Lingua Franca
Акт первый: Человек в консервной банке
Утро ворвалось в пыльную, неубранную комнату ревом громкоговорителей. Погасли огни болезненно-желтых фонарей, зазвучала искаженная, шипящая музыка — гимн Парговы. Сквозь плотные шторы, пропитанные табачной желчью и влажной приморской промозглостью, едва пробивался свет.
Посреди груды затхлых, нестиранных простыней медленно просыпалось тело молодого человека. Его голова раскалывалась, как и сотни дней до этого, от шума и света. Плоть, в которой все еще была сила молодости и остатки энергии, медленно напрягалась. Рыхлые мышцы под бледной кожей едва ли могли похвастать рельефностью атлета. Сквозь завесу сальных, неухоженных темных волос проглядывали два могильных огонька голубых глаз.
Кое-как поднявшись на ноги, хозяин комнаты в общежитии Ренского гуманитарного университета поплелся в ванную комнату. Эрван наощупь пробирался по хаосу разбросанных на полу конспектов, книг и одежды лишь для того, чтобы добраться до крошечной кафельной комнаты. И в ней все было печально — груда грязной одежды, которую давно пора бы выкинуть, не то что постирать, возвышалась юноше почти по грудь, и те тряпки, что были в самом низу, вероятно, уже начали гнить.
Свет лампы накаливания под потолком неприятно ударил в глаза, и Эрван наконец-таки увидел в зеркале свое лицо. Несколько дней его щеки не встречались с бритвой, но его это не волновало, гораздо больше настораживала запекшаяся под носом кровь. Наскоро смыв с лица самые очевидные признаки своей запущенности, юноша двумя пальцами потянул за щеки в разные стороны, обнажая на удивление (с таким-то образом жизни!) здоровые зубы. Лишь крохотная язвочка на десне портила его прекрасный рот, и она бы давно зажила, не трогай он ее языком, но как тут удержаться?
Возле раковины с видом на крохотное, задернутое тюлевой занавеской окно, располагался знавший виды унитаз. Он бы, может, и не был бы так плох, если бы только не разбитый когда-то, а теперь напрочь отсутствующий бачок с водой. Остается только жестяное ведро — никак иначе.
Спустив трусы до колен, Эрван справил нужду и по старой привычке на том решил не останавливаться. Пара минут ритмичных движений, и юноша оставил в пожелтевшем унитазе около сорока миллионов потенциальных граждан Парговы.
Выходя из комнаты в продуваемый сырым приморским ветром коридор, Эр, подрагивая, кутался в огромный шерстяной плащ, свисавший с его плеч. Когда жизнь заводит тебя в подобную дыру, выбирать себе одежду по размеру не приходится — так себя успокаивал студент. Главное, думал он, чтобы было на что поесть, а там все само собой решится.
В конец коридора, за деревянную дверь с выбитым стеклом и вниз по лестнице на три этажа. Там, внизу, и это Эрван чувствовал так, как никто другой, за низеньким столом сидит пожилая консьержка. Она же сторож. Он спускается, и женщина приветливо улыбается, прищурив раскосые гожаньские глаза. Она спрашивает его об оплате проживания, а бедный студент мнется, снова придумывает глупую отмазку и виновато улыбается. Ее это, разумеется, не трогает — за показушной приветливостью всегда скрывается гожаньская мафия, триады и еще какая-то мать. Эрван никак не мог заставить себя применить какой-либо иной эпитет к этому народу, кроме как "пиздоглазые", и, конечно же, в своей каждодневной мастурбации, бедности и даже усталости винил их и много кого еще.
Но старушки внизу не оказалось. Это был знак того, что день начинается неплохо.
Быстро выпрыгнув из подъезда, Эрван поторопился выйти из двора-колодца, пройти через арку в старом здании и выйти, наконец, на улицу Реггера. Здесь, в шаговой доступности от порта, проживал, как правило, самый неприятный контингент столичной помойки. Всех проституток, которые так хорошо зарабатывают на заезжих матросах, Эр знал чуть ли не пофамильно. Вон там, на той стороне улицы, Нера — она все еще может считаться новенькой, ее тело даже не испорчено татуировками. Приехала из захолустья, обыкновенная деревенская простушка, которая мечтала о большом городе. Получите-распишитесь. А рядом с ней курит сигарету через длинный мундштук Афина, опытная, потасканная женщина. То и дело от пьяных мужиков можно услышать о ее особых приемчиках навроде "штопора", "карниза" и "мадам плотина".
Но это Эрвану не было интересно. Уж он-то выше остальных, это точно. Он ведь не абы кто, а студент. Да, так же, как и Нера, приехал из деревни, но ведь смог, ведь поступил! А в такой разношерстной стране как Паргова лингвисты, думал Эр, на вес золота. Только бы весы найти такие, чтоб не обвешивали, как это делают на рынке в двух кварталах отсюда.
А рынок был такой, что утренний шум казался тишиной дикого леса. Вокруг гомон сотен голосов, запахи специй, трав и сырого мяса. С покрытых застарелой кровью столов на тебя со всех сторон смотрят отрубленные свиные головы. Мать с совсем еще маленькой дочкой стоит у прилавка, пока усатый мужчина из южного Нераля взвешивает им голубиные тушки. Вот, кстати, и обсчитал — сбоку-то видно, что под весами натянута нить, но каждый крутится как может. Свободный рынок для свободной страны.
За рынком, сразу за аркой с покрывшейся копотью мозаикой, посреди широкой мостовой стоит мальчишка с газетами. А газеты на любой вкус — хоть на южнопарговском, хоть на одном из десятков северных диалектов, есть даже что-то, привезенное из-за границы. Не было у Парговы никогда национального или расового единообразия, скорее как раз безобразие большое.
Это проспект Единства, ранее проспект имени короля Фолклиста, самая длинная улица города. Тут и там, объезжая мальчишку с газетами, снуют повозки с лошадьми и редкие кареты. Иной раз мимо может проехать и взрывоходная автокарета, но такие новшества и для столицы редкость.
Эрван поспешил пересечь проспект, на самую его середину, к конопатому рыжему мальчонке. Сунул ему в руку пять псомий из глубокого кармана и схватил дрожащей рукой свежий выпуск "Вестника демократии". Идеальное чтиво для студента, как думал юноша.
А дальше дело за малым — вперед, вверх по проспекту, все ближе и ближе к цивилизации. Там, где из стен домов не торчат застрявшие пушечные ядра, где возвышается бывший городской вал и остатки крепостной стены, поросшие лишайником и влажным голубым мхом. Весь городской бомонд, если таковой еще остался, обитает именно здесь, в сердце этого города, как про центр говорят в газетах. Эрван, впрочем, прекрасно понимал, что сердце не здесь — оно-то как раз там, на грязных улицах портового района. Это сердце потасканной проститутки, прокуренное и исписанное похабными наколками. Вот там жизнь и бьет ключом, здесь же — имитирует саму себя.
Но приходилось терпеть. Вообще-то, весь этот город Эрван лишь терпел, и все ради него, гуманитарного университета. Всяко лучше чем пять классов образования, к тому же юноша всегда тяготел к языкам. Что удивительно, студентом-то он был неплохим, несмотря на свою несобранность и оторванность от жизни.
Но прежде, чем идти на лекции, ему нужно было прийти в себя. Почувствовать себя человеком.
Не доходя до приличных улиц, там, в переулках, где когда-то жгли уголь, стоял высокий темнокожий человек. Одного лишь взгляда обоим хватило, чтобы понять, кто и чего хочет. Риптаин, забавно пахнущий бледно-розовый порошочек, завернутый в страницу вчерашнего номера "Вестника", и, что Эрвану показалось забавным, перевязанный красивой букетной лентой, атласной. Такие бы на закладки для книг пускать, а не вот это все.
Но все это было неважно. Он отошел на пару шагов, развернул кулек и, смочив палец слюной, щедро налепил на него розоватого порошка. Насморк мучил студента уже несколько месяцев, сладкий яд приходилось втирать в носовые капилляры, но даже так эффект проявился мгновенно. Не было того же дикого заряда энергии как раньше, когда он только пробовал, но зато моментально отступила головная боль и даже перестала болеть крошечная язвочка на десне.
Вот теперь можно и учиться. Лекции по истории, лингвистике, семиотике и риторике — неотъемлемая часть жизни Эрвана. И ему это, как ни странно, нравилось. Ни математика, ни инженерия, что могла бы дать ему работу, не привлекали юношу. Зато языки давались ему легко настолько, что его таланту чесать языком на разных наречиях многие бы позавидовали.
Но как бы ни была интересна история шестого из великих Литанимов, как бы ни было приятно сидеть в незагаженной, опрятной аудитории, через пару часов в районе коленей снова появлялась ломота, а зубы начинали чесаться в предвкушении. Может, стоило бы поесть, да денег нет. Зато еще одна порция риптаина разом решила все эти проблемы. По губе побежала тонкая струйка крови. Эрван умылся, кое-как пришел в себя и отправился на следующую лекцию.
И так бы он и дошел себе спокойно, если бы мимо не проходила она. О нет, друг, она не была похожа на остальных, это уж точно. Не деревенская простушка, но и не страдающая городским снобизмом, она не шла — летела по коридору на своих длинных, обтянутых тонкими колготками ножках. Хема Ронт. Такая, как она, наверное, и не представляет себе жизнь обычного студента, такого как Эрван. Не видит грязи, не кружится в бесконечных вальсах в залитых светом залах, не носит на себе золота. Вот она ускользает за коридором, а там — широкая лестница. И ее длинные, точеные ножки плавно переступают ступеньку за ступенькой. Одна-другая. Бедра плавно покачиваются в такт, а вьющиеся темные волосы развеваются от сквозняка.
Но надо собраться с мыслями. Лингвистика. Теория происхождения языков, их эволюция, форсированные изменения, Литанимы. Повсюду Литанимы. Всегда Литанимы. В учебнике истории двадцать семь глав, из которых восемь посвящены одним лишь Литанимам, а остальные на них ссылаются. Если было в этом мире что-то, что Эрван ненавидел больше своей несправедливо дерьмовой жизни и "пиздоглазых", так это Литанимов. Само их существование было квинтэссенцией несправедливости и неравенства, что возмущало Эра, хоть он и не был коммунистом.
Ну и к черту их всех. К черту их бесконечные попытки создать общий язык для всех. К чему потуги, когда даже твоя страна говорит на сорока двух разных языках? Все, что делают эти полубоги — бред младенца, его капризы, начиная от второго морского пути в Шарадеш и заканчивая появлением Леруцкого моря. Таким же капризом было и само существование всей родины Эрвана — придумать же такое, пожелать, чтобы было две Нордвании! Да она даже не на севере появилась!
Главное — поесть. В целом, дешевле всего было питаться капустой, однако переизбыток витамина C уже начал негативно сказываться на здоровье. Надо что-то придумать, и для этого Эрван окунул палец в сверток и втер порошка в нос. Мысли стали чуть яснее. Хлеб был дороже, хотя от свежей булки бы он сейчас не отказался, да денег жалко. Зато возле пекарни стоял огромный металлический ящик для отходов — туда иной раз выкидывали черствый, но вполне съедобный хлеб. Возле него, правда, как всегда лежит пьяное тело с бутылкой в руке. Эрван с омерзением поморщился и плотнее укутался в свой плащ. Вот, кажется, и обед нашелся — полбуханки ржаного выбросили, нужно только срезать плесневелую краюху. Можно и подогреть, если одолжить у соседа примус. И ведь не даст, скотина.
Но все это неважно. К тому же, она вполне себе грызется и так, по пути домой. Плесневелую корку можно просто бросить под ноги — центр уже закончился, запахло домом. Карман приятно отяжеляло полкулька риптаина, желудок был хотя бы немного полон, а на первом этаже так и не появилась консьержка.
Поднявшись в комнату, Эрван скинул свой плащ, еще раз втер щепотку риптаина в ноздрю и вытер рукавом кровь. Жить можно. В голове опять мысли о ней, о Хеме Ронт. Такая, как она, наверняка смотрит в сторону кого-то достойного ее ножек. Наверняка какой-то смазливый молодой лейтенант сейчас с ней щебечет где-то в сквере на конце улицы Шарна. Этот кусок навоза ее еще и трахать будет, а она стонать под ним. Как бы Эрван ни пытался, но пока он мастурбировал, то физически не мог представить себя на месте этого гипотетического красавчика. Хема, наверное, посмеялась бы и обратно натянула трусы. Сорок миллионов потенциальных граждан в канализацию, а на душе еще более мерзко, чем до этого. Достал из кармана плаща газету и сел на унитаз. На раковине, как всегда, лежит огрызок карандаша. Не читая, стал писать между строк:
"Дорогой дневник... Сегодня был прекрасный день. Посидел с друзьями в приятном кафе недалеко от университета. Наконец-таки подошел к Хеме, она мне даже улыбнулась. Завтра приглашу ее сходить куда-нибудь."
Эрван задумчиво взглянул на написанное. Поднялся с унитаза, скомкал исписанную страницу и подтерся ею. Смыл все лишнее водой из жестяного ведра, плюнул себе под ноги и со всех сил высморкался в раковину. Кажется, одна ноздря пробилась.
Он тут же кинулся к плащу и вынул из кармана кулек. Надо пользоваться шансом, это ведь, можно сказать, почти что знак судьбы. Моментально занюхав остатки риптаина, Эрван упал на скомканное постельное белье, украденное с чьей-то бельевой веревки. Он вспомнил, что хотел сегодня написать письмо матери. Что хотел заглянуть в лавку к дяде, тот ведь просил с чем-то помочь. Хотел позаниматься над личным проектом — Эрван взглянул на единственную ровную стопку бумаг в углу.
— Смойте меня в унитаз, — вздохнул юноша.
Струйка крови побежала по лицу, оставаясь жирными пятнами на постели. Завтра будет еще один день. Кто знает, может, и риптаин завтра будет бодрить. Он все успеет и сможет завтра.
Глава 1: Мотивирующая речь
Эрван снова нашел в себе силы проснуться, когда хриплые громкоговорители заскрипели унылым гимном Парговы. Наступило очередное пасмурное утро, в сквозящее окно со свистом задувал холодный морской ветер, а по комнате пробежала, скрываясь в дырке в стене, большая жирная крыса.
Юноша, тяжело дыша и постанывая, свалился с кровати и едва смог подняться на ноги. Как и вчера, он прошел в ванную, довольно быстро из нее вышел и покинул комнату. Повезти два дня подряд ему не могло — консьержка была внизу, он знал это. Но на глаза ей попадаться нельзя, обязательно нужно обойти надоедливую старуху.
Спустившись по заплеванной лестнице до второго этажа, Эрван услышал, как консьержка с кем-то активно переговаривается. Второго человека было не расслышать, зато старуха с огромным энтузиазмом уверяла собеседника, что "такой сосед есть!".
Тряхнув головой и смахивая с лица темные патлы, Эрван свернул в коридор второго этажа. Он уже уходил таким образом, не проблема — сложнее было вернуться обратно. Поэтому когда он, наконец, дошел до открытого подъездного балкона, то почти сразу же, не думая, прыгнул вниз, крепко зажмуривая глаза.
Юноша упал на холодную, сырую брусчатку и завалился на бок, морщась от боли. Он хватался за ушибленное при падении колено и отчаянно пытался не закричать, зная, что нельзя сейчас привлекать к себе внимание. Только не в тот самый момент, когда у него совсем не осталось денег.
Опираясь рукой об железный мусорный бак, Эр стал медленно подниматься на ноги. Придется сегодня похромать — но это ничего, все пройдет, главное дойти куда надо. Можно, конечно, попробовать запрыгнуть в трамвай без билета или зацепиться за чью-нибудь телегу, но привлекать внимание горожан Эрван не хотел. Живы еще были воспоминания о деревянных дубинках дружинников Гражданской Самообороны. ГСОшные собаки отбили ему бок так, что студент еще неделю не мог нормально сидеть.
Нет, идти нужно пешком. Всегда стоит выбрать именно этот способ — размять кости, мышцы, подышать почти свежим воздухом. Ну и что, что ото всюду торчат кирпичные трубы фабрик? Такой воздух был всяко полезнее затхлого удушья комнаты в общежитии.
И потому он пошел. Пошел, терпя и похрамывая на одну ногу, сунув руки в карманы и опустив взгляд, словно второстепенный злодей из дешевого детективного романа. Такие, как он, думал Эрван, и грабят условных девушек в условных переулках — небритые, немытые и угрюмые. Потом, правда, всегда появляется герой, а этот вот злодей всегда оказывается в ближайшей куче мусора с отбитыми почками.
Нет уж, лучше быть просто угрюмым уродом. Может, конечно, непуганая девчонка и отдала бы такому кошелек, но к чему этот риск? Пусть Эрван и смирился с тем, что не может добиться совершенно ничего в этой жизни, но он все же может пытаться продлить свое существование так долго, как это только возможно. А для этого нужен риптаин.
В карманах была лишь пыль и черствые крошки, записки и обрывки газет. Когда-то Эр пытался быть в курсе всего, что творится вокруг. Когда-то он читал газеты, а не подтирался ими, взахлеб зачитывался самоучителями все новых и новых языков. Когда-то он пытался стать лучше. Но не сейчас, не сегодня.
Он уже давно обещал помочь дяде в его букинистической лавке. На самом деле, помощь его, в общем-то, и не требовалась — просто мать Эрвана, несчастная женщина, всякий раз в письмах слезно умоляет дать сыну работу. А дядюшка Каль и не против, племянника он любит. Сегодня Эрван пообещает ему еще раз. Пообещает разобраться с каталогизацией литературы на кармийском, на женувском. Но не сегодня. Когда угодно, но не сегодня.
Проходя по улицам портового района, Эрван заметил движение в грязном переулке. Малолетняя шпана, во главе которой стоял рыжий долговязый мальчуган, опять издевалась над бездомным ветераном. Дети глумились над ним, выбивали костыль, из-за чего заросший густой бородой мужчина раз за разом падал в грязную лужу. А они все смеялись и смеялись. И, что удивительно, Эрван ему даже завидовал. Его замечают, Эра — нет. Ничего страшнее ада — именно ничего как концепция, так считал юноша.
Но он ускорил шаг, шмыгая носом и пряча взгляд в мокром, разбитом тротуаре. Еще пара улиц южнее, и не будет тротуара вовсе — только грязные, протоптанные тысячами ног дороги без какой-либо брусчатки или плитки. Прочь, прочь от этих улиц, от портовых проституток и праздных, вечно пьяных моряков. Направо, затем два квартала вверх по улице, мимо разорившегося магазина цветов и хозяйственной лавки. Там, в домах, построенных в золотую эпоху рабства и колонизаций, среди чахоточных квартир и мутных окон затерялась витрина букинистической лавки. Она была целой лишь потому, что дядюшка Каль регулярно платил местным благородным бандитам щедрый процент от выручки. И там, за стеклом, на Эрвана уставились с обложек сотни красавцев и красавиц — бульварная литература с идеализированным героем всегда привлекала больше всего внимания.
Тихо прозвенел колокольчик, висящий над дверью в лавку. Мужчина лет сорока взглянул на пришельца через треснутый монокль, и его тонкие губы растянулись в улыбке.
— Эрван! — воскликнул дядя Каль. — От тебя ни слуху, ни духу! Заходи-заходи!
— Привет, Каль, — шмыгнув носом ответил Эрван. — Как ты тут?
— Хорошо-хорошо!
Хозяин лавки обогнул небольшой стол с сейфом и прошел к своему племяннику. Своими жилистыми руками он крепко обнял Эрвана и поцеловал его в щеку — седые усы и бородка неприятно щекотали лицо.
— Ух, дружище, тебе бы постираться капитально, — усмехнулся дядя.
— Да знаю. Горячей воды нет уже неделю, у них это...
— Да ладно, все понимаю, — Каль махнул рукой. — Ничего, за прилавком я посижу. Хм...
Вытащив из кармана выглаженной жилетки часы, Каль мельком взглянул на них, а затем перевел взгляд на племянника.
— Слушай-ка, Эр, а ты на учебу не опоздаешь так? Можешь и вечером зайти, я оставлю ключи, сам закроешь лавку.
— Да нет, я просто... — замешкался Эрван. — Дядь, я пока не могу заняться книгами. Учебой завален вот так, — дрожащей рукой он провел у себя над головой. — Просто ужас. Но я как бы...
Улыбка быстро исчезла с дядюшкиного лица. Вздохнув, он отошел от племянника и прошел за прилавок, открыл небольшим ключом железный сейф. Эрван не видел, сколько денег там лежит, но будь его воля он забрал бы их все. Вряд ли книги приносят большой доход, но такой суммы ему бы хватило на пару месяцев.
— Твоя мать писала, — отсчитывая из пачки купюр нужную сумму сказал Каль. — Беспокоится, говорит, что ты не отвечаешь на ее письма.
— Напиши, что я в порядке, дядь.
— Напишу, — Каль взглянул на племянника исподлобья, его губы едва заметно сжались, превратившись в тонкую прямую линию. — Держи.
Он протянул Эрвану несколько купюр, но когда юноша потянулся за ними, то сразу же отдернул руку.
— Только пообещай, пообещай мне, Эрван, — серьезным, даже суровым тоном сказал дядя. — Что они для дела, а не на то, что я думаю.
— Дядь... — Эрван вздохнул, все еще протягивая руку. На секунду он даже подумал вырвать купюры силой, но сдержал порыв. — Обещаю. Обещаю, ладно? Дай... Пожалуйста.
Вздохнув, Каль протянул юноше три купюры, каждая достоинством в одну калипту. Буханка хлеба, подумал в этот момент Эрван, стоила тридцать псомий. Сто псомий в одной номии, десять номий в калипте. На такие деньги можно жить — небогато, но жить. Оплатить аренду, постирать одежду, нормально поесть. Но, запихивая купюры в карман, Эрван уже знал, куда он их потратит.
Буквально выбежав из магазина с деньгами, юноша быстрым шагом направился к центру города. Он не чувствовал уже ни боли в ноге, ни голода — лишь желание поскорее почувствовать себя хотя бы подобием человека. Риптаин был совсем близко, главное, чтобы Ришарх не ушел раньше времени. Доза риптаина стоила пять номий — разумеется, вещество более чистое и сильное стоило куда дороже, но темнокожий делец продавал Эрвану разбавленное чудо с круглого острова за очень и очень демократичную цену как постоянному клиенту. В конце концов, если бы он перестал, то Эр просто нашел бы другого продавца — так работает свободный рынок. Лучше синица в руке, чем журавль в небе.
Вскоре Эр, запыхавшись, добрался до центральных улиц города. Ему было приятно видеть хорошо одетых людей, джентльменов в цилиндрах и котелках, дам в черных платьях и кожаных корсетах. Но он пришел сюда не любоваться высшим обществом. Он пришел за чудом.
Свернув в переулок на улице Эвенталя, Эрван не смог сдержать улыбки, увидев, что продавец все еще на месте. Он был немногим старше самого студента, но, в отличие от Эра, Ришарха никогда не интересовала учеба. Он вырос здесь, в этом городе, знал каждый закоулок и каждую улицу Рены, знал, куда можно ходить, а куда лучше не соваться. Этих знаний ему вполне хватало для жизни.
— Мужик, какого хрена, а? — возмущенно воскликнул он, взмахивая рукой. — Я тебя полчаса прождал!
— Из... Извини... — сквозь одышку пробормотал Эрван, протягивая чернокожему купюру.
Тот сразу же сунул ее в карман и дал юноше кулек с порошком. Сдачу он, как и всегда, оставил при себе в виде платы за следующие дозы. Небольшая подстраховка на тот случай, если Эрван не придет покупать очередную дозу. Товар был экзотическим, и вряд ли его удалось бы так просто перепродать.
— Черт, мужик... — протянул Ришарх. — Точно все нормально?
— Murwy koda (Лучше всех), — ответил Эрван на языке тректов — народности потомков рабов из западной Парговы.
— Хе! — усмехнулся Ришарх. — Weoo loktic cetats vel trekki? (Так ты говоришь на языке тректов?).
— Ага-ага, погоди... — отмахиваясь, ответил Эр, отходя на пару шагов и уже втирая порошок себе в ноздрю.
В тот же момент он наконец-таки встал в полный рост, расправил плечи и облегченно вздохнул, запрокинув голову. По губам побежала струйка крови, но сейчас он даже не замечал ее. Ему было плевать сейчас на все, что происходит вокруг, и в то же время все чувства его обострились до таковых у нормального, здорового человека.
— Тебе бы поесть сходить, мужик, — Ришарх цокнул языком. — Выглядишь как говна кусок.
Эрван медленно кивнул. Не к тому, что стоило поесть, нет — просто он действительно верил в то, что выглядит не приличнее куска лошадиного дерьма. Всякий раз, когда спадала необходимость спешить за дозой, он ощущал это. Начинал вспоминать то, как живет, чем занимается и где находится. Начинал вспоминать свою жизнь до всего этого, девушку, которая любила его, все, что он сделал.
Но воспоминания меркли. И тем слабее они становились, чем громче и отчетливее Эр слышал крики людей на улице, что в конце переулка.
— Разойтись! Разойтись всем! — ревел на улице усиленный динамиком словно механический хриплый голос. — Пропустить экипаж Литанима!
Эр медленно повернул голову в сторону Ришарха. Тот непонимающе глядел на своего клиента, пытался понять в чем дело и уже было потянулся к пистолету, припрятанному за пазухой.
— Литаним в Рене?
— Ты совсем газет не читаешь, мужик? — облегченно вздохнул темнокожий. — Не просто Литаним — этот какой-то совсем древний хер! Как его там было... Сифамор? Не...
Мысли Эрвана прояснились. Он тут же сунул руку в карман своего плаща, вынул оттуда скомканную, сложенную в несколько раз газету. На дешевой, желтой бумаге, возможно, был заголовок, вот только первую страницу Эр вчера оторвал.
Сев прямо на грязную брусчатку и опершись спиной на стену, Эр стал лихорадочно пролистывать страницу за страницей. Он, видимо, совсем спятил или выпал из жизни, раз проглядел такое важное событие. Литаним! В таком городе, как Рена! Да здесь год назад людей у стен расстреливали и сжигали заживо тректов!
Наконец, найдя нужную страницу, он принялся читать. Все верно, весь город гудел новостями о прибытии Литанима. Более того, это был не просто Литаним, не просто кто-то, кто живет сотни лет, это был...
— Пифагор! — Ришарх щелкнул пальцами. — Точно, вот как этого мужика зовут!
Пифагор. Первый, кто классифицировал математику как систематизированную и целостную науку. Перестарался в свое время настолько, что многие и сейчас считают наборы цифр и алгебраических действий царицей всех наук, с чем Эрван был в корне не согласен. Но все его заслуги меркли перед тем, кем он являлся.
Литанимы. Боги, спустившиеся с небес. Больные разумом капризные дети, держащие в своих руках власть над миром. Всякий раз, как такое существо появляется на земле, оно приносит человечеству знание, прорыв, выводит людей на новую ступень развития. Но к чему все это, к чему людям их помощь, если все всегда заканчивается одинаково? В их длинных руках настоящая власть над миром — над законами физики, над действительностью, временем и пространством. Смертные могут сколь угодно долго играть в политику, в королей и президентов, но все это пустой звук, когда есть нечто, что способно одним лишь желанием уничтожить все твое королевство, что может навлечь на твоих людей эпидемию или развязать войну с себе подобным, в которой погибнут миллионы. Так исчез с лица земли Эллинский полуостров, в Бледной Империи на месте города появилось море в форме трехконечной звезды, погибли от счастливой эпидемии двенадцать миллионов. И это лишь то, что произошло за последние сто лет. Влияние Литанимов на мир бесспорно было настолько большим, что ценность даже всего человечества в целом справедливо ставилась под сомнение.
— Ришарх, — Эр взглянул на дилера. — Продай пистолет.
— Совсем уже, мужик? — усмехнулся тот. — Меня ограбить решил, что ли? Так у меня на кармане больше нет.
— Нет, — Эрван тряхнул головой. — Сам понимаешь, мне это невыгодно. Никто больше не продаст риптаин по такой цене, меня начнет ломать, и я откину копыта. Мне невыгодно тебя убивать.
— Черт, ну...
— Продашь или нет? — студент поднялся на ноги и вынул из кармана оставшиеся деньги. — Решай скорее!
Ришарх, пусть и не хотел этого, все-таки засмотрелся на деньги. Револьвер в порту купить было проще простого, нужно только знать людей. А тут наркоман ни с того ни с сего предлагает ему гораздо больше. Кто в здравом уме откажется от такой сделки, особенно когда доводы у покупателя действительно серьезные?
— Твою ж... Ладно, мужик, держи.
Темнокожий схватил купюры и, оглянувшись, протянул Эрвану трехзарядный револьвер. В барабане уже виднелись картонные гильзы, начиненные порохом — самые дешевые, шумные и дающие осечку патроны такого калибра. Зато, и это было однозначным преимуществом, их не маркировали — к чему это, если от гильзы оставался один только крошечный капсюль?
Эрван дрожащими руками взял револьвер и тут же сунул его в глубокий карман плаща. Так себе маскировка, однако затыкать его за ремень, как это делал прошлый владелец, страшно — случайная искра, упавшая спичка или тлеющий окурок, и можно было остаться без половины задницы.
— Спасибо, — Эр кивнул Ришарху и быстрым шагом поспешил покинуть переулок.
— Эй, не натвори делов, да? — прикрикнул ему вслед торговец смертью.
В Рену, в Ренский гуманитарный институт приехал с лекцией сам Пифагор, создатель современной математики. Это не имело совершенно никакого смысла на первый взгляд, однако чем больше Эрван думал об этом, тем отчетливее понимал — все это не просто так. Нет, юноша не страдал манией преследования, однако прекрасно понимал, что Пифагор, будучи владельцем одного из крупнейших банков Алии, наверняка прибыл сюда за дешевыми кадрами. Такое уже случалось — крупная шишка толкает пафосную речь, после которой студенты бросают институт и рвутся к мечте вслед за тем, кто их "вдохновил". Надо ли говорить, что бросить Ренский гуманитарный и Парижскую академию наук — разные вещи?
Сегодня Эрван войдет в историю. Черт возьми, как же сильна в нем злоба, вечная обида на Литанимов. Именно они, как считал юноша, причина всех бед человечества. Все знают про инциденты, о которых писали в газетах, но Эр понимал, что это далеко не все. Если бы не было таких, как Пифагор, то люди уже давно бы жили в мире.
Студент буквально ворвался в здание института. Колени дрожали, а на затылке то и дело пробегали мурашки. Он был взволнован, возбужден и напуган одновременно. В конце концов, Литаним не мог приехать сюда без охраны — голоса его личной гвардии Эр и слышал, будучи в грязном переулке.
Нет, нужно все как следует продумать. В институте есть актовый зал, находящийся в отдельном здании — раньше там был театр. Если Пифагор где и будет толкать речь, то только там.
Три патрона, в целом, достаточно для того, чтобы убить человека. Черт, да и одного бы хватило, лишь бы хоть раз попасть. Нужно лишь собраться с мыслями. Нужно взбодриться.
Зайдя в туалет, Эр, как и всегда, забежал в первую же свободную кабинку. Но в этот раз он не втирал порошок в ноздрю — сейчас он склонился над унитазом, отчаянно пытаясь высморкаться. И лишь только он снова начал дышать носом, как тут же втянул добрую половину оставшегося порошка. Его зрачки моментально расширились, реакция ускорилась, чувства обострились. Вот он — сверхчеловек. Не Литанимы есть боги, а риптаин — то, что дает смертному стать лучше, быстрее и сильнее себе подобных.
Но выходить наружу Эр не торопился. Его колотило от ужаса, все тело словно сковали цепями — он не знал, что делать дальше. То есть, конечно же, у него был план, но стоил ли он того? Его расстреляют на месте, если только Литаним не сотрет его из реальности раньше. Одно желание, и его словно никогда и не было. Никто не был сегодня у дядюшки, никто не покупал револьвер.
— Черт!
Он с силой ударил по унитазу ногой, зашипел от боли. Нужно было решать — действовать или нет. Но он не был уверен.
Выйдя из туалета, он осмотрелся. Студенты института все как один спешили в соседнее здание, там, в актовом зале, уже собиралась толпа. Все готовились слушать, что им скажет тот, кто слишком долго живет на этом свете.
И среди прочих, как всегда, выделялась она. Ангел во плоти, Хема Ронт, о чем-то смеясь в окружении подруг, стремилась туда же, куда и все. Эрван утер нос рукавом, хлопнул себя по щекам и устремился к ней, расталкивая людей вокруг.
— Хема! — крикнул он.
Девушка обернулась. Эр стоял как вкопанный посреди плывущего по коридору потока людей. Он неотрывно смотрел на ее лицо, на ее тело, не в силах больше ничего сказать. Но Хема, пробежавшись глазами по толпе, даже не заметила его. Тряхнув головой, она ушла дальше.
Ничего страшнее ада.
Сжимая пистолет в руке и держа его в кармане, Эр уверенным шагом подошел к двери, ведущей в актовый зал. Студентов, что входили внутрь, проверяли личные гвардейцы Литанима — люди, закованные в пластинчатые доспехи с закрытыми шлемами. На каждом шлеме — жутковатый динамик, искажавший их голоса, а на поясе у каждого — револьвер и меч. Эти парни не разгоняют толпу, они сквозь нее прорубаются.
Ужасно потея и дрожа всем телом, Эрван подошел к одному из них. Солдат, огромная машина убийств, посмотрел на него сверху вниз, словно хищник на добычу.
— Разведите руки в стороны, — раздалось шипение из динамика.
Эр подчинился. Гвардеец наклонился и стал прощупывать юношу на предмет чего-либо опасного, но в этот момент рубашка студента задралась, и солдат увидел у него на животе розоватый налет. Он тут же одернул руку и хлопнул Эрвана по спине.
— Пошел давай.
Эрван прошел мимо него, в актовый зал. Как же хорошо, что риптаин так липнет к коже — воин в доспехах не сумел отличить порошок от чего-то заразного. Юноша облегченно вздохнул и сунул руку в карман, нащупав в нем пистолет.
Студенты вокруг шумели, но Эр не слышал их. Все были в предвкушении представления, и только ему было плевать на то, что скажет Литаним. Он лишь ждал подходящего момента. Выжидал. Теперь не он был добычей — он стал хищником.
Наконец, свет в зале погас, на сцену в окружении гвардейцев вышел мужчина лет сорока с пышной кудрявой бородой. Он был одет в дорогой костюм, на голове его был котелок с красной лентой, а на шее — красный галстук. Но было в нем нечто, чего Эрван никак не ожидал увидеть. Пифагор, высшее существо, которому было больше двух тысяч лет, не выглядел счастливым. Его лицо было таким же, какое Эр видел каждое утро в своем грязном зеркале. Взгляд Литанима был пустым, безжизненным, эмоции фальшивыми, а улыбка вымученной.
— ...будьте голодными, будьте безрассудными, — наконец подытожил он свою речь.
Эрван пришел в себя. Он сжимал в руке пистолет. Его сердце колотилось как бешеное, все тело покрылось липким, холодным потом, а голова трещала от напряжения. Он стал медленно поднимать руку, готовясь прицелиться в того, кто был так ему ненавистен, и вдруг сильная мужская рука опустила его оружие.
— Дурак, что ли? — шикнул ему юноша примерно его возраста. — Плохой момент!
Эрван в ужасе взглянул на него. Этот человек, видимо, учился в этом институте, но продавший душу за дурман его совсем не помнил. Это и неудивительно, ведь этот парень был всем, что вызывало у Эра омерзение — хорош собой, крепкого телосложения, улыбчивый. Такой, подумал Эрван, наверняка бы подошел Хеме.
Не отрывая взгляда от остановившего его парня, Эр попятился назад. Он в панике сунул пистолет в карман, и пока остальные студенты аплодировали Пифагору, выбежал из актового зала, задыхаясь от паники.
— Какого... Хрена?! — сквозь тяжелую одышку спрашивал он сам себя, сидя на скамье в коридоре. — Что за... Твою же... Блядь!
Эр вскочил с места и стал ходить по коридору вперед и назад, в панике продумывая все варианты, которыми может закончиться этот кошмар.
А что если он его сдаст? Да нет, бред же! Этот парень буквально сказал, что Эр выбрал плохой момент для атаки. Выходит, он тоже был там за этим? Что вообще происходит в этом институте?!
Голову юноши переполняли сотни разных мыслей, и поток никак не хотел утихать. Эр побежал по коридору, прочь от проклятого зала, от Литанима и его псов, от этого сраного красавчика. Туда, где прятался он сам, где происходили лучшие моменты его существования.
Он забежал в туалет и заперся в кабинке. Его расширенные зрачки бегали взглядом по стенам, по потолку и унитазу.
— Что это было? — полушепотом произнес Эр.
— Ты обосрался, малыш, — насмешливо ответил унитаз.
Эр в порыве ярости пнул его ногой и снова зашипел от боли. Теперь над ним издевается даже такой низкий предмет интерьера, как сортир, и это раздражало.
— Кто бы говорил, мудак ты фаянсовый!
— Парень, это же не я разговариваю с толчком после неудавшегося покушения на Бога, — вновь усмехнулся унитаз. — Ты просто двинулся умом. Наркомания до добра не доводит.
— Пошел бы ты... Пошел бы ты нахер!
С этими словами Эр в злости плюнул в унитаз и достал из кармана кулек с риптаином. Оставалось еще достаточно, чтобы прожить сегодня и опохмелиться утром, но сейчас был особый случай. Он вынюхал все оставшиеся крохи за раз и, истекая кровью из носа, сел на унитаз. Крепко сжимая револьвер в руке, он поднес его к виску и зажмурился. Слезы наворачивались на глаза, сердце колотилось, и, что больше всего расстраивало Эра, даже уйти драматично не получалось — из-за риптаина у него наступила эрекция.
— Сука!
Он выбежал из кабинки, понесся по коридору, уже заполненному студентами, и пулей вылетел из института. Юноша даже не знал, куда бежал — ему всего лишь нужно было израсходовать ту энергию, что дал ему чудотворный порошок. Словно в нем сейчас была живая шаровая молния, и она непрерывно била разрядом электричества прямо по сердцу, разогревала мышцы и будоражила мозг.
Он бежал и бежал. К западным кварталам, там, где живут темнокожие тректы, бандиты и торговцы дурманом. Затем на юг, к белым кварталам, где обитали проститутки, портовые рабочие и насильники. Город Рена был большим котлом, в котором смешались сотни народностей, и такой была вся Паргова. Сотни лиц, слов и языков крутились в голове Эрвана, пока он бежал по пересечению третьей набережной косы и улицы кожевенников. Он все бежал и бежал.
В себя юноша пришел уже поздним вечером. Солнце, скрытое за свинцовыми тучами днем, ныне скрылось далеко за горизонтом. На улицах тускло горели фонари, разумеется, на тех улицах, где они были. Сброд разного толка вывалил из домов и питейных, вдалеке слышался лай собаки и пьяное пение. Где-то сейчас задыхается от туберкулеза старый рыбак, а по соседству с ним стонет проститутка — неожиданностью для заезжего моряка станет гонорея, с которой ему придется жить все его плавание.
Эрван, хватаясь за больную голову, медленно поплелся домой. Его одежда вся была в крови, как и лицо, на холщовых брюках виднелись засохшие следы от рвоты, а в мыслях был сплошной туман.
Что произошло? Почему он оказался здесь? Что делал после того, как выбежал из института? Этого, увы, ему никогда не узнать.
Лишь спустя полчаса он доковылял до своего "дома". На первом этаже горел свет — явный признак того, что консьержка на месте. Но даже если бы Эрван очень сильно захотел, сейчас он вряд ли смог был забраться на второй этаж по водостоку, в обход бдительного стража общежития. Поэтому он, понурив голову и стараясь не смотреть на нее, вошел внутрь.
Но, как ни странно, она не обратила на него никакого внимания. Эр даже оглянулся, уже будучи на лестнице, но старуха все так же увлеченно решала судоку с толстом сборнике из дешевой бумаги.
И лишь подходя к своей комнате, Эр почувствовал неладное. Он сжал в руке пистолет, когда увидел, что дверь в комнату была открыта, и, не в силах уже даже нервничать, медленно вошел внутрь.
В проходе стояло множество мешков, полных мусора и старой одежды. Из глубины комнаты, в которой кто-то заменил лампочку, слышался свист, незатейливая мелодия. Эрван направил на непрошенного гостя пистолет.
— С-стой!
Парень поднял вверх руки и медленно повернулся. Тот самый парень, что остановил сегодня мстительного Эра.
— А, — незнакомец облегченно вздохнул. — Так это ты.
Глава 2: Сосед, таблетки и улыбающиеся свиньи
Эрван пулей вылетел из собственной комнаты в пустой, темный коридор. Он тяжело дышал, хватался за сердце, не понимая, что делать. В руке он все так же сжимал пистолет, в голове снова пронеслась мысль о том, чтобы приставить его к виску и закончить все прямо здесь. Плевать было даже на соседей — отмывать все пришлось бы консьержке, а именно такого Эр ей и желал.
— Консьержка! — сквозь зубы процедил он и, сунув пистолет в карман, быстрым шагом направился вниз. — Эта старая сука мне ответит!
Он быстро пробежал вниз по обшарпанной лестнице, на мгновение задержался на пролете между первым и вторым этажами. Здесь, за облупившейся голубой краской, скрывалась старая фреска — остаток прошлого этого города. На груде костей восседал величественный зверь киравель, царь всего сущего. Сколько бы тварей не породил Круглый остров, нет никого, кто мог бы сравниться величием и красотой с этим животным.
Эрван волей-неволей засмотрелся на изображение, пытаясь отдышаться. Револьвер отягощал карман плаща, напоминая юноше о том, какую глупость он почти умудрился совершить сегодня. Или это было не сегодня и не вчера? Не было никакой уверенности в том, сколько времени прошло. Он даже не знал сколько сейчас времени — отцовские наручные часы Эрван продал уже давно, когда только-только пристрастился к риптаину. Тогда он еще мог позволить себе заглушать ломку от него микродозами опиума, а с утра, как правило, выпивал стакан разведенного в воде кодеинового сиропа от кашля.
Наконец, собравшись с силами и хоть немного успокоившись, он пошел дальше. Мышцы уже ломило от недостатка розового порошка, но это сейчас не было главной его проблемой. Наконец, спустившись на первый этаж, он, шмыгая носом и держа руки в карманах, подошел к низкому столу, за которым дремала консьержка.
— Кхм... — попытался разбудить ее Эрван. — Мисс!
Но старуха не просыпалась. Студент начинал скрипеть зубами.
— Просыпайтесь!
Низенькая, иссохшая старушка встрепенулась, огляделась по сторонам, не понимая спросонья, что происходит. Но, увидев Эрвана, тяжело вздохнула.
— Так ты еще живой, — язвительно сказала она, протирая круглые очки и надевая их на маленький нос. — Или ты оплату за комнату не заносил, потому что копил на похороны?
— Очень, вашу мать, смешно, — Эрван тряхнул головой, почесал заросший подбородок. — Какого хрена, а? Я прихожу домой, а там какой-то хер блондинистый! У нас с вами был уговор!
— Уговор был, молодой человек, — тон женщины был строгим, суровым, — что вы вовремя платите за два места, то есть за всю комнату. Но вы не платили уже... Сколько? Три, четыре месяца?
— Я все заплачу! — выпалил Эр, но, увидев скептический взгляд, брошенный в его сторону, стушевался. — П-потом...
— Молодой человек, — старуха вздохнула. — Идите и решайте с вашим новым соседом. Я знаю только, что он выплатил все ваши долги и оплатил жилье на год вперед. Для вас в том числе.
— Чего? — непонимающе скривил лицо Эрван. — Он... Что?
— Все, идите, мне некогда, — консьержка махнула рукой и подложила под голову подушку.
Вот этого благотворительного жеста Эрван никак не мог понять. Если размышлять логически, то этот новый сосед никак не мог знать, что заселяется в комнату именно к нему — он ведь удивился, когда увидел Эра на пороге. Тогда к чему все это? Не бывает настолько хороших людей. Даже исправительные центры для наркоманов не работают бесплатно. Даже больных детей вряд ли кто-то бы стал бесплатно лечить. Так что это все значит?
С этими мыслями Эр медленно, ступенька за ступенькой, поднимался обратно в свою комнату. Он был полностью погружен в свои размышления, пытался понять, что происходит, и не замечал ничего и никого вокруг себя. А тем временем по лестнице проходили студенты, другие жильцы, их гости...
Наконец, юноша вернулся к хлипкой двери в свою убогую комнату. Теперь она уже была закрыта, но, к счастью, новый сосед не поменял замок. Или пока что не поменял — все еще оставались неясными его настоящие мотивы.
Эрван открыл дверь и вошел внутрь. Комната теперь не была похожа на то, к чему он привык — не было больше мусора и грязной одежды, скомканной бумаги и странного запаха. Окна были открыты настежь, и помещение наполнял холодный воздух, какой обычно и бывает под конец месяца экта. Пришелец, так старательно очищавший это царство мрака от всего плохого, не спал — он сидел на второй кровати, обычно используемой Эрваном в качестве вешалки для одежды, и что-то читал.
— О, ты вернулся, — не отрываясь от бумаг сказал он. — Где пропадал?
— В смысле? Я к консьержке ходил.
— М? — блондин поднял голову, непонимающе глядя на хозяина комнаты. — Неважно. Я собираюсь в кафе, тут, недалеко, пойдешь? Я угощаю.
Эрван почувствовал, как его желудок предательски заурчал. Нормальной горячей еды он не ел уже, наверное, недели две. Юноша схватился за живот и тихо ответил:
— Так все ж закрыто, ночь на дворе.
— Ночь? — удивился второй. — Ты серьезно?
С этими словами он встал с кровати и подошел к окну, дергая за тяжелую, грязноватую штору. В глаза Эрвану ударил свет настолько яркий, что тот зажмурился и прикрыл лицо ладонью.
— Ты точно у консьержки был, дружище? — обеспокоенно спросил блондин. — Тебя как бы всю ночь не было.
Эрван ничего не ответил, лишь прошел дальше в комнату и сел на свою кровать. Это было, пожалуй, единственное место, куда не добралась приносящая чистоту рука блондина — простынь и одеяло с подушкой были все такими же грязными. Зато теперь не было груды старой одежды, которую, справедливости ради, действительно давно пора было выбросить.
Провалы в памяти — вот это уже страшно, подумал про себя Эрван. Он оглядел свои дрожащие от ломки руки, нестриженные, грязные ногти, красные пятна от укусов блох. И раньше все было довольно паршиво, но теперь он стал забывать целые часы, дни. Это было совсем уж плохо.
— Слушай, — к нему обратился блондин, — А что это, а?
Эрван поднял голову и увидел, что все это время непрошенный гость читал бумаги его личного проекта. Того, чем Эр не был готов ни с кем поделиться.
— Отдай! — воскликнул юноша и кинулся к блондину, но тот поднял бумаги над головой и из-за разницы в росте Эрван никак не мог их достать. — Не трогай мои вещи!
Блондин тяжело вздохнул и покачал головой. Легким тычком в плечо Эра он заставил его сесть обратно на кровать, а затем вдруг кинул ему крошечный кулек из газетной страницы. Эрван непонимающе взглянул на него, затем развязал и увидел, что тот был полон белых таблеток, штук двадцать, не меньше.
— Это тепозапам, — пояснил светловолосый. — Транквилизатор, стимулирующий. Мне посоветовали дать его тебе, чтобы ломка проходила легче.
— Но я...
— Одну таблетку, не больше. Ну, может две, если под вечер начнет ломать.
Эр не стал дальше спорить — боль в суставах и мышцах, сухость в горле и невозможность нормально дышать уже заставляли его хотеть застрелиться. Он быстрым движением руки закинул таблетку себе в рот и проглотил. Эффект был пусть и не мгновенным, но достаточно быстрым — блондин с улыбкой наблюдал за тем, как Эрван успокаивается, как в его теле унимается дрожь, а глаза перестают бегать по всем углам комнаты.
— Завтракать идешь? — еще раз спросил пришелец, накидывая себе на плечи клетчатый шерстяной пиджак и надевая на голову федору.
— Ага, — вяло кивнул в ответ Эрван.
Они быстро вышли наружу, на вечно влажные улицы южной Рены. Было раннее утро, город только начинал просыпаться, зато ночные бабочки, напротив, шли домой из дешевых постоялых дворов и борделей. По улицам колесили редкие повозки, груженые всем подряд: от муки и до клеток с экзотическими животными Круглого острова.
Два молодых человека довольно быстро вышагивали по извилистой улочке. Эрван, может, и не торопился бы так сильно, если бы не быстрая, уверенная походка второго.
— Мы, кстати, так и не познакомились, — вдруг сказал он. — Марк, Марк Льюинстон.
Он протянул Эрвану руку, чему юноша порядком удивился. Но все-таки Эр слабо схватился за протянутую ладонь и вяло ответил:
— Эрван Лёброт.
Кафе действительно находилось недалеко, Эр даже видел его пару раз, когда по случайности заходил на соседнюю улицу. Это было относительно приятное место для такого города как Рена — внутри, в тусклом свете ламп накаливания, находилось несколько круглых столиков, а снаружи, под навесом, располагались еще несколько. Место было дорогим для такого района, и поэтому клиентов почти не было, особенно в такой ранний час.
Эрван сел напротив Марка за столик на улице. Перед ними прямо на столе под слоем лака было напечатано меню кафе — ничего изысканного, но для Эрвана, питавшегося буквально из мусорки, пюре и крем-суп казались настоящими деликатесами.
— Заказывай что хочешь, я угощаю, — сказал Марк. — А я, пожалуй... О, жульен с курицей и грибами. Как думаешь, Эрван, вкусно?
— Без понятия... — негромко произнес в ответ студент, неловко пожимая плечами.
Он не стал наглеть и заказал себе тарелку супа с гренками и стакан воды. Сколько бы Марк ни уговаривал его нормально поесть, Эрван все же не мог вот так просто довериться ему настолько, чтобы принимать в свою сторону такие широкие жесты доброй воли. Впрочем, и голодать на сухом пайке больше не было сил.
— Так, Эрван, — Марк в ожидании еды решил первым завести разговор, — Ты так и не ответил на мой вопрос.
— Я... Не хочу на него отвечать, — сдерживаясь, процедил Эр сквозь зубы. — Это личное.
— Но это же не дневник маленькой девочки, не эротические фотокарточки, — Марк достал из сумки стопку бумаг и помахал ими у себя перед лицом. — Пойми, Эрван, я искал именно такого человека, как ты, но вот этим, — он положил бумаги на стол и пододвинул к Эру, позволяя тому их взять. — Ты меня, признаться, удивил.
— Такого, как я? — с подозрением переспросил Эр. — Кого, наркомана, неудачника или поехавшего?
— Все сразу, — усмехнулся Марк. — Видишь ли, мне нужен был человек, который не станет задавать вопросов. Тот, кому я смогу заплатить за совместное проживание, и ему будет плевать на то, чем я занимаюсь.
— А чем ты занимаешься?
— Вот! — Марк щелкнул пальцами. — Я же говорю, ты не перестаешь меня удивлять! Ты не тот, кого я искал, это точно, но...
— Я просто не хочу проблем, ладно? — вздохнул Эр. — Если ты собираешься вокзал взорвать или похищать детей, то лучше тебе найти другого соседа.
— Чего? — Марк звонко засмеялся. — Эрван, твою ж мать, нет! Я всего лишь политический активист!
— А, может, лучше все-таки детей, а? — Эр прикрыл ладонью лицо. — Твою ж мать... Твою мать!
— Тише ты, тише, — вновь усмехнулся Марк и огляделся по сторонам, — Не надо так шуметь. Я предлагаю тебе деньги сверх того, что оплачиваю аренду и пичкаю тебя таблетками.
— Но мне это не нужно! — темноволосый привстал и нагнулся над столом, глядя Марку прямо в глаза. — Я хочу... Чтобы не было никакой херни! Чтобы меня не замечали!
— Но при этом ты хотел выстрелить в Литанима, — блондин широко улыбнулся. — Такие решения не возникают просто так.
Эрван упал обратно на свой стул и откинулся на спинку, нервно притоптывая одной ногой. Он старательно отводил взгляд в сторону, от волнения прикусывал нижнюю губу, но затем резко повернулся обратно к Марку и продолжил:
— Да, твою мать, я хотел это сделать. Я хотел, чтобы меня заметили. Хотел, чтобы эта тварь сдохла. И? Заложишь меня литанимским жополизам? Или прямо тут пулю мне в лоб пустишь? Так на, пускай, мне насрать!
Эрван дрожащей рукой быстро вынул из кармана пистолет и с громким стуком положил его на стол перед Марком. Тот от неожиданности аж поперхнулся и, схватив оружие, быстро убрал его под стол, а затем вернул студенту так, чтобы никто этого не видел.
— Ты — человек-противоречие, Эрван Лёброт.
Наконец, принесли еду. Марк проявил вежливость и не стал продолжать расспросы, дав Эрвану возможность нормально поесть, а тот, в свою очередь, как голодный пес накинулся на жирный, ароматный суп, съев тарелку буквально за пару минут. Горячий бульон обжигал, Эр шипел и плевался, но продолжал есть, словно кто-то вот-вот собирается отобрать его еду. Марк же вел себя более спокойно и воспитанно — сразу были видны повадки культурного, цивилизованного человека, почти что джентльмена.
Когда принесли кофе, Марк все-таки продолжил разговор, видя, что Эрван, будучи сытым, стал явно подобрее:
— Так что это за проект такой, Эрван?
Студент-лингвист отпил горячего кофе, поморщился от непривычной крепости напитка и наконец решил ответить. Начал он издалека:
— Вот скажи, Марк, — Эрван прокашлялся. — Ты ведь явно не гражданин Парговы, м?
— С чего бы это? — улыбнулся блондин и положил на стол красный паспорт. — Вот, смотри.
— Ай, у меня тоже такой есть, — отмахнулся Эр. — Его несложно достать, мусорный документ. Но по тебе сразу видно, что ты не отсюда. Либо ты потомок нерканских лордов, который по чистой случайности выжил после переворота, либо приезжий.
— К чему ты клонишь? — Марк отпил кофе.
— Ответь: сколько языков существует в Паргове?
— Хм... — блондин задумчиво уставился на затянутое свинцовыми тучами небо. — Не знаю, два, три? Считаем ли мы парговский за отдельный язык, или за диалект нерканского?
— Вот, я ж сказал, — ухмыльнулся Эрван. — Ты не местный. В Паргове говорят на сорока двух языках, если считать диалекты парговского. И да, мы считаем его за отдельный язык, потому что... Да что я распинаюсь, тебе ведь пришлось его учить.
— Хм. Тут ты прав, не спорю. Но любой в Неркании понял бы парговскую речь.
— Отчасти, — протянул Эр неуверенно. — Слишком большая накопилась разница в лексике и фонетике, поэтому это уже не нерканский. И проблема в том, что в северных регионах парговский отличается настолько, что его уже называют северопарговским. Ну, собственно, как и западнопарговский.
— И ты решил...
— Объединить их, да, — Эрван кивнул. — Такие попытки уже предпринимались ранее, но все это делалось слишком неаккуратно. Некоторые жители этой страны и вовсе языка не знают, даже здесь, в Рене, если ты придешь в кварталы черных ребят, то тебя поймут от силы процентов восемьдесят.
— И как же ты решил эту проблему?
— Ну... — Эр замялся, неуверенно почесывая затылок. — Я еще не решил. Но у меня есть идеи. Все еще возможно объединить диалекты, привести к общему знаменателю, и... В общем, взгляни.
Эрван достал из сумки один из листов бумаги и протянул его Марку. Тот, попивая горячий кофе, принялся читать, и чем больше он вчитывался в написанное, тем сильнее округлялись его глаза.
— Ты... Присвоил лексике диалектов баллы? То есть...
— Да. Высчитать каждое слово в каждом словаре, сравнить, присвоить каждому слову в каждом диалекте определенное количество баллов. По влиянию на язык, по схожести с другими диалектами, по количеству носителей.
— ...и выбрать среднее значение, — негромко протянул Марк и вернул Эрвану лист бумаги.
— Это только теория. Но она, скорее всего, рабочая. Если потрудиться, если убедить людей в том, что это работает, то можно создать Lingua Franca — всеобщий язык для всех жителей этой страны.
— А как с письменностью?
Эрван криво улыбнулся, явно довольный тем, что Марк спросил его об этом.
— А нахер парговскую письменность. Она мало чем отличается от нерканского, зато вот нерканский алфавит — латиницу — понимают все. Шарамиты используют восточную вязь для письма, но их газеты написаны латинским транслитом. Тректы пишут при помощи кругов, петель и линий, но даже они понимают латиницу, потому что все их книги печатаются именно с ее использованием. Я предлагаю выбросить из нашего алфавита четыре лишние буквы, заменить их на всем понятные звукосочетания, убрать к херам диакритические знаки и вуаля!
Марк выглядел как минимум озадаченно. Ему явно нравились идеи Эрвана, однако ни у одного здорового человека не могло не возникнуть сомнений, когда его в чем-то пытается убедить наркоман со стажем. Сам Эрван же несколько смутился собственного энтузиазма и теперь сидел молча, понурив голову, и старался не смотреть Марку в глаза.
Внезапно Эр звонко ударил ладонью себе по лбу и вскочил с места. Марк непонимающе взглянул на него, и темноволосый юноша пояснил:
— Учеба!
— Сегодня суббота, дурень, — усмехнулся Марк. — Отдыхай.
— Нет-нет... — Эрван тряхнул головой. — У меня еще есть дела. Прошу прощения.
С этими словами он поспешил уйти прочь, оставив Марка наедине с мыслями.
Однако этот разговор не оставил Эрвана равнодушным. Разумеется, нельзя сказать, чтобы он был совершенно брошенным и никому не нужным — мать писала ему каждые два месяца, дядюшка щедро спонсировал его зависимость, да и учеба в институте являлась для него своего рода отдушиной. Однако теперь, когда он увидел искренний интерес его работой во взгляде Марка, этого напыщенного и слишком уж чистого для этого города молодого человека, Эр чувствовал себя по меньшей мере странно.
Сейчас город вокруг не казался ему серым и унылым. Дети, которых Эрван считал разве что человеческими личинками, теперь казались ему улыбчивыми маленькими проказниками, и даже отрубленные свиные головы на прилавках рынка словно подмигивали ему, намекая, что он все еще что-то может.
— Прекрасно выглядите сегодня! — улыбаясь, воскликнул Эрван.
— Благодарю вас, — смущенно улыбнулась женщина лет сорока, перебиравшая овощи в торговом лотке.
— Да не вы, — усмехнулся Эр. — Они!
Он указал рукой на свиные головы и почти сразу же получил от дамы звонкую пощечину. Но даже это не могло испортить ему настроение. Сегодня он чувствовал себя живым, чувствовал себя человеком.
Как же мало, оказывается, нужно для счастья, подумал он.
Летящей походкой он добрался до знакомого переулка, где его уже ждал Ришарх, курящий сигарету с по-хулигански сдвинутым набок котелком на голове.
— Доброе утречко, Ришарх! — воскликнул Эрван.
Темнокожий юноша присвистнул и тяжело вздохнул.
— Мужик, ты на что-то еще пересел, да?
— Не-а, — улыбнулся Эр. — Просто хороший день, в кои-то веки.
— Ну ладно, — недоверчиво протянул Ришарх. — Держи.
Эрван схватил кулек с риптаином и сунул поглубже в карман, где до сих пор лежал заряженный пистолет. Ришарх с недоверием поглядывал на него, уже потянулся, чтобы выхватить оружие, но Эр, кивнув, стал уходить прочь. Лишь когда он почти дошел до конца переулка, Эрван вдруг обернулся и окликнул торговца счастьем:
— Слушай, Ришарх.
Тот обернулся, вздохнул и скрестил руки на груди, выжидающе глядя на Эрвана.
— А чем ты занят сегодня вечером?
— Я? — усмехнулся темнокожий. — Черт, мужик. Как и всегда, знаешь, буду грабить беременных женщин и "разваливать эту страну", — он спародировал голос известного радиоведущего, который в основном обсуждает проблему мультикультурализма.
— Да ладно тебе, — Эр махнул рукой. — Давай уже посидим где-нибудь? Ну, знаешь, алкоголь я не пью, но хоть так пообщаемся?
— Мужик, точно все нормально? — обеспокоенно спросил Ришарх.
— Все отлично, — Эрван все продолжал улыбаться. — Давай, буду ждать здесь где-то к девяти. Не опаздывай!
Не успел трект что-либо возразить, как студент скрылся за поворотом и пошел в сторону южных кварталов города.
Путь до лавки дядюшки не занял много времени — дорога была хорошей, настроение отличным и, что особенно замечательно, сегодня по дорогам не колесили бронированные кареты Литанимов. Что может быть лучше, чем мир, в котором нет этих существ?
Колокольчик над дверью заставил дядю Каля поднять взгляд, и тот увидел на пороге улыбающегося племянника. Каль хотел было высказать Эрвану нечто не очень вежливое, однако, увидев в каком настроении находится паренек, мужчина невольно и сам заулыбался.
— Неужто бросил? — радостно спросил он.
— Ай, дядь, давай не об этом! — отмахнулся Эрван. — Показывай, где нужная литература.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
