Liminal

Этаж 0. 2+1

В вытянутом цокольном помещении бара осталось трое: два гостя и бармен.

Глубоко за полночь. Со среды на четверг.

— Повторить? — спросил парень, стукнув костяшками пальцев по зеленой бутылке виски.

— Не. Мне хватит, — ответил Илья. — Скоро домой.

— Хватит ему, ага. За весь вечер одну бутылку пива и стопку вискаря. Ты бы лучше меньше пил кофе, — Света повернулась к бармену. — А вот мне повторите, пожалуйста. И могу я уже курить одноразку не ныкаясь, как подросток? Здесь кроме нас никого. Будни!

Лед. Треск прозрачных кубиков. Водопад в стакане. Порция сладкого дыма к потолку.

— И вот хочется тебе с ними возиться? Илья, я знаю, тема сейчас трендовая: всякая эзотерика, пара-шмара-психология, ясновидение, энергетические практики. А? Ну скажи, скажи. Ты же в первую очередь преподаватель. Учитель. Еще и с аспирантским образованием.

— Я послал к черту свою диссертацию.

— Да не суть. Открыл бы школу подготовки к ОГЭ или ЕГЭ. Пока их не отменили. Английский, китайский, французский языки. Онлайн-школу, — генерировала варианты Света, на каждую реплику взмахивая бокалом, словно говорила тост. — А ты чем занимаешься? Работаешь на мошенников и учишь детей видеть закрытыми глазами туз бубей или червовый валет на карте? Бред. И куда им это? В «блек-джек» играть?

— Разберусь. Не парься. Мне это правда интересно. А вдруг что-то существует за гранью нашего видения?

Света двумя руками взбила прическу «пикси».

— Не могу привыкнуть к коротким волосам и новой укладке. Вроде коротко, а возни еще больше. Так-с, о чем мы? А, да. Про твое дело.

Илья прокашлялся и сказал:

— Я говорил, вдруг за пределами наших органов чувств есть что-то еще.

— Желание заработать деньги из воздуха — вот что существует. Ты уж меня прости, может, говорю лишнего под градусом, но тебе нужна женщина. Она бы давно вправила мозги.

Архипов ухмыльнулся. Тонкие морщины паутиной потянулись к глазам.

— Угу, точно. Намекаешь на другие заботы? Ипотека, машина, отпуск? — сделал глоток остывшего кофе, сморщился от горечи. — Ты еще себя предложи?

— Не-не-не. Мне такие мудаки, как ты не нужны. Хорошо, что мы с тобой все порешали еще в вузе.

— Порешали?! Это как посмотреть. Ладно, давай, за тебя. Еще раз с днем рождения, учительница биологии!

Бокал минеральной воды ударился о стакан с виски.

— И где все твои друзья, коллеги? Я, когда сюда шел, думал, ты пригласила толпу. У вас же крупная компания, ты рассказывала. Или я что-то путаю? Если про работу, то мы всегда говорим про мою.

Света подержала алкоголь во рту, проглотила и, проведя ладонями по раскрасневшемуся лицо, ответила:

— Да никто к черту никому не нужен. Офис большой — одиночества еще больше. Open sрасе равнодушия. Как видишь. Только ты на связи — самый психнутый из психов.

— Ты еще этому удивляешься? — улыбнулся Илья. — Не пиши так называемым друзьям первыми день, два, три… неделю, месяц, четыре месяца… полгода тоже не пиши. Даже знакомым. Принцип. Пойти на него. И семь месяцев, и год… два, три. И ты все поймешь — насколько легко исчезнуть и насколько мы все нужны и не нужны друг другу. Мы еще встретимся? Оптимизм. Мы никогда не увидимся? Пессимизм. Мы никто и просто арендуем Землю. Реализм.

Света закатила глаза:

— Не нуди. Я просто дура и точка. Все еще верю в какую-то там дружбу. Да и к черту. И зима надоела уже. Какая-то полярная ночь. Утром темно, днем работа, вечером опять темнота. Снег, ветер, холод. Что мы вообще забыли в этом городе? Ты же у нас общаешься с пророками, медиумами и колдуньями. Вот и расскажи.

Илья перекинул на большой палец правой руки широкое черное-красное кольцо с нечитабельным издалека текстом на нем. Несколько раз прокрутил его.

— Живем жизнь. Судьба.

— Вот лучше б ты сегодня напился, чем раскидывался цитатами. С тобой жутко интересно, но порой так душно. Честное слово.

— Мне пить нельзя. Ты же знаешь. Голоса в голове усиливаются. Можешь считать это шизофренией, но. Не будем про это, — смотря в глаза Свете, парировал он. Когда Архипов касался этой темы, то во взгляде читалась тревога и одновременно с тем что-то дьявольское, едва уловимое, но дьявольское.

— Прижмут вас мошенников когда-нибудь. Я тебе говорю. Шарики желаний вон дозапускались на своих марафонах. Угу. И чего? Ты пьешь таблетки? Я помню, на третьем курсе ты обратился за помощью…

В кармане черных штанов-карго Ильи завибрировал смартфон.

— Спам и в три ночи. Ппц! — возмутилась Светлана. — Как спрятаться от этого мира? Уехать за Семинский перевал на Алтае? Так и туда, уже дотягивается wi-fi. Куда ни глянь — везде найдешь пустую бутылку «колы», микрозаймы и «наливашку».

— Прости, Свет, сейчас отвечу, — не глядя на дисплей, Илья снял трубку. — Слушаю.

— Алло. Простите за поздний звонок, — волнение женщины на другом конце провода, чувствовалось через расстояние. — Вы Илья Архипов? Мне дали ваш контакт в Школе парапсихологии LIMINAL. Я хотела позвонить утром, но это с ней повторилось. Приступы стали слишком частыми.

— Повторилось что? Приступы? — перебив, достал из кармана сигарету и, не обращая внимания на бармена, закурил.

— Да. У дочери. Мы хотели прийти к вам в выходные, но я боюсь откладывать. Пожалуйста, не могли бы вы принять нас утром.

— Слушайте, я не врач. Правда. Да, веду обучение детей всяким интересным штукам. Грубо говоря. Учу их слышать себя.

Незнакомка перебила:

— Вы не понимаете. Я не могу говорить обо всем по телефону. Пожалуйста. Я хорошо заплачу.

— Да не в деньгах дело! — вскрикнул Илья, смотря, как Света, скрещивая руки крестом, показывает, чтобы он скорее бросал трубку. — Сейчас, погоди, важное, — шепнул ей.

— Она назвала ваше имя. В судорогах. Вы понимаете? И я начала искать в интернете.

«Так часто бывает, — прикинул Илья. — Забыли, что где-то читали, гуглили, знали, а потом бабах — типа божественное откровение, пророчество, ясновидение. Когнитивные искажения, никакой магии!»

— Приезжайте к двенадцати. Поеду только ради вас. Раньше я не проснусь. Конец связи!

— Очередная «яжмать», решившая, что ее ребенок — вундеркинд? — с издевкой произнесла Света, натягивая зимние ботинки, стоявшие все это время под барным стулом.

— Типа того, — Илья сохранил номер в контакты.

— Сколько у тебя терпения, учителка ты наша?!

Поймав на себе недобрый взгляд бармена, Архипов спешно затушил сигарету.

— Сделайте двойной. За сигу я оставлю чаевых.

— Пфф. То есть со мной ты не пьешь, а здесь? Давай только не как обычно. Я не хочу проснуться с тобой и испытывать муки совести за круговерть в постели. Секс по дружбе — редкостное, безнадежное дерьмо, от которого сложно отвязаться. Трах, где главное обязательство — никаких обязательств.

Илья несколько раз покрутил бокал против часов стрелки и залпом осушил содержимое.

— Я вызову тебе такси, нам пора! — тихо и холодно подытожил он. — Не мне тебе рассказывать про твое похмелье завтра. Ты шаришь в биологии, а не я.

— Зашибись. Мой день рождения закончился. Что на этот счет говорят, якобы твои голоса?

— Не издевайся. Тогда я надеялся тебе помочь. Сейчас все же лучше добраться до дома и лечь спать. Это я знаю и без них.

Захлопывая дверь такси и улыбаясь Свете, Илья вновь почувствовал спазмы в висках, которых не наблюдал последний год.

— Как доберешься, скинь мне сообщение. В любой из еще работающих мессенджеров. И не пей завтра.

— Душнила! Завтра, то есть уже сегодня, у нее могло бы быть День Рождения!

— Я помню. Света, постарайся отвлечься. Пока!

«Скорее добраться до обезбола и подушки. Какого черта я постоянно забываю взять блистер с собой!»

Авто тронулось с места. До второго такси оставалось еще пять минут и несколько изгибов зеленой линии навигатора.

Илья зачерпнул ладонью снег, приложил ко лбу. Шипение. Кожа — раскаленная сковорода.

«Пространство без входа и выхода. Повороты. Бесконечность дверей!»

— Заткнись! — закричал Архипов, взявшись за голову.

Этаж -1. №3

Сжимая пальцами виски, Илья ввалился в холодную квартиру. От порывов ветра из открытого окна штора билась в судорогах, снежинки, залетая, моментально исчезали.

Нащупав выключатель, Архипов зажег свет в коридоре и зажмурился от яркой вспышки. Приступ, который не случался с ним долгое время. нарастал со скоростью снежной лавины, душил, сдавливал обручем голову.

Пустая комната. «Минималистично!» — сказали бы сейчас. Матрац на полу, шкаф, стол, стул. Тумбочка со светильником, полка с книгами, ноутбук, кассетный магнитофон, пепельница с торчащими окурками, давно немытая чашка с «запекшимися» следами кофе. Интерьер в стиле «одиночество».

— Сейчас, сейчас! — вскрикнул Илья, сбрасывая с себя куртку. — Еще минуту!

Первый ящик. Блокноты, альбомы с рисунками, аудиокассеты.

Второй ящик.

— Сейчас, сейчас станет легче!

Закатывая брючины, Архипов достал две самодельные доски Садху. Гвозди с издевкой блеснули остриями.

Закурил, сделал три глубоких затяжки, выпустив дым в сторону открытого окна. На лбу выступила испарина. Холодный пот.

Не жалея коленей, Илья с размаху вонзился в равнодушный металл, не издав ни звука. Еще одна затяжка. Смолы и никотин прошлись наждачной бумагой по горлу.

«Нужно больше боли!»

И в тот самый момент, когда телефон запиликал и Света написала, что добралась до дома, Архипов затушил сигарету о тыльную сторону ладони. Искры от угля, соприкоснувшись с бугорком между указательным и большим пальцем, разлетелись в сторону.

— Добро пожаловать в небытие, — успел выговорить Илья и упал без сознания.

Светлана проснулась разбитой, лежа на кровати в верхней одежде и окружении старых фотографий. Шрамы на фото — следы склейки, после разрывания в истерике.

Сколько она не пыталась выкинуть семейный фотоальбом, порвать в клочья снимки с приятными воспоминаниями, отныне вызывавшими жжение за грудиной, ничего не получалось. Пламя зажигалки тухло, свеча не горела, спички сырели.

Из года в год повторялся один и тот же сценарий: Света снова прятала фотоальбом куда-нибудь повыше, поглубже, подальше. Чтобы через год найти его. Замкнутый круг. Повторы на повторе.

«Черт подери! — выругалась она, увидев перевернутый стул, разбитую вазу, и почувствовала боль слева. — Хорошо не сломала руку».

Не глядя на фото, Света собрала их в одну стопку и положила изображением вниз на придиванную тумбочку. Подпись, когда-то выведенная собственной рукой, обожгла взгляд. «Миша и Крис, июль 2021». Ручкой выведено сердечко, обведено несколько раз.

«Ей сегодня исполнилось бы десять лет!» — прошептала Света, смотря на отражение в зеркале.

Отеки. Синяки под глазами. Взъерошенные волосы. Следы жизни, стресса и бесконечной офисной бытовухи.

Жадные глотки воды из-под крана, как из детского водяного пистолета по полыхающему в душе пожару.

«Что было вчера? Ах да, день рождения. Праздник».

Контрастный душ. Капсульная кофеварка.

Пять лет подряд Света брала две недели отпуска: неделю до ДР и неделю после. Чтобы коллеги не задавали лишних вопросов. Офисные сплетники и сплетницы. Черт бы их побрал. Треп у кулера, косые взгляды, пустые пожалейки. Все это только раздражало, вызывало першение в горле, собиралось мокротой в бронхах. Ей хотелось все им высказать, плюнуть в лицо желчью правды, но… Одни только «но».

Она ничего не могла с собой сделать — воспоминания всегда побеждали ее — у них нет срока давности, гарантийного талона, возможности сдать обратно, как неподошедший товар.

Счастливая жизнь, воздушные замки — все рухнуло в один день в автомобильной катастрофе. Оставалась лишь нитевидная надежда, что врачи спасут дочь. Зря, все зря. И чуда тоже не случилось, и «хэппи енд» остался где-то в чужих историях.

Психологи, коучеры, психоаналитики и терапевты. Море разговоров, горы седативных таблеток. «Нужно пережить, нужно собраться, нужно побороть!» Только ничего не вернуть, никого не вернуть.

«Опять наговорила лишнего. Проклятая алкоголичка! — добавляя две чайные ложки коньяка в кофе, выругалась Света и заглянула в сотовый телефон. — Слава Богу, никаких лишних сообщений и звонков после бара».

— Алло, Илья, привет. Ты извини, если…

— Привет, все нормально! — не дал договорить Архипов. — Я тороплюсь. В метро. Могу пропасть. Что-то срочное?

— Слушай, мы можем сегодня еще раз увидеться. Я… Я обещаю быть трезвой. Можем в кофейне. Нужно поговорить. Помнишь, ты рассказывал, про метод избавления от воспоминаний? Я подумала, что…

— Боишься, что в баре снова сорвешься? — Свете показалось, что последнее предложение он пропустил мимо ушей. Дурацкая привычка перебивать. — Как ты?

— Как всегда. Проснулась в фотографиях. Я ничего не могу с собой сделать. Это моя одиночная капитуляция перед прошлым. Знаю, я все головой понимаю. Только… Прости, если обидела тебя вчера. Ты, тоже переживал, ты тоже делал что мог. Их не вернуть!

— Заеду за тобой на такси. Свет, пожалуйста, не пей. Конец связи!

— Хорошо!

Телефон на стол. Кофе с коньяком к губам.

Илья торопился в офис. Гигант бизнес-центр сжирал небо и нависал над людьми, понуро выходящими из подземки.

В метро Архипов подумал, что люди делятся на два типа: сидящих в телефонах и сидящих в телефонах с наушниками. Ему казалось, он один смотрел на незнакомцев, изучал их — устало смотрящих в гаджеты. Гаджеты подмигивали вспышками на экране.

«Чувство, что людей насильно вытащили из теплого дома и заставили куда-то ехать. Безнадежность в глазах, тлен в ДНК».

Лифт. Электронный ключ из кардхолдера. Надпись на двери «Школа парапсихологии LIMINAL». На ресепшен девушка с бейджиком «Ксения». Белая блузка. На самом деле администраторов две. Просто решили не усложнять и использовать одно имя.

— Добрый день, Илья Константинович. Вас уже ожидают.

— Угу, — пробурчал Архипов. — Я редко прошу в духе биг боссов, но Мариш, пожалуйста, сделай мне кофе.

— Хорошо. Без сливок?

— И сахара.

Илья, увидев женщину, сидящую с маленькой худенькой девочкой лет десяти, попытался натянуть приветливую улыбку. Лицо неприятно пронзил нервный импульс. Спрятал перемотанную от ожога ладонь в карман.

«Каштановые волосы и… каштановые волосы», — зачем-то подметил про себя Илья.

— Здравствуйте, спасибо, что согласились приехать! — засуетилась мама, вскочив с места. Ребенок, не отрываясь, смотрел мультики по телеку, висящем на стене.

— Тсс. Там идут занятия, пойдемте в комнату номер три, — Архипов толкнул дверь, зашел первым и включил свет.

Типичная детская игровая: кубики, раскраски, колоды метафорических карт, разноцветные пирамидки и логические игрушки. В дальнем углу — несколько кресел-мешков, справа от двери — доска, перед ней — две парты, стулья.

— Располагайтесь и просто рассказывайте.

— Алана, дорогая, подожди, пожалуйста, в коридоре, — обернувшись, попросила женщина. Но девочка, увлеченная цветными картинками, просто кивнула.

— Тогда прикройте дверь и… Кстати, как вас зовут? — спросил Илья, приоткрыв окно.

— Ольга. Так, с чего начать?

— Присаживайтесь. Я внимательно слушаю. Вы стали замечать какие-то способности у дочери? Аномалии развития? Нечто необъяснимое и странное?

Ольга остановилась около стола, и растянув руками ворот бежевой водолазки, душившей ее, начала:

— Да. Все началось, как мы думали с мужем, с эпилепсии. Точнее, мы предполагали эпилепсию. Потом пошли вещие сны. Их точность нарастала вместе с частотой приступов Аланы, — перешла на шепот, сняла сумку с плеча.

— Стоп! Слишком быстро, — перебил Илья. — Сколько девочке было лет, когда все впервые случилось?

— Семь. Да, три года назад. Это произошло на ее день рождения. Мы пригласили домой одноклассников Аланы. Первый класс же, второй месяц школы, октябрь, — тараторила женщина, проглатывая окончания слов. — Хотели, чтобы они подружились. Но когда дочка затушила свечку, то потеряла сознание и… Господи, страшно вспоминать. Она дергалась в конвульсиях несколько минут.

Илья подошел к доске и красным маркером написал цифру «7».

— Как быстро после этого инцидента стали проявляться ее способности?

— Не знаю точно. Может, через месяц, два. Я и Саша — мой покойный муж, мы думали, это просто совпадения, отгадывания, максимум — та самая детская интуиция. Не знаю.

— Не спрашиваю про мужа. Я понимаю, это все связано. Пока про вашу дочь. Она стала предугадывать события? — стараясь не уводить рассказ в сторону, спросил Илья. — И чем сильнее погружалась в такие «игры», тем чаще и более сильные приступы случались? Так?

— Да. Все казалось шуткой: когда она называла, кто звонил мне на сотовый или пять минут до звонка в домофон говорила, что это не к нам, не бери трубку. Говорю бред, господи! — тяжело вздохнула женщина. — Я не верю во все это, но и объяснить не получается. В общем, потом наступал припадок. Мог дня через два, мог через неделю. В школе нам предложили перейти на домашнее обучение. Мы пошли к участковому педиатру, параллельно обратились в платную клинику.

— Пока не будем про врачей. Ольга, раз вы здесь, значит, вариантов не так много. Скажите, пожалуйста, что вы думаете сами? Что подсказывает ваша чуйка? Простите, материнское чутье, — Илья подошел к окну. — Не возражаете, если я закурю?

— Господи, да что подсказывает?! Не знаю. Всякие-разные мысли. Да-да, курите, конечно. Я и сама иногда курю. Нервы, стресс.

Илья протянул «шоколадную» сигарету женщине.

— Только они крепкие. Идите к окну, — поднес огонь. — По телефону вы сказали, что Алана назвала мое имя? Она могла где-то его видеть раньше? Вы говорили при ней про LIMINAL? Про парапсихологию?

«Конечно, сейчас она будет отрицать. Всем нравится мистика, только в 99% ее нет», — подумал про себя Архипов.

— Нет, сто процентов нет.

— А интернет? Не хочу обидеть вас или вашу дочь, но дети всегда хотят отличаться от ровесников. Как говорится, быть избранными, магами, колдунами, ведьмами. Сейчас это все в инфополе, витает в воздухе стаей птиц и гадит на чистые сознания.

— Я не знаю. Хм вряд ли. Интернет. Может быть, все может быть. Я уже боюсь что-то отрицать или что-то предполагать.

Илья несколько раз сжал фильтр, размягчил его, чтобы сигарета стала крепче, и спросил:

— Какой Алана была до школы? Сейчас вы можете отметить странности в ее развитии? Сны? Лунатизм? Видение мертвых в квартире или на улице? Что-то еще?

— Нет, такого не припомню, — сходу ответила Ольга. — Хотя. Подождите. Да, где-то лет в пять она лунатила. Хлопала дверьми по квартире.

— Хлопала дверьми?

— То есть, она просто кругами ходила по нашей «трешке». Открывала и закрывала двери комнаты. Первый раз мы так с мужем перепугались. Начали класть мокрые тряпки перед ее кроватью. Свекровь посоветовала обратиться к какой-то шептунье.

— И?

— Бабушка умерла раньше, чем мы до нее добрались. Я слышала, опять же от свекрови, что ее гроб развалился. Когда хоронили, тело прямо в могилу упало, и голова оторвалась Может, деревенские слухи, а может, она колдовкой была. Но лунатить Алана перестала. Как-то сама.

— Понятно. Что еще она делала? — смотря глаза в глаза, сквозь сигаретный дым спросил Илья. — Стоп! Не отвечайте. Давайте уже пригласим Алану.

— Можно просто Аля. Мы… Я ее так называю.

— Докурим и пойдем. Окурки в эту баночку.

***

В коридоре пахло кофе. Выходя, Архипов бросил взгляд на «Ксению», прячущую картонный стаканчик и «сникерс» за стойку.

— Господи, я совсем забыла про вас. Меня отвлек звонок про детский тренинг! — засуетилась администратор.

— Ничего страшного. Обедай на здоровье, — махнул рукой Илья.

— Мам, мы уже скоро? — спросила Алана, заметив выходящих из кабинета людей.

— Тебе нужно поговорить с этим дядей. Это его имя ты называла тогда. Познакомься.

Архипов протянул руку, улыбнулся:

— Я Илья. Бояться меня не стоит. Я внимательно выслушаю тебя, задам пару простых…

«Вряд ли простых, конечно…»

— … вопросов. Затем мы проведем несколько тестов, и вы с мамой благополучно пойдете лопать сладости. Хорошо?

Девочка кивнула, нервно перебирая лямку темно-синего зимнего комбинезона.

— Тебе мама уже разрешает делать маникюр?

— Да, но только не сильно ярко, а то в школе заметят, — ответила Аля. — А почему вы спросили?

— Пожалуйста, останьтесь в коридоре. Я потом вам все расскажу, — попросил Ольгу Архипов. — Администратор может сделать вам кофе. Отвлекитесь, отдохните. Нам хватит минут пятнадцать.

Дверь снова захлопнулась.

Ольга хотела подслушать, приложив ухо к двери, но обратившаяся к ней «Ксения», перечеркнула планы.

— Какой кофе? Сколько сахара?

«Хорошо, тогда я расспрошу ее!» — подумала Ольга.

— Любой. Без сахара. Кстати, можно узнать про школу?! Жутко интересна вся эта мистика.

— Конечно-конечно. Сколько угодно. Простите, я только дожую свой батончик. Зима холодная — вот сладким поднимаю настроение. Уже месяц морозов и темноты. Мне кажется, даже снегу холодно.

Не зная, с чего начать, Оля задала типичный вопрос для всех новых посетителей школы:

— Вы думаете, экстрасенсорные способности реально существуют? Или их можно развить?

«Ксения» нажала на кнопку кофеварки, аппарат загудел, дробя кофейные зерна.

— Я всего не знаю. Но хуже детям мы не делаем. Учим их прислушиваться к себе, медитировать, развиваем осознанность с ранних лет.

— Готовите к морю стресса и тревог современного общества?

— Именно. Что их ждет — детишек? Гонка за успехом, японско-корейские сценарии, мировые кризисы?! СДВГ, как норма? Выгорание, страшнее рака и атеросклероза? Места под солнцем хватит не всем. У меня самой — сын. Думаю, пора его сюда привести.

— Но почему именно парапсихология и экстрасенсорика? Можно же было открыть просто школу развития? Зачем заигрывать с чем-то недоказуемым и тем более погружать в это детей? Простите, не хотела прозвучать грубой. Это просто любопытство. Язык мой — враг мой.

— Крышкой закрыть? — спросила администратор, держа в одной руке стакан, в другой кусок черной пластмассы. — Сложные вопросы. Честно. Я не знаю на них ответов. Скажу одно: когда-то думали, что земля стоит на черепахе, под землей находится ад, а кровопускание избавляет от всех проблем. Если есть что-то необъяснимое, то это нужно исследовать. И с разных сторон. Наука делает свое дело, мы свое. Жаль, что около всего этого много шарлатанов и аферистов.

— Я вас поняла. Спасибо, — протянула руки к напитку. — Не закрывайте, пусть остывает.

— А вы хотите записать девочку на занятия? Могу рассказать подробнее. У нас как раз формируется новая группа.

— Пока нет. Мы просто знакомимся, — улыбнулись друг другу, чтобы, отвернувшись моментально спрятать улыбки.

— Извини, мы немного надымили. Такие благовония, — отшутился Илья. — Тебе лучше, чтобы я сидел сбоку или прямо перед тобой?

— Мне без разницы.

— Хорошо.

Архипов поставил стул напротив парты, за которой расположилась Алана, сложив руки друг на друга, словно первоклашка.

— Я тебе верю! — пошел с козырей Илья. — Правда. Я верю, что ты заглядываешь туда, куда вход взрослым запрещен. Что происходит там?

По щекам девочки поплыл румянец. Архипов переживал, чтобы никакой приступ не произошел прямо сейчас.

— Не волнуйся. Просто говори, что видела, слышала, ощущала. Даже если тебе это кажется нелепый. Я не буду тебя осуждать. Мне нужно просто знать.

— Я словно стою на входе, — тонким голоском начала рассказ Алана. — Дверь открыта, впереди меня коридор. Там холодно и сыро. Там темно и такой синеватый свет.

— Коридор как в больнице? Свет похож на дневной свет ламп, как у вас в школе?

— Да, как в поликлинике, куда мы ходим с мамой к Татьяне Дмитриевне. Это наш врач. У нас в школе разный свет. Где-то теплый, где-то холодный.

— А свет — он мерцает? — спросил Илья.

— Да. Как будто лампочки скоро перегорят. И все вокруг… как бы сказать… то синее, то такое темное-темное.

— Черно-белое?

— Да.

— Что ты чувствуешь в этот момент? Ну, когда попадаешь туда.

Аля помолчала несколько секунд.

— Мне страшно. Я боюсь, что больше никогда не увижу маму, — ответила девочка.

Дабы она не расплакалась, Архипов решил сменить тему:

— А когда приходишь в себя? Ты чувствуешь сильную усталость?

— Да!

— Аля, с чем ты это можешь сравнить?

— Не знаю. А нет, знаю. Как будто я не спала несколько дней или допоздна делала уроки, а нужно рано вставать.

— Похоже на простуду? Ну, типа заболеваешь, но еще нет симптомов?

— Похоже. Хочется просто лечь и снова уснуть. Но я боюсь уснуть.

— Почему?

— Вдруг я снова окажусь там. Вы тоже там были?

— Я тебе все расскажу позже. Скажи, есть ли в том пространстве запах? — Илья хотел сказать «спичек», но вовремя прикусил язык. — Хм, какой-нибудь аромат?

— Угу. Пахнет как будто только что зажженной спичкой, а потом как будто затушенной свечкой. Знаете, когда на день рождения приносят торт, поджигают свечки. Потом их надо задуть. Страшно, что не сможешь. Еще страшнее, чем проговориться о задуманном. И желания чаще не сбываются — рассказывай, не рассказывай.

«Неужели она проникает в…»

— Хорошо. Спасибо! — улыбнулся Архипов. — Сейчас мы проведем несколько тестов. Ты молодец! Знаешь, это самые занимательные тесты. Почти игра. Когда я был примерно в твоем возрасте, то меня мучили врачи. Короче, у нас все будет интереснее.

В руках Ильи появилась игральная колода из пятидесяти четырех карт с двумя джокерами.

— Давай ты попробуешь угадать, какого цвета карту я вытягиваю. Черную или красную. Попробуем?

— Это интересно, — слегка улыбнулась девочка.

— Только обещай мне, что ты очень постараешься. Думай про цвет и изображение. Думай о том, что или кто смотрит на меня. Погнали? Кивни! Отлично. Итак, вот эта?

— Красная.

— Да. А эта?

— Черная.

— Нет, тоже красная. Еще?

— Красная, — с интересом играла Алана.

«Ребенок в игре оживает, — подумал Илья. — А умирает ли он с течением времени? Или мы взрослые, просто прячем маленьких себя в дремучий чулан?»

— Верно! А сейчас?

— Черная.

— Правильно.

— Давай еще. А теперь? Ошиблась! А вот эта? И снова ошиблась. Верно! Ошибочка! Правильно! Правильно!

«Ничего интересного. Типичная теория вероятности. Пятьдесят на пятьдесят», — одну за другой откладывая карты в две стопки, думал Архипов.

— И… тяну!

— Красная, но…

Илья вздрогнул. Он вытянул джокера.

— Там какой-то человек дурацкий, — не знала, как объяснить изображение Алана. — Он смеется, но мне страшно. Он страшный. У него маска или грим.

— Это джокер! Не бойся, — перевернул карту рисунком к девочке.

— Я справилась?

— Более чем. Так-с. Второй тест. У меня три конверта. Внутри нарисованы треугольник, круг и квадрат. Постарайся почувствовать, увидеть, где что спрятано.

Илья положил обычные почтовые конверты со сложенными плотными листами бумаги. Просвет (проверено) исключен.

— Только не торопись, пожалуйста. Я отойду к окну и дам тебе пять минут сконцентрироваться.

В сотовом телефоне запиликало сообщение от Светы: «Мне хреново. Пожалуйста, побудь сегодня со мной. Напиши, как освободишься. Пожалуйста!»

Отправив «+», Илья внимательно наблюдал за Аланой.

«Обычный ребенок. Или нет? Стоп. Критическое мышление превыше всего. Даже здесь. Значит, развитое воображение. Трагедия в семье. Проблемы со здоровьем, которые приправляются фантазией, гиперопекой матери и превращаются в мистификацию. А лиминальное пространство? Ладно, решим!»

— Готова?

— Да, — кивнула девочка и поменяла местами конверты. — Вот здесь квадрат, треугольник и круг.

Подойдя к столу, Архипов пододвинул конверты к себе и достал оттуда листы.

— Совершенно верно. Ты большая молодец! Давай попробуем еще раз. И контрольный третий.

Все три испытания девочка прошла успешно.

«Три из трех. Однако! Смотрим дальше».

— И последний тест. Оу, если, конечно, ты не устала. Там будут мужчины и женщины.

«Опцию с живыми и мертвыми придется выключить».

— А можно мне воды? — попросила Алана, пряча трясущиеся руки под парту.

— С тобой все хорошо? Как самочувствие?

— Я очень хочу пить.

— Да. Минутку. Сейчас схожу до кулера.

На выходе Илье преградила путь Ольга.

— Ну как она?

— Боюсь предполагать. Но какие-то способности есть. Результаты выше среднестатистических и требуют уточнений. Что-то есть, но нужно отсечь совпадения. Извините, я вышел за водой. Мы еще немного продолжим. Не возражаете? Не хочу делать громких выводов, так как я видел детей, проходящих тестирование выше среднестатистического, а по итогу. Фарт, случайность — дело такое. Скоро закончим. Если что, я приглашу вас на пробный урок за счет заведения, — суетился Илья. Интуиция ему подсказывала, что… Что-то подсказывала.

Кулер. Белый пластиковый стаканчик.

«И немного горячей, чтобы не заболела. Свете напишу позже».

Стакан с водой вылетел из рук, словно скользкое мыло, когда Илья вернулся в класс и застыл от ужаса. Алана билась на полу в агонии, зовя неизвестную Крис. Руки, неестественно изогнутые, царапали пол, а из прикушенной нижней губы вытекала кровь.

Илье даже показалась, что она стала на несколько десятков лет старше — так лицо Аланы искажалось от боли. И если кто-то невидимый пускал через тело девочки разряды тока, заставляя дрожать всем телом, то делал это с садистским удовольствием.

— Скорую, срочно скорую! Звони! Звоните! — закричал Архипов.

***

Стоя на морозе в черной худи, сутулясь и куря, Илья провожал взглядом машину скорой помощи. В сером городе мигание проблесковых маячков напоминало новогоднюю гирлянду — самую безнадежную в мире светодиодную ленту. Набросил капюшон. Звук сирены, запах выхлопных газов, промерзший воздух.

«Никакого солнца, никакого тепла! Позвоню Ольге через час, — достав сотовый, прикинул Илья и увидел еще одно сообщение от Светы. Геометка. — Господи, опять ее занесло в чертов бар. Немецкая пивная?!»

Спешно собрав вещи, сказав администратору, что на сегодня из-за ЧП вечерняя группа отменяется, Архипов вновь прыгнул в метро и поехал по адресу.

«Кто бы меня спас от этого водоворота жизни!» — думалось ему и вместе с тем желание бросить мегаполис и уехать куда-нибудь, где протопить печь и законопатить на зиму окна важнее, чем ипотека и новый «айфон».

В обед заведение пустовало. На доске мелом: «Порция брецели + 1 литр со скидкой 25% до 16:00». Играла музыка ретро, но из-за треска и шумов, слышались только немецкие «ихь, нихьт, дихь».

— Я тебя понял. Ты любишь пить там, где мало людей. Мучает совесть? Не хочешь общественного порицания? — расстегивая куртку язвительно указал Илья, заметив кружку пива в руках Светы.

— Отвали. Ты знаешь, я бессильна против этого. Неделя до и неделя после. Потом мне не хочется, — ответила она, смахнув пену с верхней губы и закинув в рот блестящую от масла чесночную гренку. — Буду вонять чесноком.

— Ты пахнешь травмой — вот что меня беспокоит. От тебя аура за километры.

— Травмой? За километры? Прости, у нас здесь каждый второй с искалеченной судьбой. Больше, меньше. Какая разница? У нас не соревнование и весовые категории, а одна большая бездна с переломами и трагедиями. Хреновый чемпионат по внутреннему одиночеству. И победителей не будет, и медали утянут на самое дно.

Архипов сел, поставив стул к углу стола, окинул взглядом помещение, посмотрел на подругу. Припухлости, мешки под глазами, никакого тонального крема, усталость и замерзшая трагедия на лице.

— У нас сегодня девочке стало плохо. Поэтому я не смогу с тобой долго…

— Чего? Серьезно? На уроке? — не дала договорить Света.

— Помнишь, вчера звонила женщина? Ну, перед тем как мы разбежались. Я принял на тестирование ее дочку. Мутная история.

— Рассказывай, — Света заинтересовано, смотрела на Архипова, держав в одной руке черный сухарик, в другой кружку. — Тебе что-нибудь заказать?

— Слушай, я не хочу подливать масла в огонь. Опять девочка, опять дочка.

— Плевать! Это другое. Меня таким не прошибить. Посмотри на меня. Алкоголичку. Пью, сижу без мейка в какой-то хреновой пивнушке, где воняет капустой и рульками. Еще этот гнусавый вокал с «хихь», «мехь».

Илья улыбнулся, сверкнув отсутствующей четверкой с левой стороны.

— Я позвоню ее маме минут через тридцать. Может, какая-то помощь нужна.

— Чувствуешь себя виноватым? Брось! Скверное чувство, которое может высверлить дыру в сердце, — ссутулившись и посмотрев в глаза Архипову, посоветовала Света.

— А тебе не кажется, что мы зависли между прошлым и будущим? Нет, не смейся. Я серьезно!

— У тебя, что не разговор, так… Может, поговорим о чем-нибудь более житейском?

— Не знаю. Свет, мы все крутимся и вертимся вокруг наших тревог, событий из прошлого. Как будто нет ни будущего, ни настоящего. Одно сплошное лиминальное пространство из сотен дверей, поворотов и коридоров. Что не выход — новый вход, а за поворотом — неизвестность.

— И как дойти до этого, ну, до выхода?

Архипов разминал в руках сигарету, крутил ее подушечками среднего и большого пальца, отчего на стол падал табак.

— Ммм? Есть ответ? Скажи еще, что мы в матрице и все предопределено?

— В матрице или нет — черт его знает. Но многое решается за нас. Детское шампанское, например.

Света вздрогнула.

— Чего?

— Ага. Чтобы сразу привыкали к бутылке, хлопку пробки, фужерам. Как и жевательные сигареты.

— Хочешь сказать, ты куришь как паровоз, потому что в детстве жевал эти цилиндрики? Господи, да это у нас был просто прикол, когда надоели «ловики» и «турбочки». Или нет? Черт. Короче, осуждаю. Также надо делать, если кто-то говорит про плохие вещи? Осуждаю, осуждаю, — смеялась и язвила Света, смотря сквозь пиво в бокале на Архипова.

— Не знаю. Я последнее время ничего не знаю. Может быть, и да, — посмотрев на сигарету, на выдохе сказал Илья.

— Ладно, давай серьезно. Моя защитная реакция прошла. Что с девочкой-то?

— В общем, у нее какие-то приступы. Я ее сегодня тестировал на способности, и она… Увезли на скорой. Похоже на эпилепсию, но мать говорит, врачи не знают, что это такое. Из странного, кстати, она называла мое имя, ничего не зная обо мне, а сегодня в этом приступе кричала другое — женское. Жуть. До сих пор картина перед глазами.

— И? — сделав два жадных глотка пива, попросила продолжить Света. — Мало ли какие имена? Я, может, бухая, дома тоже что-то кричу, только никто не слышит. Соседи не жаловались, в домовом чате тишина.

— Хм, может.

— Что она кричала-то?

— Крис! — молниеносно и громко ответил Илья и сломал сигарету пополам.

— Чего? Крис? В смысле?

— Да. Я не мог ошибиться. Она кричала, звала Крис.

— Бред, блин.

— Я бы не обратил внимание, если бы не знал твою историю. Ее Алана зовут, кстати.

Нахмурившись, Света отодвинула бокал в сторону и смотря Илье в глаза, спросила:

— Она пришла в себя?

— Нет. В нашей школе нет. Ее увезли без сознания. Жесть. Поэтому и хочу позвонить.

— Звони. Сколько времени прошло?

Взяв гренку и ничего не ответив, Илья встал со стола и направился в туалет.

— Может, еще пива или для вашего приятеля? — спросил, незаметно подошедший официант.

— Да погоди… те, — отмахнулась Света, не посмотрев на парня. — И пожалуйста, сделайте «немцев» тише или включите «раммштайн».

Кабинка туалета. Смотря на наклейку с надписью «Если выхода нет, то пробей его!» Архипов звонил Ольге. Два недозвона.

— Пошла к черту! — крикнул на гренку и скинул ее в унитаз. — Вонище чесноком и маслом.

Нажал на слив костяшкой пальца. Раковина. Плеснув несколько раз в лицо холодной водой и смотря, как капли воды падают с подбородка, Илья вздрогнул от громкой вибрации смартфона.

— Да, слушаю. Как она? Что случилось? — вытирая одну руку о штанину, а другой прислонив к уху телефон, эмоционально спросил Илья.

— Без сознания. Мы в детской больнице номер три, — женщина всхлипывала, на заднем фоне было шумно.

— Что говорят врачи?

— Ничего. Я ее не видела. Все произошло так сумбурно. Вот я жду ее перед вашим кабинетом, классом, а потом… все быстро. Скорая, больница, врачи, медсестры. Я… Я не знаю, как мне все это пережить.

— К вам можно приехать? Мне нужно кое-что узнать. Да, это важно. Очень важно! Понимаю, даже в такую минуту. Я понимаю! Но! Третья детская, говорите? Я буду с минуты на минуту. Возможно, не один. Да, хорошо. Это моя подруга.

Илья боялся брать Свету с собой, но и оставлять ее в одиночестве в пивной, еще и в часы, когда тьма закрашивала все воспоминания в черный цвет, словно гарь мегаполис, не хотелось. Какой год подряд его подруга искала избавления и прощения, а проблемы охотно липли и притягивались к ней.

В прошлом году она устроила перепалку в супермаркете из-за влезшего в очередь подпитого незнакомца со своими «две по 0,5 и сухарики».

— Видите ли, он хотел успеть до закрытия алкогольного окна, — ворчала Света, прикладывая кусок льда, завернутого в носовой платок Архипова.

Заявление писать не стали. Менты поржали над выпившей женщиной, не давшей догнаться не менее пьяному мужику. Битва полов. Никакого сексизма. Все на равных.

С обезьянника Свету удалось забрать в целостности и безопасности.

— Но я ему крепко втащила. Правда, у самой теперь будет синяк. Сильно опухает?

— Нормально так, да, — буркнул Илья, смотря, как на них косится таксист через зеркало заднего вида. — Упала, гипс.

— Бывает, все в городе бывает. Скользко, дороги не посыпают, — поддержал водила.

Два года назад, возвращаясь с «ночной наливашки» Света едва не наступила на замерзающего во дворе котенка. Комок снега, заледенелые остатки жизни.

Сбросив варежки, она подняла несчастное животное, выброшенное кем-то (или самой природой) умирать на тридцатиградусный мороз.

— Эй, такси! Такси! Стой! Не уезжай. Я это… Мне снова надо! — прокричала она тому же водителю, который довез ее до раздвижных ворот и ждал нового заказа, высунув два пальца с сигаретой в окно.

— Девушка, вам бы домой. Идите спать, — оценив состояние, отмахнулся таксист.

— За девушку, конечно, спасибо. Но как мне домой-то? У меня вот! — она показала свою находку.

— М-да. Веселая у меня ночка. И у вас тоже! Прыгайте, поехали, знаю круглосуточную ветеринарку. Только еще пару затяжек.

— Ого! Знаете клинику? Правда? Супер! Тоже любите животных?

— Пес у меня был. Макс. Немецкая овчарка. Умный. Умнее людей, добрее людей, честнее людей. Долго прожил. Семнадцать лет. Но болел. Намучились под старость. Садитесь в машину, стоите без шапки.

— Да-да, я сейчас.

Света села на заднее сидение, чувствуя, как постепенно под ее курткой оттаивает котенок. Капли талой воды через кофту и футболку касалась живота. Впопыхах она даже забыла варежки –прямо на дворовой дороге.

— А как не намучиться, — продолжил таксист. — У нас-то может быть несколько псов за жизнь, а я для Макса один на всю его собачью долю. Знаете, мне кажется, животные даны тем, кто любит и ненавидит одиночество, и людей тоже. Сказал бред какой-то. Ладно, поехали!

«Солярис» вывернул по ледяным ухабинам на проезжую часть, облив дорогу светом.

— Вы меня простите, может, не мое дело, но чего не спится? По вашему настроению вижу, что не со дня рождения или корпоратива возвращаетесь.

— Со дня рождения. Умершей дочери. Вот и пила, — хотела не отвечать, но не смогла Света.

— Молчу.

Больше водитель в поездке не произнес ни слова. По пустой дороге они быстро проскочили мост, по кольцу налево, еще одно кольцо, мимо красивой подсветки здания цирка, проехали по центру, где все так же куда-то в никуда смотрит дедушка Ленин. Света гладила мокрого котенка. Руки жуть замерли и дрожали вместе с ним.

— Ничего. Потерпи. Мы тоже создадим свой уют, — шептала ему она, смотря на редкий свет в окнах и представляя там счастливые семьи с ТВ-реклам и картинок.

Припарковал авто прямо у входа в клинику.

— Давайте так. Я бесплатно подожду вас здесь пятнадцать минут. И колеса подкачать надо, и размяться перед бессонной ночью. Мне не в лом.

— Спасибо. Ровно пятнадцать минут и уезжайте.

Ввалившись в ветеринарную клинику и обдав дежурного администратора запахом сигарет и спиртного, Света приоткрыла куртку и достала оттуда едва дышавшего котенка.

— Пожалуйста, помогите. Я не смогла его бросить. Он замерз бы.

— Оля! Подойди, быстрее! — крикнула девушка за стойкой.

— Сейчас, только клетку с Байденом закрою. Ничего не успеваю сегодня, ничего!

Передав ветеринару котенка, Света наконец-то выдохнула и села на лавку. Дышала на раскрасневшиеся руки и смотрела в аквариум на двух черепах, лениво плавающих из стороны в сторону.

— Может, вам чаю?

— А у вас есть что покрепче? Хотя нет, не надо. Да, чай. И сахар, если есть. Скажите, пожалуйста, часто к вам так вваливаются в два ночи?

— Бывает. Любовь к животным у многих такая сильная, что везут питомцев круглые сутки. Да и нам без разницы, когда проводить операции. Еще бывает подкидывают.

— Вот и я подкинула работы, — почувствовав вину, отреагировала Света. — Но как пройти мимо? Мы же люди. Еще люди.

— Понимаю. Самая такая. Все будет хорошо. Знаете, я вам так скажу, — кидая два кубика рафинада, начала девушка. — Вы сейчас выпейте чай и поезжайте домой. Малыша все равно придется оставить. До утра точно. Капельницу ему поставим, накормим, за состоянием посмотрим. А утром, если себе решите оставить, то тогда и оплатите.

Казалось бы, обычный чай с бергамотом из пакетика, но насколько вкусным и ароматным он может быть в такие минуты.

— Держите, вафлю. Из личных запасов ночной сладкоежки! Да простят меня мои бока и попа. Битву с углеводами я постоянно проигрываю.

— Спасибо, — Света попыталась улыбнуться. Она так давно этого не делала, словно удалила часть настроек из себя.

Уже дома, пытаясь уснуть и окончательно согреться, она всеми силами желала, чтобы котенок поправился, окреп и вырос, думая, как его назвать и какой необходимый минимум закупить в ближайшем зоомагазине.

— К сожалению, малыш умер. Мы не смогли спасти. Сильно замерз. Обморожение. Без вариантов. Увы. Маленький, сердце не выдержало, — утренние новости вернули Свету в реальность — самую дерьмовую явь — вылив черной краски на появившиеся вспышки чего-то радостного.

— Я вас поняла. Спасибо.

Положила трубку.

«Я проклята, я бесполезна, я зря!»

***

«Ехать со Светой, пока она в таком состоянии точно не вариант. Но, может, мать утешит мать?! Вряд ли…» — подумалось Илье, стоя в шаге от подруги. Он несколько раз прокрутил колесико зажигалки в кармане, почувствовал ноющий ожог и принял решение:

— Собирайся. Поехали. Нечего шпикачками дышать.

— Хорошо, я только бутылку пива в баре возьму в дорогу.

— Сдурела?

— Я мигом.

«Звездец. Лучше бы оставил здесь!»

Проводив Свету взглядом до барной стойки, Илья что есть сил зажмурился, несколько раз ущипнул себя за запястье и тяжело выдохнул в реальность.

«Чувак, ты снова куда-то вляпываешься, вляпался. Зачем их сразу не направил к врачу, а принял в школе? Зачем сейчас берешь эту женщину с собой, а не направляешь к психотерапевту и наркологу? Чего тебе не хватает? Как давно ты сам был на сессии у Доктора NN?»

Как стрелки часов, он мысленно отматывал дни, недели и месяцы назад. Остановился на прошлой весне, когда, сидя в мягком кожаном кресле вполоборота от занимающегося частной практикой врача, сказал ему:

— Мне нужно глубоко подумать. Я вернусь с ответом.

— Мы можем это обсудить дальше, но я настаиваю на продолжении медикаментозной терапии. Конечно, есть, что мы все же можем списать на вашу творческую личность, нечто — еще неизученное наукой, но, признайте, часть ваших видений — галлюцинации.

— Мне нужно это переварить! — настойчивее произнес Илья. — Я запишусь к вам через неделю.

Больше Илья не написал врачу, хоть и понимал, что мужчина с ученой бородкой, в очках и каким-то нереальным спокойствием, пожалуй, единственный, кто пытается его понять, а главное — понять иррационально — не только по науке. Быть может, и нарушив принципы психотерапии.

— Я готова! Пошли, ну, — Света вернула из воспоминаний Илью, держа картонный стаканчик с кофе. — И не смотри на меня так. Вискаря там нет. Можешь сам попробовать.

Они улыбнулись друг другу.

В лицо ударил морозный ветер — ледяная пощечина всякому отважившемуся выйти из берлоги. Перебежками. Из магазина в магазин, от подземки до подземки, словно люди боятся быть обнаружены холодом — метафизическим чудовищем, дремавшим полгода.

— Ненавижу зиму! Я здесь не дышу, а как будто глотаю ледяные осколки, — выругалась Света, запрыгнув в такси.

— Да, мороз под сорок — не просто цифра. Реальное физическое давление на все тело, психику, наше существование, — Илья сдернул бафф с лица. — Пройдешься за сигаретами, веки склеиваются. Наверное, глаза не хотят видеть место, где когда-то человек разумный выбрал жить.

— И не говори. Начнешь плакать — слезы мерзнут. Может, поэтому мы в Сибири, как с каменными лицами. Все заледенело: и мимика, и глаза, и надежды на лучшую жизнь.

— Зато мы прекрасно ноем. Бубнежа нам не занимать, — улыбнулся Архипов. — Нужно прокачивать стоицизм.

Про себя он думал еще мрачнее. Головная боль вновь подкрадывалась где-то из-за спины. Сначала вцеплялась в низ шеи, растекалась по затылку и выбирала, в какой из висков уколоть.

«Дни — это бледная, вымороженная муть. Солнце, если оно появляется, — не светило, а жалкая тусклая дыра в свинцовом пологе неба. Оно не греет. Оно лишь отбрасывает длинные, синие, бесплотные тени, которые ползут по снегу, как дремучие существа из подводных глубин. Световой день сжимается до нескольких часов угасшего сияния, и в этом полумраке теряется ощущение времени. Час? Три? Все едино. Бесконечные сумерки!»

— Думаешь про девочку?

— Ага, — соврал Илья. — Правда, вряд ли нам что-то удастся узнать. Это только в американских сериалах легко поймать врача за руку, растормошить и расспросить. Детская номер три.

— Я тогда надеялась на врачей. И тебя тоже.

— Знаю. Я сделал все что мог. И они. Мы не могли не попробовать.

— Угу, — кивнула Света и, натянув капюшон с мехом, облокотилась на стекло такси.

Илья сделал также, устало смотря на город из теплого аквариума на колесах. Мегаполис испускал пар, сопротивляясь застыванию, выводя на стеклах непонятные морозные иероглифы, символы и знаки — урбанистический год Сибири.

В студенчестве Архипову подолгу приходилось добираться из вуза до квартиры на окраине. Час в очереди на облезлую маршрутку. Считал по головам, в какую из них влезет. Теперь Илья ненавидел зиму, «газели», но любил метро и электрички.

— Знаешь, люди, что только не перевозили в этих гробах с дверью, которую, если хлопнуть сильно, заорет водила, а слабо, то он все равно заорет, мол, не умеешь закрывать, — рассказывал он как-то раз Свете. Они как подростки торчали в подъезде многоэтажки. Давая ногам отдохнуть, сидели на холодных ступеньках.

— Бегемота?

— Если бы. Столы, стулья, огромные телевизоры и мониторы. Шла компьютеризация страны, только никто к этому готов не был. Я на своих коленях чего только не держал: от кота и собаки до помидорной рассады и огнетушителей. Все хотели поскорее вернуться домой, спрятаться по своим конурам, лечь спать. И, может быть, где-то глубоко в себе надеяться, что бой окончен и они уже не проснуться.

— Ой, перестань. Что за настрой? Господи, снял бы тогда с сокурсниками комнатушку ближе к вузу. Мне бы сказал. Мы уже хорошо общались, да и лекции у нас спаренные были.

— Мы бы тогда спарились, биологичка. Гормоны, нам по двадцать.

— Мы бы тогда спарились раньше — ухмыльнулась Света, стряхивая пепел под ноги. — Теперь вот стоим, как дети, и боимся, что выйдет какой-нибудь злой сосед и выпрет нас улицу. А для нас романтика, пока жизнь идет вперед. Куда-то идет. И хочется, чтобы не кончалась ночь и вино.

Чем ближе такси подбиралось к больнице, тем страшнее становилось Свете. Закрыв глаза, она погружалась в причину своих страхов и под бой сердца о ребра, молила бога: «Пусть, никто не умрет в этот раз. Пожалуйста! Эй, ты на облаке. Услышь меня!»

Вдох. Выдох. Пар на стекле.

«Я не верю в проклятья, я не верю в сглазы и порчи. Это все муть, — кричала она внутри себя. — И если все совпадения, то я не хочу увидеть очередное».

— Приехали. Не спи, — Света вздрогнула, глотнула наполовину остывший кофе и вывалилась на улицу.

Жаркий и влажный воздух больницы, снующие из стороны в сторону люди, шум, гам, плач детей. Илье показалось, весь мир двигается быстрее него.

— Сейчас я позвоню Ольге. Здесь не разобраться ни черта.

— Дежавю, — прошептала Света. — Звони.

Архипов приложил телефон к уху, услышал звук дозвона и застыл в изумлении. Над дверью, справа от него, ведущей в какое-то подсобное помещение, мигала табличка с надписью «Вход».

— Света, смотри! Видишь? — маякнул он подруге, и в ту же секунду Ольга взяла трубку.

— Вы приехали? Я сейчас, уже спускаюсь. Подождите меня.

Духота, работающие ультрафиолетовые рециркуляторы и типичный больничный запах хлорки, нашатыря и чего-то еще лекарственного делали свое дело — тело потело, одежда моментально прилипала.

— Скоро будет.

— Что ты там увидел? Дверь как дверь, — не понимала Света.

— Проехали, — отмахнулся Илья, массируя двумя пальцами левый висок и смотря на обычную дверь без каких-либо надписей. — Показалось. Держи, — протянул подруге мятную жвачку. — За метр чувствую, как от тебя несет, уж прости.

— Держи куртку. Возьму нам воды в автомате. Ненавижу Сибирь: снаружи Антарктида, а в помещениях теплица.

— Да-да. В какой-то религии есть ледяной ад. А у нас их сразу два: зима и батареи в помещении.

Этаж -2. 417

Ольга сидела на металлической лавке, скрипящей от любого движения, и ела шоколадный батончик. Илья, облокотившись на стену, смотрел то женщине в глаза, то на падающие шоколадные крошки. Больничный пол и сладости.

— Она сейчас в интенсивной терапии? — спросила Света. — Я понимаю ваши чувства. Несколько лет назад я была на вашем месте. Потом сутки напролет проводила время в этой больнице.

— Врачи ничего не говорят. Она без сознания. Чтобы так, это первый раз. Что происходит? Что с ней?

— На тестировании Алана рассказывала про больничные коридоры, сны, видения. Не уверен, но не зарисовывала ли она это? Может, какие-то еще рисунки? Смотрели ее детскую?

— Да, да. У нее есть целый альбом, альбомы. Раньше Аля показывала мне, хвасталась, как красиво рисует. Потом перестала, отнекивалась. Я не лезла. А что?

Илья и Света переглянулись.

— Говорите. Я не дура, вижу по вашей реакции, что что-то не так. У Али какие-то психические расстройства?

— Нет, — моментально ответила Света. — Просто ваша ситуация сильно напоминает мою историю. И Илья рассказывал: перед тем как упасть в приступ, девочка кричала имя. Крис.

— Крис?

— Да, — кивнул Архипов. — У вас же нет никого из знакомых с таким именем или прозвищем?

— Дело в том, что это имя моей дочери, — опередив ответ Ольги, прокомментировала Света. — Кристина. Крис. Она погибла в автокатастрофе несколько лет назад. Точнее, она боролась за жизнь здесь — в больничных стенах. Я вместе с ней и…

— Погоди! — не дал закончить Илья. — Не грузи. Ольга, если вы не возражаете, могу ли я взглянуть на рисунки? У меня есть предположение, но сейчас я боюсь его озвучить. А то посчитаете меня чертовым сумасшедшим.

Взяв за руки Ольгу, Света, посмотрев ей в глаза, сказала:

— Взгляните на меня. Взгляните, пожалуйста. Я не могу отпустить свое прошлое многие годы. Я постепенно схожу с ума. Я не больна и не здорова. Я где-то между. И я очень хочу, чтобы у вас все было хорошо. Я не знаю, сможем ли мы вам чем-то помочь, но, пожалуйста, доверьтесь Илье. Он хороший человек. Он…

Илья перебил:

— Я расскажу сам, но не здесь. Сегодня мы сделаем такси план. Скажите адрес?

Холод и ветер усиливались. Солнце падало за край, и повсюду растекалась тьма.

«Дороги, пробки, бесконечные перемещения из одного пространства в другое. Вместе с бензином сгорает наше время, — думалось Илье в авто. — Мы, как насекомые, сбежавшие из муравейников, ищем путь домой, в место, где нет тревог, забот и правил жизни счастливых людей. Путь к себе. Чертова пробка. Крысиные бега, мелкие шаги вперед. И никто не знает, как правильно жить даже если учится этому ежедневно».

Архипов отпрянул от вида из окна.

— Оля, давайте так: все, что мы предполагаем или будем предполагать — это сугубо дополнительные меры и мысли. Врачи и их рекомендации важнее всего.

— Хорошо, конечно. Я просто не понимаю, я запуталась, — с заднего сидения ответила женщина.

— Мы можем на «ты»?

— Да.

— Хорошо. Спасибо. Замечала ли последние дни, месяцы, годы, что застряла? Как мы сейчас на дороге? Все вроде бы и движется вперед, но стоит на месте?

Таксист покосился на Илью, на что Архипов бросил:

— Со мной все в порядке. Рулите. Чаевые будут. Спасибо за атмосферную музыку.

«Мокрый снег и холодный ветер, мы с тобою одни на свете в старом и немодном авто», — играл хит девяностых из автомагнитолы.

— Мне кажется, у всех сейчас так. Разве нет? Болото. Или телом, или душой в нем, — переглянувшись со Светой, ответила Ольга. — Не знаю. Я же осталась с Алей одна. Как все началось, муж охладел и ко мне, и к дочери. Мы обе чувствовали это. Знаете, когда понимаешь, что ты раздражаешь человека, даже если он не говорит тебе этого прямо. Дольше задерживается на работе, чаще убегает из дома по выходным, меньше кино вместе, ужин по отдельности, сон в разных комнатах. Он вроде бы и улыбается, но ты чувствуешь во всем фальшь. Кожей чувствуешь, а объяснить не можешь. Тем более доказать. Не веришь самой себе. Любишь? Не любишь? Любит? Не любит? Хочешь только одного — правды и честного ответа.

— Пытка для эмпатов, — добавил Илья.

— Другая женщина? — поинтересовалась Света.

— Да. Оказалось, да. И самое обидное, что пока все не вскрылось, он манипулировал нашей дочерью, как причиной всех скандалов. Не знаю, можно ли это считать сумасшествием, когда мать начинает таскать своего ребенка по врачам, чтобы хоть кто-то объяснил причину приступов? — пауза. Тяжело вздохнула. — Муж ушел. К другой. В никуда уходят редко. А спустя год, когда они ехали по трассе, случилась авария. Я расскажу это дома.

Войдя в подъезд, Света машинально вздрогнула от находящейся там консьержки за стеклом.

— Добрый вечер, — кивнула она, на что пожилая женщина в очках с массивной оправой и маленьким карандашиком за ухом, приветливо улыбнулась и спросила:

— А вы к кому?

— Они ко мне, — обозначила Ольга. — Здрасти, Раиса Пална. Как ваша поясница?

— Да я сама дура. Танцевать зумбу в семьдесят лет. Оленька, наверное, я схожу с ума? Послушала внучку, называется. Хотела вернуться в прошлое. Я в молодости хорошо танцевала, но другие танцы. Эх, дискотеки у Дома Культура имени Кузьмина. Представляешь, на зумбу эту окаянную еще и из Колумбии инструктор приехал. Какой мне из Колумбии? Не помню имя. Как из бразильских сериалов. Вот и дошутилась. Теперь в поликлинику на процедуры ходить, а там врач ничего не понимает, хоть со словарем иди. Но уже лучше, спасибо.

Все посмеялись. Илья подметил, как сильно подъезды отличаются друг от друга. Например, вместо прокуренных стен, впитавших запах табака, здесь специально ставят «вонючку с палочками». Tobacco Vanille.

— Илья, зацени. А у нас тогда что: табако ссанин?

— Тихо ты. Нашла время шутить, — пихнул в плечо подругу.

«Интересно, они на совете дома выбирали, какой будет запах?»

Вместо исписанных стен — картины; нет окурков, приклеенных жвачек — только растения и цветы.

— Как у вас мило. Так отвыкла от такой атмосферы, аж глаз режет, — удивлялась Света. — Илья, во живем. Красивое пугает сильнее, чем грязь! Испугалась консьержки, а не гопников и алкашей.

— И не говори.

Лифт пикнул и распахнул стальную пасть.

— Муж, уходя, оставил нам квартиру. Мужской поступок. После измены. Плюс на минус. А все равно на душе пропасть, — нажав на кнопку 8, откровенничала Ольга. — Когда-то копили вместе, радовались каждому брошенному рублю сверх ипотечного платежа. Знаете, мы как дети прыгали от счастья, что у Али появилась своя комната. Она еще не понимала, зато мы. И все рухнуло.

Слова Оли резонировали в сознании Светы. История в широких мазках была похожа на ее собственную. Кристина — Крис, Алана — Аля, Светлана — Ольга. Погибшие мужья.

— Что с ним произошло? — выходя из лифта первым, спросил Архипов. — Ты говорила, про ДТП? — он посмотрел на Свету, прячущую взгляд в пол и как-то неестественно ссутулившуюся.

Молча дойдя до двери, звякнула связка ключей. Оля провернула ключ.

— Смотри. 417, — шепнула Светлана, взглядом указав на табличку. — Номер нашей машины. Я не понимаю, как это устроено.

Прихожая. Пуфик. Шкаф. Теплый свет. Пастельные тона в интерьере.

— Я не хотела отпускать Алю в Белокуриху с бывшим мужем и его новой пассией. Если бы он взял только дочку, чтобы подышать свежим воздухом, провести вместе время, поплавать в бассейне, научить играть в бадминтон. Но зачем другая женщина? — рассуждала вслух Ольга. — Я знаю такие истории. Плохая мама и новая хорошая. Ребенку много не надо: сладости, подарки, подольше не спать, смотреть в телефоне все, что хочется, заинтересованность взрослых в нем.

— Этим легко подкупить даже нас — взрослых! — подметил Илья и подумал, как давно не чувствовал себя кому-то нужным.

— Муж обиделся. Сказал, что я паранойю и не даю ему провести выходные с дочерью. Они уехали. Боже мой, знала бы я, что Алана оказалась права.

— В каком смысле? — цепляя петельку куртки на крючок, поинтересовался Архипов и шепнул Свете: — Ты чего? Раздевайся.

— Когда мы точно решили, что Аля не едет, после всех скандалов и ее слез, она резко переменилась. На следующее утро. Не помню дословно, но она постоянно говорила про огонь, про скорость, про дождь и аварию. Саша и Надежда разбились на трассе. Их занесло под фуру. Пострадали еще двое водителей. Живы. С переломами.

На кухне зашумел чайник. Оля продолжила:

— В этой машине могла быть моя девочка. Или все бы сложилось иначе? Я схожу с ума от этого. Да, муж меня предал, но он был и остается моим лучшим другом. Мы так и не успели нормально поговорить. Я хотела просто спокойно узнать: в чем же моя женская ошибка? Почему все так? Где мы виноваты в нашем браке? Все дело в нем? Во мне? В нас двоих?

Секундная пауза.

— Вам чай или кофе? Ах да, можете не разуваться.

— Еще чего. Разуваемся. Мы в доме, — стягивая ботинки, сказал Илья и посмотрел на предательскую дырку на черном носке.

«Улицы от гололеда посыпают каменной крошкой, камни залетают в обувь, протирают сначала ткань, затем кожу. Снег красив только на фотографии, только там, где ты не сталкиваешься с ним ежедневно. Губка для выхлопных газов, собачей мочи, покрывало на окурки, мусор, неубранную осеннюю траву. Ненавижу!»

— А есть чай без кофеина? Может, травяной какой-нибудь. Мигрень подступает.

— Есть ройбуш или ройбос. Не знаю, как правильно. Подойдет? — ответила Оля, и в ту же секунду в квартире погас свет.

— Конечно, — чиркнул зажигалкой Илья, направил пламя в сторону Светы.

— Я только взглянула на это фото, — она прикоснулась к фотографии в рамке на стене. — Красивая пара. Счастливая семья. Была. У меня в коридоре, помнишь, такое же фото, точнее, картина. Перерисовка. Помнишь?

— Помню, — кивнул Архипов, сделав шаг.

— Илья? Я умерла? Это кошмар для меня одной? Скажи. Ты же шаришь.

— Если болит, значит, мы еще живы.

***

По квартире рыскали три луча света включенных фонариков.

— Вы приходите. Я сейчас найду свечи. И позвоню в аварийку. Ни объявлений, ни предупреждений. Авария, наверное, — слышался голос Ольги. — Воды тоже нет. Никакой. Приплыли.

— Разве может быть столько совпадений? — дернув Илью за рукав худи, спросила Света. — Номер квартиры, сама ситуация. Илья, что за херня происходит?

— Я до конца не понимаю.

— Таблетка и половина стакана воды — последняя из графина, — из темноты протянула руку Ольга. — Так… свечи, свечи. Где-то они были. Аля любит сидеть при свечах, смотреть, как я устраиваю самодельный театр теней.

Расколов передними зубами «колесо» на две части, Илья сделал три жадных глотка воды. Подташнивало, сердце билось быстрее, затылок, виски и лоб окутывала черная паутина мигрени.

Надавив на забинтованную рану на ладони и стиснув зубы, он сказал:

— Рисунки, мне нужны рисунки.

— Уже ищу. Подождите. Садитесь на диван.

«Тебе не спрятаться. Ты должен найти вход. Если он есть, значит существует и выход!» — мешали сосредоточиться голоса. Громче и громче.

Свет фонаря влево, свет фонаря вправо.

— Если это то, о чем я думаю, ты сможешь помочь в этот раз? — спросила Света.

— Я не знаю.

— Почему не получилось у нас?

— Не знаю. Это не объяснить.

— Нужно ехать в больницу. У тебя остались контакты Егора, он еще работает там?

— Не знаю я! — наконец-то закричал Архипов. — И убери свет! Прямо в глаза направила, как на допросе. Ты в курсе про светобоязнь, когда башка раскалывается.

— Псих!

Оля вышла с массивной белой свечой и стопкой альбомов, тетрадок.

«Вот и билеты. Тебе нужно войти. Сколько бы ты ни скрывался в реальности!»

— Я еще принесу. Эти первыми нашла. Посмотрите. Здесь вроде бы ранние. Другие она прятала.

— Под кроватью посмотри, пожалуйста, — предположил Илья, и сел на ковер, сложив по-турецки ноги. Открыл первый альбом.

Бродя по залу и подсвечивая телефоном, Светлана прикасалась к каждой вещи. Ракушки с моря, брелки, новогодний шар, перевернув который на крохотный домик в скандинавском стиле начнет падать снег, статуэтка черной кошки, обнимающая маленькую белую — все ей было знакомо, когда-то собрано в мусорный пакет и выкинуто.

— Простое совпадение. Такие статуэтки тогда массово заполонили весь город. Кто-то сделал деньги и закупил партию с Китая, — не поднимая головы, комментировал Илья.

— Не может быть…

— Кто с моря не везет сувениры?! Света, не погружайся.

— Это невозможно.

Она шла по комнате, проводя кончиками пальцев по обоям. Если закрыть глаза и довериться чувствам, то Светлане казалось, что она находится внутри собственной квартиры, но несколько назад.

«Сейчас будет картина, а здесь неровный стык обоев. Угол. Забытая новогодняя гирлянда, — шептала и вздрогнула, когда указательным и средним пальцами дотронулась до светодиодов. Открыла глаза. — Такая же гирлянда, завязанная в узел».

— Иди сюда. Смотри, — позвал Архипов, — коридоры и двери. Черным по белому.

— Это уже поздние рисунки, — смотря сверху вниз, на ползающего по ковру Илью, комментировала Оля, поставила свечу на пол. — Я Алю спрашивала: «Может, хочешь это раскрасить?» Купила набор цветных карандашей, фломастеров. А она мне отвечала, что цвет — это лишнее, цвет отвлекает, цвет — это опасность.

— Подсветите, пожалуйста. Я открою фото в смартфоне.

Выключив свой фонарик, Илья принялся листать снимки в галереи.

— Вот и вот. Смотрите. Это мои собственные рисунки, это рисунки Крис, а здесь Аланы. Много общего, согласитесь.

Минутная тишина, треск свечи. Ольга спросила:

— Почему везде коридоры и двери? Это такие галлюцинации?

— Не знаю, — ответил Илья и почувствовал сильнейший удар по голове. Изнутри.

Схватившись за голову, он сжал до скрежета зубы и упал на спину. Кто-то или что-то сверлили «черный ход» из левого виска, долбя кувалдами и перфораторами черепную коробку. Невыносимая кластерная боль, заставляющая мышцы тела напрягаться до судорог.

— Илья, Илья! — закричала перепуганная Света.

— Что делать? Звонить в скорую?

— Нет. Оля, подними его голову. Сейчас должно отпустить. Такое с ним случалось несколько раз в вузе. Сейчас. Вот так.

Открыв глаза в чужом мире, Архипов потянулся к сигаретам.

— Приехали, — ухмыльнулся он, увидев перед собой дверь не то заброшенного торгового центра, не то больницы. — Спасибо, что оставили покурить.

На вывеске, криво закрепленной над входом, мигала неоновая вывеска. Текст было не разобрать. «#& 1! %9$@» — искаженный язык комы, сновидения.

Обернулся. Позади темнота и холод. Чернота. Отсутствие чего-либо визуального, пролитая черная гуашь на выдуманный цветной мир людей. Взглянул на руку — ни бинта, ни ожога. Голова ясная, словно он первый раз в жизни выспался.

— И куда? Там нет выхода. Есть только вход! — выпуская дым ртом и носом, говорил с пустотой Архипов. — Откроешь дверь, увязнешь.

Прикоснулся к круглой металлической ручке с гравировкой LIMINAL и потянул на себя.

— Я всего не знаю. Он мне рассказывал, что первые приступы начались с ним в детском доме, — доносились приглушенные голоса из реального мира. — В университете он ходил по врачам. Эпилепсии не подтвердились, шизофрения тоже. Пил какие-то таблетки.

— Он непохож на сумасшедшего. Надо в скорую звонить. Мне страшно.

— Сейчас вернется. Я надеюсь.

— Господи, какой бледный.

Фразы обрывались, голоса Ольги и Светланы звучали с треском, словно из старого проигрывателя, опущенного в воду. Повторялись.

«Он похож на сумасшедшего… он непохож на сумасшедшего. Первые приступы. Вернется. Сейчас!»

— Сейчас не время. Еще не время! — отпустив ручку, подумал Архипов и, затушив о нее сигарету, открыл глаза в квартире.

— Очнулся. Слава богу. Ты нас перепугал! — завопила Света.

— А чего я лежу у тебя на коленках? Долго в отключке провисел?

Нащупал ноющий ожог. Посмотрел на Олю.

— Теперь вы точно подумаете, что я больной псих и мошенник.

— Нет, перестаньте… перестань!

— Я знаю, где Аля. Она в этом проклятом буфере реальности — лиминальном пространстве.

— Что?

— На входе я нашел вот это, — Илья из кармана штанов достал оборванную красную ниточку. — Это Аланы? Порвалась или она оставила ее как знак. Мне нужен Егор. Это анестезиолог, мой одноклассник, работающий в больнице. Если после всего он не пошлет и впишется, мы спасем девочку. Постараемся, — смотря то на растерянную Олю, то на Свету, держащую холодную от волнения ладонь на его лбу, выпалил Илья.

Взяв двумя пальцами оборванную нить, Оля прошептала:

— Это невозможно. Я видела ее сегодня на ней. В больнице. Она не могла… как…

— Спокойно. Оля, дыши, пожалуйста, дыши, — успокаивала ее Света. — Мы никогда не поймем этот мир. Каждый раз мы живем первый раз. Дыши. Вдох. Отлично. Выдох.

— Вы же не могли ее сорвать раньше? Это же не фокус?! Вы же не обманываете меня?

— Дыши, просто дыши, — продолжала Света. — Мы ее достанем из этих коридоров.

— Бред. Вы, я, мы просто сошли с ума! Я не верю.

Женщина вскочила на ноги, сделала несколько шагов назад.

— Уходите! Пожалуйста! Я позвоню в полицию! Вы лжете. Вы пытаетесь меня развести на деньги. Алана больна, еще суток не прошло, как она в больнице, а вы уже пытаетесь мне внушить… Убирайтесь к чертям!

— Нет, нам ничего не надо. Мы просто хотим помочь. Илья, скажи.

Никак не комментируя ситуацию, Илья спешно фотографировал рисунки в альбомах, словно чувствуя, что…

— И хватит это делать! Отойди от ее альбомов! Убирайтесь, я говорю. Вон! — громкий крик, звенящий.

— С моей дочерью уже происходило это, — наконец-то, достав пикового туза из рукава, прокричала Светлана. — И авария, и гибель мужа, и ее предсказания, и обмороки. Все! Все, что мы сейчас переживаем здесь. У вас даже квартира — это номер нашего автомобиля. Не будь идиоткой! Мы хотим тебе помочь, как не смогли моей Кристине.

Тишина. Только вспышки фотоаппарата — молнии по полу.

— И посмотри на меня. Я отражение того, что будет с тобой, если ты не доверишься нам.

— У тебя погибла дочь?

— Да. Я расскажу все, если ты разрешишь мне курить и найдешь что выпить.

В квартире включилось электричество, на кухне загудел холодильник.

— Вовремя! — пробурчал Илья, зажмурив глаза от яркого света.

— Тихо, не плачь, — Света обняла Олю, закрывшую лицо руками. — Я сама пытаюсь понять правила этой игры. Несколько лет. Зачем? Почему мы? В какой сюжет вляпались наши девочки и мы? Ничего не получается. Поэтому только и остается, что быть в настоящем и бороться за неизвестное будущее. Мир — борьба. Об этом нас не предупреждали, но мы предполагали со школьных парт и первых криков на нас учителей.

— Вот, нашел. Я несколько минут назад видел эту вывеску. Она точно там, — Илья ткнул пальцем на рисунок. «#& 1! %9$@» были обведены красным карандашом несколько раз. — Эти символы… Да, они. Я видел их на входе.

***

Кухонный стол, сахарница со сколом, две кружки чая с бергамотом и наполовину пустая бутылка белого вина.

— Почему не допила? — спросила Света, пытаясь вытащить намертво «прикипевшую» пробку. — Хранить початую бутылку дома — преступление.

— Я не любительница. Это раз в год появляющаяся подруга. Она любит вино и сыр. Вот и приносит. Выпивает в охотку фужер-другой, рассказывает про жизнь богатой холостячки, новые инсайты, своих фанатов и оставляет. А мне с моими проблемами только пить. Уж простите!

— Понятно. Сила воли, правильное воспитание.

— Ты точно сможешь рассказать? — спросил Архипов, прервав «философские рассуждения» и видя состояние Светы. — Если не готова, то мы можем просто уйти.

— Все нормально. Она должна знать, а мне нужно говорить об этом вслух. Проработать. ТЗ от дуры-психолога с кандибобером на голове и дурдомом в личной жизни. Сапожник без сапог. Ладно. Извините.

Глубокий вдох.

— В июле двадцать первого меня конкретно завалили на работе. Повысили, нагрузили, подкинули клубок из дел. Я просыпалась уже уставшая. Ну знаете, состояние, когда задач так много, что хочется залезть под одеялом и заорать: «Я в домике! Нет. Я в бетонном бункере!» Разгребала то, с чем не справилась бывшая начальница. Это перечеркнуло отпуск, — рассказывала Света и, сделав паузу, зубами вытащила пробку. — Такие противоречивые чувства: ты и рада, что тебя повысили, и нет, так как подводишь любимых. Здесь и без новой должности редко куда-то выезжали. Бытовуха. Что приготовить, какие шмотки купить, ЖКХ, идиотский чат дома. А как повысили, вообще потерялась в офисе. Максим-то все понимал, а вот Крис переживала. У нее же такой возраст был, когда первые интересы, хочется оценки и похвалы.

— Я думаю, что…

— Стоп! Ничего не говорите. Пожалуйста. Оба. Я закончу, — оборвала Олю Света. — Летом мы планировали слетать в Турцию. До этого успели побывать в других попсовых странах: Вьетнам, Таиланд, Египет. Бронировали хороший отель, желая просто валятся у бассейна, есть за троих и отдыхать от жизни. Пусть рутина остается в Сибири, а наши жопы греются на солнце.

Светлана встала, подошла к окну и посмотрела сквозь наполовину пустой стакан на зимнюю улицу.

— Опять темнота. Опять метет. Чертова бесконечная зима.

Приоткрыла окно на проветривание, вдохнула ледяного зимнего воздуха и продолжила:

— Мне кажется, после тех событий у меня всегда теперь зима и темнота. Билеты мы сдали, даже за бронь отеля добрые турки вернули нам восемьдесят процентов. Макс решил показать Кристине Алтай. Горный Алтай. Забронили две базы. Одну рядом с озером Ая, другую — за Чемалом. По пять дней на каждой. Я еще себя такой виноватой чувствовала — плохая мать, раз не еду с ними. А Крис меня успокаивала и говорила, чтобы я обязательно оставалась дома, что после Алтая все изменится. Я думала, мол, горы и воздух лечат. Это же Алтай, а не наш пылесборник. Весной окна моешь — вода черная.

— Материнское чутье? Было? — Оля прошептала вопросы.

— Ничего. Я просто переживала за Крис и ее такие же приступы, как у твоей дочки. А еще больше пилила саму себя. Такая вот эгоистка. Дочь непонятно чем болеет, а я про карьеру думаю. Вот мне и наказание. Свыше прилетело, наверное. Да хоть снизу — с самого ада, один черт ничего не вернуть, никого не вернуть.

— Свет, можешь не продолжать. Все и так понятно, — остановил подругу Илья. — Авария на трассе. Крис в реанимации. Несколько месяцев затяжной комы, борьба за жизнь. Оля, тогда же Света и нашла рисунки у Кристины. Пророческие. Она рисовала такие же коридоры и двери, а с другой стороны листа — дорогу, какие-то зигзаги из красных линий. На одном рисунке была машина, в ней две черные тени.

— Две. Именно две! — вскрикнула Света. — Не знаю. Может, это рисунки уже после того, как дочка узнала, что я остаюсь дома и в Турцию мы не летим. Может, я ищу мистику там, где ее просто нет и с нами случилась жизнь.

Посмотрев сначала на Архипова, потом на Светлану, Ольга взялась руками за голову и спросила:

— И что мне делать?

— Ждать. Это самое тяжелое. Мы не можем сейчас устраивать фрик-шоу в больнице, даже если поверить, что история повторяется, Аля и Крис находятся в переходном режиме между…

— Не говорите, прошу. Я боюсь даже подумать про, — одернула Оля. — Ждать. Да. Нужно успокоиться. Я завтра поеду в больницу. Погодите, а вы говорили, у вас там работает знакомый? Евгений?

— Егор, — поправил Илья. — Он врач-анестезиолог. Я ему позвоню. Постараюсь разузнать больше. Но врачи есть врачи. Не в свой профиль соваться не станут.

— Поняла.

По привычке, выработанной работой с детьми, Илья подошел к Оле, сел на корточки и взял ее за руки.

— Сейчас мы ничего не можем сделать. Идти против официальной медицины и их диагнозов — это преступление. Только ждать. Постарайтесь уснуть. Хорошо? Даже если не получится поспать, то просто правило «трех Т»: тишина, тепло, темнота.

Ольга кивнула, Архипов продолжил:

— Я возьму альбом с черно-белыми рисунками Аланы. Мне нужно свериться со своими, с рисунками Крис. Это важно.

Дверь закрылась. Света еще раз посмотрела на «417».

— Я не верю в совпадения, но и в парапсихологию, эту экстрасенсорику тоже. Во что же верить тогда? — спросила она, проведя пальцами по закрепленным цифрам.

— В себя у нас тоже не получается. Ты не можешь доверить себе бутылку вина. А я? Я не верю, что смогу жить счастливой жизнью. Как там в песне? Встать на ноги, завести семью, растить детей. Что-то такое.

— Но прошлое не может быть оставлено, позже найдено, — закончила строчку известного рэп-хита Светлана. — Ни забыть, ни придумать заново. Вызывай лифт.

Зашли внутрь. Архипов нажал кнопку «2».

— Не хочу расспросы консьержки. Подождем такси по старинке.

— Точно. Правда, в таком месте ни покурить, ни прикрепить жвачку под батарею. Все идеально вылизано, как к приезду свекрухи. Ты сам-то как?

— Как с похмелья. Честное слово. Даже видеть хуже стал, — посмотрев на рекламные щитки, ответил Илья. — М-да. Креативная реклама. «Депиляция. Глубокое бикини + подмышки за 999 рублей», «роллы в подарок за отзыв», «поможем избавиться от долгов», «выставка кошек и рептилий», «все рок-хиты нулевых с симфоническим оркестром».

— И что не так?

— Свет, я хочу отцепиться от самого себя. Я вижу весь мир в черно-белых красках. Меня тошнит от этой реальности. И я хочу наконец-то разобраться: я сумасшедший или у меня есть способности.

Лифт открылся.

— Поехали к тебе? — с дрожью в голосе переключила тему Света.

— Что? Ко мне? У меня матрас, плита и унитаз.

— Прожиточный минимум. Этого достаточно. Мне хватит угла, чтобы уйти от одиночества хотя бы на одну ночь.

— Но… Погоди! — Архипов на автомате достал сигарету, закурил, и после первой же затяжки затушил ее о стену. Мелкие угольки яркими искрами посыпались на пол. — Черт. Испортил краску! — провел рукавом черной куртки по пятну, подошвой — по пеплу.

— Я боюсь оставаться одна. Тем более сейчас. Обещаю не приставать.

Илья ухмыльнулся.

— Да какой там приставать. Моя берлога — это яркий пример антиромантики. В ней только и заниматься, что самобичеванием, а не сексом.

— Чувство юмора на месте. Пожалуйста, спаси меня от меня. Лезут дурные мысли. Я не шучу. Все повторяется. Со мной или не со мной. Пожалуйста, просто побудь рядом! — Света сделала шаг к Илье.

— Ладно. Вызываю. Такси напополам и зайдем в магаз. Есть хочу. Желудок прилип к позвоночнику, — холодно ответил он, уткнулся в смартфон и начал спускаться по лестнице. Обернулся. — Да, и одно условие. Только чай или вода. Ты поняла. Если хочешь расслабиться, есть пена для ванны, свечки и бомбочка. Подарили на работе на 23 Февраля. Женский коллектив, все дела.

Посмотрев в спину, спускающемуся Архипову, Света почувствовала, как где-то в районе солнечного сплетения стало тепло, словно кто-то включил маленький обогреватель.

«Пена для ванны? Бомбочка? У Ильи? Сюр какой-то. Аж смешно. Нет, мы точно давно умерли или сошли с ума».

— А фен? У тебя есть фен? У меня уже на башке черти что. Угораздило же сделать себе прическу. «Пикси» для алкоголички. Вот я дура!