

Голубчиков, живущий всю свою сознательную жизнь в двухкомнатной хрущевке, понимал, что такая жизнь предназначена судьбой не для таких, как он. И ему, конечно, бывает порой нелегко понять психологию тех, кто скрывается за двухметровыми заборами. Также не понимают и они, эти «небожители», таких, как он, кто не имеет права ступить на их территорию без специального разрешения. Вот так и сосуществуют эти два мира, два образа жизни. Одни убеждены, что те зажрались, наворовались, другие – что нищеброды не умеют и не хотят зарабатывать деньги.

Голубчиков, конечно, нищебродом себя не считал, хотя зарплату всегда имел очень скромную. И по долгу службы своей имел полное право нарушить тишину и покой обитателей этого рая.

Анатолий Альбертович встретил майора у ворот. Он нервно курил и постоянно поглядывал на часы.

Гостя проводили в гостиную роскошного дома, предложили кофе, конфеты, печенье.

Как ни странно, дом был по-прежнему празднично украшен воздушными шариками, гирляндами. На стене висел коллаж, посвященный имениннику. Но его обитатели не были веселы.

Мать Костика, Альбина, с надеждой смотрела на Голубчикова. Она все еще верила, что Костик скоро вернется. Прошло ведь всего два дня! Конечно, он жив. Только где-то загулял с друзьями.

Майор собрался с силами, достал посмертное фото парня, положил на стол.

Спрашивать ничего не надо было. Все поняли все без слов.

Альбина тихо и протяжно застонала. Отец опустился на диван, обхватил голову руками и начал раскачиваться из стороны в сторону.

Какое-то время картина не менялась. Голубчиков ждал. Наконец, Муравьев пришел в себя, спросил:

– Как это случилось? Где его…

– Разбили голову, – ответил майор. – Где, пока не знаем. Устанавливаем.

О том, что тело их сына нашли в фургоне в компании с еще девятнадцатью трупами, он пока им не говорил.

Необходимо было выждать первую реакцию, первый удар.

– Вчера ему исполнилось 18, – тихо сквозь слезы сказала Альбина. – Он пошел приглашать какую-то девушку на свой праздник.

– Во сколько это было? – спросил Голубчиков. Как бы тяжело не было, а надо было производить опрос.

Ответил глава семейства:

– Где-то в 2 часа дня. Мы как раз привезли торт и выгружали его.

«Интересно, что за торт, который надо было выгружать», – а вслух спросил:

– Кто эта девушка? Как зовут?

– Не знаем, – еле прошелестела Альбина. – Он хотел нас познакомить, – потом помолчала и как будто вспомнила: – Ксения, кажется. Да. Ксения.

Голубчикова как током ударило от этого имени. Ксения. Именно так звали пропавшую дочь заявителя Кротова. Совпадение? Возможно. Но он уже давно не верил ни в какие совпадения. Поэтому полез в свой портфель и извлек стопку фотографий.

Решил показать не все. Для начала отобрал только женские лица и попросил внимательно посмотреть, не узнают ли кого-нибудь.

Муравьевы без эмоций перебирали снимки. Не проявили интереса и к Ксении. Как вдруг оба вскрикнули, разглядывая следующую фотографию:

– Так это же Марина Кожина! Что с ней? Она мертва?

– Увы, – ответил Голубчиков и добавил: – Больше того, их нашли вместе с Костей.

Альбина и Анатолий замерли в изумлении. Понять, что делала научный сотрудник экспериментальной лаборатории химкомбината в компании с их сыном, было нереально.

Кожина была хорошей знакомой Альбины. Жила одиноко. Работала на комбинате у ее мужа. Однако она уже как месяц тому назад уволилась, продала свою квартиру в центре города и, кажется, уехала за границу, где ей предложили работу и высокий оклад.

– Я сама ее как-то встретила неподалеку от нашего поселка, – сказала Альбина. – Марина как раз ехала на встречу с представителем компании. У них офис тут недалеко. Больше полугода работают. Раньше там Завадские жили. Видимо, сдали через риелтора. Сами-то они давно уехали на ПМЖ в Штаты.

Вот это поворот. Вот это удача! Голубчиков принялся усердно жевать свои губы.

Распрощавшись с безутешными родителями Кости, он поехал к Кротову, потерявшему и жену, и дочь.

Узнав, что обе женщины работали в зарубежном представительстве, расположенном рядом с элитным поселком «Золотые пески», майор уже ничему не удивлялся. Внутренне он был готов к такому повороту событий.

Теперь он понимал мотив преступления и, главное, знал, как опознать остальных покойников.

Уже по пути в отделение майор дал распоряжение Ринату зайти в банк данных купли-продажи квартир и выписать сделки за последние 2 месяца, где владельцами являлись одинокие граждане в возрасте от 25 до 45 лет.

Затем позвонил Жоре и спросил, готовы ли результаты анализа почвы с камня, которым убили Костю Муравьева, и почвы с подошв убитых.

– Так точно, товарищ майор! – бодро отчеканил Жора.

– А результаты вскрытия?

– Все готово.

– Через полчаса быстро ко мне на доклад, – прокричал в трубку возбужденный Голубчиков.

«Чую носом, развязка близка», – мелькнула мысль у него, когда он открывал входную дверь родного отделения полиции.

Глава 13

В морге вовсю кипела работа. Ванин нервничал. Ни попить толком чаю, ни поесть. Постоянно и отовсюду звонят, интересуются, когда закончат, какие результаты. Затолкав очередной труп в холодильник, он, наконец, присел за стол, открыл журнал и стал записывать результаты вскрытия.

Как вдруг его позвал Егор, который только-только начал работать над очередным телом:

– Леха! Иди глянь. Татуировка классная! – и, показывая на нее подошедшему Ванину, спросил: – Не знаешь, где такую бьют? Я бы себе сделал.

Наколка, действительно, была приметной. На все предплечье, плечо и заканчивалась на шее.

Леша всмотрелся и выдал:

– Постой! Я видел уже ее!

– Что, еще есть такая? – поинтересовался Дашевский.

– Да нет же, – сузил глаза Леша, усиленно вспоминая, где и у кого он мог ее видеть. – Вспомнил! – сочувственно покачал головой: – Этот парень помог мне два года назад расшириться.

– В смысле? – удивился Егор.

– А в том и смысле. Риелтор он. Частник. Продал мою однушку и купил мне двушку.

Ванин вышел в кабинет, порылся в столе и крикнул:

– А вот и его визитка! Андрюха Санин, – потом подошел к столу: – Как же тебя, брат, угораздило? – взял телефон и набрал Голубчикова: – Сергей Сергеевич, пишите имя одного из потерпевших. Я его узнал.

Андрей Санин, красавчик, баловень судьбы, еще недавно так радовался подвернувшейся работе. На его очередное объявление «куплю-продам квартиру в вашем доме» отозвалась дамочка с приятным тембром голоса.

Она позвонила утром, когда он еще нежился в постели, обнимая Кристину, роскошную блондинку. Вставать рано не было необходимости. Андрей уже несколько лет работал на себя, открыв свое ИП. Так что свой график он всегда подстраивал под свой биологический ритм и под свое отношение к прекрасному полу. Он знал, что обязательно допоздна зависнет где-нибудь с очередной подружкой, поэтому встречи раньше часу дня никогда не назначал.

Вчера он отмечал в кругу друзей окончание очередной сделки. Кристинка буквально висела на нем, требовала повторения коктейля. Раз за разом прибавляли градус. Напились, одним словом, оттянулись. Поехали к нему домой и до утра кувыркались, услаждая друг друга еще и еще, пока обессиленные не уснули мертвым сном.

А тут этот звонок. Настойчивый, зловещий.

– Не бери, – сонно промычала Кристина. – Пошли их всех к черту!

– Идите к черту, – проревел Андрей телефону, повернулся на другой бок, взвалил руку на грудь подружки и уснул.

Не прошло и 10 минут, как опять раздался звонок. Злой Санин схватил трубку и недовольно буркнул:

– Алло, я слушаю.

На том конце провода очень приятный женский голос сказал:

– Андрей Ильич?

– Да, я, – удивился обладатель этого имени отчества.

– Доброе утро. Вас беспокоят из представительства торговой компании г. Брно, Чехия.

– Ничего себе! – вырвалось у Андрея.

– Мы хотим предложить вам работу по вашему профилю. Вы можете сегодня подъехать к нам для заключения договора?

У Андрея сон как рукой сняло. Он отодвинул голую Кристину и попытался встать с кровати. Первая попытка не удалась, и он спросил:

– Когда подъехать?

– Когда вам удобно, – сказала Волшебница, – тогда и подъезжайте. Мы работаем до 18 часов. Записывайте адрес.

Совершенно обалдевший Андрей кое-как нацарапал адрес и, повернувшись к подружке, скомандовал:

– Крыска, подъем! Собирайся и уматывай, – нежно провел пальцем по ее щеке и шепнул на ушко: – У меня крупный заказ. Ты же хочешь со мной отдохнуть в Сочи?

Кристина потянулась, села и недовольно пробурчала:

– Иди ты к черту, Санин.

Через четыре часа тщательно выбритый, стильно одетый молодой человек припарковался у солидного особняка. На фасаде отливала золотом вывеска с названием организации.

Антураж впечатлил Андрея. Богатая приемная. Ухоженная секретарша. Чай, кофе, печенье. Еще через несколько минут он познакомился с обладательницей милого голоса. Ею была Галина Ляпина, менеджер по кадрам.

Предложение поступило шикарное! Через него клиенты фирмы продают свои квартиры в Мохове. За эту работу ему предлагают солидное жалованье и процент от сделок. Главное условие – скорость. Квартиры надо продавать быстро. Как? Это уже его дело. За это ему будут платить и заключают с ним договор. График работы свободный. Главное – результат. В перспективе возможно трудоустройство в Чехии.

Конечно, у любого от такого поворота сорвало бы крышу. Андрей не стал исключением. И весь ушел в работу.

Ему платили исправно приличные деньги, поставляли клиентов с квартирами. Он носился целыми днями по городу. Все шло прекрасно.

Особым стимулом была Галина Васильевна. Женщина зрелая, необыкновенной притягательной силы. Он смотрел на нее, как на богиню. «Вот бы с кем на курорт махнуть», – думал он, поедая ее глазами. А она смотрела на него томно, с поволокой. И однажды после очередной сделки сама предложила ему отметить это дело.

– Куда желаете, Галина Васильевна? – спросил он, сам не веря своему счастью.

– У тебя дома, – просто ответила она.

Вот это поворот! Вот это прет! Работа, баба – о таком можно только мечтать. Но это не сон. Это явь. И это все происходит с ним, Саниным Андреем Ильичем, 28 лет от роду.

Утром он проснулся самым счастливым человеком на свете. То, что она вытворяла с ним ночью, он, опытный и искушенный мужчина, ощутил впервые.

Андрей очень понравился Галине. Как сильный, готовый любить много раз, самец. Не более. Ощущения остались улетные, и она готова была продолжать с ним жаркие встречи по ночам.

Но не просто зацепила парня Галина. Так велел Дмитрий Дмитриевич. Между утехами ей нужно было разузнать, где и как он хранит деньги, ценности. Ляпина не удивилась заданию. Она знала цену своему боссу и любила его таким жадным, алчным, беспощадным.

Галя, как и ее шеф, ни к кому не испытывала жалости и была уверена, что вскоре уедет с ним в новую богатую жизнь. Откуда была такая уверенность? Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, давал ей грязные задания, которые она, как загипнотизированная, выполняла безукоризненно. Но она верила и ждала.

Так и в этот раз без всяких угрызений совести Ляпина взяла в оборот Андрея и начала потихоньку, шаг за шагом вползать в его жизнь.

А он был счастлив. Просто счастлив, как никогда.

За три месяца отношений Галина убедила парня продать свою квартиру, перевести все наличные средства на якобы счет в банке Брно.

– Уедем, скоро совсем уедем, милый, – шептала она ему в постели всякий раз, когда он неистово целовал ее и зажимал в своих объятиях.

– С тобой хоть в омут с головой, Галочка, – отвечал ей Андрей.

Как же он был близок к истине, сам того не понимая и не подозревая.

Последнее, что он запомнил в своей жизни, был торт со свечами, кажется, в честь дня рождения шефа, вкусный чай и аромат ее пьянящих духов.

Его мечта сбылась: он остался с ней навсегда. Даже в холодильнике в морге они лежали рядом. А вот она разочаровалась. Ее начальнику оказалось с ней не по пути.

Глава 14

Вскрытие и последующие экспертизы крови, подногтевого и желудочного содержимого показали, что сначала жертв усыпляли снотворным, а потом травили бытовым газом, что послужило причиной смерти. Следов иного насилия на телах не было обнаружено.

К моменту прибытия Голубчикова в отделение всем членам оперативной группы было, что доложить ему.

Когда Рита и Жора вошли в кабинет мастера смены Иванова, то нашли помещение в таком же виде, в каком оно было оставлено два дня назад. На подоконнике стоял металлический термос. На столе – пустые немытые чашки, тарелки. Капустин аккуратно упаковал все это в полиэтиленовые пакеты.

– Пожалуй, все, – сказал он Жуковой. – Больше нам тут делать нечего. Поедем и отдадим наши трофеи в лабораторию.

– Поехали, – отозвалась Рита, – надеюсь, мы взяли то, что надо.

– А давай проведем экспертизу прямо сейчас! – запальчиво предложил Жора.

– Как это? – удивилась девушка. – У нас же нет, чего там надо для исследования.

– А нам и не надо, – почти серьезно парировал Капустин. – Остается только определиться, кто из нас будет подопытным кроликом? – он вопросительно посмотрел на Риту.

Та до сих пор не могла понять, чего хочет Жора. До нее всегда как-то не сразу доходил этот специфический юмор. И часто, когда ребята в отделе шутили, она их шутки воспринимала всерьез. И наоборот. Вот и сейчас Маргарита напряглась:

– То есть? Какие кролики?

– Ну, ты или я, – уже не сдерживая смеха, захлебываясь ответил Жора. – Пьем кофе из термоса и смотрим на реакцию организма, – Капустин уже не говорил, а согнувшись от хохота держался за живот.

Больше всего его веселила реакция Риты.

– А-а-а, поняла, – улыбнулась она и после короткой паузы сделала заключение: – Капустин, ну ты и дурак! Поехали.

Тем временем по адресам ходили Лобов и Хайруллин.

Им также предстояла нелегкая миссия. Надо было сообщить родственникам Иванова и Козина о смерти их близких.

Однако на звонок в дверь квартиры, где проживал мастер мебельного комбината, никто не ответил. Тогда оперативники позвонили соседям. Оказывается, Иванов Игорь Петрович 39 лет от роду проживал один в двухкомнатной квартире, которую уже как недели три тому назад продал. И последнее время распродавал мебель.

– Понимаете, – сказала по секрету бабушка напротив, – он собрался за границу. Хвастался, мол, скоро уеду и буду белым человеком. Контракт подписал. Вот! – закончила она. – Уехал уже поди.

«Дела-а-а», – подумал Лобов. А вслух сказал:

– Уехал. В морг. На ПМЖ.

Затем оперативники двинулись к дому Светланы Антоновой. Почему-то они не удивились, когда услышали от соседей, что Светка тоже продала квартиру и уже давно живет за границей.

На третий адрес, к Козину, Олег поехал один. Ринат срочно по приказу майора отправился в отделение, чтобы отследить продажи жилой недвижимости в городе за последние два месяца.

Настроение у Лобова было отличное. Они быстро сработали с Ринатом по двум адресам, и он рассчитывал так же бойко справиться с последним.

Козины жили в частном секторе. Небольшой одноэтажный ухоженный домик располагался в уютном дворе. Здесь было все: и сад с фруктовыми деревьями, и огород. Привлекла внимание небольшая резная беседка с мангалом подле нее.

Олег бодро прошел к дому. Он ожидал увидеть вдову. Но никак не рассчитывал столкнуться нос к носу с преступником. Поэтому не обошел вокруг, не осмотрелся, не принял меры предосторожности. А зря. Позади дома, среди деревьев стоял фургон. Тот самый, в котором со склада два дня назад вывезли мебель.

Лобов поискал глазами звонок и, не найдя, постучал в дверь.

Ему долго не открывали. Он уже было собрался уйти, как слабый женский голос по ту сторону спросил:

– Кто там?

– Откройте, пожалуйста, – попросил Олег. – Я по поводу вашего мужа.

Дверь моментально открылась. Молодая полная женщина испуганными глазами смотрела на капитана:

– Что с ним? Он жив?

– Разрешите пройти, – Лобов сделал попытку переступить порог, как почувствовал холодное прикосновение чего-то твердого к затылку.

– Спокойно, мент. Тихо заходим. Руки за спину, чтобы я видел.

Когда троица оказалась в комнате, незнакомец приказал женщине связать капитану руки и ноги. Затем усадил его в кресло, а сам сел напротив, направив на него дуло пистолета.

«Амбал, – подумал Олег, – такой заломает и привет».

– Ты кто? – Лобов задал вопрос незнакомцу.

– Конь в пальто, – ответил тот и заржал. – Сиди тихо. Мне лишней мокрухи не надо. Но и в мое дело не лезь! Понял?! – он угрожающе повысил голос.

– Слушай, мужик, ты вообще понял, кого удерживаешь в заложниках? – попробовал вразумить гориллу капитан.

– Цыц, ментяра! – рявкнул амбал. – Я кореша жду. Тебе это зрелище ни к чему. Посидишь в подвале. Кореш уйдет, Нинка тебя выпустит, – и он кивнул в сторону перепуганной женщины.

Затем поднял за грудки Лобова, подтащил к погребу, открыл дверцу и столкнул его вниз. Олег оказался в кромешной тьме. Ныло левое плечо, было тяжело дышать. Упал очень неудачно. «Похоже, сломал ребра», – с досадой подумал он.

Наверху было тихо.

Капитан был зол на себя. Как он мог? Как он мог так расслабиться? В результате собственной беспечности оказался в ловушке. Помочь ему могло только чудо.

Сколько он просидел так, неизвестно. Начал дремать. Как вдруг наверху раздался топот ног, послышались одиночные выстрелы.

Еще через некоторое время яркий свет ударил в глаза. Щурясь, Лобов увидел улыбающуюся физиономию майора:

– Ну что? Отдохнул? Выбирайся.

С большим трудом Лобов выкарабкался наружу. Тело болело. Дышать стало совсем тяжело.

– Да ты, никак, травмирован? – раздосадовано воскликнул Голубчиков и крикнул спецназовцу: – Вызывай срочно скорую!

Пока ждали врачей, Сергей Сергеевич рассказал Олегу, как его нашли.

Все просто. Капитан перестал выходить на связь. А поскольку ему предстояло посетить Козину, Голубчиков решил, что там, возможно, находился преступник. Почему? Ну хотя бы потому, что Слава Козин вошел с ним в преступный сговор и вывел вторую машину за пределы склада. То, что Лобов пошел туда беспечно один, – это недоработка майора как старшего группы. Он должен был это предвидеть.

Подтверждением его опасений стало обнаружение второго фургона на заднем дворе дома Козиных. Полного мебели!

– А что это означает? – поднял вверх палец майор. – Только одно: организатор преступления должен за ним явиться.

– А этот амбал тогда кто? – поинтересовался Олег.

– О, это шестерка, мелкая рыбка. Хамса! Щука обязательно приплывет. Не зря же фургон с мебелью пригнали домой к Козину. Значит, было указание, – майор похлопал легонько Лобова по плечу. – Будем злодея ждать по двум адресам: здесь и в доме, который он снимал неподалеку от «Золотых песков».

– А как вы вышли на его офис? – спросил с интересом Олег.

– Видишь ли, капитан, Кротов дал точный адрес работы жены и дочери. А чуть позже пришло заключение от биологов по поводу образцов почвы, взятой из раны на голове Кости, с орудия убийства, с обуви погибших и из поселка. И все образцы идентичны, – майор замолчал, пошлепал губами и тихо сказал: – Жаль мальчишку. Погиб, по сути, рядом с отчим домом, – затем продолжил: – Мы поехали туда. Опоздали. Ушел, сволочь! Аккурат перед нами ушел! – с досады махнул рукой. – Проверили все. Оказалось и тот дом, и тот подвал. Документы уничтожил, гад, – и уже веселее заметил: – Зато тебя из погреба вытащили!

Арестованного отвезли в отделение, Лобова – в больницу. У Козиной оставили засаду.

Оперативник Коля Садчиков получил приказ дежурить до утра и в случае появления преступника никак не выдавать своего присутствия, а сразу вызывать спецназ.

Наступила кромешная тьма.

Глава 15

Поздно ночью на одной из улочек Мохова, не доезжая до дома Козиных, затормозило такси. Пассажир щедро расплатился и вышел в темноту.

«Странный какой, – подумал таксист, – с виду интеллигентный, в шляпе. И чего ему не спится дома в теплой постели?» Машина уехала, и водитель больше никогда не вспомнит о нем. Сколько их у него проходит за сутки!

Но пассажир не спешил постучаться в какой-либо дом. Он притаился в ближайших кустах и стал наблюдать.

Убедившись, что все тихо, медленно, оглядываясь, пошел к дому.

Постучал. Не сразу, но открыли. Женщина вопросительно посмотрела на него.

– Извините, Бога ради, я, наверное, ошибся адресом, – молящим голосом произнес ночной гость. – Я потерялся, – обаятельно улыбнулся и попросил:

– Мой телефон разрядился. Можно подключиться у вас минут на десять?

– Да, конечно, – сказала безразлично Козина. Мужчина не вызывал у нее никаких опасений. Он никак не был похож на злодея. Скорее, наоборот. Заблудившийся интеллигент. Наверное, шел к любовнице от уже уснувшей жены.

Она пригласила пройти его в дом. Навстречу вышел Николай, который слышал их разговор. Опытный оперативник нарушил полученные инструкции, повелся на спектакль, разыгранный визитером, и выдал свое присутствие. Незнакомец все понял. Федор, которого он ожидал здесь увидеть, скорее всего, арестован. В доме засада. Ловят его. Это никак не входило в планы преступника. Не раздумывая, мужчина достал пистолет и выстрелил Коле в живот. Забежавшая на выстрел Козина также получила свою порцию свинца.

Взревел мотор, фура, груженная мебелью, плавно вырулила со двора Козиных на дорогу. В доме остались лежать на полу абсолютно чужие друг другу мужчина и женщина – новые жертвы безжалостного и равнодушного к человеческим жизням палача.

В 4 часа утра, приехавший на смену Николаю его товарищ Володя Горин, обнаружил в доме трупы и срочно дал знать в отделение полиции.

Спустя полчаса майора Голубчикова поднял телефонный звонок. Дежурный отделения срочно вызывал всю опергруппу на ковер к Авдееву.

«Не спится ему», – пробурчал Сергей Сергеевич и, всунув ноги в тапочки, побрел в ванную. Через пять минут полицейский бобик мчал его по сонному городу на работу.

Голубчиков понимал, что просто так подполковник беспокоить его не будет. Значит, что-то случилось. Экстраординарное. «Неужели, Коля? – мгновенно пронеслась мысль в голове. – Он же один остался в доме Козиной». Думать дальше на эту тему не хотелось. Хоть и пришлось. Переступив порог начальственного кабинета, всем стало ясно, как облажались полицейские.

Авдеев рвал и метал. Он не орал, нет. Он ревел, как подраненный медведь:

– Как ты мог! – его гнев был обращен к майору. – Ты, опытный мент! Как ты мог оставить Николая одного в засаде?! – и, обращаясь уже ко всем: – Погибла женщина! Садчиков погиб! Горин приехал в 4 утра ему на смену, а Коля лежит с пулей в животе! Понимаете, погиб ваш боевой товарищ, офицер полиции, от рук опасного преступника, который скрылся вместе с фургоном!

Подполковник выпустил пар, сел за стол и уже тише распорядился:

– Объявляйте план-перехват по всей области. Капустин доложил, что, судя по окоченению Коли, убийство произошло часа полтора назад, не больше. Так что за это время негодяй не мог далеко уехать. Чую, будет продавать мебель!

– С чего ты взял, Вадим Владимирович? – вступил с ним в спор Голубчиков. – Может, он уже давно туту!

– С чего я взял? – взревел подполковник. – С чего я взял?! А с того, что преступник уже давно бы это сделал, если бы хотел сразу скрыться! – он вытер испарину, выступившую на лбу, платком и продолжил: – Все, идите. Трясите Шаповалова. Думаю, он знает, куда направился загадочный кукловод, – затем поднял трубку и распорядился, чтобы Федора доставили в кабинет Голубчикова на допрос.

Оперативная группа направилась в кабинет майора. В то время, как Рита и Сергей Сергеевич ожидали у кофейного аппарата, пока тот выдаст им три стаканчика кофе, Ринат успел сбегать в ближайшее круглосуточное кафе, расположенное через дорогу, за пирожными. Во-первых, всех подняли чуть свет с постелей. Во-вторых, никто из них не завтракал. Так что чашечка ароматного кофе и, например, вкусный эклер вполне могли включить мозги.

Оперативники уселись вокруг стола Сергеича и, потихоньку утоляя голод, начали совещаться.

– Итак, – Голубчиков обвел всех взглядом, – план-перехват объявили. С минуты на минуту доставят на допрос Шаповалова. Надо из него выжать максимум информации.

– Я не понимаю, – Рита озадаченно пожала плечами, – зачем преступнику мебель? Он что? Собрался торговать? Он совсем больной?

– Вероятно, – ответил ей майор, – тебе сложно понять психологию того, кто человеческую жизнь в грош не ставит, – он улыбнулся девушке и добавил: – Алчность и жадность сейчас им управляют. И он, конечно, ни за что не выпустит из рук товар, за который можно поднять кучу денег! Это его трофей.

– Более того, – поддержал его Ринат, – я уверен, что он уже заранее договорился о продаже партии мебели.

– Давайте тогда подумаем, – согласилась Рита, – куда он может поехать со своим грузом?

– Явно не по деревням, – высказал предположение Хайруллин.

– Скорее, в города в так называемой шаговой доступности от нас. Например, Зареченск или Сосноград, – заключил Голубчиков и, обращаясь к Ринату, дал команду: – Открывай свой ноутбук и смотри ближайшие от нас города. Разошли на посты ГИБДД ориентировку. Срочно! – приказал он. – Каждая секунда на счету.

Ринат сгреб свою еду и вместе с тарелкой и стаканом пересел за свой стол. Не теряя ни минуты, приступил к исполнению приказа.

Вскоре дежурный доставил громилу Федора.

Глава 16

Шаповалов стоял, держа руки за спиной. От него веяло безразличием ко всему происходящему. Это не первая ходка в его жизни, так что держался он уверенно.

Голубчиков предложил ему сесть напротив него.

– Шаповалов, – майор посмотрел на него внимательно, – Ты понимаешь, что, если мы его не остановим, будут гибнуть ни в чем не повинные люди? Куда он сейчас едет?

– Не знаю, – пожал плечами задержанный и, увидев ярость, закипающую в глазах Голубчикова, поспешил с ответом: – Правда, не знаю, гражданин начальник! Он велел мне перегнать фургон во двор к Козину и ждать его там.

– Да кто он-то? – смягчился майор.

– Ну, Дмитрий Дмитриевич.

– Фамилия? – вмешался в допрос Ринат.

– Не знаю, – растерялся Шаповалов, – правда, не знаю.

– Ладно. Хоть фоторобот составить сможешь? – спросил Сергей Сергеевич.

– Попробую, – ответил он и по просьбе майора перебрался к столу Рината.

Через полчаса оперативники уже рассылали изображение особо опасного преступника по постам ГИБДД и отделениям полиции всех городов области.

После чего допрос подозреваемого возобновился.

К всеобщему удивлению Федор не юлил, не пытался отказаться от участия в преступлении.

Он честно и четко отвечал на все вопросы Голубчикова.

Да, он лично умертвил семнадцать человек при помощи газа в подвале офиса. Да, знает всех по именам и готов по фотографии опознать каждого. Да, помогал грузить трупы. Да, это он убил Костю Муравьева. Да, он раскаивается в том, что делал. Но действовал по принуждению, практически под гипнозом своего работодателя Дмитрия Дмитриевича.

Майор удивленно вскинул брови вверх, но спросил о другом:

– Как ты, Федя, познакомился со своим благодетелем?

– Да-к, обыкновенно. По объявлению. В бесплатной газете «Ваш дом», – Шаповалов подумал некоторое время, отчего лицо его напряглось, и выдал: – Вспомнил! Там требовался мужчина атлетического телосложения для выполнения особых поручений по дому.

– Красавец, – отреагировал Сергей Сергеевич. – И что? В эти поручения входили убийства? – спросил укоризненно.

– Ну, поначалу нет. Потом предложил такую зарплату, что я бы мать родную замочил!

Голубчиков поморщился:

– Не кощунствуй, Федя. Слава Богу, что мать твоя этого не слышит!

Допрос подходил к концу, когда позвонили с поста на въезде в город Зареченск. Сообщили, что задержан фургон с партией мебели из Мохова. Водитель приличный. Имеет при себе все необходимые документы.

– Ладно, – ответил майор, – опишите его, – махнул рукой Ринату в направлении двери: – Пусть уводят задержанного, крикни дежурного, – а сам продолжил телефонный разговор.

На том конце провода обрисовали человека, который никак не подходил под фоторобот.

– И документы в порядке? – спросил на всякий случай Голубчиков.

– Да. И права, и сопроводительные. Со всеми печатями и счетом-фактурой на товар.

«Странно», – подумал майор. А в трубку сказал:

– Капитан, подержите его минут пять, я сейчас кое-что уточню.

После чего срочно набрал номер приемной мебельного комбината. Выяснилось, что со склада мебель для отправки в город Зареченск в ближайшие дни не отгружалась.

– Да! – вскричал майор, да так громко, что все присутствующие бросились к нему.

– Собирайтесь, птенцы мои! Попался наш голубь сизокрылый!

Затем опять позвонил на пост ГИБДД и молящим голосом попросил:

– Сынок! Держите его там, как можете. Вызывайте срочно ваш спецназ. У вас в руках особо опасный и очень хитрый вооруженный преступник!

Через час задержанного уже везли в Мохов.

Наблюдать допрос собрались почти все работники отделения полиции. Нечасто в этом городе людей лишают жизни десятками. Даже Лобов не удержался. Он сбежал из больницы и тоже пристроился из-за стекла посмотреть, как Голубчиков прижмет по полной программе наглого залетного душегуба.

На подозреваемом висело четыре убийства и заказ на умерщвление еще восемнадцати человек. Кроме того, ему инкриминировалась статья за мошенничество в особо крупных размерах. При задержании у него был изъят пакет с американскими долларами и банковские карты. А вишенкой на торте стал изъятый «Макаров». Еще одна статья за ношение и хранение огнестрельного оружия. Пистолет отправили на экспертизу и на всякий случай запросили проверить по гильзотеке. Ответ пока не пришел. Но собранных доказательств уже было достаточно, чтобы предъявить обвинение и отправить в суд для определения меры пресечения.

Когда в допросную комнату ввели задержанного, Олег воскликнул:

– Да это же Голиков! Его ловила вся украинская полиция! – и он, Лобов, в том числе. – Прокололся-таки, – тихо, чтобы не услышали товарищи, прошептал капитан себе под нос удовлетворенно: – Как же ты мне жизнь испоганил, сволочь! – он от досады прикусил губу.

Ринат с удивлением посмотрел на него:

– Ты знаком с ним по прошлой службе?

– Нет, – уклончиво ответил Олег. – Слышал.

Начался допрос, и все присутствующие обратились в слух.

– Имя, фамилия? – строго потребовал Голубчиков.

– Голиков Дмитрий Дмитриевич, – прозвучал ответ.

На сей раз преступнику не удалось отвертеться. Против него были выдвинуты железные обвинения, подкрепленные уликами: наручные часы, потожировые на одежде Иванова и Козина, пистолет «Макаров», из которого были застрелены Коля и Козина. К этому времени были установлены личности всех жертв.

Слишком много ошибок совершил. Непростительно. Состарился. Хватка не та. Пора бы на покой.

Голиков сидел за столом, низко опустив голову. На вопросы отвечал вяло, нехотя. Не рассчитывал он на такой исход дела. «Эх, вернуться бы лет на 10-20 назад, – думал он, – черта с два ты бы меня допрашивал!» – зло посмотрел на майора. Он буравил его колючими глазами и сожалел, что не купил местных ментов. Этого он не мог себе простить. А еще он думал, на кой черт ему сдалась эта мебель. Не связался бы с ней и не сидел бы сейчас здесь.

Дмитрий Дмитриевич не собирался изливать душу оперативнику. Избрал тактику не договаривать. Пусть доказывают сами, что получится, а дальше будет видно.

Глава 17

А как хотелось рассказать! Как хотелось собрать восторженную аудиторию, чтобы рукоплескали, восторгались! Но не для того, чтобы посадили и осудили, а для того, чтобы позавидовали его таланту манипулятора.

Дмитрий Дмитриевич был по натуре гастролером. Но не мелким шулером, ворюгой, который мотался по городам, тихонько гадил гражданам и исчезал. Наш герой въезжал в город помпезно. Представлялся администрации, предъявлял документы, открывал шикарный офис и развивал бурную деятельность по отъему денег у населения и частных компаний

Деньги давали ему свободу и независимость. Он не тратил их на дорогую недвижимость и прочие атрибуты комфортной жизни. Не тратил их на женщин. Не прожигал в карты. Они были ему нужны для создания собственного образа: респектабельный богатый мужчина. Когда нужно, благодаря денежкам он изображал крупного чиновника, а когда иностранца, приехавшего по делам бизнеса в Россию.

Дима с детства считал себя лучше других и всегда относился к окружающим с легким пренебрежением.

Ему нравилось играть на человеческих слабостях и пороках.

А еще он был очень жадным. Никогда не делился даже конфетами и яблоками просто так.

В школьные годы Дима понял, что умеет манипулировать людьми, подчинять их своей воле. Это доставляло ему безумное наслаждение!

По окончании школы Голиков не стал поступать в ВУЗ, чтобы не тратить время зря. Его природные алчность, цинизм взяли верх, и он стал обогащаться, используя человеческую глупость и стремление к быстрой наживе.

На удивление, граждан, стремящихся получать легкие, но большие деньги, оказалось очень много. И Дима начал действовать. Точнее придумывать схемы и находить исполнителей. В итоге деньги и немалые доставались ему, а исполнителям – различные сроки.

Дмитрий Дмитриевич совершенно не боялся правосудия. Большее беспокойство ему доставляли мысли о подельниках, чьи сроки были не безграничные. Дабы избежать их мести, он переезжал с места на место. С собой перевозил только чемоданчик, забитый до отказа наличными долларами.

Какое-то время жил за границей, пока хватало капиталов. Там купил дом, небольшой бизнес. Все легально. Но зарабатывать большие деньги предпочитал на просторах бывшего СССР. Особенно будоражили его Украина и Россия. Только здесь, по его мнению, обитали простаки, коих он встречал немеряно. Только здесь он мог манипулировать, играть человеческими судьбами, наслаждаться властью над ними, строить схемы и осуществлять их чужими руками.

Так, спустя много лет, после гастролей по Украине судьба занесла его в уральский город Мохов.

Как и обычно, сразу пошел представиться местному мэру, в приемной которого познакомился с Галиной Ляпиной. После расставания с мужем Галочка стала его любовницей, а по совместительству секретаршей и украшением мэрии.

Дмитрий, однако, без особых усилий сумел очаровать ее и сделать своей подельницей. Его план был гениален. Здесь, в этом провинциальном городишке, он будет играть роль представителя торговой компании из Чехии, который приехал для вербовки, например, строителей, фармацевтов или программистов. Не так уж важно кого. Все сгодятся. Главное условие – одинокие владельцы недвижимости, стремящиеся к лучшей жизни и большим деньгам.

Чем можно обеспечить доверие простаков и успех мероприятия? Как всегда: солидный офис, приличный штат работников. Регулярное размещение объявлений в местные издания о наборе сотрудников. Собеседование с желающими. Кастинг. Обязательно нужны договоры в бумажном виде. Люди любят подписывать контракты.

Над очередным своим проектом Дмитрий Дмитриевич работал тщательно, с желанием, виртуозно исполняя придуманную им самим же для себя роль.

Для начала арендовал богатый дом. Заказал на фасад солидную табличку с названием компании. Оформил в мэрии все необходимые документы. Нанял штат. Не забыл даже про бухгалтера и уборщицу. В приемную посадил вызывающую доверие, секретаршу. Ею оказалась Нина Кротова. В соседнем кабинете расположил кол-центр. Туда на работу устроилась Ксения Кротова. Рядом – бухгалтерия. На входе – охрана. Все солидно. Во дворе припаркованы иномарки. Свой водитель.

Конечно, вложения в новый проект были немалые: зарплата работникам, реклама на радио и телевидении, в СМИ. Опять же аренда особняка. Но что означали эти затраты по сравнению с адреналином, который поступал в кровь всякий раз, когда удавалось возвысить себя над людишками и подчинить их своей воле?

В Мохове нашлось немало желающих жить красивой и богатой жизнью за бугром. Что они там забыли? Кто ждал их там? И вообще, откуда они знают, как живут в основной своей массе люди за границей, что происходит там на самом деле, за фасадом? Бесспорно, некоторые, уезжая, находят себе достойное применение. Но для этого, наверное, надо быть личностью и что-то представлять из себя в этой, нынешней жизни.

А пока они сидели в очереди и с надеждой ждали собеседования.

Приходилось тщательно отбирать претендентов. На роль менеджера по кадрам Дмитрий Дмитриевич пригласил Галочку. Он предложил ей такой оклад, что она в тот же день бросила мэра и заняла свой кабинет на новом месте. Правда, Галя, помимо работы, рассчитывала на интим, который мог бы перерасти в дальнейшем в серьезные отношения. Увы. Шеф оказался не по этой части. Вернее, он, конечно, предпочитал женскую любовь. Но романов со своими сотрудницами не заводил. Не хотел привязываться. Понимал, что рано или поздно уедет, а женщин придется пустить в расход. Да и к чему ему семья? Он одиночка. Для таких мужчин вовсю трудятся ночные бабочки. Правда, однажды, когда-то давно, он позволил себе влюбиться и отступил от правил. Не смог умертвить ее, богиню. Дал ей шанс. Больше такого он себе не позволял.

Итак, двенадцати из всех претендентов очень повезло. Они прошли отбор, организованный в несколько этапов. Им предложили сказочные контракты. Плюс жилье. Плюс обучение языку. Надо было лишь продать свои квартиры и заранее оплатить те, которые ждут их там, в той сказочной жизни. Никаких сомнений! Полное доверие.

Несчастные люди! Они даже не подозревали, что основными критериями отбора являлись наличие жилья у них и одиночество. Никто не станет их искать, а соседи будут уверены, что те уехали за границу. И они спокойно, по собственной воле подписывали контракты со смертью.

Дмитрий Дмитриевич никогда не оставлял свидетелей.

По мере того, как будущие эмигранты продавали недвижимость и вносили взнос за будущее иностранное жилье, их потихоньку, небольшими группами, умерщвляли. Сначала в офисе поили волшебным чайком со снотворным, а потом перетаскивали в подвал, где помогали отправиться на небо при помощи баллонного газа.

Разумеется, штатные сотрудники об этом не знали. Кроме одного амбала по имени Федор. Он-то помогал Дмитрию Дмитриевичу выполнять всю грязную работу: оттаскивал несчастных в подвал и травил газом.

Когда пришло время сворачиваться, проходимец придумал, как гениально избавиться от трупов, а заодно и от своих сотрудников.

Он устроил им корпоратив, после которого все оказались спящими в том же подвале. А потом также незаметно и безболезненно отправились к праотцам.

Федор познакомил Дмитрия Дмитриевича с мастером мебельного комбината Ивановым. Тот тоже мечтал начать новую жизнь. У Голикова моментально созрел план, как избавиться от трупов в подвале. По его поручению Игорь Петрович без всякого угрызения совести и за соответствующую плату опоил слабительным Егошкина (экспертиза подтвердила наличие лошадиной дозы препарата в термосе) и оттянул время выезда фургона со склада до вечера, а также подговорил сменного водителя Славку Козина совершить правовое нарушение.

Одного не знали любители легкой жизни, что их благодетель не оставляет свидетелей. По этой причине погиб совершенно случайно Костик Муравьев, который вскрикнул от неожиданности, когда увидел, как выносили Ксюшу. Федор отреагировал мгновенно: догнал парнишку и ударил подвернувшимся под руку камнем по голове. После чего притащил безжизненное тело и бросил в фургон. По трагическому стечению обстоятельств Костя погиб всего в нескольких сотнях метров от родного дома.

Дмитрию Дмитриевичу было абсолютно безразлично, сколько людей в итоге лишились жизни. Он никого и никогда не жалел. Жалел только себя. Правда было исключение: очень любил маму и уважал ее подругу Лизу Короткову. Еще чтил память отчима. Пожалуй, все. Весь остальной мир был для него театром марионеток, в котором он был и режиссером, и сценаристом.

Так и в этот раз осталось под занавес продумать сцены заключительного акта перед тем, как покинуть славный и наивный городок.

Он решил, что будет очень эффектно, если трупы уедут в Троицк, а он скинет партию мебели в Зареченске, который находился в противоположной стороне.

Зачем он рисковал? Он и так заработал достаточно. Но патологическая жадность и природный авантюризм не давали ему покоя. Действовать на грани фола, уходить в последний момент от погони – вот это жизнь, это адреналин! Что тут поделать? Кто-то адреналин получает, прыгая с парашюта, кто-то – погружаясь в глубины океаны. А Дима ради этой прихоти лично, своими руками, задушил Иванова и Козина прямо там, на трассе. Сразу после того, как они отцепили фургон с мебелью и прицепили другой с покойниками к тягачу Егошкина, пока тот спал беспробудным сном, усыпленный эфиром.

Мертвых подельников Дмитрий Дмитриевич затащил в фуру с трупами. Пока возился, обронил очень дорогие для него часы.

Голиков по привычке глянул на руку и, не обнаружив их, расстроился. Плохой знак. Но даже это не остановило его. Он привык доводить начатое до конца. Поэтому велел Федору отогнать фургон, груженый мебелью, во двор к Козину и ждать его там, чтобы вместе с ним на нем же уехать в Зареченск.

Но что-то, видимо, пошло не так, и Дмитрий Дмитриевич оказался в допросной комнате с перспективой лишиться свободы на много лет, что явно не входило в его планы.

Глава 18

О былых заслугах Голикова здесь никто не знал. Он всегда умело заметал следы. И надо же такому случиться, что его узнали! Невероятно. В глубинке Южного Урала, в городке с ничего не значащим названием Мохов, за стеклом стоял человек, с которым когда-то давно пересеклись их пути. И одна женщина на двоих, которая никому из них не досталась. Капитан Лобов постоял немного, ему уже было неинтересно слушать. Он понял, что негодяй пойман и от наказания не отвертится.

Олег вернулся в больницу, где его ждала Лера.

– Шла бы ты домой, зайка, – ласково провел он ее к выходу. – Поздно уже.

Лера удивилась, но спорить с мужем не стала. Поцеловала и упорхнула легким ветерком. Олег смотрел ей вслед. Все-таки красивая у него жена! Милашка, стройняшка. Но никогда он не забудет ту, в которую однажды, очень давно, влюбился без тормозов, ради которой нарушил присягу, будучи офицером милиции при исполнении. А встал между ними не кто иной, как этот злополучный Дмитрий Дмитриевич.

Лобов вернулся в палату. Лег на кровать и уставился в потолок. Воспоминания нахлынули разом и поглотили все его существо.

Это были воспоминания о той жизни, где он был молод, уверен в себе, счастлив и удачлив.

В итоге суд, конечно, приговорит Голикова по совокупности преступлений к годам пятнадцати или двадцати. Голубчиков был в этом уверен.

А пока майор возвращался после допроса домой. Разные чувства играли в нем. С одной стороны, замечательно, что обезвредили особо опасного преступника. А с другой? Где, в каком месте проходит в человеческой душе линия разлома, которая разводит по разные стороны жизнь обыкновенного человека до и после соблазна? Как легко люди поддаются искушению деньгами, посулам красивой и беззаботной жизни! А что в итоге?

Об этом, наверняка, знают те, кто навсегда обрел свой рай там, в городском морге города Мохова.

Когда Сергей Сергеевич открывал ключами дверь своей квартиры, раздался телефонный звонок. Звонил Жора. Взволнованным голосом сообщил:

– Сергеич! Только не падай!

– Что опять случилось? – недовольно буркнул майор.

– Пришел ответ из гильзотеки. Наш «Макаров» имеет боевое прошлое.

Голубчиков начал выходить из себя:

– Да не тяни ты, черт бы тебя побрал!

– На стволе еще девять убийств.

Оба замолчали. Повисла пауза. Первым нарушил молчание Жора:

– Эй, Сергеич, вы где?

– Да тут я, тут, провались все пропадом! – в сердцах выругался майор и спросил: – Где он засветился, ствол этот?

– На Украине, – ответил Капустин.

Голубчиков пожевал губы, потом буркнул:

– Ладно. Отбой. Завтра с утра сделаем запрос украинским товарищам. Надо понять, как давно из этого «Макарова» стреляли, кто стрелял и как он оказался у Голикова.

Хорошее настроение как рукой сняло. Дело, которое, казалось бы, раскрыли по горячим следам, имеет продолжение. Только теперь неизвестно, насколько затянется. «Хотя, – подумал, успокоившись Голубчиков, – раскрытое преступление в Мохове можно вполне передавать в суд. А что там на Украине, так это другой эпизод. Пусть разбираются сами. Во всяком случае, в России из этого пистолета, кроме нашего случая, раньше не стреляли».

Сергей Сергеевич захлопнул за собой дверь, поцеловал ожидающую его жену, снял обувь и прошел на кухню.

Часть 3. Виртуоз (15 лет назад). Глава 1

Ника лежала в кровати и смотрела в окно. Весна. Ее любимое время года. Когда еще не жарко, но уже не холодно. Когда впереди целых полгода теплой погоды, буйного цветения, пения птиц, поездок на природу. Как же она все это любит! А вот унылая осень совсем не для нее. Промозглая сырость, небо вечно затянуто серой пеленой. Противно. Зимой, конечно, тоже холодно. Но зато есть снег, который зазывно искрится на солнышке! А, главное, ты понимаешь, что совсем скоро уже наступит весна. И не важно, что март может быть снежным. Главное – осознание того, что уже весна.

Собственно, в этом украинском шахтерском городе никогда не бывало долго холодно. Теплая погода стремительно меняла слякотную зиму, и незаметно для горожан вне всяких правил и календарей наступало лето.

Лучик солнышка упал Нике на лицо. Она поморщилась и отодвинулась от него. Почему-то было грустно. Вставать не хотелось. Опять поправилась за зиму. Да так, что лучше бы зима не кончалась. В чем она сейчас выйдет на улицу, если весенняя куртка ее облегает, как трико спортсмена? Все неприятные глазам складки ее тела наружу. А совсем скоро и куртку надо будет снимать. Ужас. Дальше думать не хотелось.

Почему этот жирный кошмар происходит именно с ней? Вокруг все люди, как люди. И только она, если поправляется, то не на один, два, три килограмма, а сразу на десять. Всю свою сознательную жизнь Ника боролась с лишним весом. Она всегда была уверена, что толстым людям живется намного труднее и несчастнее, чем худым и нормальным. Их любят, они любят себя. У полных все иначе. Во всяком случае, Ника никогда не любила свое тело, когда оно полнело. Ненавидела себя и страдала.

Вот и сейчас она понимала, что нужно худеть. Причем срочно. Иначе конец. Наступит лето, и она никуда не поедет, чтобы не позориться перед загорелым, подтянутым обществом.

«Итак, – настраивала она себя, – что надо для похудения? Убрать углеводы из рациона. Не жрать после пяти часов вечера. И, конечно, побольше наматывать шагов на свежем воздухе». Все три компонента были обременительными.

«Ладно, – продолжала дальше думать Ника, – положим, с углеводами я как-то справлюсь. Но остальное?» – она тоскливо скривилась и отвернулась от окна.

Действительно, перестать есть после пяти было почти нереально. Во всяком случае, в этом мире. В том мире, в котором она существует.

Почти каждый вечер она и ее подружка Элина вместе со своим бойфрендом закатываются в какой-нибудь кабак, где едят и заливаются по самое не хочу. Конечно, живут они очень весело. Днем носятся по городу, показывают квартиры, офисы. Случаются сделки, получают свой процент. Вроде, всем хватает. Хватает даже на рестораны и поездки к морю.

Только вот ее друзья выглядят нормально, а она опять раскабанела.

«Так, – приказала себе Ника, – подъем! Начну, пожалуй, с прогулки», – после чего встала и побежала в ванную.

Натянув на себя с трудом джинсы и застегнув курточку, она вышла на улицу.

Микрорайон, в котором жила Ника и ее приятели, примыкал к лесопосадке, которая являлась частью большого парка, начинающегося в центре города. Это был достаточно большой массив, состоящий из деревьев, кустов, цветочных полянок. Поэтому воздух в их спальном районе был намного чище, чем в городе. Не случайно жители окрестных домов облюбовали посадку для своих прогулок и пикников.

Ника спустилась по асфальту к детской железной дороге, которая условно отделяла парк от жилых домов, перешла на ту сторону и пошла по тропинке вдоль рельс в сторону стадиона.

Она собиралась уже свернуть с тропинки на дорожку, как вдруг увидела недалеко валяющийся в траве парик. Он привлек ее внимание своим цветом. Рыжие искусственные волосы отливали на солнце таким ярким светом, что не заметить их было просто невозможно.

Вот и Ника подошла поближе. «Интересно, – подумала она, – а ведь однажды я уже видела такой оттенок. Причем, не у женщины на голове, а у мужчины. Это же как надо было напиться, чтобы потерять парик!» – и Ника механически нагнулась, чтобы взять находку в руки. Но в тот же миг она вскрикнула и отскочила в сторону. С обратной стороны волосы были обильно залиты чем-то красным, похожим на кровь.

Стало страшно. Оборачиваясь по сторонам, чтобы никого не было за спиной, Ника попятилась к дорожке. Хотелось просто быстро уйти. Но любопытство взяло верх. Пока она рассуждала, к ней подошел сосед, живущий этажом ниже. Видимо, шел через парк на перерыв домой. Увидев испуганное лицо соседки, весело поинтересовался:

– Зеленых чертей увидела? Я же говорил, завязывай пить!

Его игривое настроение никак не повлияло на Нику. Она показала ему рукой на парик и тихо сказала:

– Посмотри. Там, кажется, кровь.

Аркадий, так звали соседа, поднял с земли длинную ветку и подцепил ею парик. Внимательно посмотрел, повертел со всех сторон и серьезно заметил:

– Похоже, кому-то славно заехали по голове. С такой раной в черепе далеко не уйти, – и предложил осмотреться поблизости.

Долго искать не пришлось. За ближайшими кустами они увидели сначала вытянутую руку, а потом под кучей прошлогодних листьев и ее владельца, человека абсолютно лысого с яркими рыжими бровями, во лбу которого зияло пулевое отверстие с запекшейся кровью.

Ника вскрикнула от увиденного. Но не сам факт созерцания мертвого тела напугал ее. Она узнала этого человека и потому испугалась еще больше.

Глава 2

Первой мыслью было тут же позвонить Эле и предупредить ее. Но Аркадий велел набирать ментов.

Пока ждали оперативников, молча курили. Пальцы не слушались хозяйку. Сигарета то и дело падала на траву. Ника подкуривала другую. Так продолжалось, пока не прибыли опера.

Часа два их с Аркадием как свидетелей мурыжили, писали протоколы, задавали вопросы. Даже спросили, что она делала этой ночью с двенадцати до часу. Спала, конечно. Хотя нет. Как она могла забыть? В это время они, как всегда, втроем возвращались из очередного кабака домой. Это могут подтвердить все: и Элина, и Алик, и водитель такси. Он должен был их запомнить, потому что ехали шумно, весело, с анекдотами, щедро расплатились, обменялись визитками.

Ника подписала какие-то бумаги и быстро свинтила с места происшествия. Ноги несли ее домой. Нет, не домой, к Эле.

Как назло, телефон разрядился.

Запыхавшись, через какое-то время Ника трезвонила в дверь подруги.

Заспанный Алик вяло улыбнулся и пустил ее внутрь.

– Че-то ты какая-то сильно активная, – он был в одних трусах, на голове полный взрыв, несло перегаром после вчерашнего: – Слушай, зая, – он только не встал на колени, – сгоняй за пивом, а? Ты из нас троих самая ходячая.

Ника взяла протянутую скомканную банкноту из его мягких потных рук, буркнула:

– Алкаш, – и унеслась в ларек.

«Даже хорошо, что так, – подумала она, – не буду пороть горячку. Пусть опохмелятся».

Ее друзья действительно всякий раз тяжело переживали утро после запоя. Ника любила ресторанные посиделки. Ей нравилась атмосфера, кухня. Она любила выпить немного красного сухого вина и вкусно поесть. Зато Элина и Алик приходили туда бухать. По-другому не скажешь. В начале посиделок еще закусывали, а потом только заливались. Правда, всегда весело, с юмором, без пьяных разборок.

Она вернулась, держа в руках пару запотевших баклажек с холодным пивом. Дверь не была заперта, и Ника прошла прямо в спальню.

– Держите, алкоголики! – протянула им бутылки в кровать.

Алик схватил ее за руку и затащил к ним в постель:

– Предлагаю секс втроем, – весело предложил он подружкам.

– Какой тебе секс? – снисходительно заметила Эля, отпивая из горлышка. – Ты с одной не можешь справиться, а уж с двумя и подавно.

– Так я и не буду справляться, – заржал Алик. – Вы будете меня просто любить, – и присосался к бутылке, похрюкивая и постанывая от наслаждения.

– Спасибо, милая! – он смачно поцеловал Нику в щеку. Попробовал сделать то же самое в губы, но та ловко увернулась, перепрыгнула через него и улеглась между ними.

Элина, вдоволь напившись волшебного холодного напитка, спросила подругу:

– И чего тебе не спится в такую рань?

«Ничего себе рань, два часа дня!» – пронеслось у Ники в голове, а вслух спросила:

– Элечка, помнишь того мужика в рыжем парике, которого мы видели у Беллы?

– Ну, – сонно протянула та.

– Его сегодня убили, – тихо сказала она.

Услышав такую новость, Эля и Алик буквально подскочили на месте:

– Как?! – взревели они практически хором.

Вопросы посыпались на Нику лавиной: где, когда, почему, откуда знаешь?

– Алик, – попросила она, – поставь чайник, кофе хочу.

Компания переместилась на кухню.

Как здесь уютно. Мягкий уголок, арабский гарнитур, красивая посуда.

Элина всегда любила все самое лучшее. Комфорт для нее превыше всего. Но и сама она выглядела королевой. Имела от природы редкую красоту, холеное тело. Мужчины роем вились вокруг нее. Она обладала магией притяжения.

Ника до сих помнила первую встречу с ней и то впечатление, которое Эля произвела на нее. Как-то несколько лет назад знакомая потащила Нику к одной бессовестной даме, которая, по ее словам, торчала ей 50 баксов.

– Представляешь, – возмущалась она, – уже полгода не отдает! Идем со мной, будешь группой поддержки.

И, не принимая никаких протестов, буквально за руку увлекла в подъезд соседнего дома.

Дверь, однако, открыла молодая женщина совсем не похожая на опустившуюся должницу. Скорее, можно сказать так: дверь открыло небесное создание ангельского вида. Лет тридцати пяти. Высокая блондинка. Кожа белая, гладкая. Огромные глаза буквально лучились и источали море доброты. Их изумрудный блеск притягивал к себе взгляд. Хотелось любоваться и любоваться. Белокурые волосы были элегантно подняты в «ракушку» – так называлась некогда модная прическа.

«Богиня», – подумала Ника. Во всяком случае, женщин такого типа она раньше не встречала.

Элина очень обрадовалась гостям. Затащила их на кухню. Махнула рукавом, словно сказочная королева, и стол накрылся яствами.

Она улыбалась, щебетала, ухаживала.

В итоге знакомая ушла без денег, но с заверениями скорой отдачи. А Ника осталась. Ее не отпустили хлебосольные хозяева.

После того, как за просительницей закрылась дверь, Алик полез в холодильник и извлек из него бутылочку водочки.

– Ну-с, девушки, за знакомство, – налил всем по рюмашке и залпом выпил. Закусывая лимончиком, философски заметил: – Если нет в кармане денег, привяжите к попе веник! – и заржал.

– Зачем? – не понимая смысла, спросила Ника.

Алик, услышав вопрос, еще больше зашелся смехом и с трудом выговорил:

– Чтобы следы замести!

Уже потом, подружившись с Элей, Ника поняла, что та вообще никогда никому не отдает долги. И она сама со временем не стала для нее исключением.

Элина была мастевой во всем, за что бы ни взялась. Но больше всего на свете она любила деньги. И извлекать их готова была из чего угодно. Даже если это противоречило закону. Денег же, как водится, если и много, все равно мало. Элине всегда было мало. Из-за этого они постоянно ссорились с Аликом. Эля после удачных сделок прятала большую часть добычи. Бойфренд сердился. Иногда дело доходило до драк.

Ника помнила, как однажды на пикнике в большой компании Алик попросил у Эли денег для матери. Та, разумеется, не дала. Разъяренный подвыпивший мужчина схватил со стола кур-гриль и начал метать их в жадную подружку. Народ возмутился. Как он смеет? Это же закуска! Пустых бутылок что ли мало?

Однако пара не разбегалась. Несмотря на постоянные измены партнеров друг другу. Они оба часто бегали на сторону. Могли вместе пойти в кабак, а уходили врозь с другим мужчиной и с другой женщиной. Утром встречались, как ни в чем не бывало. Что-то по-прежнему держало их вместе, несмотря на большую разницу в возрасте в пользу Элины. На девять лет старше, а выглядит моложе. Красавица да и только.

Засвистел чайник. Эля налила всем кофе. Вкусно как. Ароматно.

Ника сделала пару глотков, успокоилась, расслабилась и начала рассказывать друзьям во всех подробностях об утреннем происшествии.

Глава 3

Пока Ника и Алик пили кофе, Элина хлопотала у плиты. На быструю руку соображала завтрак. Готовила она очень вкусно, умела красиво накрыть стол. Да и вообще хозяйкой слыла отменной, аккуратной, уютной.

Рыжий не выходил у нее из головы. Еще бы! Не запомнить такого! Она стояла спиной к друзьям, машинально помешивала что-то там в кастрюльке и вспоминала, вспоминала.

Однажды, где-то полгода назад, рыская по местному рынку с сумками, полными продуктов, она столкнулась с женщиной, которая, видимо, только зашла. У Элины выпал из сумки майонез, и она нагнулась, чтобы его поднять, как знакомый голос обратился к ней:

– Бужанская! Ты ли это?

Удивленная Эля подняла глаза и обомлела – перед ней стояла ее давняя школьная подруга Белла, которую она не видела, наверно, тысячу лет.

– Белка! – воскликнула она и, поставив сумки на пол, бросилась обнимать и целовать ее. Белла, однако, тоже была очень рада увидеть старую подругу.

Подхватив сумки с продуктами, женщины направились в ближайшее кафе.

Сели за столик, сделали заказ. Как обычно в таких случаях: кофе, десерт.

Первая начала допрос Элина:

– Как ты оказалась в нашей деревне?

Дело в том, что микрорайон Глодово расположен хоть и близко к центру города, но достаточно обособленно. Поэтому, как правило, случайные люди в него не забредают. Трамваи, троллейбусы сюда не идут, а от основной магистрали добраться можно лишь кольцевой маршруткой.

Понятно, почему Эля удивилась, встретив давнюю знакомую на местном рынке.

– А я здесь живу, – огорошила ее Белла, – и давно. Лет десять.

Элина удивилась еще больше:

– Мы все знаем тут друг друга, а тебя я никогда не видела.

Та усмехнулась и ответила:

– Естественно. Это вы, пролетарии, живете в душных высотках. А я в частном секторе, – съела ложечку мороженого и продолжила: – Тебе имя Казбек о чем-нибудь говорит? – сделала паузу и многозначительно посмотрела на подругу.

Эля обалдела. Неужели Белка и есть та самая загадочная жена маститого авторитета по кличке Казбек? О нем она слышала очень давно от своего бывшего мужа Антона. К тому времени, когда молоденькая Эля познакомилась с ним, он уже имел свою долю бизнеса в казино, коптильнях, ряде продуктовых магазинчиков. В общем, стоял крепко. С ним было сытно, весело, беззаботно. От него она как-то слышала, что начинал он свой нелегкий бизнесовый путь в 90-е с двумя компаньонами: Гиви и Маратом. С легкой руки Гиви к Марату приклеилось погоняло Казбек за его умение быть практически невидимым для всех. Он мог внезапно появиться и так же незаметно исчезнуть. Как вершина горы Казбек на Кавказе. Редкому счастливчику открывается она, постоянно затянутая облаками даже в ясную погоду. Марат, однако, не был столь романтичным, как гора-тезка. От других компаньонов отличался матеростью и безжалостностью. Он являл собой среди них, что называется, мозговой центр. Его схемы срабатывали всякий раз, когда они решались вложиться в какое-нибудь новое дело или устранить с дороги конкурентов.

Спустя три года брак Эли распался. Она не смогла простить мужу измены. С ней остался сын Родик, которого очень любили оба родителя. Отец никогда не забывал его и свою бывшую жену, помогал им щедро и содержал в достатке.

«Как все-таки тесен мир!» – прокрутилось в голове у Элины. Конечно, она знает, что у Казбека в Глодово есть шикарный особняк, окруженный двухметровым забором, охрана, собаки. Никто в здравом уме и твердой памяти не сунется туда даже ради любопытства.

Очнувшись от удивления, Эля спросила:

– Он твой муж?

– Да, – заносчиво констатировала факт своего замужества с ним собеседница и добавила, – единственный.

– Так ты, наверное, как сыр в масле с ним катаешься? – поинтересовалась Элина. – Вон, как шикарно выглядишь! Если бы ты не окликнула меня, я бы не узнала.

– А я видела тебя из машины. И не раз, – Белла смотрела в упор на Элю, словно хотела увидеть что-то такое, внутреннее что ли.

– Чего ж не позвала? – удивилась та.

– А, некогда было, – небрежно ответила подруга.

Женщины замолчали, какое-то время доедая мороженое.

Белла достала пачку дорогих сигарет, золотую зажигалку, закинула ногу за ногу и закурила:

– Угощайся. Из Франции привезла.

– Спасибо, не курю, – Эля все больше робела перед ней, хотя никогда себя не причисляла к робкому десятку.

– Кстати, – оживилась Белла, – муж как раз уехал надолго по делам. Приглашаю.

Ну как можно было отказаться? Подруги заехали к Элине, закинули сумки с продуктами и покатили в гости.

Роскошь, с которой столкнулась Эля по ту сторону забора, ее впечатлила.

– Завидую, – глядя в глаза, сказала она, – мне, наверное, так не жить.

После экскурсии по дому женщины устроились во дворе, в беседке. Хозяйка вынесла бутылку дорого коньяка, разлила по бокалам.

– Ошибаешься, – сказала она. – Давай выпьем за тебя! За исполнение мечт! – и засмеялась.

Подруги выпили. На улице похолодало. Белла вынесла пледы и заботливо укутала Элину в один из них. Другой накинула себе на плечи. Налила еще и продолжила:

– Ты думаешь, меня Марат содержит? – спросила с вызовом. И сама ответила: – Нет. Я зарабатываю достаточно, чтобы купаться в роскоши.

Эля задумалась. Бокал застыл в ее руке. Спросила вяло:

– Чем занимаешься?

– Банковскими кредитами. Хочешь подключу тебя? Как раз набираем команду, – цокнувшись, подняла бокал и пафосно произнесла: – Денег будет столько, сколько ты никогда не видела.

Элина оживилась. Слово «деньги» ее встряхнуло.

– Хочу, – быстро ответила она. Залпом выпила налитый коньяк. Раскраснелась. Посмотрела на подругу с надеждой.

– Что ж, тогда завтра познакомлю тебя с компаньоном.

В эту ночь Эля спала крепко. Ей снились деньги. Много денег.

Глава 4

Оперативная группа убойного отдела милиции Центрального района сворачивала работу на месте обнаружения трупа.

Лейтенант Лобов, сидя на пеньке, дописывал протокол осмотра с места происшествия. Капитан Бугров уже отпустил свидетелей. Эксперт Демчук установила причину смерти, которая лежала на поверхности и не вызывала ни у кого сомнений.

В покойника стреляли в упор с близкого расстояния. Вот почему пуля прошла навылет, смела парик на своем пути и организовала обширное выходное отверстие, из которого обильно излились кровь и мозговое вещество. Случилось это, по мнению Полины Максимовны, криминалиста с солидным стажем, примерно с двенадцати до часу ночи.

– Похоже, убитый знал своего палача, – заключила она, осматривая рану.

– С чего взяла, Максимовна? – к ней подошел лейтенант и начал всматриваться в лоб жертвы так, словно хотел прочитать на нем ответ.

– Салага, – она щелкнула его легонько по носу и объяснила: – Смотри, края раны сильно обожжены, а пуля прошла навылет и разворотила черепную коробку, – Демчук повернула голову убитого, указывая на затылок. – Значит, – продолжила она, – выстрел был произведен с очень близкого расстояния. Не больше метра.

– И что это означает? – еще не понимая, продолжал допрос Олег.

– А то и означает, мой мальчик. Пострадавший не мог подпустить к себе так близко постороннего. Понимаешь? – Полина Максимовна поднялась с корточек, сняла перчатки и начала укладывать в свой чемодан вещдоки.

При убитом были найдены дорогая ручка, носовой платок, пачка сигарет. Конечно, парик. Никто не сомневался, что парик упал именно с его головы. Но проверить принадлежность требовала процедура. Поэтому уложенный аккуратно в пакет он отправился туда же, в чемодан эксперта.

Больше не нашли ничего. Ни телефона, ни документов.

Демчук обратила внимание оперативников на оставшийся след от часов на левой руке и характерную вмятину на пальце, которая остается после длительного ношения кольца.

– Уверена, – сказала она, – это след или от массивной печатки, или от перстня с камнем.

– Ограбление? – подумал вслух капитан. – Только странное какое-то. Украли часы, кольцо, возможно, сотовый, а, возможно, и деньги, – он повернулся к Лобову: – И из-за этого стрелять в лоб? Можно было бы просто кирпичом. Нет, – заключил он, – думаю, причина другая. Когда так стреляют, хотят устранить, а все остальное лирика. Будем разбираться.

Потом махнул санитарам:

– Мужики! Везите в наш морг.

Двое крепких ребят упаковали тело в черный мешок, взвалили на носилки и отправили его в чрево труповозки. Закрыли дверцы. Сами сели в кабину, попрощались и укатили.

«Ну и работенка», – подумал Олег, глядя им вслед. Ему когда-то предлагали такую. Давно, когда учился на юридическом. Материной зарплаты на двоих не хватало. Нужно было идти работать. Но где? Да так, чтобы платили? Выбор был невелик. Идти в охрану к новым русским не хотелось. Закрывать собой их сытые тела? Ради чего? Ради денег? Нужны ли они будут, эти деньги, мертвому? Разве что на похороны. А умирать не хотелось.

Вот так, однажды, идя по улице и размышляя, где бы снискать хлеб насущный, встретил друга детства Пашу. Разговорились. На Пашке болталась золотая цепь с кулак. Рожа счастливая, довольная.

– Ты, никак, клад нашел? – обрадовался другу Лобов.

– Вовсе нет, – Паша улыбнулся широкой улыбкой и поведал: – На денежную работенку устроился. По блату. Правда, иногда приходится вкалывать без выходных. Но ничего, зато платят классно!

Оказалось, друг работал санитаром на труповозке. Вызовов было много. Обращались в том числе и в частном порядке. Оплачивали щедро.

– Идем к нам, – предложил он Олегу, – у нас как раз вакансия нарисовалась.

Лобов, не раздумывая, побежал устраиваться. Подумаешь, трупы выносить! Не кусаются же они.

Но ему не повезло. Первый вызов был по адресу в частном секторе. Умер старик. Соседи хватились через неделю. В теплом доме тело за неделю распухло, завонялось.

Когда санитары начали его укладывать на носилки, дедушка «взорвался».

Больше Олег на этой работе не появлялся.

От мыслей о прошлом его оторвал Бугров. Обращаясь к нему, он обвел рукой вокруг места преступления:

– Смотри, Олег. Интересная картина получается: ни тебе смятой травы, ни окурков, хотя, судя по всему, убитый курил.

Лобов не совсем понял, что имел в виду капитан, поэтому, глядя на него, молча ждал продолжения.

– Какие мысли, коллега? – прищурившись, спросил его Бугров.

Олег пожал плечами, мысли разбегались, но надо было не осрамиться и блеснуть хоть какой-нибудь идеей:

– Похоже, это была внезапная встреча, – и вопросительно посмотрел на капитана: – Например, для убитого?

– Согласен, – кивнул тот, – никто никого не ждал. Во всяком случае, в этом месте.

– Получается, случайный выстрел в случайного человека? – заинтересованно спросил Лобов.

– Эх ты, сыщик! – Бугров потрепал его плечу. – Случайно в лоб не стреляют, – и, немного помолчав, продолжил: – Думаю, они шли целенаправленно навстречу друг другу: жертва и палач.

– Ты знаешь, Сережа, – включилась в разговор Полина Максимовна, – а ведь и правда, очень похоже на запланированную казнь. Потому-то и нет следов ожидания.

– Ага, только жертву не предупредили, что будет казнь, а не, например, деловое свидание, – иронично заметил Олег.

Бугров почесал лоб, пригладил волосы на голове и как бы сам себе тихо сказал:

– Например, шел на встречу за деньгами.

– Кстати, – обратился он ко всем, – не исключено, что под покровом темноты наш убиенный должен был получить расчет за какую-нибудь услугу.

– Ну да, – подхватил Олег, – а вместо этого схлопотал пулю в лоб.

За рассуждениями и предположениями сыщики не забывали искать стреляную гильзу, а если повезет, то и пулю.

– Без нее – нам крышка, – беспокоился капитан.

– Но если ствол уже засветился, – попробовал вступить в спор лейтенант, – то мы скоро узнаем, чей он.

– Отставить! – приказал капитан. – Если бы да кабы. Ищи!

Все трое чуть ли не ползком минут двадцать шарили по кустам и в траве.

Наконец, Полина Максимовна выпрямилась и уставшим голосом сказала:

– Так дело не пойдет. Давайте попробуем воспроизвести картину убийства.

– Чур, я стреляю, – весело поддержал Олег.

С учетом местоположения парика парни попытались инсценировать предполагаемую картину убийства.

Через какое-то время стало ясно, что пуля могла застрять вон в том дереве, откуда вскоре она и была извлечена.

Гильзу обнаружить не удалось. Поскольку искали очень тщательно, Бугров пришел к выводу, что, скорее всего, преступник унес ее с собой.

Рассматривая пулю, капитан подумал, что она, похоже, девятого калибра, хотя ее порядком расплющило.

– Даю сто к одному, что здесь без «Макарова» не обошлось, – заявил он авторитетно.

– Думать будут в экспертном отделе, – Полина Максимовна забрала трофей и отправила его в компанию к другим вещдокам.

– Ну что? – подвел итоги осмотра Сергей. – Делать нам больше здесь нечего. Поехали.

Через час майор Глушко Игорь Анатольевич внимательно слушал отчет оперативников о проделанной работе.

Глава 5

Начальник убойного отдела майор Глушко пребывал в тех летах, когда женщина – ягодка опять, а у мужчины – кризис среднего возраста. Работе это пока не мешало. Но бес в ребро, похоже, уже давно вселился.

Игорь Анатольевич был по натуре человеком беспроблемным. Легко заводил знакомства. Старался избегать конфликтных ситуаций. Никогда не перечил старшим по званию. За это его любило начальство и закрывало глаза на разные шалости, самыми малыми из которых были его бесконечные любовные похождения.

Подполковник Игнатенко, под началом которого майор служил уже два десятка лет, не раз предупреждал его:

– Смотри, Игорь, доведут тебя бабы до ручки! Подорвут они твое здоровье!

Особенно Богдан Евсеевич сокрушался по этому поводу, когда они время от времени по воскресеньям парились в сауне, иногда с проститутками. Вот здесь Игорек выкладывался по полной! Мог ублажить всех жриц любви, выпить ведро алкоголя и при этом, придя домой, еще пытался доказать свою верность жене.

Подполковник любил отдыхать в компании с майором. Помимо жаркого пара, водки и девочек, Игорь именно здесь отдавал долю, причитающуюся шефу. Суммы были, как правило, приличные, и от этого у него всякий раз поднималось настроение.

Традиция делить левые доходы между собой сложилась у них давно. Игнатенко всегда шел и по возрасту, и по званию, и по должности впереди своего коллеги. Они сработались сразу. Еще в восьмидесятые, когда страна строила коммунизм, а служить в милиции было почетно.

Игоря с первого дня приняли в команду капитана Игнатенко, который прославился раскрытием ряда громких дел. Вместе они сидели в засадах, попадали в перестрелки, подставляли себя под пули, чтобы защитить товарищей.

За двадцать лет много воды утекло. Поменялся почти весь состав РОВД. В суровые 90-е не выдерживали напряжения даже бывалые милиционеры. Некоторых убили бандиты. Люди пачками рассчитывались и разбредались, кто куда.

А Глушко с Игнатенко продолжали работать. Нащупали правильную, как им казалось, линию поведения. Не лезли на рожон. С бандитами заключали временные союзы. Научились брать взятки.

Со временем Богдан Евсеевич возглавил родное отделение, а Игорек стал его замом по «убою». Подполковник руками майора крышевал в их районе появляющиеся, как грибы после дождя, отделения небольших банков, а также мелкий игорный бизнес в виде игровых автоматов и несколько пунктов обмена валюты. В рестораны, казино, заправки не лезли. Там паслось начальство повыше.

Между денежными делами умудрялись разгребать текучку в виде краж, разбоев, убийств, коих на тот период было великое множество.

Свой убойный отдел Игорь Анатольевич держал в строгости. Требовал соблюдения законности и честного служения Родине.

Однако со временем вторая скрытая жизнь подорвала здоровье майора. Сглазил-таки его Евсеич. Майор заработал сахарный диабет. Да так не вовремя!

А ведь жизнь только начиналась! Он без памяти влюбился в одну из проституток, которая постоянно являлась в сауну по его требованию.

Ляля напрочь вынесла ему мозг и способность думать. Молодая, стройная, сексуальная, умная, циничная, без тормозов. Ради нее он собрал свои вещи, погрузил в новенький «Мерседес» и уехал на съемную квартиру, куда позже привез путану всей его жизни.

Алкоголь лился рекой, секс не кончался. В ход пошла «Виагра».

Однажды он отключился прямо под своей подружкой. Ляля испугалась, слезла с него и позвонила его жене Татьяне.

Та приехала очень быстро. Застала мужа абсолютно голым, лежащим без сознания в любовном ложе. Безразличная Ляля, одетая в прозрачный легкий пеньюар, сидела рядом с ним и через трубочку тянула мартини.

– Я не при делах, – сказала с вызовом наглая девица. Встала с кровати и плюхнулась в кресло. Закинула ногу за ногу, продолжая как ни в чем ни бывало вливать в себя алкоголь.

Татьяна вызвала скорую, которую обе женщины ждали молча.

Игоря увезли в больницу. Приговор прозвучал безжалостно: диабет.

Пора начинать новую жизнь, в которой нет места переработкам, парилкам, проституткам, алкоголю. А что есть? Жена, работа, инсулин.

После больницы характер майора испортился. За две недели, которые он провел там, Лялька не пришла ни разу. Зато обчистила на съемной квартире все загашники и скрылась в неизвестном направлении.

Потекла постная, неинтересная, трезвая жизнь. Майор с головой ушел в работу.

Только бес по-прежнему сидел в ребре и портил периодически ему настроение.

Глава 6

Игорь Анатольевич внимательно слушал своих оперативников.

Лесопосадка, в которой убили мужчину, являлась границей двух районов. Как раз там, где проходила детская железная дорога.

«Если бы его мочканули с другой стороны, – думал он, – голова бы болела у кировцев». А так болела голова у него и в прямом, и в переносном смысле. После того, как врачи запретили ему употреблять алкоголь, головные боли стали для него частым явлением. Видимо, его организм активно сопротивлялся здоровому образу жизни.

Глушко вытащил из стола упаковку обезболивающего, достал одну таблетку, положил в рот. Встал, подошел к журнальному столику, на котором стояла питьевая вода в двухлитровой бутыли. Налил ее в стакан и выпил.

– Бугров, – обратился он к капитану, – дай-ка поближе посмотрю на покойничка.

Сергей протянул ему фотографию. Майор бегло глянул, хотел было отдать обратно, как вдруг что-то вспомнил. Долго всматривался, потом сказал неспешно, как бы размышляя:

– Вроде, знакома мне эта физиономия. Где-то я его видел.

Подумал про себя: «Только где? Когда?»

Напрягаться не хотелось. Любая попытка сосредоточиться на чем-либо сопровождалась усилением головной боли. Поэтому он выбросил из себя на время эту информацию и продолжал дальше слушать, как его опера анализируют обстоятельства смерти неизвестного мужчины.

– А ты что скажешь, Полина? – обратился он к Демчук.

– Да, в принципе, ребята все обрисовали. А остальные подробности после вскрытия. Хотя причина смерти и так ясна.

– Так, – подвел итоги совещания Глушко, – берем за основную версию преднамеренное, заранее спланированное убийство. Отметаем грабеж. Скорее всего, убитый и убийца были знакомы. Значит, – обвел взглядом присутствующих, – устанавливайте личность убитого. Сделайте фотомонтаж в парике. Покажите в микрорайоне людям. Раз убийство состоялось там, то, наверняка, он мог бывать в этих местах. Может, кто-то узнает.

– Полина, – обратился Игорь Анатольевич к эксперту, – не пропусти ничего на теле, внутри. Может, были операции, переломы. Нам надо зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы идентифицировать покойничка. – Майор сел за свой стол и пожелал всем удачи: – Чем быстрее установим личность, тем быстрее определим мотив. Идите. Работайте. – Как только все вышли из кабинета, Игорь Анатольевич подскочил, бросился к двери и крикнул вслед капитану: – Бугров! Фотомонтаж в парике занеси мне, как можно скорее!

Еще через полчаса он зашел в кабинет подполковника Игнатенко:

– Здравия желаю, Евсеич!

– Проходи, Игорь, садись, – пригласил Богдан Евсеевич.

Майор положил перед ним на стол фотографии убитого в парике и без него.

Брови подполковника поползли вверх. Лицо побагровело. Он в сердцах ударил кулаком по столу да так, что подпрыгнул настольный календарь:

– Ах, какая сволочь! – взревел он и начал расстегивать верхнюю пуговицу рубашки. – Их все-таки убивают!

Глушко испугался и бросился к графину с водой:

– Евсеич! Кто сволочь? Кого начали убивать? Чего ты так разошелся? Ты его узнал?

Подполковник сделался мрачнее тучи, но уже спокойнее ответил:

– Конечно. Вспомни банк «Фортуна».

Да уж. Теперь исчезло настроение и у Глушко.

Конечно! Именно там он видел этого рыжего, когда тот по поддельному паспорту получил и вынес из банка солидную сумму денег. Только тогда он не знал, что паспорт не настоящий.

Случилось это несколько месяцев назад. В тот день Игнатенко послал его в одно из отделений банка «Фортуна» подстраховать клиента, за которого просили большие люди, чтобы на выходе у того не отняли деньги. За эту услугу с ним щедро расплатились. На улице майора ждал в своей машине Богдан Евсеевич. Они поделили полученное вознаграждение поровну и закатились праздновать за город на шашлыки.

Потом были еще и еще подобные просьбы. Кажется, семь. Все они поступали от высокопоставленного, уважаемого чинуши, офис которого занимал в центре города целый этаж в здании у филармонии. Солидная табличка извещала, что тут трудится коллектив агропрома при министерстве сельского хозяйства Украины.

«Агропромсельстрой» – кажется, так называлось целое подразделение государственного значения. На входе стояла охрана. В многочисленных кабинетах вовсю кипела работа. Ответственного руководителя звали Голиков Дмитрий Дмитриевич.

Оказать ему эту небольшую услугу попросил заместитель главы обладминистрации, курирующий сельское хозяйство. Он позвонил лично Игнатенко и сказал:

– Богдан Евсеевич, одному уважаемому человеку нужна ваша помощь.

– Какая? – спросил тот.

– Не знаю, не вникал. Но надо помочь. Пишите номер телефона.

Подполковник позвонил сразу. На том конце провода секретарша сообщила приятным голосом, что сию минуту соединит его с Дмитрием Дмитриевичем.

Так состоялась встреча. В шикарном офисе. С коньяком. Просьба оказалась пустячной. Требовалось организовать сопровождение неких лиц, получающих деньги в банке по кредиту. За это гостеприимный хозяин, очень приятный во всех отношениях, сулил приличное вознаграждение.

Поначалу Игнатенко думал послать с этим поручением ребят из отдела Глушко, но, когда увидел сумму вознаграждения, понял, что эта работенка предназначена для них с Игорьком.

Богдан Евсеевич, опытный сыскарь, даже не обратил внимания на тот факт, что оплата не адекватна предложенной работе. И ведь знал же он, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке! И все равно попался.

Глава 7

Белла заехала за Элей, как и договорились, в 10 часов утра.

Они погрузились в шикарный «БМВ» последней модели черного цвета и покатили на другой конец микрорайона в частный сектор.

Белла держалась за рулем раскованно, уверенно. Одной рукой придерживала баранку, в другой – сигарету. Пепел стряхивала в приоткрытое окно, отчего Эля, сидя на заднем сидении, зябко поеживалась. Все-таки на улице не май месяц, и прохладный воздух доставлял ей дискомфорт.

– Хочешь такую же? – спросила Белка, глядя на нее в зеркало заднего вида.

– Смеешься? – с ноткой обиды отозвалась подруга. – Да я и водить не умею. Прав нет.

Белла рассмеялась:

– Разве в этом проблема, Элька? – и уже серьезно заметила: – Самая большая проблема заключается в денежных знаках, вернее, в их количестве.

«Гениальная мысль, – с досадой пронеслось в голове у Элины. – Стара, как этот мир». Вслух же спросила:

– Где бы раздобыть это количество?

Ответа не последовало, так как в этот момент женщины подъехали к дому.

Белла нажала кнопку на брелоке и ворота медленно и тихо поползли вверх. Автомобиль въехал в гараж, после чего ворота так же тихо опустились.

«Здорово как, – позавидовала Эля, – я тоже хочу всего этого!»

Из гаража наверх в жилое помещение вела изящная винтовая лестница.

Подруги прошли на кухню. Настроение Эли все больше портилось.

Она, конечно, бедной никогда не была. Всегда жила по меркам знакомых богато, шикарно. Но усаживаясь в мягкое уютное кресло за столом, созерцая окружающую обстановку, вдруг поняла, что она – ничто. Есть, оказывается, другой мир, другие люди. И живут они не так, как все. Она увидела все. И как риелтор мгновенно оценила ремонт, мебель, аксессуары. Да уж, заработать на такое было для нее немыслимым.

Белла в это время, пока Эля предавалась греховным мыслям (а зависть – это грех), соорудила на столе легкую закуску. Достала из холодильника уже нарезанные ломтиками лимончик, колбаску нескольких сортов, сыр, маслины, фрукты.

– Ты что будешь? – вывела она из задумчивости подругу. – Коньяк, водку или что-то полегче?

– А что? – машинально спросила та.

Белка повернулась и внимательно посмотрела на Элю:

– Что-то ты, подружка, совсем духом пала.

Она прекрасно понимала причину вдруг накатившей на нее печали и подбодрила:

– Поверь мне, совсем скоро мы будем присматривать тебе дом, где захочешь и какой захочешь! – затем посмотрела на часы и заметила: – Но Вася задерживается.

Эля настолько впечатлилась увиденным, что совсем забыла, ради чего пришла сюда.

Вскоре раздался входной звонок, и минуту спустя Белла представила ей своего компаньона Чибисова Василия Андреевича.

Это был человек небольшого роста, плотного телосложения, одетый в дорогую добротную одежду. Сразу воображение Эли поразила копна ярких рыжих волос у него на голове.

Присмотревшись, она поняла, что это парик. И разочаровалась. Даже массивная печатка на безымянном пальце левой руки и дорогие часы в золотом корпусе не впечатлили ее. Ей стало неприятно. «Стесняется лысины? Комплексует? Значит, ведомый, если только не смертельно болен. Не лидер», – мелькнуло в мыслях. Вот такое уничижительное первое впечатление оставил Лысый (так прозвала она его) у нее.

Чибисов же вел себя у Беллы уверенно. Чувствовалось, что бывал здесь не раз и был на короткой ноге с хозяйкой.

Тем временем все расселись за столом, выпили по первой за знакомство и приступили к обсуждению сути вопроса, ради которого, собственно, собрались здесь.

Глава 8

То, что Эля услышала, не укладывалось даже в ее беспринципной, аморальной, авантюрной голове.

Будучи снаружи ухоженной конфеткой, импозантной дамой, она никогда не отличалась чистоплотностью поступков. Ее мало волновали людские слезы и печали, если появлялась возможность заработать или просто выманить чьи-нибудь деньги.

Эля начала работать в середине 80-х. Окончив в Москве педагогическое училище, дипломированная воспитательница на работу в детский сад не пошла. Подтирать сопли и менять описанные штанишки не входило в ее жизненные планы. Она вернулась в родной город и устроилась оператором на междугородную телефонную станцию. Ее не пугала маленькая зарплата. Не ради нее Эля всеми правдами и неправдами рвалась туда. У нее уже была разработана схема, как из этой абсолютно не денежной работы извлекать суперприбыли.

Три года не прошли даром, и предприимчивая Элина заработала денег на однокомнатную квартиру.

В те времена жилищный рынок не работал. Исключение составляла кооперативная собственность. Квартиры можно было менять с неофициальной доплатой. Или, например, выйти фиктивно замуж, оплатив прописку, равную условной рыночной стоимости жилья.

Так Элина вышла первый раз замуж. Новоявленный супруг пересчитал четыре тысячи рублей, тут же выписался и отбыл в неизвестном направлении.

Через год она развелась и вышла замуж за Антона. Годы, прожитые с ним, были, пожалуй, самыми спокойными и потому скучными в ее жизни. Измена мужа стала лишь поводом, и Эля выпорхнула на свободу с приличным содержанием для себя и сына.

Необыкновенно красивая раскованная молодая женщина устроилась работать секретарем на базу импортной мебели, где моментально свела с ума, сорвала с катушек ее директора. До сих пор Валерий Иванович был человеком положительных наклонностей: примерный семьянин, покладистый руководитель как для сотрудников, так и для вышестоящих товарищей. Благодаря ему вся элита города сладко спала на его спальных гарнитурах и вкусно ела за его столами импортного производства.

А тут объявилась Элина. Пройти мимо нее мог разве что покойник. И то, не факт. А он – живой. Занимались любовью прямо на складе. На импортных диванах и кроватях. Проверяли, так сказать, качество. И, надо заметить, качество было отменным.

Валерию Ивановичу стало мало любовных утех лишь в рабочее время. В результате он кардинально разобрался со своей жизнью: жену отправил на родину, подал на развод, а любовницу поселил у себя в трехкомнатной квартире. Как водится, пили, гуляли, совокуплялись сутки напролет. Между этим что-то успевали делать по работе. Замуж не предлагал. Жизнь била ключом, пока не развалился Союз. Наступили иные времена.

Валера со временем порядком спился, опустился, а спустя четыре года его уволили. Охладевшая уже давно к нему Элина отреагировала на перемены мгновенно. Не докладывая сожителю, быстро нашла покупателя на дачу, которую они построили в дачном поселке за городом. Затем также быстро продала ее по бросовой цене и свинтила вместе с деньгами от опустившегося алкаша.

С этих пор она начала заниматься недвижимостью. Продала свою однушку, добавила деньги от продажи дачи и купила себе квартиру в Глодово. Сошлась с заводным авантюристом Аликом.

Вместе с ним играючись разводили алкашей на квартиры, которые тут же перепродавали, а тех выселяли за город.

Конечно, Эля с Аликом продавали также жилье приличным людям по вполне законному сценарию.

Позже к ним присоединилась Ника.

Жизнь катилась сытно, пьяно, весело. Но было маленькое «но». Элине постоянно не хватало денег. Этот факт отравлял ей жизнь. Заставлял обманывать друзей при дележе заработанных процентов.

Предложение Беллы и посулы больших доходов будоражили ее воображение.

Но то, что она услышала, в это отказывались верить даже ее весьма искушенные уши.

Глава 9

Для начала Чибисов попросил хозяйку достать бутылку шампанского. Затем ловко открыл ее и разлил напиток по бокалам.

Обвел взглядом присутствующих дам и пафосно произнес:

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское! – выпил до дна, поставил и, глядя в упор на Элю своими рыбьими немигающими глазами, спросил: – Ты любишь рисковать?

Обворожительно улыбаясь, Элина ответила вкрадчиво:

– Если есть, ради чего, – конечно!

– Отлично, – удовлетворился ее ответом Валера.

– Ты можешь сказать, – продолжил он, снова обращаясь к ней, – ради какой суммы ты готова идти на риск?

Вопрос, заданный в лоб, смутил Элю. Но внутри зашевелились бабочки. Она возбудилась.

В разговор вмешалась Белла:

– Чтобы дом купить, например? Или классный автомобиль?

Элина расцвела:

– Готова на все! – выпалила.

– Ну, что же? – Чибисов и Белла переглянулись: – Наш человек! – подытожили они.

– Тогда перейдем к делу, – бодро предложил Лысый.

Гениальный план по добыче денег состоял в следующем. На нескольких лиц в одном из отделений коммерческого банка «Фортуна» Некто, имя которого не упоминалось, оформит кредиты на внушительные суммы. Этим лицам надо будет посетить банк дважды: в день подписания кредитного договора и в день получения денег. Белла соберет все полученные суммы и выдаст Элине приличный процент, которого хватит ей для осуществления своей мечты. Чибисов получит удвоенный куш, так как участвовал в разработке операции. Остальные участники получат небольшие, но приятные суммы. Основная же доля уходит организаторам схемы, к коим относит себя Белла.

Все вроде гладко, но у Эли возникли вопросы:

– А кто будет отдавать кредитные деньги? – с тревогой поинтересовалась она.

Белла, глядя на ее глупый вид, рассмеялась:

– Дурочка ты, Бужанская! В том-то и прикол! Банк скидывает бабло и объявляет себя банкротом! Деньги отдавать не надо!

– Хорошо, – не успокаивалась Элина, – а где гарантия, что не придут из банка и не отнимут жилье, например?

– Вот! – вставил свои пять копеек Валера. – В этом и есть фишка. Ты идешь не со своим паспортом, а с чужим, в который будет вклеена твоя фотография.

Эля заерзала на месте:

– Так это же статья! Мошенничество.

– Подруга, – недовольно прикрикнула на нее Белка, – во-первых, на подстраховке местные менты, а, во-вторых, тебе нужны деньги? Если да, то работаем. Если нет, то до свидания. Выход знаешь, где находится.

Чибисов подлил всем шампанское и дружелюбно сказал:

– Успокойтесь, девочки.

Потом подошел к Эле, приобнял ее за плечи и ласково шепнул:

– Не трусь, малышка. Я тоже иду в банк.

Больше Элина не думала о последствиях.

Подельники принялись обсуждать детали. Завтра необходимо принести фотографию, которую Чибисов профессионально влепит в чужой паспорт. Он достал из сумки семь паспортов и принялся рассматривать. Потом остановился на одном и сказал:

– Вот этот тебе, девочка, подойдет. Мазурова Елена Константиновна. Возраст близкий.

– Кто это? – поинтересовалась Элина.

– Не важно, – ответила Белка, – какая-то алкашка.

Домой Эля добиралась на такси. Когда она открывала ключом дверь своей квартиры, позвонила Белла.

– Забыла спросить, у тебя есть надежная знакомая, которую можно привлечь к нашему делу?

– Конечно, – не раздумывая, ответила она.

– Тогда объясни ей все сама и завтра вдвоем приходите с фотками, – заключила Белка и спохватилась: – А сколько ей лет?

– Чуть старше меня.

– Отлично, – обрадовалась та, – как раз есть на нее паспорт.

Элина, конечно же, имела ввиду Нику и сразу связалась с ней. Как недавно предлагали ей, Эля сулила подружке большие деньги и рисовала безобидную ситуацию.

На следующий день, ближе к вечеру, после встречи у Беллы, Эля, Ника и Алик сидели на кухне. Нике не понравились ни Чибисов, ни Белла, ни предстоящее мероприятие. Она уговаривала подругу не лезть туда.

Элина помешивала ложечкой сахар в чашке с кофе, молча слушала Нику и твердо знала, что пойдет в банк. «А хоть и к черту в задницу, ради денег я готова на все», – назойливо вертелось у нее в голове.

Глава 10

Подполковник Игнатенко с утра был мрачным. Нехорошие мысли лезли в голову.

Он набрал Глушко и попросил зайти к нему.

Поздоровавшись с ним, с порога сказал:

– Игорек, что-то неспокойно мне. Поручи ребятам поднять сводки по убийствам в смежных районах. – Потом подошел к столу, надел очки, внимательно полистал перекидной календарь и уточнил: – Во всех не надо. Только Кировский и Заводской. И, конечно, наш.

Майор удивился:

– Откуда такая точность, Евсеич?

– Я догадываюсь. Чутье, – устало ответил подполковник. Сел за стол и жестом пригласил сесть своего товарища: – Вляпались мы с тобой, друг мой, по самое не хочу!

– Да в чем же дело? – повысил голос взволнованный Игорь. Ему уже изрядно начинала надоедать эта игра в прятки.

Подполковник какое-то время сидел молча, будто собирался с мыслями. После чего поделился своими опасениями.

Спустя два месяца после оказания услуг по сопровождению сделок, о которых просил Дмитрий Дмитриевич, к нему в кабинет влетел запыхавшийся, взмокший от пота управляющий одним из отделений банка «Фортуна».

Он плюхнулся на стул, попросил налить ему воды, достал платок и принялся утирать им шею, лицо, руки.

Борисов Иван Ильич, так звали управляющего, взволнованным голосом взывал к Игнатенко о помощи:

– Нас ограбили! Под видом кредитов вынесли из банка в общей сложности полмиллиона долларов!

– Постой, Ильич, не кипятись. Объясни толком, – попросил подполковник.

Оказалось, что приличный человек, очень уважаемый, по имени Марат Чудновский обратился к нему с просьбой выдать кредит на выше означенную сумму. Чтобы этот кредит не вызывал вопросов у областной дирекции, решили разбить его на более мелкие и оформить на нескольких физических лиц. В качестве залога Чудновский предложил свой завод по производству метизов. Ударили по рукам.

Оформили документы, подписали договоры. Выдали деньги. Ни через месяц, ни через два проценты по кредитам в банк не поступили.

Борисов забеспокоился и направил свою службу безопасности по адресам заемщиков. Однако граждане, проживающие там, ни сном, ни духом ни про какие кредиты не знали. Более того, это были люди с весьма низкой социальной ответственностью и в банке их не видели.

Чудновский тоже исчез с горизонта.

Но самое ужасное заключалось в том, что заложенный завод оказался полной липой. Оценщиков банка возили на другой, а заложили тот, который давно разобрали по кирпичику.

На лицо было мошенничество в крупных размерах.

Игнатенко попросил Борисова скинуть ему копии паспортов, по которым получили деньги и посоветовал обратиться в ОБЭП. Это как раз по их части.

– Извини, Ильич, убийства же не было? – развел он руками. – Стало быть не наша епархия.

Понурый Борисов покинул кабинет.

Богдан Евсеевич закусил губу, нахмурил брови, вспоминая события двухмесячной давности, потом решительно подошел к телефону и набрал номер Голикова.

– Девушка, соедините меня с Дмитрием Дмитриевичем, – попросил он.

– А кто его спрашивает? – поинтересовался приятный женский голос.

– Подполковник Игнатенко.

– Минуточку, – промурчала она.

Они договорились о встрече. Сегодня. Прямо сейчас.

Богдан Евсеевич оделся, взял папку с копиями паспортов и вышел из кабинета. Попросил секретаря отменить совещание, сел в служебную «Волгу» и уехал на встречу.

Голиков принял его сразу. Очень любезно, впрочем, как всегда. Это был его фирменный стиль, видимо? Спокойно выслушал, не моргнув ни одним глазом повертел копии и спросил:

– В чем проблема, господин подполковник?

Бывалый служака Игнатенко чуть не захлебнулся от возмущения. Этот напыщенный индюк не видит проблему?

А не с его ли руки были получены кредиты по фальшивым паспортам?

На что душка Дмитрий Дмитриевич любезно заметил:

– Какие могут быть ко мне претензии? Ищите тех, кто совершил это правонарушение.

Подполковник готов был взорваться от негодования:

– Я свидетель того, что это ваших рук дело!

Лицо Голикова по-прежнему источало доброжелательность. Он подошел к сейфу, ни слова не говоря, открыл его и вытащил кассету.

– Посмотрим кино, дорогой Богдан Евсеевич?

После этого прыти у подполковника заметно поубавилось. Этот негодяй заснял на пленку все случаи передачи денег Глушко в банке и около него. Поэтому карта бита.

– Всего доброго, Богдан Евсеевич, – Голиков проводил его к двери. – Кстати, – как ни в чем ни бывало предложил, – тут привезли из хозяйства свежих поросят. Так я передам вам?

– Передавайте, – буркнул Игнатенко и ушел прочь.

Уже на следующий день он выбросил эту историю из головы. И вот спустя несколько месяцев она опять обухом свалилась на голову.

И уже не отвертеться. Убийство надо расследовать.

– Теперь понимаешь, Игорек, на каком волоске мы с тобой повисли? – спросил с досадой в голосе и посмотрел на майора, который молчал и еще никак не комментировал услышанное.

Глава 11

Из кабинета подполковника Глушко с озабоченным видом пошел к себе. Попросил капитана собрать всех на совещание.

– Не забудь пригласить Полину с результатами вскрытия, – сказал и повесил трубку.

Когда все собрались, майор положил на стол копии паспортов и обратился к присутствующим:

– Значит так. Дислокация следующая. Из достоверных источников стало известно, что убитый несколько месяцев назад взял кредит в валюте на крупную сумму в банке «Фортуна».

– О! Так это уже горячо, – эмоционально заметил Бугров.

– Подожди, Сережа, не гони лошадей. Это не все, – и он дал оперативникам копии с лицами предполагаемых мошенников. – Обратите внимание на них, – продолжил майор, – остальные тоже, возможно, уже трупы или будут скоро таковыми. Есть мнение, – Глушко встал, заложил руки за спину и, не спеша, стал шагать по кабинету: – Что Некто задумал грандиозный план по ограблению банка чужими руками, а теперь убирает исполнителей.

И он вкратце поведал оперативникам то, что услышал от Игнатенко.

– Кстати, – продолжил майор, – обратите также внимание на личность всем нам известного Марата Чудновского по кличке Казбек. Это по его просьбе и под залог имущества, принадлежащего ему, был выдан кредит.

Затем Глушко выслушал доклады о проделанной работе, из которых стало ясно, что убитого пока никто не искал. Но Полина Максимовна нашла у него следы сложнейшей урологической операции, сделанной не далее, как два года назад. После такого вмешательства вполне могли возникнуть проблемы с потенцией.

– Ну и, – добавила она, – такие операции лишь бы где не делают. Если у нас, то только в Центральной областной больнице.

Лейтенант Лобов, в свою очередь, сообщил, что пришел ответ из гильзотеки. Пуля, действительно, выпущена из пистолета «Макаров». Подобные пули засветились еще на пяти трупах, найденных с разницей полтора-два месяца в Кировском и Заводском районах.

– Подведем итоги, – Глушко посмотрел на Бугрова. – Капитан, ты понимаешь, насколько все серьезно?

– Так точно, – ответил Сергей.

– Даю задание тебе, а ты сам решай, что кому поручить, – и майор озвучил, чем надо заняться в первую очередь без промедления.

Собравшись в своем кабинете, Бугров, Лобов и Демчук обменялись мнениями. Никто не предполагал, что убийство Рыжего, так окрестили его ребята, потянет за собой такое сложное дело.

Для начала они увеличили фото на копиях и отправили запрос вместе с ними в смежные районы, где всплыли похожие огнестрелы.

Капитан поручил Олегу прошерстить поступившие заявления о пропавших родственниках, а также сверить фото в случае обнаружения таковых с фотографиями на копиях паспортов.

Сам же немедленно поехал в больницу, где по предположению Полины Максимовны могли оперировать Рыжего.

Центральная областная больница была гордостью не только города, но и области. На большой территории расположились больничные корпуса и диагностический центр.

Бугров подъехал к восьмиэтажному зданию, на четвертом этаже которого находилась урология. Поднялся в отделение. Дежурная медсестра что-то сосредоточенно писала в журнал.

– Девушка, – окликнул ее Сергей. Дальше слова застряли у него в горле.

Она повернула голову в его сторону, еще не совсем понимая, что от нее хотят и застыла в ожидании вопроса. Большие серые глаза вопросительно смотрели на капитана, а он смотрел на нее и подбирал слова.

Наконец, собрался и спросил чуть хрипловатым голосом:

– Я могу увидеть заведующего отделением?

– К сожалению, нет, – ответила медсестра. – Он на операции. Очень сложная операция. Когда закончится, неизвестно. Тяжелый случай.

Голосок ее звенел и приятно обволакивал слух.

«Черт, – подумал Сергей, – какая же она хорошенькая! Интересно, замужем?» А вслух сказал:

– Моя фамилия Бугров. Я капитан милиции, – и показал служебное удостоверение. – Может быть, вы мне поможете?

– С удовольствием, – отозвалась она, – если это будет в моих силах.

Влада, так звали девушку, взяла из его рук заключение судмедэксперта о следах операции, внимательно прочитала и произнесла:

– Говорите, что два года назад? Помню я этот случай. Больной тогда поступил по скорой без сознания.

– Милая Влада! – взмолился капитан: – Имя! Как звали пациента?

В этот момент вышедший из ординаторской доктор, окликнул медсестру:

– Влада, срочно поставь катетер Петрову из четвертой палаты!

– Бегу! – отозвалась она и, извинившись перед Сергеем, попросила его, если у него есть время, немного подождать: – А потом я свожу вас в архив, мы поднимем историю болезни и узнаем имя пациента, – с этими словами упорхнула по коридору.

Он смотрел ей вслед и продолжал думать о том, какая же все-таки она милая и как он хочет продолжить с ней общение.

Минут через двадцать Влада отвела его на первый этаж, где хранилась больничная документация. Взяла нужную папку, полистала бумаги и объявила:

– Ну вот же он! Чибисов Василий Андреевич.

Далее Бугров записал в свой блокнот возраст, адрес, род занятий. Разведен. Живет один.

Вот это удача! Наверное, благодаря этому милому созданию?

– Влада, – спросил, сам не веря удаче, – оставьте ваш номер телефона. Пожалуйста.

Она протянула ему листочек с аккуратно написанным номером и именем и просто сказала:

– Звоните. Буду ждать.

В отдел капитан летел на крыльях. Не часто так прет: чтоб и в личной жизни, и по работе!

Глава 12

В день выдачи кредита Эля с Никой и Аликом подъехали к банку.

Накануне Белла подробно проинструктировала ее. Вести себя надо спокойно. Заучить паспортные данные наизусть. Полученные деньги отдать Чибисову. Он будет ждать ее в скверике у банка на лавочке. Там же он передаст ей деньги за работу. Так, что еще? После операции сменить симку. Ей не звонить. Если будет нужно, она найдет ее сама.

Ровно в десять Элина переступила порог банка. Друзья остались дожидаться в машине. На ватных ногах подошла к столу операционистки. Вежливая девушка взяла у нее паспорт, попросила немного подождать и ушла вглубь коридора.

Эти несколько минут показались Эле вечностью.

Она так волновалась, что не заметила, как та вернулась.

– Елена Викторовна, – обратилась к ней по имени чужой женщины служащая банка, отчего Элина вздрогнула, –вам одобрили кредит.

Девушка, улыбаясь, подвинула к ней какие-то бумаги, которые попросила подписать здесь и здесь. Затем вручила их вместе с паспортом и направила в кассу.

Кассир внимательно и долго изучала документы, листала паспорт, смотрела на Элю. Потом отсчитала нужную сумму и, наконец, выдала.

Элина сложила деньги в пакет, который положила в объемную сумку и пулей вылетела из банка.

В скверике ее поджидал Василий.

Увидев Элю, он заулыбался и сказал:

– Видишь, совсем не страшно! А ты боялась. Умница.

Потом раскрыл свой баул и приказал переложить в него пакет с деньгами.

Эля выполнила действие механически. Она до сих пор находилась в шоке от содеянного.

Рыжий попытался ее приобнять. Элина отшатнулась. Только сейчас до нее дошло, что он клеит ее и приглашает к себе домой отметить это дельце.

Ей было противно. Появилось желание плюнуть ему в рожу. Но она сдержалась и попросила немедленно рассчитаться с ней.

– Да, конечно, – с противной ухмылкой отреагировал он, – заработала – получай, – и протянул ей 300 баксов.

Эля вытаращила глаза:

– Я не поняла! – закричала в сердцах, схватила его за руку. – Отдай мне мою долю!

– Тебе разве этого мало? – похабно осклабился Чибисов.

Элина задохнулась от возмущения. Как они могли так поступить с ней? Она все еще не верила, что подруга детства использовала ее, как тряпку, вытерла об нее ноги и выбросила за ненадобностью. С ней поступили безжалостно, беспощадно. Ее обманули, надули. До сих пор только она сама имела право поступать так с другими. Но с ней такого не могло и не должно было случиться!

Однако реальность, увы, была такова, что вместо обещанных тридцати тысяч этот жалкий урод сунул ей три банкноты по сто долларов и еще позволял себе насмехаться над ней.

– Хочешь, добавлю столько же? – с наглой улыбочкой спросил Рыжий.

Эля не сразу поняла вопрос. Когда же до нее дошло, что этот недомужчина предлагает ей деньги за постель, она со всего размаху врезала ему по противной роже. Удар был такой силы, что наглец завалился на лавочку, да так и остался лежать, пока она бежала к машине.

Немного успокоившись, стала набирать Беллу. Увы. Этот номер больше не обслуживался.

Но она еще увидит свою подружку. Один единственный раз. Встреча произойдет в коридоре городского отдела по борьбе с экономическими преступлениями, куда ее, Элину Бужанскую, доставят в наручниках. Потому что банк «Фортуна» не собирался банкротиться, а, наоборот, обратился в органы с заявлением найти и наказать преступников.

А пока Элька ввалилась в машину, долго рыдала, стенала, размазывала сопли и слезы вперемешку с косметикой по щекам. Друзья успокаивали, как могли.

В итоге рванули в кабак залить горе крепким горячительным и вкусно заесть куском аппетитного стейка на все эти поганые триста баксов.

Глава 13

После посещения больницы Бугров заскочил в отдел. Он хотел узнать у Лобова, что тот нарыл по пропавшим. Но уже у дежурки его тормознули:

– Серега! В Глодово огнестрел! Представляешь, Казбека грохнули. Пиши адрес.

Срочным порядком опергруппа выехала на место происшествия.

Во дворе богатого дома, прямо у ворот, лежал в луже крови, распластавшись на спине, Казбек. Он же Марат Чудновский. Застывшие глаза смотрели в небо. Во лбу зияло входное отверстие от пули.

Рядом с телом, сцепив руки, стояла его жена Белла.

Это она позвонила в милицию, когда, придя из магазина, застала своего мужа мертвым.

Во дворе присутствовал еще один персонаж – давний друг и компаньон убитого Гиви Горадзе. Он сидел на земле с пистолетом в руках и непонимающими глазами смотрел на окружающих.

– Тихо, тихо, – выставив руку вперед, пытался подойти к нему Олег Лобов, – отдай мне пистолет, зачем тебе новые жертвы?

Гиви не собирался никого убивать. И Казбека не убивал. У него был шок от удара, полученного по голове кем-то, кого он не мог видеть и даже не догадывался о его присутствии. Сначала мужчина потерял сознание, а потом, когда очнулся, увидел много народа во дворе, мертвого друга и даже не заметил, что держит в руке пистолет. С трудом осознав, что требует от него оперативник, Гиви протянул ему оружие и позволил без сопротивления застегнуть на запястьях наручники.

В это время капитан Бугров опрашивал вдову. Белла отвечала на вопросы неохотно.

– Я понимаю ваше горе и сочувствую вам, но все же очень прошу помочь следствию, – уговаривал он ее, искренне жалея женщину.

Но время шло, и он более официально задал ей главный вопрос:

– Белла Борисовна, где вы были последние два часа? Что вы делали?

Женщина растерялась, и, чтобы скрыть свое смятение, предложила капитану пройти в беседку. Когда они устроились на мягких диванчиках, Белла открыла бутылку с водой, налила себе в стакан. Потом предложила капитану. Тот отказался. У Бугрова был принцип: ничего не есть и не пить на месте происшествия. Особенно из рук подозреваемых. Белла не составляла исключение. Несмотря на то, что основное подозрение падало на Горадзе, жена Казбека вполне могла быть с ним в сговоре.

Тем временем вдова выпила воду, поставила пустой стакан на стол и начала подробно описывать свои действия в означенное время.

В течение последних двух часов она ждала приезда мужа. Марат уехал на встречу с какими-то деловыми партнерами. К кому и куда не знает. Готовила, разумеется, обед к его приезду, на который были приглашены его компаньоны Антон и Гиви. Где-то за час или за полчаса, она не помнит, приехал Гиви. Привез бутылочку ее любимого коллекционного «Киндзмараули». Попробовали. Да вон она стоит, недопитая. Потом Белла вспомнила, что не хватает зелени, и, оставив Гиви, побежала в магазин, расположенный поблизости за углом. Когда вернулась, застала картину: Марат с пулей во лбу, рядом Гиви с пистолетом. Испугалась, вызвала милицию. Больше добавить нечего.

Женщина всхлипнула, достала платочек и аккуратно прикоснулась им к глазам. Потом тихим голосом спросила, казалось, что саму себя:

– Как он мог? Они же дружили столько лет. Бедный мой Маратик, прости меня. Не уберегла.

Капитан записал ее показания, попросил подписать их и предупредил:

– Белла Борисовна, прошу вас не покидать город до окончания следствия. Крепитесь, – сказал ей на прощание и подошел к Демчук, которая собирала свой чемодан: – Что скажешь, Максимовна?

– Все то же самое. Гильза отсутствует, пулю поищем. Смерть наступила не далее двух часов назад. Похоже, что стреляли в упор. Со стороны двора. Думаю, убийца ждал, когда жертва откроет ворота и сделает шаг навстречу, – помолчав, добавила: – Видимо, Марат знал убийцу.

Слух капитана резануло то, что Полина Максимовна назвала покойника по имени и он машинально спросил:

– Ты знакома с ним?

– Так, немного пересекались. Лет двадцать назад.

– А с чего ты взяла, что Казбек знал убийцу? – вернулся Бугров к предыдущему разговору.

– А с того, Сереженька, что близко подпустил, – и указывая ему на лицо покойника, предположила: – Смотри, он не испуган, он удивлен. Остальные подробности при вскрытии.

На этот раз Демчук ошиблась. Казбек не знал своего убийцу, но был, действительно, очень удивлен, когда, зайдя во двор, встретил не жену, а какого-то наглого фраера с противной ухмылкой, который не дал ни малейшего шанса на жизнь – внезапно появившийся ствол выплюнул ему в лоб девять граммов свинца.

– Что ж, ищите пулю, – распорядился Сергей и начал высматривать Лобова, который как раз опрашивал соседа из дома напротив: – Олег! – крикнул он ему и жестом позвал к себе.

Лобов извинился перед собеседником и рысью бросился к Бугрову:

– Слушаю, товарищ капитан, – отчеканил он.

– Соседи видели что-нибудь? Может, кого постороннего?

– Нет, никого и ничего. Кстати! – оживился Лобов, – Пистолетик-то марки «Макаров»! И, похоже, тот самый!

– Не спеши с выводами, – вмешалась Полина Максимовна, – экспертиза покажет.

Оперативники закончили осмотр места происшествия. Тело увезли в морг. Горадзе в наручниках – в отделение.

Когда все разъехались, Белла не спеша зашла в дом, прошла на кухню. Достала коробку с апельсиновым соком, налила в фужер и начала пить мелкими глотками, смакуя приятный на вкус напиток.

Она ликовала. Хотелось громко включить музыку и устроить праздник. Однако надо было ждать. Всему свое время.

Белла села на диван, откинулась на спинку и закрыла глаза.

– Плесни мне коньячку, девочка, – знакомый голос вывел ее из состояния нирваны.

– Господи! – воскликнула она. – Я совсем забыла о вас, Дмитрий Дмитриевич.

Он хитро улыбнулся:

– О таких, как я, не забывают.

Голиков стоял перед ней. Холеный, респектабельный мужчина, чиновник высшего ранга. В дорогом костюме. В руках держал спортивную сумку, набитую до отказа деньгами. Теми самыми, которые ничтожные простаки по мановению волшебной палочки вынесли из банка «Фортуна».

Все то время, пока оперативники работали во дворе, Голиков находился в спальне второго этажа и с усмешкой наблюдал за их следственной возней.

Белла встала, подошла к холодильнику. Достала лимон. Из шкафа извлекла бутылку «Хеннесси», разлила по бокалам:

– За успех нашего мероприятия, Дмитрий Дмитриевич? – спросила и залпом опрокинула в себя.

– Смотри, девонька, мы в расчете. Ты получила все, что хотела: свободу, потом оформишь наследство. Ты помнишь наш уговор? Дальше я сам. Не мешай мне. Тебе лучше уехать на пару недель, пока я не закончу в этом городе свои дела. От греха подальше, – сказал вроде бы спокойным голосом, но Белла уловила скрытую угрозу.

Голиков ушел, а ее как током стукнуло. Она подскочила и побежала за ним следом.

– Постойте, – окликнула его, когда тот садился в свой автомобиль:

– Не трогайте Эльку, – глазами, полными мольбы посмотрела в его холодные и равнодушные.

– Что, жалко стало? – спросил он с издевкой. – А когда на бабло кидала, не жалела?

– Дим Димыч, вы понимаете, о чем я, – сказала очень тихо, – одно дело – деньги, а другое – жизнь.

– Не тебе решать, женщина! – зло прошипел Голиков. – Радуйся, что сама жива. Пока, – с силой захлопнул дверцу.

Взревел мотор, машина уехала, оставив за собой лишь клубы пыли.

Ей стало не по себе. Страшный он человек, этот Дмитрий Дмитриевич. Конечно, она уедет, лишь бы только подальше о него. Лишь бы только поскорее забыть о нем.

Глава 14

Марат Чудновский, маститый местный авторитет, неприкасаемая личность, оказался в морге. Такого не могло быть, потому что не могло быть вообще! Кто в этом городе осмелился бы пожелать ему смерти? Да чтобы так, в собственном дворе и пулю в лоб?

Полина Максимовна подошла к столу, на котором лежал Казбек. Пока натягивала перчатки, внимательно смотрела на него.

– Вот уж не думала, дорогой, что так свидимся.

Марат лежал с закрытыми глазами и слушал все, о чем она говорила.

Если бы он мог ответить, то первым делом признался, что до сих пор помнит о ней.

В Полину Чудновский влюбился очень давно. Эта красивая девушка понравилась ему сразу, как только впервые пришла сдавать стеклотару в приемный пункт, где он тогда работал.

В те времена страна еще не знала пластиковых бутылок, полиэтиленовых упаковок для молочной продукции. Все разливалось в стеклянную тару, стоимость которой входила в цену товара. Вот почему было выгодно сдавать пустые бутылки и банки, выручая при этом вложенные в них деньги.

Увидев Полю, Марат сказал ей:

– Что-то раньше вас здесь не было видно, – улыбнулся и посмотрел на нее неоднозначно.

Она зарделась. Совсем молоденькая. Засмущалась.

– Мы переехали недавно вон в тот дом, – она показала рукой на девятиэтажку в соседнем дворе.

– Понятно, – ответил он, отсчитывая деньги за принятые бутылки.

Спустя какое-то время ему захотелось увидеться с ней.

В тот зимний день юноша караулил Полину во дворе, пока не продрог до нитки. Но не уходил. Ждал. И вот появилась она – девушка из сказки, воздушная, легкая, нежная, с приятным голосом.

Продрогшего Марата потащила домой, отогрела, напоила чаем.

Молодые люди стали встречаться. Поля оказалась не простой девушкой. Она училась на химическом факультете университета и мечтала стать криминалистом. Марат же в отличие от нее свои университеты проходил на улице и под руководством папы-цеховика. Так он попал в приемный пункт стеклотары, где (вот бы удивились советские граждане) предприимчивые дельцы делали большие деньги.

Спустя время мезальянс стал очевидным, и Полина начала тяготиться их отношениями. Вскоре они расстались несмотря на то, что Марат готов был жениться на ней и даже сделал предложение.

После такого фиаско в личной жизни Чудновский долго не подпускал к своему сердцу женщин. Женился впервые уже после сорока на Белле, до этого прожив с ней в гражданском браке восемь лет.

Полина Максимовна провела рукой по его волосам и сказала:

– Ничего бы у нас тобой не вышло, Маратик, даже если бы я тогда ответила тебе согласием и стала твоей женой. Какая из нас пара? Разные мы. Я хотела учиться, а ты с трудом восемь классов окончил. А так у меня семья. Муж – юрист, взрослая доченька. А с тобой что? Я бы все равно не приняла твой образ жизни.

После того, как выговорилась, Демчук вздохнула, взяла в руки скальпель и склонилась над ним:

– Прости, дорогой, так надо.

Чудновский, собственно, был не против. Надо так надо.

Он лежал перед Полей и, пока она копошилась в его безжизненном теле, живая душа Марата думала о своем.

Три компаньона: он, Антон и Гиви вместе прошли через 90-е. Не растеряли доверия друг к другу, увеличили капиталы, встали прочно на ноги. Их знают и уважают в городе. Ночной клуб «Эдельвейс», который они, что называется, вырастили из маленького полуподвального кафе, собирал гостей со всей области. В их казино прожигали деньги все именитые горожане.

Под крышей клуба с разрешения хозяев проводились всякие сомнительные сделки, с которых капал приличный процент.

Конечно, жизнь шла вперед. Появлялись всякие конкуренты. Одних получалось убирать с рынка, другие не сдавались. Пришло время задуматься об обновлении клуба, расширении пространства и видов услуг. Посетителей должна сразить, в первую очередь, роскошь интерьера. Ради этого компаньоны задумали провести капитальную реконструкцию заведения. Выкупили для начала соседний павильон, оформили побольше земельки. Пригласили дизайнеров и строителей оценить будущий ремонт и составить смету.

Сумма оказалась внушительной. Чтобы добиться успеха и быть первыми на рынке подобных услуг, надо вложиться. Это понимали все. Многие материалы, аксессуары, светильники предстояло привезти из Европы. Все должно было быть натуральным и дорогим.

С тех пор задались вопросом компаньоны, где взять миллион, разумеется, баксов. Именно такая цифра выскакивала после всех сомнений и согласований.

У них имелось в схроне полмиллиона.

В начале нулевых, кто сколотил свое состояние и остался жив, банкам особенно не доверяли. Деньги большей частью предпочитали держать под рукой. В банки же клали малую долю. На всякий случай. Вдруг арест, вдруг наезд – забирайте, больше нет.

А где взять еще полмиллиона? Конечно, у всех троих набралось бы имущества на эту сумму. Но дураков нет. Среди них. Дураки есть там, в миру.

Как обычно в таких случаях, Казбек предложил друзьям схему, благодаря которой они в кратчайшее время разживутся деньгами.

Все трое собрались на совещание у Марата. Белла накрыла на стол, выставила две бутылки дорогого вина, пригласила мужчин в гостиную.

Муж никогда не впускал ее в кабинет, если там совещался с друзьями, но всегда разрешал с ними вместе сидеть за обеденным столом. Так и в этот раз Белла присела рядом и вся обратилась в слух. Мужчины, на удивление, обсуждали какой-то план в ее присутствии. Только потом она поняла, почему это происходит при ней: ей тоже отводилась роль в этой схеме.

Задумка была простой и вполне в духе того времени. Знакомый Марату управляющий отделением банка «Фортуна» под залог несуществующего завода оформит кредит в полмиллиона. Чтобы не отдавать эти деньги, кредит будет разбит на физлица, которые по липовым паспортам получат его. Управляющий согласится на откат в десять процентов и очень быстро все сделает. Марат был в этом уверен, зная не один год Ивана Ильича.

Задействовать посторонних Казбек не хотел. Поэтому привлекли Беллу. Ей поручили найти исполнителей, которые были бы готовы пойти в банк с поддельными паспортами.

Кстати, о паспортах. Их – море! Надо только знать места, где они лежат в достаточном количестве и ждут своего звездного часа. Конечно же, в ларьках. В обыкновенных пивных и продуктовых ларьках спальных районов города, в которых под залог паспорта продавцы отпускали в долг и алкоголь, и закуску. Документы, за которыми долго не приходили их владельцы, торговцы продавали всем желающим приобрести левый паспорт. Так что найти и выкупить их – всего лишь дело времени.

– Внимание, последний штрих, – Марат поднял указательный палец кверху, – в липовых паспортах должны быть натуральные фото заемщиков. В этом вся фишка.

– Нужен спец, – заметил Антон.

– А есть такой? – с надеждой спросил Гиви.

Марат победно обвел всех взглядом и произнес на кавказский манер:

– Ай, нехорошо! Обижаете такого хорошего человека! Конечно, есть!

Им оказался учитель химии из политехнического колледжа Чибисов Василий Андреевич по кличке Рыжий, который днем учил детей естественным наукам, а в остальное время делал документы. Мастер высшего класса! Знали о нем немногие. Его берегли и никогда не сдавали правоохранителям. Марат был знаком с ним еще со школы, когда он и его друзья старшеклассники вытряхивали из Рыжего мелочь и потешались над ним. Позже парни подросли и стали приятелями. А еще позже – деловыми партнерами по необходимости.

Вклеить в паспорт чужую фотку да так, чтоб как родная, – это Васе, как два пальца об асфальт.

В итоге план понравился всем, и под всеобщее «одобрямс» приступили к его реализации.

Все шло, как по маслу. Полмиллиона баксов уже лежали в спортивной сумке дома у Марата. Постепенно в клубе началась реконструкция.

Только что-то пошло не так. Банкир почему-то не получил обещанного отката от Беллы и побежал писать заявление в милицию. Заемщики были убиты неизвестно кем один за другим. Об этом Казбек узнал, когда вернулся из Италии, где больше месяца выбирал товар для клуба и оформлял покупки. Последней каплей стала смерть Рыжего. Казбек отложил все дела и велел компаньонам собраться на совет у него дома. Он чувствовал за спиной невидимую тень, да и поведение Беллы вызывало вопросы. Не вовремя он уехал в Италию. Поспешил.

А теперь не успел. Поздно начал догадываться. Родная женщина предала и подставила его. Позволила убить. Ради чего? Ради денег? Так он никогда не жадничал. Если бы они поговорили, возможно, Белла сказала бы ему, что видит, как он охладел к ней, и что она очень боится остаться на улице ни с чем.

Но этого он не узнает уже никогда.

Глава 15

Майор Глушко сидел за своим рабочим столом и внимательно изучал документы, переданные из Кировского и Заводского райотделов.

Все совпало. Он с ужасом вглядывался в живые лица на копиях паспортов и на эти же лица, только мертвые из материалов следствия.

Игорь обхватил голову руками. Пропал! Он, майор милиции, смотревший смерти в глаза не раз, доверился матерому аферисту, мошеннику! Мало ему что ли было денег, которые и так каждый месяц капали с мелкого бизнеса в районе? Видимо, мало, раз купился и подыграл этой сволочи.

Лица, разложенные у него на столе, уже не были безымянными. Следаки соседних районов давно установили их личности. Все жертвы были устранены одним и тем же способом – пуля в лоб с близкого расстояния. И, как выяснилось, оружие тоже оказалось одним и тем же.

Глушко встал, подошел к окну, открыл его. В кабинет ворвалась весенняя прохлада, пахнущая молодой зеленью.

Майор достал сигарету. Заначка. После того, как врачи диагностировали сахарный диабет, он больше не курил. Сегодня – другое дело. Если не покурит, у него просто взорвется мозг. Закурил.

«Матерь Божья, – мысли вихрем проносились в его голове, – я ведь всех их знал. Знал, что они шли в банк с фальшивыми паспортами. Знал адреса, имена, телефоны, – он выдохнул дым и чуть не заплакал. – Больше того, разговаривал с ними, бывал у них дома! А теперь они все мертвы».

Он узнал их сразу, как только подполковник показал ему копии. Просто надеялся, что все живы и здоровы.

От переживаний во рту начало сушить. Игорь открыл бутылку с чистой ключевой водой и, не наливая в стакан, стал пить прямо из горлышка. Утолив жажду, взял в руки фотографию приятной симпатичной женщины. Зовут так интересно – Лилиана. Лилиана Васильевна Хмелько. 28 лет. Преподавала историю в политехническом колледже. Ее отсутствием озаботились сразу и мать, и коллеги по работе. Как же! Преподаватель не вышел на работу – это ЧП. Его уроки нужно немедленно заменить, найти свободного учителя. А тут ни слуху, ни духу.

Женщину нашли подростки у заброшенного недостроенного жилого здания. Этих недостроев в те годы было очень много. Потом, спустя время, их выкупали у бывших владельцев новоиспеченные богатеи и достраивали при содействии городской мэрии. Город должен быть красивым.

Лилиана была первой, к кому почти сразу после получения кредита пришли Глушко с Дмитрием Дмитриевичем.

«Как я попался?» – с досадой думал Игорь, вдыхая дым полной грудью. Затушил сигарету. Выбросил окурок в мусорное ведро. Затем полез в свой портфель и достал пакетик с шприцем, наполненный лекарством. Закатил рукав рубашки выше локтя и очень ловко сам себе сделал укол в плечо. Он уже смирился со своей болезнью и понимал, что инсулин должен регулярно поступать в кровь.

Игорь опустил рукав, застегнул пуговицу и сел в кресло. Закрыл глаза.

Итак, как же он попался? Мысли продолжали его возвращать к недавнему прошлому.

Очень просто. Буквально недели через три после оказания последней услуги по сопровождению клиента ему позвонил Голиков на сотовый телефон. Попросил о встрече. Конфиденциально.

«Значит, не говорить пока подполковнику», – решил Игорь и поехал к нему в офис.

Дмитрий Дмитриевич был, как всегда, сама любезность. Усадил его в кресло, секретарша принесла чай, диабетические конфеты.

– Угощайтесь, уважаемый Игорь Анатольевич!

И сразу перешел к делу. Сухо, буднично поведал, что он, майор милиции Глушко, прикрывал в банке «Фортуна» мошенников.

– Успокойтесь, пожалуйста, – осадил Голиков подскочившего от таких слов майора. – Сядьте! Я даже не перешел к сути.

После чего продолжил:

– Вы согласны, Игорь Анатольевич, что мошенничество – это преступление и что преступники должны быть наказаны?

Конечно, согласен. Кто с таким утверждением поспорит?

После того, как собеседники пришли к консенсусу по поводу верховенства справедливости, Дмитрий Дмитриевич сделал такое предложение, от которого махровый взяточник Глушко отказаться никак не мог. От него требовалось сопровождать Голикова по адресам, где проживали эти бедолаги, светить своей корочкой, постановлением на обыск. И все. Просто находиться рядом, пока тот будет доводить этих граждан до осознания того, что лучше, пока не поздно, вернуть деньги в банк.

– Правильно, – одобрил Игорь. – А почему вы не хотите огласки?

Он был искренне удивлен этим и даже зауважал чинушу. Надо же, какой справедливый. Узнал, что деньги украдены и хочет вернуть.

– Это лишнее, – уклончиво ответил Голиков. – За то, что вы будете сопровождать меня, я заплачу вам эту сумму, – и он нарисовал на листочке цифры.

Ударили по рукам. Действовать решили с завтрашнего дня.

Провожая Игоря к двери, Дмитрий Дмитриевич убедительно попросил:

– Все-таки я настаиваю на конфиденциальности.

– Конечно, – улыбнулся Глушко. – Слово офицера.

Лилиана была первая. Женщина очень растерялась, увидев в дверях четырех мужчин, один из которых был облачен в милицейскую форму. Она побелела и чуть не грохнулась в обморок, когда Дмитрий Дмитриевич с порога сунул ей под нос постановление на обыск.

– Не надо обыска, – побелевшими губами молила Хмелько. – У меня старенькая мама, она не переживет.

– Ладно, – смилостивился Голиков. Приказал своему сопровождению, двое из которых были его личной охраной, спуститься вниз и ждать в машине. Затем опять обратился к Лилиане: – Как же так получилось, что вы решились на мошенничество?

Она опустила голову, всхлипнула и еле слышно промямлила:

– Мама больна. На операцию. А тут коллега Василий Андреевич предложил. Сказал, что все будет нормально.

Дмитрий Дмитриевич усмехнулся:

– Вот так всегда. То мама больна, то бабушка, то дедушка. Ладно. Если не хотите получить срок за мошенничество, я пока готов с вами общаться по-хорошему. Но при условии, что вы безоговорочно будете готовы отдать украденные деньги в банк.

Женщина обомлела:

– У меня нет таких денег!

– Что? – с издевкой спросил Голиков, – Неужели потратила?

– Нет же! – быстро проговорила она. – У меня их и не было. Я все отдала Васе, а он мне сунул всего 300 долларов, – и она разрыдалась. Громко, в голос.

«Вот сука, – подумал чинуша. Нет, не о ней. О Белле, – Тварь! А мне говорила, что раздала всем по три тысячи баксов». Потом глянул на плачущую Лилиану с отвращением и сказал:

– У вас ровно неделя собрать сумму. Заложите или продайте квартиру. Лучше остаться без жилья, чем загреметь в тюрьму за мошенничество в особо крупных размерах, совершенное группой лиц, – похлопал ее по плечу и добавил: – Это, милочка, лет на 10 потянет. До встречи!

В течение недели Глушко и Голиков побывали у Хрущей, матери и сына. Мать, Иннесса Владимировна, домохозяйка, и ее сын Толик, студент физфака, поддавшись соблазну, оба взяли кредит по поддельным паспортам. А теперь плакали, заламывали руки, молили о пощаде.

Но безжалостный Дмитрий Дмитриевич сказал просто:

– Не хотите по-хорошему, тогда будет так, – обратился к майору: – Наденьте на него наручники и отвезите в отделение.

Мать, видя сына в таком жалком виде, поклялась, что немедленно заложит квартиру, золото, решит все вопросы и вернет деньги.

– Через неделю, – пригрозил Голиков.

Еще двое, сокурсник Толика Олег Копанов и безработный полулюмпен Денисов Марк Егорович даже вызвали у Игоря к себе сочувствие. Но Дмитрий Дмитриевич был непреклонен:

– Деньги нужно вернуть! И точка.

Глава 16

Прошла неделя. Игорь вместе с Голиковым опять объехали всех должников. Собрать полностью сумму за такой короткий срок, конечно же, было невозможно. Но, к удивлению майора, Дмитрия Дмитриевича устроило и то, что уже приготовили несчастные горе-заемщики.

Строгим голосом он инструктировал каждого:

– Внесете эту сумму в банк, а потом напишите заявление на погашение остального.

Назначил всем по очереди время, в которое надо прийти с деньгами в отделение «Фортуны».

– Только, пожалуйста, со своим паспортом! – напутствовал их Голиков.

До сих пор все было чинно, благородно. Майор Глушко расслабился и решил, что очередные нехилые бабки он заработает так же легко, как и в прошлый раз.

В назначенный день Игорь подъехал к банку и припарковался там, где было сказано.

Дальше начался цирк. Задолжники заходили в банк и на входе их встречал сосредоточенный Дмитрий Дмитриевич. Быстро и строго требовал отдать ему деньги, которые он якобы сам лично передаст банкиру:

– Вам повезло, – обнадеживал он простаков. – Я договорился с управляющим. Отныне вы банку ничего не должны. Идите с Богом и больше не попадайтесь.

Затем дожидался, когда дважды обманутый исчезал из виду, быстро шел к машине майора и передавал ему пачки с деньгами.

В течение трех часов Голиков собрал со всех деньги. Довольный плюхнулся на заднее сидение, хихикнул и веселым голосом сказал:

– Посчитаем куш, Игорек?

Игорь молчал.

– Ого! – радостно воскликнул Голиков. – Сто семь тысяч долларов! Вот это улов! Держи, майор, – и он протянул ему семь тысяч. – Остальное позже. Я позвоню. Остался еще один адрес. Вишенка на торте! – и, выходя из машины, поблагодарил: – Спасибо, Игорь Анатольевич! С тобой было приятно работать! – захлопнул дверь и растворился в уличной суете.

Только сейчас до майора дошло, что Дмитрий Дмитриевич – никакой не чиновник, а мошенник высшего разряда, который только что на его глазах ограбил пятерых граждан. Изящно, изысканно, почти интеллигентно. «Виртуоз! – признался мысленно майор. – Красиво сработал. А я – лох в погонах».

Однако деньги грели душу Глушко. К тому же все были живы. «В конце концов, – подумал Игорь, успокаивая сам себя, – пусть это будет им наказанием за то, что согласились преступить закон». Завел двигатель, нажал на газ и плавно тронулся с места.

Но это было тогда. А сейчас? Эти люди мертвы. Почему?

– Потому что Голиков – самый настоящий бандит, – ответил он себе на свой вопрос.

Доложить Игнатенко о своих похождениях с Дмитрием Дмитриевичем без его на то санкции Глушко не решался.

«Нет уж, если идти к подполковнику с повинной, – подумал он, – то только с результатами расследования. Тогда, может быть, простит».

Майор позвонил в технический отдел Славину Егору:

– Привет, гений! А пробей-ка ты мне, Егорушка, такую личность, – и он продиктовал инициалы, должность, примерный возраст, адрес офиса Голикова.

– Сделаем, Игорек, – бодро ответил Славин, – сейчас разгребусь с обязаловкой и завтра, наверное, уже буду все знать.

– Отлично! До завтра, – сказал майор и отключился.

Однако ему не суждено было узнать, кем на самом деле являлся Дмитрий Дмитриевич, который, не к ночи будь помянут, позвонил вечером к нему домой и весело сообщил, что готов отдать остальную часть его доли. Кроме того, у него есть еще одно весьма интересное предложение.

Игорек обрадовался: «Сейчас я выведу тебя на чистую воду!»

Потеряв бдительность, быстро оделся, схватил папку, крикнул жене:

– Я по делам, буду поздно!

После чего выскочил из дома.

Взволнованная Татьяна хотела сказать, чтобы не задерживался, ведь нельзя пропустить укол инсулина, но Игорь бежал вниз по лестнице и, конечно, не слышал последних в своей жизни слов жены.

Он уже был у машины, как раз открывал дверцу, когда ему накинули на голову мешок, и чьи-то сильные руки затолкали его в микроавтобус.

Все произошло так быстро и стремительно, что Глушко и пикнуть не успел.

Ехали долго. По ощущениям часа полтора. Потом выкинули из автомобиля и оставили одного.

Игорь снял мешок, огляделся. Темно. Степь да степь кругом. Куда идти? Побрел прямо, спотыкаясь и падая в кромешной тьме. Телефон, как водится, похитители выбросили по пути.

Пока брел наугад, он размышлял, почему не убили? Потом понял. Зачем? Так поступить с ним мог только тот, кто знал, что он имеет инсулиновую зависимость. Не случайно его обшарили и вычистили полностью карманы, не оставляя ему никаких шансов.

Сделать это мог только один человек, имя которого Дмитрий Дмитриевич.

Последнее, что он подумал перед тем, как потерял сознание, какой он все-таки дурак. Сам себе подписал смертный приговор, когда решил выяснить личность этого страшного человека. Всю жизнь был дураком и сейчас сдохнет от собственной дурости.

Глава 17

Утром следующего дня Бугров и Лобов, сидя в своем кабинете, ломали головы, вычисляя, кто может стоять за всеми убийствами.

Они уже знали, что все погибшие взяли в банке тот злосчастный кредит. Все, как один, зашли с фальшивыми паспортами. Аферу придумал Казбек. Но если бы он был жив, была бы твердая уверенность, что убийства – его рук дело. Но Марата убили ровно так же, как и других. В виновность же Горадзе как-то слабо верилось.

– Чертовщина какая-то получается, – выругался вслух Бугров.

– Послушай, Серега, – спросил Олег, – а где эти деньги?

Действительно, за общей суматохой этот вопрос как-то забыли поднять.

– Кому-то же горе-заемщики скинули бабки? – опять поинтересовался Лобов.

– Согласен, – раздумывая, отреагировал капитан. – Послушай, Олег, понятно, что деньги у того, кто убивает.

Бугрова словно осенило:

– Этот кто-то каким-то образом узнал о готовящейся афере с банком и лично, незаметно для организаторов, руководил процессом. Так? – спросил он Лобова.

– Так, – ответил тот.

– А раз так, – продолжил Сергей, – то этот кто-то непременно должен был войти в сговор с кем-то из окружения Казбека.

– С тем, чтобы потом, когда все пройдет, присвоить эти деньги, – подытожил Лобов.

Олег встал из-за стола и поставил чайник. Очень хотелось кофе:

– Тебе сделать? – спросил Бугрова.

– Еще спрашиваешь! Валяй. Слушай, Олежка! – вдруг осенило капитана. – Окружение Казбека не столь велико. Горадзе в тюрьме. Значит, это либо жена, – он не успел закончить, потому что Лобов перебил его:

– Либо Хомич Антон, второй компаньон Чудновского.

– Точно! – Сергей вышел из-за стола, взял какие-то бумаги, сказал: – Я к майору, быстро, – и стремительно покинул кабинет.

Игоря Анатольевича не было на месте. Во всяком случае, на стук в дверь никто не ответил.

«Странно, – подумал Бугров. – Уже десять, а майора до сих пор нет».

Постояв какое-то время в раздумьях у кабинета, Сергей направился к подполковнику. Секретарь Лидочка сказала, что Евсеич занят.

– Там жена Глушко, – сказала она полушепотом, возбужденно. – Похоже, что-то случилось.

В этот момент в приемную вбежал дежурный и сообщил:

– Лида! Срочно передай Игнатенко, найден майор Глушко. Мертвым.

Опергруппа во главе с подполковником и экспертом выехали по указанному направлению.

Километрах в шестидесяти от города недалеко от трассы лежало тело Игоря Анатольевича. Рядом дежурил капитан ГАИ Приходько, который доложил обстановку.

Это он нашел майора. Но сначала обнаружил пустой автомобиль с открытыми дверцами. Внутри – документы на имя Глушко Игоря Анатольевича. Капитан решил осмотреть прилегающую местность и метрах в пятистах на грунтовой дороге обнаружил владельца. О происшествии сообщил в РОВД по месту службы погибшего.

– Как же он тут оказался? – сокрушался Богдан Евсеич.

На него было больно смотреть. Потерял друга, боевого товарища.

Подошел к Полине Максимовне, с нетерпением спросил:

– Поля, что с ним? Не томи.

Демчук поднялась, сняла перчатки, сунула их в баул, ответила:

– Смерть наступила совсем недавно, часа три назад. Похоже, вследствие диабетической комы. Вовремя не уколол инсулин, – она вздохнула. – Поздно обнаружили. А ведь был шанс откачать. Видно, судьба такая.

Больше оперативникам делать здесь было нечего.

Они погрузились в служебное авто подполковника и взяли курс в город. По дороге рассуждали.

Итак, утром к Богдану Евсеевичу прибежала Татьяна Глушко и сообщила, что вчера вечером Игорю кто-то позвонил, после чего он сорвался и, как угорелый, унесся. Примерно через полчаса она позвонила ему на сотовый, но тот был вне зоны доступа.

– Получается, – высказал свои соображения Бугров, – майора выманили из дома и, зная, что он инсулинозависимый, просто увезли подальше от города. Машину бросили недалеко. Документы оставили.

– Значит, – вмешался Лобов, – хотели, чтоб его нашли.

– Согласен, – устало кивнул Игнатенко. Помолчал, потом добавил: – Похоже, ребятки, что все убийства, которые свалились на наши головы в последнее время, связаны и тянут к одному персонажу.

К какому конкретно, подполковник не сказал. Присутствующие решили, что это пока условный персонаж и не стали задавать вопросов.

Богдан Евсеевич, в свою очередь, не сообщил им о результатах запроса по установлению личности Голикова, сделанного по просьбе майора Глушко, которые лежали у него на столе еще с девяти часов утра. Во-первых, потому что оперативники не были с ним знакомы, а, во-вторых, он не хотел предавать огласке его имя. По вполне понятным причинам.

Еще сегодня утром, не найдя майора, Егор Славин заглянул к подполковнику:

– Богдан Евсеевич, – обратился он к нему, – передайте, пожалуйста, ответ на запрос Игорю Анатольевичу, – он прошел в кабинет и положил бумаги на стол. И, как бы извиняясь, добавил: – Я убегаю, буду только завтра, а майор просил срочно.

Игнатенко пробежал глазами полученную информацию и почему-то не удивился. Видимо, внутренне он уже был готов к этому.

Когда подъехали к отделу, Богдан Евсеевич высадил парней и эксперта, а сам отправился без приглашения и звонка к Голикову.

Теперь уже не только чутье, но и факты указывали на то, что этот негодяй имеет отношение ко всей трагедии, разыгравшейся в последнее время.

И опять при виде гостя Дмитрий Дмитриевич расплылся в дружелюбной улыбке. Он проводил его к креслу и, не давая раскрыть рта, сразу сказал:

– Я ждал вас. Возмущение оставьте себе. Я знаю, что Глушко мертв.

Игнатенко внимал молча, желваки вовсю гуляли под кожей. Ему хотелось встать и задушить своими руками это ничтожество. Но он продолжал молчать и, сжав кулаки, слушал.

То, что рассказал ему Голиков, не укладывалось ни в какие рамки.

Он, как обычно, предоставил видеодоказательства своих совместных рейдов с Глушко по домам ныне покойных заемщиков.

Что ж, у подполковника в результате услышанного было два выхода: арестовать негодяя и посадить его пожизненно или молча уйти и забыть все. Правда, возможен третий вариант – пустить себе пулю в лоб.

Игнатенко хотел жить, поэтому третий отпал сразу. Но он также хотел служить, так что первый вариант тоже не годился. Остался второй. Он встал и молча направился к выходу.

– Куда же вы, любезнейший Богдан Евсеевич? – Голиков догнал его и вернул на прежнее место.

– Я еще не все сказал, – посмотрел колючими глазами на подполковника и выдал: – Поскольку майора больше нет с нами, то попрошу вас предоставить мне на неделю или две в помощники кого-нибудь из ваших оперативников.

– Это все? – спросил Игнатенко. – Завтра с утра прибудет. Только без крови, пожалуйста, – сказал и вышел вон.

Глава 18

Ника проснулась в прекрасном расположении духа. Ей все-таки удалось сбросить целых три килограмма за неделю. Поэтому она, как на крыльях, подскочила с кровати, включила громко музыку и отправилась в душ.

«Надо бы заскочить к Эле взвеситься», – подумала она. У нее, конечно, были свои напольные механические весы. Но у Эли электронные! Вес показывают точно и даже с граммами. Ника могла себе позволить приобрести такой прибор, деньги есть. Но. Это противное «но» – у нее полы кривые, косые. Руки уже который год не доходят сделать супер-пупер ремонт. Зато у Элины не квартира, а дворец. Все по европейским стандартам: стены, потолки, полы, санузел, перепланировка. Сделать конфеткой свое жилье Эля задумала сразу после его покупки. Набрала первый попавшийся номер телефона по объявлению «Делаю ремонт быстро, качественно, под ключ» в бесплатной газете, и на следующий день прибыл он – герой ее многочисленных романов. Высокий, статный, белесый, интеллигентного вида строитель по имени Стас. Они, как водится, для приличия походили по комнатам, обозрели, так сказать, фронт работ, обсудили цену и мгновенно, пропустив предложение попить чайку, оказались в ее спальне, где предавались радостям любви, наверное, суток двое.

Потом начался ремонт. Эля, как приличная небедная дама, вывалила Стасу некоторую сумму на материалы и прочие нужды и съехала на время ремонта к Нике. А той, в свою очередь, пришлось съехать на дачу, потому что Стас не смог оторваться от редкой женщины редких интимных талантов, так что их любовные утехи продолжились у нее дома.

Тем временем шел ремонт. Рабочие, нанятые Стасом, исправно получали зарплату из его личного кармана. А Эля, лежа с ним в теплой кроватке Ники, нежно нашептывала ему, что совсем скоро со сделки она с ним рассчитается.

Не рассчиталась. Ни во время ремонта, ни после.

Стас, однако, не осерчал и еще долго бегал к ней, пока конкурирующая фирма в лице Алика не спустила его с лестницы.

Зато полы в квартире Элины стали идеальными. И весы, расположенные в ванной комнате, показывали точный вес.

Ника выпила на скорую руку чашечку ароматного утреннего кофе, влезла уже намного легче в джинсы и с улыбкой на лице побежала к подружке, которая жила недалеко, в двух домах от нее.

– Привет! – поздоровалась она с подругой, когда та открыла ей дверь.

– Ты не вовремя, – огорошила ее Эля. – Я на связи. Заходи, только тихо.

– А где Алик? – шепотом спросила Ника

– Уехал с матерью к родне на свадьбу. Какая-то седьмая вода на киселе замуж выходит. Тсс, – и она показала жестом молчать.

Нике стало ясно, что ее подружка опять вся в любви, только в виртуальной. И ради общения по скайпу она уже была при макияже, одетая в соблазнительные одежды.

В таком виде ее застали Дмитрий Дмитриевич со свитой и Олег Лобов, который отбыл по приказу руководства на помощь большому человеку.

Они позвонили минут через пять, как зашла Ника.

Собственно, она же и открыла дверь, поскольку еще вертелась в прихожей в то время, как Эля мигом унеслась ворковать с новым бойфрендом.

– Элина Сергеевна Бужанская проживает по этому адресу? – предъявив удостоверение, спросил Лобов.

– Да, – растерялась Ника. – А вы по какому вопросу? – вырвалась у нее идиотская и совершенно неуместная в данном случае фраза.

– Гражданочка! Ваши документы, – строгим тоном потребовал у нее Дмитрий Дмитриевич.

С этими словами все четверо ввалились в прихожую.

Слава Богу, паспорт Ники лежал у нее в сумочке. Предъявила.

– Значит, вы Вероника Адамовна Бельская? Будете понятой.

– Эля! – крикнула подруге напуганная Ника. Она почему-то была уверена, что этот квартет завалил сюда не просто так. Попахивает кредитом. Еще тем, о котором беспечная Элина уже давно забыла.

– К тебе пришли. Выйди! – позвала она ее.

– Ника! – отозвалась та. – Пошли всех к черту! Я занята.

Дмитрий Дмитриевич посмотрел на Олега, и тот, поняв все с полувзгляда, скрылся в комнате, в которой хозяйка сию минуту демонстрировала свои формы перед монитором.

Элина не сразу врубилась, что произошло, когда чья-то мужская рука уверенно выключила компьютер, а голос, не требующий возражений, потребовал встать и выйти в прихожую.

Эля поднялась. Не сразу заметила, что халатик распахнут, и на гостя смотрят аппетитные груди, едва прикрытые прозрачным кружевным лифчиком красного цвета. Лобов обалдел. Перед ним стояла женщина необыкновенной красоты и притягательности. Первое, о чем подумал Олег, было послать к черту службу и завалить ее в постель. Или на диван, или на стол, или на пол. Да куда угодно! Но вынужден был встряхнуться и сухо попросил пройти в прихожую, где такое же неизгладимое впечатление она произвела на всю компанию, стоящую там.

Когда суровые мужики пришли в себя от шока, запланированное представление покатилось по уже известному сценарию.

Предъявив постановление, произвели обыск. Ника, как последняя дура, оказалась в понятых.

Дмитрию Дмитриевичу было очень интересно посмотреть, что за штучка эта подруга Беллы.

«Живет в достатке, – удовлетворенно отметил он про себя, – значит, заплатит сполна плюс проценты».

Во время обыска изъяли десять тысяч баксов и дали должнице неделю на сбор остальных средств.

После того, как за ними закрылась дверь, у Эли началась истерика.

Она проклинала Беллу, Рыжего, себя.

– Элечка, – пыталась успокоить ее Ника, – Рыжий уже за все ответил.

Эля вдруг перестала стенать и посмотрела на подругу:

– Они ведь и меня могут убить, как его.

Женщины затихли. Стало страшно.

– Останься со мной ночевать, – жалобно попросила Эля подружку.

Но как только они уютно устроились в кровати, в дверь опять позвонили. На пороге стоял Дмитрий Дмитриевич с цветами и шампанским. Ника ретировалась. Когда вышла во двор, увидела знакомые рожи его охранников, куривших у шикарного автомобиля.

С утра следующего дня начались чудеса. Голиков предоставил Эле водителя, который отвез ее в какой-то банк, в котором ей пообещали приличные деньги под залог ее шикарной квартиры.

Самовлюбленная Элина была уверена, что Димочка ей все простит, и она, как обычно, выйдет сухой из воды.

Не тут-то было. Голиков имел ее каждую ночь в течение недели, а потом беспардонно забрал деньги, все ее золото и дорогой немецкий обеденный сервиз якобы в счет уплаты долга.

Прощаясь с ней у банка, ласково посмотрел на нее, провел пальцем по щеке:

– Классная ты баба. Только глупая и жадная, – сказал тихо, не грубо. Она даже обидеться не успела, как он пригласил ее на романтическое свидание: – Приезжай вечером в кабак «У водопада». Буду тебя гулять, любовь моя, – и крепко поцеловал ее, съев почти всю ярко красную помаду на ее пухлых, чувствительных губах.

Олег наблюдал эту омерзительную сцену из окна служебного автомобиля, который ему предоставил Игнатенко. Он по приказу Голикова находился здесь, пока шла передача денег.

Лобов увидел печать оскорбленного достоинства на лице прекрасной женщины, чья зрелая красота до сих пор будоражила его воображение.

Дмитрий Дмитриевич уже давно уехал, а Эля продолжала стоять на крыльце, еще полностью не осознавая, что вляпалась в реальности в гигантский кредит под залог собственной квартиры, который надо выплачивать в течение трех лет.

О том, что она по-прежнему должна банку «Фортуна», женщина даже не догадывалась.

Перед ней остановилась милицейская «Волга»:

– Садитесь, Элина Сергеевна, – вежливо обратился к ней Лобов, – куда вас подвезти?

Эля пришла в себя. Этот мальчик ей явно понравился. Полностью в ее вкусе: и ростом, и статью, и лицом. «Пригодится», – уже веселее подумала она, открыла дверцу и устроилась на сидении рядом с водителем:

– Домой, – приказала игриво, и «Волга» рванула с места.

Уже подъезжая, пригласила Олега подняться к ней на чай. Чем они там занимались, можно только догадываться, но после этого лейтенант милиции Лобов стал пажом прекрасной Королевы.

Он же повез ее вечером за город в ресторан на встречу с Голиковым. Она попросила его уехать, не ждать, затем скрылась в темноте, оставив за собой аромат манящих духов.

Однако он остался. И не зря.

Еще слышен был цокот ее каблучков, как Лобов увидел тень, отделившуюся от дерева. В свете луны блеснуло лезвие ножа. Тень медленно пошла вслед за Элиной.

Реакция Олега была мгновенной. Оценив обстановку, он рысью бросился на тень, коей оказался крепкий мужчина, повалил его на землю, крикнул обернувшейся Эле:

– Беги! – и выбил нож из рук противника.

Мужчина умудрился ловко вывернуться. Схватил валявшейся рядом камень и стукнул Лобова по голове.

– Ладно, живите, ублюдки, – прошипел его едва знакомый голос: – Но если хочешь, чтоб твоя краля осталась жива, завтра на это же место принесешь мне «Макаров», который вы взяли на убийстве Казбека, – и исчез, как ни в чем ни бывало.

Наглость Голикова, а это был он, поразила парня. «Надо завтра доложить товарищу подполковнику», – вяло подумал он.

Кровь заливала лицо и шею Олега, голова болела. К нему подбежала Эля:

– Бедный мой! Давай вызову скорую.

– Не надо, – ответил он, – поехали к тебе. – И взмолился: – Элечка, полечи меня.

Так завязался их роман, полный страсти, бесстыдства и голого расчета.

Поздно ночью, сидя в уютном кресле перед камином в своем богатом доме на окраине, Дмитрий Дмитриевич удовлетворенно потягивал виски и думал о том, что пора сваливать из этого наивного доброжелательного города.

«Пусть живет, – великодушно про себя разрешил он Элине. – Я сполна взял с нее. Пусть за это скажет спасибо своей жадной подружке Белле».

Потом встал, подошел к камину, повернул вправо выступающую декоративную голову льва. Каминная решетка отъехала в сторону и оголила искусно оборудованный тайник. Голиков достал оттуда заветный чемодан. Положил его на ломберный столик. Проверил, плотно ли закрыто окно, и только тогда заглянул в него.

Пересчитал деньги, повертел в руках часы, снятые с Рыжего. Затем взял горсть золотых украшений и потряс ладонью, как бы определяя, сколько там грамм.

После чего сложил все обратно, вернул в тайник, повернул голову льва влево и довольный собой поднялся в спальню.

Гастроль в этом городе подходила к концу. Остался последний акт, который предстояло отыграть завтра.

Глава 19

Вырваться утром из жарких объятий любимой женщины Олег не смог. Как и не смог отказаться от ее завтрака, а потом и обеда. Так вкусно он еще никогда не ел.

Только в районе трех часов дня Лобов предстал перед высоким начальством.

– Здравия желаю, товарищ подполковник, – отрапортовал он и вытянулся в струну.

Богдан Евсеевич махнул рукой, указывая ему на стул:

– Садись. – Затем устало спросил: – Что у тебя?

Олег, который только что присел, вскочил, как ужаленный, и стал во всех подробностях рассказывать о событиях вчерашнего вечера.

– Он убийца, Богдан Евсеевич! Его надо брать! – говорил с жаром. А потом вытянул главный козырь из рукава: – Голиков требует, чтобы я принес ему «Макаров», который мы взяли на трупе Казбека.

Реакция начальника ошеломила его. Он отказывался верить собственным ушам!

– И где, говоришь, Голиков будет тебя ждать? – перестав смотреть в окно, равнодушно спросил Игнатенко.

– Там же, у ресторана «У водопада», в десять часов вечера.

– Что ж, раз требует, значит, отдадим, – распорядился подполковник. – Зайдешь ко мне через час и заберешь оружие.

– Слушаюсь! – бодро отчеканил Лобов, а потом спросил: – Это ловушка?

– Какая ловушка? – не понял вопроса Игнатенко. А затем, отвлекшись от собственных дум, приказал строго: – Лобов, давай без самодеятельности. Есть вещи, которые тебе знать не надо. Просто отдашь. И уйдешь. Как ни в чем не бывало!

Наступила тишина. Тикали ходики на стене. Богдан Евсеевич подошел к ним, открыл дверцу, поправил гири. Олег молча наблюдал за ним. Слова застряли в горле.

Наконец подполковник заметил его и уже по-отечески, просто сказал ему:

– Иди, Олежка, сделай, что говорю. Так надо.

Когда Лобов коснулся ручки двери, Игнатенко попросил:

– Ты понимаешь, что об этом никто не должен знать? Даже Бугров.

– Слушаюсь, – отчеканил Лобов и прикрыл за собой дверь.

Наивный влюбленный лейтенант никогда не узнает того, что произошло сегодня утром, пока он нежился в теплой постельке с Элиной.

А случилось следующее. Около семи утра Богдана Евсеевича разбудил звонок телефона. Собственно, вскоре он уже должен был и сам встать по сигналу будильника. А пока он заботливо прикрыл спину жены одеялом, сел на кровать и ответил звонившему:

– Подполковник Игнатенко слушает.

Звонил Голиков и настаивал на скорой встрече прямо сейчас.

– Предлагаю в парке на Набережной.

«Меня убить задумал, как Рыжего?» – пронеслось в голове подполковника, а вслух сказал:

– Через полчаса буду там, – и отключился.

Утро выдалось мрачным, недобрым. Небо заволокли серые тучи. Собирался дождь.

«Да уж, – невесело подумал Игнатенко, подъезжая к месту встречи, – погодка соответствует обстановке», – не ожидая ничего хорошего от предстоящего разговора, вышел из автомобиля.

На встречу подполковник приехал на такси. Служебную машину отпустил до обеда. Не хотелось, чтобы лишние глаза видели его в компании этого проходимца.

Долго ждать не пришлось, Дмитрий Дмитриевич подъехал сразу.

Тоже на такси. Без охраны. На нем был надет спортивный костюм. На ногах кроссовки. В руках сумка. Как всегда, приветливо улыбнулся своему визави.

– Обниматься не будем, – буркнул Игнатенко.

– Тогда сразу к делу, – поддержал его Голиков.

– Понимаешь, Евсеич, – панибратски на «ты» начал он разговор, – у меня есть к тебе деловое предложение.

– Поражающее своей новизной, – пробурчал его собеседник.

Предложение, действительно, поразило. Только не новизной, а цинизмом. Тем не менее Богдан Евсеевич слушал, не перебивая, лишь изредка задавал уточняющие вопросы.

Дмитрий Дмитриевич между тем будничным спокойным голосом поведал ему, как «сделал» славный шахтерский город и как легко заработал в нем миллион долларов.

Заехал он сюда чуть больше полугода назад, имея с собой наличными сто пятьдесят тысяч долларов, заработанные им на мелких кредитах в соседней области.

Вышел каким-то образом на Чибисова Василия, который справил ему новый паспорт с прежней фамилией, но с другими данными, включая серию и номер. Также изготовил ему комплект документов, подтверждающих, что он ответственный работник одного из подразделений министерства сельского хозяйства. Снял офис, нанял сотрудников, охрану. Представился мэру. Сделал ему подарок, после которого стал для него уважаемым человеком. Никто не копался в его биографии, никто не запрашивал министерство.

Так началась его гастроль в этом городе.

В те годы, а это начало и середина нулевых, самым хлебным местом для мошенников были банки. Уже потом те финансовые учреждения, которые устоят, ужесточат правила и тем самым обезопасят себя от любителей легкой наживы. А тогда было иначе.

Когда забирал документы у Рыжего, попросил свести с интересными людьми. Тот познакомил его с Беллой, которая давно тяготилась собственным мужем, авторитетным дельцом Казбеком. От нее узнал о готовящейся афере и решил заработать на готовой схеме. Вступил с ней в сговор и разработал свой собственный план. Белла информировала его о всех нюансах начавшейся операции, дала адреса заемщиков. Она же поведала ему о полумиллионной заначке компаньонов, которую те держали в схроне. Договорились, что он забирает все деньги, а взамен убирает ее мужа вместе с его друзьями. В итоге богатая вдова станет хозяйкой прибыльного бизнеса, что впоследствии и случилось.

Чтобы менты сильно ему не солили, подкупил их просто, но надежно. Посадил на крючок начальника райотдела и его зама.

Когда деньги были выданы, Дмитрий Дмитриевич нагло и цинично обошел всех заемщиков. Вытрусил все, что мог, и безжалостно обрубил их, как хвосты, которые могли потянуться к нему. Доверчивые граждане шли на встречу с солидным работником туда, куда скажет, и в то время, которое указывал он. Ничего не подозревая, получали пулю в лоб.

На всякий случай решил убрать Рыжего, который мог оказаться наиболее опасным для него. Чибисов имел дело в основном с криминальным миром, в котором очень не хотел светить свое «доброе» имя Голиков. Назначил ему встречу у станции детской железной дороги, чтобы отдать долю за работу. Но ждать там не стал. Пошел навстречу ничего не подозревающему кандидату в покойники. Как только оказался рядом, сразу убил. Рыжий упал, так и не поняв, что с ним случилось. Дмитрий Дмитриевич оттащил тело в ближайшие кусты, присыпал листьями. При этом не забыл снять с руки мертвого дорогие часы и печатку. Видимо, на память.

Жадную Беллу оставил в покое. Будучи отличным психологом, Голиков понимал, что она отмажется от любых подозрений и никогда не назовет его имя, так как повязана с ним кровью собственного мужа. Пощадил в итоге Элю в обмен на свой «Макаров».

Глушко пришлось убрать. Не надо было майору делать запрос по поводу его личности. Да и как-то неправильно стал вести себя прикормленный Игорек.

– А ты, подполковник, не дрейфь, – бодро сказал Голиков поникшему Игнатенко. – У тебя есть преступник. Пойман с поличным, с волыной в руках на месте преступления. Он арестован. Имя его Георгий Горадзе. Кстати, – Голиков сделал небольшую паузу, – Горадзе должен сесть за все эти убийства.

Игнатенко вскинул брови и вопросительно посмотрел на Дмитрия Дмитриевича.

– Сам знаешь, Евсеич, как стряпают дела.

Затем открыл свою сумку и достал оттуда папку с бумагами:

– Вот тебе компромат на него. Там и наркота в ночном клубе, и малолетняя проституция, и принудительное удержание людей. Короче, – заключил он, – мои ребята поработали на совесть, а тебе – работы непочатый край.

Голиков облокотился о парапет, посмотрел на воду. На ее глади цвета неба плескались безмятежные утки. Тишина. Покой. Красота.

– В конце концов, любезный Богдан Евсеевич, Горадзе будет рад сесть за убийства, нежели за то, что в этой папке, – весело подытожил он.

Но его собеседнику было, скорее, грустно, противно и мерзко. При этом в одинаковой степени как от негодяя и убийцы, стоящего перед ним, так и от самого себя. Он, офицер милиции, стоял, как пацан, слушал и ничего не мог сделать. Вернее, мог. У людей всегда есть выбор. Что-то часто в последнее время Игнатенко приходилось выбирать. Так и сейчас. Можно было записать разговор на диктофон, вызвать наряд, надеть наручники. Или убить негодяя при попытке к бегству. Но своя шкура оказалась ближе к телу. До пенсии рукой подать, прекрасный послужной список. И вдруг откроется, что он лично и его заместитель оказывали содействие особо опасному преступнику?

«Нет, нет, нет! И еще раз нет!» – пронеслась тревожная мысль, похожая больше на заговор от нечистой силы «Чур меня, чур!»

Подполковник из чистого любопытства задал вопрос:

– Ты сам убивал?

Дмитрий Дмитриевич посмотрел на него снисходительно:

– Такое доверять нельзя никому.

Пока Богдан Евсеевич переваривал услышанное признание в убийствах, Голиков с пафосом произнес:

– Евсеич! Ты не представляешь, какой это адреналин!

«Удушить бы тебя, суку! Вот это был бы адреналин!» – опять подумал, но не сказал Игнатенко.

Глава 20

Вот и все. Преступление, можно сказать, было раскрыто.

А что дальше? Дальше безнаказанный гастролер уедет. Буквально завтра рано утром в неизвестном направлении. Искать его не надо. Пленочки с компроматом на Игнатенко и Глушко увезет с собой. На всякий случай. Зато готов возместить уважаемому Богдану Евсеевичу нанесенный ему моральный ущерб. Он достал из внутреннего кармана увесистый конверт и протянул его подполковнику. Тот взял. Не скривился. Молча положил в свою папку и, не попрощавшись, пошел в сторону дороги ловить такси.

«Виртуоз хренов, – зло думал о нем подполковник, пока тормозил машину, стоя на обочине дороги. – Ты не просто сволочь, ты – маньяк!»

Еще какое-то время Богдана Евсеевича слегка мучила совесть, а потом попустило.

«В итоге все мы жертвы общества потребления, – размышлял он по дороге в РОВД, сидя на заднем сидении такси. – Все хотят жить красиво и все любят деньги. Только одним приходится их зарабатывать, другим удается их отнимать, а третьим – получать за оказанные услуги. В итоге все продается и все покупается. У каждого – своя линия судьбы и линия разлома, проходящая через нее. Так что это дело каждого, преодолевать пропасть или нет».

Богдан Евсеевич откинулся на мягкую спинку и задремал, покачиваясь в теплом, уютном салоне. Дурные мысли отошли на задний план, а потом и вовсе спрятались глубоко-глубоко в подсознании.

С тех пор он больше никогда не видел Голикова и ничего не слышал о нем.

Гиви Горадзе осудили за убийства, которые он не совершал. Но, на удивление, судья присудил ему не пожизненное, а лишь пятнадцать лет. Видимо, подсуетился компаньон Антон, который остался жив только потому, что отдал Голикову общак в полмиллиона долларов. Сильно хотелось жить. Да и без Казбека было сложно решать запутанные задачки.

Дмитрий Дмитриевич, однако, с барского плеча отсчитал сто тысяч, бросил перед ним на стол и насмешливо сказал:

– Пригодятся. На адвокатов. Я ж не зверь какой.

Антон в этот же день уехал в столицу. От греха подальше. И уже оттуда помогал Горадзе с адвокатом и деньгами.

Не избежала наказания Элина. Спустя некоторое время в ее дверь опять позвонили. На сей раз – настоящие менты из ОБЭП. На нее, единственную оставшуюся в живых из всех заемщиков банка «Фортуна», завели уголовное дело. Был суд. Присудили 2 года условно с обязательным погашением того злосчастного кредита.

В райотделе также произошли изменения. За удачно раскрытое дело подполковнику Игнатенко присвоили звание полковника. Повысили в звании также Сергея Бугрова и назначили начальником убойного отдела. Лобов вскоре получил капитана.

Через два года, по истечении срока приговора, Эля уговорила Олега убрать из базы данных сведения о ее судимости. После того, как он всеми правдами и неправдами провернул это дельце, его вызвал полковник.

– Олег, тебе лучше уволиться. Я дам лучшие характеристики.

Лобов не стал спорить. Он прекрасно понимал, что его новое звание было откупом Игнатенко за молчание. Да и они с Элей давно порядком охладели друг к другу и уже больше года не встречались, лишь изредка перезванивались. Его ничего не держало здесь. И дальше служить в стране, которая с каждым годом все больше и больше погружалась в хаос правового беспредела, не хотелось.

Капитан забрал документы и уехал искать счастье в Россию.

А Ника все так же жалела свою непутевую подружку и сражалась со своим непослушным телом, которое то полнело, то худело. И это, пожалуй, самое постоянное, что было в ее жизни.

Часть 4. Жажда крови (наши дни). Глава 1

– Капитан! – окликнул Лобова дежурный по райотделу в г. Мохов. – Занеси Сергеичу, пришел ответ на его запрос из Украины. Техотдел передал, – и протянул ему, высовываясь из окошка, лист бумаги.

– Спасибо, Петров, – ответил Олег и, облокотившись о стойку дежурки, бегло пробежался глазами по написанному.

– Что-то не так? – спросил озабоченно дежурный, увидев изменившегося в лице коллегу.

– Все нормально, – как-то странно буркнул тот себе под нос. Затем поднял глаза на собеседника, сказал: – Спасибо! Родина тебя никогда не забудет и обязательно наградит за службу.

– Чудной какой-то, – пожал плечами дежурный, провожая Олега взглядом. – Такое впечатление, что получил уведомление о разводе, – после чего скрылся в своей будке и продолжил смаковать остывающий чай.

Но ничего такого, что могло бы напугать или насторожить Лобова, в этой бумаге не было.

Как обычно в таких случаях, сухим канцелярским языком следовало, что в ответ на ваш запрос сообщаем следующее. И далее шла информация о том, что в таком-то году из пистолета «Макаров», интересующего моховских оперативников, было совершено убийство восьми человек. По делу проходил Георгий Горадзе, пойманный на месте преступления с поличным и впоследствии осужденный к пятнадцати годам строгого режима. Фотография прилагается. К сожалению, украинские коллеги не могут выслать электронную версию материалов дела, так как не успели оцифровать из-за случившегося через два года пожара в архиве.

О том, что вещдок пропал, не было сказано ни слова.

На тот момент, когда Голубчиков отправил запрос на Украину, Лобов еще находился на лечении в больнице. Вот почему этот обыкновенный бумажный листок так взволновал его. Обычная информация, как обухом, ударила по голове и заставила вспомнить далекое прошлое, о котором совсем не хотелось думать.

«Теперь понятно, – размышлял Олег, пока шел к кабинету, – почему Игнатенко так спешно убрал меня из отдела. Причина, оказывается, не в судимости Эли, которую я удалил из базы».

Он подошел к кофейному аппарату, достал 25 рублей и сделал заказ, нажав кнопку «Американо» с двойной порцией сахара.

Когда ароматный напиток в бумажном стаканчике оказался в поддоне, Олег аккуратно двумя пальцами, чтобы не обжечься, подхватил его и присел на стул в коридоре. Идти с ответом на запрос к Голубчикову не спешил. Надо было успокоиться, привести мысли в порядок.

Итак, историю злосчастного «Макарова», который пятнадцать лет назад был передан им Дмитрию Дмитриевичу, знал только он один.

В памяти всплыл тот вечер, когда Лобов к десяти подъехал к ресторану. Голиков сидел как ни в чем не бывало за столиком на веранде и потягивал виски со льдом. Как всегда, безукоризненно одетый, с манерами аристократа, с милейшим выражением лица. Благопристойный бюргер коротает вечерок за рюмочкой чего-нибудь эдакого – ни дать ни взять.

Лобов подошел, не здороваясь, присел напротив.

Не обращая на него внимания и даже не глядя в его сторону, Дмитрий Дмитриевич почти не шевелящимися губами прошипел:

– Пукалку оставь на стуле. Если устроишь западло, крале конец, – подождал, пока Олег вытащил из сумки сверток и положил на сидение. – Теперь вали. Целоваться не будем.

Лобов ушел, не оглядываясь. В душе царапали кошки. Он прекрасно осознавал, что в руках этого подонка «Макаров» еще не раз унесет какое-то количество жизней. Он только не понимал, почему подполковник принял решение отдать оружие Голикову. Почему не задержал? Почему не посадил? Как не понимал потом, когда убийцей назначили Горадзе.

Но Олег очень хорошо понимал, что лучше молчать. Интуиция подсказывала, что нужно делать так, как говорят старшие товарищи. И не ошибся. В свои 25 лет он стал капитаном. Надел новенькие погоны и долго крутился перед зеркалом, рассматривая свою бравую внешность.

Спустя два года пришлось опять нарушить присягу. На сей раз ради любимой женщины. Эля умела уговорить. До сих пор Лобов был уверен, что именно из-за этого проступка Игнатенко попросил его написать рапорт.

«Оказывается, нет, – продолжал думать Олег, – истинная причина столь срочного увольнения крылась в другом, – он откинулся на спинку, заложил ногу за ногу и представил, как бывший шеф поджигает бумажный архив. – Да уж! Отправил на небо свои грехи, – губы растянулись в грустной улыбке. – И снова чист, аки агнец божий!»

Лобов допил кофе, смял стаканчик, выбросил в мусорную корзину и уверенным шагом направился к майору Голубчикову.

«О моем знакомстве с Голиковым можно пока умолчать», – решил он, открывая дверь кабинета.

– Здравия желаю, товарищ майор! – поприветствовал Олег майора, который, склонившись над столом, что-то усердно писал на листочке.

– И тебе не хворать, дорогой, – ответил Сергеич. – Вот пишу, что купить по пути домой, а то забуду.

Лобов подошел к столу и положил перед ним ответ из Украины.

Голубчиков пробежал глазами и удовлетворенно хрюкнул:

– Вот и славненько. Наше дело можно передавать с дорогой душой в суд, – затем, обратившись к Олегу, добавил: – Скажи Ритуле, когда придет, пусть подготовит информацию для прессы. А я сбегаю в магазин, куплю кое-что по списку, – встал, надел пиджак и вышел из кабинета.

Глава 2

Город гудел. Несмотря на то, что преступление было раскрыто по горячим следам, без огласки в прессе поползли слухи, которые распространились со скоростью света и обросли подробностями. То, что в городе орудует маньяк и пожирает на завтрак младенцев, в этом были уверены все горожане. Как и были уверены в том, что душегуба никогда не поймают. Поэтому надо было, как можно скорее, разместить материалы в интернете, в газетах и, конечно, на радио и телевидении, чтобы успокоить общественность.

Развлекать местные СМИ входило в обязанности Риты. Ей предстояло написать текст, чтобы без лишних подробностей донести до граждан, что в городе все в порядке, злодей арестован и можно спать спокойно.

Начальник райотдела полиции подполковник Авдеев разрешил даже опубликовать фотографии преступника за решеткой. По его мнению, это должно было произвести психологический эффект на горожан и унять панику.

Утром следующего дня после того, как суд избрал меру пресечения для Голикова в виде ареста, Маргарита решила заняться публикацией материалов. Она заготовила эффектные фото, сделанные в здании суда и в изоляторе временного содержания. Фотографировала незаметно для преступника, ловко щелкая тоненьким пальцем по сенсорной кнопке телефона.

Еще накануне ее атаковал старый приятель Леня Бунич, сотрудник еженедельной газеты «Криминальные хроники». Он караулил ее у зала заседаний, в котором в закрытом режиме слушалось дело Голикова.

– Маргоша, миленькая, – поймал ее за руку, когда она вышла в коридор. – Дай мне интервью! – потребовал он. – Расскажи, что на самом деле случилось!

– Леня, – устало протянула Жукова, – какой ты доставучий! Ну, поймали мы чудище зеленое. Представляешь? – серьезно сказала она. – Ни одного младенца не съел! – засмеялась и вырвалась из цепких рук журналиста. – Ленечка, давай завтра с утра, – попросила она. – Я тебе все материалы предоставлю. И даже снимки.

– То есть я с утра к тебе? К восьми? – уточнил Леня, когда они спускались по лестнице на первый этаж.

– Да, – согласилась Рита.

Когда оба вышли из здания, журналист окинул Жукову восторженным взглядом и приобнял за плечи:

– Какая ты красивая, – прошептал с жаром. – И чего ты тогда от меня сбежала?

– Ленечка, – взмолилась Маргарита, – не начинай. Никто не сбегал. У нас были другие отношения. Сам знаешь.

– Знаю, – согласился он. – А все-таки жаль, – задумчиво и с грустью сказал он.

– Что жаль? – Жукова сделала вид, что не поняла.

– Жаль, что не закадрил тебя тогда.

– Зачем? – резонно задала вопрос она.

– Жили бы вместе, – продолжал мечтать Бунич.

– Ага, – язвительно парировала собеседница. – И ты бы знал все тонкости и тайны следствия! Получал бы информацию из первых рук, так сказать, прямо в постели.

Оба рассмеялись.

– Ладно, Маргоша! Завтра чуть свет, и я у твоих ног, – Леня открыл дверцу своего автомобиля. Потом спросил: – Тебя подвезти?

– Спасибо. Я с нашими в отдел.

На этом расстались. Леня уехал, а Рита осталась ждать у входа Голубчикова и Лобова.

Ровно в восемь утра следующего дня Бунич ворвался в кабинет.

Жукова еще не успела толком разложить свои вещи на столе, включить компьютер, как любопытный журналист устроился напротив нее и начал донимать вопросами: что, где когда?

– Леня, – недовольно пробурчала Маргарита, – я лично еще не проснулась. Давай хоть кофейку попьем, – взмолилась она, смешно надув губки.

– Ладно, соня, – Леня выпрямился в полный рост, потянулся, а потом, изловчившись, нагнулся через стол и чмокнул девушку в щечку: – Идем, ягодка моя!

– Куда? – опешила Рита.

– Да уж, – Бунич почесал макушку, – видно, ты, действительно, еще спишь. Редкий случай лунатизма! За кофе в коридор, – тепло посмотрел на нее и спросил: – Или у тебя есть другой вариант кофе?

Тут только до Жуковой дошло. Она махнула рукой с досады на саму себя и полезла за кошельком.

– Э, нет! – решительно остановил ее Леня. – Я угощаю. А за ценный эксклюзив с меня ужин!

Держа в руках стаканчики с кофе, молодые люди вышли на улицу. Устроились на лавочке в скверике через дорогу от здания полиции. Теплая погода располагала к беседе, и Рита, увлекшись, поведала от начала до конца подробности криминальной истории, главным действующим лицом в которой был Дмитрий Дмитриевич.

Леня слушал внимательно, не перебивал. Картина, которую рисовало ему воображение, будоражила его, порой приводила в ужас. В голове не укладывался цинизм, с которым маньяк распоряжался жизнями людей. Он уже представлял себе статью, заголовки в газете и на страничке в интернете.

– Маргоша, солнышко, – попросил он ее, – а можно вишенку на торте, но только для меня? Чтоб никому больше? – глазами полными мольбы посмотрел на нее.

– Можно, в принципе, – после некоторого раздумья ответила Жукова. – Все-таки меня не ограничивали в информации.

И она рассказала ему о том, что из «Макарова» давным-давно убивали людей на Украине.

– Странно, – возбудился Леня, – Голиков убивал из него в Мохове, а на Украине с этим стволом поймали и осудили Горадзе, – он посмотрел на девушку долгим взглядом, но, впрочем, не предназначенным ей. Он думал. И задавал себе вопрос: – Как пистолет в таком случае попал к нашему преступнику? – вырвалось у него вслух.

– Не знаю, – ответила Рита. – Как-то попал. Может, выкрали в вещдоках? – и сделала вывод: – Этого мы не узнаем никогда, потому что архив у них сгорел. И вообще к Украине они себя не относят. Там теперь своя народная республика. Поэтому, думаю, кто хотел, тот зачистил концы.

Они уже давно выпили кофе и продолжали, сидя в скверике, обмениваться информацией.

Когда пришли в кабинет, Маргарита скинула Лене фото и материалы по делу. Он убежал в возбужденном состоянии. Статья, которая должна стать бомбой, созрела в его голове. Осталось только написать, утвердить у главного и сдать в набор.

Нарушая правила дорожного движения, Бунич мчался в редакцию.

Глава 3

Леня любил свое ремесло. Писал с тех пор, как помнит себя, как выучил первые буквы и научился выводить их на бумаге.

В школьные годы активно принимал участие в классной стенгазете. В старших классах посещал кружок «Юный корреспондент». Затем поступил на факультет журналистики в областном центре. Талантливого студента сразу заметили. Ему прочили большое будущее и пригласили на работу в областную редакцию газеты «Завтрашний день».

Но Бунич, к удивлению всех, предложение отклонил и с красным дипломом в кармане вернулся в родной город. Причиной тому была мама. Леня очень любил ее и был к ней привязан.

Татьяна Игнатьевна, так звали его мать, овдовела рано, поэтому единственный сын был для нее и отрадой, и смыслом жизни.

За годы учебы вдали от нее, он приезжал домой на все выходные и каникулы. Никогда не ездил никуда с друзьями, потому что не хотел оставлять маму надолго одну.

Двадцатидвухлетний Леня устроился репортером в городскую газету «Криминальные хроники» и с головой ушел в работу. К радости Татьяны Игнатьевны, у любимого сыночка было плоскостопие, и она с легкостью выправила ему справку об освобождении от армии.

Так и жили вдвоем в прекрасной, благоустроенной, богато обставленной четырехкомнатной квартире в центре города, оставленной им в наследство давно умершими бабушкой и дедушкой.

Но Ленечка уже давно вырос из штанишек и проявлял активный интерес к женскому полу. Он, как все нормальные парни его возраста, хотел любить и быть любимым, значит, в перспективе жениться и нарожать маме внуков.

Готовый к отношениям, Бунич влюбился в коллегу по цеху Аллочку Зверобой. Симпатичная и веселая хохотушка сразу привлекла его внимание. После нескольких свиданий он пригласил ее к себе домой, чтобы познакомить с мамой. Однако Татьяна Игнатьевна не впечатлилась выбором сына. Слишком простой показалась ей девушка.

– Не пара она тебе, Ленечка, – говорила она сыну, когда тот, проводив любимую, вернулся домой. – Вспомни, кем был твой папа и мои родители! Ты достоин лучшей партии.

Татьяна Игнатьевна искренне не понимала, почему Ленечку тянет к непородистым девушкам. Вот ее родители, например, мало того, что выходцы из дворян, так еще по заданию самого товарища Сталина были направлены на Южный Урал для создания лаборатории по каким-то секретным разработкам. Да и сама она вышла замуж за мужчину, которого привел в дом отец.

– Знакомься, Танечка, – сказал он ей, указывая на высокого широкоплечего брюнета, стоящего в дверях, – это Григорий Иванович. Мой зам. Прошу любить и жаловать.

После этих слов они скрылись в кабинете, а Таня пошла ставить чайник. Вскоре, несмотря на очень большую разницу в возрасте, Григорий сделал ей предложение.

Какое-то время Леня еще встречался с Аллочкой, но ему было очень тяжело сопротивляться матери. Иногда она пускала в ход тяжелую артиллерию: хваталась за сердце, вызывала скорую. Однажды ее увезли в больницу. И сын сдался. Объяснение с девушкой прошло тяжело. Выбор был сделан в пользу мамы.

Аллочка уволилась и уехала из города.

Леня тяжело переживал разрыв с ней. Какое-то время дулся на мать. А потом попустило.

Несколько лет Бунич боялся заводить отношения с женским полом. Боялся привязаться, боялся не угодить маме. Но вскоре природа взяла свое, и он снова влюбился. На этот раз свою избранницу он нашел в школе, о которой писал статью.

Вера Дымова работала учителем физики. Молодые люди понравились друг другу, что называется, с первого взгляда.

Леня решил проявить мужской характер и, не говоря маме ни слова, отвел девушку в ЗАГС, где они спустя месяц расписались. Без помпы, без фанфар. Просто посидели в кафе со свидетелями, и только потом Леня повез молодую домой.

Вот так с порога, в лоб:

– Здравствуй, мама! Познакомься. Это Вера. Моя жена.

И с ходу, в нос – свидетельство о браке!

Татьяна Игнатьевна приняла удар достойно.

Потекла семейная жизнь. Вера забеременела и в положенный срок родила сына. Леня был счастлив, как никогда. Носил жену на руках.

Мама, разумеется, отошла на второй, а, скорее, даже на четвертый план после жены, ребенка и работы.

Итак, счастливый отец семейства убегал по утрам на работу, а его любимые женщины оставались дома с маленьким Мишей.

Только идиллия длилась недолго. Спустя два года Вера, к удивлению мужа, собрала свои вещи, подхватила сына и съехала к родителям. Жить дальше со свекровью она не могла, а разменять квартиру на две, чтобы разъехаться с этой невыносимой женщиной, не было возможности. Разумеется, свекровь была против. Как же! Это не просто квартира – это память о великих родителях. Здесь до сих пор в дедушкином кабинете все стоит на своих местах. Да и куда она денет дорогие картины, вазы, сервизы? Нет, нет и нет!

И опять Леня не смог по-взрослому решить свою жизнь. Остался с мамой. Она старенькая. Ей нужен уход.

До 35 лет жил бобылем. Пока не умерла Татьяна Игнатьевна и не отпустила его душу.

Оставшись один, побежал к Вере, но жена не вернулась. Не простила ему предательства.

Какое-то время Леня присматривался к Маргарите, которая поселилась у него со своими родителями после того, как они бежали от начавшейся гражданской войны на востоке Украины. Но обворожительная Маргоша была слишком мала для серьезных отношений, да и вскоре они переехали в съемное жилье.

Бунич уже было поставил крест на своей семейной жизни и подумывал уехать в областной центр. Даже выставил квартиру на продажу в агентство недвижимости.

Однако судьба решила все иначе. Будто она сказала Лене: «Ты прошел все испытания. Открываю тебе дорогу к счастью».

В тот день Ирина привела клиента смотреть его квартиру. Жилье очень понравилось покупателю. Сели на кухне за стол и обговорили условия продажи. Ударили по рукам, и Ирочка начала готовить документы. Но что-то пошло не так в голове Леонида. Ему настолько понравилась девушка-риелтор, что он снял квартиру с продажи, передумал уезжать и сходу сделал ей предложение.

Его не остановил даже тот факт, что у Ирины был сын десяти лет от роду. Ну и что?

«Воспитаем!» – решил Бунич и привел к себе новую семью.

С тех пор прошли четыре самых счастливых года в жизни Лени.

А пока он подъезжал к редакции.

Скоро, совсем скоро выйдет его сенсационный материал, который смогут прочитать не только жители Мохова, но и все пользователи на необъятных просторах интернета. Статья будет называться «Выстрел из прошлого». Журналистское чутье Бунича подсказывало ему, что беда в их город пришла из далеких нулевых, где по недосмотру либо просто по халатности украинские сыщики упустили что-то важное, включая преступника и орудие убийства.

Глава 4

Подростки сидели с удочками на берегу речки со смешным названием Вьюнка и внимательно смотрели на поплавки. Парни забились: у кого первого клюнет, тот отвешивает десять щелбанов проигравшему. Их настолько охватил азарт, что они боялись произнести слово. В полной тишине лишь изредка слышался плеск воды, издаваемый неспокойными попрыгуньями-лягушками.

Ждать пришлось недолго. Наконец, один из поплавков ушел под воду.

– Ура! – заорал во всю глотку Сашка. Потом подскочил и стал победно метаться вокруг Никиты, подпрыгивая и хлопая в ладоши.

Тот, не обращая на его радостные вопли внимания, тянул леску на себя.

– Ничего себе! – воскликнули оба друга, когда увидели карася, повисшего на крючке.

– Наверное, килограмм будет, не меньше, – авторитетно предположил Сашка. – Вот бабка обрадуется, – и он по-деловому уложил рыбу в садок.

Никита внимательно наблюдал за ним и никакой радости не выказывал. Наоборот, в его глазах сквозила тревога.

– Так нечестно! – воскликнул он, увертываясь от Сашки, который покончив с рыбой, попытался отвесить ему в лоб смачный щелбан.

– Это почему же? – возмутился победитель. – Когда забивались, было честно, а теперь нет? – и он погнался за убегающим от него Никитой.

Догнал, повалил на песок.

Никитка, тяжело сопя, сказал примирительно:

– Сань, давай я лучше тебе подарю статуэтку?

– На кой она мне? – Сашка отпустил товарища, лег на спину и уставился в синеву неба.

Никита почему-то перешел на шепот:

– Тебе же нужны деньги?

– Нужны.

– Она стоит огромных денег! Антиквариат, – он все еще пытался отговорить друга треснуть его по лбу. Рука у того была крепкая. Начнет бить, мало не покажется.

Сашка сел, отряхнул со штанины песок и заинтересованно спросил:

– Откуда она у тебя и сколько стоит?

Вот так, пытаясь откупиться от щелчков, Никита, сам того не понимая, выдал приятелю чужие семейные секреты.

– Ну что ж, – заключил Сашка, выслушав историю о несметных богатствах семьи Буничей, – пойдем, покажешь.

Мальчишки свернули удочки и побежали в направлении дома, в котором жил Никита вместе с мамой и отчимом Леонидом Буничем.

Оставив друга дожидаться у подъезда, Никита стремительно взлетел на третий этаж и своим ключом открыл дверь.

Ирина, его мать, возилась на кухне. Услышав шорохи в прихожей, крикнула:

– Никитка, ты?

– Да, – ответил он, заскочил на кухню и поцеловал ее.

– Иди мой руки и садись кушать, – пригласила она сына к столу. – Я нажарила твоих любимых котлет.

– Потом, – ответил Никита, жадно допивая воду из стакана. – Я сейчас, на минуточку, – и пулей вылетел в прихожую, откуда на цыпочках, осторожно, чтобы не услышала мать, проследовал в кабинет дедушки отчима.

«Пастушка», а именно так называлась фигурка французской девушки, стояла на полке в книжном шкафу. Никита аккуратно открыл дверцу, взял ее в руку и положил в карман. Он даже не предполагал, что из себя на самом деле представляет эта фарфоровая статуэтка, которая была лишь частью коллекции давно умершего незнакомого ему деда. Игнат Бунич привез ее после войны из Франции и оставил у себя, несмотря на попытки жены отдать ее в музей.

– Что ты, Катюша, – говорил он ей, – ты только посмотри, какая прелесть. Это же середина восемнадцатого века! Вот же клеймо Севрской мануфактуры!

Убедил. Решили оставить, как семейную реликвию. Позже к «Пастушке» присоединились другие фарфоровые фигурки. Игнат Данилович увлекся коллекционированием.

Тихо выскользнув за дверь, Никита кубарем скатился вниз, где поджидал его Сашка.

Отойдя подальше от дома и от случайных любопытных глаз, он достал фигурку и сунул ее товарищу.

– На. Заложи в ломбард. За нее дадут много денег.

Санька глянул на эту фарфоровую куклу и недовольно пробурчал:

– Что за лажу ты мне суешь? – повертел ее брезгливо в руках, потом сказал: – Ладно, покажу кое-кому. Но если ты меня надул, я тебе двадцать щелбанов влеплю! Да так, что ты идиотом станешь! – с этими словами развернулся и, не простившись, свинтил за угол дома.

Никита побрел домой. Уже зайдя в квартиру, он с ужасом понял, что украл вещь, которая ему не принадлежала. «И ради чего? – с тоской подумал он. – Лучше бы щелбаны». Но было поздно. Оставалось только надеяться, что пропажу заметят не сразу.

Глава 5

Сашка тем временем отнес улов бабушке, которая, на удивление, сидела трезвая и смотрела телевизор. Поставил садок в прихожей на пол и крикнул:

– Ба! Забери. Я ушел, – не дождавшись ответа, выскочил на улицу.

Отойдя в соседний двор, сел на лавочку, достал телефон и набрал чей-то номер. На том конце долго не отвечали. Парень уже думал отключиться, как знакомый голос неожиданно отозвался:

– Алло, че надо?

– Слушай, Борзой, нам бы встретиться, – попросил он.

– А че? Тема есть? – спросил с усмешкой собеседник.

– Есть, – Сашка зашептал в трубку, – похоже, антиквариат, – с трудом выговорил он незнакомое слово, услышанное от Никиты.

– Интересно. Ладно. Подгребай.

«Подгребай» означало тащиться на другой конец города в бараки, которые остались еще в наследие от царской России, где недалеко от города добывали руду. В них жили тогда рабочие-рудокопы со своими семьями. Потом их дети и дети детей. Но лет десять назад строения признали аварийными и расселили жильцов в городской фонд, забыв или не захотев их снести.

В одном из тех бараков облюбовал себе «офис» вор-рецидивист Петя Крук по кличке Борзой. Погоняло во многом характеризовало своего хозяина: обезбашенный, без тормозов, готовый на любую авантюру, скорый на разборки. Кореши его уважали и боялись.

Работал Борзой, как правило, один. Стоять на шухере приглашал давнего приятеля Сову – Савелия Дронова.

Петя всегда любил воровать чужое добро. Никогда не проходил мимо того, что плохо лежит, будь то в транспорте, на улице или в квартире. В банки не лез. Имел свои принципы.

Дважды попадался. Сроки тянул не длинные. А что можно было приличного украсть у обывателей Мохова?

Вот поэтому, вернувшись из очередного воспитательного учреждения, решил грабануть по-крупному. «Взять бы куш пожирнее, – мечтал он, покачиваясь на верхней полке вагона «Воркута – Челябинск». – И свалить на юг. Домик куплю на берегу моря. Женюсь».

Только где искать такой куш в провинциальном городе? Вот он и подрядил блудного парнишку в помощники:

– Найди мне хату богатую, – тоном, не требующим возражения, попросил его и посулил: – Возьмем добра и отвалим на юг. Там хорошо. Тепло.

Сашка, а это был он, смотрел на благодетеля глазами, полными восторга. Петя Крук был для него героем, способным на поступок.

Воображение рисовало берег моря, желтый песок и пальмы, которые он видел только на картинках.

Своей жизнью четырнадцатилетний Саня Киреев был не очень доволен. Мать потерял рано. Пьющая женщина как-то замерзла на остановке, не в силах дойти до дома, да так и скончалась вскоре от воспаления легких. За неимением отца опекунство на него оформила бабушка Рая, женщина простая, малограмотная, много пьющая, но любящая внука всем сердцем. И в семь лет Сашенька оказался в однокомнатной квартире бабушки, которая взяла на себя все заботы о нем. Денег особо не было. Жили скромно, но дружно. Периодически бабуля уходила в запой. Тогда внучек искал ее по дворам и приводил домой.

Природа одарила Сашку красотой и умением преподносить себя с достоинством. Иногда такой манерой поведения он ставил в тупик учителей, когда те пытались наставлять его на путь истинный.

В классе парня уважали. Но друзей среди одноклассников себе не заводил. Лишь однажды сделал исключение из правила, когда четыре года назад к ним в класс пришел новенький. Щупленький, худенький, в очках. Звали Никита.

Саня пригласил мальчика сесть за свою парту и взял над ним шефство. Не пожалел после ни на минуту. Никита оказался чуть ли не вундеркиндом, и Сашка без проблем катал у него домашние задания и списывал контрольные.

Ребята подружились. Жили в соседних домах. Часто гуляли вместе. Только не ходили в гости друг к другу. Одному было стыдно приводить друга в вечный хаос, устроенный бабкой, а другой жил у отчима и хозяином положения себя не чувствовал.

Однажды Саня пришел после школы домой и не смог попасть в квартиру. Залившись по самое не хочу, бабушка Рая уснула крепким сном и забыла открыть задвижку с внутренней стороны двери.

Он долго бродил по городу зареванный, пока его не окликнул мужской голос:

– Пацан, проблемы?

Подняв голову, Сашка увидел перед собой двух парней лет двадцати пяти. Это были Борзой и Сова. Они увлекли его за собой, и совсем скоро Саня повеселел. В «офисе» Петьки было тепло и прикольно.

Хозяин налил гостю стакан вина, отрезал кусок колбасы и ломоть хлеба. Успокоенный и сытый Сашка, захмелев, уснул.

Так началась его дружба с Борзым. Петр относился к пацану по-отечески. Парень ему нравился, и они стали часто проводить время вместе. Санька с упоением слушал рассказы о воровской романтике, блатные песни под гитару и рисовал себе образы отважных Робинов Гудов.

Просьба большого друга найти богатую квартиру не смутила его. Он очень хотел отличиться и быть полезным старшему товарищу.

И надо же! Такая удача! Парень на крыльях летел на встречу со своим покровителем.

– Ну, показывай, что у тебя там, – Борзой протянул ему руку.

После короткого рукопожатия Сашка достал «Пастушку» и поставил ее на стол. Замер в ожидании.

Петя отпил несколько глотков пива из горлышка, вытер рот рукавом рубахи, швырнул бутылку в открытое окно и подошел к столу.

– Борзой, скажи, – взмолился Сашка, – это стоящее?

Но вор повертел фигурку в руках и безразлично ответил:

– Не знаю, покажу одному поцу, – потом сунул статуэтку в карман, похлопал парня по плечу и весело подтолкнул его к столу: – Чего встал, как вкопанный? Наливай! Закусывай! Все завтра.

День подходил к концу.

В окнах квартиры Буничей погас свет.

Мама и отчим ушли в спальню. Никита с облегчением вздохнул. Ведь пропажу«Пастушки» никто не заметил.

«Авось, пронесет», – подумал он, засыпая.

Глава 6

Утро следующего дня началось с сенсации.

Статью Леонида «Выстрел из прошлого» обсуждали во всех уголках города.

– Рита! – окликнула девушку киоскерша, когда та, застегивая на ходу сумку, бежала мимо ларька к автобусной остановке.

– Я спешу, Надежда Семеновна! – и показывая рукой на часы добавила: – Опаздываю.

Но Семеновна не унималась:

– Иди сюда! Почитай! – кричала она ей вслед, высунув голову из окошка.

Рита, однако, махнула в ее сторону рукой:

– Некогда!

Не успела девушка отдышаться, дойдя до остановки, как чья-то рука легла ей на плечо. Жукова испугалась и от неожиданности перехватила чужую конечность приемом, которому научилась на занятиях по самбо.

– Отпусти! – завизжала не своим голосом какая-то баба, которую она скрутила в бараний рог.

Только тут Рита поняла, что удерживает с вывернутой за спину рукой Надежду Семеновну. Отпустив женщину, она попыталась было извиниться, но та не дала ей рта раскрыть:

– На, почитай, – и сунула остолбеневшей Жуковой свежий номер «Криминальных хроник», где на первой полосе во весь разворот смотрел на читателей Дмитрий Дмитриевич Голиков, находящийся за решеткой. Далее шел текст статьи, написанной Леней Буничем.

– Ох, девка, – сокрушалась киоскерша, потирая освобожденную руку, – кто ж тебя замуж возьмет с такой-то хваткой?

Только Маргарита уже не слышала этих слов, протискиваясь в битком набитый автобус. Любопытство распирало ее изнутри. Хотелось быстрее узнать, что там наваял Леня, не написал ли чего лишнего? Пришлось терпеть и ждать, пока толпа не выбросит ее у отделения полиции.

У входа девушку поджидал Ринат.

– Опаздываете, Королева юстиции! – он открыл перед Ритой дверь и галантно пропустил вперед.

Жукова впорхнула вовнутрь и, не поблагодарив кавалера, понеслась по коридору, боясь опоздать на совещание.

А бояться было чего. Вместо летучки у Голубчикова, все «убойщики» собрались на экстренное заседание у подполковника Авдеева.

Вадим Владимирович, не отличаясь оригинальностью, как когда-то, опять тряс перед оперативниками свежим номером той самой газеты, которая лежала в сумочке Риты.

Маргарита постучала в дверь начальника и, не дожидаясь ответа, поздоровалась со всеми, быстро села на свободный стул, придвинувшись близко к столу. Следом за ней в кабинет влетел Хайруллин.

Наступила тишина.

«Какая-то недобрая тишина», – только и успела подумать Рита, как воздух взорвался гневом подполковника, обращенным на нее:

– Я тебя спрашиваю! Это что? – орал он, глядя на нее. – Кто дал тебе право обнародовать секретную информацию?

Жукова покраснела, смутилась. Она не понимала, что происходит, в чем ее вина? В конце концов, а это было самое ужасное, она не читала статью и поэтому даже не представляла, что отвечать.

В таких случаях выручает молчание. Рита выбрала такую тактику и молча внимала начальственному гневу, лишь изредка хлопая длинными красивыми ресницами. Все остальные присутствующие тоже молчали и никак не комментировали происходящее.

Авдеев наорался, схлопнулся, сел за свой стол и уже спокойным голосом обратился к Лобову:

– Олег, подай мне воду и стакан, – он жестом показал в направлении журнального столика.

Пока Лобов обслуживал начальника, пока тот наливал и пил, Жукова достала свой экземпляр и быстро пробежалась глазами по тексту. Набравшись смелости, спросила:

– Разрешите обратиться, товарищ подполковник! – Рита встала, откинула привычным движением головы густые волосы назад и, глядя прямо в глаза Авдееву, отчеканила: – Что конкретно лишнего я сообщила журналисту Буничу?

Пока подполковник, озадаченный ее дерзостью, собирался с мыслями, Жукова продолжила:

– Вы сами разрешили поделиться максимальной информацией, фотографиями, чтобы прекратить ненужные слухи. Я рассказала только то, что было.

Она замолчала и застыла в ожидании ответа. Ее товарищи по-прежнему продолжали сидеть молча, никак не встревая в этот странный разговор.

То ли выпитая вода подействовала на Авдеева, то ли он уже выпустил весь пар из себя, только ругаться перестал.

– Сядь, Ритуля, – миролюбиво сказал он ей. – Все так. Все так и было. Только, – тут он досадливо поморщился, – зачем надо было приплетать сюда украинский след? Понимаешь?

– Пока не очень, – пробубнила Жукова.

– Как тебе объяснить, моя хорошая? – он подошел к ней, выдвинул пустой стул и присел рядом: – У нас и так напряженные отношения с Украиной уже не первый год. Политики и все такое прочее. А тут следы тянут туда. Пистолет, убийства. Попахивает терактом. В общем, – подполковник встал и объявил: – Поеду в главк на ковер. Все свободны. Работайте, товарищи.

Когда оперативники пришли в свой кабинет, Рита дала выход эмоциям. Она просто расплакалась.

– Ну, чего ты? – ласково приобнял ее Ринат. – Все же нормально.

– Оставь девушку в покое, – посоветовал Сергеич. – Лучше организуйте с Олегом нам всем кофе. Что-то есть захотелось.

Когда парни скрылись за дверью, майор объяснил начавшей успокаиваться Рите:

– Не надо было Лене заканчивать статью словами, – он достал газету и прочитал: – «Итак, следы преступления уводят нас в прошлое, на Украину. Выстрелы, убившие наших сограждан, прозвучали не просто так. Журналистское расследование не окончено. Мы уже идем по следам и совсем скоро узнаем всю правду. Ждите продолжения».

Конечно, выводы Леонида по итогам раскрытия уголовного дела никак не совпадали с мнением оперативной группы. Никто не собирался копаться дальше. Получили ответ оттуда, успокоились. Преступник сядет. Что еще?

– Понимаешь, Ритуля, – задумчиво сказал Голубчиков, – Бунич, конечно, талантливый журналист, но бурная фантазия доведет его до больших неприятностей.

Глава 7

Теплое лето подходило к концу. О том, что скоро осень, шептали опадающие с деревьев редкие листья.

Антон Хомич, облокотившись о свой «Мерседес», механически очерчивал носком ботинка геометрические фигурки на земле.

Он ждал. Вот-вот откроются ворота исправительной колонии строгого режима в Бердичеве, что на Житомирщине, и он, наконец, обнимет своего друга, которого не видел пятнадцать лет.

Гиви Горадзе в это время шел по коридору тюремного здания в сопровождении конвойного. Последние минуты, последние метры неволи. Наконец, они подошли к пункту пропуска. Не прощаясь и не оглядываясь назад, бывший заключенный сделал первый шаг навстречу свободе.

Друзья посмотрели друг на друга. У Антона сжалось сердце. Перед ним стоял старый человек с потухшими глазами.

А ведь тогда, давно, Гиви пребывал в тех летах, когда мужчина еще может и горы свернуть, и коня на скаку остановить. Жизнь впереди казалась ему долгой и полной успехов.

Но нет. Перевернулось все как-то иначе. В один день, в один миг он потерял навсегда друга и на долгие годы расстался со свободой.

Обида и негодование не покидали его все то время, пока он отбывал наказание за чужие грехи. Он не понимал, кто убил Марата и подставил его.

Тысячи раз Гиви прокручивал в голове тот злосчастный день и все больше убеждался, что некто, кто ударил его по голове, оказался во дворе дома не случайно. Невозможно было преодолеть двухметровый забор и при этом не попасть в поле зрения камер видеонаблюдения. «Покойный Маратик, – говорил он себе, – зарядил кучу бабок на собственную безопасность». Так что случайное проникновение на территорию Гиви отмел сразу.

«Тогда как?» – думал он раз за разом, отмеривая шаги от стены к стене в тюремной камере. Ответ напрашивался сам собой: убийца ждал Марата в доме, в котором оказался до приезда Гиви. «А это значит, – дальше думать не хотелось, – неужели Белла? Неужели заказала мужа, а меня подставила?» Но чем больше Гиви анализировал ситуацию, тем больше убеждался в том, что это, скорее, правда, нежели вымысел.

Гиви Горадзе принял удар судьбы стойко. Не наложил на себя руки там, в изоляторе временного содержания, когда стало понятно, что тюрьмы не миновать. Не позволил уркам взять над собой верх в колонии. И вот сейчас, выйдя из тюрьмы поседевшим, постаревшим, он не оставил мысли о мести.

«Я найду тебя, гнида, – Гиви поклялся памятью матери. – Найду и выпущу твои поганые кишки!»

Друзья сделали шаг навстречу друг другу и крепко обнялись.

– Поехали, брат, – Антон распахнул перед другом дверцу автомобиля.

Гиви устроился на переднем сиденье и только в этот момент понял, что тюрьма осталась в прошлом.

– Куда едем, Антоша? – спросил, глядя в окно на окружающий мир и жадно глотая свежий воздух.

– В Киев, ко мне домой, – Антон улыбнулся ему, – больше некуда.

– Почему? – удивился Гиви. – А как же Донецк, как наш ночной клуб?

Антон вздохнул, взял одной рукой бутылку колы, другой, придерживая руль, открыл ее. Сделал глоток. Потом еще и еще. Что ответить другу? Столько воды утекло. Как объяснить, что больше нет никакого клуба, что жилье осталось там, на неподконтрольной территории, где им меньше всего будут рады. Что денег, заработанных усилиями трех товарищей, тоже нет.

Антон осознавал, что ему больше всех повезло. Он остался жив и на свободе.

Мысли снова и снова уносили в тот день, когда его жизнь разделилась на до и после. О том, что убили Марата, арестовали Гиви, он узнал от соседа Чудновских. Тот позвонил ему, когда Антон сворачивал с улицы Космонавтов на дорогу ведущую в Глодово.

Поверить в услышанное было очень трудно. Хомич притормозил и прижался к тротуару. Ехать туда больше не имело смысла. Антон завел двигатель, переключил передачу, развернулся и покатил в «Эдельвейс». О том, чтобы заехать и выразить соболезнование вдове, не могло быть и речи. Он был нужен в клубе, в котором уже начались ремонтные работы, и надо было дальше решать, нужен теперь ремонт или нет. Пока на реконструкцию закрыли подвальное помещение, в котором размещалась сауна. Ресторан, бар и казино работали в полную силу.

Вечером позвонила Белла.

– Антон, – бесцветным голосом проговорила она, – нам надо встретиться, – и сразу с места в карьер: – Мне нужны деньги. Отдай мне долю мужа.

– Белла, – ответил он, – мне жаль, что все так случилось. Конечно, приезжай завтра после обеда в клуб, обо всем поговорим.

– Хорошо, – сказала и отключилась.

Но завтрашний день прошел по другому сценарию. Когда Антон поднялся на второй этаж и подошел к двери своего кабинета, то обнаружил, что дверь не заперта. Он толкнул ее, зашел вовнутрь и увидел сидящим за столом сценариста, режиссера и кукловода в одном флаконе, который, ухмыляясь, раскачивался из стороны в сторону, сидя на дорогом кожаном кресле.

– Охрана! – вырвалось у возмущенного Хомича, на что гость искренне и громко рассмеялся. Потом встал, вышел из-за стола, передразнил хозяина, произнеся противным голосом «охрана», подошел к шкафу-купе и жестом фокусника откатил дверцу.

– Вуаля, мон ами! – ему было весело.

Там, в глубине шкафа, связанные по рукам и ногам лежали двое парней из службы «секьюрити». У Антона прошел холодок по всему телу.

– Что вам надо? – спросил незваного наглого гостя. Хотя и так все было ясно.

«Если не убьет, – подумал он, – то потребует деньги». И не ошибся.

Голиков ушел, унося с собой в сумке мечты о реконструкции, о сытой, самодостаточной жизни. Оставил лишь малую долю, чтобы помочь Гиви с адвокатом.

Глядя ему вслед, Антон был уверен, что Белла не придет. Да и не до нее сейчас. Надо было спасать свою шкуру.

Через день он был уже в Киеве, а еще через день в изолятор временного содержания прибыл адвокат, готовый защищать Горадзе и сотрудничать со следствием.

Глава 8

– Понимаешь, Гиви, – обратился он к другу, – это длинный разговор. Все сложно. Давай заедем пообедаем? – предложил Антон, увидев придорожное кафе. – Ты, наверное, голодный, а ехать еще долго.

Припарковавшись, мужчины вышли из машины. Гиви потянулся, разминая кости, и поднял голову кверху. Его взору открылось небо необыкновенно синего цвета. Он задержал на нем восторженный взгляд, радуясь свободе и вспоминая, наверное, небо родной Грузии.

В зале небольшого и уютного кафе в этот час еще никого не было. Приятели расположились за столиком у окна, подозвали официантку. Улыбчивая девушка положила перед ними меню и отошла в сторонку, ожидая, когда гости определяться с выбором блюд. Спиртное решили не брать. Заказали по крупному стейку с овощами, салат из крабовых палочек и кофе.

Девушка обслужила быстро. Уже через пятнадцать минут Гиви жадно накинулся на салат, а еще через некоторое время с упоением вгрызался в кусок свежей и аппетитно зажаренной на гриле свинины.

Антону было тяжело вспоминать произошедшее тогда. Но он собрался с духом и рассказал Гиви, как все случилось на самом деле.

Гиви слушал, молчал. Тяжело вздыхал. Наконец, спросил:

– Насчет наших денег я понял, брат. Ты мне скажи, где банковские деньги? Они ведь были дома у Казбека?

– Они исчезли, – растерянно ответил Антон. И уловив удивленный взгляд друга, подтвердил: – Да, да! Именно исчезли! Я через день после тех событий приехал к Марату домой, – он положил в рот кусок стейка, прожевал, запил соком и продолжил: – Так Белла утверждала, что это ты унес деньги и поэтому убил Марата.

Гиви от этих обвинений подскочил на месте и вскричал:

– Что ты такое говоришь? Когда бы я унес, если лежал с пробитой головой, а потом – менты!

– Успокойся, – придержал его за руку Антон. – Я знаю, что ты не при делах. Все наши деньги упер вот этот тип, – он полез в телефон, что-то там полистал и показал Гиви: – Полюбуйся. Некто Голиков. Сейчас сидит на Южном Урале в изоляторе по подозрению в массовых убийствах. Маньяк, сволочь, – потом убрал телефон и добавил: – Это он, кстати, увел наш общак и, судя по всему, убил Марата. Уверен, Белла об этом знала.

На Гиви было жалко смотреть. Лицо побелело, пальцы сжались в кулаки.

Он со всей силы ударил по столу так, что подпрыгнули тарелки:

– Убью гадов! И ее, и его, – и, немного успокоившись, спросил: – Откуда знаешь, где он?

Антон взял телефон и показал статью Леонида Бунича «Выстрел из прошлого», которая уже второй день гуляла по интернету.

– А где эта сука? – опять задал вопрос Гиви.

– Белла? – Хомич развел руками. – Да кто ее знает? Если верить слухам, то она все продала и куда-то свалила. Говорят, за границу.

– А что с нашим «Эдельвейсом»?

Антон горестно вздохнул и тихо сказал:

– Завял наш «Эдельвейс».

Доедали молча. Каждый думал о своем. Антон – как устроить судьбу друга, а Гиви – как осуществить план мести. Собственно, плана пока не было. Он вспомнил слова матери, когда та осадила мужа, готового немедленно прикончить убийцу ее отца. Она сказала ему тогда:

– Не спеши, Кахи. Мстить надо с холодной головой.

Отец послушал ее и не зря. Вскоре выяснилось, что сосед, на которого падало подозрение, был ни при чем и на момент совершения преступления гулял на свадьбе в соседней деревне.

«Не мой случай, – подумал Гиви, – но остыть надо».

Вечером, сидя в уютной квартире Антона и потягивая любимое вино «Хванчкара», приятели вернулись к прежней теме.

– Гиви, как ты планируешь свою жизнь? – спросил Антон

– Очень просто, – услышал он ответ.

Гиви встал из-за стола, подошел к комнатной двери, выглянул, нет ли кого, затем плотно прикрыл ее и вернулся на место.

– Для начала, – продолжил он, – сделай мне два российских паспорта. Потом мне нужны будут документы об адвокатской практике.

Антон удивленно посмотрел на товарища. В его глазах читалось «зачем». Гиви улыбнулся, разлил еще порцию вину по бокалам и сказал:

– А затем, брат, что я намерен уничтожить гада и вернуть наши деньги.

– Как? – громко воскликну Антон. – Он же под арестом!

Гиви хитро прищурился:

– Вот для этого мне и нужно адвокатское удостоверение и, желательно, откуда-нибудь оттуда.

– Как быстро? – по-деловому поинтересовался Хомич и услышал в ответ «вчера».

Через три дня респектабельный грузин Нодар Георгиевич Домбадзе вылетел из аэропорта Борисполь в Минск, а оттуда – в Челябинск. В кармане пиджака лежали также паспорт гражданина РФ на имя Автандила Мамуковича Беридзе, диплом Томского университета и адвокатское удостоверение, выданное частной юридической консультацией города Троицк Челябинской области.

Еще через два дня вновь прибывший адвокат требовал встречи со своим подзащитным Голиковым Дмитрием Дмитриевичем.

Глава 9

Антикварная лавка старика Файзенберга была единственной в городе. Но это не означало, что среди горожан было мало ценителей старины. Наоборот, к нему достаточно часто обращались именитые люди, которые не хотели огласки своим увлечениям. Поэтому через Абрама Борисовича шел довольно бойкий оборот предметов старины.

Торговый зал магазина, как и положено, был заставлен антикварной мебелью. В витринах красовались диковинные статуэтки, сервизы, шкатулки. Можно было часами рассматривать товар, который подчас представлял собой музейную редкость.

Абрам Борисович, как всегда, подъехал к своему детищу ровно в девять утра. Открыл ключом ролеты, поднял их, зашел вовнутрь и быстро снял магазин с сигнализации. Проделав эту привычную процедуру, прошел к конторке, снял шляпу и приготовился к приему посетителей.

Он ждал высокого гостя, очень важного человека, который должен прийти за картиной, оставленной для него Шишей, известным в кругах коллекционеров, как доставала. Как и где он чего добывал, никто не знал. Но если Шиша принял заказ, значит, все срастется. О нем слышали все в узком кругу любителей дорогой старины, но никто никогда в лицо не видел. От его имени выступал сам Файзенберг. Он говорил своим ВИП-клиентам примерно так:

– Появился этюд Репина. Редкий экземпляр. Если интересно, Шиша привезет.

В итоге все сделки проходили в лавке Абрама Борисовича, через него. Если был уместен торг, он звонил загадочному Шише и консультировался в присутствии покупателя.

Раздался звон колокольчика, висящего над входной дверью, и старый еврей бросился навстречу покупателю.

Но уже через несколько секунд улыбка стекла с его лица, и он недовольным тоном пробурчал:

– Что имеете, молодой человек? Вы, наверное, ошиблись. Пивная за углом.

Посетитель, стоявший в дверях, конечно, никак не походил на его покупателя. Спортивный костюм, стертые туфли, давно нестриженная прическа. Наглый, самоуверенный тип.

Но парень не уходил, а, напротив, очень вежливо попросил старика о консультации.

– Боже мой! – вскинул руки кверху Абрам Борисович, – Что такое у вас имеется, юноша, что вы пожаловали ко мне? – и жестом пригласил его зайти. – Только быстро, я не имею много времени, – попросил и застыл в ожидании.

Борзой, а это был он, аккуратно достал из внутреннего кармана спортивной куртки завернутый в носовой платок небольшой предмет.

– Вот, – сказал и положил на стол перед антикваром.

– Что «вот»? – проворчал тот. – Так разверните, раз пришли.

Петя спохватился и извлек из свертка «Пастушку».

– Ну? – спросил Файзенберг. – И что мы хотим знать?

– Сколько может стоить? – с надеждой произнес посетитель.

Абрам Борисович надел очки, матерчатые перчатки белого цвета, аккуратно взял предмет в руки, перевернул и поднес близко к глазам.

– Да, – молвил он, – фигурка ценная. Фарфор, Франция. Севрская мануфактура, – положил обратно на стол и, смешно сморщив лоб, предложил: – Если имеете мыслью продать, таки могу дать сразу тридцать тысяч рублей.

Борзой несказанно обрадовался, но взял себя в руки и ответил, что согласен.

Звон колокольчика прервал их разговор.

Старик засуетился:

– Ай! Не вовремя, молодой человек, зайдите позже, – и подтолкнул его к выходу.

В дверях вор-рецидивист столкнулся нос к носу с начальником полиции Авдеевым. Прошмыгнув мимо него мышью, выскочил за дверь и растворился в толпе.

– Уважаемый Абрам Борисович, – обратился полицейский к антиквару, – а что этот прощелыга здесь делает?

– Эм, – протянул ушлый Файзенберг, подняв указательный палец кверху. – У старика еврея все конфиденциально! – он хитро глянул на удивленного таким ответом подполковника и заключил: – Будет полицейский запрос, будет ответ. Идемте, господин начальник, у меня для вас таки имеется редкий экземпляр, – и увлек его за собой.

Отбежав на некоторое расстояние от магазина, Борзой отдышался, потом достал телефон и набрал номер Сашки. Когда тот ответил, коротко приказал:

– Пулей ко мне! Жду у себя.

Саня слушал короткие гудки и не мог понять, хорошо это или плохо.

– Что-то случилось? – из задумчивости вывел его Никита.

Сашка закусил нижнюю губу, какое-то время постоял молча, глядя на воду и ответил:

– Все пучком. Мне просто срочно нужно в одно место. Извини. В следующий раз порыбачим, – заправил футболку в шорты, подхватил удочку и побежал в сторону города.

– Подожди! – чуть не плача крикнул ему вслед Никита. – Я с тобой.

– Догоняй! – отозвался тот, не сбавляя темпа.

Никитка в мгновение собрал свои вещи и помчался догонять друга.

Добежав, недалеко от дома, Сашка помахал ему рукой, давая знать, что дальше им не по пути.

Еще через два квартала чья-то сильная рука схватила его за плечо и затащила в подворотню.

– Тсс, – прикрывая рот одним пальцем, прошипел Борзой.

– Так… ты, там, я же к тебе, – нечленораздельно бормотал Саша.

Петя отпустил его и сказал:

– Некогда, пацан, байду разводить. Дело есть. Слушай внимательно.

Домой Сашка брел медленно и с низко опущенной головой. Тяжелые мысли накрыли его. Да, не так он себе представлял воровскую романтику, когда Борзой, смеясь, просил подогнать богатую хату. И вот теперь эта хата нашлась. Квартира его друга. Судя по тому, как возбужденно вел себя старший товарищ, там было, чем поживиться.

Саня получил задание сообщить, когда там никого не будет.

Хотелось реветь. Слезы комком встали в горле. Быть предателем ох как не хотелось. Но назад дороги уже не было.

Глава 10

Олег Лобов спешил в местную тюрьму, где в изоляторе временного содержания дожидался суда Голиков Дмитрий Дмитриевич.

Ему было совершенно непонятно, почему особо опасного преступника не этапировали срочным порядком сразу после задержания в областной изолятор.

Причина была проста и стара, как этот мир. Включился бюрократический аппарат, заработала машина проволочек. Никто никуда не торопился. Дело по убийству двадцати двух горожан г. Мохова продолжало потихонечку разбухать новыми справками, анализами и скоро, совсем скоро, готовилось для передачи вместе с фигурантами Голиковым и Шаповаловым в областной суд.

А пока Дмитрий Дмитриевич, вполне респектабельный мужчина, который даже после ареста не утратил лоска, прохлаждался в местной камере больше в ожидании трехразового питания, нежели судебного заседания.

Еще утром, когда Лобов, как всегда, застрял у кофейного аппарата, майор Голубчиков, выйдя из кабинета в коридор, подозвал его к себе:

– Олежик, доброе утро, зайди. Дело есть, – затем поприветствовал проходящего мимо эксперта Капустина и скрылся за дверью.

Олег дождался, пока чудо-аппарат выдаст ему порцию волшебного бодрящего напитка, аккуратно подхватил стаканчик и последовал за майором.

– Здравия желаю, Сергеич! – он присел напротив. – Что-то срочное? Убийство?

– Тьфу, тьфу, тьфу! – в сердцах поплевал через плечо Голубчиков. – Типун тебе на язык! Нам что? Мало кучи трупов, с которыми мы только разобрались?

Олег сделал глоток из стаканчика, который до сих пор держал в руках, и спросил:

– Тогда что? – и вопросительно уставился на Сергея Сергеевича, который в этот момент усердно рылся в бумагах на столе.

Найдя нужное, он протянул лист капитану:

– Тут такое дело, – привычно пошлепал губами и продолжил: – К нашему душегубу прибыл из области адвокат.

Олег удивился, перебил майора:

– Сергеич, какой адвокат? Ему предлагали госзащиту, так он отказался! А этот откуда взялся?

– Да не кипятись ты! – сердито прикрикнул Голубчиков. – С неба свалился! Какая нам разница? Я хочу вот что, – и он поведал, зачем, собственно, позвал Олега к себе: – Съезди ты в этот изолятор и познакомься с адвокатом. Поговори с ним. Сам знаешь, о чем. Что я тебя учить буду? Вот здесь его инициалы, ксерокопии документов, – сунул бумагу Олегу и махнул рукой по направлению к двери: – Иди уже! Не сиди. Жду с докладом.

Олег, не глядя, сунул листок в папку, попрощался с коллегами и выдвинулся в путь.

Рита и Ринат, слышавшие разговор, живо заинтересовались:

– Сергей Сергеевич, – обратилась к майору Жукова, – что может сделать адвокат в этой ситуации? Все и так понятно!

Майор посмотрел на нее и подумал, что когда-то давно тоже был наивным и верил в справедливость, а вслух сказал:

– Ошибаешься, Риточка. На нем висят лишь четыре убийства из двадцати двух. Остальные, если ты помнишь, – он вышел из-за стола и облокотившись на него, как лектор перед аудиторией, продолжил: – Совершил Шаповалов.

– Ну и что? – не унималась девушка. – Он делал это по команде, по принуждению.

Ринат, слушавший их, вставил свое слово:

– Кстати, не факт, что на суде он сможет это доказать.

– Правильно, – поддержал лейтенанта Голубчиков. – При наличии хорошего адвоката этот жук Голиков вообще может отделаться десяткой. А вот Шаповалову светит пожизненное. И это факт! – безапелляционно закончил майор.

– Как несправедливо! – расстроилась Рита.

– Увы, – промычал Сергей Сергеевич. – Такова жизнь, и она диктует нам свои суровые законы. Все в руках суда.

Лобов тем временем подъезжал к зданию тюрьмы. Позвонил в дверь, показал на камеру удостоверение и прошел вовнутрь.

Адвокат ждал оперативника в комнате для переговоров, о чем сообщил дежурный, который принял у него пистолет и выдал ему пропуск.

Лобов прошел прямо по коридору и толкнул дверь под номером семь.

У окна, закрытого решеткой, стоял немолодой высокий седой мужчина. Заложив руки за спину, он задумчиво смотрел на улицу.

– Здравствуйте, моя фамилия Лобов, – капитан положил папку на стол и выдвинул стул.

– Здравствуйте, – ответил адвокат и развернулся лицом к Олегу.

Мужчины долго рассматривали друг друга. Сколько лет прошло, а они ничего и никого не забыли.

– Лейтенант, – протянул тихо Гиви, – хотя, наверное, сейчас уже в чинах?

– Капитан, – машинально ответил Олег.

Горадзе оторвался от окна, подошел к столу и сел напротив.

– А говорят, Земля большая! – с досадой произнес он.

Олег молчал. Он вообще не понимал, что ему делать в такой ситуации. Это была ловушка, капкан! Сообщить начальству, что адвокат липовый – и все узнают, что он давно знаком с Голиковым. А там... Все. Сил не было дальше думать, что будет там. Уж Дмитрий Дмитриевич со свойственной ему манерой топить людишек с радостью доложит, что пистолетик-то этот сопливый Лобов ему преподнес на блюдечке с голубой каемочкой!

Молчание нарушил Гиви:

– Побежишь жаловаться, капитан? Арестуешь?

– Нет, не побегу и не арестую, – ответил Олег.

– Тогда в чем твой интерес? – спросил озадаченный Горадзе.

«Как ему объяснить, в чем мой интерес? – болезненно соображал Лобов. – Сказать ему, что я, как Штирлиц, стою на грани провала? Глупо, как же все глупо!» – он поморщился.

Гиви понял это по-своему:

– Денег хочешь?

– Не хочу.

– Тогда слушай меня, капитан, а там решай сам, что будешь делать.

Мужчины сидели напротив друг друга, абсолютно чужие люди, но такие близкие, породненные давно минувшим делом, каждый со своими тараканами в голове.

Горадзе выложил Олегу свой нехитрый план, не утаивая ни одной детали. Он хочет организовать Голикову побег для того, чтобы на свободе забрать свои деньги и убить гада.

– Я не против, – ответил Лобов, когда Гиви затих. – Только не мечтай, денег у него нет. Мы взяли его с чемоданом, набитым валютой, – и он в общих чертах поведал о том, что натворил Голиков в Мохове и как попался.

Горадзе долго переваривал услышанное, потом сказал:

– Уверен, что у этой гниды есть нычки. Но не это главное. Я хочу его казнить. Хочу, чтобы он ответил мне за мои пятнадцать лет заточения.

– Я не против, – повторил капитан. Встал, забрал папку со стола, протянул руку для пожатия: – Если понадобится моя помощь, вот мой телефон, – и вручив Гиви визитку, быстрым шагом покинул кабинет.

Глава 11

Горадзе еще долго стоял в кабинете, оглушенный тем, что произошло только что.

«Почему этот Лобов меня не сдал? – мучительно думал Гиви. – Какой-то подвох? Но вряд ли он надеялся увидеть именно меня в качестве адвоката. Это чистая случайность! Игра судьбы. Тогда почему?» – заложив руки за спину, привычно начал отмерять шаги от стены к стене.

За этим занятием его застал дежурный, который, зайдя в кабинет, спросил, будет ли он встречаться с подзащитным.

– Да, конечно, приводите, – ответил Горадзе и приготовился к встрече, которой ждал долгие пятнадцать лет.

Дмитрий Дмитриевич тем временем, пребывая без дела в камере, попросил охранника принести ему какую-нибудь газетенку. Через несколько минут он держал в руках свежий номер «Криминальных новостей» и с удовольствием рассматривал свою физиономию на первой полосе.

Голиков совершенно не производил впечатления арестанта. Он вел себя так, как будто прибыл на курорт и очень скоро срок путевки закончится. Единственное, что мешало ему наслаждаться жизнью, это скудное тюремное питание.

«Ничего, – думал он. – Потерплю. Недолго осталось».

Откуда в нем жила такая уверенность, трудно сказать, но он абсолютно не чувствовал себя обреченным узником.

Налюбовавшись своим изображением, Голиков принялся читать статью. Поначалу ее текст вызвал в нем лишь благодушную улыбку. Но чем ближе он подбирался к концу, тем настроение его становилось мрачнее.

– Ах ты! Журналюга поганая! – он в сердцах выругался вслух и сплюнул на пол. – Куда ты, падла, лезешь!

Он понимал, что одно дело отвечать за четыре убийства и как-то сгладить впечатление суда, но совсем другое дело – если всплывут прошлые подвиги.

«Ох, не вовремя!» – заволновался всегда спокойный матерый убийца.

Он отбросил газету, лег на койку, положил руки под голову и стал думать.

«Выход один – бежать, – пришел к твердому убеждению Дмитрий Дмитриевич. – Пока в область не повезли. Или соскочить на этапе? Тоже вариант».

Эти мысли подняли ему настроение, и теперь он точно знал, чем заняться: готовиться к побегу, а, значит, разработать план.

Дверь камеры открылась, и конвойный приказал:

– Голиков, на выход!

Когда вышли в коридор, арестант заложил руки за спину и последовал навстречу своей судьбе, о проделках которой он даже не подозревал.

Подойдя к кабинету номер семь, конвойный распахнул дверь и доложил:

– Арестованный Голиков доставлен!

– Спасибо, – ответил Гиви. – Подождите за дверью.

Когда за солдатом закрылась дверь, Горадзе предложил своему визави стул:

– Садитесь, Дмитрий Дмитриевич. Я ваш адвокат, Нодар Георгиевич Домбадзе.

– Я не просил никаких адвокатов, – брезгливо отмахнулся Голиков.

Не обращая внимания на слова своего подзащитного, Гиви сел напротив.

Голиков внимательно посмотрел на него. «Где-то я его видел», – пытался вспомнить он, но образ все время ускользал от него, и это ему не нравилось.

Горадзе, видя, как туго идет мыслительный процесс у недруга, помог ему:

– Не мучайтесь, Дмитрий Дмитриевич. Это я, Гиви Горадзе, – посмотрел на него с усмешкой, видя, что тот, наконец, узнал его.

Это был удар ниже пояса! До сих пор только Голиков имел право писать пьесы и разыгрывать спектакли. Он – сценарист, режиссер. Но не актер. Не марионетка.

Его переиграли. Такого не может быть.

– Что тебе надо? – противно осклабился он.

Голиков демонстративно развалился на стуле, всем своим видом показывая, что имел он этого клоуна на одном месте.

– Не шоколада, дорогой, – тихо, с угрозой ответил Гиви. И чуть приблизившись, так же тихо добавил: – Мне нужен ты.

– Ну, вот он я, – с ухмылкой бравировал Голиков. – Бери! Чего сидишь?

– Успеется, – спокойно ответил Горадзе. Опять встал и подошел к окну. – Я пришел за тобой. Выведу тебя на волю, а там будет видно.

«Ну и денек сегодня! – подумал Дмитрий Дмитриевич. – Веселенький. Что ж, так тому и быть! – к нему начала возвращаться былая уверенность. – Надо же! Только подумал о побеге, как тут же нарисовался этот осел! Вот это удача».

Вслух спросил:

– У тебя есть план побега?

– Есть, – ответил Гиви.

– И что на воле? – напрягся Дмитрий Дмитриевич.

– Для начала отдашь общак, который упер пятнадцать лет назад, – помолчал, подошел к столу, склонился над врагом и тихо сказал: – А потом буду тебя резать долго и медленно, пока не сдохнешь.

От таких слов у Голикова пополз холодок по телу, но он, бравируя, спросил:

– А не боишься?

– Чего?

– Что сдам тебя.

Соперники смотрели, не моргая, друг другу в глаза.

– Отбоялся, – Гиви резко выпрямился и крикнул конвойному: – Уводите!

Глава 12

Когда за Голиковым захлопнулась дверь камеры, спесь с него спала. Он, как подкошенный, рухнул на шконку.

Впервые за всю свою жизнь Дмитрий Дмитриевич почувствовал себя зверем, загнанным в угол.

Мысли уносили его в далекое детство. Мама. Пожалуй, она была единственным человеком, которого он любил и которому доверял.

Своего отца он помнил плохо. Вот он бьет маму, она плачет, прижимает сына к себе, в глазах у нее страх. Что делал тогда отец? Почему было страшно? Ах да, он в пьяном угаре угрожал убить и ее, и выродка, которого она прижила от урки. И вдруг все кончилось. Раздался хлопок, отец упал. Диму увели в другую комнату.

На утро вместо отца за столом сидел другой мужчина, который посадил его на колени и назвал сыном. С тех пор Голиков знал только его, как своего батю.

Прошли годы, он вырос, повзрослел. Однажды батя отдал ему сверток, в котором лежал пистолет «Макаров», и велел хранить, пока он не вернется.

Откуда? Из тюрьмы. Дима ничего не знал про это. Срок дали большой, батя не вернулся. Умер. Мама плакала.

Какое-то время жили, особо не нуждаясь. Видимо, проедали его сбережения, а потом стало совсем худо. В каком же классе тогда учился Дима? Кажется, в восьмом. Мама работала на молокозаводе и, как все, носила домой под одеждой творог, сметану, масло, аккуратно завернутые в полиэтилен. Однажды ее обыскали на проходной и уволили с позором. Он никогда не забудет тот день, когда унизили и опустили самого дорогого и любимого для него человека. Вот тогда-то в Диме начала расти всеобъемлющая ненависть к этим жалким и ничтожным людям, и тогда он поклялся, что отомстит за мать.

Мама устроилась нянечкой в детский сад. Держалась в коллективе особняком, ни с кем близко не сходилась. На нее морально давила статья в трудовой книжке, по которой ее вышвырнули с завода, можно сказать, с волчьим билетом. Лишь только с няней Лизой она могла говорить часами, сетуя на свою судьбу и слушая горькие откровения той. Обе растили сыновей без отца. Только Димочке исполнилось пятнадцать, а Юрику – едва два годика. Женщины часто ходили друг к другу в гости, пока Голиковы не переехали в дом на окраине города. Дима с большим уважением относился к тете Лизе и радовался, что у мамы есть подруга.

Дмитрий Дмитриевич еще в юные годы, когда страна переживала эпоху развитого социализма, понимал, что для управления людьми нужны деньги. Поэтому, закончив школу, не пошел в институт, а нанялся на работу к цеховику Савику, который шил кроликовые шапки из шкурок дворовых кошек.

Савик стал первой жертвой разыгранного им спектакля. Дима с помощью анонимки натравил на него соответствующие органы, предварительно похитив все деньги, хранившиеся в сейфе. А чтобы тот не хватился пропажи, опоил снотворным, подсыпанным в чай. Ничего не подозревающий парень рухнул, как подкошенный. Димочка заботливо взвалил своего директора на плечо и перенес на диван. Вытащил ключи от сейфа и забрал все содержимое в нем. Затем вернул ключи в карман, не забыв перед этим тщательно протереть их платком, а потом вложить в руку спящего. И благополучно ушел домой. По пути купил любимый мамин торт «Киевский», бутылочку хорошего вина и прочей закуски. Зайдя домой, крикнул:

– Мамуля! А я премию получил, – обнял маму и пообещал, что больше они никогда ни в чем нуждаться не будут.

Когда на следующий день в ателье нагрянула милиция, Савик еще спал. Не отойдя окончательно от действия снотворного, сидел на диване и хлопал глазами, не понимая, что происходит.

При обыске изъяли все шапки, а также шкурки, которые отправили на экспертизу. Савика задержали. Уже к вечеру этого дня из лаборатории пришел ответ, что мех на шапках и шкурках ничего общего с кроликом не имеет. Кошка чистейшей воды. Савика закрыли, предъявив ему мошенничество и живодерство.

А Димочка спустя неделю как ни в чем не бывало вернулся в ателье и продолжил шить шапки, только не своими руками, а нанятых людей. Искал работников среди опустившихся алкоголичек, которые если работали, то на совесть. Потом уходили в запой на неделю и опять возвращались на работу. Спустя какое-то время, накопив приличную сумму, Дмитрий Дмитриевич с радостью встретил перемены, произошедшие в стране.

С социализмом было покончено, значит, и с социалистической законностью. Наступил беспредел, в котором Голиков чувствовал себя, как рыба в воде.

Он построил в пригороде богатый дом, перевез туда маму. С тех пор с Лизой Коротковой стали видеться реже, хотя никогда не забывали ее и Юрочку в их дни рождения.

Со временем оборудовал в камине хитрый тайник. И начал складывать туда свое богатство, которое мастерски наживал на человеческой глупости.

Еще долгое время Голиков разводил лохов, провожая их по тюрьмам и присваивая их добро. Но однажды лохи стали один за другим выходить на свободу, и Дима понял, что нельзя оставлять за собой хвосты. Так он начал убивать. Из пистолета, оставленного батей ему на хранение.

Впрочем, не только из пистолета. Он любил экспериментировать. В суровые девяностые было легко скрывать следы преступлений. Тогда убивали много и многие. За Димочкой потянулся кровавый след.

Когда умерла мама, он, что называется, слетел с катушек.

До середины нулевых Голиков не устраивал массовых убийств. Но соблазн заработать в городе своего детства миллион долларов был настолько велик, что он без всяких угрызений совести валил налево и направо своих земляков.

Всегда и везде все сходило ему с рук. Он очень удачно подобрал себе образ респектабельного руководителя среднего звена, и на эту удочку ловились простаки.

Дмитрий Дмитриевич лежал на койке, смотрел в потолок и продолжал вспоминать.

После того, как обобрал банк и уважаемых людей в своем городе, отбыл в гастрольное турне по Украине. Перед отъездом зашел попрощаться с тетей Лизой и узнал, что Юрочка попал в тюрьму за убийство. Она как раз собиралась вернуться на родину. Он пообещал ей, что однажды приедет и разыщет ее в далеком уральском городе Мохове.

Через несколько лет, прилично обогатившись и оставив за собой длинный криминальный след, решил слиться из поля зрения украинских правоохранителей. С этой целью выбрал тихую нейтральную Чехию. Купил дом, небольшое скорняжное производство и зажил жизнью богатого одинокого обывателя.

Но авантюрная натура не давала ему покоя, и спустя какое-то время он вернулся к прежнему ремеслу.

«А не съездить ли мне в Россию? – подумал как-то Дима. – Деньжат подзаработать» . Вспомнил о тете Лизе и решил, что на Урале должно быть много простаков. Как всегда, не ошибся.

Вот так Голиков оказался в провинциальном Мохове, в котором доверчивые граждане с большим желанием и доверием к нему переводили свои деньги на его счет в Чехию.

Только к Елизавете Васильевне на поклон не пошел. Ни к чему было светиться до поры до времени. «Потом, – решил Дмитрий Дмитриевич, – когда сверну все дела, зайду к ней на прощание». Хотя во дворе у нее побывал. Под покровом темноты за сараем выкопал ямку поглубже, положил туда сверток и засыпал обратно землей, не забыв утрамбовать место раскопа.

Но что-то, видимо, пошло не так. И он оказался не на Лазурном Берегу, а на шконке моховского изолятора с перспективой поехать еще дальше лет на десять или пятнадцать.

С этим надо было что-то делать.

Остаться в тюрьме и послать к черту Гиви он не мог, потому что боялся разоблачения, которым грозился местный журналюга. Если все всплывет, то дорога одна – на пожизненное. Нет и еще раз нет.

А если сыграть в орлянку с Горадзе? Пусть вытащит! А там посмотрим, кто кого будет резать. Да и не мешало бы заткнуть рот болтливому писаке.

«Все! Решено! Пусть вытаскивает меня. Не пропаду», – приняв решение, Дмитрий Дмитриевич уснул сном младенца.

Глава 13

В тот день, ближе к вечеру, когда вышла статья, Леонид Бунич набрал Маргариту:

– Ну что? – с ходу выпалил он, ожидая похвалы и восторгов.

– И тебе здравствовать, – ответила сдержанно Рита. – Меня шеф сегодня по стенке размазал из-за тебя.

Леня обалдел от услышанного:

– За что, Маргоша? Что не так?

– Нет, нет, – поспешила успокоить его Рита. – Ленечка, все хорошо. Только зачем ты Украину вспомнил?

– Так, интрига, – рассмеялся Бунич.

– Интрига? – Маргарита явно удивилась. – А как же продолжение?

– Марго, не доставай! – Леня начинал нервничать. – Будет продолжение, но из зала суда и все такое прочее. Неужели не знаешь, как публику заводить? – Бунич начал посвящать Риту в секреты своей профессии: – Правда, ничего, кроме правды, и немного авторской фантазии. И все! Рейтинги взлетают.

– Ах вот оно что, – протянула Жукова. – Ну, Ленечка, ты хоть бы предупредил!

Бунич положил телефон на стол и принялся аппетитно уплетать ужин, который Ирина, как всегда, приготовила вкусно и с любовью.

– А где Никитка? – поинтересовался он у жены.

– Гуляет. Последние деньки на каникулах, – ответила та, с удовольствием глядя, с каким аппетитом уплетает ее блюдо муж.

– Хоть знаешь, с кем? – спросил просто так, для поддержания разговора.

– С Сашкой, с одноклассником.

Леня поморщился. Не нравился ему этот парень. Видел он его в компании с Никитой. И, как когда-то его мама, подумал: «Не из нашего круга».

А мальчики, действительно, коротали вечер вдвоем, сидя на лавочке и щелкая семечки.

– Скоро школа, – с тоской в голосе сказал Саша.

– А я уезжаю на неделю, – не в тему ответил Никита.

– Надолго? Куда?

– К бабушке, в Челябинск. Через три дня.

Сашка вздрогнул и поинтересовался:

– Сам поедешь или нет?

– Нет, конечно, – развеселился Никита. – Куда я сам? Леня отвезет на машине, а потом еще побудет там пару дней. Поможет бабушке по хозяйству.

– А мама? – быстро спросил Сашка. – Мама где будет?

Никита не обратил внимания на нездоровый интерес друга и буднично ответил, что мама, как всегда, дома.

Услышав все, что нужно, Саша быстро распрощался с другом и побежал звонить Борзому:

– Через три дня мама Никиты останется дома одна, а Никита с отчимом уедут на все выходные, – доложил он.

– Отлично! Молоток! Следи. Когда уедут, наберешь, – приказал Петр.

Итак, участь квартиры Бунича была предрешена.

Тем временем поздно вечером Горадзе пригласил на встречу Лобова.

– Нужна твоя помощь, – сказал приглушенным голосом. – Без тебя не справиться.

Мужчины устроились на детской площадке. Гиви достал из пакета две бутылки пива и пачку чипсов. Предложил Олегу. Какое-то время сидели молча, попивая из горлышка живительный напиток, заедая хрустящим картофелем.

Затем отставили пустые бутылки и приступили к обсуждению плана побега.

Моховский изолятор временного содержания строгим надзором по отношению к заключенным не отличался. Да и за кем было надзирать? Кто-то попался на краже, кто-то на драке, кто-то на бытовом убийстве, кто-то за изнасилование. Так, по мелочи. Все местные в основном спокойные. Из изолятора не бегали. Таких матерых, как Голиков, в этих краях отродясь не видели.

Здание тюрьмы было огорожено забором лишь со стороны контрольно-пропускного пункта. А сзади решетчатые окна смотрели на тихую улочку, ведущую к речке.

Выйти из здания можно было, только минуя одного дежурного на входе, а потом, пройдя через небольшой дворик, – второго на КПП. И каким-то образом постараться не попасться на глаза начальнику тюрьмы и конвойному на этаже.

Реализовать такой план было сложно. Поэтому продумывали другой вариант.

– Там, на этаже, есть туалет для сотрудников, – сказал Гиви. – Я был там. Самое интересное, что решетку на окне можно отвинтить с внутренней стороны.

Олег удивился:

– Это как?

– Просто, – оживился Горадзе. – Ты когда-нибудь видел ставни? – спросил у Лобова.

– Ну, – отозвался тот, еще не понимая, к чему клонит собеседник.

– Смотри, – попробовал объяснить Гиви, – на ночь, когда ставни закрывают, штырь от них просовывают в отверстие в раме и с внутренней стороны завинчивают на гайку. Понял?

– Похоже, дошло, – кивнул головой Олег. – Это что же получается? Изнутри можно открутить гайки и тогда легко снаружи снять решетку? – воскликнул он. – Ничего себе разгильдяйство!

За обсуждениями заговорщики решили остановиться на втором варианте. Послезавтра Гиви постарается незаметно, не полностью, чтоб не бросалось в глаза, открутить гайки. В день побега возьмет с собой гаечный ключ, а также хлороформ и платок для усыпления охранника на этаже. Выведет Голикова в туалет. С наружной стороны Олег осторожно снимет решетку, дождется беглеца, наденет на него наручники и отведет к машине. Горадзе выйдет из здания тем же путем, каким придет.

– Ну что же, брат, до встречи через два дня?

– До встречи, – мужчины пожали руки и растворились в темноте.

Глава 14

В назначенный день в семь часов утра на КПП тюрьмы раздался звонок в дверь.

– Кого там несет в такую рань? – возмущенный охранник подскочил с дивана, на котором сладко дремал, и подошел к двери. Открыл окошко и выглянул наружу.

Адвокат Домбадзе держал перед ним свое удостоверение.

– Почему так рано, Нодар Георгиевич? – недовольно пробурчал он. – Вы же знаете наши порядки. Все свидания с восьми утра.

– Послушай, дорогой! – взмолился Гиви. – Сегодня моего подзащитного должны отправить в область. Нам надо срочно подписать договор.

Женя, так звали охранника, размышлял недолго:

– Ладно. Только пулей! Чтоб до приезда начальства вас уже здесь не было! – и, открыв дверь, пропустил адвоката во двор.

Гиви проследовал к зданию, на входе в которое ему предложили выложить все содержимое карманов на стол и пройти через рамку. Больше всего Горадзе боялся этого момента. В портмоне у него лежал гаечный ключ, которым предстояло окончательно свинтить гайки на окне в туалете.

«Пронесло», – с облегчением подумал Гиви, когда расписывался в журнале посещений. Не спеша, с достоинством, он собрал свои вещи, разложил по карманам и направился вглубь помещения. По пути слышал, как матерился дежурный, потому что конвойный, который должен доставить заключенного, долго не снимал трубку. Видимо, крепко спал.

Удача пока сопутствовала Горадзе. Он выглянул в коридор и, не заметив никого, быстро прошел к туалету. Увидел из окна автомобиль, который пришлось ночью угнать из близлежащего двора, достал из кармана гаечный ключ и принялся быстро откручивать гайки, держащие оконную решетку.

«Повезло, – с удовлетворением отметил Гиви, ловко орудуя инструментом. – Ай да я, ай да молодец!» И уже минуты через две все восемь гаек лежали в мусорной корзине, прикрытые бумагой.

После этого Горадзе подал знак Лобову, наблюдавшему за ним из окна угнанного автомобиля, затем на всякий случай спустил воду в унитазе и быстро вернулся в кабинет.

Гиви неплотно прикрыл за собой дверь, достал из носка небольшой флакон с хлороформом и стал вслушиваться в шаги по коридору.

Долго ждать не пришлось. Пока конвойный с арестантом подходили к месту свидания, Горадзе ловко раскрутил пузырек и смочил им свой носовой платок, который зажал в руке, чуть отведенной назад.

– Арестованный Голиков доставлен, – вяло отрапортовал совсем молоденький парень и пропустил вперед Дмитрия Дмитриевича.

Гиви, поджидавший их у входа, схватил конвойного одной рукой за шею сзади, а другой закрыл ему рот и нос платком. Ничего не подозревающий юноша вдохнул полной грудью наркоз и медленно завалился на пол.

Голиков опешил от стремительно разворачивающихся событий у него на глазах.

Лишь на короткое мгновение Дмитрий Дмитриевич выпал из поля зрения адвоката, который развернулся к нему спиной, чтобы забрать свои вещи со стола. Но ушлому преступнику хватило и этого. Он ловким движением руки извлек пистолет из кобуры у мирно спящего парня и также ловко засунул его за пояс, прикрыв нависающей спортивной курткой.

Горадзе выглянул в коридор, осмотрелся по сторонам и, махнув рукой Голикову «за мной», побежал к туалету. Открыл дверь, убедился, что решетки нет, подтолкнул арестованного к окну:

– Беги, быстро!

Сам же, поправив пиджак и ворот рубашки, неспешно проследовал к дежурному. Расписался в журнале, прошел рамку и вышел во двор.

Через пару минут, обойдя здание, он сел в автомобиль, в котором должны были находиться Лобов и Голиков.

Вся операция заняла не более двадцати минут.

Машина рванула с места, а удивленный и раздосадованный Горадзе обнаружил, что Дмитрия Дмитриевича в ней нет.

– Где он? – набросился Гиви на и без того удрученного Олега.

– Не ори! – грубо отозвался тот.

Мужчины подъехали ко двору, из которого ночью угнали «Жигули», припарковали рядом и покинули автомобиль. Только когда они оказались в тихом безлюдном месте, Гиви дал выход эмоциям:

– Лобов, ты понимаешь, что ты наделал? Зачем отпустил его? Я не верю, чтобы такой здоровый мужик, как ты, не смог скрутить этого барана! – он громко кричал, волновался, отчего усилился кавказский акцент: – Ты понимаешь, что я пятнадцать лет ждал этой минуты, когда смогу ему отомстить. Он был в моих руках, и вот теперь его опять нет! О, горе мне, горе! – обхватил голову руками и сел на траву, раскачиваясь из стороны в сторону.

Олег терпеливо ждал, пока Гиви выговорится и, улучив момент, спокойно сказал, глядя куда-то в сторону.

– Я все сделал, как мы договорились. Снял решетку. Даже подал руку этой скотине. И уже готов был надеть на него наручники.

Горадзе, видимо, слушал Лобова внимательно, потому что, зыркнув на него глазом из-под ладони, закрывающей лицо, почти плача спросил:

– Так почему не надел?

– Так, потому… – услышал в ответ. – Пушка у него была.

Гиви подскочил с земли. Это был удар ниже пояса. Это был его бок. Это он недосмотрел.

– Прости, брат, – сказал примирительно, – давай лучше думать, куда этот гад подался.

Ровно в восемь утра капитан Лобов как ни в чем не бывало переступил порог родного отделения полиции для дальнейшего несения службы.

Глава 15

Дмитрий Дмитриевич Голиков не верил своему счастью. На свободе! Да еще и с пушкой! «Ай да Гиви, ай да лох!» – самонадеянно восхвалял себя, пока бежал без оглядки подальше от жилых домов.

Оказавшись на приличном расстоянии от тюрьмы, от людских глаз, он присел на одинокую лавочку на берегу речки и стал думать, глядя на спокойную водную гладь.

План в его голове созрел мгновенно. Он достал из бокового кармана спортивной куртки газету «Криминальные хроники», которую прихватил с собой, повертел ее в руках, удовлетворенно хмыкнул, видимо, найдя то, что искал, встал и неспешно направился в сторону города.

Пропажу арестанта обнаружили не сразу. После восьми в изоляторе временного содержания заступила на службу другая смена. О том, что в комнате переговоров сладким сном спит сотрудник, который давно уже должен был смениться и уйти домой, никому и в голову не приходило. Седьмой кабинет никогда не запирался. Что там брать? Стол привинчен к полу, табуретки тоже. Свидания в этот день не планировались.

Все шло спокойно, пока начальнику тюрьмы не позвонили из райотдела и не попросили подготовить заключенного Голикова к этапированию.

– Михалыч, – тараторил в трубку подполковник Авдеев, – подготовь срочно все документы по нему и через полчаса ждите, за ним приедут.

– Без проблем, – ответил Михалыч и уточнил: – Охрана будет наша на сопровождение?

– Шутишь? – Авдеев развеселился. – Это особо опасный! Конвой и автозак уже едут из области.

Подполковник повесил трубку и обвел всех присутствующих у него в кабинете радостным взглядом:

– Слава Богу! Наконец-то вздохнем!

Оперативники во главе с Голубчиковым оживленно восприняли эту новость. Стали вспоминать, как ловили, обсуждать, сколько проблем этот залетный принес в их город. Потом перешли к текущим делам.

Совещание подходило к концу, подполковник разрешил взять всем по очереди двухдневные отгулы.

– Ну что же? – подошел к завершению Вадим Владимирович. – Вроде, все. Идите работать.

Он хотел сказать еще что-то, но его прервал звонок телефона.

Подполковник приложил трубку к уху и спустя мгновение изменился в лице. Оперативники тихонько сели обратно на свои места. В звенящей тишине было слышно, как кто-то громко орет в ухо Авдееву.

– Слушаюсь, товарищ генерал! Будет сделано, товарищ генерал! Есть исполнять немедленно! – разговор окончился.

Подполковник отключился, но продолжал стоять, не говоря ни слова.

– Что-то случилось, Вадим? – нарушил молчание Голубчиков.

– Случилось?! – взревел Авдеев. – Голиков бежал! Унес оружие охранника! Немедленно план-перехват! Объявляйте! Чего сидите?! – и, обращаясь к майору, приказал: – Сергей, план оперативных мероприятий по поимке особо опасного преступника мне на стол!

Когда все вышли, подполковник обхватил голову руками, опустился на стул и сказал Голубчикову:

– Ты понимаешь, если мы его не задержим в ближайшее время, мы с тобой снимем свои погоны?

– Понимаю, – ответил тот. – Может, еще обойдется? Найдем эту сволочь! Я тебе обещаю, – с этими словами майор покинул кабинет.

Опергруппа немедленно выехала к зданию тюрьмы. Надо было понять, как произошел побег.

Молоденький парнишка, упустивший преступника, сидел все в той же комнате, в которой его усыпили.

Пока Жора снимал отпечатки пальцев, оперативники допрашивали сотрудников изолятора, которых срочным порядком вызвали на работу.

Картина сложилась следующая. Однозначно, преступнику помогал адвокат. Камера видеонаблюдения подтвердила, что тот посетил своего подзащитного рано утром.

– Ринат, – распорядился майор, – пробей-ка нам этого Домбадзе.

– Слушаюсь, – лейтенант немедленно открыл ноутбук.

– Рита, – Голубчиков подозвал стажера, – сними с конвойного показания под протокол.

– Слушаюсь, – и тут же побежала в комнату переговоров.

– Так, – майор, посмотрел на Лобова, – а ты что молчишь? Ты же с этим адвокатом должен был встретиться!

У Олега перехватило дыхание, но он взял себя в руки и четко отрапортовал, что адвокат имел своей целью заключить договор на оказание адвокатских услуг еще до этапирования заключенного в область.

– Откуда он взялся? – задал резонный вопрос Сергей Сергеевич.

На что Лобов ответил:

– Прислали уважаемые люди из области.

Голубчиков пожал плечами и начал усердно жевать свои пухлые губы.

– Что-то я совсем запутался, – сказал как бы сам себе и сам себе ответил: – Ладно, разберемся.

К разговору присоединился сотрудник ИВС. Он подбежал к полицейским и сообщил:

– В туалете сорвана оконная решетка.

Оперативники тут же бросились к месту побега.

– Что же это за тюрьма у вас такая? – в сердцах проворчал Сергеич. – Даже решетку не можете по правилам установить. Олег протянул ему горсть гаек, найденных рядом в мусорной корзине

– Эх! – майор махнул рукой и приказал сворачиваться.

Все стало ясно.

Опергруппа направились к выходу. Взгляд Голубчикова остановился на пожилой женщине, которая в этот момент о чем-то просила дежурного. «Неужели, Короткова?» – пронеслось у него в голове, и он указал на нее капитану:

– Смотри, Олежка, старая знакомая!

Мужчины окликнули ее:

– Елизавета Васильевна!

Короткова от неожиданности вздрогнула:

– Здравствуйте, – только и сказала.

– А вы что здесь делаете? – не унимался Голубчиков. Вот уж кого он не ожидал здесь увидеть!

– Передачку принесла. Пирожки, вареники с картошкой, – начала перечислять женщина.

– Кому? – почти хором спросили Олег и Сергей Сергеевич.

– Димочке, – пожав плечами ответила совсем растерявшаяся женщина.

– Голикову? – не веря своим ушам, воскликнул майор.

Короткова кивнула головой и пожаловалась на дежурного:

– А он не хочет принимать.

– Так, Елизавета Васильевна, поехали к нам! – строго распорядился Голубчиков.

Глава 16

Зайдя в кабинет, Рита усадила Короткову на стул поближе к столу майора.

– Давайте я вам чай сделаю? – участливо предложила она.

– Сделай, милая, – ответила та и поинтересовалась у Голубчикова: – Итак, а что вы хотите узнать?

Сергей Сергеевич в это время усиленно рылся в ящиках стола и, видимо, не найдя желаемого, взревел:

– Где, черт возьми, чистая бумага? Я сколько раз говорил не шарить в моем столе.

Рита тут же положила перед ним еще не початую пачку и поставила стаканчик с кофе:

– Товарищ майор, берегите нервную систему. Вы нам нужны здоровеньким.

Голубчиков буркнул «спасибо», сделал пару глотков, вытащил из пачки лист бумаги, взял ручку и начал задавать вопросы Коротковой.

К всеобщему изумлению всех присутствующих, оказалась, что Дмитрий Голиков – ее давний знакомый еще с Украины, что она очень была дружна с его покойной мамой и что, когда увидела в газете статью и его фотографию, сразу побежала с передачкой в изолятор. Нет, они не виделась в Мохове. Очень удивилась, что Димочка приехал в город больше полугода назад.

– А ведь обещал, что обязательно навестит меня, – грустно сказала Елизавета Васильевна. – Еще там, на Украине обещал, когда Юрочку посадили, – плечи женщины дрогнули. Она встала: – Я могу идти? – и, не дожидаясь ответа, направилась к выходу.

– Да уж, – глядя ей вслед, задумчиво шлепал губами Голубчиков. – Мир тесен. Кто бы мог подумать!

Однако на этом приключения сыщиков на сегодня не закончились.

Только за Коротковой закрылась дверь, как в кабинет вбежал дежурный и сообщил, что в парке, неподалеку от редакции газеты «Криминальные хроники» обнаружен труп женщины.

Опергруппа срочно выехала на место происшествия.

Пока ехали, Олег сбросил смс Гиви: «Голиков может находится по этому адресу». Это были координаты Елизаветы Васильевны Коротковой. Чутье подсказывало сыщику, что преступник непременно появится там. Сразу же пришел ответ: «Понял, выдвигаюсь». «Только осторожно!» – ответил Лобов.

Молодая женщина лежала в луже крови. Во лбу зияла рана, оставленная пулей, выпущенной с близкого расстояния. Пуля прошла навылет, разворотив сзади череп девушки. Широко распахнутые глаза, полные ужаса, смотрели в небо. При ней не было ничего, что могло бы пролить свет на личность убитой. Ее нашла пожилая пара, которая прогуливалась неподалеку. Они же позвонили в полицию. Ничего вразумительного, что могло бы прояснить обстоятельства преступления, они сказать не смогли. Правда, выстрел слышали и поэтому из любопытства свернули на эту дорожку. Но никого подозрительного не увидели.

Пока Жукова и Лобов шарили вокруг в поисках улик, эксперт Капустин осматривал труп.

– Ну что же, Сергеич, – снимая перчатки, сказал он, – девушка лет двадцати пяти. Смерть наступила от огнестрельного ранения примерно час назад. Видимых следов насилия на теле нет. Остальное – при вскрытии.

– Понятно, – пробурчал Голубчиков, – что ничего не понятно, – затем спросил Лобова: – Гильзу, пулю нашли? Окурки, следы, нитки, клочки чего-либо?

Олег покачал головой:

– Пока нет, товарищ майор.

– Нашла! – радостно воскликнула Рита. – Я, кажется, нашла пулю!

– Почему «кажется»? – проворчал Голубчиков. – Мы же не в церкви! А на месте преступления, – поучал он ее. – Или ты считаешь, что пули, валяющиеся на земле в нашем парке, это нормальное явление? – потом более миролюбивым тоном сказал: – Ладно, неси. Посмотрим, что ты там нашла.

Сергей Сергеевич повертел пулю в руках. Пуля как пуля. Возможно, от «Макарова». Впрочем, он не любил гадать на кофейной гуще, поэтому сразу отдал находку Жорику на экспертизу.

В том, что убийца стрелял из похищенного у охранника «Макарова», не сомневался только Олег. Знакомый почерк из далеких нулевых. Он был уверен, что именно Голиков начал новый кровавый отсчет жертвам. Непонятен был мотив. Зачем ему понадобилось убивать эту девушку?

Но своими мыслями и сомнениями Лобов ни с кем не делился. Это была его тайна, и он не был готов открывать ее своим товарищам.

Пока оперативники трудились, к месту убийства стали подтягиваться горожане, гулявшие неподалеку. Слухи быстро разнеслись, и уже в скором времени сюда прибежали работницы редакции «Криминальные хроники», которая располагалась поблизости у входа в парк.

Девушки сразу опознали в убитой Машу Соболеву, журналистку отдела «Бытовые хроники».

Тело увезли в морг. Уехал и Капустин. А Лобов, Голубчиков и Жукова остались на месте преступления опрашивать коллег убитой.

Майор, видимо, не исключал, что убийство Маши могло быть связано с каким-нибудь ее журналистским расследованием, поэтому расспрашивал свидетелей о том, что она писала, над чем работала.

Сергей Сергеевич пока не связывал девушку с беглым преступником.

А Лобов связывал. Поэтому, отведя в сторонку одну из женщин, стал задавать ей совсем другие вопросы. Надо было понять, почему убитая вышла на встречу с Голиковым. Как он ее выманил?

– Скажите, – вопрос адресовался высокой блондинке по имени Светлана, – вы не заметили ничего необычного в поведении Маши за час-два до того, как она ушла с работы?

– Ничего такого не заметила, – ответила та и томно посмотрела на симпатичного капитана: – А у вас в полиции все такие красавчики?

Олег, занятый другими мыслями, никак не ожидал, что с ним вот так просто с ходу начнут заигрывать. В другое время, при других обстоятельствах, он бы поддержал игривую беседу с симпатичной дамочкой. Но только не сегодня. Поэтому ответил сухо:

– Гражданочка, не отвлекайтесь, – и продолжил: – Светлана, вы не заметили, Соболева ушла с работы с вещами или без?

Девушка улыбнулась и выдала:

– Я вообще не видела, как она уходила.

Лобов посмотрел на нее так, будто хотел назвать дурой, но сдержался и вполне вежливо отшил:

– Если больше нечего сказать, вы свободны.

– Подумаешь, – обиженно надула губы Света и переключилась на майора.

Следующую девушку звали Анжела.

Прежде чем начать ее опрашивать, Лобов устроил сам себе мозговой штурм:

«Итак, – думал он, – вряд ли Голиков рискнул бы зайти в редакцию. Его рожу там отлично знают. Стоп! – в конце тоннеля появился свет: – Газета! Надо узнать в изоляторе, не давали ли ему там читать газеты, что не запрещено правилами?»

– Анжела, – обратился Олег к собеседнице, – подумайте, ничего странного не было в поведении Марии примерно за час-два до ухода с работы?

И пока та думала, опять углубился в свои мысли: «Если предположить, что преступник держал газету в руках, значит мог увидеть номера телефонов редакции. И позвонил по одному из них! Остается выяснить, зачем он вообще звонил?»

– Эй! – Анжела дергала ее за руку. – Вы слышите меня?

– Да… – Лобов вернулся к ней. – Так что вы говорите?

Девушка посмотрела на него, как на полоумного, и повторила:

– Ей позвонили. Она как раз в это время, где-то после четырех, по-моему, пила с нами чай. Разговаривала недолго, но как-то уж сильно возбудилась. И буквально через минуту вылетела пулей.

– С вещами? – уточнил Олег.

– Нет. Все лежит на ее рабочем месте, – уточнила Анжела, а потом добавила: – Думаю, ее заинтересовали какой-то важной информацией. Иначе бы Маша не выскочила так стремительно.

– Спасибо, вы нам очень помогли.

Однако капитан так и не додумал до конца самое главное. Не сложил мозаику в картинку. Пришлось отвлечься на своих товарищей. Потом позвонила жена. Потом было еще и еще что-то, что никак не связано с работой.

И только поздно ночью, встав с постели выпить воды, его осенило:

– Боже! Какой же я болван! – вырвалось у него вслух. – Статья! – и он от досады треснул сам себя по лбу.

Конечно же, статья, в которой Леня Бунич обещал журналистское расследование, потянув за хвост украинские дела.

«Бунич. Он следующий. Этот маньяк его зароет, но не даст рта раскрыть», – сон как рукой сняло.

– Как же я сразу не догадался, – говорил Олег сам себе, меряя шаги по кухне. – Это же так очевидно! Голиков, скорее всего, выманил Машу из редакции, пообещав сенсационный материал, например, о побеге из изолятора. Так?

– Так, – ответила Лера, разбуженная его монологом. Она стояла сонная перед ним, запахивая халатик и не понимая, что происходит с мужем. На часах было ровно четыре часа.

– А раз так! – Лобов прижал жену к себе и с горечью подвел итог: – Угрожая пистолетом, выведал адрес журналиста. Я уверен в этом, – он отпустил Леру и сел на табуретку.

На него было жалко смотреть.

Глава 17

Накануне вечером об убийстве Соболевой знал уже весь город.

Леонид как раз укладывал вещи Никиты в багажник своего автомобиля, когда ему позвонил главный редактор и сообщил трагическую весть. Леня усадил пасынка в салон, а сам поднялся наверх к жене:

– Ириша, – он с порога заключил любимую в объятия: – Я не останусь у твоих родителей, – и, не дав ей возможность возмутиться, продолжил: – Только что в парке убили нашу сотрудницу. Я должен быть завтра в редакции.

– Какой ужас, – прошептала Ирина. – Конечно, возвращайся. Я буду ждать.

Супруги крепко обнялись, обменялись поцелуем. Потом Ира долго стояла у окна, провожая глазами машину, пока та не исчезла из виду. Она видела, как от стены дома отделилась фигурка парня и пошла прочь. И узнала, конечно. Даже подумала вяло, не придав этому факту значения: «Сашка. Наверное, провожал Никитку? Почему не подошел? Боится Ленчика».

А Саня тем временем уже набирал Борзого.

– Они уехали, – произнес он условленную фразу, когда ему ответили на том конце провода.

– В одиннадцать жди на детской площадке. Понадобишься, – Борзой отключился, а Сашка впал в ступор.

Как он может так поздно уйти из дому? А что скажет бабке? И вообще они так не договаривались. На хату навел? Навел. Дальше не при делах. Ему чужого не надо. Набравшись храбрости, позвонил снова:

– Это нечестно, – стал ныть в трубку Саша. – Меня не отпустит бабка.

Борзой спокойно, не перебивая, выслушал его и дружелюбно сказал:

– Все пучком. Не дрейфь. Все порешаем. Обернись.

Сашка повернул голову и увидел своего старшего товарища, который весело махал ему рукой, выглядывая из-за киоска через дорогу. Борзой жестом пригласил паренька присоединиться к себе.

Когда удивленный Саня приблизился к нему, Петька, усмехаясь, спросил:

– Не ожидал?

– Нет, – только и сумел ответить он. А потом спросил: – Ты не доверяешь мне?

Борзой хлопнул его по плечу и выдал:

– Еще дедушка Ленин учил: «Доверяй, но проверяй».

– А кто это? – широко раскрыл глаза Сашка. – Твой родственник?

Борзой махнул рукой на безнадежно безграмотного парня и достал из пакета бутылку водки.

– На, – и сунул ее в руки ничего не понимающему собеседнику. – Отнесешь бабке прямо сейчас. Нальешь. Пусть выпьет. Крепко уснет и не заметит, как ты свинтишь.

Потом Борзой покопался еще в сумке и извлек завернутые в газету колбасу, огурец, ломтики хлеба.

– Пусть закусит.

Сашка все еще стоял, как вкопанный.

– Беги домой! Чего стоим? – подначил его Петька. – Чтобы ровно в одиннадцать был там, – и он показал рукой на детскую площадку в соседнем дворе. – Не бойся. Мы управимся быстро. Тебе понравится.

Ирина уже засыпала, когда около двенадцати ночи раздался звонок в дверь. Полусонная женщина подскочила, накинула халат, сунула ноги в тапочки и побежала открывать. Она была уверена, что вернулся Ленечка. А кто еще мог так поздно звонить? Ее не смутил тот факт, что для его возвращения было слишком рано. Но Ирина не смотрела на часы и, не спрашивая «кто там», распахнула дверь.

Тяжелая мужская рука с ходу зажала ей рот, не давая пикнуть, и заволокла ее в квартиру. Следом вбежали еще двое в масках и закрыли за собой дверь.

Пока Борзой заклеивал скотчем рот и связывал руки и ноги, она успела разглядеть в одном из налетчиков Сашку – друга Никитки. В какой-то момент тот чихнул и, непроизвольно приподняв маску, утер нос рукавом рубашки. В голове женщины пронеслось: «Прав был Ленечка». Но осознание пришло слишком поздно. Их взгляды встретились.

Ее не стали убивать, а оттащили в ванную комнату и оставили там, закрыв дверь на задвижку. Бросили полуголую на холодный кафельный пол.

– Так, парни, – обратился по-деловому к подельникам Борзой, – разделяемся и быстро берем все ценное.

Сашке достался зал. Он рылся в чужих вещах и сам не верил, что преступил черту, за которой начиналась новая жизнь. Другая, к которой он еще не был готов.

Воры вырезали из рам все картины, забрали коллекцию фарфоровых статуэток, шкатулок, выгребли все деньги, ювелирные украшения.

Улов оказался просто потрясающим.

– Молодец, – похвалил Борзой Сашку и крикнул Сове: – Все! Сматываем удочки. На выход.

Грабители подхватили два чемодана с похищенным добром и тихо вышли на лестничную клетку, прикрыв за собой дверь. Подъезд спал крепким сном. Никто не помешал им покинуть место преступления.

Выйдя на улицу, троица осмотрелась и, стараясь не светиться под фонарями, направилась к дому Сашки. Ехать через весь город в «офис» Борзого с награбленным было опасно, поэтому решили скинуть добро в квартире у бабы Раи, которая к их приходу вовсю храпела и не собиралась просыпаться.

Но Сашка волновался:

– А вдруг бабка проснется? – с тревогой в голосе спросил он Петьку.

– Не бойся, – успокоил тот. – Водочка-то не простая, а с подарочком!

– С каким? – не понял парнишка.

– Снотворное там, – безразлично ответил Сова, – от такой дозы твоя бабка будет спать еще дня два, – и заржал.

– Лучше дай похавать, – насмеявшись, потребовал Савелий.

Тем не менее Саша продолжал находится в тревожном состоянии.

Это заметил Борзой и спросил:

– Что с рожей? Что не так?

– Она видела меня и узнала, – сказал он и заплакал.

Это признание испортило настроение подельникам. Плохо, конечно. Награбленное добро становилось ненужным. Завтра женщина откроет рот и все – финита ля комедия.

«Значит, нужно закрыть ей рот, – просто про себя решил Борзой. – Чем быстрее, тем лучше. Пока вдуплятся, мы уже свалим из города».

– Так, сидите тихо! – приказал он подельникам. – Я быстро, – встал, вышел за дверь и исчез в темноте.

Глава 18

В два часа ночи Дмитрий Дмитриевич Голиков тихо, стараясь не привлекать чьего-либо внимания своим топотом, поднялся к квартире журналиста.

Его абсолютно не волновал тот факт, что ему могут не открыть дверь или просто не впустить. Он знал тысячу способов, как заставить хозяев вступить с ним в диалог посреди ночи. Например, представиться полицейским и сообщить, что в их доме укрывается беглый преступник, или сморозить еще какую-нибудь откровенную чушь. Поэтому подойдя к нужной двери и надев перчатки, он решительно поднял руку, чтобы нажать кнопку звонка. Как вдруг его внимание привлек автомобиль, который, осветив все вокруг ярким светом фар, припарковался напротив подъезда. Голиков видел, как какой-то мужчина, выйдя из машины, спокойно, не спеша закрыл дверцу и уверенным шагом направился к подъезду, из окна которого тот наблюдал за ним.

«Вот клоун, – зло подумал он. – Принесли же тебя черти».

Тем временем «клоун» шагал по ступенькам все выше и выше. Голиков быстро поднялся на следующий этаж и стал прислушиваться. Когда шум шагов утих, преступник осторожно выглянул через перила и увидел, как мужчина остановился у двери квартиры, в которую только что пытался проникнуть сам.

Бунич, а это был именно он, достал ключи и вставил их в замочную скважину. К его удивлению, дверь скрипнула и приоткрылась. Неприятный холодок пробежал по спине Лени, и он с порога позвал:

– Ирочка! У тебя дверь открыта! Ты где?

Дмитрий Дмитриевич моментально воспользовался ситуацией, кубарем скатился с лестницы и накинулся сзади на не успевшего опомниться Бунича.

– Молчи, – прошипел Голиков и затолкал мужчину в коридор, прикрыв за собой дверь.

Дуло пистолета, приставленное к виску, не давало возможности Леониду задавать вопросы. Бунич сразу узнал в незваном посетителе героя своей статьи. Дмитрий Дмитриевич усадил журналиста на стул посреди комнаты и начал допрос:

– Слушай сюда, гнида журналистская. Живо выкладывай, что нарыл по украинскому делу!

Леонид рад бы был отдать этому нелюдю любые материалы, сообщить все государственные секреты, лишь бы отпустил. Но палач не верил ни единому слову. Он заклеил ему рот скотчем, который каким-то образом оказался под рукой на столе, связал по рукам и ногам и начал пытать жертву, нанося ей болезненные, но пока не смертельные удары кухонным ножом.

Периодически, когда убийца отклеивал скотч, Леонид клялся и божился, что эта злосчастная приписка в конце статьи всего-навсего пиар ход. Он ничего не знает и никогда не знал о его былых делах. В какой-то момент Голиков стал успокаиваться и даже поверил журналисту, хотя участь того была решена. Живых свидетелей этот изверг за собой не оставлял.

Наконец, Бунич предпринял последнюю попытку выкупить свою собственную жизнь. Он начал усиленно мычать, умоляя палача дать ему возможность высказаться.

– Ты хочешь мне сообщить что-то интересное? – Дмитрий Дмитриевич склонился над ним, освобождая рот Леонида от скотча.

Леня глубоко вдохнул и слабым голосом произнес:

– Не убивай. У меня есть кое-что. Возьми взамен на мою жизнь.

Голиков широко улыбнулся:

– Смотря что.

Журналист предлагал икону Преподобного Онуфрия, святого великомученика, написанную в семнадцатом веке, которая совершенно случайно попала в его руки во время одной из командировок в Троицк. Он вел тогда журналистское расследование по одному бриллиантовому делу. Как-то договорился на встречу в гостинице с местным авторитетом. Во время беседы тому стало плохо. Задыхаясь, он показал на свой портфель и последнее, что сказал, – «сбереги». Речь шла об иконе. Позже Бунич узнал примерную цену вещи и обомлел: торги могли начаться с единицы с пятью нулями в европейской валюте. И вот сейчас он молил Бога, чтобы икона спасла ему жизнь. Рассказал Голикову, где в квартире оборудован тайник и замер в ожидании приговора.

Спустя несколько минут появился его палач. Он держал в руках произведение искусства и довольно причмокивал языком.

– Я подумаю, – ответил снисходительно и опять заклеил несчастному рот.

В наступившей тишине Дмитрий Дмитриевич вдруг услышал, как прошелестела входная дверь, обдав его легким сквозняком, и кто-то тихонько проник в коридор.

«Старею, – подумал он, – забыл закрыть на замок».

Очень осторожно Голиков выглянул из комнаты и увидел фигуру, направляющуюся к ванной.

Уже через секунду перепуганный Борзой был брошен на пол мужиком, чью физиономию недавно видел в газете. И скоро оказался рядом с журналистом, истекающим кровью, но еще живым. Паника, охватившая вора, мешала ему соображать.

– Ты кто? – услышал вопрос Петька.

– Борзой, – механически ответил он незнакомцу.

Ответ очень развеселил Голикова.

– Вижу, что борзой. Выкладывай, зачем забрался к журналюге? – холодное острие ножа впилось в кожу на шее парня.

Под пытками он выложил Дмитрию Дмитриевичу все. И как хату брали, и куда отнесли награбленное.

– Отпусти, – молил Борзой, – я все отдам!

Он так ничего и не успел понять, потому что точный удар ножа, направленный прямо в молодое сердце, оборвал короткую жизнь вора. Петя Крук обмяк, неестественно вывернувшись в луже собственной крови.

Разделавшись со случайным залетным, Голиков повернулся к Буничу. Леня собрал последние силы и прошептал:

– Где Ирочка?

– Ирочка? – удивился Дмитрий Дмитриевич. Потом до него дошло: – Ах, Ирочка! Сейчас найдем, – и направился прямиком в ванну.

Там на полу лежала, потерявшая сознание, женщина.

– Так вот ты какая, Ирочка, – Голиков некоторое время постоял рядом, размышляя, стоит ли о нее пачкать руки. Пощадил. Вернулся к журналисту.

– С Ирочкой все в порядке, – объявил он ему. – Памятник тебе поставит, если очнется, – и с силой воткнул в него нож. Леня подался всем телом к нему, а потом шумно выдохнув, выпустил свою душу на свободу.

Икона Преподобного Онуфрия не помогла.

Дмитрий Дмитриевич снял перчатки, завернул раритет в газету, положил в пакет, огляделся. И покинул квартиру.

Глава 19

Рано утром, около шести часов, Олегу позвонил Голубчиков и сообщил, что Бунич убит в собственной квартире и что через десять минут он за ним заедет.

Оперативник прибыл на место происшествия, где уже работали дежурный следователь и эксперт-криминалист Капустин.

Картина, которая открылась им, удручала. Большая гостиная была залита кровью. На полу, распластавшись, лежал молодой человек лет 25. На стуле, связанный по рукам и ногам, сидел Леонид Бунич. Вернее, сидел не он, а его тело с воткнутым в него кухонным ножом.

За этой кровавой драмой, разыгравшейся в квартире у журналиста, оперативники совсем забыли про хозяйку дома.

Жукова пришла последней. На ней не было лица. Рита знала, что Леню убили и не могла поверить в то, что это случилось на самом деле. Она залетела в квартиру, но Лобов преградил ей дорогу.

– Маргоша, дорогая, шла бы ты отсюда, – попросил он ее по-дружески. – Поверь, это зрелище не для твоих глаз.

– Олег, прошу, пропусти. Я справлюсь. Я нужна. Кто же… будет писать протокол осмотра? – последний аргумент взял верх, и Олег проводил Жукову в комнату.

Увидев кровавое месиво и дорогого ей Ленечку в центре этого кошмара, Рита начала медленно сползать по стене, пока окончательно не потеряла сознание.

– И кто ее пропустил?! – недовольно пробубнил Голубчиков. – Только этого нам не хватало! – и, обращаясь к Ринату, крикнул: – Лейтенант! Сходи в ванную, смочи полотенце и положи ей на лоб! А еще лучше – унеси ее в другую комнату!

– Слушаюсь! – Ринат бросился исполнять поручение.

Но спустя минуту раздался его крик:

– Мужики! Здесь женщина! Живая! Срочно врача!

Все бросились к ванной. Вынесли Ирину и уложили на диван в кабинете. К счастью, женщина оказалась живой, хотя и без сознания.

Пока врач скорой помощи хлопотал вокруг нее, оперативники продолжали дальше обследовать место преступления.

Рита к тому времени пришла в себя и, несмотря на уговоры уйти, села писать протокол.

Ринат вышел на лестничную клетку и там, расположившись удобно на ступеньке, записывал показания соседки, которая обнаружила трупы. Рано утром, примерно в пять часов, она, как всегда, вышла погулять с Чапой. Но Чапа, карликовый пудель, вместо того, чтобы весело бежать по ступенькам вниз, вдруг уселся под дверью Буничей и начал скулить. Пришлось позвонить, потом подергать за ручку. В результате стало ясно, что дверь не заперта. Так и обнаружила. Сразу сообщила в полицию. Ничего и никого не видела и не слышала.

– Спасибо вам большое, – поблагодарил женщину оперативник и зашел обратно в квартиру.

В это время Жора отчитывался о результатах осмотра трупов.

– Ну, что я могу сказать, Сергеич? – сняв одну перчатку, начал Капустин. – Трупы свежие. Не больше двух часов. Причина смерти у обоих – точный удар ножом прямо в сердце. Леню пытали, о чем говорят множественные колото-резаные раны. Второго убили сразу. Хотя, – он сделал паузу и приподнял голову Борзого, – похоже, тоже помучали. Но...

Олег не дал ему договорить:

– Вскрытие покажет!

– Истинную правду глаголишь, сын мой, – пошутил Жора.

– Что-нибудь еще есть? – с надеждой спросил майор.

– Кое-что, – хитро сощурившись, улыбнулся Жора, снимая вторую перчатку.

– Ну? – Голубчиков в эту минуту готов был прибить эксперта.

– Есть отпечаток обуви. Не совсем яркий, но можно идентифицировать. Видимо, убийца, сам того не заметив, вступил в брызги крови на полу. И вот он, красавчик! – Капустин обратил внимание всех на след слева от стула, на котором до сих пор сидел покойный журналист.

– Ну, как ты думаешь, – спросил Сергей Сергеевич, – от чего этот отпечаток?

– Похоже, на кроссовки. Остальное потом, после исследования.

Голубчиков слушал Капустина и думал: «Убиты два человека. Женщина, связанная по рукам и ногам, оказалась в ванной без сознания. Возможно, это и спасло ей жизнь».

От раздумий его отвлек Лобов.

– Сергеич, гляди, квартиру нехило почистили, – и он обратил его внимание на стены и шкафы, где были видны явные следы ограбления.

Осмотревшись, оперативники увидели подрамники без картин. Также не удалось обнаружить деньги и украшения. По следам, оставленным на предметах мебели, можно было предположить, что исчезли статуэтки, вазы и прочие аксессуары.

Голубчиков крякнул, почесал за ухом и начал усиленно жевать губы.

Не понимал случившегося и Лобов. Вернее, он был уверен, что Бунича пытал, скорее всего, Голиков, требуя материалы компромата по украинскому делу. Но при чем тут труп второго неизвестного мужчины? Кто он, в конце концов? Кто ограбил квартиру? Неужели Голиков?

Наконец, оперативники закончили работу. Трупы увезли в морг. Ирину Бунич – в больницу. Жилье опечатали.

Примерно за час до приезда следственной бригады домой к Леониду раздался звонок в квартире бабы Раи. Сашка побежал открывать двери.

Он удивился и опешил, когда вместо Борзого увидел на пороге незнакомого мужчину в спортивном костюме.

Саша молча уставился на него, а незнакомец, отодвинув парнишку, зашел внутрь и закрыл за собой дверь.

– Вы кто? – спросил настороженно Сашка.

– Ну, – ответил мужчина, – и не конь в пальто, и не баба с пистолетом. Хотя, – он полез в карман и вытащил оружие.

Холодное дуло безразлично уставилось на ничего не понимающего пацана. Ему стало страшно.

– Где награбленное? – строго спросил Голиков. – Только не отпирайся. Твой подельник уже дает показания.

– Вы его арестовали? – изумился Сашка.

– Конечно, по горячим следам, – незнакомец усмехнулся. – Твой Борзой сидит в обезьяннике, написал явку с повинной и готов отдать все, что награбил.

– Там, – неопределенно махнул рукой в сторону кухни.

Дмитрий Дмитриевич аккуратно, оглядываясь по сторонам, сначала зашел в комнату. Там спала, похрапывая и посвистывая, баба Рая, источая ароматы перегара. Потом заглянул в кухню. За столом, положив голову на руки, дремал Сова.

Голиков ткнул спящему в ребро дуло пистолета и гаркнул прямо в ухо:

– Подъем!

Сова подскочил, не понимая, что происходит:

– Мужик, ты кто?

– Ох, ну и задолбали же вы оба со своим идиотским вопросом… Совесть твоя! Понял?

Затем приказал обоим:

– Быстро взяли приобретенное нечестным путем имущество и на выход!

Оставшиеся без своего вожака, парни покорно исполнили команду незнакомца. Все трое с чемоданами вышли во двор. Голиков обратился к Сове:

– Сможешь открыть вон тот жигуленок? – и показал на машину, одиноко стоящую на самом краю двора так, что увидеть ее из окон дома было невозможно.

– Так ты не мент? – с облегчением спросил Сова.

– Не мент, – подтвердил Дмитрий Дмитриевич. – Так сможешь или нет?

– Смогу, – пожал плечами Савелий и компания направилась к автомобилю.

Когда уселись в салон, Голиков приказал ехать на улицу Светлую, где проживала Короткова Елизавета Васильевна.

Спустя полчаса жигуленок притормозил неподалеку от дома тети Лизы.

Глава 20

Голиков и заложники вышли из автомобиля, который отогнали подальше от людских глаз. Взяли чемоданы и подошли к забору Коротковой с тыльной стороны двора, смотрящей на посадку.

Сели, чтобы не светиться, стали наблюдать.

Тихо. Кажется, никого нет. По команде Дмитрия Дмитриевича преодолели невысокую ограду и, озираясь по сторонам, зашли в ближайший сарай. Голиков осмотрелся. Строение было крепким, не дырявым.

– Так, – он брезгливо посмотрел на своих спутников. Бараны да и только! Бери за рога и веди на убой. Ни ума, ни фантазии. И за что таких носит Земля-матушка?

Смачно сплюнув, тоном, не требующим возражения, приказал:

– Ты, – ткнул пальцем в Сашку, – сидишь тут тихо. А ты, – это касалось Совы, – идешь со мной.

– Куда? – отшатнулся от него Савелий.

– На Кудыкину гору! Вставай! – развернулся и вышел с ним из сарая. Затем закрыл на засов дверь и строго предупредил Сашку: – Смотри, малец, не балуй! Я шутить не люблю.

– Куда идем? – не унимался Сова.

– Скоро узнаешь.

Шли недолго. Голиков впереди, Савелий – сзади. Сова мог тысячу раз поднять любой камень и треснуть наглого мужика по голове, а потом сбежать. Но Дмитрий Дмитриевич был уверен, что этот сопливый выродок не способен даже побороться за собственную жизнь. Поэтому, когда посчитал, что уже достаточно прошли, резко развернулся и выстрелил в лоб ничего не подозревающему парню. Тот рухнул навзничь на траву, удивленно уставившись в голубое небо. Убийца удовлетворенно хмыкнул. Видимо, очередная порция адреналина, попавшая в кровь, как всегда, всколыхнула бабочек в его животе. Затем он, как обычно, по привычке, подобрал гильзу и повернул обратно.

Вот показался забор тети Лизы. Голиков осмотрелся и перепрыгнул через него.

Сашка по-прежнему сидел закрытый в сарае.

– Потерпи, пацан, – обнадежил его, – скоро принесу пожрать.

Сам же зашел с тыльной стороны строения, где у задней стенки больше полугода назад сделал схрон. Взял лопату и стал копать. За ним через щель в досках внимательно наблюдал Саня. Вот этот неприятный человек выкопал что-то. Развернул и положил в карман. Похоже, какие-то документы и пачка денег. А вот он достал что-то из-за пазухи и обратно закапывает. «Интересно, что там?» – пронеслось в голове у любопытного парня.

Дальше было неинтересно. Похититель проследовал к дому и скрылся внутри.

Дверь оказалась не запертой. Дмитрий Дмитриевич прошел в сени и позвал тетю Лизу. Ответа не последовало.

«Ушла, наверное. Подожду», – подумалось ему. Он настолько устал за последние два дня, что на какое-то время потерял бдительность. Дико хотелось спать. Последнее, что он помнил перед тем, как потерять сознание от сильного удара по голове сзади, был стол, покрытый цветной ручной вязки скатертью.

Когда пришел в себя, не мог пошевелить конечностями, потому что был крепко связан по рукам и ногам. Он сидел на стуле так же, как совсем недавно плененный им журналист. Перед ним на столе лежали «Макаров», похищенный у охранника изолятора, паспорт на имя Иваницкого Петра Анисимовича и пачка американских денег, – все то, что совсем недавно составляло содержимое его карманов. А еще он увидел того, кого вообще и никогда не хотел бы встретить. По другую сторону стола сидел и старательно накручивал спагетти на вилку не кто иной, как Гиви Горадзе.

– Очнулся? – издевательским тоном спросил Гиви. – Вот и свиделись.

Побежденный Голиков молчал.

– Итак, – продолжил тот, – ты должен нам наш общак плюс проценты.

– У меня нет с собой таких денег. Ты же знаешь, что бабки у ментов, – зло ответил Дмитрий Дмитриевич. – Пусть твой мент продажный заберет их из камеры вещдоков, как когда-то вынес для меня мою пушку, – и как-то казалось нервно, но громко засмеялся.

Гиви скривился, подошел и со всей силы влепил мерзкому человеку по лицу.

– Неправильный ответ, – сказал, поглаживая кулак.

Впервые в жизни Голиков почувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Более того, он понял, что не жилец. Только как он лишится жизни? Вот в чем вопрос.

И Дмитрий начал торговаться так же, как совсем недавно убитый им Леня Бунич. Только не за жизнь, а за быструю смерть. Кровь из носа обильно заливала ему рот и шею. Сплюнув, сказал:

– Иди к сараю, – и объяснил, где найти дорогую икону и барахло в чемоданах. – Только там пацан. Я закрыл его.

– Ну-ну, – промычал себе под нос Гиви, встал, подошел к Голикову, осмотрел путы, убедился, что все надежно и отправился в указанном направлении.

Горадзе снял запор, заглянул вовнутрь. Там никого не было. Лишь два чемодана, как и говорил Дмитрий Дмитриевич, лежали на полу, прикрытые рогожей. Гиви открыл один из них, заглянул. Присвистнул. Чего там только не было! Особенно порадовали картины.

«Надо бы показать специалисту», – подумал и пошел за сарай туда, где Голиков схоронил икону. Однако разрытая ямка дала понять, что, видимо, никакого раритета тут и не было.

«Вот сволочь! – разозлился он. – Кому ты, тварь, лапшу решил повесить? Это ты зря!» Схватил топор и пошел в дом.

– Ну? – узник с надеждой смотрел на вошедшего.

– Сдохни, ублюдок! – взревел Горадзе и, сжав зубы со всей ненавистью, накопившейся за несправедливые годы, выплескивая боль души, размахнулся и нанес удар топором по голове ненавистного негодяя.

Его череп раскололся на две половины. Фонтаном брызнула кровь, мощной струей ударила в лицо Гиви. Но он уже не мог остановиться. Жажда крови обуяла его, и он бил и бил не в силах остановиться, громко рыча, пока не искромсал тело, в котором едва можно было признать когда-то холеного, надменного и такого гениального гастролера Дмитрия Дмитриевича.

Злость прошла. Горадзе откинул топор, сел и какое-то время смотрел на него. Палач и жертва. Только теперь палачом был он.

Затем встал, снял одежду, сложил в пакет, налил в ванну воды, смыл с себя кровь, переоделся в чистое, аккуратно свернул в трубочку картины и, упаковав их в свою дорожную сумку, покинул дом.

Все то время, пока шла расправа, Сашка сидел под крыльцом и дрожал от страха. Он сумел все-таки выбраться из сарая, где, на его счастье, одна доска в стене шаталась. Ему ничего не стоило легко вытянуть ее и выбраться наружу.

Парнишка видел, как ушел огромный мужчина, и только после этого покинул убежище. Осторожно придерживая под рубахой свой улов: икону и «Пастушку», которую взял в чемодане, он зашел из любопытства в дом. От увиденного его стошнило. Саша выскочил вон и бросился к жигуленку. Прыгнул в машину, завел с помощью клемм двигатель и помчался в город.

Глава 21

Ровно в восемь часов вечера Елизавета Васильевна, как и обещала своему жильцу, вернулась домой. Приятный во всех отношениях мужчина кавказской внешности два дня назад остановился у нее на постой, заплатив за то, чтобы она эти дни пожила где-нибудь в другом месте. Он положил перед ней такую увесистую пачку денег, что она, ни слова не говоря, тут же уехала в областной центр к давней знакомой.

В пять минут девятого в районное отделение полиции города Мохов поступил звонок. Взволнованным голосом женщина сообщала, что в ее доме лежит мужчина, убитый топором.

– Адрес? – спросил дежурный и, услышав ответ, подумал: «Что-то очень знакомая улица». – Ваша фамилия?

– Короткова, – еле слышно ответила она.

– Ждите. Опергруппа скоро будет, – положил трубку и, как ошпаренный, помчался в кабинет к Голубчикову. Распахнув дверь, сообщил: – Ваша Короткова опять замочила мужика! Топором! В своем доме! На выезд!

Все оперативники были еще на работе, несмотря на позднее время. Слишком много свалилось неотложных дел: беглый преступник, ограбление, три убийства. Авдеев рвал и метал. Область ждала результатов.

– Иначе всех нас к чертовой матери! Погоны на стол! – орал подполковник на совещании.

Однако группа Голубчикова трудилась на совесть и совсем скоро надеялась на успех.

– Два дня! – ревел Авдеев. – Вы слышите?! Два!Дня!

Вчера утром в больнице пришла в себя Ирина Бунич. Рассказала, что среди налетчиков узнала Сашку Киреева, друга Никитки. Ринат и Олег сразу выехали к нему домой. Но пацана не застали. Заспанная баба Рая вертела головой и ничего толком сказать не могла. Но твердо была уверена, что Сашенька в ту ночь, когда убили журналиста, был дома.

– Ладно, – увлек к выходу Рината Олег. – Вернемся вечером. Может, парень к тому времени объявится.

В отделе вовсю кипела работа.

Ирина Бунич составила список пропавших вещей, в который включила картины, фарфор, шкатулки, драгоценности. Приложила семейные фотографии, на которых был запечатлен интерьер квартиры с предметами старины. Попала на фото и «Пастушка». В общей сложности грабители похитили наличными деньгами около четырехсот тысяч рублей.

Голубчиков отправил Маргариту объехать все скупки города на предмет сбыта краденного, а также велел посетить антикварный магазин Файзенберга.

В первой половине дня принес хорошие новости Капустин. Отпечатки пальцев второго убитого принадлежали вору-рецидивисту Петру Круку.

– Отлично, – крякнул Сергеич, отхлебывая из стаканчика ароматный кофе. – Значит, третий с ними был, скорее всего, Сова, в миру Савелий Дронов. Давний подельник Борзого, – и, обращаясь к Ринату, который только что вернулся с Лобовым от бабы Раи, попросил просто, можно сказать, по-домашнему: – Сынок, не в службу, а в дружбу, сгоняй к Сове. Узнай, что да как?

Отказать майору было трудно, и Ринат, не присаживаясь, отправился на задание.

– Олег, – подозвал к себе капитана Голубчиков, когда они остались одни. – Давай обсудим? – посмотрел на него вопросительно.

– Давай, Сергеич, – сказал Лобов, подсаживаясь к нему.

– Итак, что имеем? – задал вопрос майор и сам же ответил на него: – Убиты Соболева, Бунич и Крук. Судя по всему, одним человеком.

– Согласен, – кивнул головой Олег и, перехватив инициативу, продолжил: – Квартиру ограбили трое: Саша Киреев, Дронов и Крук. Пришли в то время, когда были уверены, что Лени не будет дома. Так?

– Так, – согласился Голубчиков, внимая логике капитана.

– Значит, – подчеркнул Олег, – они не собирались убивать Ирину. Связали и бросили в ванную, – Лобов встал из-за стола, заложил руки за спину и начал ходить взад и вперед по кабинету. Ему так легче думалось. Майор наблюдал за ним. – Воры ограбили и унесли добычу, что очевидно, поскольку награбленного в квартире не оказалось. Вопрос! – Лобов поднял палец кверху. – Зачем вернулся Крук?

Голубчиков тоже встал, подошел к Олегу и сказал:

– Я, кажется, догадываюсь, как все было.

– Интересно, – капитан обратился в слух.

– А дело было так, – майор долгим взглядом посмотрел в окно, будто ловил ускользающую мысль, а потом, видимо, поймав ее, выложил свою версию: – В ту ночь бандиты отправились грабить Буничей, а убийца в эту же ночь направился туда же – убивать. Видимо, пришел он после того, как воры покинули квартиру. Но Сашку узнала Ирина. Так что, – заключил майор, – думаю, Крук вернулся убить женщину, а погиб сам, как случайный свидетель.

– Опять согласен, – кивнул Лобов, выслушав версию Голубчикова.

– Остается только выяснить, кто убийца, – майор внимательно посмотрел на него.

– Я знаю, кто это, – ответил Олег.

– Я тоже, – Сергей Сергеевич какое-то время молча шлепал губами, смотрел в окно, а потом с досадой сказал: – Мы все понимаем, что убийца и журналистки, и Бунича, и Крука – Голиков, – он почесал макушку, вздохнул. – Эх! Знал бы прикуп, жил бы в Сочи!

Олег подошел к нему почти вплотную и спросил:

– Ну, раз ты догадываешься, Сергеич, кто убийца, то понимаешь, что он может ближайшие дни залечь только в одном месте?

– Конечно, – ответил просто Голубчиков, – у Коротковой. Больше негде.

– И почему же мы до сих пор сидим, а не устроили, например, засаду там?

– Не спеши, капитан, – философски заметил Голубчиков: – Нужно было во всем разобраться. Так сказать, отделить мух от котлет. Вот теперь, когда мы все расставили на свои места, можно выставить засаду.

Глава 22

Однако сидеть в засаде им не пришлось.

Поступивший вызов вновь поднял оперативников с места.

Когда зашли в дом Коротковой, Голубчиков в который раз подумал вслух:

– Опять дежавю какое-то.

Действительно, как когда-то Елизавета Васильевна сидела в прострации на кухне, а в комнате лежал на полу искромсанный труп. Как и в прошлый раз. Все пространство вокруг залито кровью. Смотреть на это было страшно.

У убитого практически отсутствовала голова. Мозги вперемешку с кровью и частичками костной ткани налипли на стенах, потолке, полах, на столе. Одежда мужчины также была насквозь пропитана кровью. На столе, залитые кровью, лежали пистолет, документы и деньги.

Аккуратно двумя пальцами Капустин взял паспорт и заглянул в него:

– Сергеич! – позвал он майора. – Тут какой-то Иваницкий Петр Анисимович.

– Господи! – вырвалось у Голубчикова. – А это еще кто такой? – затем подозвал Риту и отправил ее к Коротковой: – Посиди с ней, Ритуля. Может, она объяснит что-нибудь.

– Сергей Сергеевич, – Жукова будто что-то вспомнила. – Я же сегодня закончила объезд скупок. Нигде и ничего. Зато, – она победно посмотрела на Голубчикова, – владелец антикварной лавки вспомнил «Пастушку»!

– О как! – обрадовался майор.

– Он видел ее, – от возбуждения Рита заговорила быстро. – Знаете, когда? – она сделала театральную паузу. – Еще за три дня до убийства! По описанию, парень, приносивший ее, похож на Борзого. Вот! – завершила она победно.

Они разговаривали в сенях. Капустин возился с трупом, Ринат и Олег осматривали территорию.

Рита ушла на кухню к Коротковой, а Голубчиков, привычно шлепая губами, думал о том, что, наконец, мозаика сложилась, и теперь понятно, почему грабители полезли в эту квартиру. Скорее всего, Никита, сын Ирины, то ли подарил, то ли похвастался перед другом «Пастушкой». Попросили Борзого узнать, сколько стоит, а тот, увидев ценную вещь, решил обчистить квартиру.

«Надо будет поговорить с Никитой, когда приедет. Да и Сашку пора бы привлечь к ответственности», – майор вздохнул и прошел в комнату.

– Что скажешь, Жора? – привычно спросил эксперта, хотя и так все было ясно.

– Скажу… – отозвался Капустин. – Скажу, что убийца казнил свою жертву. Видимо, этот фрукт очень сильно насолил ему.

– Как ты думаешь… – спросил майор, скорее, для порядка, нежели из любопытства: – Могла убить Короткова?

Жора вытаращил на него глаза и, несмотря на трагичность обстановки, залился смехом. Отсмеявшись, он сказал:

– Сергеич, ты прямо демонизируешь бедную бабу Лизу. Конечно, нет, – потом сделал паузу и вполне серьезно предположил: – Здесь, судя по характеру нанесенных ран, орудовал крупный, сильный мужчина. И никак иначе.

В этот момент в комнату вошел Лобов, присмотрелся к покойнику и воскликнул:

– Так это же Голиков!

Все присутствующие уставились на него.

– Я узнал спортивный костюм. Это его костюм. Вот эта необычная змейка, – Олег указал рукой на молнию, вшитую снизу в штанину. – Смотрите, собачка в форме змеи. И кроссовки. Я видел эту одежду на нем в изоляторе.

Услышав слово «кроссовки», Капустин снял с ноги трупа один и внимательно осмотрел подошву.

– Эврика, шеф! – обратил он внимание на себя. – Я, конечно, еще сравню в лаборатории рисунок, но на девяносто процентов уверен, что это те кроссовки! Получается, перед нами… убитый убийца?

В разговор вмешалась Рита:

– Елизавета Васильевна тоже утверждает, что этот мужчина является ее знакомым по имени Голиков Дмитрий Дмитриевич.

– А как она узнала? – удивился Голубчиков. – Он же без головы!

– Не знаю, – пожала плечами Жукова, – но сказала, что у него должен быть шрам на левом бедре, полученный в детстве. Сантиметров десять.

– Жора, проверь! – распорядился майор. А себе под нос пробурчал: – Становится все интересней и интересней.

Сомнений не осталось. Перед оперативниками лежал жестоко убитый безжалостный и беспощадный убийца.

– Кстати, Сергеич, – Ринат подошел к майору: – Адвоката Домбадзе не существует, а вот физиономия того, кто приходил в тюрьму к Голикову, принадлежит Гиви Горадзе, который проходил по делу об убийствах на Украине.

– Понятно, – ответил Голубчиков и вспомнил фото, приложенное к ответу на его запрос из Украины. – Можно смело утверждать, что именно этот гражданин оттрубил срок за не совершенные убийства вместо настоящего убийцы.

– Поэтому-то уничтожил с такой жестокостью, – поддержал Ринат. – И еще. Я был дома у Совы. Мать говорит, что не видела его уже как три дня.

Майор пошлепал губами и с сожалением сказал:

– Я не удивлюсь, если этот изверг и его прикончил.

Затем вышел на улицу, набрал номер телефона Авдеева. Надо было срочно сообщить, что нашли и беглеца, и убийцу. Так сказать, два в одном.

– Вадим, – Голубчиков спешил обрадовать своего начальника и старого товарища, – Голиков убит. А мы имеем железные доказательства его причастности к убийству Соболевой, Бунича и Крука.

– Молодцы! – обрадовался подполковник. – Кто же, интересно, его грохнул? – полюбопытствовал он.

– Ну, товарищ начальник, ты прямо все сразу хочешь! Будем разбираться. Мы уверены, что тот, кто назвался адвокатом, приехал специально казнить этого авантюриста. Потому и организовал побег. Но, видимо, там же, в изоляторе, упустил. Уж больно крученый этот Голиков. Был.

Майор прекрасно представлял себе картину убийства, понимал мотив и был абсолютно прав. Но он при этом понимал, что данное преступление все равно попадет в разряд глухарей. Хоть оперативникам была известна личность Горадзе, они упустили его. Как появился из ниоткуда, так и растворился в никуда.

«Скорее всего, уже летит или в Грузию, или на Украину, – не сомневался Голубчиков. – А выдавать его оттуда нам никто не станет. Не те отношения. Да мы и просить не будем».

Действительно, Гиви Горадзе, удобно устроившись в кресле самолета, следующего рейсом «Челябинск – Минск», ждал, когда лайнер оторвет шасси от земли.

Всю правду о нем и о Дмитрии Дмитриевиче по-прежнему знал лишь капитан Лобов. Но он будет молчать. Это его тайна. И хорошо, что все так сложилось. Голиков по высшим законам справедливости получил по заслугам и что особенно радовало Олега – не без его участия.

Следствие, наконец, расставило все точки над «и».

Но оперативной группе предстояло впереди много работы.

Совсем скоро в лесопосадке найдут труп Совы. И по характерному почерку убийства, а также прочим уликам совершенно точно установят, что он стал еще одной жертвой зверя в облике человека.

Для порядка проверят железное алиби Коротковой, которое подтвердит знакомая из Челябинска. Однако Елизавете Васильевне это будет уже не интересно. Ее истерзанное сердце не выдержит и остановится, посчитав, что хватит ей нести наказание за неизвестные грехи. Пора бы душе вздохнуть свободно и, наконец, с легкостью преодолеть тот разлом, который много лет назад острой бритвой проехался по судьбе девушки, разделив жизнь на до и после черной линией.

Никите придется признаться в краже статуэтки, а Сашке – в пособничестве ворам.

В сарае найдут чемоданы с вещами, украденными у Буничей. Только картин там не будет, да и не досчитаются «Пастушки».

Но, в целом, дело можно было закрывать.

Вернувшись домой поздно вечером, Сергей Сергеевич, лежа в постели с женой, говорил ей:

– Понимаешь, Натка, дело раскрыли, а сажать некого.

– Как так? – удивилась она.

– Все мертвы, – он повернулся на бок, прижал свою единственную к себе и, засыпая, пробормотал: – Убийцу убили, а воров, которые украли, убил убийца. Как-то так.

– А где убийца убийцы? – удивилась Натка, ничего не понимая, но в ответ услышала только убаюкивающее ее саму легкое похрюкивание мужа.

Она заботливо поправила одеяло, выключила свет, нежно поцеловала спящего мужа и засопела в унисон с ним.