Линии

Глава 1

— Как звали твоего отца?

Он молчал. Он помнил его руки. Помнил запах кожи после дождя. Помнил старый шрам над бровью. Помнил, как отец смеялся. Но имени не помнил.

— Ты забыл имя своего отца.

Поэтому сегодня его отец должен был умереть второй раз. Рун стоял в Доме мёртвых, мокрый после дождя. Дождь лил уже три дня. Вода стекала с его волос на каменный пол. Под ногами она смешивалась с грязью, которую он принёс с улицы. Дом мёртвых был холоднее, чем снаружи. Вдоль стен тянулись каменные ложа. На каждом лежал человек. Кто-то умер недавно. Кто-то — настолько давно, что от него остались только кости. На камне над каждым ложем было высечено имя.

— Человек может превратиться в кости , но имя остаётся , — заметил Варн. Рун хмуро посмотрел на него , Варн всегда знал , что сказать .

— Ты помнишь его имя? — спросил Рун. Варн не ответил. За стенами снова загремел дождь.

— Конечно, — сказал он наконец.

— Тогда скажи мне.

Варн посмотрел на каменное ложе.

— Не мне его говорить.

— А кому?

Варн кивнул на Руна.

— Тебе.

Рун снова посмотрел на отца. Камень над ложем был пуст. Рун вспомнил день, когда отец впервые взял его с собой в лес. Руну было девять. Они вышли ещё до рассвета. К полудню начался дождь. Одежда промокла насквозь, ноги вязли в холодной грязи, но Рун ни разу не попросил вернуться. Отец шёл впереди и иногда оглядывался. Когда они остановились у реки, отец снял с пояса нож и протянул его Руну.

— Держи.

— Зачем?

— Посмотри на лезвие.Рун посмотрел.

— Что видишь?

— Нож. Отец нахмурился.

— Значит, ещё не готов. Рун сжал нож крепче.

— Тогда покажи. Отец несколько мгновений смотрел на него. Потом забрал нож.

— Хороший нож не показывает, какой он острый, — сказал он. — Это ты должен понять сам. Он протянул нож обратно.

— Ещё раз. Рун взял его. — Проведи пальцем по обуху. Рун сделал это.

— Теперь закрой глаза. Рун нахмурился, но закрыл.

— Что чувствуешь?

— Холод.

— Ещё. Рун молчал.

— Вес.

— Ещё. Рун сжал рукоять.

— Баланс. Отец кивнул.

— Теперь открой глаза. — Хорошее оружие не нужно разглядывать, чтобы понять, какое оно. Его чувствуешь рукой.

Рун открыл глаза. Дождь всё ещё стучал по камню. Варн стоял у дальней стены и смотрел на него. — Ты опять был там? — спросил он. Рун не ответил. Он посмотрел на руки отца. Те же руки. Только теперь они были неподвижны. На поясе всё ещё висел старый нож. Рун берёт нож. И сразу узнаёт его по весу.То самое ощущение из детства. Ручка легла в ладонь так, будто ничего не изменилось. Рун закрыл глаза. Вес. Баланс. Холод стали.Он помнил всё. Только имя по-прежнему не приходило.

— Не смотри на него так.

— Как?

— Будто он тебе чужой.

— Я знаю, кто он. Варн посмотрел на него.— Тогда назови его. Рун открыл рот. И снова не смог произнести имя. И впервые за всё утро ему стало страшно. Рун почувствовал, как холодеют пальцы. Он провёл ладонью по камню. Буквы были знакомыми. Он знал их все. Знал, как они складываются в слово. Но слово не имело для него смысла.

— Варн. Тот подошёл ближе.

— Что?

— Прочитай. Варн посмотрел на надпись. Долго. Потом поднял глаза на Руна.

— Ты уверен?

— Прочитай. Варн назвал имя. Рун вздрогнул. Ничего.Ни воспоминания. Ни узнавания. Только пустота. Он сжал рукоять ножа.

— Это он? Варн кивнул.

— Это твой отец. Рун снова посмотрел на камень.

— Тогда почему я не помню его имя?

— Нам нужно уходить.

— Почему? Варн посмотрел на каменное ложе.

— Потому что ты не первый. Рун посмотрел на него.

— Что это значит?

— Пойдём.

— Варн.

— Не здесь.

— Почему?Варн ничего не ответил. Они вышли из Дома мёртвых. Дождь сразу ударил Руну в лицо.За дверью их ждал город.Серый, мокрый, почти пустой. Вода текла по каменным улицам и собиралась в глубоких колеях у домов. Рун обернулся. Тяжёлая каменная дверь Дома мёртвых закрылась за ними.

— Ты знал, что это случится? — спросил он. Варн посмотрел на него.

— Я надеялся, что нет.

— Что именно? Варн отвернулся. Дождь всё ещё шёл.Город лежал под серым небом, мокрый и тихий. Вода стекала с крыш, бежала по каменным канавам вдоль улиц и собиралась в лужи у порогов. Дома стояли тесно, почти касаясь друг друга стенами. Большинство было сложено из тёмного камня. На некоторых крышах рос мох. На улице было мало людей. Те, кто проходил мимо, говорили вполголоса. Рун посмотрел на Варна. Тот шёл рядом, засунув руки под плащ. Высокий, худой, с вечно усталым лицом. Он редко говорил больше необходимого и почти всегда смотрел так, будто уже знал, чем всё закончится. Рун никогда не понимал, откуда у него это выражение. Они свернули с улицы, ведущей от Дома мёртвых.Дождь усилился.Рун поднял воротник плаща и посмотрел на город.За мокрыми крышами темнели стены домов. Между ними тянулись узкие улицы, по которым стекала вода. Где-то вдалеке звонил колокол.Рун остановился.

— Ты идёшь?Варн уже прошёл несколько шагов и обернулся.

— Домой?

— Да. Рун ещё раз посмотрел на Дом мёртвых.

— Не знаю.Рун отвернулся от него и посмотрел на город. Он знал эти улицы с детства, но сегодня они казались другими. Может быть, дело было в дожде. А может, в том, что впервые за много лет он смотрел на них не глазами ребёнка. Город был стар.Старше короны. Старше большинства Линий, чьи имена ещё помнили на Западе. Его стены складывали из тёмного камня задолго до того, как появились нынешние короли. Башни давно потеряли первоначальную высоту, а между древними стенами выросли новые дома — кривые, тесные, пристроенные один к другому так, будто город за сотни лет научился расти, но так и не научился меняться.Узкие улицы спускались к реке. По ним стекала дождевая вода, унося с собой грязь и листья.Здесь всё казалось старым. Камни. Дома. Даже люди. И всё же город жил.

Мерн стоял здесь тысячи лет. Только раньше он назывался иначе. Никто уже не помнил, как именно.Старое имя исчезло задолго до рождения нынешних королей. Осталось только новое — Мерн. Говорили, что оно означало «то, что остаётся». Может быть, поэтому город так и назвали. Его стены пережили десятки королей. Башни разрушались и отстраивались заново, улицы меняли названия, целые кварталы исчезали под новыми домами, но старый камень оставался. Мерн не строили один раз. Его строили снова и снова поверх самого себя. Поэтому под каждым домом здесь мог лежать другой город. Мерн стоял здесь тысячи лет. Рун шёл по знакомой улице и смотрел на дома. Тёмный камень блестел от дождя. Между крышами тянулись деревянные мостки, а вода ручьями бежала по выложенным камнем канавам. У дверей стояли небольшие каменные таблички. На каждой было имя.Некоторые имена были свежими. Другие почти стёрлись от времени.Рун замедлил шаг возле одной из них.** \*\*Тысячи лет Мерн менялся, но здесь ничего не исчезало окончательно. Даже имена тех, кто давно умер, продолжали жить в камне. Рун знал это лучше многих. Его Линия правила Мерном почти тысячу лет. Сначала городом, потом всем Западом. Его предки сидели в старой крепости над рекой ещё тогда, когда нынешней короны не существовало и большая часть страны была лишь несколькими разрозненными землями. За тысячу лет сменилось множество правителей. Войны разрушали стены. Менялись границы. Исчезали целые Линии. Но его Линия оставалась.Пока оставался тот, кто помнил. Рун никогда не думал, что однажды именно ему придётся её продолжить. Ему было пятнадцать. Вчера он был сыном человека, чьё имя знали на всём Западе. Сегодня это имя лежало в Доме мёртвых. Он шёл по Мерну и впервые замечал, как люди смотрят на него. Раньше они смотрели на него как на сына. Теперь — иначе. Кто-то кланялся. Кто-то отводил глаза. Кто-то просто останавливался и провожал его взглядом. Рун не любил ни то, ни другое.

— Они уже знают? — спросил он.

Варн посмотрел на него.

— Что?

— Что я теперь должен занять его место. Варн помолчал.

— В Мерне новости всегда приходят раньше тех, кто их приносит. Рун нахмурился. — Я не спрашивал про новости.

— Знаю.

У ворот их остановил старик. Он склонил голову.

— Милорд. Рун остановился. Он оглянулся, будто старик обращался к кому-то другому. Но рядом никого не было.

— Я? Старик поднял глаза.

— Вы, милорд.

Рун ничего не ответил.

Глава 2

Золото не пахло. Зато кровь пахла.«Король всегда пересчитывал деньги после того, как мыл руки».Эта фраза стала крылатой у черни.Старый купец мыл руки после обеда.Он делал это всегда. Тёплая вода стекала по пальцам, смывая жир и запах мяса. Слуга держал кувшин, другой стоял рядом с полотенцем.Купец вытер руки, отпустил слугу и подошёл к столу. На столе лежали монеты. Он пересчитал их один раз. Потом второй.И только после этого поднял глаза на человека, сидевшего напротив.

— Сколько?

— Три тысячи.Купец снова посмотрел на деньги.

— Я спросил, сколько?

— Три тысячи двести.

— Уже лучше.

Человек замолчал.

— И король согласился?

— Король согласится. Купец медленно откинулся в кресле. — Короли редко соглашаются. Обычно они просто понимают, что другого выхода нет. Человек напротив опустил глаза.

— Если он откажется? Купец взял одну из монет со стола и покрутил её между пальцами.

— Тогда мы подождём.

— Сколько?

— Столько, сколько понадобится.

— А если король решит действовать без вас?Купец посмотрел на него.

— Без нас? Он положил монету обратно.

— А на какие деньги? В комнате стало тихо.За окнами шумел Новый город. Кричали торговцы, гремели телеги, где-то на площади спорили извозчики.Купец подошёл к окну.С высоты второго этажа ему были видны крыши, склады, причалы и бесконечный поток людей. Двадцать лет назад король привёл сюда свой двор. Он думал, что переезжает в столицу. Купец едва заметно усмехнулся. На самом деле столица переехала к нам. Двадцать лет назад на месте королевского дворца стоял обычный склад. Теперь над крышами возвышались его башни, покрытые медью. За ними начинался рынок. Дальше — причалы. Ещё дальше — река, по которой каждый день приходили десятки судов. Новый город никогда не спал. Днём здесь торговались за зерно, железо и ткани. Ночью — за долги, земли и чужие секреты. Купец прожил здесь почти всю жизнь. Он помнил город до короля. И хорошо помнил день, когда король впервые въехал в его ворота. Тогда ему было двадцать три. Теперь он не помнил, сколько ему было лет, когда понял простую вещь:король может владеть короной, но город принадлежит тому, кто может его накормить. Купец отошёл от окна.

— Что именно ему понадобилось?

— Хлеб.Купец нахмурился.

— У нас его достаточно.

— Не для короля. Купец посмотрел на него.

— Тогда для кого?Человек достал из-под плаща сложенный лист.

— Для армии. Купец не взял письмо.

— Какой армии? — Той, которую король собирается собрать. Несколько секунд купец молчал. — Против кого?

— Этого он не сказал. Купец снова посмотрел в окно. По улице проехала повозка, гружённая мешками с зерном. За ней ещё одна. Потом третья. Он знал эти дороги. Знал, откуда приходит каждый мешок. Знал, сколько зерна лежит в городских складах. И знал кое-что ещё.Король не мог начать войну, не спросив у него разрешения. Не потому, что купец имел право его разрешать. А потому, что без его денег война закончилась бы раньше, чем началась.

— Тогда зачем прислал тебя?

— За деньгами. Купец усмехнулся.

— Разумеется.Он снова сел за стол и взял монету. На этот раз не стал её пересчитывать.

— Сколько ему нужно?

— Сто тысяч. Купец перестал вращать монету. В комнате стало тихо. — Сколько?— Сто тысяч. Купец положил монету на стол.

— И что он собирается купить на эти деньги?

— Людей. Купец поднял глаза.

— Армию?

— Да.

— Сколько?

— Пять тысяч. Купец задумался.

— Пять тысяч человек стоят дороже ста тысяч.

— Король говорит, что этого хватит.

— Король много чего говорит. Он встал и снова подошёл к окну. Внизу продолжалась обычная жизнь Нового города. Люди торговались, ругались, смеялись. Телеги двигались к причалам. На рынке уже начинали собирать вечерние ряды. Купец смотрел на них долго.

— Пять тысяч человек, — тихо сказал он.

— Что?

— Ничего. Он помолчал.

— Передай королю, что я дам ему деньги.

Человек впервые за весь разговор улыбнулся.

— Я знал, что вы согласитесь.Купец посмотрел на него.

— Я не закончил.Улыбка исчезла.

— Я дам ему деньги. Но сначала хочу знать, куда он собирается их потратить. Человек помолчал.

— Я не знаю. Купец посмотрел на него.

— Тогда узнай.

— Он не станет говорить.

— Станет.

— Почему вы так уверены? Купец взял со стола другую монету и поднёс её к свету.

— Потому что двадцать лет назад он пришёл в этот город без денег.Он перевернул монету.

— А теперь у него их столько, что он решил купить пять тысяч мечей. Купец положил монету обратно.

— Значит, что-то изменилось. Человек поднялся.

— Когда мне вернуться?

— Когда узнаешь, против кого он собирается воевать.

— А если не узнаю? Купец посмотрел на него.

— Тогда не возвращайся.

Старого купца звали Корн.Ему было пятьдесят семь.Он давно перестал считать свой возраст. Считать он любил только то, что имело цену.Его отец родился в черни. У него не было ни земли, ни титула, ни даже собственного дома.Была только старая речная барка и несколько десятков монет, которые он однажды поставил на зерно. Он не прогорел. Через двадцать лет у него было уже двенадцать барок. Через тридцать — собственные склады, пристани и люди на каждой крупной переправе от Мерна до восточных земель. А когда начали закладывать Новый город, его отец был одним из восьми человек, вложивших в него свои деньги.Восемь купцов. Восемь домов. Они построили первые склады, выкупили землю у реки, проложили дороги к рынку и договорились о первых торговых пошлинах. Король пришёл сюда спустя годы.** Совет Восьми был здесь раньшь него.Отец Корна был человеком старого типа. Он видел богатство в вещах: кораблях, складах, зерне, металле, земле. Он сам ездил по реке, заключал сделки, рисковал грузами. Его богатство было видно. Корн понял другое: Настоящее богатство — не то, что у тебя есть. Настоящее богатство — то, что тебе должны. Корн стал человеком долгов:

Он перестал вкладываться только в товары. Он начал давать деньги взаймы. Мелкому торговцу — на новый корабль.Землевладельцу — после плохого урожая. Мастеру — на открытие кузницы. Другому купцу — на закупку товара. Но Корн всегда рассчитывал так, чтобы должник не мог просто вернуть деньги и уйти.

— Ничего страшного. Отдашь после следующего рейса.Следующий рейс провалился.

— Тогда после следующего. И через несколько лет оказывается, что Корну принадлежит уже не только долг. Ему принадлежит часть склада , часть корабля, доля в торговом доме. А иногда и сам торговый дом. Но самое интересное — Корн не разоряет людей. Он понимает, что мёртвый должник ничего не стоит.

Ему нужен живой человек, который продолжает работать и платить.Поэтому о Корне говорят:« Корн никогда не забирает всё». И это даже звучит как похвала. Но люди понимают вторую часть: Потому что ему выгоднее оставить тебе достаточно, чтобы ты мог продолжать платить». А потом он понял, что долги дают ему не только деньги . Однажды Корн обнаружил, что у него есть должники во всех восьми Линиях. Корн знает о городе больше, чем городской совет.Причём совершенно законным способом. Он просто ведёт счета. семь других членов Совета могут быть богаче Корна, но у каждого из них есть какие-то деньги Корна. Или деньги их родственников. Или деньги их торговых домов. Поэтому на заседании Корн может почти ничего не говорить. Другие спорят. Кричат. Голосуют. А Корн сидит и молчит. Потому что он уже знает, кто в конце концов проголосует так, как ему нужно. Корн не заметил, как человек ушёл. Дверь закрылась почти бесшумно, и только спустя несколько мгновений Корн понял, что в комнате больше никого нет. Он опять стоял у окна. Внизу жил Новый город. Кричали торговцы, скрипели колёса, ругались грузчики. Где-то у причалов звонил колокол. Люди спешили по мокрым улицам, не подозревая, что несколькими этажами выше один человек решал, сколько крови прольётся в ближайшие годы. Корн смотрел на город и думал о стране. Иногда ему казалось странным, что кто-то вообще считал её принадлежащей королю. Корона принадлежала королю. Дворец — тоже. Армия пока ещё была его. Но страна? Корн едва заметно усмехнулся. Страна принадлежала тем, кто знал, как она устроена. На западе были земли Линий. Старые земли. Земли Линий, которые помнили себя лучше, чем помнили нынешних королей. Там всё держалось на именах, крови и вещах, которые нельзя было потрогать руками. Они верили в то, чего Корн никогда не понимал. В старые обеты. В память. В знаки. В то, что некоторые вещи нельзя забывать, даже если прошло тысяча лет. Странные люди. Но полезные. Пока они помнят прошлое, они предсказуемы. Корн перевёл взгляд на север. Север был другим.Там не любили говорить. Там не любили чужаков. Люди севера были строгими, молчаливыми и упрямыми. Они жили там, где зима могла продолжаться дольше, чем правление некоторых королей. Там даже дети знали, что холод не прощает ошибок. А ещё на севере были истории. Старые истории о льду. О существах, которые когда-то жили за пределами человеческих земель. О драконах. Корн никогда не верил в драконов. Но он верил в людей, которые верили в них. А это было гораздо важнее. Он провёл пальцем по оконному стеклу.

Запад. Север. Две совершенно разные земли. Два разных народа. Две разные памяти. И всё это — одна страна. Корн посмотрел на реку. Река шла на восток, за пределы города, дальше, чем он когда-либо ездил сам. За ней начинались земли, о которых в Новом городе говорили меньше. Ещё дальше лежал юг. Корн не любил места, о которых мало знал. Не потому, что они были опасными. А потому, что их было трудно посчитать. Он отошёл от окна. На столе всё ещё лежала монета. Корн взял её. Покрутил между пальцами. Король хотел сто тысяч. Пять тысяч солдат. Корн снова подумал об этих цифрах. Нет. Дело было не в армии. Если король действительно собирался воевать, он бы попросил больше. Если собирался защищаться — попросил бы меньше. Пять тысяч. Слишком мало для войны. Слишком много для страха. Корн перестал вращать монету.

— Что же ты нашёл? — тихо сказал он пустой комнате. Ответа не было. За окном продолжал жить Новый город. А Корн впервые за много лет почувствовал не уверенность. Интерес.

Он уже собирался убрать монету, когда в дверь постучали. Один раз. Корн промолчал.Стук повторился — дважды.

— Войдите. Дверь открылась. На пороге стоял тот же человек, которого Корн только что отправил прочь. Теперь он промок до нитки. Корн нахмурился.

— Я велел узнать, против кого он собирается воевать.

— Я узнал. Корн положил монету на стол.

— И? Человек закрыл дверь, подошёл ближе и положил перед ним сложенный лист.

— Он не собирается воевать. Корн посмотрел на письмо.

— Тогда зачем ему пять тысяч человек?

Человек поднял глаза. — Чтобы кое-кого встретить. Корн развернул лист. Внутри было всего несколько строк. Он прочитал их дважды. И впервые за много лет перестал думать о деньгах. Внизу стояло одно имя. Рун.

Глава 3

Дышащая гора**

Первым это заметил Тарен. Ему было девятнадцать, и в шахте он работал всего третий год. Старшие говорили, что этого недостаточно, чтобы понимать гору. Тарен с ними не спорил. Гору нельзя было понять. Её можно было только слушать.

Он остановил кирку и прислонился к стене. Вокруг продолжали работать. Металл ударял о камень. Где-то впереди ругались из-за сломанной крепи. По узкому тоннелю тянуло холодным воздухом, пахло углём, мокрой породой и потом. Тарен снова услышал звук. Глухой.

Очень далёкий. Будто где-то глубоко под ногами что-то тяжёлое перевернулось во сне. Он посмотрел на товарищей. Никто не остановился. Тарен поднял кирку.

— Эй. Старик у соседней стены даже не обернулся.

— Чего?

— Ты слышал?

— Что? Тарен промолчал. Потому что звук повторился. На этот раз сильнее.

У-у-ум.

Камень под ногами едва заметно дрогнул. С потолка посыпалась пыль. Несколько человек замерли. Кто-то выругался.

— Обвал? — спросил Тарен. Старик наконец поднял голову. Он смотрел не на потолок. На стену.

— Нет.

— Откуда ты знаешь? Старик медленно вытер ладонь о штаны.

— Обвал падает. Он посмотрел Тарену прямо в глаза. — А это…

Новый гул прошёл через тоннель. Долго.

Низко. Тарен почувствовал его не ушами, а грудью. Старик закончил: — …дышит.

Никто не засмеялся. Тарен посмотрел на стену. Обычный серый камень. Ничего больше. Он уже хотел отвернуться, когда заметил тонкую трещину. Из неё вышел пар. Тарен приблизился. Поднёс ладонь.

Воздух был тёплым. Очень тёплым. Для северной шахты, где даже летом изо рта шёл пар, это было невозможно. Тарен медленно убрал руку. И тогда гора вдохнула снова….

Тарен ещё несколько секунд смотрел на трещину.

— Ну что, — раздался голос за спиной. — Познакомился с горой?Тарен обернулся.

Старик уже закинул кирку на плечо.

— Она тебе понравилась? Несколько мужчин засмеялись.

— Я слышал, она тоже спрашивала, сколько тебе лет, — сказал кто-то из темноты.

— Девятнадцать, — буркнул Тарен.

— А выглядишь на двенадцать.

— Зато ума больше. В тоннеле стало тихо.

Потом раздался хохот.

— Всё, — сказал старик. — Теперь точно умрём. Мальчишка научился отвечать. Тарен фыркнул и пошёл к выходу. Они выбрались из шахты уже под вечер. Снаружи было холодно. По-настоящему холодно. После тяжёлого, душного воздуха шахты мороз обжёг лёгкие. Тарен вдохнул полной грудью и почувствовал запах снега, хвои и дыма. Перед ними лежала долина. Высокие горы окружали её со всех сторон, уходя вершинами в серое небо. На склонах лежал старый снег. Ниже темнели леса — густые, почти чёрные, с редкими пятнами белого между деревьями.Из трубы поселения поднимался дым.Деревянные дома стояли тесно друг к другу, чтобы меньше пропускать ветер. Между ними были натянуты верёвки с высушенной одеждой. На крышах лежал снег.Тарен остановился.

Вдали, за последним хребтом, солнце уже садилось.

— Чего встал? — крикнул ему один из шахтёров.

— Красиво.

— Красиво ему.

— Третий год здесь работает, а всё ещё на горы засматривается, — сказал старик. — Пусть посмотрит. Может, когда-нибудь привыкнет.

— А завтра снова полезет.

— Если гора его не съест. Мужчины снова засмеялись. Тарен поднял голову.

— Она сегодня не съела. Старик посмотрел на него.

— Сегодня — нет. Тарен не понял, почему после этих слов смеяться перестали. Он ещё раз посмотрел на гору. Теперь она казалась совершенно обычной. Тихой. Холодной. Неподвижной. Тарен отвернулся и пошёл вслед за остальными. А глубоко под землёй камень снова медленно дрогнул.

К тому времени, когда они добрались до поселения, уже стемнело.

Из таверны у шахты лился жёлтый свет. Дверь постоянно открывалась, выпуская наружу клубы тёплого воздуха, запах жареного мяса и громкий смех.

Тарен вошёл последним. Внутри было тесно и жарко. Люди сидели за длинными деревянными столами, мокрые плащи висели у печи. Кто-то играл в кости, кто-то спорил о цене руды, а у стойки двое шахтёров уже выясняли, кто кому должен за прошлую неделю.

— Вот и наши герои, — крикнула женщина за стойкой.

— Герои? — фыркнул Борн. — Мы просто вернулись живыми.

— Для тебя это уже достижение. Мужики засмеялись. Тарен сел на лавку. Перед ним поставили миску горячей похлёбки.

Он взял ложку.

— За тебя сегодня не платим, — сказал Борн. Тарен поднял глаза.

— Почему?

— Потому что ты три часа сегодня рассказывал всем, что ты взрослый.

— И?

— Взрослые сами за себя платят.

Тарен покачал головой.

— Тогда я ещё ребёнок.

— Наконец-то понял.

Снова смех. Тарен улыбнулся и впервые за весь вечер почувствовал, что напряжение уходит. Он уже почти забыл о горе. Почти. Пока за соседним столом один из стариков не сказал:

— Завтра в нижнюю шахту никто не спускается. Разговоры вокруг постепенно стихли. Борн перестал улыбаться.

— Почему?

Старик посмотрел на него.

— Потому что крепь менять будут.

— Всю?

— Всю. Тарен поднял глаза от миски.

— Там ничего не сломано.

Старик посмотрел прямо на него.

— Теперь сломано. Он снова отвернулся к своему столу. Тарен нахмурился.

— Что это значит? Борн поставил кружку.

— Это значит, что завтра ты остаёшься наверху.

— Но …

— Ты слышал.Тарен хотел возразить.

Но в этот момент снаружи раздался звук.

Глухой. Очень далёкий. Стены таверны едва заметно дрогнули. На столах звякнули кружки. Никто не пошевелился.

Тарен медленно поднял глаза.

Борн смотрел на него. И впервые за весь вечер не улыбался.

Глава 4

Корн проснулся до рассвета.

Он не любил раннее утро. В это время город ещё не успевал стать городом. Не было криков торговцев, скрипа телег, запаха свежего хлеба. Только редкие шаги за окном и шум реки. Корн лежал неподвижно и смотрел в потолок.

Рун.Имя не давало ему уснуть. Он знал почти каждый дом, который имел значение в этом государстве. Знал, кто кому должен. Кто с кем породнился. Кто потерял землю. Кто продал её. Кто получил титул и сколько за него заплатил.

Но имя Рун ничего ему не говорило.Это было невозможно. Корн сел на кровати.

— Восемнадцать лет, — сказал он вслух.

Он сам не знал, почему произнёс это.

Ровно столько времени прошло с тех пор, как он в последний раз слышал о западной Линии. Именно тогда исчез человек, которого теперь звали мёртвым.

Корн подошёл к окну. Новый город только начинал просыпаться. Он постучал по стеклу пальцем. Один раз. Потом два.

Через несколько минут в дверь постучали.

— Войдите. В комнату вошёл мальчик лет четырнадцати. Он был одет просто, но чисто. В руках держал кожаную папку.

— Ты рано, — сказал Корн.

— Вы сами приказали прийти до рассвета.

— Верно.

Корн протянул руку. Мальчик передал ему папку.

— Что там?

— Счета.

— Я знаю, что это счета. Мальчик опустил глаза. Корн раскрыл папку. Первый лист. Второй. Третий. Он перелистывал страницы быстро.

— Западные перевозчики.

— Да.

— Земля Мерна.

— Да.

— Старые торговые дома.

Мальчик кивнул. Корн остановился.

— Вот. На странице стояло имя. Корн провёл пальцем по строке.

**Линия Мерна.** Ниже — список долгов.

Суммы. Имена. Даты. Корн нахмурился.

— Почему я никогда этого не видел?

Мальчик пожал плечами.

— Потому что эти записи старые.

— Я вижу. Корн перевернул страницу. Там была ещё одна запись. И ещё. Чем дальше он читал, тем меньше ему нравилось то, что он видел. Не потому, что Линия была должна ему. Наоборот. Линия Мерна почти ничего ему не должна была. Корн закрыл папку.

— Кто вёл эти счета?

— Ваш отец. Корн посмотрел на мальчика.

— А почему он не говорил мне?

— Не знаю. Корн снова открыл папку. На последней странице стояла короткая запись, сделанная другим почерком. Всего несколько слов. Корн прочитал их.

И замер. «Не выдавать наследнику до возвращения мальчика». Он перечитал ещё раз. Потом посмотрел на дату. Запись была сделана семнадцать лет назад. Корн медленно поднял глаза.

— Найди мне человека, который это написал.

Мальчик побледнел.

— Он умер.

— Тогда найди того, кто знал, зачем он это написал.

— А если таких нет?

Корн закрыл папку.

— Такие люди всегда есть. Он посмотрел в окно. Город уже начинал просыпаться. И впервые за много лет Корн почувствовал, что кто-то оставил ему долг. Только этот долг был не в золоте.

Корн ещё некоторое время стоял у окна.

Потом снова сел за стол.

— Папку оставь.

Мальчик кивнул.

— И никому о ней не говори.

— Даже управляющему?

Корн поднял глаза.

— Особенно ему. Мальчик забрался было обратно к двери, но Корн остановил его.

— Подожди. Он снова открыл папку.

— Ты сказал, что записи старые.

— Да.

— Все?

— Почти.

— А что значит «почти»?

Мальчик задумался.

— Последние записи по Мерну были уже после исчезновения. Корн медленно поднял голову.

— Чьего исчезновения?

Мальчик замолчал.

— Я не знаю, господин.

Корн смотрел на него несколько секунд.

— Но ты что-то знаешь.

— Только то, что слышал от старших.

— И что ты слышал?

Мальчик сглотнул.

— Что когда-то у Линии Мерна был наследник.

Корн не ответил.

— Старший сын, — продолжил мальчик. — Потом он исчез.

В комнате стало тихо.

— Когда?

— Восемнадцать лет назад.

Корн посмотрел на дату.

Пальцы его медленно сжались на краю папки.

— А его отец?

Мальчик опустил глаза.

— Тоже исчез.

Корн долго ничего не говорил.

Потом спросил:

— В каком порядке?

Мальчик поднял голову.

— Сначала мальчик.

Корн кивнул.

— А потом отец.

Он закрыл папку.

На этот раз очень осторожно.

— Теперь можешь идти.

Мальчик вышел. Корн остался один. Перед ним лежала старая запись. Не выдавать наследнику до возвращения мальчика. Он снова посмотрел на неё. И впервые подумал, что, возможно, тот, кто написал эти слова, вовсе не ждал его возвращения. Он знал, что мальчик вернётся. Корн остался один. Он снова открыл папку. Восемнадцать лет. Он хорошо помнил то время. Мерн тогда ещё почти не торговал с Новым городом. Запад держался отдельно. Старые Линии не любили купцов и ещё меньше любили тех, кто пытался считать их деньги.Но мальчика Корн помнил. Не лицо. Имя. Когда-то оно встречалось в разговорах.

Наследник Мерна. Старший сын. Тогда Корн не придал этому значения.Мальчик был слишком мал, чтобы иметь значение для торговли. А потом он исчез.Корн провёл пальцем по старой записи. Если мальчик умер, почему кто-то написал «до возвращения»?Не «до подтверждения смерти». Не «до назначения нового наследника». До возвращения. Корн откинулся в кресле. И тут же вспомнил имя, стоявшее внизу вчерашней записки.

Рун. Он медленно закрыл глаза.

— Нет… Слово вырвалось само. Он открыл их снова. Восемнадцать лет назад исчез мальчик. Семнадцать лет назад кто-то оставил запись. А теперь, спустя столько лет, ему приносят имя Рун. Корн посмотрел на папку. Он не любил тайны. Не потому, что боялся их. Наоборот. Тайна для него была всего лишь долгом, о котором пока не знали обе стороны. Если человек кому-то должен деньги — рано или поздно он заплатит. Если человек что-то скрывает — рано или поздно станет известно, зачем. Так было всегда. По крайней мере, Корн так считал. Он снова взял лист. «Не выдавать наследнику до возвращения мальчика». Странная формулировка. Не «после смерти». Не «если мальчик вернётся». До возвращения. Тот, кто написал эти слова, не сомневался. Он не оставлял надежду. Он оставлял распоряжение.

Значит, кто-то ждал. И ждал достаточно долго, чтобы оставить это на бумаге. Корн провёл большим пальцем по краю листа.

Восемнадцать лет. За это время мальчик мог стать мужчиной. Мог умереть.

Мог забыть, кем был. Мог вообще не знать, кем ему предназначено стать. Но если он жив… Корн остановился. Эта мысль ему не понравилась. Не потому, что была невозможной. А потому, что была слишком простой. Если мальчик жив, тогда нынешний порядок Линии Мерна построен на отсутствии человека, который однажды должен был его возглавить. А если он мёртв — почему кто-то до сих пор оставлял для него место? Корн положил лист на стол. Он посмотрел на свои руки.

Этими руками он подписывал договоры, от которых зависели целые семьи. Покупал землю, которую другие считали вечной. Давал деньги людям, уверенным, что никогда ему не задолжат. Он привык к тому, что у каждой вещи есть цена. Но у этой записи цены не было. Пока. Корн снова посмотрел на последнее имя, которое принес ему посыльный. Рун. Он не стал искать связь.Пока нет. Слишком легко связать две вещи только потому, что они появились рядом. Корн слишком долго прожил в мире денег, чтобы совершать такую ошибку. Сначала нужно узнать, кто написал запись. Потом — кому она предназначалась. И только после этого можно будет спрашивать, зачем спустя столько лет ему принесли имя Рун. Корн закрыл папку.

— Начнём с прошлого, — тихо сказал он.

И позвонил в колокольчик.