Линия Ада

Прим

⟨ПРИМЕЧАНИЯ!⟩

Честно говоря, я не знаю всего о DxD, так что это может быть не по теме... Но не волнуйтесь, я постараюсь сделать это как можно точнее. Этот мир будет сильно отличаться от обычного DxD (под «отличаться» я подразумеваю, что у некоторых персонажей будут другие роли, чем в аниме), также будут добавлены персонажи из других аниме. Так что да, это своего рода AU.

Дайте ему шанс, прочтите хотя бы 5 глав. В последующих главах я буду вносить значительные улучшения. После этого, если он вам всё ещё не понравится, то, думаю, он не для вас. Но всё же спасибо, что читаете. Первые и вторые главы могут показаться немного поспешными, но это было сделано намеренно. Настоящая история начинается в третьей главе. Так что терпите.

Это мой первый фанфик, так что, пожалуйста, будьте снисходительны, если он не оправдает ваших ожиданий. Пожалуйста, комментируйте и высказывайте своё мнение о романе, если у вас есть какие-либо вопросы, если в нём что-то не так и как я могу улучшить его в будущем.

Там могут быть грамматические и орфографические ошибки, но как только я их обнаружу, я их исправлю, не стесняйтесь сообщать мне об этом.

Так что да, вот и всё. Приятного прочтения!}}

Смерть

Такаши был далёк от нормального человека, он был довольно своеобразным человеком.

У него был замкнутый характер, и он был интровертом. Он был холодным... почти на грани психопатии... или он и был психопатом?

...Но он не всегда был таким.

В детстве он был энергичным и умным ребёнком.

Он также был очень зрелым, потому что родители часто оставляли его одного из-за работы, но это не означало, что они его не любили. Они очень его баловали и проводили с ним как можно больше времени. Такаси тоже ценил это и был очень понимающим, он никогда не закатывал истерик. По мере взросления это мало что меняло... до средней школы. как можно больше времени. Такаси тоже ценил это и был очень понимающим, он никогда не закатывал истерик. По мере взросления это мало что меняло... до средней школы.

Быть умным и привлекательным — это хорошо, но это, естественно, вызывало зависть у молодых, незрелых ребят из его школы... но это всё. У Такаши был хороший характер, поэтому большинство людей ладили с ним.

Сакура Мияваки... школьная красавица. Все её желали, но никто не ухаживал за ней, потому что она бы просто вежливо отказала, но это была не единственная причина, по которой никто к ней не подходил. Школьный хулиган «застолбил» её. У всех, кто получил вежливый отказ от Сакуры, после этого их жизнь превращалась в ад, некоторые даже уходили из школы.

Хулиган не понёс никакого наказания, так как его отец был одним из главных спонсоров школы. Учителя, опасаясь потери пожертвований, хранили молчание.

В любом случае, оказывается, причина многочисленных отказов школьной красавицы заключалась в том, что она была сильно влюблена в кого-то другого... в Такаси.

Как все об этом узнали?

Что ж, возможно, это произошло из-за того, что бедная девочка призналась ему во всём в кафетерии на глазах у всех. В руке она держала коробку шоколадных конфет, которые сделала сама, и закрыла глаза от страха и волнения, дрожа всем телом. Было совершенно ясно, что девочка вложила в это всё своё сердце.

У Такаши не было настроения для свиданий... к тому же...

...она была не в его вкусе...

...поэтому он отверг её как можно вежливее и дружелюбнее, но из-за этого девушка, которая излила ему душу, расплакалась и поспешно выбежала из столовой, рыдая.

И это привело к его травле.

На самом деле, школьная красавица нравилась всем. Она была очень милой и доброй со всеми. Поэтому, когда она заплакала у всех на глазах, все сразу начали ненавидеть Такаши. Поэтому ученики вокруг него стали холоднее... но большую часть издевательств устраивал так называемый «школьный хулиган» и его банда. В отличие от остальных, он злился не только из-за её слёз, но и потому, что завидовал.

Сначала это были просто случайные оскорбления и ругательства, когда он проходил мимо... но постепенно это переросло в толчки... пинки... и, наконец, однажды... Его даже ударили.

Это был его предел, он сразу же начал сопротивляться и даже победил троих мальчишек своего возраста, хотя и получил несколько незначительных травм.

Он взял их главу (школьного хулигана) за руку и начал медленно сгибать её в направлении, в котором она сгибаться не должна.

Лицо хулигана было перепачкано, покрыто слезами и соплями.

Он кричал... умолял... просил его остановиться, но встретил равнодушный взгляд Такаши и был проигнорирован. Такаши продолжал делать это под взглядами перепуганных учеников в классе, пока...

Хрусть!

Налитые кровью от слёз глаза лидера расширились, и он потерял сознание, пуская пену изо рта, его рука неестественно согнулась. Такаси отбросил его в сторону, как мешок с картошкой, и равнодушно, без всякого выражения на лице, схватил свою сумку и спокойно направился к двери класса.

Студенты вокруг были напуганы, их лица побледнели, они быстро расступились, освобождая ему путь, словно море для Моисея.

Хотя лицо Такаси ничего не выражало, его сердце бешено колотилось в груди... нет, не от страха, а от волнения. Борьба была захватывающей, и он не понимал почему.

Не потому, что он сломал руку лидеру, хотя это было очень приятно (хотя это действительно было очень приятно), а потому, что сам бой заставлял его сердце биться. Он не понимал почему, но позже, в будущем, он это выяснит...

После того случая Такаши больше никто не беспокоил, нет, лучше сказать, что он был изолирован, даже больше, чем раньше. К нему больше никто не подходил, даже его тайные поклонники противоположного пола. Не то чтобы ему было до этого дело, они его вообще не интересовали. Они даже не пытались остановить травлю, которой он подвергался, так зачем ему беспокоиться об этих так называемых «поклонниках»?

Удивительно, но Такаси не исключили за это... ученики были слишком напуганы, чтобы что-то сказать, и занимались своими делами. Учителя догадывались о том, что произошло, но ничего не предприняли... задира больше не вернулся в школу... никто не знал, что случилось.

*****

Шли дни, и прежний Такаси, полный энергии и радости, изменился. Он не хотел волновать родителей, поэтому всегда притворялся перед ними, что всё в порядке.

Однажды отец подарил ему что-то под названием «манга», сказав, что это популярно среди детей и что ему это понравится... Так он познакомился с миром манги, аниме и лайт-новелл. Для юного Такаси это было невероятно и удивительно, но, несмотря на все эти эмоции, главной из них было разочарование.

Он был разочарован миром, в котором жил, этой реальностью, которая казалась ему «скучной», в отличие от манги и лайт-новелл, которые он читал, или аниме, которое он смотрел. Хотя ему нравились романы без каких-либо сверхъестественных элементов, они всё равно отличались от тех, в которых было что-то сверхъестественное.

Даже если он был разочарован, это не означало, что он впал в депрессию или что-то в этом роде, это было просто разочарование... до тех пор, пока не умерли его родители.

Однажды Такаси сидел дома, смотрел аниме и ждал возвращения родителей. Была поздняя ночь, и его родители пошли на вечеринку, устроенную их друзьями.

Такаси тоже пригласили, но он отказался, потому что ему, скорее всего, стало бы скучно... и он не смог бы посмотреть аниме, которое экранизировали, которое так понравилось ему во время прочтения манги.

Его родители не стали настаивать, так как знали, что ему будет скучно, и ушли без него.

К сожалению, они так и не вернулись.

Такаши, ожидая возвращения родителей, наконец заснул, а на следующее утро его разбудил звонок в дверь. Его встретили двое мужчин в костюмах, которые сообщили ему, что они из службы защиты детей, услышав это, Такаши почувствовал дурное предчувствие в своем сердце.

Они сообщили ему новость о гибели его родителей в автокатастрофе, его отец Тэцуо был слишком пьян и не справился с управлением.

Услышав это, Такаси никак не отреагировал и просто стоял на месте. В этот момент что-то изменилось внутри Такаси и Такаси.

Он огрызнулся.

Несмотря на то, что он был умным и зрелым для своего возраста, в конце концов, он всё ещё был ребёнком, который просто хотел, чтобы его родители гордились им, ребёнком, который был одинок, у которого не было друзей, и единственными людьми, с которыми он общался, были его родители...

...Вскоре после этого его усыновила новая пара, которая, по-видимому, были его дальними родственниками. Он никогда не сближался с ними, боясь привязаться. У него никогда не было друзей, его новые родители беспокоились об этом, но что бы они ни делали, ничего не менялось... и они сдались. Прошло много лет, и он наконец окончил школу и устроился на работу. Он платил своим приёмным родителям, хотя они отказывались. Он ушел от них, ничего не сказав напоследок.

Хотя он и не считал их своей семьёй, он всё равно был им благодарен.

****

По улице шёл наш главный герой Такаси, он только что вернулся с работы и направлялся домой. Он почти дошёл до своего района как заметил пару детей, играющих неподалёку от дороги.

Такаси не обратил на это внимания и продолжил идти, но вдруг услышал крики вокруг и увидел, что грузовик направляется к одному из детей. Не раздумывая ни секунды, Такаси быстро подошёл к мальчику и оттолкнул его что есть силы.

Резко он почувствовал боль во всём теле и понял, что лежит на земле и истекает кровью. Он горько усмехнулся, чувствуя, как теряет сознание,

Он не понимал... зачем он это сделал?... Он даже не знал этого мальчика, может, это был просто способ самоубийства? Наконец-то конец?

Он усмехнулся.

Ему все равно...

«Похоже, я наконец-то умираю, да... Мама, папа... Я скоро увижусь с вами обоими».

Его жизнь промелькнула перед ним ещё раз, когда он вспомнил свои счастливые детские воспоминания о родителях и их улыбки, на его лице появилась улыбка... его сознание угасало...

Желания

В кромешной, абсолютной тьме, где не существовало даже самого концепта «ничего», где пространство сворачивалось в кольцо невозможности, в тот день родилась аномалия. Бесконечную, вязкую пустоту, куда не осмеливался заглянуть даже свет умирающих звезд, пронзил ослепительный, безразличный ко всему огонек. Он плыл плавно и холодно, словно одинокий фотон, по недоразумению залетевший в склеп реальности. В этом месте, лишенном времени и наблюдателей, такое событие не могло пройти незамеченным. Кое-кто… или Кое-что — нечто, чье существование предшествовало появлению самих богов, — обратило на это свой бездонный взор.

В тишине, которая была громче любого взрыва, пронесся шепот, способный гасить галактики: «Хм… Интересно…»

Неизвестное существо, не имеющее формы, но при этом вездесущее, растянуло в улыбке(?) край бытия. Оно взмахнуло несуществующей рукой, и свет погас, а вместе с ним исчез и сам наблюдатель, оставив после себя лишь привкус грядущего хаоса.

Сознание возвращалось рывками, выдираясь из липкой паутины небытия. Молодой человек лежал без сознания на покатом склоне изумрудного холма. Его веки подрагивали, ресницы цепляли утреннюю росу, которая бисеринками осела на коже. Мир перед глазами еще не сложился, но в ноздри уже ударил пьянящий, густой аромат свежей травы и влажной земли.

— Уф-ф-ф, — глухой стон вырвался из груди, больше похожий на скрежет. Тело ломило так, будто по нему проехался каток. Каждая мышца, каждый сустав протестовали, напоминая о себе тупой, пульсирующей болью. Это был не тот дискомфорт, что бывает после сна в неудобной позе. Это была агония клеток, заново учившихся жить.

Он рывком открыл глаза, и мир обжег его ярким светом. Приподнявшись на локтях, он огляделся. Перед ним, насколько хватало глаз, простирались изумрудные холмы и бесконечные травянистые равнины, сливающиеся у горизонта с лазурным, кристально чистым небом. Ни единого деревца, ни одной постройки. Только ветер, гуляющий по волнам зеленой шерсти, и абсолютная тишина, нарушаемая лишь стуком его собственного сердца.

«Где, чёрт возьми, я нахожусь?..» — мысль пронеслась в голове, острая и паническая. Но в ту же секунду, словно удар молнии, его пронзило воспоминание. Яркое, как вспышка фар встречного автомобиля, и такое же неумолимое. Огни, визг тормозов, дикая боль в груди — и темнота. Картинка сложилась в жуткий пазл.

Он беспомощно усмехнулся, прикрыв глаза. На его губах застыла горькая улыбка принятия. «Значит, я умер, да…» — прошептал Такаши, чувствуя странное облегчение. Не страх, не тоску, а лишь любопытство перед последним рубежом. — «Это и есть то, что приходит после? Загробная жизнь, похожая на заставку Windows? Забавно».

Он поднялся на ноги, чувствуя, как сила постепенно возвращается в конечности. Машинально, по земной привычке, он похлопал себя по штанам сзади, пытаясь стряхнуть налипшую грязь. Ладони скользнули по чистой, идеально сухой ткани. Ни травинки, ни пылинки. В этом мире, казалось, не существовало самого понятия «грязь». Одернув рубашку, он наконец позволил себе вдохнуть полной грудью и осмотреться по-настоящему, вглядываясь в детали.

Впереди, на вершине самого высокого холма, виднелось нечто, что он упустил в первый момент из-за игры света и тени. Больше идти всё равно было некуда, и ноги сами понесли его вперед, туда, где над горизонтом парил крошечный, но четкий силуэт.

Расстояние оказалось обманчивым. Шаг за шагом он приближался, и силуэт обретал черты. Это был изящный круглый стол из белого, как слоновая кость, камня, и пара винтажных стульев, укрытых от ласкового, но жаркого солнца огромным зонтом. Зонт был черно-белым, в мелкую полоску, и отбрасывал густую, спасительную тень.

Такаши замер, и его сердце пропустило удар. Мозг лихорадочно заработал, сопоставляя картинку с образами из памяти. «Эта сцена…» — мысли понеслись вскачь. — «Эти холмы, этот чертов зонтик… Здесь Субару встретил Ехидну. Не просто похоже, это точно оно! Травянистая равнина, одиночество и чайная церемония посреди вечности… Чёрт возьми, это же Цитадель Грехов!»

От осознания у него перехватило дыхание. Он думал об этом с восторгом геймера, попавшего в любимую RPG. «Так вот она какая, моя загробная жизнь. Оказывается, рай выглядит как рандеву с ведьмой».

Прищурившись от ветра, он заметил, что одно из сидений за столом уже занято. Кто-то сидел к нему спиной, и в воздухе, перебивая запах травы, витал аромат крепкого, дорогого черного чая. Охваченный жгучим любопытством и смутной надеждой, он ускорил шаг.

Он бы солгал себе, если бы сказал, что не разволновался. Вдруг это и правда Ехидна? Беловолосая, бледная, с этими гипнотическими глазами познания… Но, подойдя ближе, он смог разглядеть кисть руки незнакомца, державшую блюдце. Это была не тонкая, почти прозрачная рука ведьмы. У этого человека была темная кожа, цвета крепкого кофе, и длинные, аристократичные пальцы, унизанные тяжелыми перстнями. Это точно была не Ехидна. Разочарование кольнуло его, но тут же сменилось новой волной интереса. Кто же тогда этот загадочный хозяин пустого мира?

Наконец, он остановился у края стола и смог внимательно разглядеть сидящего. Сказать, что он был удивлен — это преуменьшить. Челюсть Такаши медленно, но верно поползла вниз, а глаза расширились до размера блюдец.

Перед ним, закинув ногу на ногу и спокойно потягивая чай из фарфоровой чашки, сидел МОРГАН, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ФРИМЕН! Его суровое, высеченное из камня лицо, по которому Такаши привык видеть лишь саркастичную ухмылку или гримасу ярости во время операций по захвату торговцев, сейчас выражало абсолютное, космическое спокойствие. Знакомый шрам на щеке, легкая седина в висках, идеально выглаженный, хотя и немного чужеродный этому месту, костюм. Это был он, один в один.

Словно почувствовав прожигающий взгляд гостя, Морган медленно, с грацией тигра, поставил чашку на блюдце. Раздался тихий, мелодичный «дзынь». Он поднял голову и посмотрел Такаши прямо в глаза. В его взгляде плескалась сама вечность, но на губах играла едва заметная, обезоруживающая улыбка.

— Чаю? — вежливо спросил Морган. Его голос, низкий и обволакивающий, звучал не как у спецагента, а как у старого друга.

Ошеломленный настолько, что забыл все слова, Такаши мог только кивнуть, чувствуя себя совершенным идиотом. Морган слегка усмехнулся в ответ на эту реакцию. Он взял второй, пустующий чайник и налил в чистую чашку дымящийся, цвета темного янтаря напиток. Затем он жестом, полным светского изящества, пригласил его сесть на свободный стул. Такаши, всё ещё не в силах выдавить ни слова, рухнул на сиденье и послушно обхватил горячую чашку ладонями. Он поднес ее к губам, и аромат ударил в нос — глубокий, с нотами бергамота, пряностей и какой-то сладкой, неземной карамели. Он сделал глоток.

— Вкусно, — неосознанно пробормотал Такаши, чувствуя, как тепло разливается по телу, успокаивая ноющие мышцы. — Такой насыщенный… и яркий. Буквально взрыв вкуса.

Он осознал, что сказал это вслух, только когда увидел, как по губам Моргана скользнула довольная улыбка. Такаши смущенно заерзал на стуле. Чёрт, он ведет себя как ребенок перед директором школы.

— А теперь, — Морган подался немного вперед, сложив пальцы домиком, — давайте перейдём к делу. Вы, должно быть, очень растеряны, не так ли? — спросил он, хотя это был скорее риторический вопрос.

Такаши, в горле которого словно застрял ком, лишь кивнул.

— Что ж, позвольте представиться, — существо в облике Моргана на мгновение прикрыло глаза. — Меня зовут @#@. Я могу выглядеть как Морган, но поверьте, это всего лишь самый близкий образ к тому, как ваш человеческий разум представляет себе Бога. Это довольно забавный факт из глубин вашего подсознания, должен признать. Поэтому я и принял эту форму, чтобы вам было удобнее вести беседу… Итак, приятно познакомиться с вами, Такаши.

Имя, которое прозвучало из уст божества, было невозможным. Для Такаши это была какофония, бессвязное бормотание, скрежет металла о стекло, но в то же время оно звучало по-ангельски, вызывая приятную вибрацию в каждой клеточке тела, словно его омывали теплые волны. И в то же время оно резало слух демоническим шепотом, от которого по позвоночнику бежали ледяные мурашки. Это была не просто тарабарщина. Он чувствовал, что это Имя имеет колоссальный вес, высшую цель, перед которой сам Такаши был даже не пылинкой, а лишь вероятностью пылинки. Его разум начал закипать, пытаясь осознать неосознаваемое, и он резко тряхнул головой, останавливая этот опасный мыслительный процесс.

Заметив его внутреннюю борьбу, Бог продолжил, и голос его стал мягче, проще, человечнее: — Вы можете называть меня Яхве. Это довольно забавное прозвище, которое дали мне вы, люди, и я решил использовать его, учитывая, что вы всё равно не сможете понять моё настоящее имя, не расплавив себе мозги. — Он произнес это небрежным, светским тоном, от которого у Такаши кровь застыла в жилах.

— Это место, — он обвел рукой бескрайние холмы, — тоже не совсем реально. Это лишь отражение, мыслеформа, если угодно. Вы не в мире Re:Zero. Я выбрал его, потому что оно показалось мне приятным. Тихое, спокойное место для беседы, и вам оно, кажется, тоже нравится.

Такаши, наконец обретший дар речи, выдавил из себя: — То есть… да, я уже понял, что мёртв.

Яхве кивнул, и его взгляд стал острее. — Вы должны были понять это, да. Но вот в чем аномалия. Вместо того, чтобы отправиться по предначертанному пути в загробную жизнь, ваша душа затерялась в Пустоте. В месте, где не существует ничего и ничто не может существовать. Даже я, творец, не могу находиться там долгое время. Но вы... простой смертный, чья душа должна была рассеяться за наносекунду, каким-то чудом выжили и плыли там огоньком.

Яхве сделал глоток чая и посмотрел на Такаши с искренним, почти детским любопытством. — Ты действительно очень интересный экземпляр, Такаши. Видишь ли… Я — Бог. Всемогущее существо. Эмоции, которые я проявляю сейчас — эта улыбка, этот тон, — всего лишь фасад, чтобы тебе было комфортно со мной общаться. Но это чувство… вот это жгучее любопытство… Оно искреннее, Такаши.

Повисла пауза. Казалось, даже ветер стих, чтобы не мешать. Яхве, словно сам удивляясь, продолжил: — Такая аномалия, как ты, которую всемогущее существо не может предсказать или просчитать, — это нечто экстраординарное. И это не пугает меня, нет. Это завораживает. Ты завораживаешь меня, Такаши. За всю вечность моего бытия ничего подобного не случалось. Ты — первый баг в идеальной системе мироздания.

Такаши не знал, как реагировать. Сказать «спасибо»? Извиниться за то, что он баг? Его разум плыл, не в силах до конца принять происходящее за реальность.

Яхве, словно почувствовав его дискомфорт, хлопнул в ладоши, и звук развеял магию момента. — Ну а теперь давай ближе к делу. Я привел тебя сюда, чтобы дать выбор.

Вокруг них словно сгустился воздух. Такаши ничего не сказал, но его глаза, цвета расплавленного серебра, блеснули таким голодным любопытством, что Яхве улыбнулся.

— У тебя два пути. Первый: ты можешь прямо сейчас отправиться в стандартную загробную жизнь, положенную твоей душе. Там нет боли, нет печали, но и нет развития. И второй вариант... — в руке Яхве материализовалась колода светящихся карт. — Ты можешь перевоплотиться с полным сохранением памяти в мирах тех аниме, которые тебе так нравились. Не волнуйся, я выдам тебе силы, чтобы ты не умер в первый же день. Но есть нюанс… всё будет решать случай.

— Случай? — переспросил Такаши, затаив дыхание. — Да. Я раскручу четыре колеса. Мир, оружие, магия и врожденная способность. Ты сможешь выбрать только свой пол, расу и внешность. А остальное предоставь судьбе.

Такаши чуть не сошел с ума от нахлынувшего восторга. Это буквально была мечта любого гика, возведенная в абсолют! Попасть в аниме, с читами и полной памятью! Его сердце бешено колотилось. «Чёрт! Да я бы даже согласился на Боку-но-Пико, лишь бы...» — пронеслась в голове шальная мысль. И тут же была безжалостно раздавлена. Стоп, что?! НЕТ! ВЫЧЕРКНУТЬ! СЖЕЧЬ!

Он представил это на секунду и содрогнулся. — Нет уж, лучше я умру дважды... — прошептал он себе под нос.

В воздухе повисла неловкая тишина. Яхве тактично сделал вид, что не услышал, но его губы подозрительно дрогнули. Однако сама идея «жизни в аниме» была слишком сладка. Такаши решительно кивнул. — Я выбираю перерождение.

— Отличный выбор! — просиял Яхве и щелкнул пальцами. Перед ними из воздуха, сотканные из золотой энергии, выкатились четыре гигантских, парящих над землей колеса. Каждое из них было испещрено тысячами надписей на неизвестных, светящихся языках. Такаши быстро пробежался взглядом по первому, самому большому колесу с мирами, и с облегчением выдохнул. Среди надписей, обозначающих вселенные, «Boku no Pico» не было. Видимо, у Бога всё-таки есть стандарты.

Яхве, заметив это, лишь криво усмехнулся и театральным жестом крутанул первое колесо. Оно завертелось с гулом, превратившись в размытое световое пятно. Такаши перестал дышать. Секунды тянулись вечность. Наконец, скорость упала, и стрелка, протестующе скрипнув, замерла на надписи: «High School DxD».

— Неплохое начало, — прокомментировал Яхве и, не дожидаясь реакции, запустил второе колесо — «Оружие». Снова гул, свист и остановка. Такаши впился в надпись глазами, и его сердце рухнуло в пятки от восторга: «Занпакто: Рюдзин Джакка и Хёринмару (объединенный тип)».

Небеса, да он только что получил два сильнейших занпакто стихий в одном флаконе! Огонь и Лёд, верховный апокалипсис! Колесо магии завертелось без паузы, и, словно подчиняясь невидимому ритму, выдало вердикт: «Истинная Космическая Магия».

Дыхание Такаши перехватило. Он понятия не имел, что это значит в полной мере, но звучало это настолько божественно и мощно, что спорить он не собирался.

Яхве с лукавой улыбкой, словно смакуя момент, крутанул последнее, самое маленькое, но самое значимое колесо — «Врожденные способности». Когда оно остановилось, мир для Такаши на секунду потемнел. Надпись гласила: «Мистические Глаза Восприятия Смерти (Без побочных эффектов и нагрузки на мозг)».

Это был джекпот. Бог-чит. Способность убивать всё, что имеет конец. Идеальный баланс? Да черта с два! Это был полнейший дисбаланс в его пользу. Сказать, что Такаши был вне себя от радости — это ничего не сказать. Он сидел, боясь даже дышать, боясь спугнуть удачу.

— Давай-ка разъясню, — голос Яхве звучал как у профессора, читающего лекцию любимому студенту. — Занпакто. Это уже является частью твоей души, оружием духа. В три года ты сможешь ощутить и призвать их. Для Шикая и Банкая тебе придется заслужить признание Духов клинков самому, в свой внутренний мир я вмешиваться не буду. Это твой путь. — Он сделал паузу. — Глаза. Они всегда будут активны в пассивном режиме, что даст тебе запредельное зрение, чувство опасности и неуязвимость к иллюзиям. Но чтобы увидеть Линии Смерти, нужно будет научиться направлять в них ману. С непривычки будет тяжело, но никакой нагрузки на психику не будет. Это мой подарок.

— Что касается Истинной Космической Магии… — Яхве улыбнулся. — Это не просто порталы. Это власть над всем, что есть в космосе. Гравитация, черные дыры, энергия звезд, лунный свет, сверхновые. Твоя фантазия — единственный предел.

Он взмахнул рукой, и колеса исчезли, а на их месте возникла голографическая панель, похожая на редактор персонажа из игры. — А теперь, Диабло, придай себе форму.

Такаши, который уже мысленно похоронил свое старое имя, вздрогнул. Диабло. Ему понравилось. С самодовольной улыбкой он начал колдовать над панелью. В итоге отражение показало ему совершенного незнакомца. Молодой мужчина с кожей цвета меди, словно у жителя южных островов, и гривой угольно-черных, тяжелых волос, спадающих на широкие плечи. Глаза он трогать не стал — они и так в пассивном режиме должны были превратиться в гипнотические, радужные Мистические Глаза.

— Для начала, — произнес он вслух, — я хочу быть чистокровным демоном высшего ранга. И хочу, чтобы у меня не было никого из родных. И сменить имя. Диабло. Диабло Барбатос.

— О? — Яхве изогнул бровь, с интересом глядя на него. — Можно узнать, почему ты так хочешь одиночества?

Такаши, нет, уже Диабло, посмотрел ему прямо в глаза. — Я не хочу привязываться к своей прошлой жизни. Я умер, и Такаши остался там. Я хочу начать с чистого листа. Но иметь семью здесь… это значит предать память о моих настоящих родителях. Я не смогу забыть их лица, понимаете? Это глупо, нелогично, но я хочу сам строить свои узы.

— Понятно… — прошептал Яхве, и его улыбка стала шире. В ней сквозило предвкушение. — Это достойное желание.

Бог поднялся со стула. Вся равнина содрогнулась. Небо потемнело, а воздух наполнился электричеством. Яхве больше не был просто собеседником. Он стал центром вселенной, вершителем судеб. Его голос, сорвавшись с шепота, превратился в рев, от которого завибрировала сама ткань реальности:

— Тогда покажи мне… Покажи мне, Диабло Барбатос! Заинтригуй меня еще больше! ПОКАЖИ МНЕ ЗРЕЛИЩА, КОТОРЫХ Я ЕЩЕ НЕ ВИДЕЛ!

Яхве взмахнул рукой, и тело Диабло окутала вспышка ослепительного, всепоглощающего света. Он не успел даже попрощаться. Холмы, чай, небо — все исчезло, сменившись чувством головокружительного падения.

Это было началом всего. Началом Линии Ада, которую он прочертит сквозь мироздание.

Долгожданное Перерождение

Светловолосая горничная поспешно вышла из комнаты, осторожно неся что-то в руках.

Дойдя наконец до конца коридора, она остановилась и открыла боковую дверь.

За дверью оказалась роскошная комната, полная одежды и игрушек для детей. Она подошла к детской кроватке в центре комнаты и осторожно положила на неё драгоценную ношу.

Она медленно откинула мягкое белое одеяло, прикрывавшее его, и увидела головку милого загорелого мальчика с чёрными волосиками.

Его глаза были закрыты, когда он игриво обхватил ее руками.

Она просто стояла там какое-то время, наблюдая за ребёнком с бесстрастным выражением лица, а затем обернулась, услышав шаги позади себя. В комнату вошла черноволосая горничная с парой полотенец. Она положила полотенца на полку в стороне и подошла к своей коллеге-горничной, которая нежно смотрела на ребёнка.

— Разве он не очарователен? — взвизгнула черноволосая служанка.

— Да... Он такой, он точно разобьёт немало сердец, когда повзрослеет, — весело согласилась светловолосая служанка, её ответ заставил другую служанку хихикнуть.

— ...Но почему у него закрыты глаза? Он явно не спит... — в замешательстве спросила черноволосая служанка.

Услышав её слова, блондинка нахмурилась, а затем вздохнула: «Доктор тоже был в замешательстве, он сказал нам, что может открыть их позже или как-то иначе...»

Блондинка сделала паузу, прежде чем продолжить: «...возможно, он слепой».

Черноволосая служанка ахнула, её глаза расширились от ужаса, но затем выражение её лица стало печальным.

— Клан Барбатос всё-таки погибнет, да? — печально сказала черноволосая служанка.

— Не говори так! — взвизгнула блондинка, инстинктивно оглядываясь на дверь. — Если кто-нибудь тебя услышит, у нас будут большие неприятности!

Повисла тяжёлая пауза. В комнате, полной игрушек и детских вещей, слова черноволосой служанки прозвучали похоронным звоном.

— Но это правда... — её голос упал до едва различимого шёпота, но ненависть в нём стала только гуще. — Многие члены клана погибли во время Великой Войны и Гражданской Войны Демонов... Оставшиеся в живых «таинственным образом» начали исчезать один за другим. Все знают, что их убили. Другие кланы Демонов боялись магии Барбатос. Боялись их силы.

Она на мгновение замолчала, и в её глазах блеснула скорбь.

— Лорда Барбатоса нашли мёртвым в его кабинете восемь месяцев назад. Отрава. А сегодня госпожа... умерла при родах. Единственное, что она успела — дать юному господину имя.

Черноволосая служанка подняла взгляд на младенца, и её плечи поникли.

— Юный господин Диабло — последний в роду Барбатос. Он слишком мал, чтобы управлять делами клана, он даже не может защитить себя... Неужели клан Барбатос и правда обречён?

Блондинка не ответила. Она стояла неподвижно, её лицо превратилось в маску бесстрастного спокойствия, но пальцы, сжимавшие край белого одеяльца, слегка дрожали. Тишина в детской стала невыносимой, звенящей. Спустя минуту они, не сговариваясь, принялись за работу: поправили одеяльце, проверили, не мокрый ли младенец, покормили его из бутылочки с тёплым молоком, которое принесла черноволосая. Все их движения были отточены, почти механические.

Закончив, они так же молча вышли, тихо притворив за собой дверь. Комната погрузилась в полумрак и тишину, нарушаемую лишь негромким тиканьем часов.

Как только дверь закрылась, беспокойные движения младенца в кроватке прекратились.

«Значит, я действительно здесь. Переродился», — пронеслось в сознании Диабло. На его крошечных губах, скрытых от всего мира, мелькнула тень улыбки. Но она тут же угасла, сменившись холодной гримасой, когда он прокрутил в голове слова служанок.

«Мой клан — цель. Мать и отец убиты. А я — последняя ниточка, за которую они готовы потянуть, чтобы оборвать всё окончательно. И если они придут за мной сейчас... Я даже не могу сжать кулак, не то что дать отпор». Паника, липкая и тошнотворная, поднялась в нём волной, но он усилием воли подавил её, заставив разум работать. «Я хве сказал, что в семье я буду единственным... но, чёрт возьми, я не это имел в виду! Я думал о спокойной жизни!»

Он мысленно вздохнул. Это было бы забавно, если бы не было так трагично.

«Ладно, сейчас я всё равно ничего не могу изменить. Нужно выжить и вырасти. А когда я стану достаточно силён... Я найду того, кто это спланировал, и заставлю его заплатить за каждую каплю крови моей семьи». Он чувствовал слабую, едва уловимую связь с умершей матерью, которая дала ему жизнь ценой своей. Хотя он не знал её, чувство долга уже проросло в его душе. «Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, что моё появление здесь косвенно убило их всех».

Уладив этот вопрос, он переключился на другую, не менее насущную проблему. «Так, а теперь главное: почему, чёрт возьми, я не могу открыть глаза?! Та служанка сказала, что я, возможно, слеп. Я хве, ты меня обманул?!» Новая вспышка паники, на этот раз более острая. Он уже представлял себе вечную тьму, жизнь на ощупь, беспомощность... «Нет. Он бы не солгал. Он сказал, что я его «заинтриговал», а такому существу, как он, нет смысла лгать ничтожному смертному. Возможно, глаза откроются позже. В конце концов, у меня они не совсем обычные».

Он попытался успокоиться, но монотонность существования в теле младенца быстро взяла своё.

«Итак... Что мне теперь делать? Хм-м-м-м...»

Тишина.

«...Быть ребёнком невероятно скучно...»

Прошла минута или час — он не мог определить.

«...Интересно, сколько времени прошло?..»

Темнота и неподвижность давили на сознание, привыкшее к активной жизни.

«...Кто был тем идиотом, который придумал, что перевоплощение в младенца — это хорошая идея?.. Я же не чертов Рудеус Грейрат!»

Эти мысли, полные раздражения и скуки, в конце концов утомили его. Веки, которые он не мог контролировать, налились свинцом, и он провалился в спасительное беспамятство. «...Единственный плюс — это сон», — отчеканилась в его затухающем сознании последняя мысль, прежде чем оно окончательно погасло.

Наступила глубокая ночь. Диабло мирно спал, когда дверь в его комнату с едва слышным скрипом медленно приоткрылась. В проёме появилась фигура и бесшумно скользнула внутрь. Лунный свет, проникающий сквозь высокое окно, на мгновение выхватил её из темноты, осветив золотистые волосы. Это была светловолосая горничная.

Она кралась к детской кроватке, и в мёртвой тишине ночи её шаг был почти беззвучен. Почти. Запнувшись о забытую на полу игрушку, она на мгновение замерла, резко обернувшись к колыбели. Ребёнок не шевелился. Она облегчённо выдохнула и двинулась дальше.

Она не знала, что после смерти родителей в прошлой жизни Диабло приобрёл привычку спать чутко, как затравленный зверь.

«Кто? Кто здесь?» — молнией пронеслось в голове Диабло. Он заставил всё своё крошечное тело замереть, притворяясь спящим, и весь обратился в слух.

— Юный господин, — раздался тихий, почти ласковый голос над самым ухом. Он узнал его. — Я сожалею, что мне приходится это делать... Но клан Барбатос доставлял слишком много хлопот и был слишком могущественным для своего же блага. Поэтому нам пришлось их устранить... Точно так же, как я устранила Лорда Барбатоса с помощью того яда...

Диабло похолодел. Его сердце, крошечное и только начинающее биться, пропустило удар.

— ...И точно так же, как я собираюсь устранить тебя, — закончила блондинка с ледяным спокойствием, от которого кровь стыла в жилах.

Диабло хотел закричать, позвать на помощь, но не успел даже вдохнуть. Мягкая подушка опустилась на его лицо и плотно прижалась, отрезав доступ воздуха. Он отчаянно замолотил ручками и ножками, пытаясь оттолкнуть убийцу, но его младенческие силы были ничтожны. Это было всё равно что пытаться сдвинуть гору.

Лёгкие жгло огнём. Голова налилась свинцом, а перед внутренним взором поплыли багровые круги. Сознание начало ускользать...

Внезапно давление исчезло. Подушка была отброшена в сторону. Диабло судорожно втянул воздух, его грудная клетка ходила ходуном, а перед глазами всё плыло.

За мгновение до этого...

Черноволосая женщина в лёгком халате шла по коридору в другую часть особняка, где находилась общая ванная для прислуги. Та, что была в их крыле, засорилась, и никому не хотелось с этим возиться. Проходя мимо двери в комнату юного господина, она заметила, что дверь приоткрыта. Странно. Движимая беспокойством, она заглянула внутрь, и её сердце оборвалось.

Её подруга душила младенца подушкой.

Не раздумывая ни секунды, она вложила в толчок всю свою дьявольскую силу, усиленную яростью и отчаянием. Блондинку отшвырнуло, как тряпичную куклу, и она с глухим стуком врезалась в стену. Черноволосая служанка бросилась к кроватке, к своему молодому господину. С облегчением увидев, что он дышит, она резко развернулась, чтобы встретить врага.

— ТЫ!!! — её крик был полон ярости.

Но она опоздала. Порыв магического ветра, разрезающий воздух с тонким свистом, был слишком быстрым.

ЩЁЛК!

В воздухе повисла алая взвесь. На пол с глухим стуком упало тело, а через мгновение рядом — голова с всё ещё развевающимися волосами цвета воронова крыла. Лужа крови начала стремительно растекаться по полу.

Блондинка с бесстрастным лицом, словно ничего не произошло, снова повернулась к колыбели. Её задача ещё не была выполнена. Диабло, всё ещё пытающийся отдышаться, чувствовал её приближение. Он начал дрожать, его крошечное тело сотрясалось в беззвучных рыданиях ужаса. Увидев это, блондинка лишь ухмыльнулась — холодной, жестокой улыбкой. Она медленно, наслаждаясь моментом, протянула руку к его горлу.

И остановилась.

Что-то было не так. Она опустила взгляд и увидела, как сквозь её пальцы, которые только что тянулись к младенцу, струится кровь. Недоумение сменилось болью. Пронзительной, выворачивающей наизнанку болью в груди. Она с трудом повернула голову и увидела ужасающую картину: из её собственной груди торчал толстый, искрящийся голубоватым светом ледяной шип.

Она горько усмехнулась, пузыри крови выступили на её губах. Всё было кончено. Собрав последние крупицы сил, она обернулась, чтобы увидеть свою погибель.

И её глаза расширились от шока.

Её убийцей была женщина. Нет, не просто женщина. Молодая, с аристократическими чертами лица, обрамлёнными длинными серебристыми волосами, заплетёнными в две тугие косы, перехваченные маленькими синими бантами. Остальная масса волос свободно спадала по спине. Она была одета в строгий, безупречно сидящий костюм французской горничной. Но что было самым пугающим — это её холодные красные глаза, смотревшие на неё с выражением абсолютного, ничем не прикрытого презрения. Иронично — её убила горничная. Но шокировало убийцу не это. Это была сама Грейфия Люцифуг. Серебряная Демоница Льда.

...Почему?

...Что она здесь делает?

...Почему она здесь, а не в странствии?

С этими вопросами, навсегда застывшими в её потухших глазах, блондинка рухнула на пол.

Грейфия несколько мгновений смотрела на труп с нескрываемым отвращением, прежде чем перевести взгляд на колыбель. Её лицо смягчилось, и она спокойно, грациозно подошла к кроватке. Она уже протянула руки, чтобы взять перепуганного младенца, но вдруг застыла, словно превратившись в ледяную статую.

В этот самый момент Диабло открыл глаза.

Он смотрел на неё, и его взгляд, узкий, оценивающий, пронзал её насквозь. Все боевые инстинкты Грейфии, закалённые в тысячах сражений, взвыли в унисон. Её сильнейшее чутьё, которое не раз спасало ей жизнь, кричало только одно: «Беги! Немедленно!» По её спине пробежал холодок, более ледяной, чем её собственная магия. Каждый волосок на её теле встал дыбом. В этих глазах она не увидела ни испуга, ни благодарности — она увидела лишь бездну. Необъятную, холодную и абсолютно безжалостную. Она увидела смерть. Чистую, незамутнённую смерть, смотрящую на неё из глаз новорождённого.

Напряжение длилось лишь мгновение, но оно показалось вечностью. Диабло, наконец осознав, что опасность миновала и что женщина перед ним — не враг, расслабился. Его взгляд потерял свою нечеловеческую остроту. Грейфия почувствовала, как невидимые тиски, сжимавшие её сердце, ослабли. Холодный пот всё ещё стекал по её спине, но она смогла сделать вдох.

Она снова, на этот раз более внимательно, всмотрелась в его глаза и была заворожена. Они были невероятно, неземно красивы. Тёмно-синий зрачок был окружён ореолом насыщенного фиолетового цвета, а радужка переливалась светло-голубыми оттенками, словно в ней плескался сам океан. Его глаза были подобны самым драгоценным драгоценным камням, навеки скрытым в бездонных глубинах моря. Это было неестественно, жутко и одновременно невероятно завораживающе. Словно проклятый драгоценный камень невообразимой цены.

Она на мгновение замерла, не в силах оторвать взгляд от этой красоты, но тут же взяла себя в руки. Профессионализм и чувство долга взяли верх. Она осторожно, словно величайшую драгоценность, взяла младенца на руки, положила его головку себе на плечо и начала нежно поглаживать по спинке, успокаивая.

Диабло, всё ещё ощущая тепло её тела и безопасность, которую она излучала, неожиданно для себя самого протянул свои крошечные ручки и обхватил её за шею, прижавшись к ней всем телом. Грейфия широко раскрыла глаза, застигнутая врасплох этим простым, полным доверия жестом. Тысячи мыслей, от сугубо политических до личных, пронеслись в её голове за долю секунды. Клан Барбатос уничтожен. Последний наследник. Огромная сила, спящая в этом ребёнке. И этот жест... Он искал защиты у неё, у чужачки.

Приняв решение, она наконец расслабилась, и на её прекрасном, обычно таком холодном лице расцвела мягкая, тёплая улыбка, от которой у любого мужчины едва ли не остановилось бы сердце.

— Ну-ну... не волнуйтесь... Теперь я всегда буду с Вами... Молодой господин, — прошептала она. Её голос дрогнул лишь на мгновение в самом начале, но затем обрёл силу и решимость. В её красных глазах зажёгся новый, доселе невиданный блеск. Это был не просто долг. Это был её выбор. Она только что произнесла слова клятвы своему первому и единственному господину.

В то самое мгновение, когда Диабло открыл глаза...

Где-то далеко, в особом измерении, находящемся вне времени и пространства, спал Великий Красный, Истинный Дракон и сильнейшее существо в мире. Его тело, сравнимое с горным хребтом, покоилось в пустоте.

Он внезапно приоткрыл один глаз, размером с небольшое озеро. Золотистый зрачок сузился, словно почувствовал что-то любопытное. По его исполинской морде расползлась усмешка, обнажившая ряды зубов, каждый из которых был острее и прочнее любой легендарной стали.

«Хо... Это интересно. Похоже, в игре появился ещё один игрок,» — пророкотал дракон. Его голос, глубокий, гордый и исполненный величия, разнёсся по пустоте, заставляя вибрировать саму реальность.

Он снова закрыл глаз, и вокруг воцарилась абсолютная, нерушимая тишина.

Грейфия Люцифуг

Тишину в детской нарушало лишь едва слышное тиканье старинных часов, но в моей памяти звучали совсем другие звуки. Мои руки, всё ещё помнящие вес оружия, сейчас бережно прижимали к груди крошечное тёплое тельце. Пальцы, что когда-то без колебаний сплетали смертоносные ледяные заклинания, теперь едва ощутимо касались тончайшего пушка на голове младенца. Контраст был столь разителен, что мог бы показаться сюрреалистичным кому угодно, но не мне. Потому что путь, приведший меня сюда, начался задолго до того, как Диабло сделал свой первый вдох.

Служанки... Сколько я себя помню, они были для меня объектом бесконечного восхищения. Это началось в далёком детстве, когда я, ещё совсем маленькой девочкой, впервые увидела, как горничная в нашем поместье с безупречной грацией сервирует чай. Меня заворожило абсолютно всё: и строгая элегантность форменного платья, и отточенная точность каждого движения, и особый неслышный ритм их работы. В том, как они бесшумно скользили по коридорам, предугадывая любое желание, чувствовалась какая-то высшая, недоступная мне гармония. Это было само определение совершенства. И я, наследница могущественного клана Люцифуг, страстно желала стать частью этого совершенного порядка.

Разумеется, мои попытки подражать им быстро и жёстко пресекли. Отец, лорд Люцифуг, смотрел на меня с холодным недоумением, а мать и вовсе не скрывала раздражения. «Это неподобающе для леди твоего положения», — повторяли они как мантру. Мысль о том, что наследница одного из Дополнительных Демонических Домов будет вести себя как скромная служанка, казалась им немыслимым позором, пятном на безупречной репутации рода. Я спорила, как и любой ребёнок, впервые столкнувшийся с несправедливостью мира взрослых, но сила была не на моей стороне. Мне пришлось сдаться. По крайней мере, внешне.

Потому что внутри я не сдалась. Ни на миг. Я нашла лазейку и с присущим моему клану упорством пользовалась ею годами. Тайком пробираясь в огромную фамильную библиотеку, я с жадностью поглощала книги, в которых описывались не магические искусства или история войн, а искусство служения. Трактаты по этикету для прислуги, руководства по сервировке, даже старые дневники давно ушедших экономок — всё шло в дело. Взрослея, я не только не оставила это тайное увлечение, но и укрепилась в нём. И чем больше я узнавала о сути работы служанки, тем строже становился мой взгляд на тех, кто служил в доме Люцифуг.

Я стала их негласным надзирателем. Если униформа была неопрятна, хотя бы одна складочка лежала не идеально, я делала выговор. Если они медлили или тратили время на праздные разговоры, следовало наказание. Если их манеры были далеки от идеала, я поправляла их с ледяной беспристрастностью. Внешне я всегда могла оправдать свою строгость их реальными промахами, и отчасти это было правдой — они действительно ошибались. Но истинная причина, которую я не озвучивала даже себе, была куда более личной и тёмной: зависть.

Я завидовала им. Всем до единой. Потому что они были фальшивыми служанками. Они носили форму, но не понимали сути. Они двигались без истинной элегантности, обслуживали без подлинного усердия, в их действиях не было ни капли уважения к самой работе. Они делали всё механически, будто отбывая повинность, тогда как для меня это был бы священный ритуал. Я знала, я чувствовала, что смогла бы сделать работу в десять, в сто раз лучше.

Если бы мне только дали шанс...

Годы шли, и неизбежно появились поклонники. Многие искали моего расположения, и ещё больше — родители настойчиво пытались устроить мою личную жизнь, подсовывая выгодные партии. Я неизменно отказывала. Мой интерес к Личному Фронту был в то время на нуле. Большинство из этих так называемых женихов не испытывали ко мне никаких искренних чувств; их интересовал лишь статус и могущество клана, к которому я принадлежала. Холодный расчёт за внешним лоском — это было так предсказуемо и так отвратительно.

Моя непреклонность породила в семье новое беспокойство. Родители всерьёз заподозрили меня в нетрадиционной ориентации. Причиной, конечно же, стало моё «особое» отношение к горничным. Они шептались, что у меня, должно быть, фетиш на служанок. Абсурд. Не на самих служанок, а на концепцию служения, на тот недостижимый идеал... Хотя, признаюсь, мысль о том, чтобы самой стать ею, временами казалась мне волнующей. Кхм. В любом случае, их подозрения были беспочвенны. Я точно знала, что меня привлекают мужчины, но физическое влечение ещё не означает наличия искренних чувств. И никто из тех, кто меня окружал, не вызывал даже подобия таких чувств. Моих новоявленных «поклонниц», прознавших об этих слухах, такой расклад весьма обескуражил, но мне было всё равно.

Но мир аристократических условностей и личных стремлений рухнул в одночасье. Разразилась Гражданская Война Дьявола. У меня не было выбора. Клан Люцифуг, как Дополнительный Демонический Дом, был связан священной клятвой верности напрямую Первоначальному Люциферу и его родословной. Это автоматически поставило нас под знамёна фракции Анти-Сатаны, сражающейся против Узурпаторов из фракции Сатаны. Мне оставалось только подчиняться приказам и сражаться. День за днём, месяц за месяцем, год за годом в бесконечном водовороте насилия.

Мир сузился до поля боя, а цель — до победы. И в этом кровавом мареве однажды прозвучали слова, расколовшие мою жизнь на «до» и «после»: «Лорд Люцифуг пал».

Я не помню, как покидала свой пост. Помню лишь всепоглощающую, ледяную пустоту и чёткое, как приказ, осознание необходимости немедленно быть там. Позиции войск Вельзевула. Я бежала, летела, использовала магию на пределе сил, но когда я, наконец, ворвалась в палатку, было уже слишком поздно. Отец лежал на походной кровати, его аура угасала, словно пламя свечи на ветру. Он с трудом повернул голову, увидел меня, и на его серых губах мелькнула тень слабой, прощальной улыбки. А затем его глаза медленно закрылись.

Я застыла. Всё вокруг перестало иметь значение. Ноги подкосились, и я рухнула на колени прямо у его постели. Мир поплыл. По моей щеке скатилась первая за многие годы слеза. Холодная, чужая. Впервые в жизни я полностью потеряла контроль над своими эмоциями. От моей хвалёной собранности и спокойствия не осталось и следа. Я была просто раздавленной, убитой горем дочерью.

Шорох полога заставил меня обернуться. В палатку вошёл он — мой младший брат, Эвклид Люцифуг. Его взгляд скользнул по моему жалкому, коленопреклонённому состоянию, и, как мне показалось, в его глазах промелькнуло что-то похожее на... презрение? Затем он перевёл взгляд на кровать. Я заметила, как расширились его глаза, как в них на мгновение отразились отрицание и скорбь. Может быть, мне показалось, но в тот миг мне почудилось, что его глаза слегка затуманились... Прежде чем он закрыл их. А когда открыл вновь, в них пылала ярость. Чистая, незамутнённая ярость, направленная на меня.

Презрение и отвращение. Я видела только это. А затем с его губ сорвался едва слышный шёпот, одно-единственное слово, заставившее мои собственные глаза расшириться от неверия и жгучей злости:

— Позор...

Я хотела закричать на него, ударить, что угодно, но он уже вышел, оставив меня одну. С этим словом, повисшим в воздухе, как яд. С выражением глубочайшего шока, застывшим на моём лице. Я так и стояла там... в абсолютной, звенящей тишине.

Последующие дни слились в одну сплошную серую массу. Я снова взяла эмоции под контроль, по крайней мере, так казалось днём, на людях. Я перестала горевать открыто, стала вновь безупречным солдатом. Но мои ночи были долгими, медленными... наполненными болью и несчастьем. Я расспрашивала всех, кого могла, собирая по крупицам информацию о том, что же на самом деле произошло и привело к гибели отца. Ответы, которые я получала, лишь подливали масла в огонь моих страданий.

Его отравили. Муха-Химера, тварь из семейства Вельзевулов. Якобы «случайная» смерть, «несчастная» жертва. Я горько усмехнулась про себя. Я уже не знала, что чувствовать. Злиться? На кого? На того, кто по глупости попал под удар? Смысла не было. Я даже не могла пойти к Эвклиду... не после того, как он повёл себя в тот день.

Я осталась совсем одна. Отец мёртв. Можно ли доверять брату? Я уже не была уверена. А члены клана, несомненно, встанут на его сторону, ведь он наследник. Несмотря на то, что я старшая сестра, это ничего не меняет. Дом Люцифугов никогда не был матриархальным, и женщина в нём всегда будет на вторых ролях.

Потеряв всякую цель и ощущая лишь пустоту, я вышла из лагеря и побрела в лес. Я шла в случайном направлении, не разбирая дороги, будто в оцепенении. Не знаю, сколько прошло времени... возможно, несколько часов. С усталым вздохом и абсолютно тусклыми глазами я наконец развернулась, чтобы возвращаться обратно. Мои шаги были медленными, двигались без всякой на то причины.

Внезапно я остановилась, резко повернув голову к кустам справа. Шорох. Я мгновенно напряглась, собирая магию в руке, готовая атаковать. Из кустов, цепляясь за ветки, показалась фигура.

Это был мужчина. Довольно красивый, с ярко-алыми волосами, которые сейчас были спутаны и перепачканы кровью. Его тело было покрыто многочисленными кровоподтёками и страшными ранами, одежда висела клочьями. Он стиснул зубы, явно борясь с болью, но когда поднял голову и его взгляд остановился на мне, он замер. Он смотрел на меня, словно впал в некий транс, его глаза остекленели, а затем тело окончательно отказало ему, и он потерял сознание, рухнув на землю.

Я оценила его состояние. Если не оказать помощь немедленно, он, вероятно, умрёт. Я не видела смысла вмешиваться и уже собиралась развернуться и уйти, но задержалась. Алые волосы... Ах да, я вспомнила его. Сазекс Гремори. Один из ведущих деятелей фракции Анти-Сатаны. Мы сталкивались с ним в бою пару раз, и каждый раз поединок заканчивался ничьей. Он также имел раздражающую привычку во время боя пытаться убедить меня присоединиться к нему, на что я, естественно, неизменно отвечала отказом. Но он был на удивление настойчив. И, что было особенно непонятно, всякий раз, когда мы оба присутствовали на поле боя, он всегда целенаправленно искал встречи именно со мной. Честно говоря, это жутко раздражало.

Но сейчас я вспомнила другое. Один из солдат упоминал, что именно этот рыжеволосый демон из фракции Анти-Сатаны помог моему отцу отступить в том бою. Если бы не он, отец умер бы прямо там, на поле, а не в палатке. Более того, солдат сказал, что именно Сазекс убил ту самую Муху-Химеру.

Я посмотрела на него со сложным, нечитаемым выражением лица, а затем тихо вздохнула. Я опустилась на колени возле его бессознательного тела и начала исцелять его раны. Я не знаю, каковы были его мотивы, когда он помогал отцу, и, честно говоря, сейчас это не имело значения. Именно благодаря ему я смогла увидеть отца в последний раз. Мой долг перед ним был очевиден.

Он очнулся через некоторое время, когда я уже заканчивала перевязывать последнюю рану. В первые секунды он напрягся, его глаза опасливо обшарили пространство вокруг, но, наконец остановившись на мне, он заметно расслабился. А затем он снова посмотрел на меня... и снова впал в тот самый ступор, что и при первой нашей встрече. Он открыл рот, явно пытаясь что-то сказать, но каждый раз заикался на первом же слоге, а его лицо стремительно заливалось краской.

Его поведение сбивало с толку. Почему он настолько расслаблен в присутствии со мной? Но я не стала это комментировать. Я молча положила рядом с ним немного еды, поднялась и, не проронив ни слова, ушла. Мой долг был уплачен. Что бы с ним ни случилось дальше, меня это больше не должно волновать.

Возвращаясь обратно к лагерю, я ещё издалека услышала сильный шум. Я была слишком уставшей, чтобы что-либо предпринимать, поэтому, не обращая внимания на гвалт, направилась прямиком к своей палатке, но быстро поняла, что шум доносится именно с той стороны. Когда я прибыла на место, то увидела толпу солдат, плотным кольцом окруживших какого-то старика. Мои глаза сузились, первым инстинктивным желанием было разогнать их и сделать выговор за то, что беспокоят пожилого человека. Но я остановилась, заметив эмоции в их глазах.

Это было восхищение. Глубочайшее, неподдельное благоговение. Ни разу за всю войну они не смотрели так ни на меня, ни на моего отца. Конечно, нас уважали, возможно, даже восхищались, но то, как они поклонялись этому человеку, было неизмеримо выше. Этот взгляд был прикован к нему, словно к божеству.

Я перевела взгляд на старика и теперь внимательно его разглядывала. Это был пожилой человек с абсолютно лысой головой, лицо которого было испещрено глубокими морщинами. У него был крупный крючковатый нос, выступающие скулы и чёрные глаза под длинными бровями. Длинные седые усы и белая борода, доходившая почти до бёдер, были аккуратно перехвачены фиолетовой лентой. Самой примечательной деталью на его лице была пара длинных шрамов, крест-накрест пересекающих правый глаз и заканчивающихся на самой макушке. Он был одет в строгое чёрное кимоно и белое пальто, а за широкий белый пояс была заткнута катана. От него исходила аура такой свирепой, первобытной мощи, что хотелось склониться в покорности, признавая его абсолютное превосходство.

И тогда я наконец поняла, почему солдаты так себя вели.

Передо мной стоял глава самого таинственного и загадочного клана во всём Подземном Мире. Клана, чей статус соперничал с самими Люциферами, а репутация, овеянная мифами, даже превосходила их. Это был единственный клан, который не участвовал в этой войне и объявил себя нейтральным. Это был демон, который, по слухам, мог соперничать со всеми четырьмя Первородными Сатанами одновременно, и даже предсказывалось, что он сильнее их всех вместе взятых... с большим отрывом. Это был Ямамото Барбатос.

Имя, несомненно, странное для существа этого пантеона. Говорили, он сменил имя... причины были неизвестны. Его старое имя, предопределённое самим Библейским Богом, также было стёрто из памяти мира. Внезапно, в один день, все просто забыли, как его звали раньше, и помнили только как Ямамото. Это было одной из величайших загадок Подземного Мира. Когда Люцифер был низвергнут с Небес вместе со своими последователями, был изгнан и другой ангел. Это был он. В отличие от Люцифера, чьи грехи были известны, причины изгнания Ямамото оставались тайной. Более того, он был первым ангелом, созданным Библейским Богом, и, следовательно, вторым по старшинству существом во всём библейском пантеоне.

Когда Люцифер создал своих дьяволов, Ямамото создал своих. Его было меньше, и все они были сконцентрированы в его клане. Но каждый из них был особенным. В их жилах текла одна капля его разбавленной крови, что давало им крошечный доступ к его силе. А сила эта была легендарной. Во время Великой Войны он был единственным выжившим Сатаной. Кто-то мог бы назвать его трусом, но никто не осмеливался. Потому что, в то время как другие Сатаны не смогли даже поцарапать Библейского Бога, Ямамото смог отрубить ему руку.

...И этот человек, живая легенда, стоял сейчас прямо передо мной.

Его пронзительный, видящий насквозь взгляд наконец остановился на мне. Свирепая аура, что сковывала всех вокруг, внезапно исчезла, и он одарил меня доброй улыбкой. Я была ошеломлена и сбита с толку одновременно. Он жестом пригласил меня войти в палатку, и я, всё ещё пребывая в лёгком шоке и недоверии, нерешительно последовала за ним.

То, что он сказал, поразило меня до глубины души. Оказалось, мой отец был его хорошим другом. Он только недавно услышал о смерти отца и был глубоко опечален этим известием. Узнав о нашем затруднительном положении, он захотел принять меня и моего брата в свой клан. Но прежде, как он объяснил, он уже встретился с Эвклидом незадолго до меня.

Грустная улыбка тронула его лицо, когда он с горечью произнёс: «Для него уже слишком поздно... он уже слишком глубоко увяз».

Я хотела возразить. Я действительно хотела. Слова протеста уже рвались из моей груди, но застряли в горле. Я лишь прикусила губу от разочарования и бессильной печали. Потому что я знала, что он прав. Эвклид в палатке был не тем братом, которого я знала. Его поведение, его слова... они были другими. Он изменился.

Мне больше некого было терять. У меня не было ни целей, ни дома, ничего. Я согласилась. Ямамото-сама был явно очень доволен моим решением и даже пошутил, что у него наконец-то появилась внучка. Эта простая, тёплая шутка заставила меня слегка улыбнуться, что меня саму немного удивило. Прошло так много времени с тех пор, как я улыбалась в последний раз... Он также настойчиво просил называть его «дедушкой», но я отказалась, объяснив, что это было бы слишком неформально и непочтительно, учитывая его высочайший статус. Он какое-то время настаивал, но в конце концов неохотно согласился, чтобы я обращалась к нему «Ямамото-сама».

Когда мы вышли из палатки, собираясь отправиться на территорию Барбатос, позади раздался резкий крик.

— Стойте!

Это был лидер лагеря и прямой потомок Первородного Сатаны Вельзевула, Бидлейд Башалун. Однако всё его самодовольство и бравада испарились в одно мгновение, стоило ему встретить холодный, как клинок, взгляд Ямамото-самы.

— По приказу законных Сатан Преисподней, Вы и клан Барбатос должны отменить свой нейтралитет и сражаться на стороне фракции Сатаны! — Его голос звучал нервно, с фальшивой бравадой, за которой он тщетно пытался скрыть свой страх. В его интонациях всё ещё слышался тонкий высокомерный тон... что было неудивительно, ведь он был, пожалуй, самым высокомерным дьяволом из ныне живущих. Но что действительно удивляло, так это то, что он, из всех дьяволов, на этот раз действительно нервничал и откровенно боялся. Впрочем, полагаю, это не так уж и странно, если посмотреть на того, с кем он разговаривал.

Я посмотрела на него, как на безумца. Он что, совсем лишился рассудка? Понимает ли он вообще, кому отдаёт приказы? Даже солдаты вокруг нас смотрели на него, как на форменного идиота! Даже мой собственный брат, стоявший позади него, странно на него поглядывал.

Его лицо побагровело от смущения, ярости и стыда под этими взглядами, и он уже открыл рот, чтобы закричать на толпу, но внезапно согнулся пополам и рухнул на колени, выплюнув полный рот крови. Я увидела, как Ямамото-сама холодно посмотрел на него, а затем просто повернулся и начал медленно уходить. Я была ошеломлена этим явным, абсолютным мастерством, но сумела взять себя в руки и последовать за ним.

Никто не пытался нас остановить. Даже мой брат колебался. Чистая, концентрированная сила, продемонстрированная для того, чтобы заставить одного из потомков Первородных Сатан упасть, как обычного крестьянина, потрясла всех присутствующих. Однако никто, кроме меня, не заметил, как Ямамото-сама, отвернувшись, вытер струйку крови, стекающую из уголка его рта, рукавом своего белого пальто.

Семья Барбатос оказалась... приятной. Мягко говоря. Они вообще не обращали внимания на мой статус и приняли меня как свою. Я даже на удивление неплохо поладила с невестой наследника. Сам наследник был примерно моего возраста, и, признаюсь, я была удивлена, когда он не попытался возжелать меня, в отличие от всех остальных мужчин, что меня окружали. Но вскоре я поняла причину, увидев, как он смотрит на свою невесту. Любовь и преданность в его взгляде были почти ошеломляющими, настолько чистыми и сильными, что это вызывало уважение. Честно говоря... я немного завидовала. Не кому-то из них конкретно, а их отношениям. После всех этих лет я не могла сказать, что меня совсем не интересовала личная жизнь с противоположным полом, нет, интерес был. Но я так и не нашла «того самого».

В любом случае, я медленно начала возвращаться к своему прежнему довоенному ритму жизни. И, как и в клане Люцифугов, я снова начала увещевать местных служанок. Да, это было довольно подло с моей стороны, ведь я была здесь гостьей, но я просто не могла выносить, когда они делали некоторые вещи неправильно.

Вскоре я заметила, что в клане на удивление мало членов. Конечно, все они были потомками тех, кто получил разбавленную кровь Ямамото-самы, что давало им доступ к фирменной магии клана Барбатос. Но всего их было около сотни... Довольно мало для такого крупного и могущественного клана.

В отличие от внешнего мира, истекающего кровью и страдающего от войны, на территории Барбатос царили мир и покой. Это было безопасное убежище, нетронутое хаосом и разрушениями... Однако это длилось недолго. Спустя месяц разразилась катастрофа. Территория Барбатос подверглась нападению фракции Сатаны. Но не просто одного из их отрядов или армии — ВСЕЙ фракции Сатаны.

Видите ли, во время всей Гражданской Войны фракция Сатаны никогда не использовала всю свою мощь против фракции Анти-Сатаны. Большая часть их истинных сил была скрыта, оставлена в резерве. Их стратегия заключалась в том, чтобы закончить этот досадный внутренний конфликт с минимальными потерями, сохранив основные силы для того времени, когда они начнут настоящую войну против Ангелов и Падших Ангелов. Эта информация была строжайшим секретом, известным лишь единицам, одним из которых был мой отец.

Тот факт, что фракция Сатаны бросила все свои скрытые ресурсы на один-единственный дом, красноречиво показывал, насколько опасным они считали клан Барбатос. И это было совсем не неразумно. Однако вопрос всё ещё эхом звучал в головах всех посвящённых: «Будет ли этого достаточно?»

Прошла неделя осады, и наконец со стороны нападавших явился переговорщик, который озвучил те же условия, что и потомок Вельзевула ранее: отмена нейтралитета и присоединение к фракции Сатаны. Ответом фракции Сатаны стала голова их же переговорщика, насаженная на пику. Война была объявлена окончательно. Их силы насчитывали около трёхсот тысяч дьяволов, в то время как у клана Барбатос было всего около сотни воинов. Я рвалась в бой, но Ямамото-сама лично приказал мне не вмешиваться...

В тот день Подземный Мир вспомнил, почему клан Барбатос считался сильнейшим. И почему его так боялись. Они сталкивались непрерывно, волна за волной, не останавливаясь ни на миг. К концу первого дня у клана Барбатос осталось лишь двадцать пять выживших, и почти все они были на грани истощения или тяжело ранены. У их врагов было уничтожено пятьдесят процентов сил. Из трёхсот тысяч осталось только сто пятьдесят тысяч. Это была самая большая и унизительная потеря, когда-либо понесённая фракцией Сатаны. Они думали, что единственным серьёзным препятствием станет сам Ямамото Барбатос... но, увы, они жестоко ошибались. Они катастрофически недооценили магическую мощь членов клана и поплатились за это. Вдобавок ко всему, используемая членами клана Космическая Магия была всего лишь разбавленной версией... от мысли о том, на что способна истинная магия Ямамото, у их командиров по спинам бежали мурашки.

Они даже не могли отступить. Это было бы вечным пятном позора на их репутации, если бы они проиграли эту войну, зайдя так далеко... Сожалеть? О, они чертовски сожалели! Но было слишком поздно... они потеряли слишком много, чтобы сдаваться сейчас.

Прошёл ещё один день. Оставшиеся силы Сатаны продолжили наступление и приближались к израненным, стоящим из последних сил членам клана Барбатос. Хотя в глазах воинов клана не было и следа страха, вместо этого на их лицах играли широкие, жаждущие битвы оскалы. Неважно, насколько они были истощены, неважно, насколько тяжелы были их раны... они стояли насмерть. Они знали, что это их конец, что они уже смирились со своей судьбой, но все до единого умрут в бою.

Наступающие силы внезапно остановились. На них обрушилось тяжёлое, почти осязаемое давление, дыхание стало тяжёлым, а глаза расширились от животного ужаса. Ямамото Барбатос присоединился к битве.

Моральный дух сил фракции Сатаны и без того был на самом дне, но теперь, ощутив приближение этой чудовищной ауры, они впали в полное отчаяние. Некоторые солдаты начали истерически смеяться, и на их глазах выступили слёзы бессилия. Когда они уже были готовы сломаться и отступить, давление вокруг внезапно ослабло — перед войском приземлились три новые фигуры. Лидеры фракции Сатаны, потомки Первородных Сатан: Бидлейд Башалун Вельзевул, Дамаидосу Зерейкель Асмодей и Цуфааме Тереаку Левиафан.

— Не бойтесь! Мы уже победили! У них осталось всего двадцать пять выдохшихся калек. Нам также не стоит беспокоиться о Ямамото! — нервно выкрикнул Асмодей, пытаясь ободрить войска. Солдаты немного успокоились в присутствии своих лидеров, но были явно сбиты с толку последним заявлением. Заметив обращённые на него взгляды, Асмодей приобрёл немного уверенности и продолжил:

— В конце Великой Войны его сила была запечатана, и он был проклят самим Библейским Богом! Проклятие непрерывно пожирает его жизненную силу день за днём. Вот почему, хотя он один из первых дьяволов, он выглядит как дряхлый старик! Разве ты не прав, старый долбо...!?! — Он осёкся и вздрогнул, когда глаза Ямамото угрожающе сузились. — ...Старый демон? — поправился он, на что Ямамото лишь слегка хмыкнул.

Услышав откровения своего господина, солдаты взревели от радости и облегчения, к ним вернулась прежняя уверенность. Они чувствовали себя гораздо более уверенно, глядя на спины троих потомков Сатан перед собой. Даже Ямамото Барбатос в своём ослабленном состоянии не сможет противостоять всем троим одновременно... верно?

Хотя троица впереди и выглядела уверенно, внутри они были до смерти напуганы. В конце концов, тот, с кем они столкнулись, был Ямамото Барбатос, и неважно, была ли его сила запечатана или нет... истории, которые им рассказывали их отцы, внушали первобытный ужас.

Ямамото не проявил никакой внешней реакции на их слова. Он медленно снял верхнюю часть кимоно, обнажив испещрённый шрамами, но всё ещё внушающий мощь торс. — Как давно это было... Подземный Мир действительно забыл своё прошлое, да... — произнёс он, глядя на толпу. — Вы, отродья, в последнее время даже не проявляете никакого уважения. Даже ваши отцы оказывали мне хоть какое-то уважение... Ох, как пали сильные. — Он вздохнул, а затем продолжил: — Я не скажу, что твои слова ложны... потому что это правда.

Фракция Сатаны громко закричала от радости, но их крики мгновенно стихли, когда Ямамото холодно продолжил:

— Но что с того?

От этого, казалось бы, безобидного вопроса у них мурашки побежали по коже.

— Вы, дураки, действительно думаете, что мне нужна вся моя сила, чтобы справиться с какими-то негодяями, у которых ещё молоко на губах не обсохло?!! — взревел он, и от него начала исходить ещё более мощная, свирепая аура.

На этот раз давление было столь чудовищным, что ноги потомков врезались в землю, а солдаты позади них волнами падали на колени. Их лица были искажены ужасом, когда они медленно поддавались этой мощи. Но как только они были готовы отдать приказ к бегству, давление исчезло, будто его и не было. Они в замешательстве подняли головы и увидели, как Ямамото сжимает рот рукой, сквозь пальцы которой сочится кровь. Увидев это, лица членов фракции Сатаны просветлели, и они снова обрели боевой дух.

— В атаку!!! — отчаянно закричал Асмодей, и орда ринулась вперёд.

Ямамото просто вытер кровь со рта и спокойно пошёл навстречу толпе из более чем ста пятидесяти тысяч демонов, обнажая свою катану.

...Это была бойня.

Кровь брызгала повсюду, конечности и головы летели в воздух, кровавые крики эхом разносились над полем боя. Они даже не могли его коснуться. Через некоторое время в битву вступили и потомки. Кровопролитие продолжалось целую неделю без перерыва, прежде чем наконец прекратилось.

Взгляду открывалось море трупов. С одной стороны стояли около сотни всё ещё держащихся на ногах дьяволов, а перед ними тяжело дышащий, израненный Асмодей. Позади, среди гор мёртвых тел, валялись обезглавленный труп Левиафана и полностью обугленное тело Вельзевула. Из ста пятидесяти тысяч дьяволов осталось только сто. Из троих потомков Сатан уцелел лишь один.

На их фоне, тяжело опираясь на воткнутую в землю катану, стоял Ямамото. Он был покрыт кровью с головы до ног. Его тело покрывали бесчисленные раны. На плече зиял страшный ожог четвёртой степени, а грудь, казалось, была сожжена сильнейшим холодом. Но больше всего бросалась в глаза его левая сторона: рука отсутствовала напрочь, и кровь всё ещё сочилась из рваной раны. Это были лишь внешние повреждения, не считая внутренних. Несмотря на всё это, его единственный уцелевший глаз ни разу не моргнул. Он смотрел на остатки армии, как хищник смотрит на свою жертву, и дьяволы под его взглядом невольно вздрагивали и тряслись от ужаса.

Наконец он вздохнул и поднял глаз к небесам. — Отец... похоже, это конец... Я наконец-то отправлюсь к Тебе... — прошептал он. Он знал, что всё кончено. Но он не боялся смерти. Он прожил долгую жизнь... но, чёрт возьми, было так много того, что он не успел...

Он ещё раз посмотрел на армию и неторопливо, почти весело, ухмыльнулся: — Прежде чем я уйду... давайте устроим им последнее представление.

Он медленно поднял катану в небо, направив единственную руку клинком вверх. Его действия парализовали всех на поле боя. Ужас сковал даже самых смелых. Над кончиком его катаны начал формироваться огненный шар размером с мяч для гольфа. Он рос и рос, стремительно превращаясь в гигантское, миниатюрное солнце. Его, несомненно, было видно за много миль. Жар, исходящий от него, был столь невыносим, что доспехи на солдатах, как мёртвых, так и живых, начали плавиться.

Затем он направил катану в сторону остатков армии.

— Адское Испепеление!

Это были последние слова, которые услышал Асмодей, прежде чем его тело начало гореть дотла. Когда пыль осела, взгляду предстала пропитанная кровью, выжженная дочерна земля и огромный глубокий овраг, тянущийся до самого горизонта и заканчивающийся кратером шириной в несколько километров. С другой стороны возвышался Ямамото, всё ещё стоящий с рукой на рукояти катаны, воткнутой в землю. Его последний глаз был закрыт. Он умер стоя. В тот день демон, что отрубил руку Богу, в одиночку уничтоживший армию из ста пятидесяти тысяч дьяволов, пал.

К его неподвижному телу медленно приблизилась одинокая фигура. Это был единственный потомок Сатаны, не участвовавший в битве — Ризевим Ливан Люцифер. Глядя на колоссальный овраг, оставленный Ямамото, он не мог не дрожать. Его глаза, устремлённые на застывший труп, были полны благоговения, восхищения, страха и, наконец, печали. Он слегка поклонился Ямамото в знак глубочайшего уважения, а затем оставил его в покое.

На поле боя воцарилась тишина.

Прошла неделя с тех пор, как Ямамото-сама скончался. Оставшиеся члены клана горевали всё это время. Я была сама не своя... это было несправедливо. Все, кто был мне дорог, исчезали из моей жизни один за другим. Я снова осталась совсем одна... Сын Ямамото-самы принял бразды правления и стал новым главой клана.

Победа клана Барбатос над фракцией Сатаны потрясла Преисподнюю. Гражданская Война Дьявола закончилась так же внезапно, как и началась: все лидеры и основные силы фракции Сатаны были мертвы. Анти-сатанинская фракция быстро воспользовалась этим и зачистила оставшиеся очаги, объявив себя победителем. Они создали новые законы, назначили новых лидеров... Новых Сатан. И даже подарили клану Барбатос огромную сумму денег в знак благодарности и компенсации.

Я оставалась в клане Барбатос ещё пару лет, прежде чем окончательно уйти. Я не хотела вечно полагаться на их доброту. Я дала им клятву, что если им когда-нибудь понадобится помощь, я приду, независимо от ситуации. Я была им слишком многим обязана.

Я некоторое время путешествовала по Подземному Миру, прежде чем направиться в мир людей. Я вдруг осознала, что наконец-то свободна. Ничто больше не мешало мне следовать за своей мечтой. Мне было некуда идти, но у меня был путь. Я практиковалась и набиралась опыта, работая горничной в мире людей. Я оттачивала навыки, училась у старших, по-настоящему опытных служанок. Я также продолжала упорно тренироваться, чтобы стать сильнее, потому что до сих пор помню ту гнетущую беспомощность и слабость в тот день, когда я ничем не могла помочь Ямамото-саме...

Так продолжалось годами, пока я наконец не решила, что пора возвращаться. Я собрала информацию о том, что произошло за эти годы в Подземном Мире, и навела справки о состоянии клана Барбатос. Я была в ярости, когда узнала, что они почти вымерли, потому что оставшиеся члены начали «таинственно исчезать» один за другим.

Как раз когда я собиралась начать искать виновных и вершить возмездие, до меня дошла ещё одна новость. Последняя оставшаяся в живых, моя близкая подруга, с которой мы за те годы стали как сёстры, умерла при родах. Ещё один человек, о котором я заботилась, мёртв. Я горько усмехнулась про себя: «Неужели я проклята?» Но эта мысль лишь разожгла во мне ещё более сильное пламя, жажду мести запылала с новой силой.

Однако, когда я уже собиралась отправиться в другую сторону от территории Барбатос, я остановилась. Ребёнок. Я вспомнила о нём. Я тут же развернулась и направилась к поместью. Ребёнок был совсем один. У него никого не осталось. Совсем как у меня когда-то.

Когда я наконец добралась до особняка, я немедленно почувствовала, как одна аура внутри внезапно исчезла. Не теряя ни секунды, я бросилась в том направлении. Паника охватила меня. Исчезновение ауры столь внезапно могло означать только две вещи: либо кто-то только что умер, либо скрыл своё присутствие. И то, и другое не сулило ничего хорошего.

Ворвавшись в детскую, я увидела светловолосую служанку, протягивающую руку к колыбели, и обезглавленное тело черноволосой женщины на полу. Аура блондинки была полна враждебности. Мои глаза похолодели. Прежде чем она успела хотя бы коснуться моего юного господина, я убила её. Без колебаний. Без дрожи в руке. Ледяной шип пронзил её насквозь. Она обернулась, посмотрела на меня с шокированным выражением лица и рухнула замертво. Мне было всё равно. Я перешагнула через труп и быстро подошла к колыбели, чтобы проверить его.

Поняв, что он жив и в порядке, мои плечи опустились от облегчения. Мой взгляд смягчился, пока я смотрела на него. Этот крошечный малыш был последним живым Барбатосом. «Ямамото-сама, простите... Я снова подвела вас. Я не смогла защитить клан...» — мысли, полные самоуничижения, затопили мой разум, но я решительно очистила сознание, сосредоточившись на текущей задаче.

И тут это случилось. Когда я уже собиралась поднять его, моё тело застыло. Он открыл глаза. Они были прищурены, оценивающе-холодно смотрели на меня. Моё тело напряглось, каждая мышца взвыла, приказывая бежать. Я затряслась от страха, первобытного, какого никогда не испытывала прежде, даже в самых кровавых битвах. Это не было страхом перед сильным противником... это был страх перед чем-то иным. Это был взгляд самой смерти.

А затем, словно узнав меня, его взгляд потеплел, и напряжение исчезло. Я смогла вдохнуть. Моё тело покрылось холодным потом. Я покачала головой, стирая эти мысли... Сейчас не время об этом думать. Я снова посмотрела в его глаза, на этот раз внимательно. Прекрасные... нет... даже этого слова недостаточно. Самые прекрасные вещи, которые я когда-либо видела. Но, как и всё самое прекрасное в этом мире, они были опасны.

Взяв себя в руки, я осторожно подняла его. И когда я уже собиралась уходить, он обнял меня за шею. Я замерла. Как давно меня кто-нибудь обнимал? Проявлял хоть каплю искренней, бескорыстной привязанности? Даже если это было неосознанное действие младенца... оно всё равно затронуло что-то глубоко внутри.

С тех пор как умер отец, у меня никого не было. Даже клан Барбатос, приютивший меня, не мог заполнить эту зияющую пустоту. Я была одна... как и этот младенец в моих руках. В этом мы были до боли похожи. Я снова посмотрела на него. Такой маленький... такой хрупкий... такой беспомощный. Желание защитить его усилилось во мне, словно бушующий тайфун. Я невольно улыбнулась: «Я позабочусь о нём и отдам ему всю свою привязанность и любовь. Я отдам ему всю себя». Я поклялась защищать его. Я больше не буду одна... пока он со мной, со мной всё будет хорошо. Я поддержу его во всём, что бы он ни делал.

...Потому что в этом и заключается работа горничной — поддерживать своего господина... верно?

— Ну-ну... не волнуйтесь... Отныне я всегда буду с Вами... Молодой господин, — прошептала я, обращаясь к своему единственному господину, которому отныне посвящаю всю свою жизнь.

Сначала я собиралась заботиться о нём из чувства долга перед подругой... но теперь... я делаю это для себя. Теперь он — мой свет... мой мир... моё всё.

И даже если весь мир встанет против него... для него... я поставлю весь мир на колени.

Подготовка к чему то большому

Прошло два года с той ночи, когда Грейфия вырвала меня из холодных рук смерти. Два года тихой, размеренной жизни в огромном, опустевшем особняке клана Барбатос. Два года, за которые моё сознание, запертое в теле ребёнка, успело переварить случившееся и начать строить планы на будущее.

Грейфия Люцифуг... Это имя всё ещё вызывало во мне волну противоречивых эмоций. В моей прошлой жизни, в том мире, который я оставил, она была не более чем персонажем аниме и ранобэ. Я помнил её как Серебряную Демоницу Льда, сильнейшую женщину Подземного Мира, Королеву и жену Сазекса Люцифера. Горячую горничную с холодным взглядом и верным сердцем, отданным одному-единственному господину. Но в моей памяти она всегда стояла рядом с аловолосым Сатаной, а не здесь, не со мной.

— Разве она не должна быть сейчас с Сазексом? — этот вопрос я задавал себе бесчисленное количество раз, лёжа в кроватке и глядя в потолок. — Его королевой, его женой, его правой рукой...

Ответ, как это часто бывает, нашёлся в пыльных книгах фамильной библиотеки и в обрывках разговоров, которые мне удалось услышать. Эффект бабочки. Одно незначительное изменение в прошлом — и реальность потекла по совершенно иному руслу. Клан Барбатос, который в оригинальной истории едва ли существовал, здесь был могущественной силой. И именно он приютил Грейфию во время Гражданской Войны Дьяволов, когда её отец пал, а собственный брат отвернулся от неё. Мой дед, Ямамото Барбатос, стал для неё тем убежищем, которого она никогда не знала. И теперь, когда клан почти полностью истреблён, когда мои родители мертвы, а я остался последним наследником, она вернулась. Вернулась, чтобы защитить меня. Не Сазекса. Меня.

— Дерьмо... — прошептал я однажды ночью, когда осознание накрыло меня с головой. — Это что, чёрт возьми, AU?!

От этой мысли мои крошечные кулачки сжались до побелевших костяшек. Все мои скудные знания о будущем, все сюжетные повороты, которые я помнил, вся информация о персонажах и их силах — всё это в один миг превратилось в бесполезный мусор. Насколько я знаю, завтра этот мир может пойти ко всем чертям, и я даже не увижу этого. Я кусал губы от беспокойства, чувствуя, как в груди закипает паника. Но затем, словно спасительный якорь, в моей голове всплыли знакомые слова:

«Ожидай худшего, ничего не предполагай. И всегда ожидай нападения».

На моём лице появилась лёгкая, тёплая улыбка. Слова моего старого наставника из прошлой жизни, закалённого в бесчисленных боях ветерана, который взял шефство над осиротевшим мальчишкой. Он учил меня выживать, учил сражаться, учил не сдаваться даже тогда, когда всё кажется конченым. «Они вполне вписываются в текущий сценарий, да, старик?» — мысленно обратился я к его тени. Я покачал головой, прочищая мысли, и сделал глубокий вдох.

Что ж, честно говоря... если не считать того, что весь канон теперь канул в Лету и все мои знания о сюжете и будущем пошли прахом... Мне просто нужно с этим смириться. Адаптироваться. Стать сильнее. И как можно быстрее. Я не могу больше полагаться на чужие воспоминания. Отныне я могу рассчитывать только на себя.

А насчёт Грейфии... Мне наплевать, почему она здесь, а не с Сазексом. Наоборот, я чертовски доволен. Если мои остаточные знания верны, она была демоном класса Сатан в каноне. Женщина, способная в одиночку противостоять целым армиям. И теперь она — моя личная горничная, мой защитник, мой самый преданный союзник.

Это не я... это всё воля Яхве, — мысленно послал я стрелу в небеса, стараясь не рассмеяться вслух. — Да, именно так. Это он хочет, чтобы я избил Сазекса и украл его будущую жену. Именно так всё и задумано.

Кхм.

Как бы там ни было, Грейфия полностью взяла бразды правления в особняке в свои руки. И первое, что она сделала, — уволила всех слуг. Всех до единого. Причина была проста и неумолима: среди них мог скрываться ещё один шпион или убийца, вроде той светловолосой стервы. Но, наблюдая за Грейфией в течение той недели, что она оценивала персонал, я начал подозревать, что истинная причина была куда глубже.

— Неподходящие, — цедила она сквозь зубы, наблюдая за тем, как одна из горничных небрежно протирает вазу. — Ленивые... неряшливые... неумелые...

Когда дворецкий замешкался с докладом, в её красных глазах вспыхнул ледяной огонь: — Отвратительно. Ни капли уважения к самой работе.

А когда выяснилось, что нескольких слуг легко подкупили другие кланы, и они сливали информацию о происходящем в доме, Грейфия и вовсе вышла из себя: — Грязные... продажные... неверные... Их преданность была более хрупкой, чем сердце одиночки.

В конце концов, особняк опустел. И теперь вся работа легла на её плечи. Но, кажется, именно этого она и добивалась. Однажды, когда я, притворившись спящим, лежал в своей кроватке, до моего слуха донёсся её тихий, почти интимный шёпот:

— ...Как будто я позволю этим жалким крестьянам встать между мной и моим молодым господином. Молодому господину нужна только одна служанка... и это я.

После этих слов, произнесённых с какой-то пугающей, собственнической интонацией, в комнате повисла тишина. А я лежал и переваривал услышанное.

Да, она немного одержима мной... ну, ладно, может, и не немного. Она не отходит от меня двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. В первые месяцы она даже ставила мою кроватку рядом со своей кроватью на ночь. Хотя это и понятно, учитывая, что меня чуть не убили прямо у неё на глазах, и это было ради моего же блага... Я вовсе не жалуюсь, если бы это было по каким-то другим причинам.

Так что она Поставила мою кроватку рядом со своей кроватью на ночь. Хотя это и понятно, учитывая, что меня чуть не убили прямо у неё на глазах, и это было ради моего же блага... Я вовсе не жалуюсь, если бы это было по каким-то другим причинам... Но иногда это пугает немножко, совсем чуть-чуть.

Когда мне наконец исполнилось два года, она со скрипом разрешила мне спать одному. В вечер великого переселения её лицо выражало такую муку, будто она отправляла меня на передовую. Но даже несмотря на эту удушающую привязанность, в ней победил менталитет идеальной горничной: мои безопасность и комфорт всегда выше её эгоизма. Правда, теперь её спальня примыкает к моей, и я готов поставить сто долларов, что по ночам она фильтрует правым ухом каждый мой вздох.

Мои глазки, кстати, пробудились в ту самую ночь, когда меня пытались убить. Это было немного внезапно, но я предположил, что они могли открыться из-за околосмертного опыта. Экстремальная ситуация запустила какой-то скрытый механизм, заставив мои особенные глаза наконец-то явить себя миру. Да, какое это было удовольствие... Смотреть в лицо своей смерти, а затем видеть, как та, кто пришла тебя убить, сама превращается в труп.

Впрочем, сейчас всё это было в прошлом. Жизнь шла своим чередом, и каждое утро начиналось одинаково.

Солнечный свет мягко проникал сквозь тяжёлые портьеры, когда дверь в комнату бесшумно отворилась. Молодой симпатичный мальчик с загорелой кожей, на вид около двух лет от роду, мирно спал на своей просторной кровати, раскинувшись звёздочкой и смешно причмокивая губами во сне. Его чёрные волосики были взъерошены, а дыхание оставалось ровным и безмятежным. В комнату, ступая с грацией, отточенной годами практики, элегантно вошла служанка. Её длинные серебристые волосы были заплетены в две тугие косы с маленькими синими бантиками на концах, а остальная масса волос свободно спадала по спине, переливаясь в лучах утреннего солнца. В её ушах блестели изящные бриллиантовые серьги — подарок юного господина на её прошлый день рождения, с которым она никогда не расставалась.

— Молодой господин, вам пора вставать, — произнесла она мягким, но настойчивым голосом. — Вы уже опоздали на завтрак.

Мальчик лишь недовольно завозился во сне, натягивая пушистое одеяло на голову и сворачиваясь в тугой клубочек.

Бровь Грейфии раздражённо дёрнулась. Она сделала глубокий вдох, напоминая себе, что перед ней — её драгоценный господин, и снова заговорила, на этот раз громче и строже:

— Молодой господин, пожалуйста, проснитесь!

Тишина. Лишь одеяло слегка шевельнулось в ответ. Не получив никакой вразумительной реакции, уголок рта Грейфии дёрнулся от раздражения. Её красные глаза опасно сузились, и вдруг в них промелькнул озорной блеск. Её взгляд упал на край одеяла, в который юный господин вцепился, как в последнюю надежду. С молниеносной скоростью, недоступной простым смертным, она схватила конец одеяла и одним резким, грациозным рывком стянула его с кровати целиком.

— Ууууууу, Фиа-а-а-а!!! — раздался громкий, протяжный стон. Диабло, лишённый своего тёплого убежища, начал отчаянно ворочаться в постели, закрывая лицо руками, словно его жгло не утреннее солнце, а само адское пламя.

Грейфия, с тенью довольной улыбки на губах, грациозно подошла к окну и одним движением раздвинула тяжёлые портьеры. Комнату залил яркий солнечный свет, беспощадно высвечивая каждый уголок и делая возвращение в объятия Морфея совершенно невозможным.

Служанка, наблюдавшая за этим жалким зрелищем с насмешливым прищуром, на мгновение смягчилась. «Фиа»... Это прозвище, такое простое и такое тёплое, всё ещё отзывалось в её сердце сладкой болью. Она живо помнила тот день, когда учила его говорить...

— Молодой господин, скажите «Грей-фи-я»! — она склонилась над кроваткой, указывая на себя изящным пальцем. — Грей-фи-я! Ну же, молодой господин, повторяйте за мной!

Младенец, возившийся с простынёй, поднял на неё свои невероятные, завораживающие глаза. Грейфия перевела палец на него: — Ди-а-бло! Давайте, молодой господин, скажите «Ди-а-бло»!

Диабло, конечно же, уже умел говорить. Он практиковался, когда оставался один, пробуя слова на вкус в тишине своей комнаты. Но он скрывал это. Быть гением — это одно, но младенец, который в шесть месяцев говорит чёткими, осмысленными фразами, — это уже выходило за все рамки нормального. Это вызвало бы подозрения, ненужные вопросы, возможно, даже страх. А ему сейчас нужно было лишь одно — спокойствие и возможность расти.

«Но теперь, наверное, уже можно, — подумал он тогда, наблюдая за стараниями Грейфии. — Если уж она сама начала меня учить, значит, это подходящий возраст для развития речи у младенцев в Аду». Он ошибался. Даже для младенцев-демонов это было слишком рано. Но Грейфия, движимая своей всепоглощающей верой в исключительность своего юного господина и искренним желанием поскорее услышать его голос, не обращала внимания на подобные условности.

— Гг-гр..... — неуверенно пробормотал Диабло, и Грейфия тут же замерла, превратившись в статую. — ....Г-------Ф-Фиа? Фиа! Фиа-а-а! — малыш радостно указал на неё пальчиком, а затем ткнул себя в грудь: — Ди-а-бло? Д-Диабло! Диабло!....Диабло! Фиа! Диабло! Фиа!

Грейфия застыла. Её разум, обычно холодный и расчётливый, на мгновение отключился. Вид этого божественно красивого младенца с неземными глазами, который с таким энтузиазмом произносил свои первые слова, указывая то на неё, то на себя, пронзил её сердце острее любого клинка. Любая женщина была бы очарована, инстинктивная любовь к милым вещам, заложенная в самой природе, дала бы о себе знать. Грейфия не была исключением. Но причина, по которой она замерла, была глубже.

Диабло затих, заметив, что не получил от неё никакой реакции. Лёгкая паника кольнула его сердце — а вдруг он заговорил слишком рано? Он повернул голову, чтобы посмотреть на неё, и то, что он увидел, полностью сбило его с толку.

Грейфия нежно смотрела на него, и её прекрасные красные глаза были полны слёз. В последний раз её так называл покойный отец... «Фиа...» — это имя было мостом в её прошлое, в те времена, когда она была не Серебряной Демоницей Льда, не женой Сатаны, а просто маленькой девочкой, которую любил её отец. Она быстро поняла, что позволила эмоциям взять верх, и поспешно вытерла слёзы рукавом. Затем она наклонилась, нежно подняла Диабло из кроватки, и на её лице расцвела улыбка, полная такого тепла и ласки, которые редко кто видел.

— Ара~ Посмотрите на это, мой юный господин такой умный... — прошептала она, прижимая его головку к своей груди. — Не волнуйтесь, молодой господин... Фиа всегда будет рядом с вами... Это верно, Диабло и Фиа... Молодой господин и я.

Её голос был полон любви, обожания и абсолютной преданности. Но на долю секунды в глазах вспыхнул безумный, собственнический блеск — явная угроза любому, кто посмеет встать между ней и её господином. Впрочем, миг — и взгляд снова стал ласковым. К сожалению (или к счастью? Честно говоря, мне уже как-то страшновато за парня. Стойте, этот же парень — я! Как же я до этого дошел? Так не туда я свернул. Эти слова говорил инопланетянин с синей кожей и огромной головой, а я ну как бы не такой! ), Диабло этого не видел. В тот момент он был слишком занят: блаженствовал в тёплых, уютных объятиях зрелой женщины. Малыш даже не осознавал, что только что собственноручно затянул петлю на собственной свободе... И скормил очередную порцию уверенности уже проснувшемуся зверю.

Грейфия тряхнула головой, отгоняя тёплое воспоминание, и снова сосредоточилась на текущей проблеме. Диабло, этот маленький негодник, воспользовавшись её минутной заминкой, скатился с кровати, завернувшись в одеяло, словно гусеница в кокон. Он перекатился по полу и спрятался под кроватью, в тёмном углу, куда не доставал солнечный свет, явно намереваясь продолжить спать там.

На виске Грейфии вздулась вена. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох. Как только она грациозно опустилась на колени, чтобы вытащить его из-под кровати, Диабло, словно маленький шустрый чёртик, выскочил с другой стороны, всё ещё волоча за собой одеяло, и с весёлым смехом выбежал в открытую дверь.

Сказать, что Грейфия была раздражена, было бы величайшим преуменьшением в истории Подземного Мира. Вена на её лбу запульсировала с новой силой.

— МОЛОДОЙ ГОСПОДИН!!! — её гневный крик прокатился по коридорам старого особняка, разносясь эхом и заставляя древние камни вибрировать.

Началась погоня. Топот маленьких ног и звонкий детский смех смешивались с разгневанными криками служанки, которая, несмотря на свой статус и силу, никак не могла поймать юркого двухлетнего наследника. Диабло проскальзывал под столами, перепрыгивал через низкие пуфики, прятался за шторами, и каждый раз, когда Грейфия почти настигала его, он ускользал в самый последний момент с очередной порцией заливистого хохота. Это был очередной день в поместье Барбатос.

Полчаса спустя в роскошной столовой воцарился относительный порядок. За длинным дубовым столом, способным вместить три десятка гостей, сидел всего один человек. Маленький загорелый мальчик, надув губы, тёр свою макушку, на которой красовалась свежая шишка. Сереброволосая служанка стояла за его спиной, с невозмутимым лицом накладывая ему завтрак.

— Фиа-а-а-а!! Я просто хотел ещё немного поспать, зачем ты так сильно меня шлёпнула?! — Заныл Диабло, его голос дрожал от несправедливости. — ...Знаешь, это действительно больно...

— Так и должно было быть, молодой господин, — монотонно ответила Грейфия, раскладывая свежие фрукты на серебряном блюде. — Вы наследник клана Великих Барбатос. Вы должны быть строги к себе и вести себя достойно. Дисциплина — основа воспитания будущего главы. Потворство собственным слабостям, таким как лень, недостойно вашего статуса. Вы должны просыпаться с первыми лучами солнца, полным сил и готовым к свершениям, а не прятаться под одеялом, словно...

— Фиа-а-а-а-а-а

Грейфия продолжала свою лекцию, её голос звучал размеренно и строго, но когда она повернулась, чтобы посмотреть на реакцию своего господина, её слова застряли в горле. Диабло сидел с глазами, полными слёз, его нижняя губа предательски дрожала, а из уголка глаза уже скатывалась одинокая, кристально чистая слезинка. Её сердце сжалось в груди. Внутренне она на мгновение запаниковала. Она снова перегнула палку.

— Хорошо... Я приношу свои извинения, молодой господин, — произнесла она, вздохнув.

Не заметив никаких изменений в его убитом горем виде, она на долю секунды заколебалась, а затем, сдавшись окончательно, спросила:

— Вы хотите, чтобы я что-нибудь сделала?

Слёзы на глазах Диабло испарились с неестественной, почти пугающей быстротой. На его лице расплылась широкая, яркая улыбка, не имеющая ничего общего с той скорбной маской, что была на нём секунду назад. Грейфия почувствовала, как её глаз дёрнулся. Её снова нагло и бессовестно обманули. Слёзы крокодила были бы более убедительны.

— Тогда ты можешь кормить меня, как раньше? — попросил он с самым невинным выражением лица.

Раньше, когда он был совсем крохой, Грейфия сама кормила его с ложечки. Но как только ему исполнилось полтора года, она прекратила это, решив, что юному господину пора становиться более независимым — и как личности, и, что ещё важнее, как будущему главе клана. Она хотела воспитать в нём самостоятельность и нежелание полагаться на других в столь базовых вещах.

— Молодой господин... — Грейфия тяжело вздохнула, видя его умоляющий взгляд. — Как пожелаете, молодой господин.

Она устало пододвинула стул, садясь рядом с ним. Взяв столовые приборы, она с безупречной элегантностью нарезала еду на маленькие кусочки и поднесла ложку к его рту. Её движения были отточены до совершенства. Она определённо не наслаждалась этим процессом... Определённо нет... И лёгкий румянец на её щеках, и блеск в глазах были исключительно результатом тёплой погоды...

После завтрака Грейфия приступила к выполнению своих многочисленных обязанностей. Поскольку все слуги были уволены, она сама заботилась обо всём огромном особняке: уборка, стирка, готовка, учёт финансов, проверка охранных чар, уход за садом... Всё это она делала с той же неизменной грацией и нечеловеческой эффективностью, словно для неё это было не работой, а священным ритуалом.

А я, как обычно, отправился в библиотеку. После еды моё тело всё ещё требовало движения, но для полноценных тренировок я был ещё слишком мал. В любом случае, как говорится, знание — сила. И в моём положении это было вернее, чем когда-либо. Библиотека клана Барбатос была настоящей сокровищницей. Огромное двухэтажное помещение, уставленное высокими, до самого потолка, стеллажами, заполненными тысячами книг. Фолианты по истории, магии, политике, этикету — всё это было в моём распоряжении. Я проводил здесь часы, переходя от одной книги к другой, впитывая информацию как губка.

Я не мог изучать магию до трёх лет. Это было не моё желание, а суровая необходимость. Оказалось, что для молодых демонов, особенно для тех, кто принадлежит к сильным семьям, как я, попытки использования магии до трёх лет смертельно опасны. Количество маны у молодого демона нестабильно, словно бушующий океан. Если заставить её течь по каналам до того, как тело и душа достаточно окрепнут, можно просто... взорваться. Буквально. Превратиться в мелкую пыль, разорванный собственной силой изнутри.

Но я же чёртов гений, верно? Я не форсировал свою ману... Нет... Я просто, очень медленно и осторожно, направлял её. Это было сродни медитации. Я сидел часами, концентрируясь на ощущении внутренней энергии, и по капле, словно воду через песок, процеживал её через своё тело. Это было медленное и тяжёлое упражнение, требующее максимальной концентрации. Но результат того стоил. Делая это, я медленно укреплял своё телосложение на клеточном уровне. С каждым днём я становился чуть крепче, чуть сильнее, чуть быстрее... Но лишь совсем чуть-чуть.

...ЧТО?! По крайней мере, я что-то делаю! Прогресс есть прогресс, даже если он микроскопический.

Для физической подготовки я просто бегал трусцой по территории поместья. Ничего серьёзного, никаких интенсивных нагрузок. Я ещё слишком молод, и тяжёлые тренировки могут повредить моему потенциалу или даже остановить рост. А мне совсем не хочется навсегда остаться коротышкой. Я хочу дождаться своего занпакто, который появится на мой третий день рождения, прежде чем начать относиться к своей физической подготовке по-настоящему серьёзно.

Я ходил в библиотеку с тех пор, как Грейфия научила меня читать. Это произошло вскоре после того, как я начал говорить. Я уже мог изъясняться, но не умел ни читать, ни писать на местном языке, и Грейфия, с присущей ей педантичностью, взялась за моё обучение. Это было довольно забавно: я, взрослый человек в теле ребёнка, сидел и учил буквы, как первоклассник.

В библиотеке я собирал информацию обо всём: об истории Подземного Мира, о текущей политической обстановке, о других кланах. Особенно меня интересовали способы стать сильнее. Учитывая, что канон теперь мог пойти ко всем чертям, а мои знания о будущем были бесполезны, мне нужно было искать новые пути к могуществу. Я выяснял, какие изменения произошли в этом мире, отличающие его от того, что я помнил. Ситуация Грейфии, история её знакомства с кланом Барбатос, последствия Гражданской Войны — всё это складывалось в картину, которая всё дальше уходила от знакомого мне сюжета.

Говоря о клане Барбатос, информация, которую я получил в библиотеке, оказалась просто ошеломляющей. Основателем и создателем клана был Ямамото Барбатос. И да... Тот самый старый синигами из «Блича». Генрюсай Шигекуни Ямамото. Только здесь он был не капитаном Готея 13, а ангелом, любимым сыном Библейского Бога, а позже — одним из сильнейших дьяволов. И, что самое поразительное, он был моим дедушкой. Я — внук Ямамото. Эта мысль до сих пор вызывала у меня когнитивный диссонанс.

Его подвиги были поистине легендарны. В Великой Войне, когда другие Сатаны не смогли даже поцарапать Библейского Бога, Ямамото отрубил ему руку. Один-единственный удар его катаны оставил шрам на самом Творце. А в Гражданской Войне Дьяволов он в одиночку уничтожил армию из ста пятидесяти тысяч демонов, ведомых тремя потомками Первородных Сатан, которых он также убил. Три потомка Сатан и стопятидесятитысячная армия против одного старика с катаной. И старик победил.

Он также погиб в той войне. Для человека его силы это казалось невероятным. Но ходили упорные слухи, и они же были записаны в исторических хрониках, что его сила была запечатана и что он был проклят самим Библейским Богом. Проклятие, которое день за днём поглощало его жизненную силу. Это было единственное логичное объяснение. Ну, так оно и было... А другая причина была в том, что это было написано здесь... Да, я нашёл его дневник.

Вчера, роясь в самых дальних и пыльных уголках библиотеки, я наткнулся на старый, потрёпанный кожаный том. Это был личный дневник Ямамото Барбатоса. Он описывал его жизнь после Великой Войны, и он же раскрыл причину его изгнания с Небес. Это была любовь. Проклятие всех хороших людей. Ямамото, первый ангел, любимое творение Бога, влюбился в смертную. В человека. Отношения между ангелом и человеком были, конечно, строжайше запрещены. Ангелы не должны испытывать романтических чувств, их долг — служить. Но Ямамото получил разрешение. Потому что он был самым бескорыстным из ангелов, потому что это был первый раз, когда он попросил о чём-то для себя, и потому что он был любимым сыном Библейского Бога.

Годы шли, и Ямамото наслаждался счастливой жизнью со своей возлюбленной. Они жили в маленькой хижине в горах Японии, вдали от суеты и битв. Но постепенно их счастье разрушалось под натиском неумолимого времени. В отличие от Ямамото, его возлюбленная была смертной. Когда старость начала поглощать её, он на коленях умолял отца продлить ей жизнь. Но Библейский Бог отказал. Он сказал, что не может и не должен вмешиваться в законы мира. Жизнь и смерть — это стороны одной медали, и если он спасёт одну жизнь, это будет несправедливо по отношению ко всем остальным. Он понимал своего отца, действительно понимал... Но это не значило, что он принимал это! Прежде чем он успел что-либо предпринять, его возлюбленная скончалась. Разгневанный, опустошённый, полный боли и злобы, он отрёкся от своего имени, которое так горячо дал ему Отец. Он отвернулся от Небес и присоединился к Люциферу, когда они восстали против Библейского Бога. Любовь... Прекрасная вещь, но одна из самых частых причин войн. Довольно иронично, да? Самое светлое чувство привело к самому тёмному падению.

Его возлюбленная была японкой. Они жили в маленькой хижине в горах, вдали от всех. Маленькой, но уютной. Думаю, отсюда и взялось его новое имя: Ямамото, «тот, кто живёт в горах». Надо будет как-нибудь наведаться в ту хижину, если она ещё сохранилась. Может быть, я найду там что-нибудь важное.

Я снова обратил внимание на дневник и приподнял бровь, прочитав окончание. Спустя годы после Великой Войны, живя в полном одиночестве в своей хижине, одолеваемый мучительной ностальгией и ужасными кошмарами о тех, кого он убил, он наконец обрёл прощение. Он отпустил свою боль, свою обиду на отца и решил прожить остаток своей жизни в мире, создав новую семью. Его детьми и внуками стал клан Барбатос. Счастливый конец?

Я закрыл книгу и потянулся к книжной полке, собираясь задвинуть дневник обратно на место. Но когда я это сделал, два пожелтевших листа бумаги, спрятанных где-то в глубине тома, выскользнули и плавно спланировали на пол. Любопытство взяло верх, я наклонился и поднял их.

Один из листов содержал подробные инструкции для какого-то сложного ритуала. Схемы, руны, формулы — всё это было написано тем же уверенным почерком, что и дневник. Другой лист был чем-то вроде контракта. Древнего и могущественного, судя по тому, как от бумаги исходило едва уловимое магическое тепло. С благоговейным трепетом я просмотрел оба документа более внимательно.

И мой разум перестал работать.

...Но прежде чем я успел моргнуть, дверь в библиотеку распахнулась настежь, и в комнату ворвалось серебристое пятно. Грейфия пересекла помещение со скоростью, от которой у любого демона закружилась бы голова, и в мгновение ока оказалась рядом со мной.

— Молодой господин!! С вами всё в порядке?! Что-то случилось?! Вы ранены?! — её голос звенел от паники. Она опустилась на колени и начала ощупывать меня, её руки скользили по моим плечам, рукам, ногам, проверяя каждую косточку. — Я почувствовала всплеск вашей ауры и испугалась, что на вас напали!

Ах да, я забыл об этом. Хотя Грейфия и занимается бесконечной работой по особняку, её чувства всегда настроены на меня. До мельчайших деталей. Она следит за каждым моим вздохом, каждым всплеском магии, каждым изменением в моём состоянии. Теперь даже комар не сможет меня укусить, потому что будет испепелён в полёте, стоит ему только приблизиться ко мне на опасное расстояние. Я мысленно покачал головой, прочищая мысли. Видя её такой обеспокоенной, я почувствовал укол вины, но в то же время в моём сердце разлилось тепло. Забота. Искренняя, неподдельная забота.

— Фиа, я в порядке, успокойся! — я обнял её за плечи, так как она всё ещё стояла на коленях, проверяя меня. — Я просто немного разволновался из-за этого, — смущённо сказал я, протягивая ей листы.

Она замерла, её дыхание выровнялось. Убедившись, что я действительно невредим, она кивнула и с любопытством посмотрела на бумаги в моих руках. Её взгляд метнулся к моему лицу, немо спрашивая разрешения, и я энергично закивал в ответ. Она взяла листы и пробежала по ним своими холодными красными глазами. По мере чтения её брови медленно, но верно ползли вверх, а глаза слегка расширились — для неё это было равносильно тому, как если бы кто-то другой упал в обморок от шока.

И это было неудивительно, учитывая содержание.

Ритуал, описанный в первом документе, по сути был «ритуальной версией» сыворотки суперсолдата из «Капитана Америки» для дьяволов. Только лучше. Намного, намного лучше. Я пробежался по списку эффектов ещё раз, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее:

— Значительное увеличение физической прочности, позволяющее выдерживать удары, которые раздавили бы обычного демона. — Ускоренная регенерация, превращающая смертельные раны в досадные царапины. — Укреплённое до немыслимых пределов телосложение, сравнимое с закалённой в боях сталью. — Повышенная манёвренность и ловкость, позволяющая двигаться с грацией тени. — Многократно увеличенная выносливость, позволяющая сражаться часами без отдыха. — Обострённые до сверхъестественного уровня чувства: зрение, слух, обоняние, осязание. — Расширенный запас маны, дающий доступ к более мощным и продолжительным заклинаниям. — Улучшение памяти и мыслительного процесса, делающее разум острее бритвы.

И самое главное... Сопротивление святой магии. Ритуал не делает пользователя полностью невосприимчивым к святой энергии, этому исконному проклятию всех демонов. Но он дарует такую же устойчивость, как у людей, а это уже колоссально! Для демона это, по сути, благословение Божие! ...Нет, погоди, Боже... Это звучит неправильно... Сатаны?

В любом случае, лучшее во всём этом то, что у ритуала нет побочных эффектов. Но есть один критически важный нюанс: нужно пройти его в раннем возрасте, желательно в три года. Если провести его позже, тело и душа уже сформируются окончательно, и ритуал причинит огромную, невыносимую боль. Но, к счастью, я ещё молод, и в этом году мне исполнится три года. ПОВЕЗЛО!!

И если вас ошеломил только ритуал, то второй документ поразит вас ещё сильнее. Это был контракт. Древний, могущественный контракт на создание созвездия из любых трёх небесных тел. ...Да, вы правильно прочитали. Трёх небесных тел. Звёзд, планет, астероидов — чего угодно, что существует в космосе. И каждое небесное тело дарует подписавшему особую, уникальную способность. Я могу заключить контракт с небесными телами! Сама Вселенная может стать моим оружием!

Ну, это полная случайность, что я нашёл этот документ... но я всё равно могу им воспользоваться! Хотя три — это теоретический предел. Почему я говорю «теоретический»? Потому что мой дед, Ямамото Барбатос, смог заключить контракт только с двумя небесными телами. Это были красный карлик и сине-белый сверхгигант. Две звезды — маленькая, но яростная, и колоссальная, ослепительно яркая. Какие именно способности они давали, в документе написано не было. Мой отец смог заключить контракт только с одним — каким-то газовым гигантом. И нет, это был не Юпитер. Его способности тоже не были записаны.

Три — это абсолютный предел, потому что я исчезну из существования, если попытаюсь заключить четвёртый контракт. Аннигиляция, полное стирание из реальности. А я этого не хочу, спасибо. Почему я исчезну? Дед Ямамото описывал в своих заметках, что это, вероятно, результат критической перегрузки энергией. Три небесных тела — это тот максимум, который душа может выдержать. И я определённо не буду рисковать своей жизнью, чтобы доказать ему обратное.

Этот контракт можно заключать только раз в пять лет, так что мне придётся подождать до пятилетия, прежде чем сделать это. Единственной его слабостью, кажется, является то, что способности небесных тел будут работать только ночью. В тёмное время суток, когда звёзды видны на небе. Хотя технически космос никуда не исчезает и днём... Просто солнечный свет блокирует связь. Нужно будет изучить это подробнее.

Однако есть ещё одна важная деталь. Ритуал мог быть принят только главной ветвью семьи Барбатос. Почему? Потому что ритуал по сути пробуждает каплю божественной крови, унаследованной от дедушки с тех времён, когда он был ангелом. Это божественное наследие, спящее в наших жилах. А контракт мог быть заключён только теми, кто обладал способностью использовать ИСТИННУЮ КОСМИЧЕСКУЮ МАГИЮ — дар, который был только у прямых потомков дедушки Ямамото. Не та разбавленная, отчеканенная версия, которой владели члены боковых ветвей, и которую они с таким успехом использовали, чтобы уничтожать армии фракции Сатаны во время Гражданской Войны Демонов.

Честно говоря, я не жалуюсь на контракт, но мне искренне жаль, что Грейфия и другие мои близкие не смогут воспользоваться ритуалом. Ритуалы без побочных эффектов, подобные этому, были невероятно, катастрофически редки. ОЧЕНЬ. Найти такой — всё равно что выиграть в лотерею, о существовании которой ты даже не подозревал.

Грейфия наконец вышла из ступора, закончив читать. Её лицо озарила мягкая, гордая улыбка:

— Это здорово, молодой господин. Я и так была уверена, что вы станете сильнее даже своего деда и восстановите честь семьи Барбатос. Но теперь, с этим... это почти гарантировано!

В её голосе звучала непоколебимая вера. Я радостно закивал, разделяя её счастье.

— Итак, Фиа, мы не можем заключить контракт, потому что мне должно исполниться пять лет... но как насчёт ритуала?

— Не волнуйтесь, молодой господин, я обо всём позабочусь, — она говорила уверенно, словно для неё не существовало преград. — Мы проведём ритуал в ваш третий день рождения, перед самой вечеринкой.

— Вечеринкой? — я нахмурился в замешательстве.

Мы с Грейфией праздновали дни рождения друг друга, но вечеринок как таковых никогда не было. Никаких гостей, никаких шумных сборищ. Только мы вдвоём в огромном особняке. И, честно говоря, я никогда не жаловался. Я привык к тихим праздникам в прошлой жизни, и даже без грандиозной вечеринки было довольно весело и тепло праздновать с Грейфией. Я до сих пор помню те бриллиантовые серьги, что я нашёл в одной из дальних комнат особняка и подарил ей на день рождения. Они выглядели прекрасно, но на Грейфии они дополняли её красоту так, словно были созданы специально для неё. Впрочем, она выглядела великолепно в чём угодно. Кажется, я не видел её без этих серёг с того самого дня.

— Ах да, я ещё не сказала вам, не так ли? — спохватилась она. — На ваш третий день рождения я планирую устроить грандиозную вечеринку и пригласить на неё все основные кланы Подземного Мира. Думаю, вам пора начать знакомиться с ними и даже общаться с другими наследниками, которые примерно вашего возраста. Это будет полезно для установления связей, поиска союзников и понимания расстановки сил.

Я нерешительно кивнул ей. Если честно, я немного нервничал. Единственный человек, с которым я по-настоящему общаюсь, — это Грейфия. Обычно мы совершенно одни в этом огромном особняке, и меня это вполне устраивало. Не то чтобы мы всегда сидели взаперти — Грейфия иногда выходит за продуктами в ближайший город и время от времени позволяет мне пойти с ней. Я вижу местных жителей, обмениваюсь с ними вежливыми фразами, но это просто какие-то случайные любезности. Я ни разу не говорил ни с кем своего возраста. Я ни разу не общался по-настоящему ни с кем, кроме Грейфии, в этой новой жизни. И теперь я должен встретиться с целой толпой аристократов и их наследников? Это вызывало у меня мандраж.

Грейфия, словно почувствовав моё беспокойство, тепло улыбнулась и успокаивающе сказала:

— Не волнуйтесь, молодой господин. Я уверена, что у вас всё получится великолепно. Вы — наследник Барбатос, и этого уже достаточно, чтобы они считались с вами. А после сегодняшнего дня я в любом случае собиралась начать обучать вас основам дворянского этикета, так что вам не о чем беспокоиться.

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Да... всё будет хорошо. Я закрыл глаза, чувствуя, как сердце постепенно замедляет свой бег. Через два месяца у меня день рождения. И не просто день рождения — день, когда я получу свой занпакто, унаследованный от деда дар, который определит мой путь воина. День, когда я, вероятно, встречу других главных персонажей этого мира. День, когда я пройду ритуал и сделаю первый шаг к настоящему могуществу.

Это будет день, когда моё путешествие наконец начнётся по-настоящему, ну или проблем (кто знает?).

День Рождения (1)

****

Наступило воскресное утро. За окнами старого особняка Барбатос разливалась настоящая симфония жизни: птицы, устроившиеся на ветвях вековых дубов, окружавших поместье, заливались энергичными трелями, возвещая начало нового дня. Солнце, словно благословляя сегодняшнюю дату, заливало всё вокруг своим тёплым, золотистым светом, пробиваясь сквозь витражные окна и рассыпаясь по мраморным полам разноцветными бликами. Лёгкий ветерок колыхал тяжёлые шторы в приоткрытых окнах, принося в комнаты запах свежескошенной травы и распустившихся в саду роз.

Наконец-то настал этот день.

Грейфия находилась в Большом зале — сердце особняка, огромном помещении с высоченными потолками, украшенными изысканной лепниной и хрустальными люстрами, каждая из которых стоила целое состояние. Она стояла посреди этого великолепия, холодная и собранная, словно генерал перед решающей битвой, и дирижировала подготовкой к вечернему торжеству. Её острый взгляд не упускал ни одной детали: ровно ли расставлены столы, правильно ли сервированы приборы, натёрты ли до блеска серебряные канделябры. Вокруг неё суетились временные слуги — акцент на слове «временные» она сделала с особым нажимом, когда отдавала распоряжения. Эти люди были наняты исключительно для сегодняшней вечеринки, и ни один из них, если на то будет её воля, не задержится в особняке дольше необходимого. Она лично проверила каждого, и её красные глаза, казалось, видели насквозь все их секреты и помыслы.

Владелец особняка, в отличие от своей служанки, был занят совсем другим. Он неторопливо прогуливался по дальней левой части особняка — той, что редко использовалась и была погружена в тихую, умиротворённую атмосферу. Его шаги эхом отдавались в пустых коридорах, а взгляд скользил по старинным портретам предков на стенах. Он не был особенно взволнован предстоящей вечеринкой. Но не поймите его неправильно!

Он был действительно взволнован — взволнован возможностью встретиться с другими персонажами этого мира, с теми, кого он знал лишь по страницам манги и кадрам аниме в своей прошлой жизни. Он с нетерпением ждал возможности отпраздновать ещё один день рождения в этой новой реальности вместе с Грейфией, единственным человеком, который был рядом с ним все эти два года. Но сам этот день, дата как таковая, не значила для него ничего особенного... по крайней мере, до сегодняшнего дня.

В его прошлой жизни этот день был таким же обычным, как и любой другой. Двадцать четыре часа, ничем не отличающиеся от предыдущих или последующих. Говоря о его прошлой жизни... что бы он делал там сегодня, если бы его не сбил тот чёртов грузовик? Вопрос, который он задавал себе нечасто, но который сегодня всплыл в сознании с неожиданной отчётливостью.

Может быть, он бездельничал бы дома, лениво листая ленту новостей в телефоне? Может быть, играл бы в видеоигры, убивая время до поздней ночи? Выполнял какую-то рутинную работу, не приносящую ни радости, ни удовлетворения? Прогуливался бы по оживлённым улицам или сидел на скамейке в парке, наблюдая за чужими жизнями? Или просто делал что-то совершенно другое, что-то, что сейчас уже невозможно вспомнить?

...Что бы он ни делал, была бы одна вещь, которая оставалась бы неизменной во всех этих сценариях. Одна общая, сквозная деталь, проходящая красной нитью через всю его предыдущую жизнь.

Он был бы совсем один.

Этот день ничего для него не значил. Ему не с кем было его отпраздновать. Не с кем разделить тихую радость от того, что он прожил ещё один год. Но, что гораздо важнее, он никому не позволял его отпраздновать. Он сам возвёл стены вокруг себя, кирпич за кирпичом, год за годом. Честно говоря, это была его вина, и он прекрасно это осознавал. Он не хотел ни с кем сближаться, а тех редких людей, кто был готов протянуть ему руку, кто искренне пытался пробиться сквозь его броню, он безжалостно отталкивал. Он боялся привязанности... боялся снова кого-то потерять. Боялся, что боль утраты снова разорвёт его сердце на части, как это уже случилось однажды.

...Но больше нет.

Сейчас у него есть кто-то. Кто-то, кто ему дорог, кто заботится о нём, кто готов отдать за него жизнь. И в будущем таких людей может стать больше. Он больше не будет один. Воспоминания о родителях — и о тех, что были в этой жизни, и о тех, что остались в прошлой — промелькнули в его сознании, заставив его сжать кулаки до побелевших костяшек. «Больше никогда... — прошептал он про себя, и его голос дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. — Я больше никогда не позволю никому украсть у меня что-либо...» Это было обещание. Клятва, высеченная в самой его душе. Последний раз, когда он был слаб. Последний раз, когда он терял то, что ему дорого. ...Последний раз.

Он встряхнул головой, прогоняя мрачные мысли, и направился в одну из дальних комнат особняка — ту самую, где они с Грейфией решили провести ритуал. Огромное, пустое помещение с высокими окнами, задёрнутыми сейчас тяжёлыми портьерами, чтобы никто случайно не увидел происходящее внутри. В центре комнаты на мраморном полу была расчищена идеально ровная площадка.

Милый юноша с красивыми, шёлковистыми чёрными волосами, в которых играли солнечные зайчики, проникавшие сквозь щели в шторах, прислонился спиной к холодной каменной стене и молча наблюдал за происходящим. Его неземные глаза — тёмно-синий зрачок с фиолетовым ореолом и светло-голубой радужкой — внимательно следили за каждым движением прекрасной седовласой служанки, которая с сосредоточенным выражением лица выводила на полу сложные, замысловатые руны. Она двигалась с грацией, отточенной годами практики, и её кисть, смоченная в специальных чернилах, смешанных с драгоценными магическими ингредиентами, не дрожала ни на мгновение. Руны складывались в круговой узор, каждая линия была идеально выверена, каждый символ находился точно на своём месте.

Закончив писать последнюю руну — закорючку в виде спирали, напоминающей маленькую галактику, — Грейфия медленно поднялась и сделала шаг назад, чтобы оценить свою работу целиком. Она перевела взгляд на пожелтевший лист пергамента в своих руках, пробежалась по нему глазами, сверяя каждую деталь, затем снова посмотрела на пол. Её губы тронула тень удовлетворённой улыбки, и она коротко кивнула.

— Молодой господин, всё готово, — спокойно произнесла она, поворачиваясь к нему лицом. Но в её голосе послышалась едва заметная дрожь, а в красных глазах мелькнула тень беспокойства. Она на мгновение заколебалась, прежде чем заговорить вновь, и на этот раз её тон был полон тревоги: — Молодой господин, вы абсолютно уверены в этом? Это совершенно нормально, если вы не хотите этого делать. Несмотря на то, что я постоянно говорю о том, что хочу, чтобы вы стали сильным и возродили честь клана Барбатос... ваше благополучие и безопасность есть и всегда будут моим самым главным приоритетом.

Ритуалы всегда были опасны. Это была аксиома, известная каждому демону. Даже самые простые и проверенные веками обряды могли пойти не так из-за малейшей ошибки. А большинство ритуалов и вовсе имели целый букет неприятных, а порой и откровенно ужасающих побочных эффектов — от временной слабости до полной потери магии или даже безумия. Старый, забытый ритуал, о котором никто не слышал и который, судя по описанию, якобы не имел «никаких побочных эффектов»... это выглядело подозрительно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Они даже не могли проверить его на ком-либо другом, так как в теории он действовал только на прямых потомков клана Барбатос, носителей божественной крови Ямамото.

Хотя ритуал был одобрен лично Ямамото-самой, основателем клана, они не могли не быть осторожными. Даже незначительные ритуалы, требующие минимума подготовки, могли легко пойти наперекосяк. А этот... этот был сложен. Ингредиенты, использованные для чернил и активации, были редкими и дорогими, но ничто по сравнению с общим, колоссальным богатством клана; главным ингредиентом в любом случае была божественная кровь, дремлющая в теле пользователя. Теоретически этот ритуал можно было бы применить даже на потомках Люцифера — ведь они тоже несли в себе наследие падших ангелов, — но Диабло не был уверен, сработает ли это для клана Люцифуг. Чтобы знать наверняка, требовались долгие и тщательные исследования.

— Запомните, молодой господин, — Грейфия сделала паузу, её голос стал твёрже, а взгляд — пронзительнее. — Хотя я питаю огромное уважение к клану Барбатос, безмерную благодарность за всё, что они для меня сделали, и хотя я всегда буду рядом, чтобы помочь им в любых обстоятельствах... моя преданность им уступает только моей преданности вам. — Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде читалась абсолютная, непоколебимая серьёзность. — Если бы мне пришлось выбирать между вами и кланом, я бы выбрала вас без малейших колебаний. Без тени сомнения. Вы — мой единственный господин. И я не позволю, чтобы с вами что-то случилось из-за моей прихоти сделать вас сильнее.

Диабло удивлённо поднял брови, услышав столь откровенное признание. Он знал, что Грейфия предана ему, но услышать это вот так, прямо... это было неожиданно. На его лице медленно расплылась тёплая, искренняя улыбка, которая, казалось, осветила всю комнату ярче солнечных лучей.

— Не волнуйся, Фиа, ничего не случится... — мягко произнёс он, делая шаг вперёд. — Я хочу обрести силу не только ради своего клана. Не только ради мести или восстановления былой славы. Я хочу стать сильным, чтобы защищать тех, кто мне дорог... и в том числе тебя... — последние слова сорвались с его губ немного скомканно, и он осёкся, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

Он слегка покачал головой, прогоняя смущение, и продолжил — на этот раз его голос зазвучал с новой, неожиданной для ребёнка страстью:

— Даже если сейчас я слабее тебя, я стану сильнее. Намного сильнее. Сильнее тебя... сильнее нынешних Сатан... сильнее Дедушки Ямамото... сильнее самого Библейского Бога, Офиса... и даже сильнее Великого Красного, Истинного Дракона, что дремлет в измерении за пределами реальности. — Он сжал кулак, и его неземные глаза вспыхнули холодным, решительным огнём. — Я БУДУ самым сильным. Не из гордости или амбиций. А потому что это единственный способ гарантировать, что никто и никогда больше не посмеет угрожать тем, кто мне дорог.

Он не знал, что ждёт их впереди. В этом мире, где канон пошёл прахом, будущее было тёмным и непредсказуемым. Единственной гарантией безопасности для него и тех, кто его окружал, было обретение силы. Не просто силы, достаточной для защиты. А силы, способной сокрушить любую угрозу, любого врага, любого бога. Силы абсолютной.

Глаза Грейфии на мгновение затуманились, когда она услышала его слова. «И в том числе тебя...» — эхом отозвалось в её сознании. Она быстро взяла себя в руки, сморгнула непрошеную влагу и мягко, почти по-матерински улыбнулась:

— Я верю вам, молодой господин... Если и есть кто-то, кто достоин стоять на вершине и имеет для этого все возможности... это вы. — «И я уничтожу любого, кто посмеет встать у вас на пути», — добавила она мысленно, и её красные глаза на долю секунды блеснули холодным, хищным светом. В этом блеске была не просто решимость — была абсолютная, фанатичная готовность стереть в порошок любого, кто осмелится угрожать её господину.

Диабло глубоко вздохнул, собираясь с духом, и направился к середине ритуального круга. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустой комнате. Он встал точно в центре, где сходились все линии, и повернулся к Грейфии, коротко кивнув. Она снова на мгновение замешкалась, её пальцы, сжимавшие пергамент, побелели. Ей хотелось остановить его, сказать, что они найдут другой способ, более безопасный... Но она видела решимость в его глазах. С тихим, почти неслышным вздохом она начала вливать свою ману в начертанные на полу руны.

Одна за другой руны начали загораться ярким, потусторонним светом. Сначала тусклым, затем всё более ослепительным. Воздух в комнате задрожал, наполнился энергией, от которой волосы на голове вставали дыбом. Свечение распространялось по линиям, словно кровь по венам, заставляя весь узор вибрировать и гудеть. Когда загорелась последняя, центральная руна — та самая, в виде спиральной галактики, — Диабло ощутил мощный толчок, пронзивший всё его тело от макушки до пят. Его глаза расширились, и он заметно вздрогнул, прежде чем его зрение заволокло тьмой, и он рухнул на пол, потеряв сознание под испуганным, полным паники взглядом своей служанки.

Когда я начал приходить в себя, мои онемевшие, словно замороженные чувства начали постепенно улавливать приглушённый, доносящийся словно сквозь толщу воды голос. Звук был неразборчивым, далёким, но с каждой секундой он становился всё чётче и громче, по мере того как мои обострившиеся чувства возвращались к норме.

— Т... ...ой... ...ос...ин! Йо... ...мой... гос...дин! Юн... мaст...р! Молодой господин!! — взволнованный, дрожащий от едва сдерживаемых слёз голос Грейфии эхом разносился по пустой комнате, нарушая тишину. — МОЛОДОЙ ГОСПОДИН!!!

Когда мои веки наконец дрогнули и открылись, позволив свету снова проникнуть в глаза, я увидел прямо над собой лицо Грейфии. Её совершенные черты были искажены тревогой, а в красных глазах, которые обычно смотрели на мир с ледяным спокойствием, стояли самые настоящие слёзы. Пара солёных капель уже скатилась по её щекам, оставляя влажные дорожки на безупречной коже. Увидев, что я очнулся, она заметно расслабилась, её плечи опустились, и она издала тихий вздох облегчения. Но когда я попытался приподняться, она мягко, но непреклонно толкнула меня обратно.

— Нет, молодой господин, лежите, — строго, не терпящим возражений тоном потребовала она. — Ваше тело истощено до предела, а ваша мана практически на нуле. Вы израсходовали слишком много энергии во время ритуала... Пожалуйста, отдохните пока.

Я хотел возразить, сказать, что чувствую себя нормально и что всё прошло успешно... но я не мог. Не тогда, когда видел следы слёз на её лице, когда помнил панику в её голосе. Я не мог заставить её волноваться ещё больше.

— Фиа, всё в порядке... Я в порядке, — тихо сказал я, расслабляясь и позволяя своему телу погрузиться в то, на чём оно лежало. Она лишь мягко кивнула в ответ, но я чувствовал, что её напряжение ещё не ушло до конца. Я вздохнул.

И тут до меня дошло. Когда я откинул голову назад, я наконец осознал, что моя голова покоится на чём-то невероятно мягком и плюшевом. Чём-то, что было лучше любой подушки, любой перины, на которой мне когда-либо доводилось лежать. Это было тепло, уютно и невыразимо комфортно. Слегка наклонив голову вправо, чтобы рассмотреть своё положение, я вскоре понял причину этого блаженства.

Моя голова покоилась на бёдрах Грейфии.

Меня пронзила дрожь — смесь шока, смущения и лёгкого, едва сдерживаемого волнения. Я почувствовал, как кровь приливает к щекам, и был абсолютно уверен, что они приобрели отчётливый розовый оттенок. Я поспешно отвернулся, пытаясь скрыть своё состояние. Я не преувеличивал! И, честно говоря, положа руку на сердце... ВЫ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ВИДЕЛИ ГРЕЙФИЮ?!

Она была совершенно, умопомрачительно потрясающей. Гораздо более великолепной, чем любая супермодель, кинозвезда или признанная красавица из моей прошлой жизни. На ОГРОМНУЮ величину. Сравнивать их было всё равно что сравнивать тусклую свечу с сиянием полной луны. И, оставив в стороне чисто физические аспекты, это затрагивало меня и на эмоциональном уровне. Она мне нравилась... действительно нравилась. По-настоящему. За эти два года, что мы провели вместе, она стала не просто моей служанкой или защитницей — она стала кем-то гораздо большим. Хотя я пока не знал, как именно поступить со своими чувствами, как выразить их, как сделать так, чтобы не испортить то, что между нами уже есть... В будущем я обязательно разберусь. Возможно, сделаю что-то глупое, импульсивное, но в итоге всё получится. Я не собирался её отпускать. Ни за что.

Так что Вы можете понять, почему я так отреагировал.

А-а-а-а... Это рай... — пронеслось в моей голове, когда я наконец позволил себе полностью расслабиться, наслаждаясь моментом. Я громко, демонстративно зевнул, притворившись, что меня снова одолевает усталость, и закрыл глаза, делая вид, что засыпаю.

Чего я не знал, так это того, что она прекрасно всё заметила. Её проницательные красные глаза не упустили ни румянца на моих щеках, ни притворного зевка. Но она ничего не сказала. Вместо этого на её губах расцвела мягкая, тёплая улыбка, полная нежности. Хотя, если присмотреться, на её собственных щеках тоже можно было заметить лёгкий румянец — она не привыкла к такой близости, к такому интимному контакту. Никто и никогда не позволял себе подобного с Серебряной Демоницей Льда. И никто, кроме одного-единственного мальчика, не осмелился бы даже попытаться.

Она лишь тихо покачала головой, словно укоряя его за детские выходки, и начала нежно расчёсывать его тонкие, шёлковистые чёрные волосы своими изящными пальцами. Её прикосновения были лёгкими, как пёрышко, и успокаивающими.

Некоторое время мы просто оставались так. В абсолютной тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием и далёким пением птиц за окном. В мире было спокойно и приятно. Время, казалось, застыло, обволакивая нас уютным коконом. Но всем хорошим вещам рано или поздно приходит конец. Через несколько минут мы оба наконец поднялись. Я нехотя, она — с явным сожалением, промелькнувшим в её глазах.

Грейфия, ещё раз убедившись, что я в порядке, отправилась выполнять свои обязанности горничной по всему особняку и лично контролировать последние приготовления к вечеринке, которая должна была начаться сегодня вечером. Она, конечно, наняла для этого временных слуг, потому что, какой бы сильной, эффективной и идеальной горничной она ни была... она всё равно оставалась одной. Даже Серебряная Демоница Льда не могла разорваться на сотню частей, чтобы одновременно готовить банкет, украшать зал, встречать гостей и следить за порядком. Так что мы наняли несколько тщательно отобранных слуг ТОЛЬКО для этой вечеринки. Грейфия дала это понять с предельной ясностью — и слугам, и, казалось, самой себе.

Пока она уходила, её серебристые косы покачивались в такт шагам, я направился в свою комнату. Ту самую, что находилась рядом с её спальней. Войдя внутрь, я подошёл к высокому зеркалу в полный рост, стоявшему в углу, и внимательно осмотрел себя.

Я стал довольно высоким для трёхлетнего ребёнка. Если бы кто-то посмотрел на меня, не зная моего возраста, он мог бы предположить, что мне четыре или даже пять лет. Рост, осанка, общее телосложение — всё говорило о том, что я старше своего реального возраста. И я стал ещё немного выше после ритуала — буквально на пару сантиметров, но это было заметно. Мышц, конечно, никаких не прибавилось. Мне три года... Чего Вы, чёрт возьми, ожидали? Я не собирался становиться качком в детском саду. Хотя моё тело немного подтянулось, стало более жилистым и поджарым, словно готовясь к будущим нагрузкам.

...Но я был уверен, что мышцы появятся естественным путём позже, даже если я вообще не буду тренироваться. Демоническая природа и божественная кровь сделают своё дело. Однако, изучая своё отражение более внимательно, я заметил кое-что ещё. Я стал более... милым? Нет, не совсем. Черты лица стали более гармоничными, кожа приобрела ещё более здоровый оттенок загара, глаза, казалось, сияли чуть ярче. Ритуал действительно увеличил мою привлекательность? Похоже на то. Теперь я был намного симпатичнее, чем до него. Ого, это был неожиданный, но очень приятный бонус. Я был уверен, что в любом случае стану красивым — я убедился в этом ещё при разговоре с Яхве, когда он показывал мне моё будущее тело. Но теперь, кажется, я перехожу на совершенно другой уровень. Впрочем, посмотрим, как я буду выглядеть в будущем. В конце концов, кто не любит сюрпризы?

Отложив размышления о внешности, я прислушался к своим ощущениям. Я чувствовал себя сильнее. Значительно сильнее. Моё тело казалось намного легче, словно с моих плеч сняли невидимый груз, который я всегда носил. Чувства обострились — я слышал, как в дальнем крыле особняка Грейфия отдаёт распоряжения слугам, различал каждое слово. Я не знаю всех пределов своих текущих возможностей, но это и неважно. Потому что завтра... завтра я официально начну свои тренировки. Настоящие, полноценные тренировки, а не те жалкие попытки, что я предпринимал до сих пор. И сегодня, в довершение всего, я наконец-то получу свой Занпакто. Мой собственный клинок души, который будет расти и развиваться вместе со мной, отражая мою сущность.

Думаю, моя мана тоже значительно увеличилась. Но мне не стоит об этом слишком беспокоиться прямо сейчас — эффекты ритуала будут проявляться медленно, постепенно, в течение первой недели. Так что у меня будет возможность наблюдать за ними и анализировать их во время тренировок. Это даже удобнее — не придётся привыкать ко всему сразу.

Ну что ж, мне тоже пора начинать готовиться к сегодняшней вечеринке. За эти два месяца Грейфия с присущей ей педантичностью и строгостью вбила в мой разум и тело все возможные тонкости дворянского этикета, какие только существовали. Как правильно стоять, как ходить, как обращаться к гостям разного ранга, как пользоваться каждым из дюжины столовых приборов, как вести беседу... Всё это было впечатано в мою память многочасовыми уроками. Так что всё должно быть в порядке... Я полагаю? По крайней мере, я не опозорю клан и не заставлю Грейфию краснеть за меня.

Вечер опустился на поместье Барбатос, окрасив небо в глубокие оттенки фиолетового и тёмно-синего. Одна за другой на небосводе зажигались первые звёзды, словно приглашённые на торжество гости. У главных ворот особняка, украшенных магическими огнями и цветочными гирляндами, начали собираться экипажи. Роскошные кареты из чёрного дерева с золотой инкрустацией, запряжённые демоническими скакунами с огненными гривами, въезжали в распахнутые кованые ворота одна за другой. Возле центрального входа то и дело вспыхивали яркие магические круги — это прибывали гости, предпочитавшие телепортацию. Знатные демоны, облачённые в свои лучшие наряды, полные блеска драгоценностей и изысканности, выходили из экипажей и порталов, и их элегантно встречали временные слуги, провожая в банкетный зал.

Наряды, представленные на этом вечере, были настоящим пиршеством для глаз. Явная, кричащая роскошь была заметна в каждой детали: шёлк и бархат, золотое шитьё и драгоценные камни, изысканные фасоны и сложные причёски. Всё здесь кричало об утончённости, изяществе и высоком статусе. Неудивительно, что пришло так много благородных демонов. Это был день рождения наследника одного из Столпов, и не просто Столпа, а клана Барбатос — возможно, самого таинственного и внушающего трепет среди всех. Но самой главной причиной было то, что виновник торжества — внук Великого Ямамото Барбатоса. Дьявола, отрубившего руку самому Библейскому Богу. Одного из Прародителей дьяволов, даже если созданные им последователи ограничивались его собственным кланом. Он был одним из Первых — тех, кто пал с Небес вместе с Люцифером, но чья слава сияла даже ярче.

Вот почему статус клана Барбатос соперничал с самими Люциферами, а их репутация, овеянная легендами и мифами, даже превосходила их. И это был первый раз за столетие с тех пор, как клан Барбатос открыл свои ворота для кого-либо. Да, сюда изредка заходили важные чиновники или особо приближённые союзники, но прошли десятилетия с тех пор, как они в последний раз устраивали общественные мероприятия или контактировали с другими кланами таким открытым образом. Именно поэтому их политическая власть сильно упала за последние годы — клан практически изолировал себя от внешнего мира. Но они ни в коем случае не были бедны. Напротив, они были богаты. Невероятно, баснословно богаты. Деньги, заработанные после Великой Войны за счёт военных трофеев и территорий, и колоссальная награда, выданная по окончании Гражданской Войны Дьяволов за их участие (пусть и непреднамеренное, но всё же решившее исход конфликта), составляли поистине астрономическую сумму. Тот факт, что клан вымирал и не вёл никаких крупных проектов на протяжении многих лет, лишь способствовал сохранению этого накопленного богатства, которое теперь лежало в сокровищницах мёртвым грузом.

Остатки фракции Старого Сатаны также прибыли. Они явились без тени обиды или враждебности — по крайней мере, внешне. В основном это были те члены фракции, которые в своё время не присоединились к легендарной, самоубийственной битве против клана Барбатос. Причины у всех были разные: большинство считали, что клан Барбатос — это настоящий клан, а не «пушечное мясо» вроде других, кто-то был хорошего мнения о них, а кто-то откровенно боялся. Это были те, кто либо воочию видели их силу на полях сражений, либо выжили в Великой Войне и хорошо помнили доблесть Ямамото. Во время Гражданской Войны они, конечно, пытались убедить своих лидеров не ввязываться в эту безумную авантюру, но, увы, те были слишком высокомерны и самоуверенны. Поэтому оставшиеся здесь пошли на риск и просто ничего не предприняли... и выиграли. И как же они были рады и счастливы, что их не постигла печальная и бесславная участь их бывших «товарищей». Они, разумеется, поспешили отправить щедрые дары клану Барбатос сразу после той резни, стремясь выразить свою добрую волю и задобрить победителей, опасаясь, что их могут увидеть в плохом свете из-за принадлежности к проигравшей фракции. Дары были приняты.

Однако фракция Старого Сатаны по-прежнему оставалась высокомерной в своих убеждениях. Их идеология не изменилась ни на йоту. Они всё ещё свято верили, что Дьяволы превыше всех остальных рас и что война против Ангелов и Падших Ангелов — это священный долг, который должен быть исполнен. Они верили, что единственными возможными лидерами этой будущей войны могут быть только Первоначальные кланы Сатан и клан Барбатос, потому что, в конце концов, лишь они являются «Истинными Дьяволами», потомками Первых. Именно поэтому они постоянно пытались убедить и задобрить клан Барбатос, чтобы получить их поддержку. Это было одной из главных причин их нынешнего визита на этот день рождения.

Фракция Новых Сатан, в свою очередь, тоже прибыла, чтобы выразить свою благодарность за непреднамеренную, но решающую помощь в войне. Они понимали, что без клана Барбатос победа была бы невозможна. Обе фракции приехали в сопровождении своих наследников — как мужского, так и женского пола. Одной из причин этого было налаживание связей между молодым поколением, будущими главами кланов. Другая причина была куда более прагматичной: возможность политического брака. Последняя перспектива приводила в состояние тихой, но глубокой ярости одну конкретную седовласую горничную, которая, приветствуя гостей у входа, мысленно испепеляла каждого, кто осмеливался оценивающе смотреть на её юного господина.

Но единственная причина, по которой все они собрались здесь и которая была общей абсолютно для всех, независимо от фракции, — это уважение. Глубочайшее, неподдельное уважение, смешанное с первобытным страхом. Неважно, принадлежали ли они к Новой или Старой фракции Сатаны — все они уважали клан Барбатос. Даже если клан вымирал, даже если его могущество было лишь тенью былого величия, даже если некоторые из гостей сами плели интриги за его спиной, чтобы ускорить его падение... Все они испытывали колоссальное уважение и страх по отношению к этому роду.

Когда гости вереницей направлялись в банкетный зал, у самого входа их встречала служанка с серебряными волосами, заплетёнными в изящные косы. Она приветствовала каждого с холодной, безупречной грацией, и в её красных глазах читалось спокойное достоинство. Гости, в свою очередь, вежливо и почтительно приветствовали её в ответ. Если бы на её месте была любая другая служанка, любой другой простой человек, они бы даже не потрудились взглянуть на неё и, скорее всего, презрительно усмехнулись бы. Но это была Грейфия Люцифуг.

У неё было множество громких достижений во время Гражданской Войны Дьяволов. Она была устрашающим существом на поле боя, ледяным вихрем, сметавшим целые отряды. Её имя произносили с трепетом, а её силу уважали даже генералы. После войны она обладала огромным статусом и влиянием, сравнимым с главами кланов. Её называли Серебряной Демоницей Льда за беспощадную жестокость в бою и виртуозное, артистичное использование ледяной магии, которой она владела в совершенстве. Её сила находилась на уровне Сатаны, и она даже считалась одной из двух сильнейших женщин-демонов во всём Подземном Мире, наравне с Серафолл Ситри. Но, по правде говоря, если бы они сошлись в настоящем, смертельном бою, Грейфия определённо победила бы. Этого не знал почти никто, кроме неё самой.

Гостей не удивило её присутствие здесь. Им уже заранее сообщили, что Грейфия Люцифуг, некогда бывшая гостьей клана Барбатос, теперь начала служить его последнему наследнику в качестве личной горничной и телохранителя. Это лишь добавляло клану Барбатос веса в их глазах — иметь такое существо на своей стороне было всё равно что обладать живым оружием класса Сатаны.

Когда гости поприветствовали её и направились в банкетный зал, они начали общаться друг с другом, попивая изысканные вина, поданные временными слугами. Постепенно в зале сформировались группы, поскольку разные фракции естественным образом отделялись друг от друга, словно масло и вода. Старые Сатаны держались особняком, бросая надменные взгляды на Новых. Новые Сатаны стояли своими кружками, вежливо игнорируя бывших врагов. Атмосфера была напряжённой, но контролируемой.

Клан Барбатос, несмотря на то что именно он уничтожил большую часть фракции Старого Сатаны во время Гражданской Войны, по-прежнему считался нейтральным... к большому, плохо скрываемому раздражению фракции Нового Сатаны. Они рассчитывали, что клан примкнёт к ним, но Барбатос оставались верны своей извечной позиции наблюдателей. Для Грейфии, наблюдавшей за этим со стороны, политика всегда была предметом тихого юмора; но выражение её лица оставалось неизменным, сохраняя ледяное спокойствие... которое, как она недавно с удивлением обнаружила, мог нарушить лишь один-единственный человек — её Молодой Лорд.

Внезапно шум в зале стих. В банкетный зал величественно вошла новая группа людей, и на лицах гостей отразилось почтительное, трепетное выражение... ну, по крайней мере, на лицах представителей фракции Нового Сатаны. Остальные смотрели с настороженным уважением, смешанным с завистью и страхом.

Это прибыли Люциферы.

День Рождения(2)

Музыка, льющаяся из искусно зачарованных инструментов в углу зала, наполняла пространство мелодичными переливами, создавая атмосферу изысканной торжественности. Слуги в безупречных ливреях скользили между гостями, разнося подносы с хрустальными бокалами, в которых искрилось рубиновое вино. Запахи жареного мяса с пряными травами, свежеиспечённого хлеба и экзотических сладостей смешивались в воздухе, дразня обоняние даже самых пресыщенных аристократов. Огромные хрустальные люстры под потолком отбрасывали тысячи бликов на полированный мраморный пол, заставляя его сиять, словно замёрзшее озеро под лунным светом.

Когда я наконец занял своё место в центре зала, окружённый морем знатных семей и высокопоставленных сановников, волна лёгкого беспокойства прокатилась по моему сознанию. Это было не то чувство, которое могло бы парализовать или заставить отступить — скорее, это было обострённое осознание важности момента. Не каждый день меня, бывшего одиночку из прошлой жизни, представляли стольким влиятельным фигурам одновременно, и я прекрасно понимал, что каждое моё слово, каждый жест и даже каждое мимолётное выражение лица будут тщательно изучены, разобраны на детали и обсуждены в десятках клановых поместий уже завтрашним утром.

Когда первые гости начали приближаться ко мне с поздравлениями, я заставил себя выпрямиться ещё ровнее, расправить плечи и встретить их с достоинством, подобающим наследнику клана Барбатос. Месяцы изнурительных тренировок с Фией, бесконечные часы зубрёжки протоколов и отработки поклонов, интонаций и выражений лица — всё это сейчас окупалось сторицей. Я двигался с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал, улыбался с теплотой, которую приходилось изображать, и благодарил каждого гостя за то, что они почтили своим присутствием этот вечер.

Однако, несмотря на все мои старания выглядеть величественно и невозмутимо, я не мог избавиться от чувства раздражения, назойливо зудевшего где-то на задворках сознания. Причиной тому был этот чёртов костюм. Уф... Если вы ещё не догадались, да, она заставила меня его надеть. Фиа настояла, утверждая, что это «абсолютно необходимо» для того, чтобы я выглядел «величественно», «достойно» и «как подобает наследнику великого рода». Она произнесла это с таким непреклонным выражением лица, что спорить было бесполезно. Костюм из плотного чёрного бархата с золотым шитьём был, безусловно, роскошен и сидел на мне как влитой, но он также был неудобным, стесняющим движения и невероятно жарким. Клянусь, я чувствовал, как капля пота медленно стекает по моей спине, пока я стоял с этой безупречной улыбкой.

Вздох.

Впрочем, жаловаться было некогда. Гости всё прибывали и прибывали, и я должен был соответствовать. Многие подходили, чтобы лично поздравить меня, и среди них были представители самых разных кланов, включая обладателей довольно необычной для моего взгляда внешности. Когда передо мной возникли демоны из клана Форнеус, я на несколько секунд буквально застыл, поражённый их уникальными чертами. Они обладали рыбьими, почти акульими головами на человеческих плечах — зрелище, от которого у любого обычного человека волосы встали бы дыбом. Но я был не обычным человеком, и после секундного замешательства сумел взять себя в руки и поприветствовать их с той же учтивостью, что и остальных.

Это был первый раз, когда я видел какие-либо нечеловеческие черты в этой жизни... Ну, или в моей предыдущей. Если не считать, конечно, великолепных демонических крыльев, которые Фиа однажды продемонстрировала мне по моей настойчивой просьбе — огромные, кожистые, с острыми краями, они произвели на меня неизгладимое впечатление. Но это было другое. Это была совершенно иная, чуждая анатомия.

Тем не менее, эта встреча оказалась довольно интересной. Я сделал себе мысленную пометку как можно скорее освежить в памяти информацию обо всех кланах Подземного Мира — их историю, сильные стороны, политические связи и текущее положение.

Говоря об этом, я также не мог не заметить отсутствие некоторых весьма значимых кланов. В частности, кланов Сверх-демонов, таких как Люцифуги (кроме Фии, разумеется) и другие. Я не был удивлён их отсутствием — они давно решили изолировать себя от дьявольского общества и наотрез отказывались вмешиваться в государственные дела или появляться на публичных мероприятиях. Их затворничество было почти легендарным.

И, что вполне очевидно, кланы Первородных Сатан не пришли. В конце концов, мой дед лично убил их предыдущих глав и уничтожил бо́льшую часть их армий. Прийти на день рождения его внука было бы... скажем так, крайне неловко. Но несмотря на их отсутствие, кланы Первородных Сатан всё ещё оставались силой, с которой приходилось считаться. Они обладали сильным, почти патологическим чувством гордости и глубоко укоренившимся, вынашиваемым поколениями желанием отомстить. Это был лишь вопрос времени, когда они снова дадут о себе знать. Я не мог не задаваться вопросом, как их пути снова пересекутся с моими... Вопрос был не в «если», а только в «когда».

Другим заметным отсутствием был клан Белиал. Они заранее отправили письмо с глубокими извинениями за свою неспособность присутствовать на собрании. Прочитав аккуратно написанные строки, я узнал причину: они были в трауре. Да, Клерия умерла. Эта новость заставила меня нахмуриться гораздо сильнее, чем я ожидал. В оригинальном каноне это событие произошло позже, и я рассчитывал, что у меня будет больше времени. Изначально я думал, что Клерию и Масаоми убьют только тогда, когда мне исполнится пять лет. У меня был план — или, по крайней мере, зачатки плана, я решал, хочу ли вмешиваться и если да, то каким образом. Но у меня так и не появилось такой возможности. К тому времени, как до меня дошли новости, всё уже было кончено. Слишком поздно.

Хм. Дихаузер, да? Я не был до конца уверен в правильности произношения этого имени, я никогда не видел его в аниме и даже не читал о нём в ранобэ — все мои скудные познания были собраны из многочисленных фанфиков, разбросанных по просторам интернета моей прошлой жизни. Но да, кажется, его звали именно так. Дихаузер Белиал, наследник клана Белиал, сейчас, должно быть, сгорает от подозрений относительно обстоятельств смерти Клерии. Он наверняка проводит собственное расследование, пытаясь докопаться до истины. Я не помнил в точности, узнал ли он о заговоре, стоящем за Королевскими Фигурами, до того, как присоединился к Клипот, или уже после. Моя память была слишком фрагментарной.

Ну, говоря об убийствах и заговорах... Словно по команде, один из главных виновников появился прямо передо мной. Клан Баел приблизился, чтобы поприветствовать меня, с самим Зекрамом Баелем во главе процессии. Высокий пожилой мужчина с безупречно уложенными чёрными волосами и пронзительными фиолетовыми глазами, которые светились спокойным, расчётливым умом. Его одежда была благородной и строгой, без лишней показной роскоши, и от него исходила аура сильного, непоколебимого достоинства. Это был Зекрам Баел — первый глава клана Баел и самый политически могущественный дьявол во всём Подземном Мире, лидер фракции Анти-Сатаны во время Гражданской Войны.

Он был очень любезен со мной, и в его голосе звучало искреннее уважение, когда он упоминал моего деда. Оказалось, что Зекрам был одним из старых друзей Ямамото-сама, и все эти годы он следил за тем, чтобы клан Барбатос не был полностью уничтожен внешними силами. Он лично пресекал любые прямые столкновения и открытые атаки против нас, используя своё колоссальное политическое влияние. Но даже он не мог предотвратить более скрытные, тайные нападения — такие как «таинственные» исчезновения нескольких оставшихся членов клана, убитых из тени руками наёмных убийц.

Однако, несмотря на всю эту внешнюю доброжелательность, я прекрасно знал, кем он был на самом деле. Зекрам Баел был одним из главных архитекторов заговора, одним из лиц, стоявших за тайным убийством Клерии Белиал и Масаоми Яэгаки. Он был гордым человеком, и у него было на это полное право. Будучи первым главой клана Баел и лидером фракции Великого Короля, он посвятил всю свою долгую жизнь завоеванию и поддержанию политической власти для своего клана. После Гражданской Войны Дьяволов он основал фракцию Великого Короля, чтобы максимально увеличить влияние клана Баел в дьявольском обществе, и в результате эта фракция стала самой престижной и могущественной политической группой в Подземном Мире. Поэтому неудивительно, что он был абсолютно безжалостен в устранении любого, кто угрожал их власти и престижу, о чём красноречиво свидетельствовала его роль в организации убийства Клерии, когда та узнала о существовании Королевских Фигур. Ирония заключалась в том, что сейчас он пожимал мне руку с доброй, почти отеческой улыбкой, а за его спиной тянулся кровавый след из невинных жертв.

Позади Зекрама стоял нынешний глава клана Баел — его потомок, мужчина с теми же фамильными фиолетовыми глазами, но без тени мудрости или достоинства, которые были у его предка. Рядом с ним держалась его жена, Мисла Баел, и их сын, Сайраорг — маленький мальчик, который явно нервничал, находясь в центре такого количества людей, и пытался спрятаться за юбкой матери. Его чёрные волосы и фиолетовые глаза, полные любопытства и застенчивости, выдавали в нём наследника клана, хотя пока он совсем не походил на того могучего воина, которым ему предстояло стать.

Нынешний глава клана Баел излучал высокомерную надменность. Его тон был вежливым, слова — правильными, но я не мог не заметить скрытого неуважения в его глазах. Там, в глубине его фиолетовых зрачков, читалось явное пренебрежение. Было ясно, что он считал меня нижестоящим — возможно, из-за моего возраста, возможно, из-за того, что мой клан почти вымер, а может, и по какой-то другой, известной лишь ему причине. Это слегка действовало мне на нервы, заставляя кровь закипать где-то глубоко внутри, хотя внешне я сохранял идеальную маску спокойствия. В отличие от Зекрама, этот человек был весь напоказ и без какой-либо реальной сути. Громкий, напыщенный, но совершенно пустой внутри. Никакого истинного мастерства, никакой внутренней силы — только заимствованная власть и раздутое эго.

Мисла Баел, с другой стороны, была совершенно иным человеком. Её улыбка была тёплой и доброй, а голос — мягким и успокаивающим. Она обращалась ко мне с искренней теплотой, без тени фальши или скрытых мотивов. Глядя на неё сейчас, было трудно поверить, что в будущем она подвергнется жесточайшему остракизму вместе со своим сыном, Сайраоргом, лишь из-за своей «неспособности» произвести на свет сильного наследника. Её собственный клан отвернётся от неё, муж бросит и изгонит, и она останется одна с ребёнком на руках. Но даже тогда, даже в самые тёмные времена, она никогда не винила своего сына и не ненавидела его. Она всегда относилась к нему с неизменной любовью и добротой, поддерживая его и веря в него, даже когда весь мир был против. Я не мог понять, как такая сострадательная и заботливая женщина вышла замуж за такого человека, как нынешний глава клана Баел. Это была странная и тревожная динамика, заставлявшая задуматься о том, какие тёмные тайны скрываются за закрытыми дверями их поместья.

Когда я перевёл взгляд на Сайраорга, мои губы невольно дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. Мы обменялись несколькими словами — простыми, детскими фразами, лишёнными политического подтекста. Он показался мне милым и порядочным парнем, человеком, с которым я, возможно, мог бы подружиться, когда мы оба вырастем, зная его будущий характер. В каноне он был одним из самых трудолюбивых и честных персонажей, заслуживающим искреннего уважения. Похоже, сейчас он всё ещё жил хорошей и счастливой жизнью, не подозревая о том, какие испытания ждут его впереди. Он и его мать, вероятно, вскоре начнут подвергаться остракизму, когда он наконец пробудит свою магию... или, точнее, не пробудит ту магию, которую от него ожидают. Я подумывал о том, чтобы предложить свою помощь ему и его матери, когда придёт время, но пока не придавал этому большого значения... Ну что ж, посмотрим, как сложится будущее.

Едва клан Баел отошёл в сторону, уступая место следующим гостям, как передо мной появилась семья Ситри. Лорд Ситри и леди Ситри приблизились с тёплыми, приветливыми улыбками, которые резко контрастировали с холодной формальностью Баелов. Они были одеты в элегантные наряды тёмных тонов с серебряной вышивкой, а их тёмные, почти чёрные волосы были уложены с безупречной аккуратностью. Они представили себя и своих дочерей, и их голоса звучали мягко и доброжелательно. Позади них, явно с меньшим энтузиазмом, следовали две юные леди.

Первой была Сона Ситри. Молодая девушка примерно моего возраста, с коротко подстриженными волосами цвета воронова крыла, уложенными в аккуратное каре, обрамлявшее её милое личико. Пара строгих очков в тонкой оправе сидела на её носу, придавая ей не по годам серьёзный и интеллектуальный вид. Даже несмотря на столь юный возраст, от неё, казалось, исходила аура острого, проницательного ума. Однако сейчас её лицо было искажено раздражением, а лоб нахмурен от разочарования. Причина этого раздражения вскоре стала очевидна. Когда я мельком взглянул на Сону более внимательно, я был слегка ошеломлён её миловидностью... Кажется, я начинаю немного понимать одержимость Серафалл своей младшей сестрой. В этой девочке определённо было что-то особенное.

Второй девушкой — и источником раздражения Соны — была та, что буквально нависала над ней, крепко обнимая её за шею и широко, почти по-кошачьи улыбаясь. Длинные чёрные волосы, заплетённые в два хвостика, и ярко-голубые глаза, которые, казалось, искрились озорством и весельем. На вид ей было около пятнадцати лет, хотя она была довольно миниатюрной. Хотя иллюзия её невысокого роста была значительно усилена пропорциями некоторых других... э-э... определённых вещей, которые были, скажем так, весьма щедрыми для её возраста. Девушка буквально излучала радость и энергию, и её присутствие резко контрастировало с чопорной атмосферой банкета. Но самым привлекающим внимание был её наряд. Она была облачена в вычурный костюм волшебной девочки, с волшебной палочкой в руке и маленькой розовой шляпкой на голове. Наряд был яркого оттенка розового с белыми акцентами и розовой лентой, завязанной в бант на лифе. Чулки в розовую и чёрную полоску покрывали её ноги до середины бедра. Среди всех этих строгих вечерних платьев и благородных мантий она выглядела как попугай, случайно залетевший на собрание пингвинов.

Эта девушка была не кто иная, как Серафалл Левиафан — одна из Четырёх Сатан Подземного Мира, старшая сестра Соны и, без сомнения, самый эксцентричный политический лидер из всех, кого я когда-либо встречал. Она была широко известна своим уникальным и притягательным характером, а также талантами высококвалифицированного дипломата в ведении переговоров с другими мифологиями. Она занимала пост Сатаны, отвечающего за иностранные дела, и, по слухам, справлялась с этим блестяще. Кроме того, она была невероятно популярной актрисой и айдолом, ведя собственное телешоу в жанре Magical Girl под названием Miracle☆Levia-tan, которое обожали миллионы.

Когда пришла очередь Серафалл поприветствовать меня, случилось нечто совершенно невообразимое. Нарушая все мыслимые и немыслимые протоколы, она с яркой, сияющей улыбкой на лице внезапно рванулась вперёд, схватила меня в охапку и крепко, почти до хруста костей, обняла. Это произошло настолько стремительно и неожиданно, что даже Грейфия, стоявшая в двух шагах от меня в полной боевой готовности, не успела вовремя среагировать. Весь банкетный зал затих. Я буквально физически ощутил, как десятки аристократов напряглись, и услышал коллективный холодный вздох, прокатившийся по толпе. Уникальность Серафалл была широко известна — её импульсивный, беззаботный характер и склонность действовать под влиянием эмоций, игнорируя общественные нормы, стали легендарными. Но даже в этом случае броситься к наследнику одного из Столпов, особенно клана Барбатос, и крепко обнять его без предупреждения было серьёзнейшим нарушением этикета, которое могло спровоцировать дипломатический скандал.

Однако я довольно быстро расслабился в её объятиях. Несмотря на всю внезапность, в этом жесте не было ни капли злого умысла или скрытых мотивов. Это была чистая, незамутнённая Серафалл. Я просто неловко, но ободряюще похлопал её по спине и тихонько усмехнулся. Лорд и леди Ситри, с другой стороны, покрылись холодным потом при виде поведения своей дочери, их лица побледнели, а в глазах читался откровенный ужас. Грейфия же, стоявшая рядом, просто вежливо улыбалась. Но от этой улыбки у меня самого по спине пробежал холодок. Она источала пугающую ауру и некое кровожадное намерение, которое было отмечено всеми более сильными гостями в зале. Я чувствовал, как напряжение сгущается в воздухе, словно перед грозой, и как гости инстинктивно готовятся к потенциальной конфронтации. Пора было вмешаться. Я поднял руку и мягко, но решительно подал Фие знак успокоиться. Её убийственное намерение исчезло так же быстро, как и появилось, и напряжение в зале рассеялось. Однако я всё ещё видел, что за её бесстрастной маской кипела настоящая ярость.

— Ма-а-а-а-а!! Ты такая очаровашка, Ди-чан! — завопила Серафалл, сияя. — Это так несправедливо! Посмотри! Моя маленькая Со-тан полностью очарована тобой!! Сначала я завидовала, но сейчас, присмотревшись к тебе повнимательнее, я понимаю, что ты такая милаха...

«Ди-чан», да? Хм, она придумала мне прозвище быстрее, чем я успел моргнуть. Да, это определённо та Серафалл, которую я знал по аниме. Её энергия била через край, и она, казалось, совершенно не замечала того хаоса, который сеяла вокруг себя.

— Я просто хочу отвезти тебя и Со-тан домой и запереть вас, — весело добавила она, прижимая меня к своей груди. Определённо не жалуюсь. Не каждый день такая красивая женщина, как Серафалл Левиафан, так крепко обнимает тебя, заставляя чувствовать себя одновременно смущённым и... польщённым? — Приходи к со своей девочке-волшебнице Ди-чан~. Я научу тебя, как стать мальчиком-волшебником!

После этих слов даже я, несмотря на всю свою толстокожесть и закалённый прошлой жизнью цинизм, почувствовал, как мои щёки заливает румянец. Это было уже слишком даже для меня. К счастью, лорд и леди Ситри быстро вмешались, спасая меня из этого сладкого, но до крайности неловкого плена. Они оттащили надувшуюся и протестующую Серафалл прочь, в то время как бедная Сона, чьё лицо цветом напоминало переспелый помидор, спряталась в углу, пытаясь слиться со стеной от стыда за выходку своей старшей сестры. Лорд и леди Ситри принялись кланяться раз за разом, рассыпаясь в глубочайших извинениях за поведение своей дочери. Я лишь слабо улыбнулся им в ответ и заверил, что всё в порядке и я нисколько не обижен.

После этой довольно интересной и запоминающейся встречи настала очередь клана Агарес. Лорд Агарес оказался строгим и серьёзным мужчиной с суровым, почти высеченным из камня лицом. Его аура была холодной и властной, а взгляд — оценивающим и пронзительным. Несмотря на лёгкую нервозность, которая кольнула моё сердце при виде него, я постарался сохранить спокойствие и провести разговор как можно более гладко. Я внимательно слушал, что он говорил, и отвечал продуманными, уважительными фразами. Я мог сказать, что он довольно высоко оценил мои манеры — его суровый взгляд слегка смягчился, а тон стал менее официальным. Казалось, он был впечатлён моим интеллектом и выдержкой. Я покинул эту короткую аудиенцию, чувствуя себя уверенным и довольным тем, как я себя проявил.

Хотя его взгляд стал заметно острее, когда я заговорил с его дочерью... Ах, точно, я же забыл — она была его драгоценной дочерью-заключённой, которую он оберегал от всего мира.

Сиквария Агарес, наследница клана, стояла передо мной — юная девушка с длинными, бледно-зеленоватыми светлыми волосами, ниспадавшими на плечи словно шёлковый водопад, и длинными, узкими розовыми глазами, которые, казалось, смотрели куда-то вдаль. Пара очков на её носу придавала ей скорее отчуждённый, нежели холодный вид. Она пыталась вести себя холодно и отстранённо, но я всё равно заметил слабый, едва уловимый румянец на её щеках, когда она обращалась ко мне. Её голос дрогнул лишь на мгновение, но я уловил это. Она была очень хорошенькой, и я мог с уверенностью сказать, что в будущем она определённо будет на одном уровне с Соной — хотя, к сожалению для Соны, не в некоторых аспектах, таких как обс- то есть, я хотел сказать, в некоторых областях. Несмотря на её холодное поведение, я чувствовал, что Сиквария, как и Сона, проявила ко мне неожиданный интерес. Это не сильно повлияло на меня в данный момент, но когда в моей памяти всплыли образы их будущих взрослых версий, меня бросило в лёгкую дрожь...

Следующими прибыли представители клана Фенекс. Встреча с ними была короткой и подчёркнуто профессиональной. Лорд Фенекс, светловолосый мужчина с высокомерным выражением лица, и его беременная жена, леди Фенекс, чьи светлые волосы были уложены в элегантную высокую причёску, поддерживали холодный, формальный тон. Леди Фенекс излучала тепло и зрелость, от неё веяло спокойствием и добротой, но лорд Фенекс, по какой-то причине, держался отчуждённо по отношению к своей супруге. Я заметил это мимолётное напряжение между ними и мысленно отметил этот факт. Мой взгляд на мгновение упал на её округлившийся живот — Равель ещё не родилась. Судя по размеру и форме, а также по возрасту её старших братьев, я предположил, что она появится на свет в течение следующих нескольких месяцев.

Лорд Фенекс был приветлив, но я не мог не заметить тонкие, как ему казалось, намёки, которые он то и дело обронял о потенциальном браке между нашими домами. Эти намёки я решительно проигнорировал, делая вид, что не понимаю их смысла.

Рувал Фенекс, старший сын и наследник клана, держался вежливо и уважительно, несмотря на то, что был на несколько лет старше меня. Он излучал достоинство и спокойную уверенность, и в его глазах читался искренний интерес к знакомству. Он напомнил мне Сайраорга — такой же честный и открытый.

Райзер Фенекс, напротив, произвёл на меня совершенно иное впечатление. Этот младший брат был высокомерным и глупым — напыщенный блондин с надменной ухмылкой, которая, казалось, навечно приклеилась к его лицу. Хотя он держался со мной почтительно, я чувствовал, что это было лишь фасадом. Но что по-настоящему заставило мою кровь закипеть от гнева, так это его похотливый взгляд, который он то и дело бросал на Грейфию. Эти сальные, масляные глазки, скользившие по её фигуре, когда он думал, что никто не видит, вызвали во мне вспышку такой чистой, неконтролируемой ярости,Что я сам был застигнут врасплох. Фиа принадлежала МНЕ!! ОНА БЫЛА МОЕЙ!! Эта мысль пронеслась в моём сознании, словно раскалённая молния, и на мгновение я даже растерялся, не зная, что делать. Я изо всех сил отодвинул это тёмное, собственническое чувство в сторону и заставил себя сосредоточиться на приветствии остальных гостей. Надо разобраться с такими собственническими чувствами, возможно, в особняке где-то находится артефакт, который делает меня таким, хотя такие чувства крайне напоминают Иссея, немножко, блёх.самому аж противно.

Следующими, кто приблизился ко мне, были двое из Четырёх Сатан — Аджука Вельзевул и Фалбиум Асмодей. Первым заговорил Фалбиум, высокий, мускулистый мужчина с наголо обритой головой и аккуратной бородкой. Его чёрные глаза лениво скользили по залу, и от него исходила аура абсолютной, всепоглощающей скуки. Он принёс извинения от имени клана Гласия-Лаболас за их неспособность присутствовать на вечеринке, объяснив, что представляет их в их отсутствие, поэтому и носит их сигил, несмотря на то что сам является Сатаной. Аджука, привлекательный молодой мужчина с яркими зелёными волосами и светло-голубыми глазами, стоял рядом с ним, молча кивая.

Пока мы обменивались любезностями, они начали задавать мне ряд вопросов, которые, казалось, охватывали самые разные темы — от истории Подземного Мира до текущей политической обстановки и даже основ магии. Сначала я был немного сбит с толку их линией вопросов, пока до меня наконец не дошло: они проверяли меня. Оценивали мой интеллект, мои знания, мою способность мыслить. Я внутренне ухмыльнулся. Что ж, я в любом случае хотел произвести впечатление гения, так что это был идеальный шанс. Я сделал всё возможное, чтобы ответить на их вопросы как можно более подробно, аргументированно и разумно, демонстрируя не по годам развитый ум. Я мог сказать, что они были искренне удивлены, даже впечатлены моими ответами, особенно на самые сложные вопросы. Аджука даже заметил с лёгкой, заинтересованной улыбкой, что он с нетерпением ждёт того дня, когда я приду за своими Фигурами Зла. Было ясно, что они увидели во мне огромный потенциал.

После них я имел удовольствие познакомиться с Латией Астарот, племянницей Аджуки. Это был первый раз, когда я видел её — ни в аниме, ни в фанфиках ей не уделялось достаточно внимания, лишь редкие упоминания её имени там и здесь. И позвольте мне сказать, что она определённо была на одном уровне с Соной и Сикварией. Её длинные светлые волосы с голубыми кончиками придавали ей уникальный, запоминающийся вид, а миндалевидные карие глаза сияли смесью любопытства и нервозности. Я нашёл довольно милым то, как она старательно избегала прямого зрительного контакта со мной, а её щёки приобретали приятный оттенок румянца каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались.

Затем шёл последний член их группы — Диодора Астарот. Мальчик с синими волосами и пронзительными серебряными глазами. Его лицо было отмечено постоянной, приклеенной улыбкой, но под этой поверхностью скрывался явный намёк на тонкое, едва скрываемое высокомерие. Его улыбка была почти змеиной, холодной и скользкой. чертов Гин Ичимару от мира DXD. Она не казалась искренней ни на секунду. Я не общался с ним много, потому что прекрасно знал о его неприятном, отвратительном характере — из того, что я помнил из канона, этот человек вырастет в настоящее чудовище. Даже сейчас, пока ещё молодой и не совершивший тех ужасных поступков, что ждали его в будущем, его присутствие заставляло меня чувствовать себя неловко. Его фальшивая улыбка была как гнилой фрукт — снаружи красиво, но внутри червоточина.

Когда я наконец закончил приветствовать эту группу и уже собирался повернуться, чтобы перейти к следующим гостям, внезапный громкий стук прервал все разговоры. Банкетный зал затих, погрузившись в гробовую тишину, и последовали потрясённые вздохи десятков аристократов, которые дружно обернулись, чтобы посмотреть, что вызвало этот шум. Их лица выражали крайнее изумление, смешанное с неверием и тревогой. Удивление, застывшее в их глазах, было почти осязаемым.

Прибыл Ризевим Ливан Люцифер.