Линии чернил 1: Сияние в ночи

Пролог

Холодный мир, хмурый и безоблачный. Пожалуй, таким его видят люди в серые будни. А что значит - видят? Не все способны увидеть что-либо, услышать, воспринять.

Кто я такой? Человек, наверное. Что же является миром? Иногда кажется, что это нечто загадочное, непостижимое для нашего разума.

Что же может такой человек, как Хатори Шимида? Он смотрит на меня по ту сторону зеркала с безразличным лицом.

– Чего пялишься, чудак?

Молчит, сразу после меня замолкает.

Определенно, мир воспринимается мною, но каков он на самом деле? Если нет слов, какими можно описать, становится невозможно передать другому, ведь так?

Конечно, нет...

Всё можно выразить самым различным способом. Выразить – не значит донести, донести до остальных уже совсем другая задача.

– Скажи же мне, чудак, что делать в такой ситуации?

О, лампа мигает, придется купить новую. Она борется за свою жизнь уже третий день.

– Молчишь? Сколько с тобой не говори, результат не меняется.

Выйдя из ванной, быстро переодевшись черную форму академии, я взял свою сумку и вышел из квартиры. Цвет одежды полностью сливается с цветом волос, лишь серые глаза и бледноватая кожа выделяются на фоне густой тьмы.

В академию Дорэнай принимают с 19-ти лет. Сегодня день первых занятий, первый шаг на моем пути становления учителем. От квартиры до конечного пункта всего десять минут ходьбы, даже дорогу переходить не нужно.

Сколько же людей вокруг. Все они движутся, как роботы на свою работу. Страна трудоголиков, очень похожа на Японию, описываемая во многих книгах и романах. Наша страна, действительно, весьма на нее похожа.

Другие студенты собираются вместе всё больше и больше. Люди… Сколько же вас безликих и туманных. Я смотрю на вас, но вижу через вас.

Да, верно, этот мир холоден и пуст. Серые будни лишают радости жизни.

– Доброе утро!

– Доброе!

Здороваются между собой. Всё как обычно.

Я же прохожу мимо, почти в упор, оставаясь незамеченным. Возможно, это не они призраки, поглощенные рутиной куклы, а я.

Каким они видят всё вокруг? Как они могут это выразить? Одно знаю точно, Хатори Шимида непременно сможет передать свои чувства.

Что же может такой ничтожный человек?

Глава 1. Здравствуй, Дорэнай

Академия действительно огромна, в два, а то и три раза больше популярных школ. Количество же этажей составляет шесть, если не ошибаюсь.

Высокие голубые потолки, изумительные белые стены и полы, а в центре пола красная линия, будто дорожка. Большие чистые окна, рамы с гравировкой, шторы с оттенком голубизны. Огромное количество разнообразных цветов в вазах. Всё выглядит прекрасным, но в то же время несколько безжизненным. Так оно пахнет – безжизненно.

Класс А-1, находится на втором этаже учебного здания недалеко от лестницы. Войдя внутрь, мне удалось быстро отыскать нужную парту. Ряд у окна, предпоследнее место, прямо как в школе.

Остальным нет до меня дела, ничего не меняется в этом плане. До начала урока осталось три минуты, всё тянется очень медленно.

Смотреть на одноклассников нет смысла, все равно их лица скрыты. Не буквально, просто они как одна серая масса. Нет ничего и нет никого, только тень и туман.

Вид из окна чудесен, все же утро это здорово. Хоть какая-то светлая вещь.

Дверь в класс резко открылась, учитель направилась к своему месту.

– Меня зовут Сикуто Масатани. Я буду преподавать уроки литературы, а вместе с тем являюсь вашим классным руководителем.

Мягкий голос, приятный, мне нравится. Единственное, что запоминает мое внимание о ней. Женщина перед нами выглядит точно так же, как все остальные.

Типичная перекличка, масса туманных прозвучала без следа в памяти.

– Казума Сакари!

– Здесь! – парень справа от меня поднялся и стал ровно.

– А, хорошо. Дальше, Мики Атэмино.

– Есть! – девушка из крайнего ряда бодро поднялась.

Как же это утомляет... Птицы за окном приносит куда больше удовольствия и радости. Маленькие крылья могут быть настолько мощными...

– Хатори Шимида!

Интересно, сколько они могут парить в день? Замечательно, наверное, быть птицей. Паришь себе, свободен от всей этой безжизненной стихии.

– Хатори Шимида!

– А..? Да, здесь.

Я лениво поднял руку и продолжил наблюдение.

– Принято вставать, если назвали имя.

Голос учителя? Все-таки приятный голос, звучит настолько завораживающе, как парит птица в небесах. Что-то внутри меня умиротворяется.

– Ты меня слышишь?

Нет, не слышу. Я чувствую на себе ее взгляд, взгляд остальных. Почему они смотрят на меня? Ведь за окном парят птицы.

– Ах... Ладно, дальше. Сайна Кокэми!

– Есть! - резво поднялась девушка, сидящая позади меня.

Надо же, кто-то занял и эту парту. Сколько нас всего здесь... Двенадцать человек? А казалось больше.

Урок идет в самом разгаре, всего длительность равна одному часу, прошло уже двадцать минут. Не сказать, что литература интересна, вероятно, я далек от этого искусства.

Мой путь, мое искусство - это рисование. Только картины слышат мои мысли, отражают мои чувства, только они способны раскрыть такого человека, как Хатори Шимида.

Все записывают материал, в тетрадях быстро вырисовываются слова и строки. Все, кроме меня.

Штрих за штрихом, линия за линией, продолжаю рисовать карандашом парящую в небе птицу. Дивный образ, что видел ранее, с точностью до миллиметра переносится из головы на бумагу. Подобно виртуозной игре на гитаре, моя рука носится по всей бумаге, создавая шедевр.

– А что вы можете рассказать об этом периоде развития искусства? Шимида, может, ты ответишь?

Кажется, кто-то произнес мою фамилию. Рисование поглощает меня полностью, образ в голове становится целой вселенной.

Прекрасная птица с мощными крыльями парит над океаном. Ее согревают солнечные лучи, ветер окутывает небесное тело. Черно-белый стиль самый любимый, он способен передать всю контрастность мысли.

– Ты меня слышишь? Чем это занима... – учитель, оказывается, стоит у моей парты.

– Вот, возьмите.

– Что это? Картина? Сейчас урок литературы, если что.

Ее дыхание изменилось, неужели она жива? Определенно, жива, но все равно серая, я бы даже сказал, никакая.

– Н-надо же… Прекрасная картина.

– У Вас прекрасный голос, также как и эта картина.

– После урока пойдешь со мной к директору, понял? – сурово сказала она, отчего голос не стал холоднее. – Казума, тогда ты расскажи нам об этом периоде развития искусства.

– Есть!

– Какой странный этот Хатори, надо же было такого чудака зачислить.

– Он влюбился в учительницу? Отстой!

Голоса, чужие и безликие, звучат отовсюду.

Простите, что причиняю неудобства.

Вид за окном стал единственным источником радости.

Урок окончен, учитель Сикуто Масатани ведет меня к директору. В коридоре люди напоминают столбы, где же хоть кто-то живой?

– Вы злы на меня, учитель?

Она несет рисунок в правой руке, сжимая его в достаточной степени, чтобы слегка помять.

– В академии недопустимо твое поведение, Хатори. На уроках нужно заниматься делом, а не баловством.

Вот и дверь директора. Она постучалась, приглашение войти раздалось почти сразу.

– Понимаю. Простите, пожалуйста, – сказал я, открывая дверь.

Они о чем-то беседуют. Директор внимательно выслушивает жалобу. Рука учителя, удерживающая рисунок, активно жестикулирует. Эх, могла бы птица выпасть из рисунка – выпала бы.

Тем временем я достал из кармана блокнот и небольшой карандаш. Хочу нарисовать то, что увидел.

Карандаш с огромной скоростью создает нужные линии и тени.

– Он в первый день так себя ведет?

– В том и дело, директор. Этот паренек полностью отсутствовал на моем уроке.

– Хатори Шимида, это правда?

– Да, сэр, – ответил я, продолжая заканчивать рисунок.

– Вот видите! Он снова рисует!

Учитель ловко выхватила блокнот, карандаш упал на пол. После такого падения стерню определенно конец. Придется купить новый карандаш…

– У-у-умх...

– В чем дело, Масатани?

– Взгляните сами.

Она протянула ему блокнот, воцарилась тишина.

– С таким талантом ему нужно быть художником. Но ты желаешь быть учителем, Хатори Шимида?

– Да, эта профессия кажется интересной.

– Интересной? – недоверчиво переспросил директор.

– Обучать других, передавать им свои знания и чувства, это ведь интересно. Открыть другому человеку невиданные ему ранее горизонты. Работа учителя действительно интересная, в ней можно полностью проявлять свою любовь, раскрывать суть вещей.

У учителя сбилось дыхание, она начала дышать заметно громче.

– Нужно хорошо учиться, чтобы учить других, – серьезно ответил директор.

– Я понимаю. Простите мое поведение и невежество. Рисунки и картины это важные вещи, возможность передать другим мысли и чувства.

– М-м-м... Интересный паренек, я помню твое дело. Тогда скажи мне, что ты хотел сказать последним рисунком? Это ведь мы?

– Он не закончен. Позвольте исправить.

С его разрешения мне удалось завершить композицию. Беседующие между собой люди весело беседуют и смеются в присутствии незнакомца, человека-тени.

– Вот, возьмите. Вы показались мне давними друзьями. Настолько красивую сцену нельзя не нарисовать.

Конечно, учитель выглядит строго, что никак не соотносится с ее образом на рисунке. Учитель кажется мне другой - такой, как на рисунке. А именно живой, бодрой, веселой и красивой.

– Знаешь ли...

– Погоди, Сикуто. На этот раз обойдемся предупреждением.

– Директор? – после короткого замешательства, учитель выдохнула. – Понял, Хатори? Еще раз подобная выходка – мигом лишишься стипендии.

– Спасибо большое, простите за неудобства еще раз.

Довольно интересным выдалось начало учебного дня. Попасть к директору после первого урока... Слухи об этом явно наполнят академию.

Думаю, учиться здесь будет в самом деле интересно.

Глава 2. Рассеивание

*Мур-мур-мур*

...

*Мур-мур*

...

*Лизь-лизь-мур*

Ух...

- Тото?

*Му-у-ур*

- Тото, слезь с моего лица. Мне и без того жарко, сейчас же лето.

*Му-у-ур*

– Ну да, с кем говорю...

Хоба! Потяжелел, однако.

Не самое лучшее пробуждение, впрочем, так происходит каждый день. Мой персональный будильник серого цвета с белыми поперечными полосами. Должен сказать его мягкая, пусть и коротковатая шерсть, всегда приятна на ощупь.

Развалившись рядом с моим лицом, хищник смотрит на своего хозяина. Это значит, что уже пора собираться в академию.

*Цап!*

– Эй, не кусайся! Знаю я, знаю. В первую очередь, задача покормить отважного бойца.

*Мур-р-р*

Как ни странно, такое пробуждение придает сил на весь следующий день.

В холодильнике у нас что? Остались лишь две сосиски и немного зелени.

– Поделим на двоих, Тото?

*Мур-р-р*

– Сейчас, нужно их разогреть.

После подработки придется сходить за продуктами, совсем ничего не осталось, кроме льда. Лед конечно тоже пища... Нет, не пища.

Приятный запах жареных сосисок, готова поддается такому созданию, как я.

– Однажды, Тото, и тебя научу готовить! Что? Закрыл глаза лапками? Неблагодарный.

Немного зелени для меня и готово. Одинокая сосиска в его миске и сосиска с зеленью в моей тарелке. До выхода у меня еще осталось 15 минут.

*Ням-ням-ням*

Он такими темпами и миску съест. Пожалуй, он из тех, кому скормишь молоток – выйдут гвозди. Не раз приходилось видеть его в драке с другими котами. В отличие от меня, у него хорошая физическая база.

Вчера был в академии, но толком ничего не помню. Только учителя литературы и поход к директору. Ни лиц одноклассников, ничего более нет в памяти. Точно, они ведь призраки... Или это я призрак.

– Что скажешь, Тото?

– Мяу?

– Думаю, ты прав, придется вести себя прилежнее. Академия это не школа и даже не университет, косячить нельзя.

Да и лишиться стипендии будет плохо, это ведь второй источник денег для проживания.

Собрав в сумку всё необходимое, я отправился в академию. Тото привычно провел меня до двери.

В учебной форме жарко быть на солнце, чувствую себя сосиской, которую съел недавно. Блуждающая среди призраков пропаренная сосиска...

У меня нет ни телефона, ни наушников, разве что старенький ноутбук дома. Нужно будет купить что-нибудь.

– Доброе утро!

– Доброе утро, Михиро!

– О, учитель, доброе утро!

Естественно, меня будто не существует. Пройдя сквозь призрачных людей, в груди возникло угнетающее чувство. Слухи не распространились? Никто не обращает внимания, совсем.

Настроение поднимает лишь вид великолепного здания, а также воспоминания о мягком будильнике. Смогу ли я однажды достучаться до окружающих людей?

– Монаки, зайдешь за мной во время обеда?

– Разумеется, какие вопросы, подруга!

Кто радуется этому, а кто прохладе внутри академии. Шагая по лестнице, укрепляется мысль, что нужно нарисовать это здание. Так смогу запечатлеть красоту архитектуры на бумаге своими руками.

В классе, как и ожидалось, все заняты своими делами. Только парень, сидящий рядом с моей партой, окинул меня взглядом.

***

Последний урок подходит к концу. Дару Вакимай – учитель естественных наук, активно продолжает пояснения. Не могу оценить его внешний вид, кажется вполне обычным человеком для своих лет. Слегка стар, но подвижен.

– Эй, Шимида, возьми, – шепот справа от меня.

– М?

Какой-то парень протягивает мне свернутый кусок бумаги. Учитель пишет на доске материал, удобный момент.

«Ты художник?»

Короткий вопрос выполнен идеальным почерком. Так и не скажешь, что написано парнем.

При следующей удачной возможности передал ему ответ: «Да».

Что это? На его «сером» лице появилась приветливая улыбка. Казума Сакари, кажется.

Туман вокруг него развеивается, в моей памяти отпечатался цвет карих глаз, наполненных дружелюбием. В них есть что-то загадочное, этот человек определенно не призрак. Да и форма сидит на нем куда лучше, чем на мне, хорошая возможность достойно оценить физическую базу.

Остаток урока прошел в более теплых и радостных тонах.

*Динь-динь-дон-дон*

– Надеюсь, вам понравился первый урок по моему предмету. Встретимся с вами на следующем занятии!

– Да-а-а! – синхронно ответил весь класс.

Теперь самое время отправиться на подработку, деньги сами себя не заработают.

Во время сбора вещей в рюкзак, меня окликнул Казума Сакари.

– Шимида, занят сейчас?

– Собираюсь на подработку, а что?

– Ходили слухи о твоем мастерстве. Ты настолько хорош в рисовании?

– Не знаю, я просто рисую то, что нравится. Только рисунок с душой имеет ценность, иначе же он, попросту, пуст.

Да, просто набор линий на полотне, безжизненная схема чего-нибудь.

Он неловко почесал затылок, всё также глядя на меня. Чего ему нужно?

– Если это всё, то я пойду.

Закинув сумку за спину, я собрался уйти, как он остановил меня.

– А ты скромнее, чем ожидал.

– Удивительно, что мое существование заметили. До скорого, Сакари.

– Увидимся, Шимида.

Я запомнил его, лицо и образ этого самого человека, которого зовут Казуми Сакари.

Ощущение внутри сейчас отличается от того, каким оно было по пути сюда. Теперь можно полностью отдаться тому, что умею лучше всего.

Красивый парк неподалеку, привычное место как всегда свободно. Небольшая лавочка под одинокой вишней. Именно здесь Хатори Шимида вдыхает жизнь в бумагу.

Достав из сумки всё необходимое, я начал ждать клиентов. Карандаш готов, бумага готова, пение птиц, шелест травы... Идеально.

– Простите, нарисуете портрет моей дочери?

Ко мне подошла красивая женщина с девочкой лет восьми, в ее руках милый синий шарик. Он отлично смотрится с цветом глаз и бантиком на голове.

– Вам обычный рисунок или можно внести авторские изменения?

– А, Вы об этом... Сколько стоит тот и тот?

– 300 и 400 мир.

– Так дешево?

Женщина нахмурилась, словно нашла подвох. Это и вправду дешево, я не ставлю цель заработать много денег. Лишь столько, дабы существовать.

– Обычный портрет. Если сделаете хорошо, заплачу 1000 мир. Как моей дочери стать?

Девочка выровнялась, как по приказу. Ее образ запечатлен.

– Она может заняться чем угодно. Главное не мешайте мне.

Я расположил лист бумаги на твердой доске у себя на ногах. Карандаш в руке готов отобразить запечатленный в голове образ.

Штрих за штрихом, линия за линией, деталь за деталью, лицо девочки переносится на чистую бумагу. Тонкие линии, перспектива, толстые линии, тени. С каждым движением рисунок наполняется жизнью, своей историей.

– Готово, можете оценить результат.

Женщина с недоверием повернула рисунок и замерла.

– Вы за десять минут нарисовали всё в таких деталях?

– Вам не нравится? Я могу перерисовать.

– Нет-нет, всё замечательно. Пусть рисунок черно-белый, он будто живой. За такую работу не стыдно дать больше.

Она достала из кошелька денег на сумму 1500 мир. В пять раз больше установленной цены. Стипендия в академии равна 7000 мир, а это две-трети средней зарплаты, которой хватит на нормальную жизнь.

– Спасибо большое за вашу доброту.

– Усилия должны достойно оплачиваться. Еще не встречала таких мастеров.

– Приходите еще, если потребуются мои услуги.

Девочка была так увлечена рисунком, что просто ушла молча.

За два часа мне удалось заработать еще 1500 мир, обслужив всего пятерых клиентов. Сейчас уже половина четвертого, голод ощутимо дает о себе знать. За весь день съел только сосиску и булочку.

Собрав вещи, я направился к местному супермаркету.

– Простите...

Такое ощущение, что кто-то обратился ко мне. Время подработки закончилось, а значит, ко мне никто обратиться не может. Продолжая путь под пение желудка, я размышляю о списке продуктов, которые нужно купить. Только чей это был голос? Странно.

***

– Я дома!

Тото уже встречает меня.

– Какой послушный, сегодня нас ждет торжественное блюдо в честь девочки.

Кот довольно мурлычет и гладится о ноги. Такое маленькое существо, но сколько передает тепла. Замечательное создание, ему уже посвящено два моих рисунка.

Макароны с мясом, какой-то итальянский рецепт. Пришло время улучшить навыки кулинарии!

Со второго раза мясо прожарилось нормально, первая попытка превратилась в угли... Макароны отварены, пришло время приступать к трапезе.

Кушая левой рукой, одновременно рисую правой на листке тетради. Красивые верхушки здания, изумительные декорации... Пустая бумага наполняется величием академии.

Вокруг нее много людей, они общаются группами, некоторые спешат куда-то по делам. Бездушное полотно продолжает впитывать в себя жизнь и чувства людей.

Последний кусок мяса успешно съеден, финальный штрих завершает композицию рисунка. Под довольное мурлыканье Тото, я закрыл тетрадь. Пришло время заняться домашними делами.

Глава 3. Проблема и мысли

– Староста!

– Я!

– Занесешь эти бумаги в учительскую, а потом директору на печать.

– Поняла.

Учитель, Сикуто Масатани, раздала указания нашей старосте и вышла. Всё это обычное дело, но... У нас есть староста? Впрочем, что-то подобное, кажется, обсуждалось недавно.

Глядя на эту девушку, я не могу ничего увидеть, кроме золотого значка на левой части груди.

Первый урок литературы закончен, сегодня будет еще один после следующего урока. На первом курсе нас ожидает широкий спектр дисциплин, он значительно сократится, начиная со второго курса.

Целых пять лет обучения здесь, с ума сойти можно. Пока что меня утешают лишь птицы, высоко парящие в прекрасном небе.

– Эт-то, товарищ Шимида?

Солнечные лучи, взмахи крыльев птицы - замечательно...

– Шимида?

– Что?

Рядом с моей партой стоит человек с золотым значком на груди. За значком даже видна небольшая красная ленточка. На фоне черной формы это заметно выделяется.

– Пойдем, поможешь мне с бумагами. Нужно успеть до конца перемены.

– Уже справилась бы, пока убеждаешь меня.

– Попрошу тебя встать и помочь старосте, - твердо сказала она явно не оставляя мне выбора.

– Да-да, идем. Что от меня нужно?

– Возьми оставшиеся бумаги со стола учителя и следуй за мной. Только не смешай их вместе!

Минуя столкновение с туманными существами, чей лик и образ скрыт, без труда добрался до стопок бумаг. Три стопки лежат порознь, одному их все-таки нести неудобно.

Староста уже удерживает две такие пачки. Разместив между ними листики из своего блокнота, я сгрузил всё в одну кучу.

Эти туманности смотрят на меня, почему? Всякий раз, стоит что-либо сделать, все начинают смотреть и насмехаться. Пристальное внимание только мешает действовать дальше.

Вместе со старостой я добрался до четвертого этажа. Судя по всему, учительская здесь, а кабинет директора на пятом. Эх… Интересно, как там Тото?

– Простите за беспокойство! – отчетливо произнесла староста, открыв дверь в учительскую.

Здесь тоже серые люди, ничего интересного нет.

– Шимида, тебя не учили вежливости?

Здравый смысл подсказывает, что нужно извиниться за беспокойство, но перед кем извиняться? Эта комната пуста, несмотря на то, что в ней кто-то есть.

– Всё в порядке, Татами, – заговорил один из учителей. – Хатори Шимида немного своеобразный.

– Простите, ему просто не хватает манер. Масатани-сенсей сказала принести это сюда.

– Точно, – покопавшись в ящике, туманная фигура достала несколько листов. – Это отнесете директору, потом снова сюда ко мне.

– Я могу одна справиться с этим. Не хватало еще с директором такого позора...

Почему они так говорят обо мне? Конечно это моя вина, но как выражать благодарность или извиняться перед теми, кого не видишь?

– Как староста ты должна понимать находящихся за тобой людей. Хатори Шимида, несмотря на свои странности, сумел поступить сюда, причем получает стипендию наравне с тобой.

Этот голос, точно. Староста беседует с учителем Сикуто Масатани. Ее наполненные строгостью, но добрые глаза зеленого цвета отчетливо запечатлены в памяти. Я помню ее. Туман вокруг нее рассеивается всё сильнее.

– В любом случае, сенсей, такое поведение Шимиды недопустимо. В академии всегда должна соблюдаться дисциплина.

В груди что-то защемило, почему они спорят из-за меня? Я упал на колени и головой коснулся пола.

– Простите, пожалуйста, учитель.

– Ш-шимида?!

– Что с ним? – раздался мужской голос другого учителя.

Снова это внимание, почему так? Оставьте меня в покое, не смотрите на меня!

– Он что, клоун? – слова старосты, как половник, с треском ударили по голове.

Хочется спрятаться, возможно, стоит убежать? Находиться среди этих туманных созданий – сплошная мука. Взгляды, осуждение, непонимание, сколько же негатива. Это всё... Очень больно.

В такие моменты, когда в груди боль и изнывает душа, чувствую себя пустым.

– Ступай к директору, староста. По пути задумайся над своими словами и поведением. Понятно? – холодный, как лед, и острый, как бритва, вопрос от Масатани-сенсей.

– Н-но..

– Иди, я сказала!

Что-то живое прошло мимо меня и покинуло учительскую.

– Долго еще будешь так лежать? Подними голову, Шимида.

Действительно, приятнейший голос, подобный льющейся воде ранним утром. Собравшись с силами, мне удалось легко подняться. Тем не менее, внутри ощущается пустота.

– У Вас красивая улыбка, учитель.

– Ох... Ты всегда говоришь то, что думаешь?

– Нет, я говорю то, что вижу и во что верю. Если говорить всё, что блуждает в моей голове, вероятно, люди сойдут с ума.

Впрочем, они и так сошли с ума.

– Впервые встречаю столь странного человека.

– Странного? Я это я, разве нет? Как можно быть странным?

– Н-нет. Речь о том, что ты несколько особенный.

– Всё, что отличается от нормы – кажется странностью. Такие всегда подвергаются осуждению и нападкам со стороны других, не «странных» людей.

Внутри кипит буря эмоций, боль и злость одновременно. Ничего из этого, даже на мгновение, не выйдет наружу, не отобразится на моем лице.

Собранные в хвост волосы учителя только подчеркивают ее образ строгости.

– Вы тоже странная, – уверенно сказал я, глядя ей прямо в глаза.

– Я?!

– У Вас добрые глаза, но придерживаетесь образа строгой леди. Это тоже странно, разве нет?

Верно, она хорошая. Могу полностью видеть ее.

– Говорить такие вещи... Тебя ведь могут понять неправильно.

– Будто я влюблен в вас? – припоминаю такие шутки и слухи в классе.

– А это так? – пронзительный взгляд, до чего же он прекрасен.

– Нет. Это ведь недопустимо. Мне достаточно того, что могу видеть вас.

– Вот бумаги, учитель, – бодро подошла к нам туманная староста.

– Хорошая работа, возвращайся в класс. Шимида, ты тоже.

Я смотрю на ее слегка смущенное лицо, на душе становится радостно. Непременно нарисую прекрасный водопад с каплями росы на листьях деревьев.

Подобный воде голос, подобные листьям глаза, чистота и искренность подобны росе. Таково мое виденье учителя.

– Прости, что назвала тебя клоуном, Шимида. Было неправильно так поступать.

– А? Ты что-то сказала?

Староста остановилась.

– Издеваешься?

– Немного. Не бери в голову, я сам во всем виноват.

– Не могу понять, искренен ты или лицемер. Что с тобой не так?

У меня нет ответа на вопрос. Возможно, просто не хватает слов, чтобы выразить то, что думаю и чувствую.

Дальше мы шли в полной тишине.

Как раз со звонком вернулись в класс.

***

Второй урок позади, обеденный перерыв тоже. На уроке литературы Масатани-сенсей устроила для нас сюрприз.

– Сейчас вам нужно написать сочинение на тему «Взаимоотношения между людьми». Опытный педагог должен разбираться в этой сфере, будет интересно и полезно узнать ваши мысли по этому поводу.

Эх…

Прошло двадцать минут, а это треть урока, в моей тетради до сих пор написана только тема.

Вроде бы есть мысли в голове, почему же не удается сформулировать предложение?

В итоге, я написал не более пяти-шести строк. Со звонком мы передали работы. Надеюсь, хотя бы ругать сильно не станут.

Во время перерыва я остался за партой, погружённый в себя. Вдруг, мысли прервались словами откуда-то поблизости.

– Простите, я не хотела.

Одна из девушек задела чью-то сумку, та упала на пол и всё содержимое рассыпалось вокруг моей парты. Множество книг, блокнотов, ручек, какие-то эскизы.

– Всё в порядке, не волнуйся.

Владельцем сумки оказался Казума, спешно подбежавший к своим вещам.

Девушка продолжает извиняться, собирая в спешке последствия аварии.

– Мне очень жаль, что доставила столько неприятностей.

– Мики Атэмино, да?

– Угу. Еще раз простите!

Она протянула ему часть собранных вещей в легком поклоне. От такого количества извинений Казума несколько впал в недоумение.

– Снова она начала извиняться тысячу раз...

– Что за человек? Такое поведение только раздражает.

Со всех сторон начали раздаваться недовольные замечания.

В глазах девушки розового цвета видна печаль, ей вправду очень жаль. Слегка грубоватые, но крепкие каштанового цвета волосы лежат на плечах. Струны, парящие на ветру…

Не помню, чтобы у нас такая в классе была. Мики Атэмино...

Кажется, слышал это имя в первый день обучения здесь.

Парень принял протянутые ею вещи и тяжело вздохнул. Одна из книг заметно треснула, по виду ей много лет.

– П-простите, я возмещу это, сколько нужно денег?

– Все же стоило ее подлатать, – всё внимание парня сосредоточено на книге. – Основа не пострадала, значит всё в порядке.

Атэмино уже достала из кошелька 3000 мир и протянула ему. Столько денег из-за какого-то незначительного повреждения? Эта девушка, она чем-то напоминает меня.

– Я не возьму с тебя денег. Ты ведь не со зла столкнула сумку.

– Это так, но... Я виновата!

Она ткнула деньгами ему под нос. Всем своим видом показывает раскаяние и желание загладить вину. Точно также, как я в учительской.

Казума Сакари еще несколько раз попытался отказаться от денег в течение всей перемены, но не вышло. Мики Атэмино ни на йоту не уступила.

Недовольные взгляды и замечания были слышны до тех пор, пока не покинул территорию академии. А нет, просто я оказался далеко от них.

Мики Атэмино – второй человек из моего класса, чей туман начинает рассеиваться. Судя по всему, она интересная личность, есть в ней что-то прекрасное.

***

Вернувшись домой после подработки, в квартире я обнаружил сюрприз. Тото развалился на моей подушке и спит.

– Вообще-то хозяин вернулся, тушка ты неблагодарная.

Его ухо дернулось. Резво поднявшись, он подбежал к моим ногам.

– Ладно, прощаю. Пора готовить еду, Тото.

Быстро переодевшись, я вместе с котом доблестно начал сражение против продуктов.

Тото уселся на подоконнике, лучи солнца аккуратно касаются его шерсти. С поддержкой моего верного вассала у меня нет права проиграть!

Сегодня у нас будет омлет с рисом. А вишенкой всей трапезы станет молоко. Если мелко нарезать яблоко, то получится неплохой йогурт.

*Хдыщь!*

Броня яйца пробита, противник беспомощно лежит на сковороде.

– Ха-а-а-а!

*Хдыщь!*

– Второй противник повержен! Тото, твоя очередь!

*Хдыщь!*

– Мя-я-яу!

– Да, Тото, это яйцо в твою честь.

Омлет послушно жарится, заполняя комнату приятным запахом. Рис варится, всё просто идеально.

Глядя на своего верного друга, живущего рядом уже четыре года, вспомнил о кое-чем. Я снова забыл купить ему жетон к ошейнику... А ведь обещал это сделать, как поступлю в Дорэнай.

– Я непременно исправлюсь, Тото!

– Мяу?

М? Что это за запах?

– А-а-а-а! Омлет подгорает!

Спасен. В последнюю секунду спасен, по мотивам современного кино. Еще немного и всё было бы утрачено. Интересно, что подумали бы остальные, видя всё это? Верно, Тото, они нас не поймут.

Еда идеально распределена на нас двоих. Молоко с нарезанными яблоками готово.

– Приступим, Тото!

– Мяу!

Как истинный джентльмен, Тото вальяжно подошел к миске и с яростью зверя набросился на еду.

Пережевывая кусок за куском, я продолжаю рисовать пейзаж. Обычный лист А4 постепенно обретает жизнь, свою душу, содержащую в себе частичку учителя.

Нет, не так. Данный рисунок и есть отражение учителя Сикуто Масатани. Только рисованием могу выразить и отобразить мысли.

– Тото, как же ты понимаешь меня? Мы говорим на разных языках, но ведь понимаешь. Люди говорят на одном, но не понимают друг друга.

– Мяу? – он поднял голову, но тут же продолжил пережевывать свою добычу.

Серенький кот с белыми полосами, маленькое существо, а глаза полны разумности.

– Были бы люди столь внимательны друг к другу. Возможно, тогда не пришлось бы... О чем я? Этому не бывать. Полностью погруженные в себя, они не в состоянии слышать других.

Сидя на кухне, закончив рисунок, удерживаю довольного Тото на руках. Вместе мы наблюдаем летящих на фоне заката птиц.

– Еще один день близится к концу, остается ждать начало нового. Верно, Тото?

*Мур-р-р*

– Мой ты молодец!

От прикосновения к его мягкой шерсти мурлыканье усиливается. Идеальная музыка для наблюдения вечерней красоты.

Глава 4. Схожая фигура

Сегодня на удивление прохладнее, чем обычно. Подработка идет своим чередом.

– Ваш заказ, мистер.

Мужчина с важным видом осмотрел работу и заплатил 300 мир. Уже третий клиент за сегодня. Приятно видеть улыбки, довольные лица тех, кому понравился портрет.

Пока никого нет, я рисую, что в голову взбредет. Уже совсем скоро смогу пользоваться другим инструментом. Обычно использовал его только при важном событии или веской причине, хотя всегда ношу с собой.

Не то... Я скомкал рисунок, на создание которого ушло где-то минут двадцать. Нет полноценного образа в голове, что хочется нарисовать.

– Простите.

– Вам портрет? – спросил я, не отрываясь от затачивания карандаша.

– Да, если можно так сказать. Можно заказать портрет на видении художника?

Эти слова привлекли внимание. Я посмотрел на человека и узнал его. Это Мики Атэмино, все еще в форме академии.

– Хочешь особый портрет за 400 мир? Это редкость, всем подходит обычный.

– Думаю, меня это устроит. Слухи о гениальном художнике активно распространяются.

Она неловко улыбнулась, очень сильно нервничает. Вместе с тем в ней видна печаль.

– Хорошо, заказ принят.

– Где мне стать?

– Это не потребуется, просто побудь рядом и не отвлекай. Я скажу, когда закончу.

Мики неуверенно посмотрела на меня, почтительно поклонилась и села рядом. Я достал из сумки очередной лист А4, персональную "подставку", как внимание остановилось на той самой вещи.

Воспользоваться особым инструментом в честь первого клиента рисунка за 400 мир?

Атомино сидит рядом тихо и перебирает пальцами прядь волос. Задумавшись о чем-то своем, смотрит вдаль, в сторону медленно опускающегося Солнца.

Решено, я использую их!

Устойчивая поверхность – готова. Идеально чистый лист А4 – готов. Чернила и перо – готовы. Я использую их в благодарность тебе, Мики Атэмино.

Ненавязчиво наблюдая за ней в течение пары минут, в голове начинается создаваться образ. Ее печальные, розового цвета глаза, наливаются светом солнечных лучей. Движение зрачков, реагирование на прикосновение к свету. И томящаяся грусть, вращающаяся подобно вихрю.

Аккуратные губы, черты лица, колышущиеся на ветру волосы. Всё внимание приковано к ее красоте. Я передам слова, чувства, мысли в душу новой картины.

Линия за линией формируется целостность картины.

По истечении десяти минут база композиции готова. Скелет создан, пришло время придать ему жизнь.

Прекрасные глаза становятся живее и насыщеннее с каждой доработкой. Поддавшиеся силе ветра волосы придают ощущение танца. Приятной формы губы воссоздают изумительную улыбку.

Несмотря на грустное лицо девушки рядом со мной, при виде нее в голове создается именно такой образ: прекрасной девушки с чистыми глазами и умиротворяющей улыбкой.

Подпись, готово! На создание ушло около двадцати пяти минут.

– Вот, я закончил.

Она закрыла глаза и бережно взяла рисунок, глубоко вдохнула и посмотрела на рисунок. В следующий миг ее глаза открылись еще шире.

– Тебе не нравится?

– Н-нет, просто...

Пребывая в неком замешательстве она, наклонив голову, рассматривает рисунок. Наклон в левую сторону, в правую сторону – полное недоумение.

Она резко развернула лист с желанием разорвать, но остановилась. Снова продолжила рассматривать.

– Я не могу уничтожить это, как и принять не могу. Почему нарисовал меня такой счастливой? Ведь я... Я же... Кусок...

– В рисунках мне удается выразить то, что не могу выразить иначе. Прости, но вижу тебя именно такой. Если работа не устроила, оплачивать не нужно.

Бумага в ее руках слегка деформировалась от давления пальцев. Словно получив удар током, Мики начала выравнивать помятые места.

– 400 мир за такое? Почему трудишься за копейки?

– Потому что большего не стою. Нужно быть уже благодарным тому, что ко мне приходят. Хоть чем-то это бренное тело и жалкая личность могут быть полезны другим.

– Не нужно так говорить о себе. Такое мастерство должно оплачиваться сполна, а ты сидишь на этой одинокой лавочке и работаешь за копейки?!

– Как видишь. За портрет можешь не платить, недавно отдала 3000 мир Казуме. Сочтем это за оплату.

Мики резко поднялась и повернулась лицом ко мне.

– Я так не хочу! – заявила она, указав пальцем. – От меня одни проблемы, потому не хочу быть в долгу!

Ловким движением руки она достала кошелек из кармана. Он практически пуст, а еще недавно был полон денег. Видя это, точно не хватит сил что-либо брать с нее. Даже на ее лице выражено затруднение.

– Вот, возьми.

Я протянул ей 900 мир, что заработал сегодня.

– Не возьму.

– Вижу ведь, что ты на мели. Возьми хотя бы это, та книга не стоила трех тысяч.

– Не буду! – она усиленно покачала головой.

– Эти деньги уже твои, назад не возьму.

– А ты возьми!

– Понятно. Значит, отказываешься брать.

Я очень плавно отвел один палец в сторону. Одна купюра улетела ввысь под дуновением ветра.

Мики шокировано наблюдает за парящей бумагой ценностью в 300 мир.

Пусть через силу, она все же взяла оставшиеся 600 мир.

– Снова причинила неудобства... Почему так всегда получается? Изобразил меня такой чистой и счастливой, но ведь я не такая! Я ужасна, видишь?!

– В сравнении с тобой Хатори Шимида сущее зло. Я вижу тебя такой, с этим ничего не поделаешь.

Она присела на корточки и схватилась за голову.

Со всей силой и решимостью отрицательно качает головой. Бедный рисунок, прижатый к ее волосам, снова слегка помят.

– Как можешь говорить о себе такие ужасные вещи? Увидеть в ничтожестве такую красавицу...

– Возможно, потому что я еще большее ничтожество. И во всем том, что сейчас происходит с тобой, виноват сам.

Снова отрицательно мотает головой.

– Прости, но мне пора уходить. Нужно заглянуть в пару магазинов, пока те не закрылись.

Жетон Тото ждет меня.

Я поднялся и сделал шаг, как Мики легонько схватила пальцами край моего левого рукава.

– Спасибо большое, Хатори Шимида. Я не могу выразить словами всю благодарность за этот портрет.

– Прекрати плакать. Сказал бы еще не извиняться каждый раз, но сам такой же.

– П-прости...

– Посмотри туда.

Сказал я, указав пальцем на заходящее за горизонт Солнце. Мики повернула голову, ее влажные глаза завораживающе поблескивают.

– Красиво. К чему это?

– Расположи портрет перед собой, чтобы он оказался на фоне этого вида.

– ...

– Именно таким должен был быть рисунок. Я не знал, как изобразить это всё одновременно. Теперь можешь сама увидеть ту красоту, которую удалось увидеть мне. Пока.

Отдалившись от нее, я обернулся.

Мики Атэмино продолжает стоять также, лишь периодически вытирая глаза.

Благодаря рисунку мне удалось коснуться ее сердца. Она смогла услышать то, что сказал ей.

Глава 5. Скованность

Так-то лучше, полный порядок.

Серебристый жетон с именем «Тото» прикреплен к ошейнику.

– Нравится подарок?

– Мяу!

Он с довольным видом запрыгнул ко мне на руки. Счастливое мурлыканье согревает душу. Вот ради таких моментов и стоит жить.

– Пора собираться в академию. Сегодня у нас на ужин будет твое любимое лакомство!

– Мяу?!

– Да-да, молочные сосиски!

Эх ты, мягкий паршивец, мурлычишь во всю. Одиноко тебе одному, пока меня нет дома. Ничего не поделаешь, некого попросить за тобой присмотреть.

Родители оставили меня еще в школе. Какое-то время присматривали бабушка с дедушкой. Дабы не быть обузой я перебрался в столицу, поступил в академию. Из прошлой моей семьи остался лишь Тото.

Человек по имени Хатори Шимида никому не нужен в этом мире, только этому серому комочку. Порой самому интересно... Ради чего, собственно, живу?

– Ты не дашь ответ, Тото? Конечно, не дашь. Что смотришь на меня умными глазками? Знаю, нам двоим тяжело в этом мире.

Собрав сумку, я вновь отправился в обитель знаний.

День за днем время пролетает незаметно. Вроде как поступил полторы недели назад, а ощущение, будто вчера.

Типичные приветствия типичных людей в типичном месте с типичной интонацией. Которые из них действительно рады друг друга видеть, что скрывается за этими улыбками?

Меня по-прежнему никто не замечает, никто не здоровается. В какой-то степени это даже плюс.

Добравшись до своего класса, я сел за парту и привычно уставился в окно.

– Привет, Хатори! – Казума бодро стукнул меня по плечу.

– И тебе привет.

Обычно на этом наш диалог заканчивается до следующего дня. Собственно в этот раз всё также.

Вокруг меня столько людей, но класс пустой. Чувство одиночества в людном месте, где активно ведутся беседы... Напоминает некую шутку, если честно.

Что относительно той девушки по имени Мики, так она активно беседует с другой девушкой. М? Они обе уставились на меня. На лице Мики выступил румянец, а вот лицо второй скрыто туманом.

– Не будь такой мягкой плаксой! – фыркнула туманная фигура и вернулась на свое место. Это место, кстати, позади меня.

Со звонком в класс вошел учитель Варай Наката. Он преподает японский и иностранные языки. Не очень приятные для меня предметы.

Ох... Этот английский язык, кто его вообще придумал? Грамматика просто заставляет мой мозг молить о пощаде. Как только этот мужик столько понимает?

Под конец урока он дал задание нашей старосте, которая сидит в среднем ряду за второй партой. В классе всего 3 ряда по 4 парты в каждом.

Староста… Как же ее зовут? А, без разницы.

*Динь-динь-дон-дон*

Первый урок позади. На очереди снова литература.

– Ты.

Что-то никаких идей о том, чем бы заняться во время перемены.

– Шимида, да?

– Это ты мне?

Рядом с моей партой стоит девушка, что до урока спорила с Мики.

– Тебе. В классе больше нет никого с такой фамилией. Пришла попросить не задевать Мики, договорились?

– Эм...

– Кокэми. Сайна Кокэми. Сижу позади тебя, до сих пор не запомнил имя соседки?

Вьющиеся коричневые волосы есть только у нее в классе. Карие глаза, такого же цвета, как у Казумы, устойчиво запечатлены. Судя по ее форме можно понять, что активно занимается спортом.

– Ч-чего рассматриваешь меня?!

Стройные ноги, аккуратные пропорции и весьма милое лицо. Легкое смущение скорее придает шарма.

– Подруга Мики Атэмино?

– Что? А, да, можно и так сказать. В любом случае запомни, если будешь ее обижать, – она ударила кулаком в ладонь. – Я не побоюсь заступиться.

– Весьма глупо угрожать с таким милым видом. Радует, что у Мики есть друзья.

В отличие от такого ничтожества, как я.

Полностью игнорируя ее смятение, я продолжил наблюдать в окно. А ведь на самом деле, чего стоит моя жизнь? Нет никого, кто от меня зависит, кроме Тото. Нет никого, кому интересно знать всё ли со мной хорошо. Здесь нет. Никого.

*Динь-динь-дон-дон*

Начался урок литературы не с хороших новостей. За свое сочинение я получил двойку. Единственный во всем классе.

«Раскрой свою мысль лучше», — написано под «сочинением». Как ни странно, Масатани-сенсей больше ничего не написала.

Нет никакого интереса к данному уроку. Лист А4 и карандаш – вот, что интересует меня. Хочу нарисовать город на фоне прекрасного заката. Конечно, черно-белый стиль рисования дает некоторые ограничения, но в такой простоте цветов можно выразить всю глубину мысли.

– Шимида, прочти материал с пятой по десятую строки.

Какой-то роман неизвестного для меня популярного писателя. Справившись с этой задачей, всё мое внимание вновь перешло на лист А4.

Работа с тенями идет полным ходом, ни за что не испорчу эту картину! Всё должно казаться живым, должно дарить радость и нести собой высокие мотивы, ведь в этом смысл искусства. Видеть глубину даже в простых вещах, ведь они лежат в основе сложных.

– И я это сделаю!

Мастерски исполненная подпись завершает композицию.

Погодите-ка... Весь класс уставился на меня.

– Он снова рисует на уроке, вот же фанатик...

– Ему нужно было выбирать другую профессию с такой манией.

– Учитель определенно будет в ярости, бедный парень.

Было ошибкой говорить мысли вслух.

Масатани-сенсей подходит ко мне с далеко не радужным выражением лица. Она берет созданный рисунок в руки, рассматривает его и рвет пополам.

– Это жестоко, – произнес Казума, кажется.

Да, это было жестоко. Понимаю, сам виноват, нельзя рисовать на уроке литературы, но... В этом рисунке была часть моей души, слов, мыслей. Была, теперь ее нет.

– Снова отвести тебя к директору?

Злость, злость переполняет меня. Все силы уходят на то, чтобы сдержать этот порыв.

– Зачем Вы это сделали? – спросил я, глядя на два куска бумаги.

– Сейчас урок литературы, а не рисования. Дисциплина должна быть соблюдена, мы уже говорили об этом.

– Почему...

– А? – удивленно, едва тихо ответила она.

– Почему вы не слышите меня? Почему никто из вас не может понять меня хоть на мгновение?!

Несмотря на дрожь, я продолжаю сидеть ровно. Повышать голос не стоило, так с учителем говорить нельзя.

– Возможно, это тебе стоит понять где находишься?

Она права, знаю. Права, но не могу с этим смириться. То же было и в школе: меня никто не слышал. Однажды я нарисовал на доске красивую картину в честь победы класса на конкурсе музыки. Замечательный рисунок, выполненный мелом. Учитель отметил, мол какой талант рисования, после чего всё тут же стерли.

Все чувства радости, поздравления, гордости за класс были стерты. Сам же не участвовал в конкурсе, музыка не для меня. Поэтому ли они так поступили?

– Ладно, продолжим урок. Подумай над своим поведением, Шимида, и сделай правильные выводы.

Я просто хотел подарить этот замечательный закат Мики. На уроке выполняю задания, с успеваемостью всё хорошо, тогда почему нельзя рисовать? Правила, дисциплина? Не Вы ли написали мне лучше раскрыть мысль сочинения?

Как можно ее раскрыть, если человеку запрещено выражать свои мысли? Как раскрыть, если никто не слышит?

Два куска листа А4 упали на пол. Будучи опустошенным, я лег на парту. Что же мне теперь делать?

Для кого-то рисование это баловство. Для кого-то это искусство. Для меня это не только искусство, но и лучший способ передачи информации.

Одни люди общаются словами, другие жестами, третьи письмами, четвертые музыкой. Я не мастер говорить, не знаю язык жестов, писать письма и сочинения не могу, в музыке не силен.

То же слово – это выраженная речью мысль. Жест – выраженная движением тела мысль. Музыка – выраженная звуками мысль. Так и рисование – выраженная изображением мысль. Разные способы выражения с целью коснуться сердца.

Люди не слышат и не понимают друг друга, ведь говорят на разных языках. Даже если реализация одинаковая, люди не слышат друг друга в силу своего эгоизма.

Глава 6. Взаимоотношения

Бодрые приветствия пустых людей снова сотрясают воздух. Поток студентов шагает внутрь академии.

Вчерашняя встряска не прошла без следа. До сих пор нет особого желания здесь находиться. Рисовать во время уроков нельзя без каких-либо «но». Успеваемость не важна, активность на уроке тоже. Главное – соблюдать правила и дисциплину.

Это важные моменты, никаких сомнений, но если рисунок - это мое слово, тогда как мне выражать мысли?

Шагая по коридору, на пути встретил того самого учителя, разорвавшего наполненную частью моей души, картину.

– Здравствуйте, учитель.

– Здравствуй.

Она опечалена, как мне показалось. Если бы не Тото, точно решил бы остаться сегодня дома. Его способность разбудить и поднять настроение всегда на уровне.

Шагая дальше, мягкий голос окликнул меня.

– Шимида, подожди.

– М? Чего вам?

Подобрать иных слов попросту не могу. Конечно, я виноват во вчерашней ситуации, но простить уничтожение рисунка не удается.

– Идем, директор ждет.

Вместе мы пришли на пятый этаж в кабинет директора. До сих пор не знаю ни его имени, ни даже его лица. Очередной туманный силуэт.

Без лишних слов он перешел сразу к делу, Масатани-сенсей стоит рядом со мной.

– Снова принялся за свое во время урока литературы? Опрометчиво так поступать. Не знаешь правил?

– Будете отчислять меня?

– Я многое слышал о талантливом пареньке, способном рисовать настоящие шедевры. Во время занятий нужно думать об уроке, а не об искусстве.

– Искусстве?

– Что же это еще, как не искусство? Твой вчерашний рисунок определенно очень высокого уровня, но не нужно смешивать учебу и хобби. Если каждый станет делать то, что хочет, вся дисциплина пойдет под откос.

Он такой же, как они все. Почему? Почему мне запрещают выражать свои мысли?

– Понимаешь, Шимида? Правила нужно соблюдать. Тебе нравится профессия учителя, стремись к ней.

– Именно, директор дело говорит. Развивать художественные навыки это замечательно, но делай это вне учебного процесса, хорошо?

Атака с двух сторон. Я говорю с ними, но они не слышат меня. Рисование – хобби? Может ли быть хобби выражение своих чувств и мыслей? Это необходимость, а не хобби!

– Почему молчишь, Шимида? – спросил директор всё также сидя за столом.

– Вы не разрешите мне рисовать несмотря ни на что?

Сам не ожидал такого количества решимости в своем голосе. Мисатани-сенсей заметно удивилась.

– Никто не запрещает рисовать, только делай это вне занятий. На уроках нужно заниматься тем, чем положено. Увлечения, хобби, забавы – это потом. Как же ты не поймешь, наконец?

Я наклонил голову и посмотрел в пол.

– Простите за неудобства, я всё понял. Не буду более рисовать во время занятий.

Директор довольно улыбнулся, учитель удивленно смотрит на меня, выражая смешанные чувства. Радуйтесь, вы запретили человеку дышать.

Мы вышли из кабинета и направились в класс. Сегодня почему-то первым уроком литература. В академии идет большой акцент на этот предмет, ведь он способствует развитию мышления и кругозора.

Весь путь сопровождала тишина. Со звонком мы вошли в класс, я спешно сел за парту.

В самом деле, что я делаю? Академия это место для получения знаний. Глупо качать свои права и желания, пусть даже очень важные для жизни.

Получаю ровно то, что заслуживаю. Сначала родители бросили меня, потом в школе никто не понимал. Попытка начать новую жизнь в академии повторяет события школы. Ради чего должен тогда жить, если нельзя делать то, что наполняет меня жизнью?

Я вижу мир образами, воспринимаю информацию образами, вкладываю в эти образы определенный смысл, определенную жизнь. Рисование это не хобби или прихоть... Это часть меня самого.

– Шимида, что ты думаешь об этом фрагменте стиха? – спросила учитель, стоя у доски.

Я поднялся и посмотрел на нее.

– Можете повторить фрагмент?

Следом прозвучали различные слова, лишенные всякого смысла и образа. Обычно возникающий образ передается на бумагу, тем самым открываются горизонты размышления. Нередко рисую образы в голове и позже передаю на бумагу.

Стихи – тоже форма передачи мыслей и чувств. В этих словах заключен особый образ идеи автора.

– Думаю, здесь автор говорит о своей любви к семье.

– Верно, так и есть. Однако если бы автор так и написал : «говорю о своей любви к семье», то получилось бы не так красиво.

Одну и ту же информацию можно выразить разными способами с различной глубиной и красотой. Как пример, люди часто говорят что-то по типу: «Я тебя люблю». А ведь эти же слова можно сказать объятиями, подарком, рисунком, стихом. Придать мыслям другую форму.

– Вы правы, учитель. Благодаря стихам, автор смог раскрыть всю красоту и глубину своих чувств. Именно в этих строках живет его душа, каждая буква пропитана любовью к семье. Сочетание букв подобно контурам, сочетание слов подобно теням, предложения подобны композиции. Стих подобен рисунку.

От моих слов весь класс замер, включая учителя.

– Если бы автор не имел возможности написать этот стих, то никто не смог бы узнать о его любви к семье. Он не нашел бы способа для передачи глубин своей души. Кто-то сочтет написание стихов за хобби или забаву, но для автора это часть его самого.

– Я поняла, садись, – резко сказала она, оперевшись руками о стол с досадным выражением лица.

Казума, Мики, Сайна, чьи лица мне видны, в недоумении смотрят на меня. Только Мики среди них с недоумением выражает восторг. Она единственная, кто смог услышать меня и слышит сейчас.

Около минуты учитель простояла в том же положении, размышляя о чем-то в полной тишине.

– Выбранный автором образ цветов на луге отображает семью, себя же автор представил в виде сил ветра и дождя. В этих образах заключена огромная нежность, бережность, любовь и забота, – не поднимая головы, подвела итог Масатани-сенсей.

Такая ассоциация в чем-то близка мне, вероятно, потому смог правильно понять фрагмент стиха. Я бы выразил этот образ рисунком, ведь стихом не смогу. Передать чувства и мысли игрой линий, цветов, тенями, перспективой, контрастом. Даже черно-белые рисунки способны на это.

Масатани-сенсей всё также упираясь руками в стол сжимает кулаки, поднимает голову и задумчиво смотрит на меня. Может быть, данное сравнение дало ей возможность понять, что для меня значит рисование.

Многие считают поэтов, художников, композиторов гениями. В то же время это главная слабость. Такой человек без своего инструмента, без своей формы мысли, без придания ей физического тела, попросту не сможет выразить желаемое в должной мере.

Человек может не в состоянии признаться в любви или сделать что-то красиво, но пишет письмо и всё удается. Другой может написать прекрасную мелодию и сыграть ее, чтобы коснуться сердца другого человека. Третий, как я, нарисует картину, чтобы человек увидев ее смог увидеть нечто большее.

После урока учитель снова позвала меня в учительскую.

Проведя рукой по лицу, она тяжело выдохнула, села за свой стол и посмотрела на меня. Заметна немалая усталость.

– Решил открыто выразить свои мысли, Шимида?

– Простите за неудобства.

– Снова извиняешься? Ох... Еще не встречала таких людей. Потому понимала тебя не так, как следовало.

Она встала и внимательно посмотрела мне в глаза.

– Я помню, как ты разозлился вчера. Этот рисунок был очень дорог тебе, прости меня.

– Не следовало рисовать на уроке, вы правильно сказали тогда...

– Скажи, что означал твой закат?

Этот вопрос удивил. Как она могла понять, что это был закат? Рисунки же черно-белые.

– Как вы узнали закат?!

– Переходом цветов, никогда ранее не думала, что в черно-белых тонах можно изобразить такую красоту.

– Это был рисунок для Мики Атэмино. Вторая часть моего видения того, какая она.

– Вечно извиняющаяся и подавленная девушка, прилагающая все усилия, чтобы помочь другим?

– Вы говорите так, потому что не видели, насколько у нее красивые глаза! Говорю не как влюбленный парень, но как художник и наблюдатель.

Учитель снова присела за стол и оперлась головой о руки.

– Я полностью не понимала тебя. Это позор для педагога.

– Простите, пожалуйста. Не стоило рисовать на уроке, просто в моменты вдохновения, в моменты желания поделиться частью своей души, я начинаю рисовать в любое время.

Она активно потирает виски пальцами. Черные волосы практически закрывают лицо и касаются стола.

– Фух... Ладно, хорошо. Можешь рисовать на моих занятиях, главное следи за успеваемостью и работай на уроках. Договорились?

– Вы же были категорически против.

– Если бы тот стих не был создан, никто не узнал бы столь тонких нитей чувств. При первом взгляде на картину заката я поняла, что в нем каждая линия будто живая. Ты увидел такую красоту в Мики Атэмино, я просто поражена.

На лице учителя лишь одна эмоция. Легкая улыбка, выражающая восторг и собственное поражение.

– Кстати, учитель, а где этот рисунок?

– Ты же не стал его подбирать, вышел после урока из класса. Многие оценили рисунок, но Атэмино забрала обе части себе. Вероятно, она догадалась для кого он был создан.

– Спасибо за разрешение рисовать.

– Это тебе спасибо. Уже не первый твой рисунок, наполненный радостью и красотой. Так и не скажешь, что их рисует столь депрессивный парень.

Так уж вышло, что чаще всего рисую на уроках литературы. Возможно, изучаемый материал становится одним из источников вдохновения. Конечно, бывали рисунки и на других уроках, но удавалось это делать более скрытно. Все же только на занятиях литературы приходит наибольшее вдохновение в академии.

– Наконец-то Вы услышали меня, Мисатани-сенсей, уже не думал надеяться на это. Я тоже не подведу и буду прилежно учиться.

– В своем сочинении ты написал, что пока люди не научатся слышать друг друга, то взаимоотношения невозможны. Всего несколько строк выражающие весь смысл этой фразы.

– Писательство далеко для меня, простите. Только картинами могу в достаточной мере выразить желаемое.

Она легонько постучала меня по плечу. На лице красивая улыбка и заметное облегчение. Все же замечательный внутри учителя горит огонек.

– Я рада, что мы поняли друг друга.

– Вы добрая. Ваши глаза подтверждают это в который раз. Ах да... Вот, возьмите.

Я достал из сумки рисунок пейзажа, который нарисовал во время трапезы, и протянул ей. Да, всегда ношу сумку с собой, вдруг нужно будет что-то изобразить.

– Что это? «Отражение учителя Сикуто Масатани»?

– Угу, ваши глаза добры и прекрасны, как эта картина. Мне захотелось отобразить тот мир, ту красоту, что увидел в них.

До чего же внимательно изучает каждый сантиметр картины. Ее глаза медленно движутся со всем вниманием.

Проходящий мимо нас учитель остановился рядом и также принялся изучать картину. Взглянув на часы, я понял, что скоро начнется урок. Проходящие мимо преподаватели заинтересованно присоединились к рассматриванию рисунка.

Каждый отметил качество проделанной работы. Некоторые даже открыто похвалили такое мастерство.

Масатани-сенсей радостно улыбнулась мне и мягко намекнула, что мне нужно возвращаться в класс.

Глава 7. Судьбоносная картина

– Налетай, тушканчик, лопай! Сегодня в миске твое любимое лакомство.

Тото просто обожает молочные сосиски. В первые годы его жизни он питался ими особенно часто.

Как единственный самурай против сотни врагов, он набрасывается на свою жертву. Только жетон стучит по краю миски.

Собственно, почему такое бодрое утро? Просто за очень долгое время удалось осознать важную вещь. Не только меня никто не слышит, но и я не делаю ничего, чтобы слышать других.

Учитель протянула мне руку поддержки, услышала меня, но только когда заговорил с ней ее же языком. К сожалению, это не отменяет факта, что люди не всегда могут друг друга услышать и понять.

Казума пытался наладить со мной контакт, но был полностью проигнорирован мной. Нужно будет извиниться перед ним.

– Молодец, настоящий богатырь, всё съел!

– Мя-я-яу...

Развалившись на полу рядом с миской, Тото пребывает в абсолютном блаженстве. Сколько же ему нужно для радости. Покушал, поспал рядом с хозяином и уже на седьмом небе от счастья.

– Развалился, лентяй, а кое-кому надо в академию собираться.

Даже не реагирует, вот же морда счастливая.

– Запишу эту трапезу на твой счет.

– Мяу?! – лежащая на полу морда резко вскочила, хоть бы язык спрятал.

– Шучу-шучу. Засуетился сразу.

А ведь действительно, как вел себя всё время после того, как родители попросту ушли? В начальных классах, кажется, было не так печально.

После этого предательства, несмотря на поддержку бабушки с дедушкой, начал замыкаться в себе. Чтобы хоть как-то справиться с болью – начал рисовать.

Нет, рисовал и до этого, но после горечи предательства, в начале средних классов, посвятил себя картинам. Мой отец, кстати, тоже художник, именно он зародил во мне любовь к этому.

Сумка собрана, форма на мне, вроде как готов. Тото, в привычной манере, проводил меня до двери.

Шагая по тратуару, брожу взглядом вокруг. Каждый спешит куда-то по своим делам, люди проходят мимо друг друга, словно каждый живет в отдельном мире.

Одиночество во многолюдном месте, что может быть еще хуже? Я отлично знаю об этом. Ведь за неделю до поступления пытался покончить с жизнью.

– Доброе утро, Ноока!

– Доброе утро!

– О, директор, здравствуйте!

Даже на расстоянии слышны многочисленные приветствия. Подойдя к потоку студентов ближе, решил опробовать кое-что.

– Доброе утро! – крикнул я, как идиот.

Ощущение сотен тысяч взглядов тут же накрыло. Видимо это была плохая идея.

– Доброе утро, Шимида, – ответил парень из толпы и подошел ко мне.

Казума Сакари, закинув сумку на плечо, наблюдает за мной.

– Ты сегодня рано, обычно приходишь позже меня.

– Настроение хорошее, иногда и такое случается, – ответил я.

Окружающие быстро утратили к нам интерес. Все же никто не хочет здороваться с имеющим странную репутацию парнем.

Вдвоем, в привычной тишине, мы добрались до своих мест. До начала занятия еще около пяти минут.

– Скажи, Сакари, чем увлекаешься?

– Хм-м-м... Много чем, больше всего написанием романов. По мне не скажешь, но я молодой поэт! – улыбка на все сорок зубов намертво убедили меня, что занимается он этим долго.

– Прости, что игнорировал тебя столько времени. Только сегодня понял, как ужасно поступал.

– Не переживай. У тебя своеобразный ход мысли, это большой плюс, лично для меня. Творческие люди вызывают уважение.

Дверь открылась и в класс вошла Сайна Кокэми. То раньше меня приходит, то позже. О ней тоже ничего не знаю, ведь общались всего раз или два.

– Доброе утро, Кокэми, – слегка неуверенно поприветствовал я.

– Привет, – коротко ответила она присев на свое место.

Да, явно меня недолюбливает...

– Я слышал и видел пару твоих великолепных работ, Шимида. Есть одно предложение к тебе, обсудим после уроков, если не против.

– А, да.

В течении урока психологии, который преподает Роки Шашэми, посетила некоторая мысль.

Сегодня люди не кажутся мне полностью безликими. Чувствую, что могу заговорить с ними.

Роки Шашэми, видел его более четырех раз, но запомнить удалось пару секунд назад. Как можно было не запомнить человека лет 45-ти, на чьей голове мало волос, единственного учителя с такой «прической»? Его черные глаза защищены обычными очками, видимо со зрением имеются проблемы.

Видеть человека не один раз, также слышать его имя, а в голове пробел. Будто этого человека никогда не существовало, будто встретились когда-то давным-давно.

Рука сама тянется к листу А4 и карандашу.

Слушая учителя, начинаю проводить штрих за штрихом. Постепенно вырисовывается требуемое изображение.

Нет, не то. Я спокойно сложил лист и выбросил в крайний отдел сумки. Нужно еще раз попробовать!

Хм-м...

Что же такое? Снова не то. В голове нет конкретного образа. Попросту не точно вижу, что хочу нарисовать.

За всеми попытками урок подошел к концу. Думаю, стоит поработать над этой картиной позже, когда придет вдохновение и четкий образ. Нарисовать картину мертвой – непростительно.

На перемене ко мне подошла Мики Атэмино. К ней тут же подошла Сайна Кокэми. До этого я только игнорировал всех в подобных ситуациях.

Меня не слышали, потому что не говорил с людьми. Конечно ,глубокие чувства и мысли могу выразить только посредством рисунков, но элементарные человеческие вещи, о них как раз таки забыл.

– Как дела? – неуклюже спросил я.

– Нормально, спасибо за беспокойство. Вот, возьми.

600 мир?

– Что это? Убери.

– Учитель же разорвала рисунок. Это компенсация и мои извинения.

Сайна лишь сложив руки недовольно наблюдает, стуча пальцем по соседней парте.

Эта девушка так перед всеми извиняется? Я и сам так поступаю, потому что достоин этого, ей-то зачем? Она красивая, умная, добрая, зачем же это?

В ее решительном взгляде всё также видна поверхностная грусть. А ведь в глубине души она не такая, уверен на сто процентов.

– Оставь деньги себе, окружающие не так поймут.

– Все равно. Нужно хоть как-то возместить причиненные неудобства. Это меньшее, что могу сделать.

Сайна отчаянно начала мотать головой. Явно не в восторге от ситуации, да и не только она.

Да, верно, ситуация снова напоминает то, когда люди не слышат друг друга. Я не могу уступить ей, Атэмино не желает уступать мне. Никто не хочет принимать и понимать чувства другого.

Стоит ли мне тогда принять эти 600 мир? У нее самой явно денег очень мало, к тому же... Не хочу, чтобы такой милый человек считал себя виноватым. Виноват только я, что рисовал когда не следовало. Это моя ошибка, Мики Атэмино, а не твоя.

– Если у тебя есть время, подождешь немного?

– Угу, хорошо.

Чистенький лист передо мной, карандаш уже готов давать мыслям физическое тело.

Образ прекрасного цветка, думаю подобное понравится симпатичной девушке. Хочу подарить ей это, мой жест извинения и выражения восхищения ее цветом глаз, чистотой души.

Существуют ли такие цветы в мире? Я не знаю, вероятно, нет. Но каждый его лепесток, каждая линия, весь он является отражением моих чувств.

Через пять минут картина почти завершена.

А? Не только Сайна, Мики и Казума, но и другие одноклассники окружили меня. Их лица, их глаза, они имеют очертания. Восхищение, радость, изумление. Теневых фигур, не имеющих ничего, кроме пустоты, больше нет.

– Вот, держи, – я бережно протянул лист бумаги.

Атэмино робко взяла прекрасную картину.

– О-о-о-о! Это похоже на начало романа!

– Неужели наш чудак влюбился в извиняющуюся Атэмино?

– Цвет прекрасен, как ни крути. Он нарисовал это всего за пять минут, представляете?!

– Ох, почему мой парень не нарисовал мне такого?

– А вы заметили эту игру тонов? Пусть черно-белый, но ощущение, словно цветок живой, настоящий.

– Я слышала, он почти каждый день в парке подрабатывает. Оказывается слухи о его таланте определенно не выдумки.

Я смотрю на них и не верю ни ушам, ни глазам. Почему всё изменилось буквально за один день? Раньше меня ни во что не ставили, считали посмешищем и безумцем. Или я не слышал ничего?

– Спасибо, Шимида, за такой чудесный подарок. Таков твой ответ на мои извинения, понимаю.

Изумительный блеск ее глаз. Сам чувствую, что скоро заплачу такими темпами. Она действительно слышит голос моих рисунков!

Мики обняла рисунок, счастливо улыбнулась и направилась к своему месту. Она прекрасный человек, определенно. Всё портит лишь грусть, постоянно присутствующая на столь красивом лице.

– Хм-м... А ты неплох, Шимида, – сказала Сайна, присев за свою парту.

Вскоре начался урок японского и других языков.

Весь класс был вдохновлен произошедшем на перемене событием. Мики Атэмино более не подходила с попытками извиниться.

Уроки окончились, Казума подошел ко мне.

– Раньше было говорил мне, что торопишься куда-то после уроков. Так значит все же в парк?

– Так и есть. Нужно накопить денег и купить себе телефон, наконец.

– Пойдем.

Мы вдвоем вышли из академии. Лишь за пределами территории Казума остановился.

– Возьми.

В его руке 6000 мир.

– Мне не нужна чья-либо помощь.

После предательства родителей, буду всё делать своими руками.

– Это не милостыня. Ты же нарисовал этот шедевр для нашей одноклассницы, а она мне эти деньги из глубокого чувства вины отдала.

Казума тяжело выдохнул, всем видом давая понять, насколько тупой была ситуация с книгой и компенсацией.

– В общем, Шимида, это плата за созданную картину. Я видел многих художников, потому могу смело сказать, что это достойная награда. Ни больше, ни меньше.

6000 мир за один рисунок? Это невозможно. Вероятно, он врет, но говорит настолько уверенно, что... Ладно, если что верну их потом.

– Спасибо, – ответил я, принимая пачку денег.

– Не стоит благодарности, лучше скажи мне другое. Ты хотел бы работать на меня?

– То есть?

– Я пишу романы, как говорил ранее. История без иллюстраций – это совсем не то, понимаешь? Столько времени ушло на поиск художника... Ох, ужас в общем. Мы учимся в одном месте, твои навыки просто изумительны, свободное время тоже есть, раз подрабатываешь в парке за копейки. Может, присоединишься к созданию романов?

– Не знаю. Подработка в парке не столько ради денег, сколько желание порадовать людей.

Он довольно закивал, не переставая улыбаться.

– Вот-вот, я пишу романы с той же целью. Денег у меня хватает, не ставлю их в приоритет, хочется создать что-то, что тронет сердца людей.

Сердца людей?

– Уже написана пара коротких романов. Критики сказали, что потенциал есть, но указали на явную ошибку отсутствия иллюстраций. Что скажешь, Шимида?

– Что именно нужно будет рисовать?

– Различные сцены романа. Нет-нет, не пугайся, это не для взрослой аудитории.

– Думаю можно попробовать. У меня после подработки остается лишнее время.

– Вот как, тогда договорились. Позже обсудим это подробнее.

Мы пожали друг другу руку.

Он радостно улыбается в ответ. Почему не замечал этого всего раньше?

Казума Сакари первым протянул свою руку совместной работы, товарищества. Я был слеп и не заметил этого, не услышал и не понял его. Отношения между людьми кажутся такими сложными, но в то же время такими простыми.

Попрощавшись с ним, я направился в парк. Клиентов оказалось не так много, всего лишь 7 человек.

Дома меня встретил Тото. Серая морда уже ждет свой заслуженный шведский стол. Сегодня на ужин то же, что и на завтрак. Голова забита мыслями о новой картине, потому выдумывать новое меню не хочется.

Тото активно трескает молочные сосиски. Солнце за окном опускается всё ниже и ниже. Образ никак не соберется воедино.

Мой серый друг улегся на моих ногах. Довольное мурлыканье создает атмосферу тишины и покоя. Цвета за окном меняются, ночь приближается.

Наблюдая за красотой природы, что-то приковало внимание. Звезды, ярко сияющие на черном полотне, завершили образ.

– Пойдем на прогулку, Тото, что скажешь?

– Мя-я-яу...

– Давай, не ленись, ты тоже должен увидеть это!

Прицепив к ошейнику Тото поводок, я взял с собой сумку и мы отправились в тот же парк.

Эта незабываемая атмосфера под покровом ночи, сияющие в черном небе звезды. А также луна, огромный белый диск, словно повелитель над всей ночью.

Только сейчас понял, что вот он, тот самый образ. Я должен создать его с помощью чернил. Раскрыться этой бумаге самым величественным инструментом, способным передать весь характер, всю тонкость, всю душу.

Множество звезд подобны людям, какие-то светят ярче, какие-то тусклее. Своим светом они освещают бесконечную тьму, порой касаясь друг друга свечением.

Облака, как надвигающиеся проблемы, но в то же время скрывающие звезды, дает им время отдохнуть от глаз других.

Огромная луна, чей свет превосходит остальных, никогда не покидает звезд. Даже облака не всегда в состоянии затмить ее. Чтобы увидеть свет других, нужно самому быть светом для них.

Я не слышал других, не видел даже их лиц, не запоминал имен, потому они не слышали меня. Облака полностью закрывали обзор, делали слепым. Теперь выйду из-за туч, как огромная луна... Или же маленькая звезда, стремясь, стать прекрасной луной.

Моя жизнь явно изменится. Нет, уже изменилась с сегодняшнего дня.

В прошлом попытка самоубийства не удалась. Причина неудачи была настолько нелепой... Я стоял у обрыва, смотрел на воду внизу, подул резкий ветер. Каким-то образом чихнул и устремил взор к черному небу. Внезапное отвращение, крик души, мысли, что это не выход, что еще рано, посетили меня и помогли передумать. Меня выбросило прочь от обрыва.

Небо тогда было таким, каким вижу его сейчас. Оно снова со мной.

Картина готова.

«Сияние в ночи» – такое у нее название.

Глава 8. Обещание

Фух, я только что вернулся. Выходной – отличная возможность потратить сбережения. Из самых важных приобретений две вещи: перьевая ручка и телефон.

Переезжая в Токихиму из Канакана, где жил все годы до этого, мне пришлось продать многие вещи, чтобы не обременять дедушку с бабушкой.

Это была ставка, либо поступлю и буду получать стипендию, или стану жить лишь на умении рисовать. К счастью, судьба хотя бы здесь пошла на встречу. Надеюсь смогу когда-то извиниться перед дедушкой и бабушкой за эгоистичный поступок.

Если честно, то не думал, что смогу поступить. Мысль о грядущей безысходности и отчуждения всеми стала причиной к ужасному желанию. Хотелось исчезнуть, убежать от несправедливости и пустоты, ведь рядом не было никого.

Всю последующую неделю после неудачной попытки самоубийства, меня терзали мысли: зачем вообще живу? Что может такой ничтожный и слабый человек? Я и сейчас не знаю ответа, но понимаю, что нужно двигаться дальше, а самоубийство это сущий враг.

Хм-м-м... Чья-то серая лапа тянется к новейшей ручке.

– Прости, Тото, но этим оружием владеть могу только я. Это мой экскалибур!

Картины, созданные с помощью чернил, получаются в разы лучше, нежели созданные карандашом. Отец хорошо умел обращаться с этим тонким инструментом, дедушка также. У нас, можно сказать, династия художников.

Конечно, были мысли забросить это, вот только, что тогда у меня оставалось бы? Рисование стало неким островком спасения.

А на счет телефона, самый обычный, правда, без кнопок. Видел такой у многих в академии, потому выделяться не буду. Вместе с ними прилагались наушники, можно будет постигать мир музыки. Интересно, он такой же прекрасный, как мир картин?

Закончив рассматривать и настраивать новейшие вещи, немного перекусив и покормив кота, я взял сумку и направился в парк.

Парк – такой была конечная точка задуманного пути, но пройдя половину расстояния, план изменился. Думаю, следует сходить к академии, хочу нарисовать ее чернилами. Как ни крути, это здание стало для меня новой ключевой точкой в жизни.

Ух... Да, жара не меняется. Два часа дня и так жарит. Тото настоящий счастливчик, ему не нужно наслаждаться ощущением сосиски в тесте.

Среди толпы людей внимание привлекает бегущая в мою сторону девушка. На ней красивая спортивная форма черно-белого цвета, на удивление закрытого типа.

Завидев меня, она остановилась рядом в тени, подзывая к себе.

– Шимида? Ты чего здесь?

– И тебе привет, Кокэми.

Кивнула. Многословное приветствие, однако.

– Решил пойти нарисовать нашу академию. Великолепное здание.

– Тебе настолько нравится рисовать? Еще не встречала таких фанатичных личностей. Ой, это не оскорбление, а комплимент!

Вытирая капли пота на лбу, она дружелюбно улыбнулась.

– Девушка, бегающая в такую жару без воды – тот еще фанатик.

Оценивающий взгляд, пристальный, как у Тото перед нападением на миску.

– Ха-ха-ха-ха! Хорош, Шимида, в тебе определенно есть жилка, а я терпеть не могу слабаков и нытиков, особенно парней. Главное, что пока не вредишь Мики, тебе ничего не угрожает.

– Да уж... Меня определенно невзлюбили.

– К слову о фанатизме. Я капитан команды по легкой атлетике, потому должна стараться ради победы на соревнованиях. Победа будет достигнута, вот увидишь!

Она сжала кулак перед собой, глядя на меня с азартом. Целеустремленная личность, ничего не скажешь.

– Тогда почему хочешь стать учителем? Разве не лучше идти в профессиональный спорт, если так нравится.

– А ты? С такими навыками и талантом. Видишь ли, думаю каждый из нас желает чего-то большего. К тому же хорошо быть развитым в разных сферах.

На удивление, мне удается с ней общаться. Представить такое неделю назад было невозможным.

– Буду рад узнать тебя получше, Кокэми.

– Ч-что?!

– Ты чего покраснела? Может, стоит воды купить? Подожди здесь.

Буквально в метрах десяти от нас есть автомат с напитками и, что самое важное, с водой. Я купил две банки и вернулся к ней.

– Тебе определенно нужно выпить воды. С таким красным лицом бежать может быть опасно. Вот, держи.

Что-то ее странный взгляд не поддается пониманию. Ее руки ровно опущены вдоль тела, кулаки сжаты. Тяжело и протяжно выдохнув, она все же взяла банку.

– С-спасибо.

– Пей-пей. Жара просто адская, еще не хватало, чтобы сознание потеряла.

Она выпила все 0.5 литра воды за считанные секунды, а вот лицо по-прежнему осталось красным.

– Не делай так больше, понял? Иначе ударю.

– Не делать? Что не делать?

– А то ты не знаешь, в самом деле! Вести себя так, говорить такие вещи с абсолютно невозмутимым видом. С виду безобидный, а опасен, как змея.

Подмигнув мне одним глазом, Сайна легонько хруснула шеей и побежала дальше. Будучи в движении забросила пустой банку в урну. Странная эта Сайна Кокэми, зато теперь тепловой удар ей временно не грозит.

***

Даже жара не может испортить впечатление от вида академии. По степени образования это учреждение выше университета, хотя поступить можно сразу после школы.

Первый год обучения более общий, а вот со второго года начинается самая жесть.

Продолжая бродить вокруг постройки, перебираюсь из тени в тень, в глаза бросается, как под одним деревом сидит спиной ко мне знакомая девушка. Ее взгляд направлен в сторону и вверх, на крышу академии.

Мики Атэмино не замечает моего приближения. Легкие порывы ветра колышут ее волосы, создается завораживающая картина. Она, словно птица, летит среди тысяч мыслей.

Я уже совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Ничто не может отвлечь ее от состояния безмятежности.

Шурхнув тихонько сумкой мне удалось не напугать ее.

С необычной легкостью, как призрак, Атэмино посмотрела на меня, мило улыбнулась и продолжила наслаждаться видом крыши.

– Можно присесть рядом? – спросил я.

Легкое движение руки стало единственным ответом. Сейчас передо мной будто совсем не та девушка, что вечно извиняется и смотрит в пол.

– Тоже пришел полюбоваться? – голос подобен тихой, льющейся симфонии.

– Пожалуй...

Я полностью сражен. Настолько безмятежное лицо, прозрачнейшие розовые глаза, атмосфера спокойствия попросту запредельная.

– Небо отсюда кажется особенно красивым. Здесь, в тени, наблюдая за ним, господствующим над всеми нами и этим великолепным зданием, невольно хочется любоваться вечно.

Понятно, больше ничего не говори. Я обязан нарисовать ее, отобразить эту картину слегка со стороны.

Мики Атэмино полностью расслабилась, полностью прислонилась спиной к столбу дерева, закрыла глаза, сохранив улыбку.

Разметка завершена. Я перенесу на картину всю красоту данного великолепия. Девушка, сидя прислонившаяся к дереву, смотрит в небеса над крышей академии. Нужно постараться, чтобы передать всю безмятежную атмосферу.

Линия за линией, словно нити жизни, картина оживает. На черные волосы Мики упал одинокий, насыщенно зеленого цвета, листок. Под порывом ветра он медленно начал падать, аккуратно прикасаясь к ее щеке, остановившись на верхней части груди.

Не знаю почему, но не могу избавиться от ощущения, будто это сон. Может быть, попросту перегрелся и лежу где-то лицом в земле? Даже если так, если не закончу картину, не смогу простить себя!

Готово! За это время Мики уснула. О ней много слухов ходит в школе, многие недовольны ее поведением, привычкой извиняться и всячески возмещать ущерб. Однако, если бы они увидели то же, что и я...

Всё также сидя рядом я гляжу на только что созданную картину, лежащую на моих ногах, в то время как ветер ласково касается меня. Прислонившись к дереву, под чуткими порывами ветров, сознание замирает.

Я резко подскочил от ощущения выскальзывающей из руки ручки. Уснул?

Ручка лежит на расстоянии чуть более метра. Потянуться бы, чтобы поднять ее, но что-то мешает. Голова Мики лежит на моем плече, слышно лишь ровное дыхание.

Продолжая сидеть, наслаждаясь прекрасным зрелищем и ровным дыханием Мики, время проходит незаметно. Спустя час от неподвижности тело начинает протестовать, но если разбужу ее, мне не будет прощения. Такой мирный сон и никакой печали.

Через двадцать минут тело срочно требует подвижности. Слегка отодвинувшись в сторону, удалось почувствовать облегчение. Голова Мики при этом упала вниз, практически на картину. Лежа боком на моих руках, она продолжает спать.

Я поднял руки и коснулся ее волос. Мягкие, приятные на ощупь, в отличие от моих. И не страшно ей так долго спать в таком месте?

Спустя еще час с лишним, она, наконец, медленно открыла глаза.

- М..?

Ее взору открылась нарисованная картина, сонные глаза прикованы к ней. Замешательство и восхищение, недоумение и восторг, взгляд блуждает, тщательно изучая каждую деталь.

Очень медленно она повернула голову и увидела меня. Ступор, осознание ситуации, бездействие.

– Я уснула..?

– Примерно два с половиной часа назад. Спала, как младенец.

– П-прости за неудобства. Выглядит мое поведение со стороны, наверное, ужасно...

Снова извиняется и винит себя. Разве ей не стоило разозлиться?

– Так и будешь продолжать лежать? Тебе это не кажется немного... Странным?

– Ты так считаешь?

– Обычно так делают те, кто встречается или еще что...

Ужас, что я несу? Понимание в этих вещах еще хуже, чем в других. Это всё дурацкое влияние телевиденья. Не нужно думать об этом, такие мысли мне не свойственны. А вот другое...

Мики, тяжело вздыхая, попыталась подняться, но я остановил ее прикосновением к голове.

– Отдыхай, если тебе это нужно. Не бери дурное в голову.

– Прости, еще немножко... Посплю…

Много раз в жизни хотелось, чтобы кто-то обнял или хотя бы выслушал. Она очень похожа на меня, не говоря о том, что понимает картины.

Если могу побыть для нее полезным, будет ужасно отказать в столь простой просьбе.

– Мы мало общались, но кое-что до сих пор беспокоит меня, Шимида, – едва приоткрыв глаза, сказала она.

– Кое-что?

– Угу. Твое понимание. Все только и делают, что винят меня во всем и сплетничают, а ты нарисовал прекрасный портрет в парке. Жест мира и дружбы в классе, выраженные в той картине. И вот сейчас, сидишь рядом со мной, когда вокруг больше никого.

– Нужно же приносить хоть какую-то пользу. Пусть немного, но хоть что-то.

– Немного? – она с упреком посмотрела мне в глаза. – Тратишь столько сил и времени на такое ничтожество, как я. Это разве немного?!

– Не вижу ничтожества. Я не могу передать словами, как сильно был впечатлен и рад увиденному сегодня. Ты была такой счастливой, такой умиротворенной...

– Хватит, не нужно так говорить! Я не достойна всего этого, особенно твоей доброты. Моя душа болит от недостатка подобного, только все равно не заслуживаю!

Она чуть ли не кричит, глаза слегка покраснели.

– Даже сейчас продолжаю жаловаться, отнимать у тебя время, веду себя, как эгоистка. Это удивительно, но только ты понял, насколько мне плохо.

Ее слова напоминают мне о тех ужасных мыслях, практически сломивших меня, едва ли не вынудившие прыгнуть в пропасть. Или не сами слова, а их цвет.

– Я смотрела на небо и думала, что, возможно, было бы лучше взять и умереть. Но пришел ты, стало так спокойно, не хватило сил что-либо сказать. Не думаю, что теперь хватит сил сделать это.

– Самоубийство? Тебе не следует идти тем же путем, которым едва не пошел сам.

Глаза Мики широко открылись.

– Ты тоже..?

– Да... За неделю до поступления.

– Почему? С таким добрым сердцем, талантом… Я не понимаю.

Горькая улыбка стала единственным ответом на вопрос. Говорить об этом тяжело.

– Возьми эту картину себе. Я вложил в нее всё прекрасное, что видел глядя на тебя.

– Угу, линии аккуратные. Сразу видно с какой нежностью рисовал. Спасибо, Шимида, только пообещай мне, что будешь жить.

– Только если тоже пообещаешь мне. Хочу однажды нарисовать твою улыбку.

– У-у-у... Тогда поступим вот так.

Мики приблизила ко мне мизинец с необычайно серьезным выражением лица. Мы дали друг другу обещание на мизинцах. По-детски, но почему нет? Мы же странные.

Надеюсь, она сдержит его, ведь ее улыбка в самом деле изумительна.

Прекраснее, чем созданная мною чернилами картина.

Глава 9. Проявление

Комната литературного клуба расположена на третьем этаже, почти в конце правой части здания. И почему я обязан вступать в этот клуб? Требования академии порой утомительны.

Почему именно этот кружок? Всё благодаря Казуме, он сам состоит в нем, что неудивительно.

*Тук-тук*

Я открыл дверь. Меня взглядом встретили две незнакомые девушки и тот самый парень. Напротив входа большое окно с видом на красоты передней части возле академии. Множество книжных полок у стен, несколько диванов и два столика. Вдали справа видна еще одна дверь.

– О, Шимида, быстро ты. Знакомься, это Мана Тоусан, глава литературного клуба.

Она скорее напоминает какую-то принцессу. Волосы угольного цвета достигают пояса. Пепельно-серые глаза придают еще больше загадочности, фигура также на должном уровне.

Было слышал об одном школьном идоле первого и второго курсов, описание очень напоминает ее. И то, что на ее форме в области сердца две звездочки, только подтверждает это. Учится на втором курсе.

– Твой друг не многословен, Казума. Может быть, попросту очарован мной, м?

– Это вряд ли. Твоя харизма и красота ума на высоте, но Шимида сделан из другого теста.

– Кхм-кхм... – наигранно привлекла внимание другая девушка.

– Ах да, извини. Это Котоми Кива, подруга Маны и ее заместитель. Она отлично пишет стихи, запомни!

Вот честно, Котоми больше похожа на мальчика. Что прическа, что верх тела, разве что заколки не дают спутать карты.

– Добро пожаловать к нам.

– Эй-эй, Котоми, это была моя фраза как главы клуба! Так и быть, компенсируешь нарушение дисциплины угощениями.

– Будет сделано, глава.

– Такие вот они творческие шутницы, – Казума приблизился к моему уху. – Или же просто талантливые глупышки.

– Глава, кажется этот член нашего клуба несколько хамит.

– Согласна, заместитель. Он проливает тень на прекрасную репутацию не менее великолепных дам.

– А-ха-ха-ха! – их синхронный дьявольский смех вызывает странные эмоции.

– Я пошел.

Стоило мне развернуться, как путь преградил какой-то парень. Не Казума, совсем нет. Передо мной стоит самый настоящий титан! Он в раза полтора больше меня. Ну, не в полтора, но...

– Смех нашей главы прекрасен, что скажешь?

– Д-да, прекрасен. Безусловно…

Он поднял свою огромную руку.

– Позволишь пройти?

Я отошел в сторону, этот гигант зашел в комнату клуба. Казума, не теряя времени, подсуетился и тайком поделился информацией.

– Это Зода Готарима, последний из основателей клуба. Он является официальным телохранителем главы.

– Телохранителем?!

– Тише ты! Да, именно так. Он ее этот, как его, самый-самый отчаянный фанат и поклонник.

В какую секту он меня втянул?!

– Слушай... А нормальные члены клуба есть?

– Конечно, мы двое.

– Эм...

– Не переживай, всего нас восемь человек. То есть помимо нас всех еще трое. Они не очень активны, разве что интересуются литературой, потому присоединились.

Я только начал привыкать общаться с людьми, как появилась вот эта заветная тройка. Они с подозрением наблюдают за нашим обсуждением стратегии и тактики.

– Просто будь собой и не волнуйся. А, и еще, не делай своих странных комплиментов нашей главе.

– Странных комплиментов?

– Порой ты крайне спокойно говоришь вещи, которые людьми воспринимаются иначе. Поменьше комплиментов, договорились?

– О чем шепчемся?

Стоило нам отвлечься, как глава ловко проникла в зону переговоров. Ее голова буквально в паре сантиметров от моей. Ух ты, в этом что-то есть.

– Надо же, никогда не видел столько загадочности в пепельных глазах.

– Шимида, я ведь просил...

– Правда?! – Мана Тоусан заметно оживилась и закинула руку мне на плечи. – Вот это понимаю, у человека определенно есть вкус! Шимида, что же ты стесняешься, здесь все свои.

Она закрыла глаза, выражая полное спокойствие.

– Всех нас объединяет дух искусства текстов. Каждое слово, каждый знак пунктуации, каждый образ, наполняет наши сердца трепетом.

Ее мягкая щека слегка давит мою.

– Твое лицо слишком близко!

Остальные смотрят на нас с широко открытыми ртами. Особенно сгорает от злости крупный парень.

– Так и должно быть! Мои глаза полны загадок, ты так сказал?

– Этот цвет, вместе с чуть белым оттенком, напоминает туман. Туман скрывает собой всё, а когда он рассеивается, всё украшено росой. Прозрачными капельками, отражающими весь мир. Замечательный феномен, правда?

– Шимида, ты... – голос Казумы напоминает хрип поверженного воина. – Как ты можешь говорить такие вещи в такой ситуации?

– В какой?

М? Глава не сводит с меня глаз. В чем же дело? Может у меня что-то на лице? Или дело в сказанном?

– Тебе не нравится роса? Почему так смотришь?

Погодите-ка, ситуация очень напоминает беседу с Сайной. Ее реакция ни с того, ни с сего, вдруг, стала крайне странной.

– Может, тебе стоит попить водички?

Сайне тогда это помогло прийти в себя. Кстати, сразу не заметил, но у главы красивые ресницы. Должно быть, немало времени тратит на уход за своей внешностью.

Вскоре Мана моргнула и слегка отстранилась.

– Может, хватит так пристально смотреть на меня? Это неловко.

– Прости, просто засмотрелся на ресницы. Аккуратные, гармонично подчеркивающие линии глаз, чем-то напоминают лепестки цветов.

Снова застыла. Казума, чье лицо переполнено трауром, подошел ко мне.

– Мы зайдем к вам позже, хорошо?

В спешке мы направились к выходу.

Оглянувшись, мне удалось заметить замешательство на лицах Котоми и Зоды. Мана, провожающая нас взглядом, счастливо улыбается. Радует, что ей стало лучше. Вода не понадобилась.

Быстро пробираясь через любопытные взгляды других студентов мы пришли на второй этаж.

– Да уж, с тобой будет сложнее, чем я думал. Сказать такое главе на полном серьезе в упор! Шимида, ты... Ты... Красавчик!

Казума сияет от радости, чем вызывает недоумение окружающих. Нет, не только их. Мое тоже, куда-то его похоронный вид испарился.

– Я привык говорить то, что думаю, что вижу и во что верю. Только искренние чувства и мысли должны литься из уст тех, кто творит и создает.

– Ты в самом деле не понимаешь, что подобные фразы имеют сильный эффект? Они могут даже завоевать женское сердце. Я вдохновлен, Шимида, позволь использовать твой образ для героя моего будущего романа!

– Не совсем понимаю, но не возражаю.

Казума приблизился ко мне в упор, как это недавно делала глава клуба литературы.

– Вот это я понимаю – настоящий друг! Взамен разрешу быть соавтором, а не только художником.

*Динь-динь-дон-дон*

– Упс, поспешим!

В спешном темпе, прямо перед Вакимай-сенсей, мы влетели в класс. К счастью, он не разозлился.

Удивительно, как один человек может разбираться во всех этих науках. Учитель естественных наук, Дару Вакимай, которому 59 лет, не перестает удивлять.

Первый курс имеет более общее направление, здесь покрывается база многих важных предметов. От языков и литературы, до различных наук, психологии и медицины.

Все-таки профессия учителя очень ответственная, нужно многое знать даже вне сферы преподавания.

Возможность разговаривать с людьми, делиться информацией, оказывать помощь, открывать что-то новое. Это великолепно! Я прям чувствую, как меняюсь с каждым днем. Может медленно, может слабо, но меняюсь.

– Шимида, чего такой счастливый?

– Нет, сенсей, простите! Я просто задумался до чего прекрасно быть учителем.

– Вот как? Иди сюда, поможешь мне.

– Я-я?

Миролюбивое выражение лица Вакимай-сенсея автоматически подбадривает, вызывает доверие. Он выглядит старше своих лет, вероятно, многое в жизни с ним случилось, но чувствуется доброе отношение к каждому ученику.

Я стал рядом с ним у доски. До конца урока осталось примерно 15 минут.

Медленной походкой учитель сел за мою парту.

– Что бы вы хотели рассказать нам, как учитель?

Взгляды всех сосредоточены на мне, иногда они перескакивают на сенсея.

– Расскажи нам что-то, Шимида. Масатани-сенсей рассказывала мне о тебе, о твоей любви к профессии учителя. Я с удовольствием выслушаю тебя. Не только я, а все мы.

– Вам не кажется, что для Шимиды это слишком?

– Всё в порядке, Казума, – успокоил его я. – Спасибо за такую возможность, Вакимай-сенсей.

Мудрый в годах мужчина слегка нахмурил брови и довольно закивал.

О чем же рассказать им? Говорить красиво не в моем стиле, меня едва ли понимают окружающие. М? Что это?

«Будь собой!» - написала Мики на листе бумаги и показала мне.

Стоит ли быть собой? Думаю, стоит попробовать. Возможно, Мики знает больше, чем я.

В конце концов, только она смогла понять мои картины.

– Разговаривать с людьми, делиться мыслями и понимать других людей – очень важные качества для любого человека. Ирония в том, что люди не могут понять друг друга, даже если находятся рядом.

– Интересная мысль, продолжай. Представь, что сейчас ты полноценный учитель.

– Наблюдая за людьми со стороны много лет подряд, все казались безликими и пустыми. Я считал, что все вокруг не понимают меня и должны понимать, однако... С моей стороны также не было понимания.

– Учитель, – обратилась ко мне Татами Цуноми, наша староста. – Бывают ситуации, когда человек не в состоянии услышать и понять другого. Возможно, это значит, что так должно быть.

Ее слова задели меня. Не знаю почему, но...

– Разве это не грустно, Цуноми? Разве не грустно не понимать других и не быть понятым другими? Почему же мы, люди, чувствуем себя одинокими, когда находимся среди других?

– Согласна. Это очень грустно, – на удивление всех, включая меня, тихая Мики высказала свое мнение достаточно громко и четко.

– Простите, что избегал каждого из вас некоторое время. Благодаря Масатани-сенсей, Мики Атэмино, Казуме Сакари и Сайне Кокэми, мне удалось осознать свое заблуждение.

– Вы рассказываете нам о взаимопонимании и взаимоотношении между людьми. Простите, учитель, но разве это что-то изменит? Думаете, люди так возьмут и станут другими?

Ряд у окна, первая парта. Как же зовут этого парня? Впрочем, сейчас данный вопрос не так важен.

– Как говорил ранее, понимание новых вещей открыло мне глаза. Никто из вас не изменился, изменился только я, мое отношение к вам. Если каждый из нас начнет меняться сам, а не менять других, думаю всё возможно.

Следом подняла руку девушка позади Мики. О ней, если не ошибаюсь, тоже идут слегка неприятные слухи. Считается тихоней №2 в классе.

– А если... Если человек не может выразить то, что хочет сказать? Он не дает возможность другим понять себя.

До конца урока осталось менее десяти минут. Я отвечу на ее вопрос без помощи слов. Чистая доска и мел это всё, что нужно.

Я разделил доску на 5 участков. Четыре небольших участка в каждом из углов, а также наибольший в центре.

В первой области, ровно в центре стоит человек, а перед ним еще четверо. Над человеком надпись «Слово», крайний человек справа отвечает в ответ. Остальные молчат.

Во второй области всё также, только над человеком в центре нет надписи, у него в руках флейта. Он играет на ней мелодию. Второй человек справа вышел чуть вперед и начал радостно танцевать. Остальные стоят.

В третьей области у человека в центре лист бумаги, там написано красивое стихотворение. Второй человек слева упал на колени, остальные же пожимают плечами.

В четвертой области человек в центре нарисовал картину. К нему подошел крайний человек слева и радуется. Остальные попросту пожимают плечами.

И, наконец, в центральной области, вокруг отдельного от всех человека кружатся ноты, картины, слова, жесты. Каждый из людей имеют аналогичный знак, но только один. Разница лишь в том, что каждый из них отвечает, и никто не пожимает плечами.

– Хороший ход, Шимида! – сказал Вакимай-сенсей аплодируя.

Весь класс внимательно изучает созданные рисунки.

– Есть множество способов выразить другому человеку свои мысли и чувства. Иногда всем нам не хватает слов, чтобы передать всю глубину.

В этот раз ответ Мики Атэмино поразил меня. Ее словам начал аплодировать учитель, а следом за ним и весь класс.

– Даже Шимида-сенсей объяснил нам это рисунками без всяких слов.

*Динь-динь-дон-дон*

– Потрясающе, Шимида. Я обязательно расскажу Масатани-сенсей о твоей лекции. Должен признать, приятно видеть такого человека среди будущих учителей.

Вакимай-сенсей оказался доволен мной. Под аплодисменты класса я вернулся на свое место. В который раз Мики Атэмино засияла обилием красок в моих глазах.

Мы встретились взглядами, изумительные глаза. Я сложил руки вместе, склонил голову вперед, тем самым выразил ей благодарность. Через три секунды поднял голову и увидел в ее исполнении такой же жест. Наши взгляды снова встретились.

Глава 10. Роза

Благодаря серому будильнику, вкусному завтраку и более прохладной погоде, я иду в академию в приподнятом настроении, слегка отставая от графика.

Душу тешит также тот факт, что Вакимай-сенсей был доволен моим коротким уроком. Остальные были либо поражены, либо восторженны. Единственное, не могу вспомнить, как же отреагировала Сайна?

После встречи на выходном, после ее пробежки, она несколько избегала контакта со мной. Понять причины не удается, кроме очевидного факта: она меня недолюбливает.

Столь странная реакция на предложение выпить воды, чтобы организм не перегрелся. Как ни крути, думаю, она полна загадок, узнать бы ее лучше. А, точно, эти слова вызвали необычную реакцию.

Здание академии уже близко, приветствия студентов звучат отовсюду.

О, это же Кокэми.

– Привет, Кокэми!

Почему застыла? Плохо себя чувствует?

– И тебе привет, Шимида. Опаздываешь сегодня.

Всё также, не посмотрев в мою сторону, она продолжила идти.

– Не убегай от меня! Мы можем пойти в класс вместе!

– У-у...

Остановилась. Стало слишком тихо, теперь понятно почему. Все окружающие уставились на нас, а Сайна снова слегка покраснела. В принципе, согласен, сегодня тоже жарковато.

– Поможешь мне кое с чем, Шимида?

– Хорошо.

Под сопровождением множества глаз мы зашли в академию. Сайна тут же свернула направо, где расположены ячейки для хранения личных вещей. Людей в дальнем ряду вообще нет.

Стальной кулак схватил меня за воротник и прижал к стене. Покрасневшая Кокэми сверлит во мне дыру глазами.

– Я еще не видел такой эмоции у тебя. Была похожая, но эта еще красивее. Отлично подчеркивается решимость и целеустремленность карих глаз.

М?

– Воды? Ты сильно покраснела, тебе плохо?

– Впервые вижу такого человека без тормозов. Возможно, ты делаешь это нарочно?

Что делаю? Стараюсь быть собой, вот и всё. Правда в случае с ней это вызывает такую ответную реакцию.

– Шимида, предупреждаю в последний раз. Если еще скажешь что-то подобное с таким невозмутимым видом, среди других людей… Нет, даже без невозмутимого вида, если скажешь что-то подобное, я буду тебя бить!

– Кажется, понял. Тебе не понравился ход моих мыслей. За долгое время я впервые осознал как много вокруг прекрасных вещей. Глядя на некоторые просто невозможно умолчать. У тебя есть причины относиться ко мне враждебно, но я хочу узнать тебя лучше. В конце концов, ты была из первых, кто хоть как-то обратил внимание на такого человека, как я.

Она отпустила воротник, глубоко вдохнула и выдохнула.

– Значит, тебе нравятся мои глаза?

– Да, красивые.

– Моя фигура тоже нравится?

Пристальный взгляд Кокэми становится прекраснее с каждой секундой.

– Ну-у, пожалуй. Занятия спортом явно идут на пользу.

– И хочешь узнать меня получше?

– Думаю, ты весьма интересный человек.

– А встречаться со мной не хочешь?

На секунду мелькнула необычная улыбка. Не радостная, а скорее издевательская.

– Эти вещи далеки для меня. Тебе определенно будет интереснее с кем-то другим.

– Даже не смутился... Что же за человек такой?

Сайна осмотрелась и приблизилась ко мне почти в упор. Вот честно, в ее глазах будто тлеет некий уголек, мягкий янтарный перелив.

– Изумительно.

– У-у-у... Что ты сказал? Почему не краснеешь, почему не стесняешься, почему не убегаешь?! Если перед тобой столь красивая девушка, так почему же?!

На ее крики прибежали остальные ученики. Почему не краснею?

– Разве мне должно быть стыдно за то, что чувствую, во что верю и что думаю? Вот соврать тебе, это да, было бы стыдно. Только на твой крик пришли другие...

Она осмотрелась стоя на месте и снова посмотрела на меня.

– Уже не важно. Из-за тебя мой день испорчен. Хочешь узнать меня получше? Отлично, пойдем.

Стоило ей взять меня за руку, как люди вокруг удивились. Держась за руки, мы покинули академию под звук начала урока.

– Урок начался, куда идешь?

– Мы прогуляем. Возможно, у меня не будет другой возможности открыть глаза такому идиоту.

Все также держать за руки мы пришли в парк. Именно тот, где подрабатываю после занятий.

– Где место твоей работы? Там?

– Угу.

Мы присели на лавочку под деревом. Сайна отложила сумку в сторону, распустила длинные волосы, выпила воды из бутылки. Вся суровость тут же сменилась на обаятельность.

– Волосы до локтей это превосходно, вот только разве не мешают при занятиях спортом?

– С резинками нормально. Давай, жду от тебя авторский портрет. Как мне сесть или стать?

– Авторский? Нарисовать тебя такой, какой вижу?

– Да, именно! Вложи всю душу в этот рисунок, понял? Ну, так что мне делать?

Бумага и перьевая ручка готовы.

– Почему замолчал?

– Ничего не делай, просто помолчи.

– Я же могу следить за тем, как рисуешь? Если делать ничего не нужно.

– Пожалуй.

Сайна присела максимально близко, чтобы не мешать и отчетливо видеть процесс рисования. На бумаге еще ничего нет, но ее взгляд уже прикован.

Какой ее вижу? Хм-м-м... Ее взгляд напоминает дракона. Мистический взгляд с таинственным духом огня, непоколебимой решимостью.

И все же такое изображение очень грубое. Несмотря на свою силу духа, Сайна выглядит женственно. Одновременно опасна и дерзка, прекрасна и мила.

Авторский портрет – изображение образа с которым ассоциируется человек. Это может быть что-то совершенное иное, а может и изображение самого человека.

Я нарисую изумительный цветок.

Это роза с небольшими шипами. Каждый лист наполнен грацией, каждый шип изящен, но в то же время таит в себе опасность.

Бутон раскрывшейся розы, внутри которого драгоценный камень. Воздух вокруг цвета будто замирает, однако это не мешает бабочке пролететь мимо и присесть поверх драгоценности.

На заднем фоне бушует вода, подобно водопаду и мечтам этой девушки. Уверен, у нее их много. Вокруг самого цветка с драгоценным камнем в бутоне, сидящей на нем бабочкой, из земли поднимается трава.

Готово, композиция завершена.

– Можешь забрать картину.

Не отрывая взгляда от рисунка, Сайна бережно взяла лист бумаги в руки.

– Линии... Они кажутся живыми. Это всего лишь чернила и бумага, но кажется, будто всё живое.

Наблюдать за ее изучением рисунка действительно классно.

– Столько нежности и глубины. Ты ведь понимаешь, Шимида, что нарисовал только что?

– Конечно, твой образ. Я не могу описать словами, но с помощью бумаги и чернил передать всё куда проще.

– Ты ничего не понял. Абсолютно ничего не понимаешь. Я хотела сказать тебе, что ты придурок. То, что не понимаешь чувств других, что говоришь сильные слова, что заблуждаешься на мой счет. Но теперь понимаю, всё это будет пустой тратой времени.

– Прости за причиненные неудобства, Кокэми. Видимо каким-то образом причинил тебе сильный вред. Мне, правда, жаль.

Я склонил голову и почувствовал легкий удар по голове.

– Мики была права. С первого дня мы не понимали друг друга. Я считала, что ты неудачник, опасен для Мики, способен приблизить ее к мыслям о самоубийстве. Вот только вчера, когда увидела ваше взаимопонимание, стало понятным совсем обратное.

Сайна бережно спрятала рисунок в свою сумку, после чего закинула ее на плечо и стала передо мной. Медленно, очень медленно, она присела мне на ноги.

– Хм-м-м... В самом деле ничего не понимаешь?

– Кажется, понимаю. Ты легкая. Хочешь так посидеть?

– Ха-ха-ха, неисправим. Прости, Шимида, но так нам нельзя сидеть.

Она вновь поднялась, поправила форму ловким движением руки.

– Думаешь, люди в самом деле могут понять друг друга? Вчерашняя лекция была неплохой, но слишком уж оптимистичной. В жизни так не всегда бывает.

– Всё более, чем возможно, нужно только захотеть.

– А если человек не хочет понимать других? Ему не важно, что думают и чувствуют другие.

Эти слова напомнили мне, каким же был не так давно. Отказывался понять других, всё хотел, чтобы поняли меня.

– Тогда... Мне искренне жаль такого человека.

– Жаль? - спросила она, выражая сильное удивление.

– Понимать других куда приятнее. Я столько времени думал о себе, жалел самого себя и был глубоко несчастен. Конечно, также были другие причины, но... Радость от общения с тобой, со всеми вами, во много раз больше той радости, что испытывал когда-либо.

– Вчера ты сказал, что каждому нужно меняться самому. Хочешь сказать, что других нельзя изменить?

– А ты думаешь, что можно?

– А разве нет?

– А разве да?

– Ха-ха-ха! – мы весело рассмеялись над идиотским развитием беседы.

– Шучу, Шимида. Я давно поняла, что не могу изменить другого человека. Единственное, что возможно, так это как-то повлиять на то, чтобы человек принял решение измениться.

Моей радости нет предела. Ход ее мыслей впервые совпал с моим.

– В конце концов, будучи учителем, появляется хорошая возможность в этом деле. Хи-хи, – она показала мне язык.

– С этим не поспоришь. Мы не можем изменить сердце человека, но можем к нему прикоснуться и повлиять на него.

Сайна радостно улыбается стоя в деловой позе. В левой руке удерживает закинутую за плечо сумку, а правой упирается в бок. Она вытянула правой руку вперед и показала жест мира, или же победы.

– Сделай также.

Повторение этого жеста словно осветило весь парк. Сайна признала меня. За столь короткий промежуток времени, благодаря рисункам и простому жесту, мы коснулись сердец друг друга.

С первого дня поступления в академию меня окружало столько замечательных людей. Лишь изменив себя, удалось увидеть их. Стоило ли оно того? Вряд ли ответ требуется.

Общение с ней будет действительно интересным. Вместе мы решили вернуться в академию на оставшиеся занятия.

Глава 11. Литературный клуб

Клубную комнату наполняет запах ароматного чая. Хищные взгляды главы и ее зама несколько пугают. Казумы нет – сказал, что забыл что-то в классе, но обещал вернуться. Ждем, уповаем, надеемся!

– Итак, Шимида, отныне ты полноправный член клуба литературы. Яви же нам свои способности!

Глава со скоростью пули начала перечислять различных авторов, ожидая услышать список прочитанных мною работ. Примерно с тридцатого автора она поняла уровень моих познаний.

– Раз тебя привел к нам Казума, значит у тебя на счету есть написанное произведение, стих или что-либо.

– Н-нет...

– Хм-м-м... А, поняла. У тебя сильный интерес к изучению литературы?

– Не сказать бы, небольшой разве что.

Глава щелкнула пальцами. Вторая девушка прекратила пить чай и поднесла лист бумаги с ручкой.

– Нужно записать достойное наказание для Казумы, раз привел в клуб столь неосведомленного человека.

– Не вижу необходимости, – сказал упомянутый парень, громко открывший дверь. – Этот человек таит в себе истинный талант художника, невинную душу и глубокий взор, смотрящий прямо в глубины души!

Порой кажется, что боюсь не тех. Казума выставляет меня в таком свете...

– Каким образом он усилит наше положение? Нам нужно будет подготовить что-то годное к весеннему фестивалю.

– Уж простите, Шимиду вам не отдам, – возразил Казума.

– Интересненько, – тихо произнесла Котоми стоя рядом с президентом.

– Вот-вот. Казума определенно что-то задумал. Где Зода?! – глава нетерпеливо ждала телохранителя.

– Согласно расписанию он в учительской.

– Безобразие, он должен быть здесь в такие моменты. Кто составил дурацкое расписание?

– Так ты же вчера...

– Отличное расписание, – глава с гордостью закивала. – Всё продумано до мелочей, вот они, азы стратегии! Ладно, сами разберемся.

– Интересненько.

Слушая переговоры начальства, я не заметил, как Казума присел рядом со мной. Буквально через минуту атмосфера в комнате стала спокойной.

Президент Мана неспешно пьет чай вместе с Котоми. Каждая из них читает какую-то книгу. Казума расположил на столе тетрадь, похожую на черновик.

Может быть, весь этот бардак был лишь иллюзией? Точно, наверняка так оно и есть.

– Значит в области литературы Шимида полный ноль, – подведенный президентом вывод убедил в правдивости событий.

– Простите, литература не очень близка мне.

– Этого мы не знаем полностью. Шимида будет соавтором моего следующего романа. А вместе с тем и художником.

– Завербовал художника? Умничка, Казума!

Мана снова щелкнула пальцами, Котоми поставила перед парнем тарелку с конфетами. Они что, понимают друг друга по щелчку пальцев?

– Шутки это хорошо, но нам нужно что-то придумать для фестиваля. Я еще не решила какой именно будет задумка.

– А что у вас было в прошлом году? – поинтересовался я.

– Литературный клуб открылся только в этом году. Вернее он существовал раньше, правда из-за неудачных результатов оставался как любительский клуб.

– Ты сильно любишь это направление, Мана Тоусан.

– Верно, только не нужно называть меня полным именем. Все состоящие в этом клубе объединены нитью литературного духа.

– Интересненько, – жуя конфету, не отрываясь от чтения, произнесла Котоми.

– Договорились.

Казума тем временем усердно зачеркивает написанное. Снова и снова эта процедура повторяется.

– Какую же изюминку добавить? А! Я придумаю, обязательно!

– Получается, в этом году планируется что-то грандиозное на весенний фестиваль?

– Было бы здорово. Создать для начала хоть что-то приличное...

Мана закрыла книгу и откинула голову назад, задумчиво созерцая белый потолок. В серых глазах будто отражается его белизна.

– Удивительно, как много творческих людей в академии. Никогда бы не подумал, что повезет жить среди стольких замечательных и интересных людей.

– Мы многое уже о тебе слышали, Шимида. Все только и говорят о талантливом художнике. Шучу, просто многие восторженны.

Телефон Казумы, лежащий рядом на столе, начал активно сигналить.

– Алло. Что там? Машина уже приехала и ждет? У меня клубное совещание... Да-да, понял, иду.

Он лениво собрал всё в сумку.

– Я пойду, увидимся позже.

– Пока-пока, – синхронно попрощались присутствующие девушки.

Попрощавшись с нами, он вышел из комнаты.

– Машина?

– Казума очень часто приезжает в академию на машине и уезжает на ней.

– Это, наверное, дорого...

– Его родители владеют целой сетью по производству компьютеров или запчастей для них, я сильно не разбираюсь. Так что, могут себе позволить жить вот так.

– Ого, здорово...

– В академии немало тех, чьи родители богаты. Конечно же, есть куда более простые люди, как я и Котоми. А что на счет тебя?

– Живу в однокомнатной квартире неподалеку.

– Как? С твоим-то талантом?

– Интересненько.

– Котоми, хватит это повторять!

– Интересненько же.

– Ох, ладно...

Мне нравится та квартира, особенно учитывая ее значимость в моей жизни. Тем более, Тото привык жить там.

– Моя жизнь совсем недавно начала меняться к лучшему за долгое время.

– Думаю, твои родители гордятся столь талантливым сыном. Мои бы точно устроили праздник, будь такая же популярность не за счет красоты и характера, а мастерства.

– Это невозможно, Мана. Им все равно, что со мной. Абсолютно всё равно. По окончанию младших классов они сбежали и оставили меня дома одного. Скатертью дорога, они мне не нужны. Не нужны... Они... Мне... Больше.

Я не хочу их видеть, не хочу что-либо о них слышать. Мама и папа стали просто двумя взрослыми людьми, не имеющими к моей жизни никакого отношения.

– Кажется, ты подняла больную тему. Шимида даже побледнел.

Она попыталась извиниться, но я прервал ее.

– Всё в порядке. В подобных вещах нет необходимости. Во всем том, что происходит со мной, нет ничьей вины, кроме моей.

Они обе тяжело выдохнули, как всегда синхронно. Заметить печаль на их лицах не составляет труда. Прекрасные люди, в самом деле.

Извинения не помогут, в случившемся только моя вина. Из-за меня расстроились Мана и Котоми. Из-за меня родители решили уйти. Ушли потому что стал не нужен, стал обузой.

Даже так, почему помимо чувства вины кипит злость? Не могу их простить.

Потому что сам бы никогда не бросил своего ребенка? Потому что считаю это худшим предательством? Но ведь, если вина на мне, значит, получаю заслуженное.

– Пойду домой, если не возражаете. Спасибо за подаренную радость, а на счет этой ситуации не волнуйтесь. Нет ничьей вины, только моя глупость и неосторожность.

Уже подойдя к двери, меня окликнула Котоми:

– Не забывай о нас, мы всегда рады помочь!

Я вышел в коридор. Почему же родители оставили меня? Что сделал не так, почему всё рухнуло? Вопросы не перестают кружиться в голове.

– В твоих словах слышно сильное волнение, Котоми.

По ту сторону двери раздался голос, кажется, это была Мана.

– Шимида сильно расстроился при затрагивании темы о родителях.

– Жаль парня, но такая чувствительность не свойственна тебе. Что-то случилось?

– Всё в порядке. Просто всякий раз, погружаясь в мысли вне бесед с людьми, он грустит. Несмотря на это его картины полны жизни и радости. Не обращала внимание?

Подслушивать нехорошо, однако тело отказывается уходить.

– Ты не видела их, а я видела вчера. Рисунки Мики и Сайны, они великолепны. Надеюсь, с Шимидой ничего не случится.

– О чем это ты..?

– Нередко те, кто много улыбается, дарит другим радость, хотят умереть от боли и одиночества. Таким был герой книги, которую читала в прошлый раз. Клоун, веселящий тысячи людей, которого никто не видел грустным. Либо не хотели видеть…

Попытка умереть уже была, Котоми, но спасибо тебе. Желание помочь этому клубу стало куда сильнее. Не знаю как, когда, каким образом, нужно помочь им осуществить их мечту создать что-то великолепное.

– Из-за глупой книги проявила такую сентиментальность? Нужно читать побольше веселого, Котоми.

– Мы дружим вместе уже второй год. В старшей школе я была свидетелем случая, когда один парень хотел убить себя. Не хочу говорить, что и как, но он выжил. Отделался только переломом правой ноги. Правда о спортивной карьере можно было забыть.

– Припоминаю, раньше ты как-то упоминала об этом. Вот только какое отношение это имеет к Шимиде?

– Этот выживший парень был популярен сильной волей, всегда улыбался и не поддавался унынию, таким его видели. Однако после перелома ноги он все равно не сдался, написал множество стихов, пару небольших книг. Одну из которых прочла в прошлый раз. Точно также, как и Шимида, этот парень создает прекрасные вещи.

– ...

– Увидеть прекрасное в мелочах могут либо дураки, либо чистейшие душой, либо люди, стоящие или стоявшие на пороге перед лицом смерти. Так было написано в его книге. Странно, что ты никогда не читала этого нашумевшего автора.

Никогда бы не подумал, что простодушная и в целом тихая Котоми, похожая на мальчика, читает о подобном. Мана, услышав это всё, притихла, что тоже необычно.

Подслушивать нельзя, но услышанное уже не забыть. В голове только одна мысль: нарисовать картину.

Я присел на пол и прислонился к стене. На белом листе появляются первые линии чернил. Это будет образ Котоми, желающий обрести физическое тело.

Раскрытая книга, некоторые листы которой замерли в движении. Над книгой, с неким свечением, расположена сияющая звезда. Внутри самого света, отделенное пустой оболочкой, парит сердце.

Сама книга лежит на столе, рядом с которым стоят силуэты различных людей. Уверен, Котоми протянет руку помощи каждому, особенно стоящему на краю пропасти.

Подпись есть, картина готова.

Стоит ли нарисовать Ману? Популярная девушка среди второго и первого курсов, отличающаяся бодростью, юмором, активностью. Она чем-то напоминает Сайну, только не видно тех же шипов, заметно мягче.

Туман и роса, да? Точно, именно такой показалась Мана.

Поляна с множеством травы и различных цветов. С помощью перспективы можно выделить травинку с росой крупным планом, а также отобразить удаленно траву среди тумана.

Сквозь всё пробиваются солнечные лучи, попадая прямо на капельку воды. Согретая теплом, стекающая с прекрасного листа травы, капелька жизни скоро коснется земли, давая возможность окружающим напитаться.

Мана и Котоми – действительно отличная комбинация. Вместе они образуют атмосферу жизни, уюта, тепла, которая и наполняет комнату клуба.

Подпись, готово.

К счастью, никто из них не покидал клубную комнату в течении этих сорока минут.

Я подошел к двери, чтобы просунуть рисунки под ней, но тотчас раздался щелчок. Дверь открылась.

Мана и Котоми смотрят на меня, слегка согнувшегося с картинами в руках.

– Шимида? – синхронный вопрос, действительно отличное баттери.

– Вот, возьмите. Простите, что подслушивал разговор обо мне.

Котоми вышла немного вперед и взяла рисунки. Мана заперла за собой дверь, после чего присоединилась к осмотру картин.

Вероятно работы не самого высокого качества. Отобразить грамотно туман несколько тяжело.

Счастливая улыбка на лице Котоми стала лучшей наградой и лучшим ответом. Теперь они оценивают второй рисунок.

– Что скажешь, Мана? Я же говорила на счет его картин. Трава, роса, туман, выглядит знакомо, да?

Ответа нет, она усердно рассматривает изображение.

– Спасибо за образ книги, Шимида. Очень рада, что изобразил всё именно так. А ведь я похожа на мальчика, как нарисовал такое?

– От твоих слов мне стало тепло. Думаю, Мана тоже почувствовала это. Твоя любовь к книгам, заботливое отношение к другим – это раскрывает настоящую красоту.

– П-правда? Интересненько...

– Мне тоже нравится рисунок, то как нарисовал меня. Чувствуется свежесть, оптимизм, бодрость! Вот только зачем туман?

Мана ожидает ответа, глядя на меня. Для поиска того самого ответа смотрю на нее.

– Что-то в тебе есть загадочное. Не только таинственные глаза, но нечто внутри тебя самой. В конце концов, без тумана рисунок стал бы заметно пустым, эта деталь придает особую ноту шарма.

– Знаешь ли... Такое мне никто из поклонников не рисковал говорить.

– А я полностью согласна с Шимидой. Туман, как неотъемлемая часть нашей главы Маны – звучит интересненько.

– И ты туда же, Котоми? Ух! Я вам завтра припомню! Будете знать, как говорить такие... – она опустила взгляд и слегка запнулась. – Такие вещи!

– Интересненько... Шимида заставил покраснеть не только меня, но и самого президента. Мана повержена, неужто он настолько популярен у девушек?

– Котоми!!!

– Шучу-шучу, нужно же и мне над тобой поиздеваться.

Отличный тандем, этот клуб должен исполнить свои мечты.

– Жаль, Зода так и не пришел, – более спокойно добавила Котоми.

– Можно смело идти домой! А завтра возьму с собой Казуму и мы придумаем, как наказать вас двоих!

– Мы справимся, – сказал я, на что они с неким недоумением посмотрели на меня. – Клуб литературы обязательно справится со своей задачей на весеннем фестивале. Нельзя, чтобы мечты столь прекрасных девушек не исполнились!

Они обе спрятали рисунки в сумки, тяжело вздохнули и окружили меня. Странно, люди порой магическим образом меняют манеру поведения и оттенок кожи, может это магнитные бури?

Мы втроем покинули академию в полной тишине. Котоми и Мане нужно в другую сторону.

– Спасибо за сегодня, еще раз простите за неудобства.

Мана подошла ко мне и легонько стукнула пальцем по лбу.

– Опасен, Шимида, определенно опасен. Тебе следует больше следить за словами, понимаешь?

– Хочешь сказать, извинение было лишним?

– Извинение в том числе. Просто следи за своими словами, хорошо?

Мана ведет себя немного странно. Котоми лишь тихо посмеивается стоя позади нее. Это шутка какая-то? А, понял!

– Хорошо, буду следить! Будет тяжело видеть тебя грустной. Наш президент литературного клуба должен всегда улыбаться! И я приложу множество сил, чтобы так было. Потому не волнуйся, буду следить за своими словами. Мы справимся, всё будет хорошо.

Стоило Мане прикрыть лицо рукой, как...

– Ха-ха-ха-ха-ха! – Котоми позади нее лопнула от смеха. – Ши.. Шими... Шимида точно прям принц гарема!

– М-м-м-м! КОТОМИ-И-И!!!

Наблюдать за ними действительно весело. До чего же люди могут быть интересны, жаль, что не всегда понятны. Точно как Мана, ее окружает приятная аура, но в то же время есть некая загадочность.

Вот сейчас она легонько стучит Котоми по голове, продолжая быть с красным оттенком. Когда люди ладят – это так здорово!

Поговорив с Котоми, Мана подошла ко мне, пряча руки и сумку за спиной. Удобно же ей с волосами до пояса ходить. Сейчас выглядит так, будто у нее рук толком нет.

– Вижу бесполезно тебе объяснять, потому скажу прямо.

Ее взгляд полон решимости, ну точно как у Сайны. Целеустремленные девушки, должен отметить.

– Ты идиот, Шимида! Потому будешь трудиться на двести процентов, понял? Как тебе?

– Не волнуйся, мы не опозоримся на фестивале в этом году. Мы всем покажем, как силен литературный клуб и его президент!

– Триста процентов!

– Да, Казума тоже будет вкалывать!

– Четыреста процентов!

– Котоми не придется отдыхать, все будем трудиться! – снова добавил я.

– Вообще-то речь шла о тебе… – неловко произнесла Котоми.

– Да? – я призадумался. А ну и ладно. – Пожалуй. Мы справимся, Мана, всё будет хорошо. Не вешай нос.

Для убедительности я решил опробовать слегка другой жест и показал им большой палец.

Они тяжело вздохнули, подняли головы, радостно улыбнулись и ответили тем же.

– Шимида такой Шимида… – синхронно пробормотали они.

После этого каждый из нас пошел домой.

Мана продолжила издеваться над Котоми по пути, параллельно стуча по ее голове сумкой.

Глава 12. Буря тишины

Утро было замечательным. В моменты, подобные этому, еще сильнее хочется быть дома, издеваться над Тото.

Прогул урока вместе с Сайной вершит над нами суд в лице учителя Сикуто Масатани. Дополнительное занятие, мое присутствие обязательно, а на счет спортивной подруги... Ее клубные занятия стали весомой причиной освобождения.

Итого в классе сижу я на своем законном месте. Мики, также на своем, вдали от меня. Арата Шото, весьма спокойный и уравновешенный парень, сидит в среднем ряду за второй партой, позади старосты.

Так уж вышло, что пропущенным занятием была литература. Потому здесь все мы и собрались.

– Пора усвоить дисциплину посещения и активности на занятиях. Для тех, кто желает дойти до выпуска, недопустимо прогуливать занятия без веской причины!

Нежный, с нотками строгости, голос Масатани-сенсей, до чего же приятен. Что не скажешь о суровом взгляде в мой адрес.

– Шимида, честное слово, сколько будешь трепать мне нервы?

– Это вышло случайно, уже говорил.

– Не оправдание. Будь ответственнее, в будущем сам станешь учителем. Учитель Дару был доволен импровизированным уроком в твоем исполнении, но не зазнавайся.

– Понимаю.

Медленный кивок учителя и заметное облегчение. Нотации закончились.

– Теперь ты, Атэмино.

Она молча встала с места.

– До сих пор не можешь разобраться с данным произведением? Плохие оценки нужно исправлять. В этот раз готова?

– Думаю, что да, но не могу сказать наверняка...

Тихая, слегка сжатая, старающаяся занять минимум места. Привычное для нее поведение в этих стенах. Вне академии иногда вижу ее, ведет себя менее сжато.

Учитель начала спрашивать всё относительно произведения. Видение Мики, ее анализ, ее мнение.

Само произведение рассказывает о жизни одного купца, утратившего все свои деньги. После чего пошел на службу в армию, где изменил взгляды на жизнь. Во время войны он помог сбежать нескольким семьям при захвате города, но сам был расстрелян.

– Как ты думаешь, стоило ли ему спасать меньше семей, дабы выжить самому? Было ли его решение ошибочным?

– Я думаю, что сострадание и взаимопомощь очень важны. Если бы не он, эти люди не увидели следующий рассвет.

Перед каждым словом Мики делает небольшую паузу.

– Но мне бы хотелось, чтобы он остался жив.

– Хорошо. Представь себя на его месте, приняла бы решение помочь людям или следовала бы другому плану?

Это уже, наверное, седьмой вопрос. Чего добивается учитель?

– Умх... Что бы сделала я? Н-ну...

Учитель легонько стучит пальцем по столу, напоминая об ожидании.

– Думаю, я бы просто сбежала.

– Для солдата это позор, таких расстреливают свои же.

Атэмино вся напряжена. Руки параллельно телу, кулаки сжаты.

– Значит, пусть так... – тихо произнесла она, глядя в пол.

– Понятно, садись. Оценка осталась прежней.

– Простите, – сказал я, поднимая руку. – Она ведь ответила на все вопросы относительно темы.

Глупо выступать против учителя, но это несправедливая оценка. К тому же Мики, ее слабый взгляд в мою сторону, не дает мне отступить.

– Понимаешь ли, Шимида, всё не так просто. Весьма глупо с твоей стороны перечить учителю. Садись, Атэмино.

Продолжает стоять. Может, не услышала слов учителя?

– Долго еще будешь стоять? Тебе сказали сесть.

Все равно стоит, даже не моргнула. Что-то в этой ситуации начинает пугать. Только Арата глядит в окно, полностью игнорируя происходящее.

Учитель тяжело вздохнула, всем видом показывая глупость ситуации.

– Вы двое – самые проблемные в классе. Так еще по каким-то причинам защищаете друг друга. Хорошо, допустим, что дальше, Шимида?

– Д-да?

– Перечишь моему методу обучения? Тогда что бы ты поставил ей?

– Как минимум 4 из 5. Ответы ведь были хороши.

– Допустим. Дальше?

Учитель кивнула без особого энтузиазма. Не понимаю, чего именно от меня хочет услышать?

– Шото, выучил материал?

– Да.

– Тебя устроит 4? Если да, можешь идти.

– С-спасибо, – он быстро собрал сумку и с явным удивлением вышел.

Что это сейчас было? Значит ему оценка просто так, а Мики, несмотря на все ответы, двойка?

– Сядьте оба за первую парту, – указывая на место перед собой, сказала учитель.

В этот раз Мики послушалась, я последовал ее примеру. Для двух человек тесновато, но сидеть можно.

Масатани-сенсей также села за стол, сложила руки вместе и посмотрела на нас.

– А теперь давайте поговорим.

Мики до сих пор напряжена, смотрит на поверхность парты перед собой, в одну точку.

– Как вы знаете, в академии также есть предмет психологии. Его преподает Роки Шашэми. Как думаешь, Шимида, это важный предмет?

– Думаю, да. Опытный учитель должен разбираться в этом, чтобы грамотно себя вести и находить подход к людям.

– Я была лучшей в выпуске по этому предмету в свое время. Не скажу, что всегда применяю данные знания, но опыта хватает, поверь.

– К чему вы?

– Ты перестал видеть всё в безликом фокусе. Рада, что смогла как-то достучаться до тебя, чего не скажешь об Атэмино.

Услышав свою фамилию, она сжалась еще сильнее.

– Скажи, Атэмино, ты помнишь цвет моих глаз?

В ответ тишина. Мики лишь слегка отрицательно покачивает головой.

– А кто сидит рядом с тобой, можешь взглянуть?

– Шимида, – ответила она, посмотрев мне в глаза.

– Вот видишь, тебя она узнает. Ничего не напоминает?

К сожалению, сильно напоминает. До боли в груди напоминает... Она видит только меня. Смотрит в сторону других, но никого не может увидеть как есть.

– Я могу отличить потенциального самоубийцу. Ты ведь много думаешь об этом, Атэмино?

– Н-нет, больше н-не думаю. Потому что у меня п-появился важный друг.

Не могу передать словами удивление учителя, она буквально оторопела.

– Друг? – Масатани-сенсей перевела взгляд на меня. – Погоди, как она признала тебя другом? В ее-то состоянии.

– Вы не знали? Я тоже думал о самоубийстве и мне почти удалось. В последний момент всё изменилось.

Возможно, это и стало причиной, почему с самого начала Мики понимала меня, а я ее. Она такая же, как я. Такая же, каким был еще до поступления в академию.

Учитель сильно задумалась. Прямо сейчас перед ней двое людей, практически дошедших до грани.

– Получается, ты нашел ответ, Шимида? Знаешь ради чего теперь живешь?

– Глобальных целей у меня нет. Просто живу, пытаясь быть полезным.

– Что на счет тебя, Атэмино? Впрочем, ты уже ответила на этот вопрос.

– Когда?! – мгновенно спросил я.

– Вспомни, кто предпочел быть убитым, чем попытаться сделать хоть что-то?

Атэмино, это она. Не может умереть из-за обещания, но также не видит смысла жить. Единственное, что ее держит, так это очень важный друг.

– Вы только поэтому поставили ей двойку?

– Понимаешь, что уже хорошо. Учитель это не только тот, кто проверяет знания, Шимида. Учитель является кем-то большим. Важно не только вложить в человека знания о том или ином предмете, но также правильно его воспитать. Если человек не знает ради чего жить, тогда к чему он идет?

– Логично, но я ведь тоже не знаю, ради чего жить. Почему мне не поставили двойку?

– Ты умный парень, со временем найдешь ответ. Сейчас о тебе нет больше беспокойства, чего не скажешь о ней.

– Вам не достаточно хорошей успеваемости. Если я найду смысл в жизни, вы прекратите издеваться надо мной? – тихо, но твердо спросила Мики.

– Только при условии, что этот смысл будет хорошим. Я говорила с твоими родителями, они не раз проводили с тобой беседы. Каждый раз ты называла жалкие варианты смысла жизни. Мы беспокоимся о тебе, Мики.

– Врете, вы все врете!

Кричит? Не верю своим ушам и глазам.

– Хватит врать, что вы знаете обо мне?! Ничего! Не желаю ничего слышать ни от вас, ни от родителей! Только и делаете, что пытаетесь утешить меня, направить на путь истинный... Мики, ты должна то... Мики, ты должна это... Почему никто не спросил, чего же я хочу сама?!

Учитель даже перестала дышать от такой сокрушительной атаки. Таившаяся в Мики тишина взорвалась градом.

– А у вас есть друзья? Конечно же, есть, вы никогда не рыдали в одиночестве каждую ночь! Я ненавижу вас, ненавижу всех, кроме Хатори, ненавижу свою жизнь! Зачем вообще было рождаться, если запрещают иметь то, что хочется?! А когда доведут до такого состояния, так сразу поучительные речи?!

Боль в груди чувствую не только я. Учитель уже на грани, это видно по ее измученному выражению лица. Слова Мики хуже бритвы причиняют боль.

– Сколько еще мне страдать от всех вас? Почему меня никто не слышит? Почему все только обсуждают за спиной и смотрят свысока? Почему ты убиваешь меня, Сикуто?

Назвала учителя по имени? Этих вопросов, в особенности последнего, вполне хватило. Масатани-сенсей опустила голову на стол, слышен лишь тихий плачь. Ее раздавили, как букашку…

Мики же смотрит на нее без каких-либо эмоций, гнев уже прошел, осталась лишь пустота. Точнее сказать, она смотрит сквозь нее. Абсолютно пустой взгляд, стеклянный, полностью лишенный жизни.

– Только один человек услышал меня. Мне даже не пришлось ничему ему говорить. Не используя слов, только рисунком, он дал ответ. Удивительный ответ, поистине великолепный. Он увидел меня живой, в то время, как все видят меня мертвой. Вам плохо, учитель? Вы плачете? Я также плакала.

Взгляд девушки рядом перешел на меня. Определенно на меня, а не сквозь.

– Я буду жить, не переживайте. Нужен смысл? Хатори старается быть полезным, значит, я буду стараться быть полезной для него. До тех пор, пока меня слышат, пока понимают... За очень долгое время чувствую себя куда более живой.

Мысли перемешались, странное состояние. Всё повернулось не так, как должно было. Всё из-за меня, не стоило перечить учителю.

– Понятно... – сказала Масатани-сенсей, подняв заплаканное лицо. – Я снова ошиблась. Лезла к тебе в душу со своими советами и просьбами взяться за голову, а тебе всего лишь нужен был тот, кто поймет и выслушает, кто будет рядом, как сейчас Шимида. Поэтому ты сейчас нашла силы восстать против меня, потому что важный друг рядом с тобой, защищает тебя.

Внезапно Мики словно что-то осознала. В ее глазах начали появляться слезы, она стала сбоку от учителя и пала ниц, отчетливо ударяясь лбом об пол.

– П-простите меня. За слова, что сказала вам, за то, что живу – нет мне прощения... Я ничтожество, теперь вы видите это.

– Сколько же ты страдала... – тихо прошептала учитель, медленно протягиваю руку к упавшей девушке.

Пальцы почти достигли головы, как Мики отпрыгнула назад, ее будто ударило током.

– Не нужно, не трогайте меня! У вас нет лица, я боюсь вас, учитель. Просто оставьте меня одну, забудьте обо мне.

Мики присела у стены, схватилась руками за голову и спрятала свое лицо.

– Настоящее поражение для педагога. Меня полностью отвергли.

Масатани-сенсей открыла журнал и исправила оценку Мики на «5».

– Нужно позвонить ее родителям. Пусть заберут домой. Отдохнет, поспит…

Стоило ей достать телефон и начать набирать номер, как сидящая девушка резко поднялась, приблизилась и схватила телефон.

– Хорошо, не буду звонить, но ты присядешь на место, договорились?

За партой нас снова двое. Учитель задумалась, глядя в журнал.

Рядом со мной раздался тяжелый выдох. Голова Мики медленно упала мне на плечо. Она уснула также легко, как в прошлый раз.

– Должно быть полностью истратила силы. Кстати, учитель, я тут подумал. Вы же не отправите Мики в другое место?

– На реабилитацию? Нет, больше академия подобную ошибку не повторит.

– Подобную ошибку?

– Раньше Дорэнай был другим. С недавних пор здесь стали обучать в основном учителей широкого профиля, скажем так. Конечно, здесь есть и пара других специальностей, но они тоже связаны с этим.

– Я не совсем понимаю.

– Людей нельзя учить только тем или иным знаниям, Шимида. Важно работать также с душой человека. Потому ныне академия Дорэнай включает в себя новые требования для всех педагогов и учащихся.

Не раз интересовало, почему здесь обучают в основном будущих педагогов. А также тот факт, что существуют различные клубы, как в школах.

К примеру, Сайна. Капитан клуба легкой атлетики, а в то же время получает образование, чтобы стать педагогом. Широкого профиля, значит?

Со второго курса, если не ошибаюсь, идут уже более узкие предметы. Можно выбрать сферу преподавания, но деятельность клубов сохраняется.

– Получается, уже были жертвы, так ведь?

– Не нужно думать об этом. Теперь у тебя есть личный ученик. Я всё пыталась привить тебе больше ответственности, однако теперь у тебя нет выбора.

– Такой поворот событий. Как же правильнее поступить? Вдруг совершу ошибку и что тогда? Я же никогда раньше не ладил с людьми, тем более пребывающими в таком тяжелом состоянии.

– Серьезно так думаешь? Кто сможет понять ее, если не человек, прошедший ту же боль? Не знаю деталей твоей жизни, но почему-то Атэмино признала человека рядом с собой. Спаси ее, Шимида, она должна жить.

Отныне у меня появился ученик. Хотя я бы выбрал другое слово, это звучит уж очень грубо. Мой прекрасный друг нуждается в помощи.

Я приложу все усилия, чтобы позаботиться о нем.

Страшно ли мне? Разумеется. Однако, в то же самое время, я счастлив.

Глава 13. Словесный барьер

Умх...

– Тото-о-о... Убери хвост с моего лица.

*Мур-р-р-р*

– Что значит «не хочу»? Давай-давай, не будь ленивой тефтелей.

Фух, свобода. В выходной можно поспать больше, но серый будильник не позволил такой роскоши. А нет, позволил. Десять часов, м-м-м... Как же вставать не хочется.

*Тык*

Хвост вернулся на прежнее место.

– Да всё-всё, я проснулся. Видишь, один глаз открыт.

А второй закры-ы-ыт...

Вчера пришлось включить мозг на всю. Литературный клуб, несмотря на свою приятную атмосферу, два часа без перерыва то придумывал идеи, то читал великие работы каких-то авторов.

Кое-как удалось подняться. Без хорошего завтрака начинать день просто нельзя.

– Так ведь, Тото? Можешь не отвечать, твой аппетит покруче моего. Интересно, если ему все же скормить молоток, выйдут гвозди?

Подозрительный взгляд кота приводит к мысли, что идея плохая.

– Будешь рис?

Молчит, только глазами луп-луп.

– Макароны?

Облизывается, решено. Будут макароны, осталось набрать воды в кастрюлю. Звук текущей воды так успока-а-а... Нет-нет, хватит спать.

Нужно скорее бы обновить ноутбук, этот совсем убитый. За всё время, сколько живу в этой квартире, так и не притронулся к нему.

Последний раз удавалось его включить, он поработал где-то с час и выключился. Понятное дело, почему его отказывались покупать.

*Тык-тык-хрясь*

*Лизь-лизь-хвать*

– Хватит играться с моей ногой, она же не деревянная!

– Кх-х-х-х!

– Совсем обнаглел.

Отбиваясь от атак серого ниндзя, мастерски орудуя плитой и посудой, все же удалось приготовить неплохой завтрак.

За окном пасмурно, может начаться дождь. Помешает ли это отправиться в парк? Конечно же, нет. А вот стоит ли поднимать цены за портреты...

С одной стороны рисование это как дело для души, а с другой способ получить дополнительный доход. Может из-за низкой цены люди приходят в малых количествах?

Мало кто купит очень дешевый продукт, ведь так? Явно заподозрят подвох. Знать бы, сколько стоят рисунки моего уровня. Ведь просто рисую, общаюсь с людьми таким образом, дарю улыбки, как награда это лучшее.

Домашние дела доделаны, сумка собрана, единственный «парадный» комплект одежды экипирован. Он полностью подчеркивает место моего проживания. Надо бы и одежду прикупить, в самом-то деле...

Тото проводил меня к выходу.

Путь к парку, в окружении множества людей, не прекращает удивлять. Ощутимая разница от Канакана. Как ни крути, а масштаб столицы дает о себе знать.

Вот только, почему присутствует это ощущение... Лица людей видны, они не пусты, однако все молчат, у каждого на уме что-то свое. Одиночество в столь крупном городе, среди бесконечного числа людей, поистине угнетающая вещь.

Размышляя о прежнем образе жизни, ноги медленно привели меня к парку.

Что-то в этот раз не так. Перед привычной лавочкой дружно блуждают птицы, судя по всему, кушают крошки. Неуклюжее движение рукой отправляет в полет еще больше крошек.

Их кормит Мики Атэмино, одетая в очень простую одежду, явно схожей по стилю с моей. Из всех известных мне девушек, только Сайна ходит всегда в штанах. Само собой, как же без сумочки. Правда, больше похоже на сумку...

Я подхожу всё ближе, она меня не замечает, птицы усиленно сражаются за пропитание. Шаг за шагом, расстояние сокращается. Вот он, последний.

Около двух-трех десятков голубей дружно расправили крылья и взлетели ввысь. Мое приближение спугнуло их.

Мики замерла, она смотрит на крошки перед собой, будто не понимая чего-то. Медленно, очень медленно, замечает перед собой другого человека. Переводя взгляд с моих ног всё выше и выше, в ее глазах появляется понимание.

Тяжело видеть подобное снова. Прямое отражение меня примерно года два назад. Ко мне в упор говорили люди, но я не слышал их, вообще ничего не соображал, был в своем мире. Слова казались отдаленным бредом, будто эхо, не имеющее ко мне отношения.

Нет, более того... Весь мир, всё вокруг и внутри меня, казалось бесконечно далеким.

– Шимида... Я знала, что придешь сюда.

Угнетающее отражение меня вскоре испарилось. Мики стала выглядеть обычным человеком. Челка лишь немного закрывает глаза, не препятствуя возможности рассмотреть их.

Не помню, с какой целью пришел сюда?

– Шимида..?

Одинокая девушка, сидящая на лавочке под деревом, забытая всеми, кормит птиц. Вдали нее, на фоне этой картины, ярко светит Солнце, согревая мир невидимыми лучами.

Хрупкое создание, окруженное маленькими крылатыми мироносицами, закрыто от тепла мощными кронами дерева.

Все звуки затихли. Я присел на полный крошек асфальт и достал из своей сумки всё необходимое для рисования.

Мики смотрит на меня немного сверху вниз с любопытством.

Столь красивую картину нельзя не нарисовать. Безусловно, видимое в деталях полно грусти, особенно ее пустой взгляд. Однако в созданном мною образе, подобному ужасу не бывать! Тем более, что детали не соответствуют настоящему.

Перенос увиденного на лист бумаги приносит огромное удовольствие. Причина не только в красоте, а также во вложении души в создаваемое. Силой моей души, чувств и мыслей, боль в глазах и на лице Мики преобразится в умиротворение, сокрытое в глубинах ее души.

Убитая одиночеством, загнанная в угол – это не она настоящая. Никаких сомнений, такая ужасная жизнь не может быть правдой.

Та радость, тот свет, та жизнь, увиденная при первой встрече в парке – это настоящая Мики Атэмино! Пусть картина, создаваемая мной, хоть чуточку приблизит ее к этому.

Подпись, готово.

По окончанию создания рисунка, я боковым зрением заметил черный волос и поднял голову. Мики, сидят передо мной на корточках, со всем вниманием изучает картину.

– Это я?

– Вот, держи.

Картина передана клиенту, как говорится.

– Лучше присядем на лавочку. У тебя ноги быстро устанут так сидеть, – сказал я поднявшись.

Она резко поднялась и пошатнулась. Каким-то образом, благодаря рефлексам, удалось схватить ее за предплечье.

– Не так резко, осторожнее.

Сколько же в ее действиях беспечности... Раньше такого никогда не замечал, разве что тогда, под деревом близ академии.

Мы присели на лавочку.

До сих пор продолжаю держать Мики за руку, а она всё также изучает картину, каждый миллиметр рассматривает.

Слова Масатани-сенсей о личном ученике, точнее ученице для меня... Хм-м-м, если задуматься, то так и есть. Атэмино рядом со мной ведет себя совсем иначе, словно ей нечего бояться, не от кого прятаться.

Напоминает меня, когда мог быть собой только дома с Тото. Только он выслушивал мои странные речи, безумные идеи.

– Замечательная картина, Шимида... Вот только глядя на нее, почему-то создается ощущение, что девушка на лавочке радуется. Разве я была рада в тот момент?

Вопросительный взгляд, до чего же мил.

– Видела бы ты то, что вижу я. Думаешь, возможно забыть свет и радость в этих прекрасных глазах? Пусть частичка изумительного теперь живет в картине.

– Пре-к-расно-го..? Изу-митель-но-го..? Не понимаю, не могу понять. Как можешь видеть меня такой?

Что мне ответить, как объяснить? Человек рядом со мной хочет услышать ответ, но... Не хватит слов, как бы ни пытался.

Всё, что могу, так это улыбнуться, глядя ей в глаза.

– Красивая улыбка, – мягким тоном ответила она, отложив картину в сторону.

– Правда?

А вот дальше мне стало действительно плохо. Настолько сильно, что желание спрыгнуть с обрыва вернулось.

Мики закрыла глаза и счастливо улыбнулась в ответ. Всё замечательно, так ведь? Улыбка в самом деле великолепна, но...

Чтобы так улыбнутся ей потребовалось около трех-четырех секунд усилий. За эти несколько мгновений... Жалкие секунды... Ее лицо искажалось в жутких, страдающих выражениях.

Это были некие микровыражения, сменяющие друг друга. Когда-то посчастливилось увидеть дома одну из серий сериала «Lie to me», там одна из героинь показывала нечто похожее: глубокую печаль и боль, скрытую за ложной радостью.

Руки сами бережно обхватили ее. Прижав к себе, стараясь не причинить ни капли боли, рядом с ухом раздался вздох. Настолько тяжелый... Это невозможно, попросту невозможно.

– Жалкое зрелище, правда? – ее голос тих.

– Как давно живешь так? – прошептал я.

– Всю старшую школу, но кажется, будто намного дольше.

Снова... Снова нужные слова уходят прочь.

– Скажи, Шимида... Тебе в тягость общение со мной? А что, если было бы лучше исчезнуть? Приношу одни лишь проблемы и разочарования.

Невыносимо то, что слова полны серьезности. Это не шутки, не блеф, не провокация.

– Отпустил бы меня тогда в бесконечный путь?

Слова, почему они далеко? В душе ураган, множество мыслей, но нет возможности дать им тело.

– Мики, можно же так тебя звать?

– У-угу...

– Пойдем со мной, если ты не против.

– Куда? То есть да. Я пойду за важным другом.

Я освободил ее, мы быстро собрали вещи и отправились из парка. Крепко держа сумку, Мики шагает рядом, глядя перед собой, будто в пустоту.

Те же здания, те же прилавки, что видел по пути к парку.

Пришли. Дверной щелчок и...

– Добро пожаловать.

– Ты здесь живешь?

Мики неуклюже зашла внутрь, едва не врезавшись в меня. Выглядит несколько сбитой с толку.

– Так и есть, простая обитель, зато дешево.

Оставив сумки на полу, каждый из нас продолжил стоять, как не у себя дома. Она смотрит чуть ли не на свои ноги.

Все на месте, надеюсь, план удастся. Нужно собраться.

Я взял Мики за руку и пошел вперед. Впрочем, такое поведение даже на пользу.

– Закрой глаза.

Тяжело выдохнув, она все же их закрыла. Мы сделали еще два шага вперед, остановившись у места для сна. Прямо здесь, не замечая нас, неприметно спит Тото.

– Теперь присядь и вытяни руки чуть вперед.

Она слегка кивнула и выполнила просьбу.

Вот только ее руки заметно дрожат. Благодаря корректировке, теперь ее ладони прямо над Тото.

– Плавно опускай ладони вниз, глаза откроешь позже.

Тото не из тех, кто боится людей. На удивление умный кот. Что на счет Мики, плавно опускающей руки, кажется, будто у нее никогда не было питомца.

Воздушным касанием она ощущает мягкую шерсть Тото. Одновременно, будто репетировали не один день, они оба синхронно открывают глаза.

Умный взгляд Тото против недоумения Мики.

– Кошка...

– Мяу.

– Это Тото, мой важный друг.

Удар тока пронзил Мики, шучу, конечно же.

– Теперь это также и твой друг. Видишь?

Тото лениво поднялся, подошел ближе к ней и положил обе лапы на колени.

– Важный друг Шимиды прикоснулся ко мне. Такой мягкий, к тому же мурлычет.

Постепенно радость наполняет ее. Слушая пение Тото, мне и самому становится спокойно.

Мики легла на бок поперек футона, положив на него голову, обнимает перед собой серого друга. Наблюдая за милой картиной, захотелось присоединиться. Я точно также прилег напротив радостной Мики и довольного Тото.

*Жмак-жмак-жмак*

Бесплатный массаж спины дает результат. Пение маленького друга звучит постоянно. Наблюдать за ними с такого ракурса действительно классно, так умиротворяет.

– Родители всегда решали всё за меня. Кем быть, что делать, в какой клуб вступать. Они полностью не слышали моих слов.

– ...

– Младшая школа, средняя школа, в те времена были цели и мечты, но каждый раз их уничтожали. Со старшей школы всё надоело, просто делала, что скажут. Только от этого было очень... Невыносимо тяжело.

– Мои родители тоже оригинальные. После окончания младшей школы они просто взяли и уехали навсегда, оставив меня одного. Если бы не бабушка и дедушка, с которым поступил не лучшим образом... Эх, грустно это.

Мики посмотрела прямо на меня, впервые за пребывание здесь.

– Злишься на маму и папу?

– Да, очень. В то же время не дает покоя мысль, что всё из-за меня. Тогда всю злобу на них стоит направить на себя. Не знаю, что думать. Понять эти вещи до сих пор не удалось.

М? С ней легко говорить об этом. Слушает со всем вниманием, каждое слово, каждый звук.

– Не нужно винить себя, если не оправдываешь чьи-то мечты.

– Умх... Они же хотят, мечтают, а я – эгоистка, постоянно им перечу или стараюсь недостаточно.

– Значит, продолжаешь перечить?

В ее глазах вновь появляется пустота. Глядя в пол, прекратив гладить Тото, она тяжело выдохнула.

– Я устроила настоящий скандал после старшей школы. Что только не грозилась сделать, если не разрешат поступить в Дорэнай.

– Хочется быть учителем?

– Не совсем так, но и это тоже... Хотелось отомстить им, стать максимально дальше, максимально независимой. Стипендия в академии куда больше, чем где-либо еще. Ужасный из меня человек, теперь понимаешь?

Пустой взгляд, практически лишенный жизни и радости.

– Несу одни лишь разочарования, неудобства, боль, досаду. Ничтожный человек, портящий другим жизнь. Заслуживающий только забвения и смерти, мукам в вечном огне...

– Замолчи! Достаточно уже.

– Это ведь правда, преследующая меня столько времени. Зачем живу? Какой смысл моего существования? Родителей опечалила и предала, тебе доставляю неудобства прямо сейчас. А ты... Рисуешь для меня прекрасные картины.

Мики сжалась в кокон, обнимая кота. Только тихие всхлипы дополняют мурлыканье Тото.

Футон под ее головой становится всё мокрей. Я протянул руку вперед и коснулся черных волос.

– Благодаря тебе мне удалось создать несколько картин. Разве может человек, несущий другим только боль и тяжесть, вдохновлять?

Нужных слов нет, красиво говорить мне не дано. Однако могу сказать, что чувствую, понимая ее боль.

– Ты говоришь только из жалости, пытаешься поддержать. Ведь так?

Она гладит Тото, я глажу ее по голове, мечтать о подобном ранее не приходилось вовсе. Правда ли, что только жалостью к ней руководствуюсь?

Сложно сказать, хотя одно точно определенно...

– Нет, Мики. Я не мастер говорить, но чувствую, что нужно сказать хоть как-то. Рисуя твой портрет, меня поразила красота в твоих глазах. Увиденного хватило, чтобы захотеть жить еще больше.

Мысли перемешиваются, слов не хватает!

– То есть хочу сказать, очень благодарен тебе. Хм-м, не только. Мне нравится наблюдать за твоими движениями, наблюдать красоту глаз, хочется поделиться тем, что чувствую и понимаю.

Почему же так сложно подбирать слова, все равно не найдя достойных? Чувствуешь себя бессильным в столь важные моменты.

– Проще говоря, твое появление в моей жизни стало радостным поводом. Я верю, что сможешь увидеть вещи, которые не видишь сейчас. Верю, что с помощью картин смогу донести свой мир. В самом деле, верю, насколько ты прекрасный человек. Нужно лишь понять тебя...

Что за бред я несу? Полный провал, Масатани-сенсей явно бы сразу поставила десять двоек.

– Ну... То есть... Понимаю твою боль, сам жил так многие годы. И, потому, еще сильнее хочу видеть улыбку, радость в глазах как можно чаще. Звучит странно, но... М?

Мягкие пальцы касаются моего лица.

– В самом деле, живой… Думала, что сплю... Я тоже не понимаю некоторых, скорее даже многих вещей, Хатори.

Она вновь счастливо улыбнулась, практически без лишних усилий.

– Но ощущение, словно рядом с тобой всё вокруг кажется живым.

Сколько в розовых глазах радости сейчас. Они до сих пор блестят, слегка покрасневшие и такие замечательные.

Обещание нарисовать ее улыбку снова. Вложу в картину всю свою душу, полностью раскрывая весь ураган мыслей и чувств.

Я попросил Мики встать и присесть у стену рядом с окном. На руках продолжает отдыхать Тото.

Всё необходимое из сумки взято. Присев напротив Мики, соприкасаясь коленями, пришло время создать новое творение.

Ее заплаканное, в то же время радостное лицо – лучшее вдохновение за долгие годы.

Проработаю каждую деталь, доведу до совершенства. Аккуратные линии формы лица, плавными движениями воссоздаются черты лица, ненавязчивый набросок расположения волос.

Уголки рта, приподнятые вверх, доделаны. Работа над глазами требует ювелирного мастерства, придется потрудиться тщательнее.

Игра с тенями дополняет, подчеркивает и выделяет нужные аспекты. Волосы едва качаются плеч, словно подчеркивают всю нежность композиции. Как изящно они соприкасаются, так бережно наношу линию за линией.

Перспектива творит чудеса, позволяя вывести всё в идеальное русло. Благодаря ей возможно также изобразить часть руки и Тото в правой части картины. Выглядит так, словно она, переполненная радостью и умиротворением, смотрит в умные глаза Тото удерживая его в руках чуть ниже уровня глаз. Всё так, как должно быть.

Последние детали и текстура одежды были доработаны. Совершенный портрет, куда более глубокий, полный, детальный, чем прошлый.

Картина завершена. Всё просто идеально.

Полный удовлетворения протягиваю лист бумаги Мики.

– Здесь даже Тото есть, а я...

Так и не договорила. Полностью увлеченная рисунком, начала легонько прикасаться к нему пальцами. Аж рука устала его рисовать, оно того стоило.

От усталости захотелось прилечь на спину. Почему так доволен? Вероятно, потому что удалось вложить в рисунок всё, что хотел.

– Из всего, что видела, это самая лучшая работа, Хатори. Будто каждая деталь проработана до мелочей.

– Под тем деревом, когда давали друг другу обещание...

– Ты сказал, что хочешь нарисовать мою улыбку снова.

Так она помнит? Ха-ха-ха... Глаза сами закрываются.

Тихое шуршание кажется таким далеким. Запах плавно меняется, легкий толчок в бок заставил открыть глаза.

Справа, обхватив мою руку, Мики легла на пол. Созданная картина лежит у стены, неподалеку от смотрящего на нас Тото.

– Еще до создания портрета хотела сказать тебе...

– М? Что сказать?

– Огромное спасибо, Хатори. Надеюсь, разрешишь присутствовать в твоей жизни. Рядом с таким, как ты, чувствую, что могу жить улыбаясь.

Она коснулась головой моего плеча и с улыбкой на лице закрыла глаза. Гладя ее по щеке, почему-то становится еще радостнее.

– Здесь, на полу, гораздо теплее, приятнее, чем дома. Тото, кстати, похож на тебя. У вас обоих умные глаза, умные и добрые...

Так тихо бормочет, с трудом удается разобрать слова.

– Остаться бы так, остаться бы...

Еще пару часов Мики лежала на полу, не отпуская моей руки.

Близится вечер, пора бы и поесть. Тото также намекает на это, продолжая гладиться.

Благодаря неимоверной осторожности таки удалось освободить захваченную в тиски руку. Мики спит, как младенец, честное слово. Загадочные же бывают люди, вероятно, в каждом есть нечто особенное.

Окно открыто, можно приступать к готовке.

Думаю, отваренный рис и яйца понравятся нашей гостье, что скажешь, Тото? Разумеется, понравятся. К тому же еще остался кетчуп, самое то. Пусть вредно, но иногда можно.

Варим-варим-варим, сейчас мы как наварим. Тото, как суровый надзиратель, увидел процесс готовки и с довольной мордой лег Мики на живот.

К дедушке и бабушке нередко приходили гости. Это развило некоторые привычки.

Почистить каждому по два яйца будет в самый раз. Тото хватит и одного, а то совсем большим станет.

Рис и два разрезанных яйца в тарелке, тарелка на столе. Порция для Мики готова. Вскоре готова и моя. Ну и конечно же, царская порция для царского кота.

– Кто бы мог подумать, что Хатори еще готовит. О-о-омф... – потирая глаза, Мики смачно зевнула. – Прости, кажется, снова уснула.

– Выпишу тебе счет, а пока что нужно поесть.

– У-угу, только руки помою...

*Топ-топ*

*Топ-топ*

Слегка странной походкой, пошатываясь туда-сюда, она все же добралась к ванной.

Ужин проходит в тихой, весьма приятной атмосфере. Только неистовый аппетит Тото возвращает с небес на землю. Миску же так съешь, честное слово...

Что это еще за колкий взгляд, неблагодарный? Телепатией обзавелся? Ешь спокойно.

– Он что, понимает тебя?

– О чем ты?

– Выглядит так, будто общаетесь без слов. Никогда раньше не видела подобного.

– Мы многое вместе пережили. Вроде маленький, а всё понимает. Надеюсь тебе уже лучше.

– Д-да, спасибо... До сих пор неловко, уже в который раз сплю подобным образом.

Мики съела практически всё и отложила палочки в сторону. С легкой тоской посмотрела на горячий чай.

– Здесь мало места, а настолько уютно. Впервые за долгое время спала так крепко. Что же со мной происходит..?

– Как по мне, всё в порядке.

– Сначала было немного страшно находиться здесь. Теперь уходить отсюда не хочется.

– Боишься ходить в гости? Может, стоило как-то иначе...

– Нет-нет, не волнуйся! Это я иногда думала не о том.

– Не о том? Хм-м-м... Ладно, сдаюсь, порой понять людей задача невыполнимая. Самое главное, что тебе лучше.

Она допила чай. Должен признать, одному в квартире куда более грустно. Теперь это стало понятным. Одиночество... До чего же все-таки тяжелое явление.

– Эм, я запуталась. Как стоит себя вести сейчас?

– А что бы ты хотела сделать?

– Ум-м-м-м... Не знаю. Нет, нужно что-то сделать, иначе снова расстрою тебя. Что же, что же?

Я допил чай, подошел к Мики и взял ее за руку. Вместе мы подошли к окну, закат как раз во всей красе.

– Мне всегда хотелось, чтобы меня понимали и слушали. Сегодня закрепилась другая мысль. Посмотри вон туда.

В ее глазах отражается закат. Изумительное зрелище, не хватает только порыва ветра.

– Замечательный выдался день. Все же приносить другим радость, пользу, отдавать частичку себя – прекрасно.

– Говоришь такие вещи... Я ведь могу сильнее привязаться к тебе, понимаешь?

– Привязаться? То есть привыкнуть?

– Точно не знаю, обычно так говорят в подобных ситуациях. Разве нет?

– Не совсем понимаю, но согласись, закат отменный. Его отражение в твоих глазах просто великолепно.

Мики сильнее сжала руку, хотя ничего плохого ее лицо не выражает.

– Столько добрых слов мне никто за всю жизнь не говорил. Ты же говоришь их с легкостью для такого человека, как я.

– Прекращай так говорить, иначе выпишу штраф.

– Что за нелепая шутка? Хах… Лучший день в моей жизни подходит к концу, это грустно. Всегда грустно, когда приходит конец.

– Значит нужно сделать так, чтобы лучший день не заканчивался.

– Невозможно...

– Возможно!

– Нет же, день закончится рано или поздно.

– Время не имеет конца, Мики. День это лишь небольшой отрезок времени. Ничто не заканчивается, всегда есть продолжение. Чем грустить думая о конечном, лучше радоваться, веря в бесконечное.

– К-кто это тебе сказал?

– Я сам понял это стоя на краю обрыва. Убить себя, после чего бесконечно терзаться этим... Лучше просто жить, пытаясь дарить людям радость. Хотя бы так, пока что, а в дальнейшем... Это узнаем потом.

– Верить в бесконечное, – прошептала она, коснувшись окна, словно пытаясь дотронуться к закату.

– Если всему придет конец, если верить в это, становится очень грустно и тяжело. Тогда нет смысла делать что-либо, ведь всё закончится.

Солнце опускается всё ниже. Прямо на наших глазах день подходит к концу. Это не значит конец. Когда заканчивается одно, автоматически начинается другое.

Мне хочется, чтобы Мики увидела это новое сама, своими глазами. К сожалению, пока что могу сделать очень мало. Пусть так, шажок за шажком, будем двигаться всё дальше и дальше.

Последние солнечные лучи осветили всё и растворились в бесконечных небесах. На лице Мики появилась печаль, которая исчезла при виде меня.

– Почему так радостно улыбаешься, Хатори?

– Солнце зашло, а в твоих глазах продолжает искриться свет. Действительно удивительный человек стоит рядом со мной. Было бы огромной ошибкой спрыгивать в пропасть... Спасибо тебе, Мики.

– Хочешь сказать, моя жизнь стоит твоей?

– А может даже превосходит. Хватит печалиться, в твоей жизни больше нет одиночества.

– День закончился, но мне также радостно, как когда светило Солнце, – с этии словами она задумалась. – Я тоже рада, что ты не спрыгнул. И что набралась смелости попросить нарисовать портрет, правда для совсем другой цели.

Слова исчерпали себя, потому просто обхватил ее одной рукой.

– Жизнь прекрасна. Либо смогу открыть тебе это, либо не быть мне учителем.

Около пяти минут мы продолжали смотреть в окно, после чего Мики все же решилась пойти домой.

Напоследок она немного поиграла с Тото, перепроверила наличие подаренных мной рисунков и ушла. Даже сам Тото лично проводил ее. Снизошел к нам, смертным.

*Тук-тук*

Раздался стук, едва я сделал шаг от двери.

Открыв дверь, я увидел перед собой Мики. Она сделала шаг вперед и крепко обняла меня.

– Тише-тише, раздавишь ведь...

– Спасибо тебе за сегодня. Это был лучшей день в моей жизни. Нет... Это лучшее, что происходило… И происходит.

Вскоре она отстранилась, повернулась ко мне спиной. Ветер колышет ее черные волосы, не давая возможности отвести взор.

– Впервые за долгое время появилось что-то, во что действительно верю. Таких вещей несколько, скажу одну. Ты будешь величайшим учителем и другом, Хатори. В крайнем случае, для меня. Увидимся завтра...

Слегка запнувшись, она спешно ушла. Больше похоже на побег, надеюсь всё в порядке. Очевидно только одно: этот день был прожит не зря.

– Увидимся, – сказал я, закрывая дверь с чувством легкости.

Глава 14. Причина быть сильным

Удивительно тихое утро, словно весь мир за окном прекратил движение во времени.

Вероятно, просто такое ощущение. Верно, так и есть. Ужасный сон пробудил воспоминания прошлого.

Пора отбывать в академию.

– Увидимся позже, мой верный друг.

Умный взгляд Тото – единственное, что помогает осознать реальность происходящего.

Не могу забыть того кошмара, когда обнаружил дом практически пустым. Почему же они ушли? В чем моя вина? Видимо прошлое так легко не отпустит меня.

Солнце продолжает активно греть. Уже не так жарко, но все же. Глядя на лица людей, различные прилавки и таблички, вспоминается Мики. С ней, как и с Тото, можно быть самим собой.

Обилие студентов явный признак, что академия рядом. Проходя сквозь непрерывный поток людей, добраться до класса не составило проблем.

– Привет, Шимида, чего вялый такой?

Казума наоборот, выглядит сегодня куда более оживленным.

– Привет, не выспался. Порой бывают такие дни.

– Рисовал всю ночь? – ухмыляясь, сказала Сайна сидя на своем месте.

– Ага, если бы.

Как же приятно сесть, блаженство просто. О, Мики пришла раньше меня, тоже лежит на парте. Так бы и уснул, если бы не сигнал о начале занятия. По сути, я пришел самым последним, мда уж...

Уроки идут своим ходом, приходится как-то держаться и проявлять активность. Как ни крути, а стипендию терять нельзя.

***

*Динь-динь-дон-дон*

Конец последнего занятия. Сонливость окончательно прошла, но осколки угнетенности никуда не делись.

*Хлоп*

Ощутимый хлопок по правому плечу.

– Совсем никакой сегодня, взбодрись. У меня есть к тебе интересное предложение!

Азарт в глазах Сайны – явно плохой знак...

– Почему бы не сходить вместе со мной, Мики и Сакари на тренировочный забег? Будете втроем болеть за меня!

А, ну да, за ее спиной уже стоят Мики и Казума, все в сборе. Примечательно, по имени она называет только нашу общую подругу. Надеюсь, для Мики Сайна также является таковой.

– В академической форме?

– Вы же не будете бегать, только наблюдать. Давай-давай, хватит сидеть с таким печальным видом.

– Ох... Ладно, идемте.

Хватит уже на меня так смотреть, в самом-то деле. Еще и другие студенты туда же, неудачный день оказывается.

– Второй курс решил бросить вызов, но у него ничего не получится.

– Звучит самоуверенно, будь полегче со словами.

– Скептик? Ха! Вот этого не надо, Сакари. Прояви хоть каплю поддержки, зачем идешь с нами тогда?

– Будет интересно посмотреть на твою грацию.

Они медленно остановились, косо посмотрели друг на друга.

– Ты что-то сейчас сказал, смертник?

– Упс... Кажется, это должны были быть слова Шимиды. Правда отрицать их будет глупо.

Стоя позади них, мне становится немного не по себе. Девушка рядом со мной наблюдает с улыбкой за их беседой.

– Я всё понимаю, только не надо давить на меня подобными фразочками. Еще комплименты мне от писателей слушать, хм!

Ловко избегая людей на своем пути, Сайна пошла вперед.

– Куда же ты, любовь моя?

Что-то не припомню такого раньше. Какой-то необычный идиотизм.

– Удивляет их поведение?

– Мики...

– Они часто ведут себя подобным образом. Не знаю, может такая у них дружба, но одно знаю точно: Сайну сильно раздражает Мана из литературного клуба, вот и чересчур бойкая.

– Хочешь сказать, враждуют? Мана ничего не говорила об этом.

– Скорее соперничество будет более подходящим словом.

Да уж, действительно жутко-странный день. Всё больше одна мысль укрепляется, требуя свершения.

Продолжая размышлять и слушать перепалку двоих чудаков перед нами, мы вскоре дошли до стадиона на территории академии.

Здесь уже собрались другие девушки из клуба легкой атлетики, приветливо поприветствовавшие нас. Вот только зачем показательные забеги между членами одного клуба – не понятно. Возможно отбор лучшего...

А, ладно, Сайна уже переоделась и направляется к нам. Завязанный в хвост волос легко подпрыгивает. Уверенной походкой она прошла мимо нас, игриво подмигнула, после чего подошла к одной из девушек в паре метрах от нас.

– Нужна же тебе эта пробежка, Сайна Кокэми.

– Кто бы говорил, это ведь твоя идея! Я не могу проиграть своему заместителю.

Заместителю? Переговариваясь, они параллельно активно разминаются.

– Так значит это забег между двумя лидерами?

– В точку. Видишь ли, наша бегунья очень не любит проигрывать, а решимость не знает границ.

– Разумно ли...

– Что с тобой сегодня? Сам на себя не похож.

Как раз таки наоборот, полностью похож. Не хочу здесь находиться, убежать тоже нельзя.

Тем временем, их перепалка продолжается.

– Два круга будет достаточно?

– Мне и одного хватит, чтобы обойти тебя. Статус капитана не даст тебе преимущества!

– Не только капитана, но и лидера всего клуба... Где же твои манеры?

Заместитель в упор подошла к Сайне с ухмылкой. В ответ получила такую же.

– Ого, сильно, – кивая своим словам, сказал Казума, идя к линии старта. – Причины забега стали понятны.

Мы посмотрели с Мики друг на друга ничего не понимая.

Обе девушки стали за линией старта, Казума начал обратный отсчет.

«Старт!» – и они побежали.

– Хватит быть с таким лицом, Хатори. Может... Поделишься со мной?

Загружать Мики проблемами хочется меньше всего. Как ни крути, какой из меня учитель для нее?

– Кошмар приснился, ничего серьезного.

– Тебе тоже?

Ее слова заставили отвлечься от бегущих. Сайна, кстати, немного отстает, но первый круг еще не закончен.

Мики смотрит на меня с обычным выражением лица. Так мне показалось.

Если присмотреться, то уголки губ, глаз, напряжение мышц лица становятся заметны. Ощущение, что всеми силами заставляет себя выглядеть, будто всё в порядке.

– Еще круг! – громкий выкрик Казумы ударил по ушам.

Сайна постепенно начинает обгонять. Их скорость явно выходит за рамки обычного человека. Они попеременно обгоняют друг друга, каждая горит решимостью, явно не желая проиграть.

Скорость спринта восхитительна, а грация бега Сайны достойна похвалы. Сразу видно насколько силен дух в крепком теле.

Казума также не выглядит слабым. Его прямолинейность, уверенность, аура силы видна всегда. Сильны, все сильны.

Не так давно данная новость очень радовала, но теперь всё иначе. Достоин ли я быть среди таких замечательных людей?

– Хатори?

Осталась треть круга, Сайна бежит совсем немного позади. Приближаясь к финишу, разрыв становится всё меньше буквально на глазах.

Искрящаяся решимость в глазах, аура непоколебимости видна невооруженным глазом. Перед финишом Сайна Кокэми с легкостью обошла соперницу.

– Хатори..?

Голос Мики стал тише. Теперь на ее лице видна скрытая печаль. Виноват в этом, снова-таки, только я. Кто вчера говорил высокие речи, вел себя, как герой?

Сайна ликует и пытается подбодрить проигравшую. Самое удивительное, что никто из них не расстроен. Все улыбаются победе и поражению.

Только мы двое стоим в стороне, очерняя радость события.

– Пойдем домой, Мики.

– Угу...

Мы ушли, как предатели. Оставили их, исчезли.

За воротами Мики одернула меня за рукав.

– Можно пойду с тобой? Домой совсем не хочется.

– Не думаю, что тебе стоит видеть меня в таком состоянии.

– Пожалуйста, можно?

Я лишь кивнул и пошел вперед. Как можно следовать за таким слабаком? За кем ты прячешься?!

До квартиры мы добрались в тишине. Пребывая в гуще мыслей, я зашел внутрь квартиры. Мики же осталась снаружи с полным недоумением.

Погодите, что-то не так. Что-то определенно не так.

Когда мы пришли, кажется, дверь была приоткрытой. Холодок прошел по спине, подсказывая причину странности ситуации.

– Тото!

Его нет. Нигде нет.

Вещи не тронуты, значит это не воры. Возможно, я забыл закрыть дверь утром.

– Тото пропал, оставайся здесь, пойду искать его.

– Нет, будем искать вместе! Он и мой друг тоже!

Мы оставили сумки в квартире и я запер дверь. Куда же он мог пойти?

– Пока что просто поищем в округе.

Поиск начался и почти сразу же закончился. Тото сидит наверху лестницы, буквально в 10-12 метрах от двери. Мики спешно подбежала к нему и взяла на руки.

– Мы не заметили его, когда шли сюда... Мы точно не в порядке, Мики.

– Да, я знаю. Со мной давно не всё в порядке.

Фух, гора с плечь… Мы вернулись в квартиру.

Все же лежать на футоне тоже приятно. Тишину нарушает только стоящая у плиты Мики и поющие на улице птицы.

Бесконечность депрессии, замкнутый круг. Прошлое, боль, сомнения, всё настигает снова, стоит лишь сделать шаг вперед.

Еще вчера в нас была сила жить дальше, сегодня дух сломлен. Всё решила лишь одна ночь, один жуткий сон. Сможем ли мы выбраться из лап этой тьмы?

Мики застыла перед кастрюлей с яйцом в руке. Так прошла минута, вода уже медленно начинает закипать.

Белое яйцо выпало из ее рук и разбилось. Оно оказалось варенным. Это уже совсем не шутки...

Я выключил плиту, усадил Мики на футон, дал выпить воды. Скорее всего, никто из нас ничего не ел с самого утра.

Идти за продуктами идея плохая, оставлять ее одну в таком состоянии тоже нельзя. А ведь доме толком нечего есть.

Ладно, нужно собраться и подумать. Взять ситуацию под свой контроль, решить проблему. Сделать хоть что-то адекватное за сегодня.

– Пойдем, Мики.

Не реагирует, продолжает смотреть в пустоту перед собой. А нет, она все же едва заметно кивнула.

Решением стал поход в кафе или закусочную. Да хоть куда-нибудь, где нас накормят, не сдирая всех денег.

Я держу ее за руку, но не чувствую в ней жизни. Никакого, даже малейшего сопротивления или напряжения нет.

Выбор пал на какое-то заведение, то ли кафе, то ли закусочная. Не знаю что это, главное, отзывы о нем хорошие. Цены, в целом-то, тоже неплохие.

Пришлось заказать салат и тушенные кусочки мяса. Остальное еще дороже. Еду принесли в течении десяти минут. За всё это время Мики не пошевелилась сама.

– Еду принесли, пора кушать.

Никакой реакции, только что-то похожее на кивок. Она перевела пустой взгляд на тарелку, после на палочки. Неуклюжими движениями пальцев, палочки улетели далеко в сторону. Рука, как неживая, рухнула на стол.

Я взял кусочек помидора палочками и приблизил к ее рту. Она послушно взяла еду в рот, после чего начала медленно жевать. Больно видеть человека в таком состоянии, а ведь ей 19 лет, как и мне.

Посетители заведения постоянно смотрят в нашу сторону. Некоторые даже пребывают в восторге. А меня радует, что она хотя бы кушает.

Процесс занял около 15-ти минут. Затрудняет еще то, что мы одеты в форму академии. Очень медленно, зато аккуратно, все же допила компот. Теперь можно поесть самому.

Прикупив еще немного мяса для Тото, мы покинули кафе.

Мики снова сидит на футоне рядом со мной. Лишь Тото, не теряя аппетита, сметает всё в миске со скоростью света.

– До чего же мы слабы с тобой, Мики. Ты слышишь меня, я знаю. Хочешь чего-нибудь?

– Н-нет... – она повернула голову в мою сторону, продолжая смотреть в никуда. – Сколько еще можно доставлять тебе проблем? Я ничтожно слаба, Хатори. Меня уничтожили, я не знаю, кто я есть. Кто же я? Что такое «я»? Я это... Я? Или все же не я?

Напоминает конфликт с Масатани-сенсей. Вопрос, идущий из глубин души... Зачем она убивает ее? Теперь Мики сказала, что она уничтожена.

Познания в психологии малы, понимать людей нередко очень тяжело. Разве могу помочь человеку рядом?

Этот взгляд невыносим. Мои возможности ограничены. Я не волшебник, не чудотворец, не смогу исцелить ее душу. Единственное, что могу, только лишь это.

Обнять, как сам хотел бы того же.

Мики сидит неподвижно, опираясь в меня всем телом. Обычно в такие моменты она засыпала, но не сейчас.

– Кто же я, Хатори? Думала, что теперь смысл моей жизни в осуществлении твоей мечты, твоих желаний. Однако ничего из этого не делаю.

Сложные вопросы, как могу ответить на них? Без образования, без опыта, невозможно дать ответ.

– Может быть, я всего лишь призрак? Тогда ты бы не нарисовал меня счастливой. Кто же я? Кто... Же... Я?

– Хочешь стать учителем?

Глупый вопрос. Первое, что пришло в голову.

– Думаю было бы неплохо. Учитель - прекрасная профессия.

– А жить, помогая другим, как говорили вчера? Разве это не смысл жизни?

– Помогать другим, когда сама нуждаюсь в помощи?

Язык не повернулся сказать что-то отрицающее. Ее вопрос тот же, что беспокоит меня. Как можно помогать другому, если сам нуждаешься в помощи?

В то же время…

Ответ рядом, прямо передо мной. Это именно то, что делаю сейчас. Рядом с ней, такой слабой и хрупкой, впервые ощутил в себе уверенность. Сегодня она вынудила меня стать сильным, забыть о боли.

Увидеть того, кому еще хуже, чем тебе и помочь ему.

– Может это нелепо, но помогая тебе, я обретаю самого себя. Ты нужна мне, Мики, без тебя сильным не смогу стать.

– О чем говоришь, Хатори?! - приводящий в дрожь крик и осознанный за длительное время взгляд весьма пугают. – В тебе столько силы, сколько мне за всю жизнь не собрать!

– Всё благодаря тебе, понимаешь? У меня нет права быть слабым, если хочу помочь другому.

– Чтобы кому-то помочь, нужно самому что-то иметь. У меня же ничего нет, потому это невозможно!

– Неправда!

– ...

Мики громко сглотнула и опустила взгляд. Она легонько морщится, пытается что-то понять.

– У тебя есть прекрасные глаза, чуткое сердце и добрая душа, замечательная улыбка. Это куда больше, чем все сокровища мира. Более того, в тебе часть моих сил.

Она зажмурила глаза пытаясь скрыть слезы, вот только не получилось.

Удивительная легкость наполнила меня, словно мы одержали пусть маленькую, но победу.

– Давай изучим этот мир, найдем ответы на всё вместе? Давай вместе начнем новую жизнь с чистого листа, Мики!

– Вместе..? Хочешь сказать, как парочки?

– Как живут парочки я не знаю... Скорее как перьевая ручка и лист бумаги. Один без другого ничего не стоит, а вместе способны создать шедевр.

– Тогда... Кто же будет художником?

– Мы, вместе. Будем рисовать всё сами.

Слез стало больше, вместе с ними появилась улыбка на лице.

– Впервые в жизни я стала кому-то нужна. Первый человек, предложивший что-то создать, а не уничтожающий меня.

– Могу лишь сказать, что встреча с тобой – лучшее событие в жизни. Столь хрупкий человек стал якорем, удивительно...

– Вот только, что делать, Хатори? Как мы начнем жизнь с чистого листа?

– Поиграем с Тото, м? Пусть он будет первым, кто войдет в нашу новую историю.

Я взял на руки нашего друга и вернулся.

Очень долго мы сидели втроем на футоне, не думая о проблемах и боли, а просто радуясь происходящему, как дети.

Вместе с Мики удастся начать новую историю. Мы изучим этот мир, найдем для себя смысл в жизни, откроем новые горизонты, которых не видели прежде.

Глава 15. Точка соприкосновения

Новый день в бесконечном потоке времени. К счастью, кошмар снова не настиг меня. Нужно понять множество вещей, и возможно, тогда появится шанс победить его.

– Сегодня будет солидный завтрак, Тото. В благодарность тебе, верный друг.

Приготовлю всё, что есть в холодильнике. Для нас двоих вполне хватит.

Вчера был странный день, и в то же время превосходный. Мысль о побеге Тото мигом пробудила от депрессии. Страх, вдруг его похитили или он заблудился...

– А ты всего лишь увидел происходящее со мной, вышел встретить, подождать. Да, Тото?

– Мяу?

– Или же не хотел отпускать.

Во время плотного завтрака посещают мысли о Мики. Нужно обязательно помочь ей, отплатить за доброту и внимание.

Кормление птиц, поддержка во время моего урока, изумительный свет в глазах, искренность. Всякий раз она смотрела на меня помогая понять, что всё получится. Почему не видит в себе столько силы?

Тото героически съел полуторную порцию. Лежа рядом с миской, смотрит на меня с довольной мордой.

– Сегодня провожать не обязательно. Отдохни как следует.

Собирая сумку перед выходом, я почувствовал толчок в спину.

– Мяу...

– Теперь всё будет в порядке, Тото. Начинается новый отрезок жизни, который создадим сами.

Гладится и мурлычет. Всегда рядом, поддержит такого бесхребетного меня. Я принял решение измениться, значит нужно идти вперед.

В этот раз дверь точно закрыл. Можно смело идти в Дорэнай.

В самом-то деле, почему сон лишил всякой воли и силы? Прошлое преследует, не дает времени на передышку. Предательство родителей не желает отпускать меня. Интересно, что же вчера так сильно разбило Мики...

По пути как раз встречаю ее у ворот. Она смотрит сюда, прямо на меня. Подняла согнутую в локте правую руку вверх.

– Что это?

– Дай пять. Э-это такое приветствие!

*Хлоп*

Окружающие, как хищные звери, тут же бросили в нас сотни взглядов. Коршуны, лишь бы посмотреть кто чем занимается вокруг.

– Чего смотрите? Идем, Мики, оставаться здесь не стоит.

– Угу...

Мы продолжили путь, стараясь обходить всех стороной как можно дальше и быстрее.

– Всегда хотела опробовать это приветствие. Оно милое, правда?

– Пожалуй, что-то такое в нем есть.

– Так приятно идти с кем-то близким, настроение становится всё лучше и лучше.

Походка просто ужасная, улыбка явно фальшивая, до чего же нелепо.

– Не заставляй себя быть активной и веселой, просто будь собой.

Таким поведением меня не проведешь. Мики остановилась и внимательно осмотрелась.

– Собой тяжело, я не помню этого.

– Подражать Сайне плохо получается.

– Но мне приятно с тобой идти в академию... Это успокаивает, становится легче дышать.

Снова прячется за меня, ищет опору. Понимаю, но что сказать теперь? Как оправдать ее желание?

– Дай руку.

Я взял ее за руку обеими руками.

– Не мастер говорить, но всё будет хорошо, Мики. Больше не нужно бояться и притворяться.

– Меня не поймут, если буду собой. Никто никогда не понимал.

– Я пойму, только не делай ужасных вещей.

– А если не поймешь..?

– Тогда постараюсь понять вновь.

Мы стали объектом внимания для всех проходящих. Только и умеют, что шептаться, а помочь кто хочет? Никто, никому нет дела.

– Чего застыли, любовная парочка?

Как ни странно, сегодня Казума идет вместе с Сайной. Его странное приветствие ничуть не задело Мики.

– И вам привет, только почему парочка?

– Выглядит всё так. Посмотри на остальных, они в шоке.

– Оставь их, Сакари. Двоим влюбленным важнее быть вместе, чем с друзьями. Ох, любовь, что же ты творишь?

– Вы что, издеваетесь над нами?

Игривая улыбка Сайны тому подтверждение.

– Я обижена на вас, как можно было уйти в разгар моей победы?!

– А мне приходилось утешать ее по пути... – Казума выдохнул так тяжело, будто нес непосильную ношу.

– Что значит «приходилось утешать», Сакари? Хочешь сказать что-то?

– Нет, как я могу!

– Это же такая честь проводить победительницу, к тому же красавицу! Гордись этим, понял?

– Прости, конечно, но никто на тебя смотреть не станет.

– Что ты сказал?! Я вызываю тебя на поединок, то есть забег!

– Вызываю в ответ на поединок, то есть написание книги.

– Согласна, ничья. Не шути так больше, сердце девушки это тонкая материя, – она приняла максимально страдательный вид.

Мики наблюдает за их скандалом с улыбкой, остальные испытывают разные эмоции.

*Тык-тык-тык*

Казума трижды ткнул нос Сайны, что вызвало попросту вспышку ярости. Взяв его голову в захват, они вместе пошли вперед. Пользуясь случаем, мы поспешили за ними.

Зайдя в класс, всё тут же прекратилось. Они пожали друг другу руки и присели на свои места. Стало быть, весь этот цирк был для нас. Шутки шутками, но внимание на себя переняли мастерски.

– Простите, что ушли вчера, это был некрасивый поступок.

– О чем ты, Шимида? – Сайна выглядит серьезной, как никогда ранее. – Главное позаботься о Мики.

– Вот именно. Только вы двое в состоянии понимать странности друг друга. Кстати, скоро начну работать над романом, но у тебя еще есть время.

– Так вы всё знали?

– Разумеется, ваш побег заметили все. Я пыталась поддержать Мики, но получилось плохо. Ее беспокоят далекие от моего понимания вещи. Мое устроение, скажем так, во многом проще.

Пусть Сайна улыбнулась, а печаль все равно видна. Действительно волнуется о своей подруге.

– Так вы не встречаетесь? – шепотом спросил Казума.

– Разве нужно? – пожимая плечами, ответил я.

– Ты бы смог сблизиться с ней.

– Зачем? Думаю, мы достаточно близки и так.

– Как же... Это ведь мечта любого парня! Тем более, что она весьма хороша. Упускаешь такой шанс...

– Говоришь так, будто она вещь. Ничего не желаю слышать об этом больше.

– Шимида?

– Люди это тебе не игрушки, понял?!

А? На мой крик все обратили внимание. Казума в замешательстве, Сайна тоже. Только Мики улыбается, глядя на нас.

Его слова напомнили о прошлом. Меня оставили одного, как вещь. Разве это имеет какую-то связь с тем, что он сказал? Скорее всего, да, но...

– Прости, Казума, не стоило вскипать.

– Всё в порядке. Думаю относиться к девушкам, как к вещи, все же плохо. Однажды читал книги об этом, теперь понимаю смысл. Живой пример всегда помогает.

– Какой еще смысл?

– Ты задумывался о том, что такое любовь?

– Нет. Не думаю, что смогу понять. Не думаю, что нужно понимать. Вероятно, это просто слово, которое люди говорят на пике чувств. В конце концов, для меня это пустое слово.

– Возможно ты знаешь смысл этого слова сам того не понимая. Причем не в общепринятом значении, а в самом настоящем, высшем смысле.

Не знаю о чем он. Мне нет дела к любви, к отношениям. Всё это ничто, изъятое из моей жизни. Всё, чего хочу на данный момент, так это осуществить мечты клуба литературы, отблагодарить Мики и позаботиться о ней, стать хорошим учителем, помочь Казуме с книгами. А также, навестить дедушку с бабушкой, принести извинения, что оставил их.

Занятия начались и идут полным ходом.

Стоит поговорить с Масатани-сенсей, нужен совет относительно Мики.

Вскоре последний урок окончен.

Сайна пожелала мне удачи и ушла на тренировку. Казума сказал, что сегодня можно не приходить в клубную комнату.

Мики же стоит рядом, хочет повидаться с Тото.

– Сначала зайду в учительскую, потом за продуктами. Может, пойдешь домой или подождешь где-нибудь?

– Пройдусь с тобой, если не возражаешь.

– Ладно, идем. Вдвоем будет всяко веселей.

– Угу-угу! Вдвоем быть лучше, чем одной.

Мы вышли из класса и отправились в учительскую. Пришлось попросить подождать Мики в коридоре. Возражений не было, что радует.

Масатани-сенсей оказалась на своем месте, как и ожидалось.

– Мне нужен ваш совет, учитель.

– Мики Атэмино?

– Д-да, как узнали?

– Это очевидно, иначе ко мне не обращался бы. К тому же ходят слухи о том как вы стали близки. Позволь уточню, Шимида. Быть ее учителем и ее парнем - это несколько разные вещи.

– Вы ошибаетесь, учитель. Мики – мой друг.

Масатани-сенсей отложила всё в сторону и повернулась ко мне.

– Опасную игру затеял. Надеюсь, ты понимаешь это, иначе бы не пришел, ведь так?

– Не могу сказать точно. Я просто не знаю, как правильнее поступать, чтобы помочь ей. Вы доверили ее мне, но что, если не справлюсь?

– Что тебе известно о ее жизни, особенно в семейном плане?

– Мало чего, только о том, как ее контролировали во всем.

– Понятно. В этом тоже есть доля правды.

Учитель явно обеспокоена, даже мне видно печаль на ее лице.

– Вы что-то знаете?

– Люди бывают разные, Шимида. Некоторым присуща чрезмерная строгость, практически не имеющая границ. Воспитание это не значит всё контролировать или всё разрешать, нужно принимать правильное решение в каждой отдельной ситуации. Ее родители смогли понять это лишь после отчаянных угроз своей дочери.

– Я не такой опытный, как Вы. Временами тяжело понять других, в данном случае вовсе невозможно.

– Не понимаешь?

– Да, не понимаю, – честно признался я. – Как можно так относиться к своим детям? Одни бросают, другие ломают, разве это родители?

– У взрослых не всё так просто, как кажется. Порой очень непросто принять правильное, здравое решение...

– Мне все равно. Просто скажите, что лучше сделать для Мики?

– На этот вопрос у меня нет ответа, извини. Если боишься, лучше просто откажись от этой затеи, пока не поздно.

Она быстро прикрыла рот рукой, но слишком поздно. Учителя в этой школе знают о моей истории с родителями.

– Я никогда не брошу тех, кто нуждается во мне. Никогда не поступлю настолько низко и подло, как поступили мои родители. Запомните это раз и навсегда.

– Шимида, ты не так понял...

– Это вы, взрослые, ничего не понимаете. Ждать тех, кто не вернется. Спрашивать себя каждую ночь о причине такого. Что Вы вообще можете знать?

Я посмотрел на учителя строго, с нотками нескрываемой злости. Возможно, не стоило сюда приходить.

– Понимаю, тебе тяжело, потому не злюсь, только не суди обо всех. Ты не знаешь ни моей жизни, ни жизни родителей Мики, ни твоих родителей, может быть... Не думай, что умнее всех.

– У меня, по крайней мере, есть сердце и совесть. Оно плачет, болит, когда вижу Мики в ее состоянии. Особенно в состоянии полнейшей апатии, как вчера.

– Умх... Понятно, пришлось это увидеть уже. Сама не видела, слышала от родителей только.

– Беседуя с Вами, мне стала понятна одна вещь. Хуже, чем было, уже не будет. Мики желала смерти, вот до чего ее довели. Я буду защищать ее от таких злых людей. Не знаю как, вообще не знаю, но найду способ.

– Ты что, любишь ее? – учитель в ожидании ответа замерла.

– Что значит это слово? Можете не отвечать, это мне не нужно. Простите, если обидел Вас. Разрешите уйти.

Я повернулся к ней спиной и ощутил прикосновение к спине.

– Ее родители тоже страдают, им стыдно за поступки. Возможно, твои родители испытывают схожие чувства... Не живи злобой к ним!

– Никто из нас этого не знает, учитель. Больше не жду их возвращения, достаточно времени прошло. Простите.

Сделать шаг толком не удалось. В этот раз меня схватили за руку и развернули.

– Я постараюсь помочь с Мики. Вижу, насколько это важно для тебя. Сейчас ты силен, Шимида, но не путай силу и глупость.

– Потому и пришел к Вам. Мне жаль за грубость, но не могу видеть как страдает прекрасный человек.

– Вот, возьми, может, пригодится.

Она протянула листок с адресом. Я сунул его в карман и вышел из учительской. Мики стоит на том же месте.

– Не устала?

– Немного. Не волнуйся, я в порядке.

Согласно плану мы отправились за продуктами. Небольшую часть от суммы, примерно пятую часть, Мики оплатила сама.

С двумя сумками в руках мывозвращаемся домой.

Только дома, сидя на футоне с Тото на руках, Мики решилась заговорить. Я же в это время покоряю вершины кулинарии.

– В голове полный бардак. Жизнь кажется каким-то безумием, сложно объяснить...

Она взяла лапки Тото и водит их вверх-вниз. Ему это даже как-то нравится, вот ведь борзый негодник.

– Мы изменим наши жизни, Мики, обязательно изменим.

– Так уверен в этом, как можешь?

– Не хочу больше видеть тебя в том состоянии.

Готовка плавно продвигается вперед. Изредка поглядывая на Мики, становится спокойно. Здесь она в безопасности, никто не обидит, не причинит вреда.

– Я думала много времени... Вдруг такая я – настоящая?

– Это невозможно, даже не думай такое.

– Снова уверенность. Тяжело возразить в ответ, знаешь ли... Кстати, Хатори, почему ты помогаешь мне? Столько сил тратишь, не сдаешься, нянчишься со мной.

– Садись за стол, ужин готов.

Втроем, как дружная семья, мы приступили к ужину. Рис с соусом карри, а также яйцом. Тото же ест фирменные и любимые молочные сосиски с молоком. Как ни странно, это он ест в любое время.

– Почему помогаю? Вероятно, потому что хочу снова увидеть твою улыбку и свет в глазах. Объяснить сложно, просто нравится проводить время вместе.

Палочки замерли у нее во рту на несколько секунд.

– Прямолинейность твоя сильная сторона, как и всегда. Хочешь знать, почему общаюсь с тобой?

Было бы интересно услышать. Я кивнул.

– Потому что хочется увидеть как станешь первоклассным учителем. А еще, ну... Рядом с тобой спокойно. К тому же твои взгляды на многие вещи кажутся превосходными.

Плавно пережевывая, поведение Мики резко изменилось. Она начала смеяться, словно услышала анекдот года. Слышать бы этот милый смех почаще.

– Ха-ха-ха-ха... Что происходит, Хатори? Два ненормальных человека разговаривают во время ужина с такими серьезными лицами.

– Удивительное явление, правда?

– Ага!

– Ты ведь хочешь жить? Хочешь идти вперед?

Мои вопросы сбили ее с толку, вызвав небольшую паузу перед ответом.

– Хочу, но если самой, то вряд ли. Не уверена, что мне хватит сил в одиночку.

– Бояться это нормально, всем бывает страшно. Я не исключение, если на то пошло.

Мики продолжает медленно жевать, явно о чем-то размышляя. Как ни крути, нужно начать двигаться вперед. Масатани-сенсей ничем не смогла помочь. Чего бы мне хотелось, будь я на месте Мики?

Ответ известен давно, ведь в ее состоянии уже бывал.

Вопрос лишь в том, устроит ли ее именно этот ответ.

– Не хочу возвращаться домой, Хатори. Снова видеть лица монстров, полных притворства. Пребывание вместе с ними, каждое их слово вызывает дрожь.

– А ты... Пыталась поговорить с ними?

На меня посмотрели, как на чужака. Это продлилось лишь секунду, но вопрос явно был лишним.

– Нет, после угроз относительно Дорэнай общение с ними прекратилось. Они порой хотели что-то сказать, я просто запиралась в комнате, либо уходила из дома, бродила по городу.

– Ненавидишь их?

– Не знаю, может и так, но это чувство очень тяжелое. Оно заставляет задыхаться еще сильнее.

Под речь Мики я закончил есть. Отложив всё в сторону, поднялся и подошел к ней, коснулся ее плеч.

– Я стараюсь бывать дома только когда они спят или на работе.

Познания о семье такие ничтожные. Она была у меня совсем недолго. После оказалось, что всё было либо ложью, либо моей виной, либо оба варианта сразу.

Слова учителя крепко засели в голове, как ни крути. Ее родители страдают, так было сказано. Если это в самом деле так, возможно есть шанс улучшить положение?

Мики закинула голову назад и уставилась на меня. Удобно ли смотреть вверх ногами? Как по мне, она слишком добрая, чтобы испытывать ненависть.

Если зверька зажать в угол, он проявит агрессию из-за страха. Вокруг нее всюду витает страх. Страх идти в одиночку, страх перед родителями, страх принимать решения, а также был или есть страх не оправдать мечты других. И только здесь, в этом доме вместе со мной, ей спокойно.

Ну вот что это? Она смотрит на меня и смотрит, как открытая всему миру книга.

– Вчера, когда ты застыла, что-то из прошлого вернуло непреодолимый страх?

Моргнула. Ответ ли это?

Да, это он.

Снова закат за окном, Солнце медленно опускается за горизонт.

После ужина мы присели на футон. Тото, само собой, сидит вместе с нами. Я взял из сумки всё необходимое для рисования, включая карандаш. Мики сразу сообразила, что предстоит делать. Как ни странно, сейчас выглядит вполне уверенной и собранной.

– Что будем рисовать?

– На твой выбор. Нарисуй, что хочется.

Ловкое движение карандашом создало превосходную линию. Инструмент в ее руках послушно ведет себя. Это немного-таки неожиданно...

Линии плавно появляются, дополняя друг друга всё больше. Каждое движение хорошее, пусть с небольшими погрешностями. Перспектива также присутствует. Уровень далеко не новичка.

В заключение всего идут тени, придающие объем. Мики закончила рисовать, пусть это заняло больше времени, точность линий немного хромает, но... Она смогла красиво нарисовать Тото, лежащего у моих ног.

Вопрос лишь один...

– Как? Ты так хорошо рисуешь!

– Д-думаешь? Спасибо, но мне еще расти и расти... Помнишь я говорила, что родители распоряжались моей жизнью? Чему только не приходилось учиться. Рисование, пение, музыка, литература, даже спорт был... Постоянные тренировки, постоянные занятия, постоянное давление показать отличный результат.

Ничего себе, так здорово научиться рисованию. Просто нет слов, снова.

– Меня учили всему, но только не тому, чего хотелось и чего не умею до сих пор. Общение, Хатори… Поэтому душа разрывалась.

– ...

– К чему все эти навыки, если не могу нормально общаться с людьми? Даже умея различные вещи, зная множество наук, это не делает человека полноценным. Ни друзей, ни общения, ни умения понимать других, ни навыка выражать свои мысли, а только лишь показывать результат. Кто же я тогда? Робот?

Это так, сам много думал об этом. Люди живут в толпе других, но являются одиночками. Профессионалы своего дела и в то же время в них нет ни понимания других людей, ни доброго отношения к ним, каждый замкнут чисто на себе.

Человек словно перестает быть человеком, становится одиноким охотником, подобный зверю или бездушной машине, которая только и делает свою работу.

Но Мики, она тоже чувствовала, что это неправильно и чувствует до сих пор. Ее обучили всему, но не научили главному, что как раз делает из человека – человека.

– Ответ прост, разве не видишь?

Она вцепилась в меня взглядом, как хищник на кусок мяса.

– Ты – прекрасный человек по имени Мики Атэмино. Внутри тебя не пустота, внутри тебя замечательный мир.

– Я же пустая, как можешь снова говорить такие вещи..?

– Нет, огонь внутри тебя еще горит. Самое главное, что понимаешь и различаешь обман, потому выступила с угрозами против родителей. Ты просто стараешься выжить, быть человеком.

Я такой же... В этом мы одинаковые, нас обоих не устраивает современный, жестокий и одинокий мир. Не таким он должен быть, не такими черствыми должны быть люди. Потому что мы люди, а не бездушные машины или монстры.

– Скажи... Я в самом деле прекрасна?

Вместо многих слов я наклонил Мики к себе и попросту обнял ее.

– Ты могла в любой момент сдаться, стать бездушным мастером своего дела. Но для тебя куда важнее быть человеком в первую очередь. Я действительно рад, что встретил тебя.

Она неуклюже обняла мои руки, словно цепляясь за них.

– Поверить не могу… Действительно, слышишь и понимаешь меня... Хочу остаться здесь, хочу жить здесь! Я согласна спать за дверью, лишь бы остаться здесь... Остаться.

– Думаешь это хорошая идея?

– Без разницы, даже снаружи будет тепло. В моем доме стены холодные, там всё холодное. А здесь легкость и тепло, очень тепло...

– Позволить спать за дверью не смогу. Да и как представляешь себе возможность отдыхать вдвоем, когда места практически нет?

Квартира совсем маленькая. Поместиться может и поместимся, но тесно будет.

– Я не вернусь домой, Хатори. Лучше тогда выбрось меня на улицу. Хочу быть только там, где тепло. Устала уже от холода, сил больше нет.

Адрес ее родителей известен, можно было бы оповестить их, попросить забрать Мики, но... Такой удар точно доведет ее до ужасных мыслей, в лучшем случае.

– Здесь даже нет твоей одежды. Только форма, которая сейчас на тебе. Может, стоит зайти домой, взять хотя бы одежду?

– Они сегодня дома, не хочу. Может быть завтра, только не сегодня. Я отправлю им сообщение, что не приду.

Было бы лучше оставить ее у Сайны, к примеру, но Мики вряд ли согласится. К тому же уже поздно...

В итоге сообщение было отправлено, сегодня в квартире нас будет трое: я, Мики и Тото. Включив свет, мы продолжили сидеть.

– Ты уверена?

– Угу, лучше так, чем как было раньше. Понимаю, тебе неловко быть в доме с чужим человеком, прости за это...

– Обо мне не беспокойся, что на счет тебя?

– Ну-у… Сайна рассказывала мне о твоих странностях. Полная невозмутимость с твоей стороны ставила ее в тупик.

– Жизнь одиночки, долго блуждающего среди теней, оставленного родителями, дает о себе знать.

– Под деревом рядом с академией, ты как-то заговорил о парочках. Значит, всё же думаешь о подобных вещах?

– Давным-давно я видел, как девушка лежала на ногах у парня. Родители сказали мне, что так делают пары и что мне не нужно думать об этом. Понимать людей порой очень сложно...

– Попробую тоже посмотреть на реакцию, – тихий шепот Мики едва ли удалось разобрать.

Она прекратила гладить Тото и внимательно посмотрела на меня. Лицо стало так близко к моему, что чувствуется исходящее от него тепло.

– Вблизи выглядишь довольно мило.

– Нравлюсь, да? Ничего не хочешь сделать?

Был случай, когда мама делала также. Долго рассматривала мое лицо, после чего мило улыбалась и...

*Чмок*

Лицо Мики приняло насыщенный окрас красного цвета, тем не менее, она не отдалялилась.

– Т... Ты поцеловал меня?

– Так в детстве делала моя мама. Это делало ее счастливой... Это значит что-то хорошее, ведь так?

– Кхм... Думаю, так.

– Только она при этом не краснела. Хорошо себя чувствуешь?

– Нашел, что спросить... – на секунду ее лицо стало серьезным и...

*Чмок*

Тут же произошло повторение действия. Лицо Мики стало еще более красным.

– Получается, Хатори, т-ты бы сделал также с кем-то еще?

– Мама не делала этого с другими детьми. Скорее всего, не стоит и мне делать с другими похожее. В крайнем случае, такого желания нет.

– Как всегда странный ответ, это же ты... Что еще делал с мамой?

Мики явно немного не в себе, слишком необычно выглядит, словно немного пьяная. Но интерес у нее явно не поддельный. Воспоминаний практически нет, только пара мгновений, некоторые из которых лучше забыть...

– Бывало, мы вместе принимали душ, игрались корабликами и уточками в ванной. Было весело устраивать игрушечные гонки создавая волны.

– Что-нибудь еще? – и только моргает, не отрывая взгляда.

– Нет, больше ничего не припомню.

Мики коснулась моего лица руками. Теплые, приятные прикосновения, мягкие пальцы.

– Возможно, не поймешь, раз до сих пор не понял... Как объяснить, что пленил меня?

– Ты же сама захотела остаться здесь...

– Я не об этом! Никогда не встречала никого более замечательного, понимаешь?

– Наверное, думаю точно также...

– Нет-нет, послушай! Я лю... Люблю тебя, Хатори!

Вновь это слово, что оно значит? То же, что и в раньше?

– Что это значит? Любишь, а значит скоро исчезнешь и не вернешься?

От горечи в груди я взял Мики крепко за руку. Сжал ее так крепко, насколько смог.

– Не хочу, чтобы исчезала! Не уходи из моей жизни навсегда, прошу. Только не ты, Мики, только не ты... Больше никаких предательств, они убьют меня.

Что это? Почему я плачу..? Последний раз, когда слышал подобные слова, вскоре остался один, совсем один в холодном, ледяном доме. Зачем говорить это слово, если оно приносит столько боли?

Мики смотрит на меня в растерянности, изображение продолжает плыть.

*Чмок*

Легкое прикосновение к губам продолжается дольше. Она не движется вовсе, становится так спокойно...

И, спустя несколько секунд, все же отстранилась.

– Я хочу быть здесь, Хатори, не хочу уходить. Жизнь дала мне шанс на новую, счастливую жизнь вместе с тобой, как я могу отказаться?

– Ты же сказала, что любишь меня, а значит уйдешь...

– Н-но ведь Хатори меня тоже любит!

– Нет, не люблю, не хочу уходить или оставлять одну.

Мики внимательно посмотрела на меня, ни злости, ни радости, только лишь серьезность.

– Не любишь, но не хочешь оставлять одну? Скажи честно, чего хочешь еще.

– Защитить от злого, уберечь, открыть новые горизонты, заставить улыбаться и радоваться жизни... Хочу, чтобы улыбалась. Чтобы весь мир, все люди могли увидеть красоту Мики Атэмино. Я готов сражаться за твою жизнь.

Она с трудом сглотнула.

– И при этом не любишь? Кажется, начинаю понимать... Для тебя любовь – это прощание. Поэтому испугался, когда так сказала. Мы понимали одно и то же слово по-разному...

– ...

– Скажу еще раз: я люблю тебя, Хатори. Именно поэтому захотела остаться здесь, с тобой, а не вернуться домой. Хочу быть с тем, кого люблю, понимаешь?

– Д-да, но если любовь означает это, получается, родители не любили меня, раз ушли. Ничего не понимаю, Мики, почему у людей всё так сложно?

– Хотелось бы и мне это знать...

– Тогда то, что чувствую и хочу для тебя – это тоже любовь?

– Всё так, Хатори, – произнесла Мики, обнимая меня. – Ты всегда смотришь на меня с заботой и лаской. Ухаживаешь, кормишь, поддерживаешь... Тратишь свое время, нервы, деньги, лишь бы помочь мне.

Прижимается всё сильнее и сильнее, словно боится отпускать.

– Я говорила с Казумой о вашей перепалке утром. Ты сказал, что люди не вещь.

– Просто он сказал то, чего не следовало. Как можно было воспользоваться тобой, будто ты какая-то вещь? Все парни об этом мечтают, какое мне дело, понимать людей не дано.

– Да, он сказал также, что Хатори никогда в жизни не воспользуется в подобной ситуации...

– Как можно поступить столь низко с тем, к кому испытываешь столь благородные чувства и решимость?

– Поэтому я полностью спокойна. Спасибо тебе за это, Хатори. Рядом с тобой можно быть собой, ничего не бояться. В самом деле… Будто родилась снова.

– Могу в ответ сказать то же самое, Мики.

Сколько мы уже вот так сидим? Ясно лишь то, что форма, в местах нашего соприкосновения, намокла. Как ни крути, а становится душновато и жарковато.

Попытка отстранить Мики и объяснить на счет формы провалилась. Она не желает отпускать.

Через минут тридцать, когда каждый из нас по очереди принял душ и немного отдохнул, мы решили лечь спать. Ее форма, как и моя, лежит сложенная на полке.

Мики, одетая в мою повседневную одежду, мирно лежит на половине футона. Мне же досталось только две трети одеяла. Я привык спать практически без одежды, потому жаловаться не на что.

Хоть Мики и лежит на половине... По сути занятая ею половина и есть почти весь футон. Половина моего тела лежит на полу.

– Может мне подвинуться, тебе же неудобно.

– Отдыхай. Мужская гордость не позволит мне дать тебе спать на полу.

– Тогда забери хотя бы одеяло, мне в твоей одежде тепло.

– Спокойной ночи, Мики, – сказал я, повернувшись к ней спиной.

Она накрыла мою спину частью своего одеяла и повернулась лицом к ней. Спокойное дыхание слегка лоскочет шею.

– Доброй ночи, Хатори. Так тебе будет теплее, вдруг продует...

Глава 16. Фрагмент души

Сегодня еще прохладнее. Как ни крути, первые дни осени, всё начинает преображаться вновь. Жара больше не диктует правила, можно вдохнуть полной грудью.

На лицах людей видно облегчение, никто не изнывает от палящих лучей Солнца. Изменилось лишь это... Они всегда думают о чем-то своем, не замечая ничего и никого вокруг. Деревья, листва, кусты, небо, окружающие люди, даже постройки – столько же вокруг замечательного!

Каждый отдельный человек – это целый мир. На ум сразу приходит Мики, границы ее мира будто не имеют конца. Она подтолкнула меня к мысли, что любовь может быть не такой, какой понимаю. Что же тогда такое любовь?

Благодаря новому ноутбуку и доступу в интернет мне удалось исследовать данный вопрос. Ответов настолько много, что голова идет кругом.

Я остановился неподалеку от прилавка с игрушками. Завязался спор между двумя мальчишками о том, какое же перед ними животное. Могу точно сказать, это пегас.

– Это определенно крылатое пони!

– Нет же, это конь-ангел!

– Какой конь? Такое милое создание обязательно пони!

– Вот-вот, это точно пони!

– Кого вы слушаете? Это конь-ангел, очевидно же!

Постепенно проходящие мимо дети поделились на две группы. Одни называют животное крылатым пони, другие конем-ангелом. Шум стал настолько громок, что продавец уже не выдержал.

Мощный хлопок привлек внимание всех детишек.

– Сколько же шума от вас, ребята... Будете покупать?

– Скажите им, что это крылатое пони!

– Это им скажите...

– Тишина! Не покупаете, так еще меня в спор тянете? Ха-ха-ха, какие активные! Никто из вас не прав.

Дети затихли, даже помрачнели. Неужто каждый так сильно верил своей версии?

– Это пегас, прекрасное мифическое животное.

– Всё равно, почти крылатое пони.

– Да нет же, просто конь-ангел. С крылышками же...

Дети еще что-то пробурчали и разошлись. Мужчина выдохнул с облегчением.

– Они почти угадали, мистер. Не слишком ли грубо поступили с ними?

– А? Ты еще кто такой?

– Никто, просто странник.

Он оценивающе осмотрел меня, довольно кивнул и достал из кармана розово-голубую бабочку, очень красивую. Не настоящую, а в виде заколки.

– Как думаешь, что это?

– Заколка для волос в виде бабочки.

– Да ну? Разве?

– Простите, в подобных вещах мои познания скудны. Это не заколка?

– Держи, подаришь кому-нибудь. Это брошь, парень. Ими украшают одежду, а не голову.

Благодаря его щедрости и настойчивости теперь у меня есть брошь, действительно красивая.

– Только почему отдаете ее мне?

– Я видел как ты наблюдал за спором детишек. Мало кто решает затеять сражение с важными вещами.

– Эм... Не понимаю.

– Либо писатель, либо художник, верно? Какой вопрос тебя мучает, парень?

Он что, видит меня насквозь? Обычный продавец игрушек, а в нем чувствуется нечто еще, намного большее.

– Вы знаете, что такое любовь?

– Понятно. Думаю, что ты найдешь ответ со временем, но запомни вот что: важно понимать вещи таковыми, какими они являются. Сколько бы они не думали, конь-ангел перед ними или крылатый пони... Сколько бы еще не было мнений. Это всегда будет только пегас.

– Понимаю, мистер. Потому и хочу понять. Существует множество способов понимания любви, но какое верное?

– Поймешь, со временем. А может уже понимаешь, сам того не зная. Заходи ко мне, если что.

Мы попрощались.

Продолжая путь в Дорэнай, все мысли и внимание сосредоточены на полученном украшении. Не сколько на его красоте, сколько об ином смысле.

Мне преподали замечательный урок. Изменится ли суть вещи, если на нее по-разному смотреть? Если белый цвет – это белый цвет, как на него ни смотри, что о нем не думай.

В мире так много понятий, огромное количество. От мысли, что может произойти, если подменить понятия, становится жутко. Если назвать яд лекарством... Это настоящее безумие.

Зайдя в класс, я тут же столкнулся с Мики, прямо у порога. В этот же момент раздался звонок о начале занятий. Ее счастливая улыбка заметно подняла настроение. Мы просто уставились друг на друга.

– Кхм-кхм, позволь пройти, Шимида, – похлопывая меня по плечу, сказала Масатани-сенсей.

– А, простите. Я Вас не заметил...

– Учитель всегда приходит вовремя, – ее суровое лицо смягчилось. – Садитесь на свои места, господа влюбленные.

Под тихий смех класса начался урок литературы.

Слухи разошлись быстро обо мне и Мики, первые дни почти никто не мог поверить. По сути здесь возымел эффект отчужденности. Можно сказать все, кроме Сайны, Казумы и Татами, нашей старосты, стали нас сторониться.

Мы двое стали местными призраками, интерес и неприязнь к которым полностью утрачены.

– Шимида, снова в облаках летаешь, думаешь, не вижу?

– Я слушаю внимательно, учитель.

– Уверен?

Пришлось пересказать сказанное ею за последние пять минут. Разбор очередного произведения на тему войны, немного скучное занятие.

Войны, постоянные смерти и реки крови. Отчужденность одноклассников, взаимоотношения между людьми. Постоянно не покидает чувство, что всё неправильно. Не такое, каким должно быть.

*Динь-динь-дон-дон*

Я хочу понять, хочу стать сильнее, хочу видеть улыбку Мики.

– Шимида-а-а... Э-э-эй...

– Что такое, Казума?

– Сколько тебя звать надо, целые три минуты потратил. Получается осваивать?

– Да, на днях уже смогу. Прости, раньше никогда не работал с графическим планшетом и программами.

– Всё в порядке, не переживай. В рисовании тебе нет равных, даже освоение идет очень быстро.

– Кстати, Шимида, – Сайна ткнула меня в бок. – Сколько лет рисуешь?

– Всю жизнь. Для вас рисование это искусство, увлечение или еще что-то. А для меня это неотъемлемая часть Хатори Шимиды.

– Сильно... Ничего не скажешь, да, Кокэми?

Она тяжело вздохнула, очень наигранно.

– И что же она нашла в нем? Украл у меня драгоценную Мики, никогда не прощу!

– Когда-нибудь я украду тебя. Жди и верь, сколько бы времени не прошло, – Казума присел на одно колено перед Сайной и развел руки в стороны.

– Дурак ты, Сакари. Не понимаешь на какую жизнь себя обрекаешь.

– Вы это шутите или в самом деле?

Две пары глаз уставились на меня. Что-то слишком подозрительное поведение, снова разыгрывают.

– Вообще я серьезен, рано или поздно заберу принцессу. Моя решимость пройдет сквозь любое время! – Казума поднялся, приблизил лицо к Сайне и коснулся пальцем ее лба. – Ты ведь это знаешь.

– С огнем опасно играть, можно обжечься.

Больше походит на отказ, но и она ответила тем же жестом. Разве Сайна не ненавидит всё, что связано с литературой? В любом случае...

– Вы мило смотритесь вместе. Думаю, Мики согласилась бы со мной.

– Мы еще не вместе, Хатори. Хватит уже говорить такие вещи с невозмутимым видом!

– Надо же, принцесса смутилась. Хорошая работа, дружище!

– Сакари-и-и! Чтоб тебя!

Она резко ринулась вперед и повалила его на пол. Все же со спортсменкой лучше не спорить...

– Ха!

Волшебным образом Казума сумел перевернуть исход битвы. Ловким движением ему удалось повалить противника и слабость превратить в силу.

– Ах ты жулик, выучил против меня прием...

– Разумеется, я же полон решимости.

– Сейчас задам тебе, держись!

Мгновенная подсечка – Казума падает. Сайна мастерски поднимается, производит захват и перебрасывает противника за ногу через себя. Абсолютная победа.

– Будешь знать, как жульничать, – сказала она, торжественно стоя рядом с ним.

– Ничего, однажды смогу победить... Решимость не угаснет, она нерушима!

Сайна помогла ему подняться. Интересный человек, знакомство с которым вышло затруднительным. Она отличается не только стилем одежды среди других девушек, но и решимостью.

Казума и Сайна – полны решимости, это их объединяет. Таков между ними ключ общения, взаимопонимания. Не зря всегда считал их сильными людьми.

После совместного рукопожатия каждый из них вернулся на свое место. Улыбки сияют на их лицах, только Мики слегка грустно смотрит в нашу сторону. А ведь она почти каждую перемену сидит за партой в полной тишине, лишь иногда покидая класс и быстро возвращаясь.

Я приветливо помахал ей рукой, с улыбкой на лице она ответила тем же. Всё, что она делает, так это наблюдает за нами.

Формальное объявление об отношениях мало на что повлияло. Вся эта романтика, договоренности, формальности – абсолютно ничего не сделали. Мики радостная, но только вне стен академии, в частности у меня в гостях.

Возможно, стоит поговорить с ее родителями? Либо же это будет слишком далеким шагом. Попробую обойтись пока что так.

После занятий Сайна и Казума разошлись по клубным комнатам. Стоило бы присоединиться к нему, но Мики...

– Можно пойду к тебе домой? Хотелось бы поиграть с Тото.

– Вижу он тебе нравится, возможно, даже больше меня.

– У-у-ум...

Второй раз шучу подобным образом. Реакция Мики – растерянность, некая паника. Как же сложно понимать людей!

Как учитель обязан это уметь, обязан научиться, но ощущение потери себя также усиливается. Нахлынувшие мысли стали поводом пойти домой, вместе с Мики.

После трапезы каждый из нас начал заниматься своим. Мики дурачится с Тото, я осваиваю технику рисования на планшете.

Прогресс всё хуже, голова забита не тем, потому прекращаю и присоединяюсь к веселой парочке.

– Ты же любишь меня, верно, Мики?

– Д-да, почему спрашиваешь?

Тото сидит на ее ногах и активно пытается попасть лапой по летающей игрушке.

– Не полностью понимаю смысл этого слова, но судя по всему, он несет в себе много прекрасного. Скажи, за что любишь?

– Тяжело отвечать на подобные вопросы, особенно мне. Ты добр ко мне, Хатори, всегда это вижу. Отношение ласковое, этого вполне достаточно.

Не тот ответ, нужно точнее задать вопрос.

– Ты бы хотела, чтобы я изменился или остался таким же чудаковатым?

*Хвать*

Тото поймал игрушку в руках Мики и слегка задел ее палец. Даже руку не отдернула, настолько задумчиво смотрит в пустоту перед собой.

– Будет эгоистично, но не хотела бы. Будь собой, Хатори, всегда будь. Может ошибаюсь, последнее время ты сам не свой, особенно в академии. Я не могу быть там веселой, когда тебе плохо.

Из крошечной ранки выступила капелька крови. Мики просто облизнула ее и продолжила играть с Тото.

Получается причина грусти во мне? В самом деле, что я делаю? Найти ответы – моя цель, стать сильнее – моя цель, но при этом не нужно полностью себя менять. Мне не нужно становиться Казумой, Сайной, Маной или еще кем-то, нужно быть Хатори Шимидой.

Однако будучи Хатори, как найти ответы? Они непременно станут причиной перемен... Нужно вернуться, хотя бы на время.

Я достал из сумки и небольшого шкафчика все созданные мною рисунки за последний год. Если кто сможет понять и указать мне путь, так это только сам Хатори Шимида.

Мики присоединилась ко мне. Любит же рассматривать картины, даже наблюдение за этим приносит ей радость.

Места мало, весь пол заполнен картинами. Медленно, поверх одних кладу другие, слой за слоем. Каждая картина, каждый фрагмент отпечатываются образом в голове.

Я вижу всё, каждую деталь, каждую мысль, каждую частичку, вложенную в каждую из картин.

Полностью весь доступный пол в квартире покрыт бумагой. Мы буквально ходим по слоям искусства. Нет, по слоям моей души. Последней картиной оказалась самая любимая: «Сияние в ночи».

– Готово...

– Столько великолепных работ, полных жизни и светлых чувств. Изумительная коллекция, Хатори!

– Это не коллекция, это моя жизнь за последний год. С помощью картин, которыми пытался достучаться до других, смогу достучаться до себя самого.

Мики настолько плавно шагает, что хочется смотреть снова и снова. Грациозные, полные нежности движения ног, черные чулки и юбка создают изумительную картину.

Кажется, будто она вошла в мой мир, теплый и светлый. Как невинный ребенок, бегающий по бесконечному полю полному цветов.

Из-за недостатка места последнее движение было неловким. Мики подскользнулась на листке бумаги и столкнулась со мной. Выдержать удар удалось, тело само отказывается сдвигаться.

– Прости, – ласково произнесла она заключенная в мои объятия.

– Кажется, начинаю вспоминать, кто такой Хатори Шимида. Особенно глядя на тебя и эту великолепную картину.

Мики повернула голову в сторону стола. Поверх всего лежит «Сияние в ночи». Ночное небо, полное прекрасных небесных тел, ставших для меня ключевыми.

– Знаешь, Хатори, это может прозвучать странно, неуместно, но увиденное сегодня дало понять важную вещь.

– Какую?

– Благодаря наблюдениям за родителями, их взаимоотношениям и тому, что увидела здесь... Всё это обилие прекрасных картин, наполненных частичкой тебя, придающих радости жизни, отчетливо дает понять простую, но важную вещь.

Мики подняла голову и посмотрела на меня. Быть не может, это серьезно так? Прекрасные розовые глаза сияют, как в тот день, в том самом парке.

– Я хочу стать частью этих воспоминаний. Стать частью тебя, Хатори.

– Ты уже часть меня, твои грациозные движения позволили это понять.

Чтобы сделать ее еще счастливее, решил поцеловать в лоб. От этого она тихо засмеялась.

– Тогда, позволь сделаю кое-что, можно?

– Конечно.

Она достала из свой сумки нарисованный мной второй портрет. Аккуратными шажками подошла к месту рядом со мной, вытянула один из листов. Грустную картину, единственную среди всех, с изображением упавшей капельки воды.

Картина, нарисованная мною перед попыткой самоубийства, была разорвана на четыре части. На ее место Мики вложила портрет. И в тот самый момент я почувствовал, как пустота и боль внутри закрылась.

Я смотрю на Мики и понимаю, что из моих глаз начинают литься слезы. Снова, снова спасает меня.

– Не нужно плакать, Хатори. Я просто хочу быть с тобой и хочу, чтобы ты был собой. Мои родители часто спорили или выясняли отношения. Делая противоположные вещи и отдаляясь от них всё дальше, я нашла способ помогать тебе.

– Я же ничего для тебя не сделал...

– Позволил быть здесь, занять место внутри тебя, в этом чудесном мире.

Мики измельчила разорванную картину до мизерных размеров и отпустила эту «пыль» вытянув руку в окно. Мягкий, полный жизни взгляд направлен в мою сторону. Даже во время признания, никогда прежде, она не выглядела такой счастливой, а я не чувствовал себя так легко.

Человек передо мной, занявший место в моем сердце, смог определить и найти мрачный осколок души. Ужасный фрагмент был заменен новым, действительно лучезарным.

Защищу ее, непременно защищу! Создам вокруг этого источника света нерушимый барьер из всех осколков моей души.

Обняв Мики, я продолжил думать об этом. Раненный пальчик также исцелю. Я тихонько прикоснулся к нему губами. Мики засияла как тысяча Солнц.

Глава 17. Связь учителя и студента

«Приказ о наказании!!!» – так называется бумага на столе передо мной. Частый прогул собраний в кружке вышел боком. Правда, больше ничего не написано.

– Что скажешь в свое оправдание, а? У нас работа в самом разгаре, важен каждый человек. Непростительно!

Мана разоряется стоя по ту сторону стола. Не зря Казума сказал, что сегодня состоится публичная казнь.

– Вообще-то у нас еще нет плана, глава... – тихо внесла правки Котоми.

– Умх... Не важно! Это не оправдывает такое количество прогулов!

Мана угрожающе указала на меня пальцем. Становится не по себе.

– Есть идеи относительно фестиваля?

– Нет.

– Не оправдание, значит придумай!

– Эм, рассказать стихотворение на сцене?

– Скучно, придумай еще!

Беда, даже Казума и Зода не рискуют встать на мою сторону. Зачем вообще нужно было вступать в этот кружок?

– Глава, позволь сказать, ты также предлагала зачитать стихотворения на сцене, – не отрываясь от чтения Котоми нанесла неожиданный удар.

– П-потому и скучно! Котоми, читай книгу молча, и хватит подыгрывать Шимиде.

– Должен был кто-то за него заступиться, раз наши мужчины столь хрупки.

– Это мы хрупки?! – Зода и Казума синхронно поднялись, закатили рукава, и подошли к Мане.

– Ч-что вы задумали? Всё-всё, я поняла. Шимида полностью помилован!

Вместо этого праведный гнев обрушился на Котоми: легкий удар книгой по голове от Маны ознаменовал конец суда.

Как рыцари круглого стола мы собрались за квадратным столом. Сладости, книги, бумаги, чашечки чая – стандартный набор для важных переговоров.

– В самом деле, давайте разыграем сценку собственного сочинения.

– Боюсь Казума прав, глава. У нас нет иного пути, – мужская солидарность от Зоды, красавец!

– Это же скучно! Никому не понравится такое убожество. Котоми тоже так считает.

Все посмотрели на Котоми, медленно жующую печенье во время чтения книги. Заметив на себе взгляды, она отвлеклась.

– А? Я? Думаю сценка и правда неплохая идея. Ты же об этом меня попросила?

– Неделю будешь без печенья, предательница.

С горем пополам, трое на одного, было принято решение разыграть сценку собственного сочинения. Собственно меня мало о чем спрашивают, ведь в клубе состою только по просьбе Казумы, но...

– Давайте разыграем часть романа Казумы? Одну из каких-то сцен.

Уши Маны будто бы вздрогнули, она заметно оживилась.

– А ты не так бесполезен, как я думала. Молодец, Шимида! Давай, Сакари, настал твой звездный час. На правах главы приказываю раскрыть все секреты!

– Шимида соавтор, потому половина вопросов к нему. Прости, друг, на войне как на войне.

Несмотря на это он не стал возражать. Его фраза означала, что придется рисовать совсем скоро. Половина работы на мне, получается...

Зода какой-то тихий, его присутствие заметить не всегда удается, даже в силу размера. Как положено телохранителю, говорит лишь тогда, когда прикажут.

Сюжет и написание сценки на Казуме, Мана и Котоми займутся нарядами и музыкой, Зода станет рабочей силой и двигателем. От меня же требуются иллюстрации и рисование декораций.

Дверь открылась, нас посетила сама Масатани-сенсей. Она ведь руководитель кружка. Мана доложила о нашем плане.

– Литературный кружок станет театральным кружком? Кто автор это идеи?

– Шимида. Идея была его.

– Вот как, – учитель тяжело вздохнула. – Нашли кого слушать. Ты же умная, Мана, как допустила такое? Сиди, Казума, тебя не спрашивают.

– Я пыталась отказаться, но их было трое. Они не желали слушать.

– Кто был четвертым, не вынуждающим к принятию решения?

– Шимида. Он молчал.

Учитель вздохнула еще тяжелее. Настолько, будто настал конец времен. Никто не решается что-либо ответить ей.

– Сядь на место, Мана. Вы разочаровываете сегодня, что же творится? Никудышная идея, придумайте что-нибудь еще.

– Не согласен, – возразил я.

– Что? Аргументируй, Шимида, если есть что сказать.

– Сценка – отличное решение. В ней можно использовать различные аспекты. Донести мысли в различных формах. Используются рисунки, музыка, поэзия, проза, костюмы.

– Научился лучше выражать свои мысли? Похвально, но этого мало. Человек, не любящий литературу, не может предлагать идеи. Это оскорбляет искусство.

– Вы не правы, учитель. Отсутствие таланта и навыка еще не означает отсутствие любви к деятельности. Лучше не делать непосильное, а сделать то, что мы можем.

– Поднимите руку, кто согласен с Шимидой.

Все присутствующие подняли руку, включая Ману.

– Допустим, поддерживаю вашу идею. Шимида, выйди со мной.

Масатани-сенсей привела меня в пустую учительскую. Отойдя в угол, мы остановились.

– Начинаешь находить общий язык с людьми. Постепенно становишься на ноги, я рада этому.

– Вы не ругать меня собрались?

– С ума сошел? Самое главное, что учащиеся находят свое место, развиваются. Идея со сценкой в самом деле хороша.

– С-спасибо, неожиданно услышать такое...

– Как дела дома? Всё в порядке?

– Что с вами, учитель?

– Хочу убедиться, что ты в порядке. В данный момент говорю с тобой не как учитель. Не так давно разговаривала с Атэмино, в ней произошли явные изменения. Вы оба показываете положительную динамику.

– Она молодец. Представить сложно, что бы делал без нее.

Умиротворенное выражение лица учителя успокоило. Она реально волнуется обо мне и Мики. Здесь все учителя, особенно директор, по-доброму относятся к любому ученику.

– Вы как-то говорили, что Дорэнай не просто академия, откуда выходят обученные преподаватели. Я всё думал, почему на первом курсе всего несколько предметов: литература, психология, естествознание, история и этика. Старшеклассники ничего не говорят о своей программе обучения.

Масатани-сенсей задумалась с нотками легкой грусти. Вопрос ей явно не по душе, но возражений нет.

– Первый курс в Дорэнай – адаптирующий. Всё направленно на то, чтобы студент смог найти свое место в жизни, в обществе, смог найти самого себя, чтобы в дальнейшем сделать правильный выбор.

– С самоубийствами также связано?

– Умх... Как всегда, прямолинеен, Шимида. Так и есть. Наша задача на первом курсе – оградить, защитить, наставить. Академия не работает с больными и сумасшедшими, только с находящимися в депрессии, а также так или иначе близкими к самоубийству. Впрочем, не все студенты здесь такие.

– Знать студентам подобное не положено, иначе бы так тихо не говорили.

– Это можно понять и так, строгого секрета нет, но говорить не принято. В отличие от университетов, мы обучаем более человечных преподавателей. Нужно работать не только с телом человека, но и с его душой.

Так и есть. В школе учителя знали о моем положении, никто толком не пытался ни помочь, ни выслушать. Нам попросту вбивали в голову знания, требовали посещаемость и успеваемость.

Если учишься, значит всё нормально. Никого не волнует, каково состояние души человека. Возможно, поэтому поступил сюда, чувствовал и шел.

Какой толк с начитанного человека, который человеком не является. Он явно использует знания не во благо, а навредит другим ради выгоды себе. Наблюдать подобное приходилось сотни, а то и тысячи раз...

– Учитель, позвольте обнять вас. Я не смогу выразить иначе...

– Вообще-то подобное запрещено, особенно здесь. Допустимо лишь в кабинете для терапии.

– Пусть так, – сказал я и обнял ее. – Вы очень добры, в меру строги. Спасибо вам.

– Говорю ведь, нельзя...

Дверь открылась, зашел незнакомый учитель, а за ним директор. Масатани-сенсей заметно напряглась, пытаясь освободиться. Глядя на нас, они просто улыбнулись, продолжая копаться среди бумаг.

– Отношения между учителем и учеником недопустимы, Шимида. Запомни это хорошенько, всегда нужно соблюдать меру. В будущем, если станешь учителем, нельзя будет сближаться с каждой ученицей.

– Мики занимает особое место, другим это не под силу. Изначально неправильно понимал вас, теперь не хватает слов, чтобы описать благодарность. Вы замечательный учитель, лучшего не встречал.

– Кажется, ты переходишь грань, – учитель попыталась оттолкнуться, но не позволил. – Хватит, Шимида, прекращай это.

Я прижал ее крепче и вскоре отпустил. В конце концов, благодаря Мики и Масатани-сенсей, начался путь из жизни во тьме.

– Ваш цвет глаз подобен зелени, олицетворяющей жизнь. Надеюсь, мы сможем оправдать ваши надежды относительно фестиваля. И не только фестиваля.

– Столько силы в словах, неужели не замечаешь? Ладно, иди домой, хватит разговоров на сегодня.

Она вернулась за свой стол, полностью игнорируя меня.

Я обернулся стоя у двери.

Масатани-сенсей продолжает заполнять бумаги, но в момент открытия двери обратила внимание.

Действительно, глаза многих людей здесь прекрасны. Мир и люди, казавшиеся ранее туманной пустотой, оказалась невообразимо живыми. Они были такими же, когда не видел этого.

Всё так, как и сказал тот продавец игрушек. Независимо от того, как смотреть на вещь, что думать о ней – она будет такой, какая есть. Важно лишь видеть правильно, не блуждать среди тумана.

Глава 18. Нежность двух сердец

Танец свободных птиц в небесах, чьи крылья разрезают воздух. Мики кормит находящихся на земле на той самой лавочке. Не хочется приближаться, чтобы не нарушить эту атмосферу.

На ее ногах лежит бумага, неужто рисует? С недавних пор она приняла решение развивать художественные навыки. В окружении птиц, теплых солнечных лучей и прохладного ветра, она создает картину.

По этой причине мы замерли посреди парка, Казума также покорен увиденным.

– Кому скажешь – не поверят. Никогда бы не подумал, что она способна быть настолько очаровывающей.

– И не поспоришь. Сейчас она олицетворяет бесконечную гармонию.

– Бесконечная гармония... Шимида, ты же знаешь, мы не понимаем смысла подобных слов.

– Зато можешь наблюдать собственными глазами. Что на счет идеи романа?

– Уже есть, появилась буквально недавно. Нам нужна Мики, она станет вторым ключевым персонажем сценки!

В его глазах горит энтузиазм, чувствуется непреодолимая решимость. Пригласить Мики конечно хорошая идея, но справится ли она.

– Первая ключевая персона – я. Вторая – Мики. Разве не банально?

– Не волнуйся, Шимида. Положись на силу моего таланта и мастерства! Разве не хочешь проявить к ней свои чувства благодаря выступлению?

– П-пожалуй, но...

– Ты вроде бы говорил, что Мики умеет немало навыков. Мы сразим всех, кто придет посмотреть на наш шедевр!

Остальные посетители парка тоже с удовольствием наблюдают за происходящим. Вероятно сама того не понимая, Мики цепляет внимание людей, затрагивая нити их сердец.

Птицы продолжают кружить вокруг, постоянно взлетая и опускаясь на землю. Многие из них скопились, поедая крошки хлеба. Сильный, приятный порыв спугнул их. Белая стена из птиц последовала за дуновением ветра. Мики заметила нас и подозвала к себе.

– Смогу ли быть участницей?

Казума сразу начал с самого главного.

– Шимида полностью уверен в твоем успехе. Ведь так?

Что уставился на меня? Придется подыграть ему.

– Пожалуй.

– Вот видишь. Что скажешь?

– Если Хатори так уверен, разве могу отказаться? К тому же быть с ним на сцене, разыгрывая различные ситуации, кажется очень интригующим!

Ее ласковый взгляд полностью обезоруживает. Невозможно отвести глаза в сторону. Мы словно прикасаемся друг ко другу сквозь время, рамки, расстояние.

– У-ху-ху, вижу лучше оставить вас одних. Я разберусь с сюжетом, Шимида, не забудь нарисовать наших героев!

– Разумеется. Сделаю в лучшем виде.

– Что бы в академии не говорили, все же вы отличная пара. Лучше вас разве что я и Сайна. Ха-ха-ха-ха!

Продолжая смеяться, он ушел.

– Они же не пара...

– Кто знает, Мики, взаимоотношения между людьми – сложная штука. В любом случае, Казума добьется своего. Я в это верю.

– Пожалуй, – ответила она и показала язык. – Вот, посмотри, как тебе картина?

– Парящая в небесах птица? Весьма неплохо, только чему черно-белый стиль?

– Хотелось выполнить так, как это делал ты. Раскрыть глубину без использования цветов, открыть прекрасное в простом.

– Черно-белый стиль не так прост, он очень сложен. Впрочем, сама понимаешь столь очевидное.

– Очевидное для нас – загадка для других.

– Очевидное для других – загадка для нас.

Мы весело посмеялись сказанному.

Пока она вносит последние штрихи, я тихо сижу рядом наблюдая за ловкими движениями ее пальцев и карандаша. Птицы снова собираются вокруг, активно поедая крошки.

Возвращаясь вместе домой, внимание привлек знакомый продавец игрушек. Сегодня, кажется, у него хорошее настроение. Помимо этого вспоминается еще одна миссия, надеюсь, лишнего не скажет.

– Не желаешь купить какую-либо из игрушек? Детишкам нравятся, хотя мне тоже. Хм… Не бери в голову, парень.

– Радует, что дела идут хорошо. Дарите детям радость – замечательное занятие.

– Любишь детей? В твоем возрасте это редкость. Хм-м-м, кто эта юная леди рядом с тобой?

– Меня зовут Мики Атэмино, мистер.

– Твоя подруга? Что-то есть между вами похожее.

– Кхм... Раз так, меня зовут Хатори Шимида, а вас?

– Рокки, юнец, зови меня так. Продавец игрушек в этом дивном месте. Знаешь, почему оно дивное?

– Потому что приносит радость детям и взрослым?

– Ха, смышлен. Все же не ошибся в тебе, далеко пойдешь. Люблю людей с такими глазами, как у вас двоих.

Если подумать, его голубые глаза также выделяются. Не сколько цветом, сколько глубиной. Этот человек определенно многое в жизни повидал.

– Я куплю плюшевого щенка, – бодро сказала Мики.

– Правда? Хм-м-м, думаю, для такой леди могу сделать подарок бесплатно.

– Нет-нет, бесплатно не годится. Вы не Хатори, потому возьмите деньги, будьте добры.

Слегка сбитый с толку Рокки продал плюшевого щенка. Радости Мики нет предела.

– Хатори-Хатори, смотри! А какой он мягкий!

Щенок послушно сидит у нее на голове. Интересно, как он не падает? Я легонько ткнул пальцем в нос игрушке, потом Мики.

Потирая нос, она обиженно смотрит в мои бесстыжие глаза. Игрушка при этом не упала, мистика какая-то.

– Заходи ко мне, если понадобится помощь, Шимида. Старик Рокки будет рад помочь, ха-ха-ха!

– Вы очень добры, спасибо за беспокойство.

Сколько раз проходил мимо этой лавки и не замечал столь дивного человека? Нужно быть внимательнее, мир таит в себе множество восхитительного. Одно из такого идет рядом со мной с плюшевым щенком на голове.

После хорошего обеда и проделанный рутины, можно отдохнуть со спокойной душой. Пока рисовал всё это время, Мики игралась с Тото, отдыхая на футоне.

Главный герой романа, чей образ Казума немного взял с меня, внешне совершенно не похож. Мир более фантастичен, начинается с того, как герой находит на берегу пляжа необычной формы брелок и пытается найти его владельца.

До сих пор так и не подарил Мики брошь. А она будет отлично смотреться, дополняя красоту глаз. Розово-голубая бабочка, чья крылья выполнены тонко.

Интересно, как лучше делаются подарки? Этот вопрос как раз является преградой.

Я взял брошь, как теперь ее подарить?

– То-то! То-то! Какой славненький Тото!

– Мяу!

Играются прядью волос, оригинальная идея.

– Можно тебя на минутку? – вяло сказал я.

– М? – она взяла Тото на руки и уставилась на меня.

– В общем, хочу подарить это тебе, – сидя напротив, я протянул на ладони брошь. – Надеюсь, понравится. Что скажешь?

Мики затаила дыхание, рассматривая украшение. Глазки туда, глазки сюда, замерла снова.

– У-уверен, что такая потрясающая вещь для меня? Не знаю, какой мастер ее делал, выполнено без малейшей неточности.

– Уверен. Если кому дарить это, то только тебе. Пусть бабочка всегда вызывает улыбку.

– Я приму его позже, хорошо? Главное не потеряй.

Она с грустью закрыла мою ладонь.

– Просто подожди немного, Хатори. Непременно приму подарок, обещаю.

– Что случилось? Ты стала грустной, тебе плохо?

Мягкое прикосновение пальцем к моим губам стало знаком о молчании. Почему смотришь настолько ласково, несмотря на грусть? В голове всплывают эпизоды прошлого, похожий взгляд был у мамы, которая ушла.

Столкновение с любовью произошло вновь. Изучение и наблюдение постепенно приводит к правильному пониманию, в этом нет сомнений. Глядя на Мики, осознание правоты укрепляется еще сильнее.

Независимо от настроения и положения дел, от бед и преград, всегда хочется заботиться о ней. В ее глазах видно тоже самое. Чувства ничего не значат, есть лишь желание и решение быть с ней.

Эта сила и есть любовь? Сила, стоящая выше чувств, тяги к человеку

Наши губы вновь на мгновение соприкоснулись. Всё так неловко, но в то же время умиротворяет.

– Я долго думала, что слепо влюбилась в тебя, однако это не так. Никто из нас не совершенен, каждый имеет недостатки, только они меня не пугают.

– У нас есть один общий недостаток, который также является и достоинством. Мир в наших глазах не такой, каким его видят люди.

– Мы особенные?

– Пожалуй. А ты знаешь кем будет особенная любовь особенного?

– М?

– Лучшим в мире чудом. Чудо из чудес, красота из красот...

Прикосновение пальцем к губам снова остановило. Вот любит же перебивать таким образом.

– Наблюдая за родителями и другими замужними парами, стала видна разница. Все девчонки мечтают о переживаниях и чувствах, но мне это не нужно. Разве может любовь иметь конец, как имеют конец чувства?

Вспоминаются рассказы на уроках Масатани-сенсей. Большая их часть направлена на самопожертвования, сочувствие, сострадание, миролюбие, некое служение. А ведь она на некоторых лекциях говорила, что любовь проходит сквозь всё. Ни боль, ни время, ни расстояние, ни война, ничто не может уничтожить ее.

Кроме того были случаи, когда незнакомый человек мог накрыть собой гранату, чтобы спасти других. Значит это и есть любовь? Сила над которой не подвластно ничто на свете.

В отличие от чувств, которые мимолетны. В отличие от влечения, лишенное высших мотивов. Если так, если любовь таковой является на самом деле, значит, родители меня не любили.

– Я не хочу, чтобы мы расстались из-за какой-то ссоры и мелочей, Хатори. Частой причиной подобного у моих родителей было нежелание уступить или промолчать. С тех пор мне стало понятным, что эгоизм – это враг. Он разрушает людей и связь между ними.

– П-пожалуй...

Также было между мной и Масатани-сенсей. Каждый требовал, стоял на своем, мы не слышали друг друга. Была настоящая битва за то, кто же перетянет канат.

– Кто мы с тобой, Мики? Почему мы такие?

Она взяла из руки брошь и положила ее в ящик стола, после чего обняла меня.

– Мы – это мы. Вместе с тобой начинаю понимать вещи, понимать которые хотела давно. Как ты и сказал, мы сами увидим мир, своими глазами.

Я обнял ее еще крепче. Девушка, однажды мечтающая покончить с собой, оказалась настолько замечательной. До чего же могут быть прекрасными люди, если их не сломают.

– Непременно защищу тебя, Мики. Больше никогда в жизни не посмеешь подумать о самоубийстве.

– Могу сказать то же самое. Весь мир должен увидеть твои картины, услышать твои лекции, ощутить исходящее от тебя тепло.

– Всё это также в твоем распоряжении, в любое время.

– Не говори таких вещей... Это слишком много для меня.

Ее волосы приятно пахнут, словно всё вокруг уютное и родное. Пожалуй, так оно и есть. Роднее и ближе нее у меня никого нет, только Тото. Я буду с ней, потому что так решил, а не из-за шепота чувств. Они скорее бонус, но не главное.

После ужина мы попрощались, Мики оставила щенка у меня.

Сейчас я как никогда полон сил и готов действовать.

Глава 19. Трещины прошлого

Все студенты активно трудятся, готовятся к весеннему фестивалю, несмотря на то, что сейчас только начался второй месяц осени.

Сайна тренируется каждый день, буквально живет тренировками. Через неделю начнутся соревнования по легкой атлетике среди студентов всех университетов и академий.

Казума всё свободное время тратит на написание романа, то и давая заказ за заказом. Рисовать с помощью техники не удается столь быстро, как на бумаге.

Мана и Котоми, и само собой Зода, трудятся в поте лица. С недавних пор Мики состоит в литературном клубе на должности главной героини сценки. Сама сценка готова только на треть, но общий план известен.

После первого ознакомления с ходом событий стало как-то грустно. Глубина мыслей, заложенных в романе, хороша. Не зря Казума был признан критиками, пусть и не одобрен полностью.

Все стараются, как могут. Остальные кружки также говорятся, но их дела нас сильно не волнуют. Помочь литературному клубу, помочь надеющимся на меня – сейчас это важнее.

Остается еще одно... Проведать дедушку с бабушкой, как раз через две недели будут каникулы до конца месяца, то есть еще две недели.

– Держи. Яблочный, как заказывал.

– Спасибо, решил купить себе виноградный?

– Полезно для мозга, вроде как.

После уроков, пока Мики сражается против Маны, нам нужно обсудить детали романа. Пусть я и соавтор, но пишет в основном только Казума, изредка спрашивая мое мнение.

– Все же писательство это явно твое. Выше меня на голову, а то и больше.

– Еще далеко до совершенства, чего не скажешь о твоих рисунках. С помощью техники, за столь короткое время, показываешь качественную работу.

– Непривычно создавать цветные рисунки, но в этом что-то определенно есть.

Теплый сок – самое то для прохладной погоды. А ведь не так давно была жара, всё меняется.

– Никогда раньше не рисовал в цвете?

– Пожалуй. Честно сказать, черно-белый стиль всегда нравился. Тонкие переходы оттенков, выражением посредством ими всей глубины. Ух, замечательно...

– Ха-ха-ха, ты как всегда. Настолько любить рисовать, нужно еще найти подобного любителя.

Очередной глоток сока. По мере времени лицо Казумы стало серьезнее.

– Не унылая ли получается сценка? Персонажей мало, оценят ли люди...

– Просто создавай, ни о чем не думай. Если не понравится одному, понравится другому.

– Какое легкомыслие, Шимида. Я не настолько виртуоз, чтобы иметь право рисковать. Утратить репутацию не хочется, как ни крути.

– Может ты прав, ведь мои работы никто не оценивал. Собственно такой цели не было... Раньше в жизни никакой цели не было.

Я успешно забросил пустую банку в урну, бывает же.

– Недавно слышал от Атэмино похожее. За последнее время она сильно изменилась, стала намного оживленнее, перестала извиняться каждый раз за любую мелочь.

– Удивительный человек, меньшего не скажешь.

Подработка в парке тоже закончилась, хотя сейчас мы в нем находимся. Казума, как и обещал, платит за рисунки, сколько бы не пытался его переубедить.

– Глядя на вас, понимаю всё больше, что не имею права отступить от Сайны. Сила ее духа, изысканный характер, красота достойны того, чтобы за них боролись.

– Может и так, но порой ее поведение, скажем так, надменное. Разве нет?

– Эх, Шимида-Шимида, любишь говорить прямо. Грех на тебя сердиться за это, другому дал бы по голове. Сайна хочет быть уверена, что я силен духом не меньше, чем она.

– Будем надеяться на ее победу в соревнованиях. Поддержи ее, Казума.

– Да знаю, чего ты, – отмахиваясь, ответил он.

Оставшиеся пять минут до возвращения Мики мы посвятили обсуждению романа. Фактически, я просто выслушал список идей Казумы и сказал, что считаю более подходящим. Вскоре вернулась Мики.

Попрощавшись с нами, Казума спешно ушел.

Что-то с Мики не так. Причина данной мысли быстро нашлась.

– Где твоя сумка?

– М? Сумка? А-а-а! Я забыла сумку в кабинете кружка!

– Пойдем за ней тогда, заодно пройдемся вместе.

К счастью моя сумка при мне, всегда на месте. С каждым разом этот парк будто посещает всё больше людей. Летом было куда меньше народу, в раза два точно.

Время уже достаточно позднее, чтобы кто-то просто так остался в академии. Многие кружки, вероятно, закончили свои дела.

Необычное ощущение... Никогда прежде подобного не замечал. Доверяясь неспокойному чувству, я взял Мики за руку.

Тоже молчит, сжимает руку в ответ. И вот, поднявшись на второй этаж, подозрения оправдались.

Между Сайной и Маной ведется диалог, явно не из приятных. Каждая из них сжимает кулаки, словно готова ринуться в бой в любой момент.

– Почему ты поступила сюда? Знаешь ведь, что не хочу тебя здесь видеть! – Мана угрожающе разминает пальцы.

– Может хватит уже? Оставь прошлое в прошлом, дура! Все равно не победишь в честном бою.

А, за ними стоит Котоми, явно не желающая находиться здесь. Завидев нас, она подбежала к нам.

– Такая высокомерная змея, как ты, всегда считала себя умнее, сообразительнее, сильнее. Продолжила заниматься спортом и вовсе возомнила себя королевой?

– Уйти из литературного кружка было отличной идеей. Совсем сошла с ума, Мана. До сих пор ненавидишь меня без причины.

– Ровно, как и ты меня, Кокэми. Жаль сразу этого не смогла понять.

– У меня есть причина, она в настоящем, а не прошлом. Терпеть не могу неудачников!

– Что ты сказала?!

– Довольно! – Мики резво стала между ними. – Что с вами такое? Не нужно ссориться, всё можно решить мирно!

Не только я один застыл, враждующая парочка тоже. Впервые Мики смогла проявить такую сторону себя.

– Вы обе хорошие, два прекрасных человека. Почему ссоритесь?

– Тебя это не касается, Атэмино. Просто некоторые люди считают себя выше других, думают лишь о себе.

Слова Маны полны отвращения к Сайне. Об их конфликте часто ходили слухи, но чтобы настолько... Каждая из них обвиняет другую, где же правда?

– Давайте помиримся, мы ведь можем дружить. К чему эти плохие чувства?

Столько усилий, чтобы примирить их. Обычно тихая Мики, незаметная для многих, сейчас призывает к миру. Результат постоянных ссор родителей?

– Я никогда не ставила себя выше, Мана.

– Ставила, а меня опустила, посрамила... Зачем было так поступать?!

Отчаянные просьбы дали плоды, враждующие стороны смягчились. Сайна любит Мики, потому старается не причинять ей боль. Мана также остепенилась.

– Сначала унизила, потом ушла из клуба. Выбрала дурацкий спорт!

Чтобы нашу главу довели до слез... Она ударила кулаком по стене, чем напугала нас, но на это всё. Мана прошла мимо всех нас.

– Трусиха, бесхребетная...! – буркнула Сайна в ответ и тоже ушла, отказываясь говорить с нами.

Понятно лишь, что благодаря Мики ссора не переросла в драку. Втроем мы поднялись в клубную комнату.

– Мана действительно ненавидит Сайну? – печальным голосом спросила Мики у затихшей Котоми.

– Здесь скорее обида, чем ненависть. Во время совместного выступления Мана забыла свои слова, Сайна решила взять ситуацию в свои руки, начала импровизировать, пытаясь выручить подругу.

– Тогда почему они так ругались?

– Мана настолько нервничала, что практически не поняла импровизацию, ничего не могла ответить достойно. Благодаря игре других членов клуба сценка была завершена успешно, но всё обернулось обидой за публичное унижение.

– Сайна же не виновата...

– Даже так, привыкшая ко вниманию глава не смогла смириться с подобным. В итоге Сайна покинула клуб, сочла такое поведение признаком слабости и вернулась к занятиям в легкой атлетике.

Во время рассказа Котоми тоже немного замкнулась в себе. Все мы опечалены таким скандалом, что тут хорошего…

– Спасибо за помощь, Котоми. Надеюсь, они смогут помириться.

– Кого и стоит благодарить, так это тебя. Было интерестненько увидеть такое переживание за них.

Наблюдая за ними, теперь мне не дает покоя простой вопрос: «Почему так сложно примириться?»

Задетое самолюбие стало причиной продолжительной обиды. Также теперь понятно, почему изначально были возражения относительно сценок, и почему глава отказалась почти от всех ролей, несмотря на розыгрыш произведения Казумы, а не чего-то свободного.

На успокоившейся ноте мы решили разойтись.

По пути домой нас окликнул Рокки. Подобное стало уже чем-то привычным.

– Что-то у нашей принцессы сегодня вовсе настроения нет. Что произошло, парень?

Как всегда голубые глаза полны особой атмосферы уюта. Он выслушал рассказ о враждующих подругах.

– Самолюбие – коварная штука. Оно часто становится причиной многих ссор и бед, вот бы быть всем нам попроще.

– Дадите совет? Как лучше поступить? Не хочу, чтобы мои подруги ссорились.

– Дай им немного времени, всё наладится. С тобой они точно не пропадут, а ты не пропадешь вместе с ними.

Мики с улыбкой посмотрела на меня и слегка прижалась.

– Почему вы так говорите, если не знаете меня?

– Помню тот жаркий день, когда вы проходили здесь впервые. Наблюдать за вами удавалось нередко, а увидел я уже достаточно.

– С этим не поспоришь... Кто же вы такой, мистер Рокки?

– Продавец игрушек в этой дивной лавке. Всё наладится, молодежь, в жизни бывают разные ситуации. Главное никогда не забывайте увиденное сегодня, хорошенько всё запомните. И присматривайте друг за другом.

Чтобы поблагодарить его за внимание и совет, Мики купила плюшевого котенка. Стоит копейки, но Рокки оказался очень доволен таким поступком.

Мы продолжили путь домой.

После трапезы продолжить работать над рисунками для романа не удалось. Заказов практически нет, потому нет причин отказываться от идеи Мики.

В парке также людно, как и было. Удивительно, как эта лавочка всегда свободна. Никогда не видел, чтобы на ней кто-то сидел, кроме нас.

– Уверена в своей идее? Похоже ли на нас то, что мы делаем.

Бумага готова, перьевая ручка и карандаш тоже.

– Нужно попробовать, Хатори. Что же мы за друзья, если будем бездействовать.

– Увы, мало кто понимает подобную форму изложения. Мои рисунки только тебе удавалось понять, было здорово.

Настойчивый взгляд не дает пути к отступлению. Слова Рокки видимо сильно впечатлили ее. Мики пытается всеми силами, ненавязчиво, но помочь подругам. В то же время полагается на меня.

И вот мы, вдвоем, берем в руки инструменты. Сначала мне предстоит нарисовать в центре Ману и Сайну, дружно держащихся за руки. После этого Мики нарисует себя и фон вокруг.

Ключевое создастся чернилами, а дополнительное – карандашом.

Начали! Отобразить Ману и Сайну не сложно, их образы отчетливо сохранены в памяти. Движения руки послушно переносят картину из головы на лист бумаги. Линии подчиняются своему творцу, вдыхают жизнь в пустое полотно.

Кстати, они обе с длинными волосами. Если задуматься, между ними много общего. Их бойкая и активная манера, длинные волосы, популярность... Разницей является лишь сила духа. Сайна превзошла Ману, не сумевшую правильно понять помощь, и была вынуждена покинуть клуб.

Я представляю, какими дружными и веселыми они были вместе. Весь кружок, а может и школа, определенно, жили ими. Два прекрасных идола, собирающих вокруг себя множество поклонников, согревали окружающих.

Именно поэтому они держатся за руки, радостно смеются и по-доброму смотрят друг на друга. Каждая из них по-своему красива, вместе они великолепны. А по отдельности, враждуя между собой, образуют пустоту.

Последний штрих и Мики переняла эстафету.

– Создай всё, что живет в твоей душе. Наполни бумагу криком души!

– Наблюдай за мной, Хатори, мы создадим это вместе. Пусть, если возможно, наши чувства коснутся их сердец.

Все же навыки рисования у Мики на достойном уровне. Скорость небольшая, но качество оправдывает время. Чувствую, как каждая нанесенная линия несет в себе частичку души.

Под Сайной и Маной образовался самый обычный пол, вероятно, деревянный. Обыкновенные стены, занавес, всё указывает на подобие сцены.

Умх... Всюду появились трещины, затрагивающие всё, кроме двух подруг. Нет, погодите-ка. Рядом с ними трещин куда меньше, а под ними и вовсе нет.

Дружба и воссоединение, да? Исходящий от них свет будто затягивает трещины разрушающейся сцены. И вот, вдали от всех, в правом углу около занавеса, Мики нарисовала себя. Незаметно наблюдающую за ними с улыбкой на лице.

Уже стемнело, только свет фонаря позволяет продолжать рисовать.

Рядом с Мики появился еще один персонаж. Я узнаю этого чудаковатого парня – себя самого.

– Не могла же я забыть о тебе. Мы создаем вместе, потому будет ужасно забыть столь важного человека.

– Тогда тоже кое-что добавлю.

Карандашом нарисовал на ее голове плюшевого щенка. Не знаю зачем, мило смотрится.

Картина завершена. Обе наши подписи в углу засвидетельствовали это.

Глава 20. Одни во всем мире

Действительно ли всё наладится? Вероятно, данный вопрос беспокоит не только меня одного. В комнате клуба собрались все, кроме Маны и Зоды. Он сказал, что без главы здесь делать нечего.

Нарисованная вчера картина, слегка помятая, лежит на столе. Не знаю как, ее чудом удалось спасти, всё благодаря Казуме.

– Разве можно так сильно испытывать презрение и ненависть?

Мики не может принять происходящее, как и я. Если бы не мы, всё так ужасно не обернулось бы.

– Такие, как ты и Шимида – редкость. Я сам не встречал столь чистых и добрых людей.

– Не говори глупостей, мы самые обычные, – опустошенно ответил я.

Какие из нас будущие учителя, если не можем повлиять на друзей? Полный провал, никудышный результат, а ведь идея была неплохая. Уверенность пошатнулась, решения проблемы не видно.

– Мана скоро придет в себя и вернется. Заявляю это как заместитель! Давайте не будем так грустить. Самой становится грустно из-за этого... Совсем неинтересненько получается.

Котоми уже в который раз отложила книгу в сторону.

– Ненависть, обида, зависть... Это ужасно тяжелые чувства, зачем продолжать их испытывать? Скажи мне, Хатори.

Полный надежды взгляд Мики еще сильнее опустошает. Знать бы самому ответ.

– Так устроены люди. Им дороже и важнее доказать свою правоту, утвердиться, чем избрать лучший путь. К счастью, Сайна в этом смысле куда мудрее.

Последняя фраза полна теплых чувств. Меня тоже радует, что хоть кто-то не идет на поводу этого кошмара.

– Снова не отвечает, сколько бы я не звонила. Стоит проведать ее. Да, так и сделаю!

Таким образом, Котоми ушла. Настолько увлечена, что забыла вернуть книгу на полку.

– Нужно работать над романом, к тому же машина уже ждет, потому тоже вынужден уйти, –Казума перепроверил содержимое сумки и направился к выходу. – Если кто сможет разрешить эту ситуацию, то только вы. Не падайте духом, друзья, всё наладится.

Дверь захлопнулась и вскоре открылась вновь. Вернулся не Казума, к нам пришла сама Масатани-сенсей. Суровый взгляд смягчился, когда она подошла ближе и увидела помятую картину.

- Может, вы подскажете, как быть? Не хочу видеть, как люди ссорятся... Прошу, учитель, укажите правильный путь! – Мики буквально умоляет учителя, даже такое бывает…

До чего же тяжело видеть ее такой. Всеми силами жаждет наладить мир, словно это весь смысл жизни на данный момент.

Учитель присела за стол и рассмотрела рисунок.

– Вместе нарисовали? Красивый. Сколько любви в него вложено. Не думала, что вы стали настолько близки, вместе создаете прекрасные вещи.

– Учитель, подскажите. Мне тяжело видеть Мики страдающей, а подруг ссорящихся.

– Успокойся, всему свое время. Человеческие чувства сложны, особенно когда их усложняет сам человек. Невозможно помочь человеку, если он не хочет помощи.

– Невозможно..? – обреченно спросила Мики, свет в ее глазах еще более угас.

– Верно, Мики, это невозможно. Мана не готова принять другой исход, она не хочет ничего менять. Так мне кажется.

С этим не поспоришь, на других напрямую повлиять мы не в силах. Попытка достучаться до сердца Маны не удалась. Бесполезность, никчемность, всё снова начинает возвращаться.

Мики схватилась за голову, глядя в пустоту. Боевой дух, живущий в ней, испаряется прямо на глазах.

– Сначала родители не слышали моего крика, теперь Мана и Сайна... Только Хатори всегда слышит меня, но почему только он? Я хочу плакать от того, что люди испытывают такие ужасные чувства. Какой смысл в обиде или ненависти, если это невыносимо?!

В порыве чувств она жадно схватила рисунок и попыталась разорвать, но не смогла.

Руки напряжены, начинают дрожать, отчаяние выходит через слезы.

Масатани-сенсей коснулась плеча Мики, однако тут же была отвергнута, как когда-то раньше.

– Не трогайте меня! Ненавижу... Всем сердцем ненавижу эти ужасные чувства.

Стоило мне прикоснуться к руке Мики, как меня опалил острый взгляд. Лишь короткое мгновение гнева, быстро сменившееся на сожаление.

– Мне тоже невыносимо тяжело и больно, но сейчас нельзя сдаваться.

– Что мы можем, свет мой? Ты рядом, со мной, несмотря на это я оказалась бессильной. Не вижу пути, не знаю, что делать...

Лист бумаги выпал из ее рук. Теплая, мягкая ладонь сползла в мои руки. Полностью сдалась перед стеной бесполезности. Я – ее свет, потому не имею права быть слабым, быть сломленным.

Только Масатани-сенсей с недоумением смотрит на нас.

– Вы сами говорили, чтобы я стал более ответственным. Я не понимаю многих вещей, не могу выразить всё словами, но знаю одно. Пока эта хрупкая рука нуждается в моей помощи, не имею права сдаться.

– Стали источником силы друг для друга. Таков твой ответ на мое требование, Шимида? Мики сдалась, ты близок к падению, нуждаетесь в совете...

Учитель забрала рисунок и направилась к выходу.

– Тогда найдите решение проблемы сами. Созданный вами шедевр верну только в руки Маны и Сайны, когда они придут за ним. Хатори – свет и Мики – тень. Интересно вы придумали.

С ласковой улыбкой, долей задумчивости в глазах, учитель вышла. Мы снова остались одни, брошенные всеми на произвол судьбы.

– Пойдем, Мики, вместе мы со всем справимся. Откроем, изучим, поймем мир своими глазами.

– А смысл, Хатори? Нас все равно никто не услышит, не захочет понять. Мы не сможем помочь тем, кто рядом...

– Значит, сделаем так, чтобы услышали. Мы справимся, обязательно!

Чем сильнее буду я, тем сильнее будет Мики. Чем сильнее будет Мики, тем сильнее буду я. Свет и тень подобны черно-белым рисункам, сила контраста открывает удивительные вещи.

Только белый и черный, лишь два цвета способны создать множество оттенков, глубоко передать суть вещей. Мы не слабы, мы не ничтожны.

– Мы сильны, Мики, всё возможно!

Постепенно отчаяние в ее глазах исчезает.

– Сильны?

Нужно выбираться из этой пустоты.

– Улыбнись, хотя бы немножко. Этого хватит, чтобы сокрушить горы.

– О чем ты вообще? Такие странные вещи говорить начал... А-а-а!

– Пойдем, хватит просиживать время в таком состоянии!

Удерживая Мики за руку, я побежал к выходу. В движении ей едва удалось схватить свою сумку. Дверь на нашем пути с грохотом открылась, к счастью в коридоре никого нет.

Ощутимый толчок носом в грудь вызвал смех. Слегка надувшись и потирая нос от столкновения, Мики смотрит на меня. Умиляющее зрелище придает еще больше решимости.

Мир непрост, но прекрасен. Уметь бы видеть это всем, а возможно мы просто сумасшедшие. Одно известно наверняка: путь, избранный нами, не есть ошибка.

– Чего такой довольный стал? Настолько смешно выгляжу?

– Тишина, Мики, это всё она. В окружении раздора и непонимания, одиночества и отчуждения, мы с тобой улыбаемся. Знаешь почему?

– Потому что сильны? Ну, вроде бы...

Держа ее за руку, мне не хочется отвечать словами. Люди обязательно услышат нас рано или поздно. Нельзя допустить, чтобы изумительный мир Мики был погребен в пустоте.

– Все увидят новый, исходящий из твоих глаз, рассвет.

– Так ведь ты же свет, Хатори. Если увидят, то тебя!

– Не меня, а нас. Хватит бояться, считать себя изгоями. Казума, учитель, мистер Рокки, все они честны с нами, все они сказали, что мы можем пролить свет. Первыми, кто это почувствует, пусть будут Сайна и Мана.

– Мы же не понимаем людей, думаешь это в самом деле возможно?

– Не нужно обладать великим умом, чтобы понять глупость жизни во вражде. Люди сами этого не хотят, вне всяких сомнений.

– Почему живут тогда так, а не как мы?

Ответ всегда таился внутри, задолго до сегодняшнего дня. Наблюдая огромное количество раз за людьми, их поступками, от количества плохих вещей всё стало туманным. Только сейчас, благодаря очередному расколу между людьми, ответ обрел форму.

– Всё просто... Люди не только не могут понять других, но и это не самое ужасное. Они не могут понять самих себя. Они сами себя не понимают, потому мы не можем их понять.

Мики сильнее сжала мою руку и заметно напряглась. Словно пытаясь выбросить ужасный сон из головы, активно покачала головой в стороны.

– Я была такой же до недавнего времени. Не хочу больше возвращаться в ужасный и безжалостный мир.

– Больше не будешь в нем. Я не позволю.

Глава 21. Облик тени девушки

Маленький жук медленно забирается на камушек. С каждой новой попыткой у него получается всё лучше. Опадающая листва, украшающая местность различными цветами, создает красоту и композицию из простых вещей.

Удивительный день, как раньше не замечал такую красоту почти что у квартиры. Буквально внизу, под местным деревом, возле клумбы. В такие моменты как никогда хочется рисовать, но, увы. Нужно дождаться Мики и обсудить план наших действий.

Нет, так не годится.

Первый раз в жизни сфотографирую что-то на камеру. Нужно использовать купленный телефон хоть как-то.

*Щелк*

*Щелк*

*Щелк-щелк-щелк*

Получилось больше одного раза. Этот жук такой милашка, его синие крылышки и черные лапки имеют особый шарм. Существуют и те люди, кто вырывает лапки подобным существам. Неужели причинять другим боль настолько весело?

Постоянный дух вражды и конфликтов, зависти и ревности, настоящая война. Ко всему добавить одиночество, где каждый сам за себя...

Я помню эту клумбу еще цветущей. Каждый цветок просто рос, радовал проходящих мимо людей. Почему какое-то растение умнее человека? Почему люди не могут просто жить, не мешать жить другим, а наоборот дарить добро.

А вот и Мики. Пришла, почти незаметно подкралась и присела рядом. Ей тоже нравится любоваться такими мелочами? Вероятно это так, кормить птиц занятие тоже необычное.

Объект наблюдений видимо почувствовал наши взгляды и медленное улетел прочь.

– Еще одна милая черта Хатори обнаружена. Не знала, что интересуешься подобным.

– Нередко незаметные вещи таят в себе немалую красоту. Как пример, можно взять тебя.

– Не шути так. То есть спасибо... Только не говори так больше с таким серьезным видом.

– В любом случае, всего в одно мгновение, меня окружило два великолепных зрелища. Ха-ха-ха, как же убого сказал. Слова – еще одна, полная тайн и тонкостей, вещь.

– Слово – это только форма для выражения мыслей. Так сам сказал нам во время урока. Есть множество других способов выразить мысли.

После обеда пришло время разработки плана. Уже отступать не выйдет, нужно постараться ради примирения двух бывших подруг.

Мики взяла на руки Тото, постоянно играется с ним. Все в сборе.

– Я долго думала над тем, как нам быть. В голову пришла только мысль нарисовать большой плакат.

– Была такая мысль, но после разговора с Казумой появилась новая идея. Мы немного расширим сценку, само собой не без помощи плаката.

– В смысле?

– В принципе, всё просто. Я играю главного героя, ты – героиню, Казума выступает в роли рассказчика. Мана отказалась от второстепенной роли... Грубо говоря, всё держится на нас троих.

– Да... А ведь было бы здорово принять участие всем вместе.

Грусть от ее слов стучит прямо по сердцу. Столкновение Сайны и Маны стало громом среди ясного неба. Всю ответственность передали Казуме, никаких нарядов не будет. Декорации, вероятно, тоже не нужны.

Что же из этого похоже на сценку? Достойно выступить от лица литературного клуба ушло на второй план. Сейчас мы преследуем другую цель.

– В общем, Казума немного отредактирует сценарий, а после этой части разыграем то, что напишем мы.

– Хочешь сказать, нам придется написать продолжение истории?

– На правах соавтора, данных Казумой, с твоей помощью напишу продолжение. Это будет как отдельная, возможная ветвь развития событий.

– Поняла, звучит классно. Думаешь, всё получится?

– Разумеется! Мы же будем создавать всё вместе.

Сомневаться, видя ее улыбку, просто невозможно. Обязательно справимся, даже если задача кажется невыполнимой.

– Можешь не спрашивать. Не имея знаний и понимая, несмотря на это, создадим так, как чувствуем. Понимаешь, Мики?

В слабых глазах зажглись огоньки, она всё понимает. С помощью рисунков, слов, возможно и движений, донесем людям мысли. Если не хватило картины, значит, хватит всего этого.

– Не могу и не хочу верить, что жизнь в хаосе – нормально. Слишком тяжело становится жить.

– Согласна, устала от подобного дома. А здесь мне хорошо, рядом с тобой и Тото.

Я глажу Мики по голове, приятно ощущать мягкие волосы. Сколько же с ней произошло всего? Когда дом родной – не дом.

Люди постоянно ссорятся, постоянно оправдываются. Мы же кажемся ненормальными, словно не от мира сего. Жить во вражде отвратительно, зачем тогда быть такими? Потому что остальные такие?

Идя по течению, на самом деле оказываешься против течения жизни. Следуя за всеми, следуя за хаосом, душа становится пустой и мрачной. Идя против общего течения, мы идем на пути к жизни, но и здесь важно не заблудиться.

Спокойствие… До чего же ее волосы приятны. Изумительные глаза, полные надежды на успех, создают непоколебимую атмосферу уюта. Одного этого достаточно, чтобы защищать и помогать Мики.

– От такого пристального взгляда мне становится неловко...

Мир, что чувствую сейчас, хочу открыть остальным. Враждовать – очень глупо, испытывать и жить в негативных чувствах – тоже.

А что, если теплящееся во мне это тоже часть любви? Столько силы, столько тепла...

– Хатори? В самом деле, хватит заставлять меня краснеть. Хатори?

– Если это вся сила, всё тепло и умиротворение является чем-то близким к любви. Почему же меня бросили одного?

– ...

– Я хочу оберегать тебя, хочу всегда быть рядом. Видеть улыбки, исполнение твоей мечты, разделять и радость, и слезы. Независимо от того, что чувствую, а просто хочу.

– ...

– Значит, родители в самом деле меня не любили. Это очень грустно, но рядом с тобой пропадает злоба на них. Ненавидеть и презирать очень тяжело, не хочу страдать от этого.

К тому же есть дедушка с бабушкой приняли меня. Из-за депрессии и эгоизма не смог увидеть их любви. Они остались, когда весь мир отвернулся.

Потому, даже если от Мики отвернутся все, я буду рядом. Она станет великим человеком...

Звонок телефона прервал от мыслей.

– Снова что-то им нужно... Прости, Хатори, нужно вернуться домой.

– Можно с тобой? – спросил я прежде, чем осознал сказанное.

– Вряд ли тебе понравится. Правда хочешь?

В итоге мы вдвоем отправились в путь.

От меня к дому Мики минут сорок пешком. Находимся по разные стороны от академии.

Весь путь она молчит, не говорит ни слова, лишь изредка смотрит в мою сторону и быстро отводит взгляд. При всём этом расстояние между нами короткое и не меняется.

У нее дома, судя по всему, творится неладное. По этой причине нервничает и переживает. Ссоры нередко приводят к дракам, было ли такое в ее семье? Есть ли шанс, что меня силой выгонят из дома?

Даже не помню, с кем она живет. Отец и мать или дедушка с бабушкой... Скоро узнаю, надеюсь, хуже не будет.

***

Весьма привлекательный дом, куда уютнее, чем квартира. На фоне остальных отличается наличием качели в саду. Мы подошли к двери, Мики открыла ее.

– С возвращением, Мики, дорогая! О, кто это? Твой друг Хатори?

Сладкий запах выпечки окутал меня. Приветливая женщина в домашнем халате, вероятно, ее мама. Цвет глаз один в один такой же, как у Мики. Выглядит достаточно уставшей, на лице видны морщинки. Со второго этажа раздаются звуки падающих коробок.

– Простите за вторжение, так и есть. Я Хатори.

– Пойду наверх. Будь как дома в этом ужасном месте, если получится.

Мики ушла, всё стало еще более бредовым. Всегда складывалась картина, что здесь должен быть хаос и бардак. Тираны-родители, страдающая дочь, но увиденное не укладывается в голове пока что.

– Присаживайся за стол, налью чаю. Любимый чай моей любимой дочери! Давно хотела познакомиться с тобой, Мики много о тебе говорила.

Всюду чистота, приятные запахи, теплые тона обоев и мебели. Такое удавалось видеть лишь однажды, когда родители не бросили меня. Моя нынешняя квартира кажется на фоне этого просто захолустьем.

– Прошу, только осторожнее, он горячий.

Чашка зеленого чая, ничего необычного. Либо это очередной обман со стороны родителей, либо я уже сошел с ума. Ностальгия так и царапает душу.

– Хватит уже перекладывать мои коробки! Не прикасайся к ним!

– Не злись, я просто перенесу их в другой угол.

– Я сама! Уйди отсюда, монстр!

Всё блаженство нарушают только повышенный голос Мики, едва ли не крик. Похожее было разве что на дополнительном занятии, когда на Масатани-сенсей обрушился град боли.

– Так вот какой ты, Хатори. Хороший человек, сразу видно. Меня зовут Вака, сейчас сюда придет мой муж. Крепись, хорошо?

Теплота глаз мамы Мики ощущается даже отсюда. Словно они согревают весь дом.

– Спасибо, чай вкусный.

Как вести себя сейчас? Попробовать быть собой, но поймут ли? Впрочем, другого не остается.

Грохот падающих коробок, снова.

– Не волнуйся, отец просто переставляет тяжелые ящики, чтобы убрать в комнате. Нужно контролировать накопление пыли! Чистота в доме – очень важно!

Умиротворяющая улыбка, ничего не скажешь. Мама Мики столь же прекрасна, как сама Мики. Прямо один в один, в них столько схожего.

По порядку в доме и уверенной стойке хозяйки дома ощущается строгость. Возможно, это в самом деле наигранная сцена для приветствия.

По лестнице спустился крепкий мужчина. Несмотря на простую внешность, чувствуется твердость духа.

– О, неужели это сам Хатори?

– Да, дорогой, друг Мики пришел к нам.

– Хилый, хотя не это главное. Мики снова заперлась в комнате, присмотри за ней, нам двоим нужно поговорить.

Его тяжелая рука заставила пригнуться. Вполне смахивает на человека, способного дать по шее. Тем временем госпожа Вака тихо ушла наверх.

– Выйдем наружу, Хатори. Нужно обсудить некоторые вещи. А, меня зовут Кокубу, будь как дома, пока что.

С ощущением тревоги я вышел наружу вместе с ним. По спине продолжает блуждать холодок.

Слева от выхода у травы качели, а справа что-то напоминающее площадку. Именно здесь мы и остановились. Ух, до чего же этот громила жуткий!

– Так значит, ты и есть любимый нашей дочери? Угу-у-у... Так ведь?

– Пожалуй.

Изображать себя другим не выходит, его аура слишком сильна. Остается лишь быть собой... Если и погибнуть в бою, то только так.

Чудесное небо, осенняя прохлада, умиротворяюще. Ветер уносит всякий страх, наполняя всё спокойствием.

– Моя дочь часто говорит о тебе. С тех самых пор улыбка вернулась на ее лицо. За это отдельное спасибо от меня.

– Что вы, ваша дочь прекрасна. Благодаря ей, могу быть таким сильным, как сейчас.

– М-м-м?

Мистер Кокубу со всем вниманием изучает меня взглядом. Люди полны загадок, весь мир окутан тайной. Этот громила в том числе.

– Спасибо вам за нее. Наверное, стоит сказать так.

Утвердительно кивает, что уже неплохо.

– Дочь говорила, что нашла для себя свет. Задам вопрос, хорошо подумай перед ответом, понял?

– Сделаю всё возможное.

– Сможешь ли быть для нее светом? Достаточно ли в тебе решимости идти вперед, даже если на пути встану я?

– Я справлюсь, – мгновенный ответ.

– Во всем мире только за две вещи отдам свою жизнь без колебаний, за них же восстану против всех. Это мои любимые жена и дочь. Есть в тебе такая же решимость? Восстанешь ли против меня ради защиты Мики?

– Именно поэтому я и пришел сюда, скорее всего. Вы в самом деле ссоритесь, а возможно бьете жену? Мики говорила об этом, постоянно страдает, не хочет возвращаться домой.

– Вот как, решил восстать, значит, – суровое лицо Кокубу внезапно смягчилось. – Пойдем в дом, добро пожаловать.

Что?

Внутри нас уже ожидает госпожа Вака стоя рядом со столом. Мы присели за стол, и лишь после нас присела она.

– Мики спит?

– Да, свет мой. Заперлась в комнате и отдыхает.

– Свет мой? – спросил я, едва услышал эти слова. – А, простите.

– Любимый Кокубу – это мой свет, – счастливое лицо госпожи Ваки греет окружение.

Подобного не приходилось видеть в жизни никогда. Всё наполнено миром, тишиной. Это так напоминает любовь... Того, чего в моей жизни никогда почти не было.

– Не понимаю, Мики же постоянно жалуется на ссоры в доме. Либо вы врете, либо чего-то не понимаю.

– Прямолинейность? Что еще хочешь сказать мне в лицо?

Мистер Кокубу терпеливо смотрит на меня. Что же не так с этим домом?!

– Не знаю, я запутался. Всё кажется чем-то безумным и обманчивым.

– Это не так важно, если любишь нашу дочь. Значит, тебе хватит сил принять правду и идти дальше.

– Принять правду?

– Наша дочь больна.

Спокойная фраза пробудила немалое замешательство. Мики больна?

– Дело в том, что много лет назад она стала свидетелем случайности. Придя домой из фирмы в плохом настроении, сам того не желая, я легко толкнул любимую жену.

– Ты не виноват, дорогой. Я просто не ожидала, потому не смогла удержать равновесие...

– Важно лишь то, что Мики увидела это, увидела, так называемую, сцену домашнего насилия и наши угрюмые лица.

– Пойду, проведаю ее...

Тихо, едва заметно, госпожа Вака снова ушла наверх. Показалось ли, насколько тяжело ей говорить на эту тему.

– Что бы мы не делали после того случая – ничего не меняется. Мики стала бояться нас, презирать, ненавидеть. Одновременно считает нас монстрами и называет мамой и папой.

– Мне говорили, что ваша строгость довела ее до такого состояния.

– Строгость? Это смешно. Конечно, родители должны быть в меру строгими, что мы и делали. После травмы Мики начала интересоваться всем подряд. Не обошлось без опасных увлечений, которые мы запрещали.

Как всё запутанно, однако его слова не похожи на ложь. Атмосфера в доме, отношения между ними – доказывают правдивость.

– Она восприняла нашу заботу за тиранию и ограничение свободы. Занятия рисованием, музыкой, танцами, спортом – этому вовсе не препятствовали.

– Получается, это не вы распоряжались ее жизнью?

– Наша дочь нездорова, а всё из-за дурацкой случайности. Мужчина всегда должен быть сильным, чтобы подобное не происходило. Стоило мне дать слабину, как жизнь Мики разрушались, еще не начавшись... Кто бы мог подумать, что это так сильно ударит по ней.

Господин Кокубу склонил голову, удерживая руки на столе. Боль, огромная боль терзает его. Все эти годы они заботятся о Мики? Терпят ее угрозы, проклятия, ругательства... Всё потому что любят ее?

– Я уволился из фирмы после этого, жена последовала моему примеры. Теперь мы больше времени проводим дома, меньше подвергаемся стрессу. Жена работает в цветочном магазине, а я учу играть детей на скрипке.

– А на счет...

– Мы не на шутку испугались, когда стали замечать наклонности к самоубийству, а позже услышали прямые угрозы. Дорэнай меняет политику и была надежда, что в ненавязчивой среде нашей дочери помогут... И вот там она встретила тебя. Крик ее души оказался нитью спасения, удивительно, – сказал он, поднимая голову.

Около минуты мы сидели в тишине. Со второго этажа к нам спустились Мики и госпожа Вака. Если в глазах матери видна ласка, то в глазах Мики видна пустота, словно происходящее здесь для нее – это иллюзия.

Так вот о чем он мне рассказал. Мики не видит то, что есть на самом деле. Перед ее глазами вновь и вновь повторяется ужасная сцена из прошлого.

Недолго размышляя, я подошел к ней и заключил в объятия.

Постепенно ясность появляется в ее глазах.

Глава 22. Глас сердца

– Всё хорошо?

– Не знаю, ничего не знаю...

Пусть в ее глазах появились признаки жизни, а все равно продолжает быть напряженной. Всё из-за травмы в детстве? Теперь ненавидит этот дом, живущих в нем людей...

Случайность или не случайность, поступки взрослых наносят тяжелые раны. Не только я пострадал от них. Ошибки, ссоры, конфликты, постоянный круговорот боли и скорби.

– Почему так? Почему люди постоянно создают конфликты, проявляют агрессию друг к другу без повода?

Семья Атэмино ненадолго отвела взгляд.

– В жизни не всё так просто, как ты думаешь. Со временем поймешь суровую реальность.

Слова мистера Кокубу понятны, они просты и логичны, словно так всё должно быть. Попросту набор логики, закономерности.

– Знаете, суровую реальность познал я много лет назад. Это жестокий мир с жестокими людьми, обилие холода и одиночества...

Желание укрыться исходит от Мики в моих объятиях. Понимает, всё отлично понимает, в этом мы точно едины.

– К сожалению, люди не понимают ни себя, ни других. Они не в состоянии понять, осознать и отказаться от ужасного стиля жизни.

– Кто этот юноша, дорогой?

– Понятия не имею.

– Но знаете, это не повод сдаваться. Я буду пытаться достучаться до людей, пусть не словами, так рисунками. Если в мире не хватает света, сам стану этим самым светом.

– Хм... Какие детские взгляды. Думаешь, сможешь противостоять всему миру?

– Война, битва? Я просто не хочу жить в этих муках, мистер. Не хочу, чтобы в них жили мои друзья. Что хорошего в этих ужасных чувствах? Почему мы слушаемся их?

– Хатори, свет мой, эти монстры не услышат твоих слов. Никто не способен понять нас, больше нет никого.

Все страдают, такова реальность? Все в этом доме, другие люди вне дома, все как один страдают. Возможность увидеть это открыла глаза и дало понять множество вещей.

До обучения в Дорэнай я был лютым эгоистом. Желал, чтобы понимали и слышали меня, но проблема оказалась во мне самом. Ничто не отменяет трагедии или неурядицы, а все равно многое зависело от меня.

– Ты правда думаешь, что родители не любят тебя?

– Да, они плохие.

– Они до сих пор с тобой, заботятся о тебе, а мои ушли.

Я посмотрел на старших членов семьи Атэмино. Грустный взгляд направлен в нашу сторону. Тяжело представить, как тяжело им слышать подобное от дочери.

– От происходящей вражды у меня болит сердце. Что же сделать, чтобы каждый человек смог почувствовать подобное? Возможно, вы чувствуете, почему же тогда продолжаете так жить? В самом деле, понять людей крайне тяжело.

– Понятно, неплохой ход мыслей. Однако испытывать чувства – это нормально. Нормально испытывать гнев, разве не так?

Отец Мики настроен серьезно. Почему подобные вопросы вызывают желание улыбаться? Вместе с этим возникает другое чувство, оно постоянно возникает при виде происходящего безумия.

– Жизнь во вражде не может быть нормой, иначе это не жизнь. Скажите, почему мы гневаемся друг на друга вместо того, чтобы гневаться на зло? То есть гневаться на сам гнев друг к другу. Гневаясь на зло, люди прекратят его совершать. Тяжело делать то, что самим противно, мерзко, отвратительно.

Откуда исходят эти слова? Не понимаю, они сами звучат. Подобно крику, подобно воплю, исходит из глубин моего сердца.

– Одно время я думала о подобном, – в беседу вмешалась госпожа Вака. – Позволь задать пару вопросов. Испытывая гнев ко злу, можно начать испытывать гнев к людям, совершающим его. Ты сам назвал людей жестокими.

Так и было до недавнего времени, теперь всё иначе.

– До академии всё было так, как вы сказали. Теперь понимаю, что не нужно гневаться и осуждать людей. Что хорошего в злобе на страдающих? Сам был таким же.

– Значит, теперь думаешь, что стал лучше других?

– Это было бы глупо, вы так не считаете? Только осознавая себя таким, какой есть на самом деле, могу бороться со злом в сердце. Бороться и...

Что это за чувство? Я выставил ладонь вперед и смотрю на нее. Эта сила, снова блуждает вокруг. Бороться со злом внутри себя, осознавать самого себя и...

– Любить людей, – словно сердцем сказал я.

– Умх...

– Возвышаясь над ними, этот баланс нарушится.

М? Мики высвободилась из объятий и медленно отходит в сторону. Почему она меня смотрят с таким шокированным выражением лица?

– Таков твой ответ, Хатори Шимида? – сурово спросил мистер Кокубу.

– Пожалуй. Именно так я чувствую жизнь.

– Всегда говоришь то, что чувствуешь и думаешь. Поэтому твои картины великолепны, способны коснуться сердец людей. Поэтому я хочу...

Он не окончил фразу, Мики убежала наверх. Ее мама тут же последовала за ней. Такая легкость, будто бы стою на облаках.

– Художник, мечтающий стать учителем? Повезло нашей дочери, изумительная удача. Больше бы таких, как ты, сохранивших чистый взгляд.

– То есть Вы понимаете меня?!

– Травма дочери на многое открыла глаза не только мне, но и жене. Именно поэтому говорю, что путь легким не будет.

– Думаю жить среди ужасных чувств тяжелее. Выбранный мною путь в тысячи раз легче.

– Его тяжело осознать и принять. Жить во зле проще, но тяжелее. Жить в добре труднее, но легче... Парадокс, что еще сказать.

Нечто похожее слышал когда-то, вроде бы.

Семья Мики действительно прекрасна. Не зря, как только вошел в этот дом, меня окутала приятная обстановка. То, как они ладят, относятся к дочери... Маленький островок тишины, способный согреть и дать пропитания в холодном океане.

Хочется верить, что именно такой должна быть настоящая семья. В этой обстановке хочется жить. А вот как ладили папа с мамой, дедушка с бабушкой, этого не могу вспомнить.

Ранний возраст и глубокая депрессия дают о себе знать.

А? Тяжелая рука коснулась моего плеча.

– Ты уж позаботься о нашей Мики. Думаю, лучшего врача, учителя и друга для нее не найти. Исцели ее сердце, прошу тебя.

– Голову-то склонять зачем..? Я всего лишь Хатори Шимида. К тому же благодаря вашей дочери смог стать таким, какой есть сейчас.

Он ровно стал напротив меня. Умиротворенное выражение лица улучшает настроение.

– Кстати, ты мало что знаешь о встречающихся парах? Мики порой рассказывает о тебе в деталях, правда, скорее в упрек нам.

– Не знаю, я плохо понимаю многие вещи. Почти всё, что помню в жизни – пустота. Огромный путь среди туманных лиц, окутанный тьмой и мраком, доведший к обрыву.

– Вот как... – лицо мистера Кокубу помрачнело. – Ты такой же, как моя дочь, понятно. Рядом с тобой есть свободная квартира, куда глупая дочурка грозилась перебраться... Теперь могу быть спокоен и помогу ей с переездом.

– Мики будет жить рядом?! Эм, почему вы были беспокойны?

– Молодые люди часто совершают некоторые ошибки. Спешат сблизиться физически, еще не сблизившись душами и духом. Подобное неизбежно приводит к бедам.

– Не скажу, что полностью понимаю, но похоже на то. Мне достаточно возможности обнять ее. Закрыть собой от тягот и окружающих опасностей.

– Ты тоже являешься частью нашей семьи. Обращайся, если что-то потребуется.

Семьи?

– ... Хорошо...

Со второго этажа к нам пришла госпожа Вака и сказала, что Мики уснула. Можно быть спокойным за нее. Удивительные родители, и в скором времени новое жилье. Всё наладится, всё будет хорошо.

Скоро Сайна будет участвовать в соревнованиях по легкой атлетике, а потом каникулы, – самое время проведать дедушку с бабушкой.

Примирить двух подруг, разрушить меч войны между ними – основная цель на данный момент. Нужно приложить все усилия, чтобы завершение этого учебного года стало символом воссоединения.

Глава 23. Аномалия и великий мастер

Надо же, что за странный сон. В то же время такой реальный, настолько близкий, будто и не сон вовсе.

– Доброе утро, Тото. Как всегда будишь меня.

– Мяу!

Дабы развеять странное ощущение и убедиться в происходящем, посмотрел дату и время на телефоне. Ну-у-у, вроде бы порядок.

Настолько переволновался от знакомства с родителями Мики? Теперь она будет жить в соседней квартире. Конфликты между людьми – ужасная штука...

М?

– Это еще что такое?

Недоумение, замешательство, остатки сонливости пропали на месте.

На краю стола, недалеко от футона, аккуратно лежит рисунок. Выполненная чернилами картина выглядит невообразимо прекрасно. На ней изображен знакомый дом, весьма напоминающий дом семьи Атэмино. Столько тепла и жизни в ней, одна из лучших работ.

Но не припомню, чтобы рисовал подобное вчера или позавчера. Стиль выполнения, подпись, всё определенно указывает на то, что художником был я.

Пребывая в недоумении, я решил выйти из квартиры и проверить соседнюю. Там долгое время никто не живет. Других картин нигде не видно, уборку вроде бы тоже не делал.

Стоило прикоснуться к дверной ручке и открыть дверь, как изображение перед глазами начало плыть. Вместо привычного крыльца передо мной белая бесконечность.

«Я буду рядом...»

«Она станет великим человеком...»

Знакомый голос эхом раздается отовсюду. Черные линии рисуют передо мной девушку с телефоном в руках. Вероятно, ей кто-то позвонил. В таких случаях она всегда отклоняла входящий вызов.

Не нужно отвечать, тебе не нужно возвращаться домой сейчас. Коробки на шкафу слишком тяжелые, тебе нельзя... Там опасно!

Я прикасаюсь к черным линиям, белая бесконечность вокруг сменяется на привычный вид квартиры, той самой, что позади меня. Мики замерла со звонящим телефоном в руках и смотрит на меня.

– Не отвечай, Мики, не нужно.

– Ты же всегда говорил, чтобы начала отвечать.

Резким движением я выбил телефон из ее рук. Не знаю почему, но домой ей нельзя. Иначе она уснет и, вероятно, никогда не проснется.

– Больно же...! Что происходит? П-почему плачешь?

Опустив взгляд вниз, перед глазами всё размыто. Кое-как удалось разглядеть видимую ранее картину на столе. Точно... Я нарисовал дом, пока обсуждали план действий. Тихий, уютный, простенький дом для спокойной жизни.

Сон был сном или не был?

– Хатори? Не пугай меня, пожалуйста.

– Как зовут твоих родителей?

– С чего вдруг? – с недоумением спросила Мики.

– Как их зовут?!

– Кокубу и Вака, правда мне не хочется вспоминать их.

Серьезно? Хотите сказать... Да нет, быть не может. Каким образом открылось то, что не могло открыться? Сон или явь?

Мики пришло сообщение, она бегло его прочла.

– Снова уборка в моей комнате. В самом деле, надоели! Вечно всё перекладывают, вечно вмешиваются в мою жизнь. Ненавижу их, быстрее бы покинуть дом монстров.

– Переезжаешь?

Удивление быстро сменилось на спокойствие, словно вопрос стал новой порцией кислорода.

– Угу, если разрешат. Устала уже с ними жить, не хочу больше там находиться.

Сомнений становится меньше и меньше. Всё такое же, каким было... Во сне?

То есть мы просто разговаривали, я нарисовал картину и что-то произошло? Или объяснение другое?

Коробки в комнате Мики и ее сон. Ощущение, будто это происходило совсем недавно.

Ладно…

Мы решили прогуляться, причем втроем. Тото нечасто бродит вне дома, иногда стоит его брать с собой.

– Что произошло, Хатори? Ты стал сам не свой, когда мне позвонили.

*Тиньк*

– А, извини, – Мики бегло прочла еще одно сообщение. – Со шкафа упал тяжелый ящик. Папа не пострадал.

– Понятно... П-пожалуй это хорошо.

– Хатори?

Я слегка приобнял Мики. Тяжелое чувство быстро испаряется, всё сейчас хорошо.

Даже если это было сном, иллюзией или фантазией, отказываться от принятых решений не стану. Защитить ее, помирить Сайну и Ману, съездить к дедушке с бабушкой – основные цели.

В отличие от прошлого раза сейчас ощущается словесный барьер. Столько всего хочется рассказать ей, столько объяснить и показать, но язык отказывается слушаться и говорить нужные слова. Мысли кружатся в голове без возможности выйти наружу.

И все же, что не так с этой картиной? Возможно, я попросту сошел с ума, тоже ведь вариант.

Мы пришли к знакомой лавочке в парке и присели. Тото с довольной мордой, сидя на ногах Мики, осматривает людей. Такой же наблюдатель, как мы двое.

– Почему же, почему же, почему же-же-же...

– Какая-то песня?

– Да, одна из любимых. Когда родители отправляли на уроки пения, часто тренировалась именно на ней.

– После начала старшей школы я прекратила пытаться жить и просто делала, что скажут. Помню, рассказывала.

Если верить увиденному и услышанному, то всё сходится. Сначала Мики была здоровой, после увиденной сцены произошли изменения. До старшей школы ее интересы слишком быстро расширялись, родители опекали, а после старшей школы, скорее всего, это прекратилось.

Одна случайность, одно простое действие, а сколько принесло последствий. Сон это был, иллюзия или мистика – не понятно, но главное появилась возможность лучше узнать Мики.

– Снова у тебя такое грустное и задумчивое лицо. Не знаю почему молчишь, но может, поделишься?

– Я всегда буду рядом, несмотря на то, кто уйдет от тебя.

Блеск розовых глаз выглядит особенно прекрасно. Настолько тихая и приятная обстановка, что хочется остановить течение времени.

С каждым днем, с каждой секундой, значимость Мики в моей жизни растет. Хочу, очень хочу, чтобы птица укрепила крылья и смогла взлететь высоко-высоко.

– Угу, знаю. Существует хотя бы один человек, способный понять меня. Всего один, но цена этому не имеет конца.

Тото продолжает играться с волосами Мики. Они отлично ладят. Порой создается впечатление, что вокруг нас воздух теплее, чем где-либо еще. Сложно не заметить улыбающихся людей, смотрящих в нашу сторону.

– Ты всегда мог видеть больше, шире и глубже, чем я. Сегодня особенно удивил и продолжаешь удивлять до сих пор. Что же за человек рядом со мной?

– Я – это я. Кто же? Сам не знаю. Просто Хатори Шимида, пожалуй.

– И то правда! Тяжело представить свою жизнь, если бы не встретила тебя. Вероятно, сошла бы с ума, окончательно, ха-ха-ха..!

– Или уже сошли, это останется загадкой для нас. Не нужно думать об этом.

*Тык*

Легкий удар пальцем по лбу, секретный и хитрый прием. Будет знать, как думать глупости.

Ух ты…

Среди проходящих людей видна знакомая фигура. Это же мистер Рокки, продавец-мудрец из магазина игрушек. Он свободной походкой подошел к нам.

– Весь парк смотрит на вас и не может сдержать радость. Удивительное зрелище, вам так не кажется?

– Мало ли странностей в людях. Удивляться ничему не приходится, а вот понять удается далеко не всегда.

– Ути мой хороший, только не кусай мои волосы! Нет, нельзя, нельзя!

Мики активно сражается с Тото за свои волосы. Победа в ожесточенном бою будет за неистовым котярой, скорее всего. Они будто не замечают ни меня, ни Рокки, нередко уходят в игры, теряя из виду остальное.

– Это место в парке особенное. Точнее сказать оно особенное во всей Токихиме. Неудивительно, что выбрал его.

– Что? Почему Вы так говорите?

– Было время, когда здесь часто работал один великий художник. Он появлялся здесь каждый день, любовался закатом, природой и создавал шедевры. Позже это прекратилось, начали ходить разные слухи. Болезнь, переезд, аномалия... Различные теории, которым нет числа. В итоге об этом перестали говорить, но люди всё еще помнят об этом месте и не садятся сюда. Вероятно в надежде, что этот человек вернется.

– Тогда... Нам тоже не стоит здесь быть.

Я попытался встать, но Рокки остановил меня.

– Были слухи о молодом художнике, чей навык рисования огромен. У тебя найдется время нарисовать портрет?

– К-конечно...

– Здорово, – он торжественно улыбнулся.

– Вам не обязательно стоять передо мной. Однажды увидеть человека достаточно, чтобы нарисовать.

– Вот как, хм-м-м... Тогда я присяду вон на ту лавку. Позови меня, когда закончишь.

Мистер Рокки присел на лавочку в метрах двадцати отсюда.

Со спокойным видом он наблюдает за движением листвы вокруг площадки парка.

– Я поговорю с ним, пока будешь рисовать.

– Хорошо, спасибо.

Один на один, только я и бумага с ручкой. Не знал, что это место особенное, имеет такую легенду. Нельзя опозорить имя неизвестного мастера, создававшего шедевры здесь.

Процесс идет, нет ничего сложного. Ручка, как и всегда, покорно следует воле, создавая линию за линией. Особенно стоит выделить глаза мистера Рокки, его добрый и пронизывающий взгляд.

С виду простой мужчина, а таит в себе немалую силу и мудрость. Он, наверное, хорошо понимает людей, разбирается в жизни. Не то, что я...

Дети каждый день кружатся вокруг его рабочего места, постоянно спорят об игрушках. Скорее всего, ему это нравится, хотя нередко кричит на них, если сильно шумят. Тем не менее, к нему продолжают приходить, и он сам подолгу наблюдает за ними.

В чем-то хочется стать таким же, стать сильным, добрым и мудрым. Ведь призвание учителя именно в этом. То, к чему стремлюсь, то, о чем мечтаю, всё объединяется в одно.

Думаю, нарисую его улыбающимся. Пусть созданная картина будет дарить радость. Вложить искренние чувства и мысли в каждую из линий, рассказать с их помощью, о чем желаю. Потому что картины – это тело моих мыслей.

Подпись становится последним элементом композиции. Осталось лишь отдать картину. Надеюсь, результатом будут довольны.

Я подошел к мистеру Рокки и протянул свое творение.

Он со всем вниманием рассматривает каждую деталь, словно общаясь с каждой из линий.

– Хм-м-м, понятно... Работа изумительного качества, всё отлично. Сколько с меня денег?

– Что вы, мистер. Я больше не беру денег за портреты, особенно если рисую для знакомых или друзей.

– Тогда в моем магазине для вас двоих всегда найдется скидка. Хм-м-м, надо же, действительно потрясающая работа. Нарисовать подобное так быстро, используя лишь память... Достойная замена подрастает.

Он с улыбкой посмотрел на меня, после чего достал из кармана свернутый лист бумаги. Я развернул его и увидел самого себя.

Идеальный портрет в цвете, не имеющий ни дефекта, ни погрешности. Больше похоже на фотографию, чем на рисунок...

– Подождите, так значит...

– Это он, Хатори. Та самая легенда, на чьей лавочке мы сидели.

– Хе-хе-хе, уж прости, что не сказал сразу. Я быстро догадался о ком ходили слухи, кем является гениальный юноша.

– Именно поэтому решили помогать мне?

– Пойдем, покажу кое-что.

Мистер Рокки привел нас к той самой лавочке и указал на одну из досок, служащих в качестве спинки. На отсвете солнечных лучей можно заметить небольшое слово, вырезанное мелкими буквами.

– Канси? Что это? Да ну, быть не может. Рокки Канси? Я слышала подобное давно!

– Хе-хе-хе, когда-то оставил это на память, даже не закрасили. Слушай, юноша, я помогаю не потому что ты тоже художник, а потому что на твоих плечах ответственность. Но, художество тоже сыграло свою роль, без этого никуда!

Он снова рассмеялся, осматривая нас. Человек с таким именем ведет себя так, словно он молодой парень. Не зря изначально увидел в нем сильную личность...

– Только никому не говорите обо мне. Не думал, что нарисую что-то еще... В конце концов, это первая картина за долгие годы.

– Почему же вы больше не рисуете?

Грустная улыбка, отражающая свет опускающегося Солнца, стала единственным ответом. Определенно причина далеко не проста.

Стоя за лавочкой, мы вчетвером наблюдаем закат. Всё начинает угасать, напоминая слова Мики о том, что у всего есть конец, но это не так. Ночное небо стало спасением, ориентиром в жизни.

Прекрасный солнечный свет днем и дающий тонкую надежду свет луны и звезд. Конца нет, жизнь продолжается всегда.

В последние секунды заката я вновь развернул лист бумаги, данный мне Рокки Канси. Слияние работы великого мастера и сказочной красоты природы, создало из простой бумаги и красок настоящее чудо.

Я слышу и вижу ваши чувства, мистер.

Последние секунды заходящего Солнца создали в душе непередаваемую легкость.

Глава 24. Долгожданное возвращение

Осенние каникулы наступили. Утомительный режим обучения временно утратил силу, к тому же стало еще холоднее.

Привкус победы и поражения Сайны до сих пор присутствует. Она заняла второе место, проиграла кому-то из университета. Как ни странно, занятая позиция ее вовсе не опечалила. Наоборот сказала, что есть куда расти и с кем сражаться дальше.

Сейчас еду в Канакан вместе с Мики и Тото. Наконец смогу увидеться с дедушкой и бабушкой спустя столько времени.

Одни наушники на двоих, спокойная классическая музыка, мурлыканье Тото... Эх, симфония блаженства. Вместе с тем не покидают мысли о родителях Мики, разрешивших ей переехать поближе ко мне.

События сна, некой аномалии, оказались правдивы в точности до мелочей. До сих пор нет никаких мыслей о том, как подобное возможно. Сколько ни рисовал картин в жизни, сколько ни создавал, подобного не было.

Возможно, и правда был полет фантазии, удачное совпадение. Ведь бывает такое, что в жизни происходит событие, которое будто уже видели. Некое дежавю.

Мы приехали и вышли из автобуса. В отличие от Токихимы, Канакан заметно проще. Здесь не увидишь таких высоких зданий, огромные толпы людей, тысячи ярких вывесок.

– Ух ты, какой милый магазинчик. Может, прикупим вкусненького? Все-таки в гости идем.

– Не в гости, Мики, а в родной дом. Дедушка и бабушка не очень любят сладости, лучше уж фруктов взять. Вот что-что, а бананы мы кушали регулярно.

В ближайшем магазине фруктов купили с десяток бананов. Благодаря подработке в прошлом и работе вместе с Казумой, удалось накопить немного денег. Отплатить хоть как-то за те годы, что заботились обо мне.

– Ух ты, смотри какой плюшевый слоненок. Давай купим! Он маленький и недорогой, такой лапочка...

– У меня в квартире уже больше пяти твоих игрушек.

– И что? Плюшевый зоопарк это мило, разве нет? Бе-е-е!

Мики показала язык и торопливо зашла в магазин. Постепенно оживает, особенно активной стала здесь.

– В любом случае будем присматривать за ней. Верно, Тото? Пусть радуется сейчас.

– Мяу!

– Правда? Рад, что поддерживаешь меня.

Здесь заметно тише, много отличий, будто совсем другая жизнь. Всё объединяет только единое голубое небо. Где бы мы ни были – оно всегда одно и то же.

– А вот и мы-ы!

Совсем небольшой плюшевый слоненок уверенно сидит на голове Мики. Наверное, носить их на голове – это особый ритуал. Еще ни разу не видел, чтобы они падали.

– Не нужно смотреть на меня, как на маленькую. Как можно не купить такое милое создание?

– Мяу?!

– Нет-нет, ты милее всех, Тото! Э-э-э, то есть ты с Хатори милее всех, вот.

Сможет ли Мики изменить отношение к родным? Они – единственные люди, к которым испытывает ненависть и злобу. Сам был в такой же ситуации, теперь подобного нет. Родители просто ушли от меня, потому что не любили.

Вскоре мы добрались до нашей цели. Бабушка с дедушкой вместе работают в саду... Всё прямо так, как было тогда.

Мики остановилась впереди меня и обернулась.

–В чем дело?

– Я... Я не знаю какие слова говорить. Станут ли слушать вообще? В реальности осуществить желаемое куда сложнее.

– Просто пойдем, вместе. Если убежишь сейчас, то будешь винить себя.

Верно, хватит прятаться и бояться. Отступать не имею права, иначе не будет прощения вовек!

Я вышел вперед и открыл калитку.

– Здравствуйте! – наверное, это слишком грубо вышло.

Они синхронно прекратили работу и повернулись. На их лицах заметны морщины, много морщин, раньше подобного не припомню. А, точно, я ведь жил среди тьмы едва ли замечая что-либо вокруг. Порыв ветра сдул лежащую на земле листву.

Выкрикивая мое имя, торопясь насколько возможно, они вместе подбежали к нам.

– Это в самом деле ты, Хатори? – взгляд дедушки тяжело вынести, сколько же в нем недоумения и удивления.

– Прости меня, дедушка. Прости меня, бабушка. Оставил вас одних практически без предупреждения. Мне, правда, очень стыдно...

– Хатори вернулся!

Их резкие объятия едва не сбили с ног. Почему они не злятся на меня?

– Вот же радость! Пойдемте внутрь, не стоит стоять посреди двора. Правда, дорогой?

– Мудрость говоришь, мать. А кто эта красавица вместе с тобой?

– Это Мики, моя девушка...

– З-здравствуйте..!

– Ого, ты слышал? У нашего Хатори появилась девушка! Я знала, верила! Ой, пойдемте, чего мы еще здесь стоим...

Простенький дом вызывает ностальгию. Пусть прощался с этим домом раньше, а теперь снова здесь. Сразу видно, что живут здесь бедные люди. Чем-то напоминает квартиру.

Вскоре мы собрались за скромным столом. На плите варится суп. Кроме чая и бананов на нем ничего нет.

– Пусть мать сказала, что верила и ждала, но твое возвращение неожиданно.

– Простите еще раз...

– Главное, что ты в порядке. Чего еще можно желать?

– Красавица-то какая, прям невеста! – бабушка с восторгом рассматривает Мики, которую подобное явно смущает. – Еще и друг вместе с вами, надо же!

– Ох... Здесь внук вернулся, а она к девушке пристала. Постыдилась бы, мать! Женщины, что с них взять.

– Сам весь черствый, как пень. Порадовался бы вместе со мной.

– Кому-то нужно сохранять трезвую голову, иначе быть беде.

Бабушка махнула на него рукой и продолжила свое.

– Лучше расскажи мне о себе, внучка. Пусть доблестные мужчины решают важные вопросы.

– Спасибо конечно, но хочу быть рядом с Хатори...

Бабушка восторженно уставилась на нас, и только дедушка невозмутим.

– Вот, возьмите, – я протянул конверт с деньгами. – Вы заботились обо мне, когда мама с папой уехали. Позвольте теперь отплатить за доброту!

– Считаешь, что мы поступали так ради денег? Ребенок должен расти в семье. Убери деньги, Хатори.

– Но ведь, дедушка, ваш труд должен быть...

– Убери. Мы уже получили достойную награду. Увидеть внука снова живым – это лучшее, что могло произойти.

– Неужели вы не злитесь на меня?!

– Ты видишь, мать, каким человеком стал наш внук? Тот, кто никогда не разговаривал с нами, сейчас совершенно другой. Все-таки чудеса бывают… Послушай, Хатори, мы не можем злиться на тебя. Блудный внук вернулся, здесь нужно только радоваться.

– Вот-вот, отец дело говорит... Как же сильно ты вырос за это время.

Дедушка с бабушкой действительно выглядят счастливыми. Живут в нищете, настрадались от моих выходок и сейчас улыбаются. Удивительные люди… Каждая их морщинка вызывает уважение, необычное ощущение.

– Мы – одна семья и этого не изменить. Что бы ты ни сделал, какой путь ни избрал, мы будем любить тебя.

Под конец фразы дедушка легонько ударил кулаком по столу.

– Дедушка... Спасибо, теперь я слышу тебя. Вы всегда были добры ко мне, но из-за своего эгоизма был не в состоянии заметить...

– Уверен, твоя девушка помогла увидеть ошибки, так ведь? Ее глаза говорят о многом, мы рады такому выбору.

– Что вы, это Хатори сделал для меня многое..!

– Не меньше, чем ты для меня, – дополнил я.

– Вот как, разве не замечательно, мать?

– Так и есть, милый. Дети нашли друг друга!

Несколько часов мы рассказывали об академии и разных событиях. Дедушка с бабушкой не переставали интересоваться, часто давая советы и наставляя нас. К тому же они одобрили наш план примирения Маны и Сайны.

Также я сообщил свой новый адрес и номер телефона. Время от времени будем связываться.

Стоя на пороге, прощаясь перед возвращением в Токихиму, меня наполняет чувство ностальгии. Не хочется отсюда уходить, покидать родных людей, но придется… А вот показывать грусть нельзя.

– Мы ушли! Дедушка, позаботься о бабушке!

– А то, я еще ого-го! Не забудь пригласить нас на свадьбу, хе-хе-хе!

Я захлопнул дверь и просунул конверт под ней. Что бы вы ни говорили, отплатить попросту обязан.

– Пусть выбросят, если захотят. Побежали отсюда, Мики!

Держась за руки, мы побежали прочь. Дверь позади нас громко открылась и крик дедушки достиг нас.

Продолжая бежать, я машу свободной рукой, с трудом сдерживая улыбку. Мы вернемся сюда снова, обязательно вернемся.

Но конверт дедушка все-таки занес в дом.

Тото послушно сидит в объятиях Мики, несмотря на постоянные скачки. Ноги начинают уставать, окружающие с недоумением смотрят на нас, но нам весело. Улыбка на лице Мики становится всё шире и я понимаю, что тоже улыбаюсь как полный идиот.

Глава 25. Снова она

Зима – еще один прекрасный сезон в году. До начала урока литературы осталось около пяти минут, а все уже пришли. Белая академия и черные ученики, белый снег и черная земля, белая бумага и черные линии чернил.

Черно-белая палитра лежит в основе всего – это мне и нравится.

– Как быстро идет время. Остались зима и весна до окончания курса. Тебе не грустно от этого, Шимида?

– Нет, потому что за ним последует второй год. К чему грустить, если столько прекрасного вокруг?

Я посмотрел на тихо сидящую Мики, а Казума на зевающую Сайну позади меня. Прекрасное есть даже в этом классе, здесь и сейчас.

– В чем-то ты прав, но все равно немного грустно.

– Оказывается, тебя волнует этот вопрос? Меня после попытки самоубийства уже нет, не стоит того внимания. А вот короткие каникулы печалят, времени на передышку едва хватает.

– Да уж, как всегда на своей волне. Кстати, я вчера отдал первую главу на проверку в одну из редакций, скоро должны сообщить результат.

– Вместе с иллюстрациями?

– Конечно. Глава вышла небольшой, но полностью завершенной.

Нервничает, даже мне видно. Я бы тоже нервничал, наверное, а может и нет.

– В любом случае, думаю, им понравится. Милая история с поиском героини каждого впечатлит!

– Что за два дурака... Всё будет нормально, понял? М-мне же понравилось, потому другим тем более понравится, – Сайна надулась и заняла оборонительную позицию.

Погодите, она тоже читала? А как же ужасное отношение к литературе?

– Понятно. Значит, нет причин для беспокойства. Выше нос, дружище!

– Красавчик, Шимида! Только никому не слова, особенно бестолковой Мане.

Все же Сайна хороший человек, пусть и очень целеустремленный. Не зря она становится всё популярнее, ничем не уступая Мане. Парни постоянно признаются ей, а она даже глазом не ведет.

А Казума... Ему постоянно завидуют и дразнят. Иногда кажется, что это ему даже нравится. И снова в беседе не участвует Мики, словно остается жить в тени далеко от нас.

Совсем недавно она переехала в квартиру рядом, удалось добиться исчезновения из родного дома. Ее родители не видели меня, разве не рискованно отпускать?

*Динь-динь-дон-дон*

– Садитесь на свои места, урок начинается!

А вот и Масатани-сенсей. Что-то в этот раз не так. Вместо скромной и строгой прически более естественная, молодежная. Да и сама она выглядит весьма счастливой.

– Прежде, чем начать урок, у меня есть объявление. Не знаю даже, как сказать...

Внимание всех присутствующих железно сосредоточено на учителе.

– В общем, хочу пригласить весь свой класс, то есть вас, на свадьбу в этот выходной.

– О-о-о-о-о! – ликующий возгласы сотрясают парты.

– Масатани-сенсей выходит замуж? Я тоже хочу!

– Вот это да, не ожидал подобного.

– Интересно, а кто жених?

– Дура, не так громко!

Абсолютный восторг, шума достаточно, чтобы его услышали в любой точке академии.

– Тишина-а-а! Особенно шумных оставлю на дополнительные занятия!

Надо же, замолчали, но... Молчание продлилось менее двух секунд.

– О-о-о-о-о! Нас таким не напугаешь, да, ребята?!

– Вот-вот!

Учитель опустила голову, словно признавая поражение. Все же такое событие, как еще стоило реагировать?

Среди ликующей толпы только я и Мики наблюдаем, как не от мира сего.

– Успокоились, отлично. В общем, давайте вместе отметим в одном ресторане. Все же вы – мои дети, в каком-то смысле. А теперь начнем урок!

После таких новостей урок идет особенно оживленно. У всех открылось не второе, а десятое дыхание с вагоном энтузиазма.

Радость, ликование, почему же внутри меня этого нет? Почему люди женятся и выходят замуж? Все равно часто расходятся или живут, как чужие.

– Шимида, снова в облаках летаешь!

– Виноват, простите. Учитель, скажите, почему люди вступают в брак?

– Почему?

– Да. К примеру, почему вы выходите замуж? Что это значит?

– Это значит, что двое людей создают семью. Причины могут быть разные, от взаимной выгоды до любви.

Создание семьи... Выгода... Любовь...

– Какой смысл создавать семью для выгоды без любви? В результате этого страдают дети.

К примеру, такие, как я. В то же время Масатани-сенсей что-то пишет на листке бумаги.

– В жизни бывают разные ситуации, у людей разные интересы и цели.

– Поэтому должны страдать дети? Всё из-за эгоизма людей? Создавать семью без любви... Это не семья.

Учитель стучит пальцем по столу, сердито глядя на меня. Пусть злится, пусть все злятся, но почему столько бессмысленных поступков и столько эгоизма?

Страдают как сами взрослые, так и дети. Никому от подобного не легче.

– Надеюсь, вас будет объединять любовь. У нее нет конца, это огромная сила. Пусть те, кто будет рядом с вами, смогут ощущать эту силу.

Староста подняла руку, но учитель буквально приказала сидеть молча. Взгляд, полный решимости, полностью сфокусирован на мне.

– Думаешь, что всё настолько просто? На словах всё легко. Давай, становись сюда, попробуй впечатлить меня своими познаниями.

Я иду к месту учителя между первым и вторым рядами, она обходит между вторым и третьим. Подобно противостоянию, началу дуэли, каждый из нас занимает позиции.

– Учитель! Вы зря потакаете Шимиде. Разве стоит тратить на это урок?

– Шимида понимает смысл обучения в академии больше любого из вас. Вопрос лишь в том, насколько он решителен. Потому не мешай проводить урок, а сиди и слушай.

– Д-да, простите, – староста виновато опустила голову, пребывая в замешательстве.

Позиции заняты. Глаза цвета зелени поглощают солнечный свет из окна. Учитель выглядит настолько замечательной, будто оживляет всё вокруг и даже самые холодные зимы ей не страшны.

– С чего бы начать...

– Выбирай сам. Научи меня жизни, сейчас ты являешься учителем. Остальные тоже, задавайте вопросы Шимиде, но не перебивайте.

«Покажи людям свой мир», – написано на листке бумаги, который удерживает Мики.

Думаешь, они услышат, поймут? С другой стороны, чего бояться? Как раз безумен тот, кто называет белое – черным.

– Для начала пусть каждый из желающих даст ответ, что же такое любовь?

– Очень теплое и приятное чувство!

– Это когда думаешь о ком-то.

– Когда хочешь быть рядом с определенным человеком.

– Это связь и близость с человеком.

Ответы остальных оказались примерно такими же. Не отвечали только учитель, Мики, Казума и Сайна.

– Если любовь зависит от настроения и чувств, разве может быть вечной? Чувство – вещь временная, имеющая конец. Сейчас нам хорошо, через пять минут плохо.

– В жизни всякое бывает, как сказала Масатани-сенсей, – резко ответила староста. – К тому же без чувств разве возможна любовь?

– Я долго думал, что же это такое. Сколько было моментов в жизни, сколько разных случаев видел. Только действие, только решимость быть с человеком несмотря на трудности, несмотря на настроение и чувства делать для него добро – вот как я понимаю любовь.

Ведь так, Мики? Мы смотрим друг на друга и, кажется, я слышу тихий, едва слышный ответ в голове.

– Как можно делать добро тому, кого не любишь, к кому не испытываешь теплых чувств? Прости, Шимида, но твои взгляды кажутся мне идиотизмом.

– Староста! – Масатани-сенсей сурово стукнула по столу. – Подбирай выражения!

– Прошу прощения, учитель. Однако слова столь странного человека режут слух.

– Хорошо, – вмешался я. – Если любовь – это чувство, тогда как любить человека будучи злым? Как любить тех, кто причиняет тебе боль?

– Зачем любить, если они причиняют вред? Нужно быть с теми с кем хорошо! Очевидно же, Шимида-а-а! Только идиот будет любить того, кто портит нам жизнь.

Масатани-сенсей начала стучать по столу пальцем, жадно сверля взглядом старосту.

– Всё в порядке, учитель. Уверен, так мыслят почти все присутствующие здесь. Для вас любовь – это какая-то пустышка, порыв эмоций и чувств.

Если каждый будет хорошим только тогда, когда получает всё желаемое. Если только так возможна любовь, всё рухнет.

– Это не любовь, а настоящий эгоизм, Татами. Точнее это любовь, но только к самому себе!

Лишь когда люди заботятся друг о друге, помогают вопреки трудностям и боли, создается особая атмосфера. Когда есть, кого защищать, о ком заботиться, каждый способен проломить гору.

– Ты назвал меня эгоисткой? Ничего не желаю слышать от человека, пытавшегося покончить с собой. Ты жалок, Хатори Шимида!

Класс заполнил шепот одноклассников. Татами Цуноми, наша староста, злобно смотрит на меня.

– К тому же я слышала как тебя бросили родители. Что может знать о любви брошенный человек? Ты просто цепляешься за глупые идеалы, утешающие тебя, не более того. Пытаешься заполнить пустоту иллюзиями!

– Староста! Остаешься на дополнительное занятие!

– Хоть на десять, пора объяснить этому идиоту, что жизнь не так проста. Вы постоянно выделяете его, относитесь более особенно, он же просто ненормальный. С ним почти никто не общается, так зачем слушать его?

Я взял в руки мел, желание бросить его в стену становится сильнее.

Учитель не нашла, что ответить. Класс полностью затих. Это уже чистая война, а не урок. Личная война между мной и старостой началась буквально с первых дней и продолжается до сих пор.

– Так и есть, родители бросили меня, жизнь полностью утратила смысл и привела о обрыву. Стоя в шаге от пропасти, глядя на бесконечное ночное небо... Что-то изменилось. В смерти нет смысла.

– Не учи нас жизни, никого не учи...

Высказаться, высвободить злость – так поступить легко, но это лишь разрушит отношения. Чувства ничего не стоят, если есть решимость. Вопреки плохим чувствам, я буду делать то, что по-настоящему хочу.

– Именно благодаря тому, что видел, что было со мной – научился ценить жизнь, видеть прекрасное. Даже сейчас, стоя здесь, вижу перед собой прекрасного человека.

– Чего уставился на меня? Вон твоя любимая, сидит молча. На нее и смотри!

– Нет, я вижу тебя, Татами. Защитница нашего класса, волевая девушка с ярко выраженным чувством долга. Тебя редко хвалят, но старания действительно поражают. Никто не делает для нас столько, сколько делаешь ты.

– Меня еще такие идиоты не хвалили, замолчи и сядь на место лучше. Хватит этого театра, слышишь?

– На самом деле, твои слова меня задели, не стоило поднимать некоторые темы. Обнаружить родной дом пустым, стоять перед лицом смерти – ужасно. Судя по твоим словам, любить можно благодаря чувствам, да?

– Допустим, это же очевидно.

Я подошел к ней с мелом в руках.

– Любовь – это не чувство.

Обнять вместо множества слов стало решением. Татами начала вопить, сопротивляться, чуть ли не плеваться, но класс замер.

– Отпусти меня, достал уже... Ненавижу таких.

– Несмотря на плохие чувства, мне хватило сил увидеть в тебе прекрасное и обнять. Это тяжело, но приносит покой. Разрушать всегда легче.

– Просто отпусти меня, хорошо? – сказала она, прекратив сопротивления.

– Только если пообещаешь, что прекратишь войну со мной. Я хочу дружить как с тобой, так и с каждым из вас. Слышали?! Всё решает моя воля, а не то, что я чувствую.

– Я подумаю, а теперь, будь добр...

Легким движением меня отстранили. В черных глазах нашей старосты можно увидеть ночное небо, вот только злости это не уменьшает.

Этого делать не стоит, понимаю, но вдруг поможет им понять.

Я вернулся на место учителя и осмотрел всех.

– Простите, теперь покажу то, что сделал бы, следуя чувствам.

Я со всей силы напряг руку и бросил мел в ближайшую стену. Небольшой кусочек разлетелся на множество маленьких, оставив лишь маленький след в стене. Белые фрагменты осыпались на соседние парты.

– Во вражде нет правды и покоя, только мир приносит счастье. Верьте во что хотите, но будете ли счастливы вы и ваши близкие? Создавайте семьи как хотите, но будете ли счастливы вы и ваши дети? Продолжайте презирать меня, если вам легче, но мне тяжело ненавидеть вас. Сколько можно уже...

Тишина, абсолютная тишина… Ни малейшего шума.

– Х-хорошо, Шимида, достаточно. Возвращайся на свое место, – Масатани-сенсей снова вернулась к своим обязанностям.

– Отличная работа! – бодро сказал Казума, показывая большой палец вверх.

Под взгляды одноклассников я сел за парту.

Особенно радует староста, ее глаза вблизи еще красивее, чем отсюда. Интересно, сможем ли мы подружиться?

– Цуноми, хватит уже смотреть на Шимиду. Ты, кажется, уже достаточно наговорила.

Масатани-сенсей тоже перевела взгляд в мою сторону. Знаю, она сильно старается сделать из меня и каждого из нас достойных учителей.

Эх… Впервые я смог донести мысли не прибегая к рисованию. Маленький шаг навстречу цели сделан, но впереди еще длинный путь.

Улыбка... Учитель дружелюбно улыбнулась и продолжила вести урок. Видимо ее устроило мое выступление.

Глава 26. Падающий листок

В воздухе витают напряженные нотки по сей день. Комната литературного клуба, ранее полная уюта и покоя, изменилась.

Перепалки между Сайной и Маной нередко повторяются, вряд ли главу уже интересует фестиваль.

Вместе с Мики и Казумой удалось обсудить план действий, а также сочиненную нами сценку. Ради упрощения и реализации плана были отменены остальные задумки.

Ни костюмов, ни декораций, ни набора большего числа людей из нашего клуба. Время от времени будем проводить репетиции. Учитывая, что 90% реплик рассчитаны на меня и Мики, то с этим проблем не будет.

– Собственно, таков наш план, Шимида?

– Что еще остается... Глава вместе с Котоми и Зодой полностью сдали позиции. Вместе с приходом ощутимых холодов также замерзли их цели.

– Надолго они вышли в учительскую. Не к добру это, я чувствую.

– Не переживайте, причина в свадьбе Масатани-сенсей. Как глава, Мана не может пройти мимо.

Точно, Масатани-сенсей ведь наш руководитель. С унылой деятельностью клуба подобное позабылось. Фактически, на собраниях ничего не происходит, каждый занимается чем-то своим.

– Быстрей бы прекратилась эта вражда... Сайна тоже не желает говорить об этом. Тебе ничего не известно, Сакари?

– Нет, иначе ввел бы вас в курс дела. Меня тоже не радует данная ситуация, потому остаюсь с вами.

– Эх, – тяжелый вздох привлек их внимание. – Как будущие учителя мы должны оправдать надежды. Не важно, первый год обучения или пятый, ради друзей нужно постараться!

– Да уж, учитывая твои лекции, Шимида. Наша самодовольная староста до сих пор приходит в себя. Удивил ведь, молодцом!

– Я просто устал, сколько можно жить в конфликтах... Мана ненавидит Сайну, Татами презирает меня, – Мики презирает родителей. – В самом деле, утомляет.

Как всегда раздался телефонный звонок: за Казумой приехала машина.

– Думаю, всё получится, должно получиться. Держите меня в курсе! Увидимся позже.

Ушел. Оставаться здесь вдвоем не имеет смысла, потому мы тоже решили уйти домой.

Постепенно снаружи становится всё холоднее. Красота осени раскрывается с каждым днем. Незаметные вещи, вполне обычные и закономерные, несут в себе огромную красоту.

Сколько людей, сколько мыслей, сколько загадок вокруг нас. Глядя на идущую рядом Мики, внутри груди становится теплее.

Соседнее дерево утратило листок. Он аккуратно упал Мики на голову.

– М? Природа решила поговорить со мной. Как ты, листочек?

– Разговариваешь с листком?

– Нельзя же взять и проигнорировать подобное. Только посмотри на эти линии вдоль него, он же прекрасен!

Линии?

Постепенно мир начинает терять цвета, таинственная осень становится черно-белым полотном. Отчетливо видны только линии, черные контуры придают объектам форму.

Я смотрю на свою ладонь, она тоже состоит из линий, постепенно становясь рисунком. Подобно чернилам, черные полосы разной толщины, медленно стираются. Снова сон, до сих пор сплю?

– Это был замечательный день, не так ли, Хатори?

Свет начинает стирать линию за линией. Медленно образ Мики передо мной становится всё бледнее.

Как и в прошлый раз, происходящее не поддается логике, возникает только чувство легкой грусти вместо страха. Почему так происходит? Кто может мне сказать?

– Отличный был день, – невольно отвечаю я, не понимая о каком дне идет речь.

– Можно взять тебя за руку?

– Конечно, глупый вопрос.

Наши линии рук соприкоснулись и образовали некое подобие цветка. Прогулка домой в столь приятную погоду – было бы лучшим решением. В этом нет сомнений, но увы...

– Было бы здорово прогуляться вот так снова, как в тот раз.

Слова Мики звучат так далеко, несмотря на расстояние между нами в один метр. Ее образ стирается ветром, остатки линий испепеляются светом.

Сон ли, иллюзия ли? Мир полон тайн, узнать его можно, лишь чувствуя.

Всё вокруг белеет, подобно чистому листу бумаги. Линии стираются одна за другой, вскоре ничего не останется от меня. Наблюдая исчезновение ног, тела, рук, поднимая голову ввысь, неожиданно оборачиваюсь.

– Осторожно! – кричу я и хватаю слабую руку, следом раздается глухой звук удара.

Недалеко от ворот академии, близко к обочине проехал мужчина на мотоцикле. Сумка Мики совершила полет от столкновения, содержимое раскинуто повсюду. Еще шаг и на месте сумки оказалось бы нечто бесценное.

Произошедшее напугало не только меня. Окружающие застыли на месте осматриваясь в недоумении. Стоит быть внимательнее. Нам нужно было отправиться домой, как думали изначально, а не идти в парк...

– Всё хорошо? Ты не пострадала?

Мотоциклиста и след простыл. Его не было слышно или же было? Мысли немного перемешались.

– Я... С-сильно испугалась. Если бы не... Меня бы... По дороге...

– Это всё твоя мечтательность. Сколько раз говорил быть внимательнее, – притягивая ее к себе, вместе с тем осматриваю состояние. – Пойдем домой, купим новую сумку и всё, что в ней было.

– У-угу..

Продолжая осматривать Мики, улавливаю еще один момент. Только что пострадала сумка Котоми. В прошлые разы забывала сумку, теперь перепутала?

Большое количество листов и несколько книг парят благодаря ветру.

– Э-э-эй, Мики! Ты перепутала сумку!

Прибежавшая к нам Котоми застыла рядом, глядя на полет бумаг. Извиваясь на ветру, они танцуют небесный вальс.

Сумка была полностью уничтожена вместе с содержимым.

– Прости, Котоми, это вышло случайно. Я обязательно оплачу ущерб, хорошо?

– Д-да, я тоже возмещу. Он так пронесся... – Мики постепенно приходит в норму.

– Самое важное и дорогое осталось в комнате клуба, не переживайте. В сумке кроме книг и бумаг ничего важного, кажется. Наши сумки похожи, вряд ли бы специально вышла путаница. Отличный повод купить новую!

– Спасибо за понимание, правда. Нам жаль, что так вышло.

И все же, в порядке ли Мики? Порой ее поступки и поведение удивляют. Невнимательность, неуклюжесть, небрежность... Она больна, только не понятно чем.

– Вот, держите, – Котоми протянула сумку Мики. – Самое главное, что никто не пострадал. Была бы это сумка Маны, тогда страшно было бы всем.

– П-пожалуй. Еще раз прости.

Зода однажды пытался помочь Мане нести сумку, как верный поклонник и телохранитель, полный решимости послужить. Толпа других фанатов, следуя приказу самой главы, начала сражение против Зоды. Частный клуб фанатов против приближенного слуги...

Так было с каждым, кто пытался понести сумку Маны.

И все же, стоило сразу пойти домой. Мы бы шли по тротуару, рядом с деревьями, наблюдая игру осенних цветов. Может даже какой-то листок упал бы на Мики – отличный повод нарисовать замечательную картину.

Приближаясь к квартире, проходя мимо небольшого магазина игрушек, нас окликнул мистер Рокки.

Он с беспокойством осматривает Мики, фактически заключенную в моих объятиях.

– Да-да, слышал о таком. Последнее время участились случаи безумных гонщиков. Как она?

– До сих пор молчит, видимо испугалась не на шутку.

– О чем только люди думают... Хорошо быть продавцом игрушек в тихом уголке.

И все же, что это была за аномалия? Такая тихая, незаметная, но приятная, медленно текущая. Замечательное отклонение, побывать бы в нем снова.

– В чем дело, юный художник? Вижу, тебя печалит что-то еще, потому дам небольшой совет: не думай, а чувствуй.

– Что это значит?

– Наблюдать и думать недостаточно, нужно чувствовать, без этого никуда, особенно нам.

Он определенно знает о чем говорит, но мне сложно понять. Чувствовать мир, да? Звучит красиво, нужно будет задуматься над этим.

Я поблагодарил мистера Рокки и купил для Мики еще одну игрушку. Надеюсь, скоро придет в себя, снова смогу увидеть милую улыбку.

Могу точно сказать, день выдался своеобразным. Такой легкий, такой внезапный, окутанный туманом тайны и теплой атмосферой.

Хатори Шимида, 1й курс академии Дорэнай... Так меня зовут, так подписана картина падающего листа на голову Мики.

Глава 27. Осколок и свадьба

Празднование свадьбы в самом разгаре. Помимо нашего класса здесь собралось очень много учителей из академии, а также родственники уже Коннаки-сенсей.

Ее муж, Рэй Коннаки, выдающийся шахматист мирового уровня. Гроссмейстер, кажется, так называется. Примечательно то, что он иностранец. Блондин с таким же цветом глаз, как у учителя.

Сидя за отдаленным столом в кафе, мы наблюдаем празднование со стороны, и я решил запечатлеть событие с помощью чернил.

– Народ развлекается, а мы здесь, может, стоит присоединиться?

– Ступай, если хочешь. Не люблю шумные места, приятнее побыть где-то неподалеку.

– Свадьба это же замечательно! Всегда мечтала побывать на чьей-то.

К Мики подкралась Сайна и ткнула ее в бок. Забавный испуг немного приподнял настроение.

– Хватит сидеть с кислыми лицами! Сегодня можно и нужно оторваться на всю!

– У-у-у, пугать было зачем?

– Хы-гы, так веселее. Моя ты Мики, такая милашка!

Кажется Сайна слегка выпила лишнего, она играет с щеками Мики явно не желая останавливаться.

В самом деле, сейчас праздник, почему же грустно? После недавнешней аномалии стало жутко. Они всегда появлялись неожиданно, демонстрируя необычные вещи.

– Ну всё-ё-ё, прекра-а-ати...

– Эх, досталось же Хатори такое сокровище! Точно, давайте сыграем вашу свадьбу!

– Что говоришь такое? Иди, тебя Казума ждет...

– О, мой Казумочка... Иду-иду!

Чувство, возникающее во время аномалий, кажется знакомым. Не то, что верю в сверхестественные вещи, но объяснить видение вещей больше никак нельзя.

Линии заполняют бумагу всё больше. Изображение учителя и ее мужа почти завершено.

– М-м, Хатори, мне не нравится твое печальное лицо. Может, хоть немного повеселишься?

– Я всё пытаюсь понять, почему вижу мир в виде линий. Вместо того, чтобы чувствовать его, он кажется столь простым и безликим.

Пришлось поделиться с Мики аномалиями. То, как узнал о ее родителях без знакомства с ним, как нарисовал картину с падающим листком.

*Чмок*

Вместо слов она поцеловала меня в лоб. Тело начало наполнять тепло, необычная радость и спокойствие.

– Не думай об этом, милый.

– Разве подобное не странно? Видеть мир настолько примитивным, к тому же эти явления...

Снова? Контуры лица Мики, окружающих людей и объектов, начинают выделяться. Погодите, посреди всех появляются парень с девушкой, танцующие какой-то танец.

– Пойдем, милый, учитель ждет наших поздравлений, – голос Мики звучит не рядом, а исходит от танцующей девушки.

Этой девушкой является никто иной, как сама Мики. Та же, кто сидела рядом со мной, исчезла ярким свечением. Следом за ней исчез я.

Открыв глаза, я оказался окруженный людьми. Я танцую посреди ресторана со своей любимой.

Танец в честь празднования свадьбы, личная просьба Коннаки-сенсей. Замечательный день, мы движемся так, будто тренировались годами. Хотя на деле это простой танец.

– Это тот парень, который хотел дружить с тобой, Татами!

– Молчи, Казума!

– Давайте и мы станцуем. Присоединяйся, народ! – Сайна схватила Казуму за руку и присоединилась к нам.

Вскоре остальные одноклассники стали кружиться в танце парами. Только староста стоит в стороне, недовольно глядя на нас.

–Хатори, не теряй ритм. Все же танцевать это так здорово!

– Нет деятельности в которой ты не мастер, удивительная универсальность.

Продолжая танцевать вместе с Мики, меня привлек Рэй Коннаки, приглашающий танцевать нашу старосту. Учителя, включая Коннаки-сенсей, бодро хлопают в ладоши.

Мы кружимся в танце, заполняя весельем сердца других. Хотелось бы, чтобы кто-то запечатлел это событие. Прекрасная свадьба учителя, счастливая Мики, сегодня все действительно счастливы.

Даже вечно недовольная и надменная староста присоединилась. В такой день нет права быть грустными. Запоминая счастливые лица товарищей и друзей, красивую классическую музыку, позже создам картину для учителя. Это будет моим подарком!

Кажется, меня мучил какой-то вопрос, а теперь это не важно. Мы будем жить, мы будем счастливы, мы будем прикасаться к сердцам других, Мики!

После долгой шумихи, под конец дня учитель решила сфотографироваться с мужем вместе с нами, своим классом

***

Празднование закончилось, мы дома. Десять часов вечера... Не осталось сил что-либо делать.

– Ха-ха-ха, было здорово, уверена Коннаки-сенсей будет счастлива вместе с ним.

– Будем надеяться.

Мы смотрим в потолок, лежа на футоне. Тото мурлычет между нами с довольной мордой после знатного ужина.

– Кстати, где ты научился танцевать?

– Не знаю, глядя на тебя, тело двигалось само. Словно вошел в одно течение с тобой. Удивительная ты, Мики, более чем удивительная... – сказал я, закрывая глаза.

Усталость дает о себе знать, так бы и уснул сейчас.

*Чмок*

Мягкое прикосновение губ к моему лбу. Я открыл глаза и увидел ласково улыбающуюся Мики.

– От меня больше проблем, чем пользы. Я постараюсь стать лучше!

– Сегодня мы определенно продвинулись вперед... Двое живущих в стороне и тени, стали лидерами на танцах.

– Сможем, обязательно сможем достичь целей!

– Значит, у тебя уже появилась цель, рад слышать.

– Да, я тоже хочу стать выдающимся учителем. Таким, каким было бы не стыдно стоять рядом с тобой.

– Нет, – ответил я, легонько стукнув ее пальцем по лбу. – Ты должна стать лучше меня.

– Увы, превзойти любимого никогда не смогу. Не проси невозможного, – Мики отвела взгляд в сторону, слегка сжав губы.

– Станешь, непременно станешь. Я сделаю всё, чтобы смогла раскрыть тот прекрасный мир, то чистое сердце, ту прекрасную душу всем остальным. Мир обязательно увидит тебя во всей красоте...

Сонливость все же берет свое, сознание медленно погружается в сон.

Замечательное время, жизненый период движется в привычном темпе. Уже не за горами экзамены, фестиваль... Скоро, начнется совсем скоро.

Осколки радости и покоя витают вокруг меня, тихое дыхание Мики лучше любой колыбели. Каждая картина состоит из участков, маленьких фрагментов, создающих непревзойденную красоту.

Глава 28. Снежный цветок

В определенные моменты жизни хотелось убежать от реальности – выбрать другой, более лучший ход. Это чувство продолжает преследовать множество лет, постоянно держа на коротком поводу.

Страх посмотреть правде в глаза, фундаментально изменить себя и свою жизнь – вероятно, это было причинами аномалий. Со дня свадьбы Коннаки-сенсей уже прошло несколько месяцев, сейчас середина зимы. Больше аномалии не повторялись.

Я начал понимать слова Рокки о том, что нужно чувствовать мир, а не только видеть буквально глазами. Важно уметь видеть сердцем.

– Скоро начнутся экзамены, потому будьте готовы и хорошо их сдайте! Второй курс обучения с радостью ждет вас.

– Есть! – хором ответили мы.

Урок продолжается, я как всегда витаю в облаках. Сценки почти доведены до идеала, остается дождаться фестиваля и достойно выступить.

Ох, какое же убогое будет зрелище. Простенькое выступление почти трех человек. Главное суметь коснуться сердца Маны, ей нужно понять, что жить в обиде и злобе – хуже, чем в мире.

– Шимида, снова о чем-то мечтаешь... Что за неисправимый юноша? Не нужно так улыбаться, глядя на меня, здесь урок!

– Простите, просто вы восхитительны.

– Ох уж эта твоя прямота... Ладно, продолжим урок. Слушай внимательно, Шимида!

– Разумеется, позвольте начать рисовать.

– М? Разве сейчас время для этого?

Мысль нарисовать зимнюю картину с элементом Коннаки-сенсей сегодня не дает покоя. Что может быть лучше рисования под ее замечательный голос? Правильно, ничего.

– Тогда ты сядешь за мой стол, чтобы каждый мог следить за тем, как слушаешь меня.

– Как всегда, вы строги. Я согласен!

– Учитель, Вы снова идете на уступки Шимиде, – Татами Цуноми выразила протест. – Может, стоит быть с ним строже?

Постепенно пыл старосты поубавился, но все равно продолжает тщательно контролировать всё в отношении меня. В этом ее упорство не уступает упорству Сайны.

Я почти присел за учительский стол со всем необходимым, как меня снова окликнули.

– Шимида, садись за одну парту вместе со старостой.

– Учитель! Здесь, как минимум, нет места для второго человека! – мгновенно возразила она.

– Отговорочки! Поместитесь, при желании проблем не составит.

– Может правда не нужно? – неуверенно спросил я.

– Взял и присел! Либо откажись от идеи рисовать на уроке.

Ну уж нет, зов художника нельзя игнорировать.

Вдвоем за партой оказалось довольно таки тесно. Мы неизбежно сталкиваемся локтями в свободной позиции.

Глаза цвета ночи с упреком сверлит меня. Староста явно не в восторге от такой компании.

– Не прилипай ко мне, у-у-у-у... Рисуй на краю.

– Разговорчики! Сейчас обоих оставлю на дополнительное занятие.

– Молчи, хуже ведь будет, – в ответ на мой шепот Татами сверкнула глазами еще ярче.

– Хи-хи... – тихий смешок справа, Мики продолжает наблюдать и смеяться.

Начнем то, ради чего столько жертв, пота и крови. Стесненные условия не помеха, непременно картина будет закончена до звонка!

Изначальной задумкой было нарисовать красивый зеленый цветок в снегу. С виду хрупкий, а на деле крепкий стебель, пробился сквозь груду снега и повернулся к солнечным лучам. Изумрудные глаза Коннаки-сенсей всегда напоминают о жизни.

Однако теперь рядом со мной Татами, чьи глаза подобны бесконечной ночи. Черные, не имеющие конца, что-то прекрасное есть и в них.

Она косо смотрит на меня, не поворачивая головы. Держится ровно, будто ничто не способно сломить ее волю. Белый снег за окном, черная бесконечность неподалеку... Белый и черный цвета, снова они вершат судьбу моих картин.

Я всё думал, что же прекрасного увидел в ее глазах, и наконец понял. Суровый образ старосты держится железно, но, как ни крути, она остается милой девушкой. Несмотря на непроницаемость, далеко не лучшие некоторые черты характера, в ней определенно живет много изумительного.

– Хватит смотреть на меня, рисуй уже.

От ее тихих слов я невольно улыбнулся, такое умиротворяющее ощущение.

– Я же сказала прекратить так смотреть, убери эту глупую улыбку.

Не могу, не могу отвести взгляд. Это будто наблюдать рождение новой звезды, только откуда мне знать...

Черная форма дополнительно создает мрачность образа, но в нем есть и другая сторона. Будет преступление не отобразить ее на картине.

Теперь у цветка будет сидеть девушка, бережно протягивающая к нему руку. Не чтобы сорвать, а поддержать бедное растение.

– Ты очень красивая личность, Татами. Все же у нашего класса прекрасная староста.

Первая линия создана, осталось лишь перенести образ из головы на белый лист.

Сидя так близко друг к другу можно легко услышать шепот.

– Да брось. Ты всем говоришь как они красивы. Это просто чушь, чтобы завоевать сердца девушек.

Татами говорит очень тихо, однако отчетливо выделяется каждое слово. Тем временем Коннаки-сенсей ходит вокруг парт, продолжая читать и анализировать произведение.

– По-моему ты просто лицемер, Шимида. К тому же нельзя легкомысленно говорить подобные вещи как делаешь ты.

Она тоже говорит прямо, ни капли не сомневаясь в словах. Лицемер? Разве могут быть красивыми только некоторые? У каждого есть своя нить, каждый прекрасен. Вопрос лишь в том, способны ли мы увидеть это?

Картина начинает обретать различимый образ. Время от времени староста наблюдает за тем, как рисую. Нанося линию за линией, я начинаю чувствовать всё заметно тоньше. Звуки вокруг стихают, речь учителя едва слышна... Есть только я, бумага, староста рядом и невозмутимая тишина.

– Кто это? – встревоженный вопрос старосты звучит отовсюду.

– Не узнаешь ее? Прекрасная девушка протягивает руку к цветку. Несмотря на мрачный и строгий образ, внутри живет нежная и ласковая...

– Хватит, я поняла кто это.

Процесс рисования приближается к завершению. А ведь староста похожа на цветок, всё в этой картине кажется единым, несмотря на разные цвета и контраст.

– Подобные слова можно сказать любому человеку, что-то да совпадет. Ты ничего не знаешь обо мне, Шимида. Потому...

– Достаточно знать, как ты прекрасна внутри, а остальное имеет малое значение.

– Хмф, для тебя все прекрасны.

– Разве это не прекрасно?

Я улыбнулся своим же словам.

– Кажется… Я снова слышу разговорчики, – произнесла Коннаки-сенсей приблизив свое лицо к моему. Она слегка касается щекой к моей, с любопытством глядя на созданную картину. – А еще, кажется, мы договорились, что будешь слушать материал урока, тебе так не кажется, м?

– Простите, я не смог удержаться. Удивительный мир старосты вдохновил создать нечто иное, что видите сейчас.

– Понимаю, картина действительно прекрасна...

– Можно мы повесим ее на стену? Хочу, чтобы каждый из нас мог увидеть красоту Татами через эту картину. А также вашу, учитель.

Татами Цуноми упала на парту лицом вниз. Часть ее лица и ухо стали слегка красного оттенка.

– Довел же ее. Сказать честно, я поражена. В любом случае вы оба остаетесь на дополнительное занятие, несмотря на великолепие созданного шедевра.

Дополнительные занятия не страшны, зато теперь каждый увидит прелесть двух строгих людей нашего класса. Если Коннаки-сенсей любят многие, то к старосте относятся, как к начальству. Будто никто не видит в ней не только тирана и судью.

После уроков остались только мы двое. Мики ушла домой присмотреть за Тото. Хорошо, что о нем есть кому позаботиться в мое отсутствие.

Мы сидим на своих законных местах, Коннаки-сенсей украсила стену созданной картиной, помещенной в рамку.

– Я знала, что именно так всё закончится. Настолько отдаваться рисованию способен только Хатори Шимида.

– Вы снова на его стороне, учитель? Конечно, Шимида и правда выдающийся художник, но на уступки идете слишком часто.

– Татами-Татами… Помогать людям обрести себя, принести пользу другим – это тоже наша работа.

– Столько уступать это не помощь. Разве я не права?

– Была бы права, если бы не изменилась. То, какие были изначально между вами отношения и то, какие они теперь. То, какими вы были и какими стали теперь... Во всем есть смысл.

Староста снова проиграла учителю, ей нечего ответить. Сдается мне, что собрали нас здесь не просто так.

– Я уверена вы сдадите экзамены без проблем. Со второго курса учеба будет не такая простая, но вы точно справитесь.

– Вы чего-то хотите от нас? – спросил я.

– Староста и тень класса – интересное сочетание для присоединения к академическому совету. В следующем году будут отбираться кандидаты, так как нынешний совет выпустится. К тому же, чем раньше действует совет, тем лучше.

Академический совет это большая ответственность. Они призваны следить за порядком всей деятельности учащихся. Надзирать за остальными не так уж просто.

– Не делай такое лицо, староста. Вы – лучшие в моем классе, наиболее подходите по требованиям. К тому же, согласно статистике и отчетам других преподавателей, больше всего шума из-за вас.

– Шума?

– В хорошем смысле. Шимида уже известен всей академии, как и ты. Скрытный художник и непоколебимая рука порядка. Подумайте, есть время до окончания курса.

Коннаки-сенсей торжественно стукнула по столу. Глядя на нее легко понять, что настроена она решительно. Вступить в академический совет – интересная идея.

Как известно, данная академия не так проста, как может показаться. Об этом открыто не говорят, хотя некоторые студенты знают. Судя по всему, Татами тоже хорошо осведомлена.

Вот только, что из себя представляет второй курс? Информация о нем расплывчатая, скрываемся как учителями, так и старшеклассниками. Известно лишь назначение первого курса: это своего рода приветственный срок обучения.

– Подумайте над этим. Прошу вас не только как учитель, но и как товарищ. К слову, это хорошая возможность узнать об академии больше, Шимида.

– Разве не опасно некоторым ученикам знать больше, чем другим? Если какие-то вещи принято держать в тайне.

Вопрос Татами логичен, тоже беспокоит подобное.

– Вы узнаете это, если вступите в академический совет. Великой тайны нет, но за нарушение порядка идет наказание. В особо тяжелых случаях могут отчислить. За нарушение фундаментальных правил.

– Понятно...

Не так-то понятно. Слишком всё кажется странным.

– Теперь можете идти домой. Желательно никому не говорите об услышанном, чтобы не поднимать лишний шум. Вы не глупые, так ведь?

– Вы же знаете, учитель, староста справляется со своей работой лучше всех.

– Не отвечай за меня! Ужас, что за манеры...

– Ха, а вы заметно подружились за последнее время, – сказала Коннаки-сенсей с довольным выражением лица. – Рассчитываю на вас.

Сейчас староста злится на меня не так, как в первые дни обучения здесь. Изначально не поладили, не поняли друг друга, надеюсь, сможем исправить эту ошибку.

Я стану сильнее, научусь понимать других, открою людям свой мир. Постепенно белая академия, казавшаяся чем-то чужим, становится вторым домом.

Особенно благодарной ей, учителю литературы.

Староста ждет у выхода, пока я подошел к Коннаки-сенсей.

– Что такое, Шимида?

– Позвольте пожать вашу руку.

Она бегло посмотрела на старосту и все же протянула руку.

– Я на всю жизнь запомню эти добрые глаза, учитель.

И все же ее рука мягкая. Несмотря на строгость и требовательность, доброта сама исходит от нее. Пусть странно, а мне тяжело вспомнить других учителей. Коннаки-сенсей – Учитель с большой буквы.

– Все же твой взгляд пугает, Шимида. Выглядишь так, словно жизнью мне обязан.

Стоя также перед учителем, я слегка приблизился вперед и обнял ее. Выразить благодарность словами нередко не является возможным.

– Надеюсь, вы будете такими же стойкими и сильными, как нарисованный цветок. Несмотря на холод, всегда будете источником тепла для других, – сказал я.

Коннаки-сенсей одарила меня ласковым взглядом. Вне сомнений это лучший учитель и человек из всех прочих.

Глава 29. Доверие легенды

*Хрум-хрум-хрум*

*Хрум-хрум-хрум*

Зима есть зима, чего тут поделаешь. Как же радует прогуляться среди белых красот. Зимой Рокки не работает продавцом из-за холода, вместо этого подрабатывает в кафе неподалеку, куда и направляюсь.

Великий художник, живая легенда, теперь продает игрушки и подрабатывает в кафе. За столько месяцев жизни здесь удалось увидеть много странных вещей, но эта бьет рекорды.

Впрочем, я тоже мог бы пойти по пути художника, о чем не раз говорили учителя, знакомые. Вот только быть лишь художником – скучно, а учитель и художник – это другое дело.

В кафе оказалось тепло, даже жарко, пришлось снять пальто.

Рокки активно убирает со столов грязную посуду, стирает крошки. Завидев меня, он подал сигнал подождать у свободного столика.

Здесь весьма-таки уютно: приятные теплые цвета, классическая музыка звучит из динамиков, свечи на столах. Отличается от того вида, который был, когда приходил с Мики. Становится понятно, почему Рокки выбрал это место.

Уже переодетый в повседневную одежду, он направляется ко мне.

– Не думал, что придешь посмотреть на подработку старика, – с широкой улыбкой он присел за стол.

– Грустно видеть лавку игрушек закрытой. Наверное, уже привык видеть вас там.

– Воспоминания... Они всегда появляются, как хорошие, так и плохие. Вижу, в тебе происходит всё больше перемен, возникает всё больше хороших воспоминаний?

– Пожалуй. Всё не так ужасно, как думал изначально. В жизни столько прекрасных вещей, столько интересного, оказывается.

– Разное бывает, парень. Жизнь часто преподносит сюрпризы из-за которых мир переворачивается в считанные секунды.

– То же самое можно сказать и о хороших вещах.

– Ха-ха-ха, тут ты прав! Подумать только, раньше ходил, как зомби глядя вниз. О, кстати, а где любительница плюшевых игрушек?

– Готовится к экзаменам. Наш классный руководитель с нее живой не слезет, если не сдаст на «отлично».

Видимо Коннаки-сенсей возлагает надежду и на Мики. Столь высокая планка, тщательные требования... Конечно, от давления страдает весь класс, но некоторые познают особую строгость.

– А тебе, получается, готовиться не надо? – подмигивая, спросил он.

– К счастью, у меня хорошая память в некоторых вещах. А в других полный провал.

– Хм-м-м... То, как легко воссоздаешь образы увидев их лишь раз, запоминание определенного типа информации – может быть тревожным признаком.

– Тревожным?

– Как бы сказать... Нередко величайшие гении были либо больны, либо с ними происходили ужасные вещи. Надеюсь, твоя гениальная память и воображение не несут дурных особенностей. Плохая память на остальные вещи – вероятно, из такой категории.

Его слова заставили задуматься. Это глупо, но едва ли вспомню других учителей, кроме их лиц. А ведь вижу их каждый день.

– Не делай такое лицо, Шимида, но будь внимательнее к себе.

– Эм... Как думаете, может ли травма быть чем-то хорошим?

Я рассказал о том, что Мики больна. Полученная ею травма открыла дорогу в сторону добра и человечности, но все же ее восприятие считается ли нормой? Помимо этого наблюдается забывчивость, порой боюсь за нее.

– Могу лишь сказать, что все мы травмированы и больны. Огонь закаляет сталь. Возможно, Мики больше обрела, чем потеряла. Я часто видел детей, все их считали больными, но то, какие рисунки они создавали, какие сочинения писали, как любили всё живущее... Черствое сердце – худшая болезнь. Ты ведь считаешь также, я прав?

– Да, вы правы, – без сомнений ответил я. – Длительное пребывание во тьме научило ценить свет. Больше не хочу возвращаться в то состояние, полное боли, одиночества, собственного эгоизма. Я понял, что живя ради других, не зацикливаясь на себе, тем самым расширяю границы своей жизни.

С каждым новым образом, с каждым знакомством и дружбой, передо мной открываются всё новые горизонты. Улучшается понимание людей, появляются новые взаимосвязи.

– Вот как. То, как думаешь, в самом деле радует. Много будет трудностей и недругов в жизни, надеюсь, сможешь выстоять.

Рокки задумчиво наклонил голову вперед. Нотка ностальгии читается в падающих на него тенях.

– Я всё думал, чего парень с таким талантом не движется в сторону пути художника. Мог бы достичь огромных успехов, а он учится в Дорэнай.

– Вы ведь тоже продаете игрушки и подрабатываете здесь.

– Знамя художника в прошлом, остались лишь воспоминания. У тебя всё только начинается, – он оценивающе осмотрел меня. – Кто твои родители?

– У меня нет родителей, больше нет. Дедушка с бабушкой, разве что.

– Значит, мамы и папы нет? По глазам ведь вижу, что есть, но лезть не буду. Чтобы человек, не знавший любви, выбрал путь подобный твоему... Это либо уникальный случай, либо одно из воспоминаний все же созрело.

– О чем вы?

– Чаще всего брошенные дети и сироты становятся на путь, так называемой, справедливости. Они не знали любви в детстве и не могут излить ее на других.

Он некоторое время покопался в кармане и протянул лист с адресом.

– Зайди сюда после кафе, буду очень признателен. Договорились?

– Х-хорошо, если просите.

– Спасибо, а теперь прости, пора возвращаться к работе. Еще ненадолго задержусь здесь, на пару часов.

С этими словами он ушел. Все же и его не всегда понимаю.

Я вышел наружу и проверил написанный адрес. По идее это недалеко, соседняя улица.

Точно, мы сидели в кафе за пустым столом, нам могли сделать замечание. Впрочем, откуда знать тонкости подобных заведений.

Размышляя об этом, я вскоре добирался до указанного адреса. Ожидалось увидеть магазин, но передо мной обычный дом.

Я постучал в дверь. От легкого стука она приоткрылась, и по ту сторону раздались торопливые шаги.

– Эм... Простите за вторжение, – произнес я, зайдя внутрь и закрыв за собой дверь.

В дверном проеме комнаты слева выглядывает голова девочки. На вид ей лет 11, где-то так. Голубые глаза, в точности такие же, как у Рокки. Разве что волосы каштанового цвета. Хотите сказать...

Выжидающе смотрит на меня, не скрывая подозрения.

– Меня зовут Хатори Шимида, а тебя?

Ее глаза сузились. Очень медленно, невозможно как медленно, выглядывает всё больше. Теперь видна небольшая часть черного платья с разноцветными лошадками.

– Мао! Так меня зовут!

Ну и голосок, аж в ушах звенит. Впервые вижу, чтобы настолько сильно волновались.

– Рисовать. Тебе нравится рисовать? Нравится или нет?

– Д-да, я художник...

– Ого! Прям как мой папа! – девочка уже почти полностью вышла в коридор. – Но папа лучше.

– Д-да...

Зачем твой папа заслал меня сюда? Настаивал не зря, еще уточнил время, сколько задержится на работе.

Попытка сделать шаг вперед заставила Мао спрятаться снова.

– Стой на месте! Э-это... По дому нельзя ходить просто так.

– Почему?

– Нельзя!

– Но почему?

– Просто нельзя, стой на месте! И уходить нельзя, даже не думай.

А в этом что-то есть. Интересно наблюдать за постоянно меняющейся мимикой девочки. Она определенно похожа на Рокки и без сомнений его дочь. Получается, нужно присмотреть за ней до его возвращения.

– Можно сниму пальто? Становится жарко.

Успел я только скинуть сумку, как...

– Нельзя, это всегда делает Мао! – она робко подошла ко мне и, высунув кончик языка, стала пытаться снять пальто.

Ожесточенный бой против пуговицы длится уже более десяти секунд.

– Хыть-хыть, давай же, у-у-у! Е-е-есть!

Надо же, справилась. Благодаря дюжине усилий она все же помогла снять пальто.

– Фух... Теперь обувь, я спра-а-авлюсь.

Ботинки ей дались куда легче. Какая странная девочка, однако.

– Теперь иди мой руки, вон там!

– Может, проводишь?

Думал подразнить, но меня твердо взяли за руку и потащили к раковине. Этим не закончилось... Мао сама помыла и свои, и мои руки. Такое ощущение, что ребенок здесь не она, но то, как старается, попросту невозможно не подыграть.

– Ты хозяйственная, Мао. Папа научил?

– Угу-у-у! Но ты думай, я тоже много старалась!

*Бр-р-р*

Кажется, только что ее желудок потребовал еды.

– Больше не боишься меня?

Тяжело понять о чем она думает, но определенно не боится.

– С чего взял, что боялась? Просто не доверяю чужим. Папа сказал встретить тебя достойно, вот и стараюсь...

Теперь она аккуратно вытирает руки полотенцем, бурча под нос. Делает настолько старательно, всю душу вкладывает в простой процесс.

– Да, хорошая работа, – ответил я гладя, ее по голове. – А все же, так похожа на своего папу, только где мама?

– Мама? Она работает, тоже трудится, старается!

– Понятно, значит тебе одиноко?

В ответ тишина.

Мы снова вернулись в прихожую. Мао стоит в нескольких шагах от меня и с любопытством изучает сумку на полу.

– Любишь рисовать, Мао?

– Нет, Мао восхищается прошлыми трудами папы. Я решила стать музыканткой! В будущем... В будущем создам группу, вот увидишь! Надеюсь...

Загадочность и активность, интересный все же ребенок. Она не глупа, это сразу стало понятным. Но, как ни крути, понятия не имею, как вести себя с ней. Тем более в музыке мои познания ниже плинтуса.

– Папа еще нескоро придет... Поиграешь со мной в видео-игры?

– Н-ну... Попробовать можно, только для начала нужно поесть.

Мой желудок строго требует своего, да и Мао, кажется, тоже не против поесть.

Настрой девочки быстро улетучился. Она неловко заерзала, глядя в пол.

– Мао плохо готовит... Ты не подумай, в остальном хорошо стараюсь!

– Тогда придется показатель тебе мастер-класс от Хатори Шимиды.

– От тебя? Так тебя зовут?

Я гордо показал большой палец. Эх, уже чувствую себя учителем. Да, если бы.

– Кухня у вас хороша, может, приготовим что-то вместе до возвращения папы? Научу тебя одному из фирменных рецептов! Только нужно купить продуктов для начала.

В голубеньких глазах зажегся самый настоящий азарт. Она быстро убежала на второй этаж и вернулась во мгновение ока уже одетая с теплыми сапожками в руках.

Шарф закрывает половину ее лица, благо куртка сидит хорошо. Наиболее смешно выглядит белая шапка с бубончиком и цветочками. Утепленные штаны и сапожки... Перед выходом пришлось слегка поправить ее одежду.

Далеко идти не пришлось, сразу за углом есть продуктовый магазин.

Мао молча, почти в упор ко мне, ходит рядом. В отличие от поведения дома, здесь полная противоположность. Боится чужаков, да? Мне доверяет лишь потому, что папа сказал...

Так, ладно, пора возвращаться.

С пакетом продуктов в одной руке и маленькой рукой Мао в другой, осматривая ее забавную походку, вспоминил Мики. В первые разы создавалось такое же чувство, будто рядом со мной кто-то совсем беззащитный.

Вернувшись домой, мы снова прошли местный ритуал дресс-кода. Только в этот раз пришлось сначала помочь ей, чтобы она смогла помочь мне.

Мы перебрались на кухню.

– Итак, всё готово? – спросил я, принимая стойку капитана корабля.

– Продукты на столе, необходимый ынвента... энвенты... В общем, всё на месте!

Да, всё готово, можно приступать к готовке. Думаю, мы справимся с рисовой кашей, рыбой и простеньким соусом.

Мы медленно начали чистку овощей и фруктов. Половину работы я отдал Мао, тщательно наблюдая за процессом. От почищенного ею яблока осталась примерно половина... Ожидаемо, потому заранее взял продуктов с запасом.

– А когда точно папа придет?

– Это... Через полтора часа.

– Легче легкого, сейчас создадим шедевр кулинарного искусства!

Половину времени можно смело отвести для обучения.

В немного игривой форме время проходит быстро. Мао усиленно старается, со всем вниманием срезая кожуру. Очищенное яблоко нарезается кубиками и начинается чистка следующего.

Я тем временем начинаю приготовление необходимых компонентов. Помощь понадобится позже, пусть пока что тренируется. Учитывая то, как улыбается, ей явно нравится.

*Тук-тук-тук-тук-тук-тук*

Пока я мастерски измельчал очищенные яблоки, мне на ухо повесили длинную кожуру.

– Хы-гы!

– Ах так?

Я ловко взял одну кожуру и кинул ей за шиворот.

– Щекотно же! У-у-у-у, ты злой...

Она обиженно посмотрела на кучку яблочной кожуры. Мысль, что сейчас произойдет, быстро мелькнула в голове. Наши взгляды встретились… Стрельба кожурой!

Мы активно начали закидывать друг друга. Кожура летает всюду, падает с моей головы, некоторая запуталась в волосах Мао.

Полностью окруженные кожурой, когда боезапас закончился, мы сошлись на мирном договоре. До возвращения папы Мао осталось тридцать минут... Тридцать? Мы потратили целый час?!

– Я приберусь!

– Принято, тогда начну готовку, но мне скоро потребуется твоя помощь.

И все же она умная, быстро смогла понять ситуацию. Уборка идет быстро, нужно не отставать!

Осталось двадцать три минуты, теперь на готовке нас двое. Мао точно следует указаниям, вкладывая в процесс всю себя.

К счастью, часть необходимых для приготовления яблок, уцелели. Рис уже варится, рыба готовится, нужно подготавливать соус.

Как часы, заменяя друг друга на определенных участках, нам удалось приготовить блюдо за считанные минуты.

Едва накрыли на стол, как в дом зашел мистер Рокки, ровно в заданное время, вплоть до секунды.

– Ого, как хорошо вы потрудились. Душ подождет, я вас понял.

– Мао сильно старалась, думаю вам понравится.

– Ха-ха-ха, еще бы. Тогда все за стол!

Рокки быстро привел себя в порядок и вернулся к нам с широчайшей улыбкой. И все же, здесь что-то не так. Не хватает мисс Канси.

– Ваша жена скоро вернется?

Он внимательно посмотрел на Мао, слегка пожимающую плечами.

– Что ты ему сказала?

– Мама работает, – беззаботно ответила девочка.

– Как бы сказать… Сейчас моя жена дома, потому не о чем волноваться, Шимида.

– Нас трое, стол накрыт тоже на троих... – должно быть четыре, разве нет?

– Мама всегда рядом с папой. Тогда она работала, а сейчас вместе с нами кушает, – с той же беззаботностью объяснила Мао, ковыряясь в каше.

– Кажется, понимаю...

Рокки кивнул и принялся за трапезу со скучающим видом. Следом за папой спокойно начала есть Мао без лишней игривости.

Мисс Канси нет в живых, о ней остались лишь воспоминания, живущие в Рокки и Мао.

Воспоминания… Какое интересное слово.

Глава 30. Экзамены и расцвет мечты

Вместе с весной начались экзамены. Большая их часть позади, осталась только литература, наш самый основной предмет.

Сейчас уже почти конец первого месяца весны.

Второй месяц будет посвящен подготовке к фестивалю и, непосредственно, пройдет сам фестиваль. Позже каникулы, целый последний месяц весны.

Сидя на полу в коридоре, рядом с нашим классом, я не спеша рисую самого себя, рисующего то, что вижу. Поначалу учителя делали замечания, но прекратили всякие попытки. Правила явно запрещают подобное поведение, нельзя сидеть где попало... Вот только картины сами себя не создадут.

А если честно, то удалось добиться снисхождения. В конце концов, запечатлеть конец первого года обучения – дело важное. Наполнить картину наполняющими меня чувствами, отобразить академию изнутри передавая мысли.

Этот год во многом изменил мою жизнь, на многое открыл глаза. Потому на картине стены, пол, остальное окружение – чистые, люди счастливы, а я, сидящий здесь, изображен умиротворенным.

– Хо-о-о, хорошо получается, – Казума с довольным видом рассматривает еще не завершенную картину.

– Ты уже десятый, кто говорит подобное.

– Ходят здесь всякие, да? Ладно-ладно, не серчай, экзамен через двадцать минут.

– Да, спасибо.

Осталось еще немного, всего несколько завершающих штрихов.

Первый курс оказался простым в плане обучения, не было трудных темпов. Глядя на старших, не скажешь, что следующие годы тяжелее. Атмосфера легкости остается и кажется непоколебимой.

Несмотря на спокойствие, все равно создается ощущение, будто мы тени. Активность только в кружках, причем не у всех, простенькие занятия и строгое соблюдение дисциплины.

Если вспомнить слова Коннаки-сенсей, то первый курс это, своего рода, реабилитационный период. Шанс таким, как я, как Мики, возможность окрепнуть, найти себя. Не думаю, что хорошо справился с данной задачей.

– У-у-у, отлично получается. Так держать, наш бравый художник! – неожиданно выпалила Сайна, чуть ли не свалившись на меня. – Э! Не уклоняйся!

– Порой я тебя боюсь...

– Кого стоит бояться, так это тебя. Настроен помирить меня и Ману?

– Попробую... Не злись из-за этого.

В какой-то мере Сайна избегала меня длительное время, возможно до сих пор продолжает. Радует, что иногда бывают приступы игривости и мы можем поговорить.

– Некоторых людей не исправить, Шимида. Ты сам видел как Мана не способна смириться и во всем обвиняет меня.

– Помню и твою злость к слабым людям тоже. Сам пострадал от подобного раньше.

– Эх, что было, то было. Была не права, что считала тебя приносящем Мики вред неудачником.

– Возможно с Маной то же самое. Не может такой бодрый и жизнерадостный человек быть настолько глупым. Друзья не должны враждовать.

– Мы больше не подруги, это в прошлом, – уставший взгляд Сайны сжимает сердце. – Было весело с ней дружить, столько интересного происходило...

– Не совсем понимаю, но чувствую в твоих словах желание помириться. Во время той ссоры ты все же протянула ей руку, вот теперь делаешь то же самое.

– А еще хочу выбить всю бестолковость из ее головы. Почему так рвешься ради примирения?

– Вы – мои друзья. Конфликты и вражда приносят столько боли, тяжело ненавидеть других и видеть тех, кто ненавидит друг друга.

Часто подобное возникает из-за мелочей, но даже если нет, зачем вражда? Живите в мире друг с другом на расстоянии, если тяжело быть вместе.

– Не хочу, чтобы люди убивали сами себя.

– Мы не убиваем сами себя!

– Злоба убивает человечность в нас. Посмотри на себя в зеркало, когда злишься.

Даже малейшая искра злобы, ненависти, малейший конфликт способен нанести чудовищные раны. Мики пострадала из-за мелочи, до сих пор живет с этим. Мана злится на Сайну, ужасные чувства мешают трезво мыслить и принимать правильные решения из-за чего деятельность клуба упала. Страдают окружающие, такие как я, Казума, Котоми и другие, кому тяжело смотреть на происходящее.

Коннаки-сенсей прервала нашу беседу и пригласила всех в класс.

***

Осталось дождаться результатов, надеюсь, каждый успешно сдаст экзамены. Было множество вопросов о тех или иных произведениях, дать им оценку и раскрыть свою мысль.

Загвоздкой стал последний вопрос, немного не касающийся литературы: вопрос взаимопонимания между людьми. Могут ли они понимать друг друга? Что этому мешает? Возможно ли достичь понимания и так далее...

Мики, Казума и Сайна стоят рядом со мной у стены, остальная группа разделилась по-своему.

– Необычный экзамен, вам не кажется? Особенно последний вопрос, странно как-то.

– Таки да...

Сайна уже в третий раз повторяет вопрос.

Всё больше и больше прослеживается момент, что Дорэнай не просто академия, где учат той или иной сфере. Много внимания уделяется воспитанию самих учащихся, проверке на их человечность.

Подчинение поставленным требованиям и правилам, воспитание человечности и морали, проверка силы личности... А что, если это основной критерий? Коннаки-сенсей говорила о похожем. За нарушение фундаментальных правил и огласку важной информации вполне могут исключить.

– Эй, Шимида, поговорить надо.

Ого, чтобы староста сама обратилась ко мне. Мы отошли ото всех и она начала говорить.

– Не передумал относительно академического совета?

– Нет, хочу хотя бы попробовать. Это место словно намекает мне действовать. Если отступлю, совершу грубую ошибку.

– Ох, тебя снова с трудом можно понять. Говоришь так, будто от этого зависит чья-то жизнь. Я тоже хочу попробовать, но справимся ли с такой ответственностью?

Сомнения старосты? Никогда не припомню такого. Все же внутри нее скрывается то самое, хрупкое и нежное. За непроницаемым лицом живет простая девушка.

– Странное чувство, Татами. Я чувствую, что должен остаться и быть здесь.

Почему решил стать учителем? К чему стремился, поступая сюда?

Не могу... Не могу вспомнить, но в одном сомнений нет. Именно здесь мое место, среди этих стен, этих замечательных людей, полных загадок и небывалых красот.

– Настолько хочешь стать учителем? Неужто твое желание превосходит мое...

– Учитель… А кто это? Разве не здорово помогать другим, быть тем, кто способен оказать помощь и помочь понять те или иные вещи?

Слова Коннаки-сенсей, что учитель работает не только со знаниями, но и с душами. Это настоящий учитель, только такой мастер может называться учителем!

– Я жил в мире боли, лжи и мрака. Никого не волновала моя жизнь, все смотрели сверху вниз, как на психа и чудака. Возможно, я и правда псих, но если в мире не хватает света, значит сам стану светом. Вот, что значит быть учителем. Для меня.

Староста задумалась и с подозрением уставилась на меня.

– Разве те, кого травили и кому причиняли боль, не становятся подобными обидчикам?

Эти слова также говорил Рокки. Он намекал, что человек, не знающий любви и тепла, не способен выбрать такой путь. Исключения могут быть, но они о-о-очень редкие.

Вместо злобы – желание справедливости и мести, порождающие еще большее зло, а мне хочется иного.

– Исключение или закономерность... Думаю, каждый понимает всю тяжесть жизни в зависти, злости, надменности, лжи, но я не понимаю, почему люди продолжают так жить. Хочу показать им другой мир, другую жизнь, достаточно уже зла, разве нет? Не хочу, чтобы кто-то еще прошел через то, что пришлось пройти мне. Не хочу, чтобы кто-то стоял у обрыва...

– Порой говоришь такие вещи, как бы их описать... Будто они льются из твоего сердца и пытаются коснуться других. Тяжело понять таких, как ты.

Внимательный взгляд Татами постепенно смягчается. Впервые за столько времени мы поговорили вполне нормально.

– Знаешь… Я думаю, что ты станешь прекрасным учителем, хорошей женой и матерью.

– Ха-а?! С чего вдруг такие слова? С ума сошел?!

– Давай постараемся, Татами. Я верю в твою мечту, верю в тебя, верю в это место. Ведь какой во всем смысл, если мы не будем людьми?

– Знаю-знаю, но не смей говорить подобные вещи! Тоже мне, твоя прямолинейность порой худшее, что существует вообще.

И снова люди злятся, нередко слегка краснеют – удивительные создания. Надеюсь, научусь понимать их.

– Спасибо, что веришь в меня, Шимида. Может быть, ты не такой идиот, каким кажешься.

– А наша староста куда более прекрасна, чем думают многие. Давай же покажем остальным, кто мы на самом деле!

– Ох... Такой парень в совете наделает шороху. Нужно, чтобы кто-то надежный за тобой присматривал.

Она гордо выпятила грудь вперед с торжественным видом.

Пусть спустя долгое время, но все же староста проявила свои хорошие качества.

Жизнь определенно стоит того, чтобы жить. Всегда есть возможность увидеть прекрасное в ком-то или в чем-то. Всегда можно подарить кому-то улыбку, частичку тепла.

Глава 31. Протянутая рука

До фестиваля осталось всего пара дней. В комнате клуба витает напряжение, Мана пристально смотрит на меня сидя напротив.

– Как глава клуба, я обязана буду хотя бы посмотреть вашу сценку. А все же надеялась, что к этому времени тебе надоест идея примирения.

– Я не отступлю, нужно хотя бы попытаться. Ведь знаю, что внутри ты не такая какой кажешься.

– Ха?! Уж прости, но сейчас ты ведешь себя, как идиот. Никто из вас понятия не имеет о том, что у меня внутри. Не делай вид, будто всё видишь, это так наивно.

– Не может быть в таких серых глазах столько злобы. Вспоминая множества лиц, как туманных, так и обычных...

Мана сложила руки на уровне грудей и упрямо уставилась на меня.

– Шимида, хватит, серьезно. Мои отношения с Сайной – это наше дело. Пока она не поймет свою ошибку, пока не извинится – ничего не изменится.

– Друзья не должны жить в ссоре, разве не настрадалась еще? Что же мешает тебе смириться с помощью Сайны?

– Не нужна была такая помощь! Справиться самой, без запинки и паники – вот ожидаемый результат, но... Вышло очень глупо, хуже не придумаешь, – Мана закрыла глаза руками.

– Сайна желает помириться, только если откажешься от своей злобы.

– Она терпеть не может слабых, именно такая я была на той проклятой сцене. Она всего лишь дает тебе надежду, явно не желая принять меня такой.

– О чем ты?

Мана молчит. Она покачивает головой, словно отрицая что-то.

– Она ненавидит мою слабость, я ненавижу разрушенные ею мечты. Замкнутый, но цельный круг.

– Снова, снова боль в твоих словах. Во время ссоры ощущалась злоба, сейчас больше страдание. Не понимаю почему, я устал от этого...

Мана открыла глаза, и устало заговорила...

*Клятзск*

На мгновение раздался мерзкий звук, похожий удар металла об металл. Медленно окружение начинает терять цвета, снова?

Н-нет, снова повторяется?! Аномалия?!

– Мана!

Она присела напротив меня с грустным лицом, ее тело плавно теряет цвета, становясь набором черных линий.

– Я пойму, если Сайна не примет меня. Всегда была готова к этому.

Я ведь не жалел о принятых решениях и сделанном выборе. Почему аномалия повторяется вновь?!

Мир вокруг нас наполовину стерт, кроме линий ничего не осталось.

– Сайна никогда не примет меня, – вновь звучат те же слова.

Голос Маны полон боли, она без каких-либо эмоций смотрит на меня. Ее лицо постепенно стирается, оставляя лишь линии.

– Никогда не примет меня, больше никогда...

– Всё будет хорошо, вы помиритесь!

– Никогда, больше не примет...

Стул подо мной начал исчезать, я забрался на стол между нами. Мана подняла голову. На левой части лица, еще как-то похожей на живую, катится слеза.

– Ты столько стараешься, но это бесполезно. Сайна не будет дружить со мной.

– Будет, всё будет хорошо! Дай мне руку!

Правая половина ее тела уже искажена. Боль сдавливает грудь, этого не должно было случиться!

Почему я не заметил, что Мане настолько плохо? Она только читала книги и уходила из клуба раньше всех. Избегала общения со мной, с Котоми, считая ее предательницей. Зода тоже перестал появляться.

Я увидел то, что никогда не желал видеть.

– Прости, Шимида, я и вправду жалкая. Достигнуть такой красоты, как у Сайны... Мне не дано. Поэтому между нами пропасть.

Только левая рука Маны всё еще нормальная. Мои ноги тоже начинают исчезать.

– Руку же, быстрее! Главное не отпускай!

Полная скорби улыбка стала последней точкой. Я ринулся в сторону Маны и схватил ее за руку.

Яркая вспышка света быстро сменилась порывами ветра, стершим все линии.

Лежа на чем-то твердом, всё мое тело напряжено, чтобы не высвободить руку. Я нашел себя лежащим на краю крыши акакдемии. Мана смотрит на меня снизу, вися над пропастью и толпой студентов. Она продолжает плакать.

– Почему ты решила спрыгнуть, дура?! Я же мог не успеть...

Мне с трудом удалось ухватиться за руку Маны. Нужно продержаться... Где же эти учителя? Хоть кто-нибудь, мое жалкое тело не способно долго выдержать!

Увидеть человека, стоящего у пропасти, а потом шагнувшего в нее – худшее из худшего.

– Сайна никогда не примет меня после такого... А я бы всё отдала, чтобы мы снова стали подругами!

Дверь позади с грохотом открылась. Упомянутая ранее девушка выбила ее ногой и подбежала ко мне.

– Такая жалкая! – с этими словами Сайна протянула руку Мане. – Дай вторую руку! Живо!

Есть!

Мана протянула руку, окончательно опустив голову.

Вскоре крышу начали заполнять учителя и некоторые студенты, включая Котоми и Зоду.

– Тяни, Шимида! Не отпускай эту идиотку.

– Да, ты как раз вовремя.

Постепенно, нам удалось вытащить Ману. Я обессиленно рухнул на холодный пол, с трудом переводя дыхание.

Сайна сидит напротив поникшей Маны. Стоило второй поднять голову, как...

*Тцк*

Крепкая пощечина заставила ее повернуть голову. Да настолько резко, что голова чудом осталась на месте.

– Кокэми! Рукоприкладство запрещено! – начал бурчать кто-то из учителей, но Сайна не останавливается.

Следом последовало еще две пощечины, пока Мана не начала рыдать, как маленькая девочка.

– Еще раз подумаешь и попробуешь покончить с собой... Я лично сброшу тебя, поняла?!

– У-угу...

– Идиотка! Такой нашла выход из ситуации, да?! Я ужас как ненавижу жалких неудачников. Ненавижу тебя!

*Тцк*

Снова пощечина, щека Маны уже красные до предела, скоро кровь пойдет.

– Б-больно... – ответила она, заливаясь слезами.

Я оглянулся, учителя застыли на месте, и повернул голову обратно. Сайна обняла Ману, словно перед ней самый дорогой в мире друг.

– Мне было больнее и больно даже сейчас. Я надеялась, что ненависть ко мне даст тебе сил, но ты выбрала такой путь.

В ответ только всхлипы, один за другим. Ко мне подбежала Мики, я попросил ее не нарушать тишины.

– Ты всё время подражала мне, верно? Хотела проявить себя на той сцене, но от переживаний забыла слова. Я хотела, чтобы ты нашла в себе силы признаться в этом, но...

– Так ты знала?! – Мана посмотрела Сайне прямо в глаза.

– Волосы. Никто больше не носит такие длинные, кроме нас. Не говоря уже о поведении, во многом копирующем мое. А гонка в популярность? Ты всегда подражала мне.

Длина волос Сайны достигает пояса, у Маны немного ниже локтя. Редко встретишь волосы длиной ниже лопаток.

Кажется, теперь я понял, почему Сайна не подстригалась, несмотря на занятия спортом. Если Мана подражает, то тоже бы подстриглась, либо злилась бы на Сайну еще больше, чем могла выдать себя. А может быть из уважения к ней.

– Было слишком грубо так закалять тебя... Больше не совершай глупостей, хорошо? Иначе плакать буду я.

Не говоря о том, что уже плачет, но старается сдерживаться.

Под усталостью и чувством облегчения полностью упал на пол, сонливость подкралась следом. Ману удалось спасти – это самое главное...

***

Умх… Я открыл глаза.

Местный медпункт?

Понятно, значит, меня отнесли сюда. Глядя в безжизненный потолок, волнуясь о Мане, ко мне подошла Мики.

А нет, следом за ней еще Сайна, Котоми, Зода, Коннаки-сенсей.

Сайна вышла вперед с волнением на лице.

– Спрошу прямо. Как ты успел спасти Ману?

– Случайность, наверное... Я шел в комнату клуба, мы пересеклись в коридоре. Мана была опечалена, полностью проигнорировала меня. В самом деле, этот пустой взгляд... Никогда его не забуду. У меня был такой же в тот самый день… После чего побежал со всех ног в клубную комнату.

До боли знаком, худший из кошмаров. Не перестану так его называть. Слова, выражающего всю смысловую нагрузку пока нет.

– А внутри на столе лежала записка – мои опасения подтвердились. Так как Мики опаздывала и шла позже, я встретил ее на обратном пути и сказал позвать тебя, учителей, кого-нибудь, кто еще в академии.

– Понятно... – Сайна кивнула.

– Обычный день, ничего не предвещало беды, все мысли были о фестивале. Вот чем обернулась такая невнимательность. Как для наблюдателя – это полное поражение. Надеюсь, вашей вражде пришел конец, да?

– О чем ты? Мана – одна из моих лучших подруг. Я всегда любила ее.

– Любовь?

– Дружеская, разумеется. Наконец-то ей удалось отпустить ситуацию в прошлом, а не терзать саму себя чувством вины и убегать от правды. Каждый может ошибиться, но это не повод сдаваться. Всё усложнилось, ведь я была и остаюсь для Маны авторитетом... Какая же она дура.

Я хотел что-то сказать, но Сайна перебила меня.

– Но теперь всё наладится. Спасибо тебе, Шимида, что спас ее. Я твоя должница.

Как же, в самом деле, у людей всё сложно. Радует, что всё так.

– А теперь давайте дадим Шимиде отдохнуть, потому идите домой.

Все, кроме Сайны, Мики и самой Коннаки-сенсей, улыбнулись мне и вышли.

– Кокэми, тебе тоже пора домой. Обсудим произошедшее на свежую голову.

– Хорошо, учитель, вы правы... Спасибо тебе еще раз, Шимида. На самом деле я надеялась, что ты придашь Мане мужества сказать правду и быть честной перед собой. Но не вышло, слишком она спряталась в себе. Главное, что теперь всё в прошлом.

Сайна пожала мою руку и ушла.

– Мики, ты тоже отправляйся домой.

– Н-но учитель!

– Иди, приготовь что-нибудь поесть. Я поговорю с Шимидой и приведу домой.

– Учитель... Непременно приготовлю самое вкусное! Присмотрите за ним.

Подарив улыбку на прощание, Мики тоже ушла.

– Коннаки-сенсей... Я...

– Хатори, – осторожным тоном меня снова перебили. – Тебе прямое место быть в академическом совете. Я присматривала за Маной, как за многими другими, но вовремя не заметила угрозы. Ты должен занять место в совете.

– Она могла убить себя где-либо. Я в прошлом уходил вдаль от всех к обрыву на окраине города. Мне кажется, Мана хотела, чтобы ее спасли, чтобы ее услышали. Странно, что она решила дождаться меня, чтобы я спас ее.

Я смотрю Коннаки-сенсей прямо в глаза.

– Ей хотелось, чтобы ее поняли, приняли. Она боялась подойти к Сайне и сказать правду. Думая, что в ответ ее окончательно возненавидят.

– Вероятно, так и есть. В вопросе на экзамене ты ответил, что людям нужно быть внимательнее, терпимее и добрее друг к другу.

– Конечно. Нужно быть такими, но не ко всем вещам. Всё нужно делать с умом. Если поощрять то, что приносит вред, мы наоборот делаем хуже.

– Я рада, что понимаешь это.

В прошлом Коннаки-сенсей была слишком строга к моей тяге рисовать. Если бы подобное дозволялось и одобрялось, я бы не стал тем, кем являюсь сейчас.

– Помочь человеку выбрать правильный путь, уберечь от ошибок, дать сил пойти по нему – одна из обязанностей учителя, ведь так? – спросил я.

– Верно. Это основополагающая обязанность. Люди разные, ситуации тоже, главное суметь сделать так, чтобы человек выбрал правильную сторону.

– Поэтому в академии существуют правила. Ограничение нашей свободы является свободой от тех ужасных ошибок, которые можем совершить.

Теперь я это понял, увидел своими глазами. Полная свобода и поощрение всего – легкий способ выбрать плохой путь, ведущий к страданиям или гибели.

– Я хочу вступить в совет, учитель. И непременно вступлю в него в следующем году!

Мои слова порядовали ее и она помогла мне подняться. Коннаки-сенсей… Мы снова плечом к плечу.

– Всё еще впереди. Пока что нужно достойно провести фестиваль, окончить первый курс. А потом всё остальное.

Вместе мы покинули медпункт.

Фестиваль впереди, но от нашего клуба ничего нет. Смысла в сценке, созданной для Маны, больше нет.

Глава 32. Цветы весеннего фестиваля

Легкость – вот что испытывают сегодня большинство приходящих людей. Фестиваль скоро начнется, каждый или почти каждый действующий кружок будет радовать других. После этого дня начнутся каникулы, сегодня можно спокойно отдохнуть.

Вся территория академии украшена палатками, лавками, различными подобными сооружениями.

Я, с сумкой за спиной, стою посреди мечущихся людей.

Коннаки-сенсей сказала, что отсутствие нашего номера на сцене не критично. Спасение Маны с головой покрыло бездействие – такова официальная версия.

Стоило бы радоваться, но теперь она проходит курсы поддержки и реабилитации, сейчас находится дома с родителями. Специалисты, являющиеся также учителями в академии, сказали, что угрозы повторения самоубийства практически нет.

И все же...

У Маны было практически всё. Ее обожали многие студенты, у нее были друзья, семья не бедная, а она страдала из-за отношений с Сайной. Страх и боль быть отвергнутой той, кем восхищаешься всей душой.

Какое же небо все-таки прекрасное...

– Привет, молодежь.

– Это же Хатори Шимида, приве-е-ет!

– Приветствую.

Семья Канси подошла ко мне, Мао с азартом осматривается вокруг, прижимаясь к папе.

– Не думал, что вы придете.

– Мы бываем здесь каждый фестиваль. Незаметно приходим, незаметно уходим, если Мао не поднимает много шума.

Малышка показала ему язык. Приятно видеть улыбающиеся и радостные лица.

– Выглядишь мрачно, парень. Слухи о бедной девушке дошли даже до меня, понимаю твое состояние. С ней всё хорошо?

– Насколько знаю, да. Родители присматривают за ней.

Рокки подошел ко мне ближе, на расстояние метра.

– И все-таки, случайность ли это? Что именно ты оказался рядом с Маной.

– Если да, то немного жестокая случайность.

– Кто знает... Быть может, ты уже начинаешь воспринимать сердцем, а не глазами.

– О чем вы?

– У детей есть талант чувствовать. Они кажется глупыми, не понимающими сложных вещей, легкомысленным, но отлично чувствуют, способны отличать правду от лжи, ощущать правильное и неправильное. Если верить моему чутью, в тебе сохранилось это.

– Не знаю, никогда не задумывался об этом.

Я невольно посмотрел на Мао, она ни о чем не переживает. В то же время, глупой ее назвать сложно. Мы легко нашли общий язык, несмотря на отсутствие опыта общения с детьми.

– Сердце способно увидеть то, что не могут глаза и разум. Но без ума, слепо следуя порыву сердца, можно ошибиться. Подобно художнику, вникающему в мельчайшие детали, сердце чувствует малейшие перепады.

– Папа! Я куплю себе мороженку?

– Справишься?

– Попробую!

Мао бодро побежала к лавке неподалеку. По пути она обходит большинство людей на расстоянии вытянутой руки.

– Вы говорите странные вещи, мистер. И в то же время эти мне очень знакомы, надеюсь когда-то пойму всё как нужно.

– Можно легко освоить любой навык и любую профессию, но научиться быть добрым – великое достижение.

– Подобному тоже может научиться каждый, чего не скажешь о навыках и профессиях.

Мистер Рокки внимательно осмотрел меня, в его взгляде видна сила. Порой создается ощущение, словно он видит меня насквозь.

– На пути становится много преград, самая тяжелая – эгоизм. Любовь к самому себе закрывает от любви к другим. Человек не видит никого, кроме себя. Если все-таки и видит, то предпочтет выгоду для себя в той или иной ситуации. А быть добреньким, когда всё по-твоему – элементарно.

Тяжело не согласиться с ним. Многие поступки людей абсурдны и причина в эгоизме. Сколько пришлось увидеть подобных примеров, повторяются день за днем.

– Вы столько всего знаете, удивительно. Поверить не могу, что передо мной стоит продавец игрушек!

– Во многом благодаря покойной жене, боли и скорби удалось понять многое. Перед рассветом самое холодное время, но потом, если переждать, можно увидеть то, чего не было видно раньше. Мы сами почувствуем тепло, если повернем лицо к свету.

Произнеся последнюю фразу, он отправился к дочери. Впервые удалось увидеть на лице его подобную грусть. Рокки не гордится своими знаниями, вызывающими у меня восторг, он продолжает нести боль с улыбкой на лице.

Глядя ему в спину и встречая порыв ветра, мои мысли перемешались. Люди продолжают ходить туда-сюда, словно не замечают нас.

Я присел на асфальт и начал рисовать проходящих мимо людей на фоне палаток, лавок.

Некоторые вещи не меняются по сей день. Рисование остается моим верным другом, люди продолжают проходить мимо. Я всё тот же наблюдатель, но совсем другой.

– Так и знала, что будешь рисовать сегодня. Поэтому мы присоединяемся!

Мики присела рядом со мной на маленькую подушку, вместе с ней Тото. Она достала из сумки лист бумаги, а также карандаши.

– Я думал, ты будешь развлекаться с остальными.

– В последний, завершающий обучение день, хочется побыть с семьей.

Рисуя картину, я вновь невольно осматриваю Мики. В ней произошли перемены, пусть и небольшие. Радость от этого вдохновляет на творчество еще больше!

Линии соединяются воедино, образуя четкие изображения. Вместе с Мики, вместе с Тото, сидя в окружении множества людей, чувствую себя одним из цветков на клумбе.

– Смотри, здесь кто-то рисует.

– О, действительно.

– Погодите, это же тот парень из парка. Младшая легенда!

– Да ну, реально?!

– Дети весьма талантливы, правда, дорогой?

Постепенно люди обращают на нас всё больше внимания. Мы переглянулись с Мики, уверенно кивая друг другу. Розовые, полные невиданных красот глаза, загораются решимостью рисовать еще.

Внезапно к нам подошел юноша в повседневной одежде.

– Простите, можно присоединиться? Только у меня нет ни бумаги, ни карандаша.

Я дал ему лист бумаги, а Мики один из черных карандашей. Парень ловко присел рядом с ней и начал рисовать. Он определенно делает успехи.

– Давай создадим океан воспоминаний, Хатори. Столько, сколько сможем!

– Хорошая ли идея, но пока что давай просто наслаждаться моментом.

Первые картины есть. Не теряя темпа, мы взялись создавать следующие. Воссоздавая из памяти различные уголки академии, добавляя новых людей, смогу разнообразить коллекцию.

– Это... Можно и мне один карандаш? Я принесла с собой еще бумаги!

– Конечно! Новая бумага нам пригодится.

Незнакомая девушка присела рядом. Теперь нас пятеро, любовь к рисованию соединяет нас. Окружающие продолжают шептаться, наверное, о нас уже знают многие присутствующие.

Главный вход в академию расположен позади нас, а главные ворота – спереди. Постепенно к нам присоединяются всё больше людей, даже дети.

– Можно к вам?

– И мне!

Карандаши уже закончились, некоторые из желающих отправились в ближайшие магазины для пополнения запасов. Мы сидим вдоль аллеи почти полностью в два ряда. Место есть только для прохода между нами и палаткой. Нарисованные всеми картины и рисунки передают мне и Мики.

Празднование в самом разгаре, снаружи лишь небольшая часть людей. И, тем не менее, сколько уже всех собралось.

– Располагая всюду рисунки, прижатые камнями или палками, учителя явно будут против беспорядка.

– Совсем забыли обо мне, да? – разведя руки в стороны, сказал Казума, стоя напротив меня – Что задумал, Шимида?

Я коротко рассказал наш план. В ответ ожидаемая реакция.

– Не-не-не, так не годится! Проблем не оберемся, выполнить трудно, в общем, не вариант.

– Нужно что-то придумать, посмотри сколько народу старается, –не отрываясь от рисования, добавила Микки.

– Можно разве что каждому подарить на память. Единственное, что не вызовет проблем, но это слишком простое. Шимида?

– Я тоже думал. Каждый рисует, вкладывает душу, делится частичкой себя. Возможно, подарок все же будет неплохим вариантом.

– Мяу!

– Тото согласен со мной.

Казума задумался и приблизился ко мне.

– Здесь есть рисунки детей, вряд ли кому-то понравится непонятная композиция.

– Понравится. Рисунок, в который вложили часть души, обязательно понравится людям. Верно, Мики?

– Конечно! Я ведь тоже рисую намного хуже Хатори, но сейчас, когда каждый наслаждается процессом, разница в мастерстве не так важна.

– Ладно, нашему клубу делать нечего, потому мы поможем. Эй, ребята!

На зов Казумы пришли Котоми, Зода и даже Мана. Разве она сейчас не дома?

– Мы решили заехать к ней на машине. Нельзя, чтобы литературный клуб совсем бездействовал, да?!

– Да! – хором ответили они.

– Вперед, глава, веди нас!

Мана перевела дух и с волнением подошла ко мне.

– М-мне жаль, Шимида...

– Наклонись поближе, хочу сказать тебе кое-кто.

Расстояние между нами сократилось.

– Живи и улыбайся. У тебя есть мы, есть Сайна.

– У-угу, я знаю. Дома пересматривала подаренную тобой картину. Глядя на нее, впервые улыбнулась после... Ну, ты понимаешь.

Я легонько стукнул ее по голове и передал все рисунки.

– Мы рады видеть тебя, – ласково произнесла Мики.

– Мяу!

– Какой красивый котик...

– Это наш верный друг, его зовут Тото. Он тоже хочет, чтобы ты улыбалась.

– Я обязательно найду себя, как прошептала мне Сайна на крыше.

Итого они ушли с рисунками, предлагая взять на память каждому желающему. Ряды художников пополняются.

Время всё идет, продолжает двигаться вперед.

В очередной раз, возвращаясь за новой партией рисунков, глава клуба литературы пришла с гостьей.

Сайна с широкой улыбкой удерживает в руках сложенный лист бумаги. Вместе с Маной они показали его мне и Мики.

– Подарок от Коннаки-сенсей, помните?

Та картина, что создали мы для примирения подруг теперь в их руках. Глядя на радостную Мики, меня посетила простая, но теплая мысль: благодаря картинам мы создали столько общих воспоминаний, поделились с другими. И, кажется, голос линий смог коснуться сердец людей.

Это еще не конец, далеко не предел. Фестиваль продолжается, ровно как и течение времени. Где мы, подобно цветкам на клумбе, дарим светлые воспоминания другим.

Эпилог

И вот, наконец, первый год обучения позади. Дорэнай многому научил меня за это время.

Впереди еще долгий путь, решимость вступить в академический совет достигла возможного предела. Татами также сообщила утром, что намерена пробиться всеми силами.

Ситуация с Маной затронула многих, как ее попытка самоубийства, так и активность на фестивале. Множество поклонников были рады снова увидеть ее в такой день.

– Нет-нет, здесь больше теней, чтобы придать объем.

Карандаш ловко нанес еще больше легких линий, создающих более глубокую тень.

– Вот так?

– Молодец, Мики, скоро будешь лучше меня.

– Это невозможно, хочу быть хотя бы приближенной.

Сидя на полу в квартире, Мики усиленно рисует изящный цветок. Один из цветков, что цвели на клумбе совсем рядом. Символ надежды, оживающая природа.

– Я вот думала, чем же заняться, кроме стремления стать учителем. Рисовать, петь, танцевать, готовить... Чему еще посвятить себя?

– Выбери то, что нравится больше всего. Однако, если твой выбор будет причинять вред, придется выбрать что-то другое.

*Тык*

Она игриво нахмурилась от прикосновения к ее носу.

– Как с ребенком говоришь, у-у-у...!

– Буду делать всё, чтобы оградить тебя от плохих вещей и опасных путей. Ведь если понравится опасное дело, будет преступлением поддерживать тебя в нем.

Именно это делали ее родители, чем вызвали шквал протеста.

– Угу... Понимаю. Я бы тоже поступала также.

– Таков долг заботы. Потому, выбери что-то интересное и прекрасное, достойное таких светлых глаз!

Возможно, когда-нибудь, смогу помочь ей примириться с родителями. Их забота воспринималась в штыки, но мою понимает правильно. К тому же, Мики сама понимает и поступает также в отношении ко мне.

Тото мирно спит рядом с миской. Его не тревожат проблемы и трудности, он всегда готов подбодрить любого из нас. Вот бы нам быть такими верными.

Смогут ли люди понимать друг друга? Смогу ли я понимать других? Пример Мики о многом дает понять, мысли об этом заняли целую неделю.

Если выбрать опасный путь, который сам человек не видит, не понимает опасность. Если пытаться оградить его, это вызовет конфликт. В таком случае понимание и мир едва ли возможны...

Первые будут тиранами, не понимающими человека, какой ранее считал Коннаки-сенсей. Вторые будут активно требовать понимания и принятия своих желаний, несмотря на их абсурдность.

Постепенно линии вокруг контуров объектов становятся насыщеннее, но больше ничего не меняется.

Глядя на картину Мики, знаменующую новый этап, можно смело сказать, что любой, даже слабый человек, может многое. Достаточно быть добрым, чтобы спасти жизнь, быть внимательным, быть сострадательным. Это по силам каждому, начиная от необразованного любителя до выдающегося профессора.

Вопрос мира и понимания далек, ответить на него куда сложнее, но всё еще впереди. Мерцание линий приносит спокойствие. Может быть, однажды, ответ будет найден...