Лилия в золоте

Глава 1. Лунный глаз

Лара никогда не видела такой воды.

В прошлом мире вода была серой. В лужах — бензиновые разводы, в кране — ржавая, в бутылках из магазина — безвкусная. А здесь, в озере, она была серебристой. Не отражала луну — была луной. Круглая, спокойная, светящаяся изнутри мягким белым светом, как будто под водой спал кто-то огромный и дышал.

Лара стояла на берегу, и у неё дрожали руки. Она не понимала почему. Может, от холода. Может, от того, что здесь всё было слишком — слишком тихо, слишком красиво, слишком чужое. Она сжала кулаки, чтобы унять дрожь.

— Дыши, — сказал Алексей рядом. — Первый раз у всех так.

Он стоял в двух шагах, засунув руки в карманы плаща. Высокий, блондин с вьющимися волосами, которые ветер трепал и бросал ему на лоб. Голубые глаза в свете озера казались почти прозрачными. Он не смотрел на неё — смотрел на воду. Давал ей время.

Лара выдохнула. Воздух был холодный, чистый, пах водой и чем-то ещё — камнем, мхом, дымом далёкого костра. Она никогда такого не нюхала. В спальном районе пахло бензином, мокрым асфальтом и тушёнкой из соседних квартир.

— Как мы здесь оказались? — спросила она, хотя помнила. Помнила, как Алексей достал из кармана маленький хрусталик — кристалл размером с грецкий орех, — как сжал его в кулаке, как воздух вокруг них сжался, будто они нырнули в холодную воду, а потом вынырнули здесь, у этого озера. Магия. Настоящая. Она видела её впервые.

— Хрусталик, — сказал Алексей, как будто это всё объясняло. — Переносит на расстояние. Недалеко. На пару сотен лиг. Но хватает.

Лара кивнула. Она хотела спросить, почему он не предупредил, что будет так страшно. Но не спросила. Она вообще мало говорила с тех пор, как оказалась в Дорминсе. Слишком много всего. Слишком быстро.

Она посмотрела на воду. Озеро было круглым — почти идеально круглым, как глаз. И в центре его, глубоко под водой, что-то светилось. Мягко, серебристо, как луна.

— Это Лунный глаз, — сказал Алексей. — Одно из священных мест.

— Почему оно так называется? — спросила Лара, не отрывая взгляда от воды.

Алексей подошёл ближе, встал рядом. Он смотрел на воду, и в его голубых глазах отражалось это серебристое свечение.

— Потому что похоже на глаз, — сказал он. — И потому что вода здесь светится в полнолуние. Как будто луна смотрит на нас со дна. Отсюда и название.

Лара кивнула. Теперь понятно. Озеро. Круглое. Светящееся. Глаз. Лунный глаз.

— Это одно из священных мест, — продолжил Алексей. — Говорят, вода здесь помнит всё, что было. И всё, что будет.

— И что она помнит сейчас? — спросила Лара.

Алексей помолчал.

— Тебя, — сказал он. — Она тебя запомнит.

Лара вздрогнула. Не от слов — от того, как он это сказал. Просто, будто констатируя факт. Будто вода уже её запомнила. Будто она была здесь раньше. Но она не была. Она была в другом мире. В спальном районе. С Васей, который вечно паниковал. С Катей, которая врала. С Леонидом, который улыбался, а потом…

Она закрыла глаза. Горечь подступила к горлу. Она научилась не доверять. Научилась не верить улыбкам. Научилась ждать удара. Она помнила. И это было хуже, чем не помнить.

Она посмотрела на своё отражение в воде. Тёмные волосы, круглые глаза — как у куколки, ей всегда так говорили. Бледное лицо. Она не знала, что похожа на кого-то. Не знала, что где-то в этом мире живёт человек, который, увидев её, вздрогнет.

— Пойдём, — сказал Алексей. — Я хочу кое-кого тебе показать.

Аурум вырос из-за холма, как сон.

Лара никогда не видела ничего подобного. В прошлом мире были серые панельки, гаражи, ржавые заборы. Здесь — золото. Купола, шпили, витражи. Город стоял на холмах, и солнце уже садилось, и его лучи били в стеклянные крыши, и казалось, что Аурум горит. Не сгорает — горит. Как свеча. Как что-то живое.

Они шли по улицам, вымощенным светлым камнем. Камень блестел, как зеркало. По утрам, наверное, его поливают водой. Лара видела своё отражение в камне — маленькую фигурку с тёмными волосами. Она не узнавала себя.

— Это Аурум, — сказал Алексей, когда они вошли в город. — Столица Алленов.

— Алленов? — переспросила Лара.

— Да. Один из четырёх великих кланов, — объяснил он. — Аллены — целители. Лучшие медики Дорминса. Они создают эликсиры, лечат раны, болезни, даже проклятия. Их символ — единорог. Увидишь его на флагах, на вывесках, на воротах. Белый единорог на золотом поле.

Лара посмотрела вокруг. И правда — на витринах, на гербах, на стенах домов она увидела единорогов. Белых, с золотыми рогами. Они смотрели на неё со всех сторон.

Вокруг пахло мятой и лавандой. И чем-то сладким, тягучим, как сироп. На каждом углу — лавки с эликсирами. Крошечные флаконы в витринах, синие, зелёные, красные. Люди в белых халатах — целители Алленов. Они шли быстро, смотрели прямо, не замечали никого.

— Они все целители? — спросила Лара.

— Не все, — сказал Алексей. — Но многие. Аллены — консервативный клан. Они не любят чужаков. Держатся вместе. Передают рецепты из поколения в поколение. Никого не пускают в свои лаборатории.

— А я? — Лара посмотрела на него. — Я ведь чужая.

Алексей помолчал.

— Ты — другое, — сказал он. — Ты приехала из другого мира. Это редкость. Может, даже чудо. Они захотят тебя изучить.

Лара поёжилась. Изучить. Как будто она была не человеком, а экспонатом.

А потом она увидела пустых.

В переулке, за лавкой, на земле лежали люди. Трое. Мужчина, женщина и ребёнок. Они не двигались. Смотрели в небо. Глаза открыты, но пусты. Как будто внутри никого не было. Прохожие обходили их стороной. Никто не останавливался. Никто не помогал.

Лара остановилась.

— Что с ними? — спросила она.

Алексей проследил за её взглядом. Его лицо не изменилось.

— Не заплатили, — сказал он. — Или заплатили, но не тем. Бывает.

— Что значит «бывает»? — Лара почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Злость. Или страх. — Они же живые!

— Живые, — согласился Алексей. — Но пустые. Аллены лечат за деньги. Если денег нет — лечат так, что лучше бы не лечили. Или не лечат вовсе.

Лара смотрела на ребёнка. Мальчик. Лет восемь. Может, меньше. У него были светлые волосы и круглые глаза. Как у Кейт, которой она ещё не знала. Как у куколки.

Она отвернулась. Внутри всё сжалось. Она вспомнила спальный район. Тётку. Лагерь. Всё это было гнилью. Но здесь гниль была золотой. И от этого было хуже.

— Пойдём, — сказал Алексей. — Не смотри.

Они пошли дальше. Лара больше не смотрела по сторонам. Она смотрела под ноги. На камень. На своё отражение. На маленькую фигурку, которая не знала, куда идёт.

Дворец Алленов стоял на самом высоком холме. Он был белый. Как кость. Как чистый лист. Ни золота, ни стекла — только белый камень и высокие окна. Внутри — тишина. Такая, что слышно, как капает вода в фонтане.

Алексей остановился у входа. У дверей стоял король.

Лара сразу поняла, что это он. Не по короне — короны не было. По тому, как он стоял. Как смотрел. Как воздух вокруг него замирал. Высокий, светловолосый, с карими глазами цвета миндаля. На вид ему было лет сорок. Плащ тёмно-синий, без украшений. Руки сложены за спиной. Он смотрел на закат. Или делал вид, что смотрит.

— Ваше Величество, — сказал Алексей и слегка поклонился. — Это Лара. Она приехала из другого мира.

Король обернулся.

И посмотрел на Лару.

Долго. Слишком долго. Лара почувствовала, как воздух стал тяжёлым. Как будто кто-то надавил на грудь. Она не знала, почему. Она думала, что это от страха. Перед королём. Перед его могуществом. Она смотрела на него и трепетала. Восхищение и страх смешались в одно. Он был огромный. Не телом — сутью. Как будто за его плечами стояла тень, которая больше самого мира.

— Добро пожаловать в Аурум, — сказал король.

Голос ровный. Холодный. Но Лара почувствовала дрожь. Не в голосе — в воздухе. Как будто что-то дрогнуло внутри него. На мгновение. И спряталось.

Он смотрел на неё. И в его глазах было что-то, чего Лара не понимала. Что-то древнее. Что-то больное. Что-то, что она не могла назвать.

— Спасибо, — сказала она. Голос сорвался. Она сглотнула. — Ваше Величество.

Король кивнул. Отвернулся. Разговор окончен.

Алексей тронул её за локоть. Они пошли дальше. Но Лара обернулась. И увидела, что король смотрит ей вслед. И в его глазах — что-то, чего она не понимала.

Дворец внутри был таким же белым, как снаружи. Коридоры, арки, высокие потолки. Ни картин, ни гобеленов — только камень и свет. Лара шла за Алексеем и чувствовала, как тишина давит на уши. Здесь не было эха. Здесь вообще ничего не было. Только шаги. Только дыхание.

— Где мы? — спросила она шёпотом.

— В крыле для гостей, — ответил Алексей. — Король распорядился, чтобы тебя привезли сюда.

— Король? — Лара остановилась. — Я его не знаю. Зачем я ему?

Алексей обернулся. В его голубых глазах мелькнула тень.

— Я не знаю, — сказал он. — Мне приказали доставить тебя в Аурум. И я доставил.

— Ты не спрашивал зачем?

— Не моего ума дело, — ответил он. — Король не объясняет.

Лара замолчала. Внутри всё сжалось. Её привезли. Как вещь. Как посылку. Она не знала зачем. И никто ей не говорил.

Они остановились у двери. Алексей открыл её.

— Это твоя комната, — сказал он. — Отдохни. Завтра я приду. Покажу тебе город.

Лара вошла. Комната была маленькой, но чистой. Кровать, стол, стул. Окно выходило на холмы. За холмами — огни Аурума. Золотые. Далёкие. Чужие.

Она закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. И медленно сползла на пол.

Глава 2 Новая семья

Лара проснулась от тишины.

Не от звука — от его отсутствия. В спальном районе всегда что-то шумело: соседи, машины, лифт, телевизор за стеной. Здесь было тихо. Так тихо, что она слышала собственное дыхание. И ещё — капли. Где-то вдалеке, в фонтане, вода падала на камень. Мерно. Спокойно. Чужо.

Она открыла глаза. Потолок был белый. Стены белые. Окно — высокое, узкое, с видом на холмы. За холмами вставало солнце. Золотое. Яркое. Не такое, как в прошлом мире.

Лара села на кровати. Тело ломило. Она не помнила, как заснула. Помнила только, как сползла на пол у двери. Видимо, потом перебралась на кровать. Или кто-то переложил её. Она не знала.

Она встала. Подошла к окну. Аурум просыпался. Внизу, на улицах, уже ходили люди. В белых халатах. С флаконами в руках. Целители. Они спешили. У них были дела. У Лары дел не было.

Она вышла из комнаты.

Коридор был пуст. Белый. Длинный. Лара пошла наугад. Она не знала, где Алексей. Не знала, где выход. Не знала, куда идти. Но сидеть в комнате было невыносимо.

Она завернула за угол. И остановилась.

Перед ней стоял парень. Высокий, светловолосый, с зелёными глазами. На вид — лет двадцать. Одет дорого: тёмно-синий камзол, белая рубашка, сапоги с серебряными пряжками. На пальце — перстень с единорогом. Он смотрел на неё так, будто она была грязью на его сапогах.

— Ты кто? — спросил он.

Голос холодный. Резкий. Лара вздрогнула.

— Лара, — сказала она. — Я... меня привезли вчера.

— Привезли, — повторил он. — Как посылку.

Он усмехнулся. Нехорошо.

— Я Лирин, — сказал он. — Сын короля. Наследник.

Он сделал шаг к ней. Лара отступила.

— И я не люблю, когда в моём доме появляются чужие, — продолжил он. — Особенно такие. Оборванные. Голодные. С улицы.

— Я не с улицы, — сказала Лара. Голос дрогнул.

— А кто ты? — Лирин наклонил голову. — Полукровка? Из смешанного города? Приехала искать подачки?

Лара сжала кулаки. Внутри поднималась злость. Но она молчала. Она научилась молчать. В спальном районе тоже были такие. Тёткины гости. Лагерные надзиратели. Леонид. Она знала этот взгляд. Знала, что будет, если ответить.

— Я не ищу подачек, — сказала она тихо.

— Тогда что ты ищешь? — Лирин шагнул ещё ближе. — Здесь ничего нет для тебя. Ни дома, ни семьи, ни места. Ты — никто.

Лара смотрела на него. И в этот момент она почувствовала что-то. Не злость. Не страх. Холод. Как будто внутри неё что-то дрогнуло. Что-то древнее. Что-то, что она не могла назвать. Оно поднималось из глубины. Медленно. Тяжело. Как вода в Лунном глазе.

Лирин вдруг замолчал. Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то. Не страх. Но настороженность. Как будто он почувствовал то же, что и она.

— Лирин!

Голос раздался из глубины коридора. Высокий. Тонкий. Детский.

Лара обернулась. И увидела девочку. Маленькую. Лет восемь. Чёрные волосы, зелёные глаза, белое платье. Она бежала к ним. Босиком. Смешная. Живая.

— Лирин, ты опять пугаешь гостей! — Девочка остановилась рядом с братом и посмотрела на Лару. — Привет. Я Кейт.

Она улыбнулась. Широко. Искренне. Как будто Лара была не чужой, а долгожданной.

— Я Лара, — сказала Лара.

— Я знаю, — кивнула Кейт. — Мне сказали. Ты приехала из другого мира. Это правда?

— Правда.

— Здорово! — Кейт захлопала в ладоши. — А там есть драконы? А единороги? А волшебные леса?

Лара не знала, что сказать. Драконов не было. Единорогов не было. Волшебных лесов не было. Был спальный район. Гаражи. Тёткина квартира. Но Кейт смотрела на неё так, что Лара не могла сказать правду.

— Были, — сказала она. — Но не такие, как здесь.

— Расскажешь? — Кейт схватила её за руку. — Пойдём, я покажу тебе мою комнату! У меня есть куклы! И книжки! И...

— Кейт, — резко сказал Лирин. — Оставь её. Она не игрушка.

Кейт надулась.

— Ты злой, — сказала она брату. — Она хорошая. Я чувствую.

Лирин посмотрел на Лару. Долго. Холодно.

— Посмотрим, — сказал он. И ушёл.

Кейт дёрнула Лару за руку.

— Не слушай его, — сказала она. — Он всегда такой. Пойдём. Я покажу тебе сад.

Сад был за дворцом. Большой. С фонтанами. С розами. С яблонями. Кейт болтала без умолку. Про кукол. Про книги. Про то, как она хочет стать целительницей, как мама. Про то, как папа редко бывает дома. Про то, как Лирин злится, когда папа хвалит кого-то другого.

Лара слушала. И впервые за долгое время ей было спокойно. Не потому, что всё хорошо. А потому, что Кейт не ждала от неё ничего. Не оценивала. Не боялась. Просто болтала. Просто держала за руку.

— А ты останешься? — вдруг спросила Кейт.

Лара остановилась.

— Не знаю, — сказала она. — Меня привезли. Но зачем — не сказали.

— Папа скажет, — уверенно кивнула Кейт. — Он всегда всё решает. Он хороший. Просто... — она замялась. — Просто он не умеет говорить.

Лара посмотрела на неё.

— Как это?

— Он смотрит, — сказала Кейт. — Долго. Молча. А потом уходит. Но я знаю, что он думает. Я чувствую.

Лара вспомнила вчерашний вечер. Король. Его взгляд. Долгий. Слишком долгий. И что-то древнее в глазах.

— Я тоже почувствовала, — сказала она тихо.

— Что? — Кейт посмотрела на неё.

— Что он... — Лара замолчала. — Не знаю. Что-то.

Кейт кивнула. Как будто поняла.

— Пойдём, — сказала она. — Я покажу тебе фонтан. Он светится ночью. Как озеро.

Фонтан был в самом центре сада. Большой, круглый, из белого камня. Вода в нём не журчала, как обычная, — она пела. Тихо, мелодично, будто кто-то невидимый перебирал струны где-то под водой. Лара остановилась. Она никогда такого не слышала.

— Красиво, да? — Кейт подбежала к фонтану и опустила ладонь в воду. — Мама говорит, что вода здесь живая. Она помнит всех, кто к ней прикасался.

Лара подошла ближе. Вода была прозрачная, но в глубине, на самом дне, что-то мерцало. Серебристое. Как в Лунном глазе. Она опустила руку. Вода оказалась тёплой. Не холодной, как в озере. Тёплой, как молоко.

— А кто такая твоя мама? — спросила Лара.

— Нора, — сказала Кейт. — Она королева. Но она не злая. Она просто... — девочка задумалась. — Она просто устала.

— Устала?

— Да. Она много работает. Помогает папе. И Лирину. И мне. Она всё время что-то делает. А когда отдыхает — смотрит в окно. И молчит.

Лара вспомнила Нору. Она ещё не видела её. Но уже чувствовала, что это за человек. Тихая. Уставшая. Та, кто приняла чужого ребёнка в дом и не сказала ни слова против.

— А где она сейчас? — спросила Лара.

— В лаборатории, — сказала Кейт. — Она всегда в лаборатории. Она тоже целительница. Как папа. Как все Аллены.

— А Лирин?

— Лирин не целитель, — Кейт поморщилась. — Он не хочет. Он хочет быть королём. Он говорит, что целительство — для слабых.

Лара промолчала. Это многое объясняло. Лирин не хотел быть целителем. Он хотел власти. И он видел в Ларе угрозу. Не потому, что она была чужой. А потому, что она могла отнять что-то, что он считал своим.

— А ты? — спросила Лара. — Ты хочешь быть целительницей?

— Да! — Кейт просияла. — Я хочу лечить людей. Как мама. Как папа. Чтобы никто не был пустым.

Лара вздрогнула.

— Пустым?

Кейт кивнула. И вдруг погрустнела.

— Я видела их, — сказала она тихо. — На улицах. Тех, кто не заплатил. Они лежат и смотрят в небо. Глаза открыты, а внутри — ничего. Мама говорит, что их нельзя вылечить. Что они уже не здесь.

— А почему они такие? — спросила Лара. Голос сорвался.

— Потому что эликсиры стоят дорого, — сказала Кейт. — А если денег нет — лечат плохо. Или не лечат. И тогда... — она замолчала. — Тогда они становятся пустыми.

Лара смотрела на воду. Тёплую. Серебристую. Живую. И думала о тех, кто лежал в переулке. Мужчина. Женщина. Ребёнок. Мальчик. Лет восемь. Как Кейт.

— Это неправильно, — сказала она.

— Да, — согласилась Кейт. — Папа говорит, что это закон. Что так надо. Что иначе будет хаос.

— А ты как думаешь?

Кейт посмотрела на неё. Зелёные глаза. Как у Лирина. Но другие. Не холодные. Тёплые.

— Я думаю, что папа ошибается, — сказала она. — Но я не могу ему сказать. Он король. Ему нельзя перечить.

Лара опустилась на колени рядом с фонтаном. Посмотрела на своё отражение. Тёмные волосы. Карие глаза. Бледное лицо. Она не знала, что сказать. Она не знала, что делать. Она просто сидела и смотрела, как вода поёт.

— Лара, — тихо позвала Кейт.

— Что?

— Ты ведь не уедешь? — Кейт смотрела на неё с надеждой. — Ты останешься? Хотя бы на чуть-чуть?

Лара посмотрела на девочку. Маленькую. Смешную. Босиком. С чёрными волосами и зелёными глазами. Она не знала, что будет завтра. Не знала, зачем её привезли. Не знала, что решит король. Но она знала одно: Кейт — единственная, кто смотрит на неё без страха. Без оценки. Без ожиданий.

— Не знаю, — сказала Лара честно. — Но пока я здесь — я никуда не уйду.

Кейт улыбнулась. И взяла её за руку.

— Пойдём, — сказала она. — Я покажу тебе свою комнату. У меня есть кукла, которая умеет петь. Правда, только одну песню. Но она красивая.

Лара встала. И пошла за ней. Через сад. Через фонтан. Через розы. В белый дворец. Где тишина. Где капли. Где чужие люди. Где Лирин. Где король. Где всё не так, как должно быть.

Но рука Кейт была тёплой. И это было единственное, что держало Лару на земле.

Глава 3 Комната Кейт

Лара и Кейт шли по коридору вдвоём. Белый камень, высокие арки, тишина. Их шаги отдавались эхом — единственный звук в этом дворце. Кейт болтала без умолку, не отпуская руку Лары. Про кукол. Про книги. Про то, как однажды она спряталась в кладовой, и её искали три часа. Про то, как Лирин злится, когда она берёт его вещи. Про то, как папа однажды принёс ей из другого города стеклянного дракона, и дракон разбился, и она плакала два дня. Лара слушала и молчала. Она не знала, что сказать. Она вообще не знала, как разговаривать с детьми. В спальном районе детей не было. Были только взрослые — злые, уставшие, равнодушные. А Кейт была другой. Она не ждала, что Лара что-то скажет. Она просто говорила. И держала за руку. Они поднялись по лестнице. На третий этаж. Коридор здесь был узкий, с низкими дверями. Кейт остановилась у самой последней. — Вот! — сказала она. — Это моя комната! Дверь была низкая, с вырезанными на ней единорогами — маленькими, смешными, как будто их рисовал ребёнок. Кейт толкнула дверь и вбежала внутрь, раскинув руки. — Это моя комната! Лара вошла следом. Комната была светлая. Большое окно, выходящее в сад. Кровать с балдахином, заваленная подушками. Полки с книгами — не учебниками, а сказками. На подоконнике — куклы. Много. Десятки. И все разные: фарфоровые, тряпичные, деревянные. Некоторые сидели, некоторые стояли, одна лежала на боку, как будто упала и её забыли поднять. На стенах — рисунки. Детские. Кривые, но живые. Единороги. Цветы. Фонтан. И люди. На одном — высокий мужчина со светлыми волосами, женщина с чёрными волосами, мальчик с холодным лицом и маленькая девочка. Семья. Кейт нарисовала свою семью. — Это ты? — спросила Лара, показывая на девочку. — Да! — Кейт просияла. — А это папа, мама и Лирин. Мы все вместе. Лара посмотрела на рисунок. У женщины были чёрные волосы, как у Кейт. У мужчины — светлые, как у Лирина. Они стояли рядом, держась за руки. Как семья. Как то, чего у Лары никогда не было. — Красиво, — сказала она. — Я умею рисовать, — гордо сказала Кейт. — Мама говорит, что у меня талант. — Она права, — Лара кивнула. — У тебя действительно талант. Кейт улыбнулась. И вдруг посмотрела на Лару внимательно. — А у тебя есть семья? — спросила она. Лара замерла. Вопрос был простой. Детский. Но он ударил под дых. Семья. У неё не было семьи. Была тётка. Была Катя. Был Вася. Но семьи — не было. — Нет, — сказала она тихо. — Нет семьи. Кейт помолчала. А потом взяла её за руку. — Ничего, — сказала она. — Теперь у тебя есть мы. Лара не знала, что сказать. Она просто смотрела на маленькую девочку с чёрными волосами и зелёными глазами. И чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Впервые за долгое время. — Пойдём, я покажу тебе куклу, которая поёт! — Кейт схватила её за руку и потащила к полке. Она взяла фарфоровую куклу в синем платье. Кукла была старая, с трещинкой на щеке. Кейт нажала ей на спину, и кукла запела. Тонко. Дребезжаще. Какую-то колыбельную на незнакомом языке. Лара слушала. И чувствовала, как внутри что-то отпускает. Не всё. Но хоть что-то. В дверь постучали. Кейт подняла голову. — Кто там? Дверь открылась. На пороге стоял Алексей. Блондин с вьющимися волосами. Голубые глаза. Плащ на плече. Он улыбнулся, увидев Кейт. — Привет, малышка, — сказал он. — Леша! — Кейт бросила куклу и побежала к нему. — Ты пришёл! Она обняла его за ноги. Алексей рассмеялся и потрепал её по чёрным волосам. — А ты как думала? — сказал он. — Я обещал прийти. А я всегда держу обещания. — А Серафим? — Кейт посмотрела на него. — Он придёт? — Серафим занят, — Алексей улыбнулся. — У него дела. Но он передаёт тебе привет. Кейт надулась. — Он всегда занят. — Он взрослый, — Алексей пожал плечами. — У взрослых дела. Лара смотрела на них. На Алексея. На Кейт. И чувствовала, как что-то сжимается в груди. Не ревность. Не зависть. Что-то другое. Как будто она смотрела на чужую семью. На то, чего у неё никогда не было. — Лара? — Алексей посмотрел на неё. — Ты как? — Нормально, — сказала она. — Познакомилась с Кейт.

— Кейт у нас солнышко, — Алексей улыбнулся. — Она всех принимает. Даже меня. — Ты хороший, — Кейт дёрнула его за рукав. — Ты и Серафим. Вы играете со мной. Когда папа занят. — Серафим — это кто? — спросила Лара. Алексей переглянулся с Кейт. — Серафим — мой друг, — сказал он. — Мы вместе учились. Он из Лонгов. Метис. Его отец — Идрис Лонг, директор Сциентии. А мать — Селин. Она не китаянка. — Он смешной, — добавила Кейт. — Он всегда шутит. И он красивый. Алексей закатил глаза. — Кейт, ему двадцать три. — И что? — Кейт скрестила руки на груди. — Он красивый! Лара невольно улыбнулась. Впервые за долгое время. — А ты? — Кейт посмотрела на неё. — Ты с нами поиграешь? — Во что? — В прятки! — Кейт захлопала в ладоши. — Я знаю все лучшие места во дворце! Алексей посмотрел на Лару. — Ты как? — спросил он тихо. — Не устала? Лара посмотрела на Кейт. На её зелёные глаза. На чёрные волосы. На рисунок на стене. На куклу, которая поёт. И поняла, что не хочет уходить. — Я не устала, — сказала она. Кейт взвизгнула от радости и побежала к двери. — Тогда я считаю до десяти! — крикнула она. — Один! Два! Три! Алексей посмотрел на Лару. И улыбнулся. — Она тебя приняла, — сказал он тихо. — Это редкость. — Почему? — Потому что она чувствует, — сказал Алексей. — Как и все Аллены. Они чувствуют кровь. И ложь. И правду. Кейт чувствует, что ты — хорошая. — А Лирин? Алексей помолчал. — Лирин чувствует только угрозу, — сказал он. — Он видит в тебе соперницу. Не знаю почему. Но видит. — Четыре! — крикнула Кейт. — Пять! — Я не соперница, — сказала Лара. — Мне ничего не нужно. — Ему не важно, — Алексей покачал головой. — Он боится. А страх делает людей злыми. — Шесть! Семь! — Ладно, — Лара вздохнула. — Пойдём играть. — Восемь! Девять! Десять! — Кейт обернулась. — Я иду искать! Алексей подмигнул Ларе. — Прячься, — сказал он. — Я знаю одно место. Она никогда не находит. Лара улыбнулась. И побежала за ним.

Глава 4 Прятки

Кейт считала вслух, стоя лицом к двери и закрыв глаза ладонями. Голос её звенел на весь коридор — тонкий, азартный, счастливый. — …восемь! Девять! Десять! Я иду искать! Кто не спрятался — я не виновата! Лара бежала за Алексеем по коридору. Каменный пол холодил босые пятки — она не успела обуться. Алексей свернул за угол, потом ещё раз, потом толкнул какую-то дверь и втолкнул Лару внутрь. — Сюда, — шепнул он. — Она тут никогда не ищет. Слишком очевидно. Они оказались в небольшой комнате. Тёмной. Пахло пылью и старым деревом. Алексей прикрыл дверь — не до конца, оставив щёлку. — Что это за комната? — прошептала Лара. — Кладовая, — сказал Алексей. — Тут хранят старые вещи. Скучные. Кейт сюда не заходит. Лара прислушалась. Из коридора доносились шаги Кейт — быстрые, лёгкие, как у мышки. Она пробежала мимо двери, не остановившись. Алексей ухмыльнулся. — Видишь? Говорил же. Лара выдохнула. И только теперь поняла, что стоит в темноте, рядом с Алексеем, и сердце у неё колотится — не от бега. От чего-то другого. Она отступила на шаг. — Давно ты здесь? — спросила она тихо, чтобы заполнить тишину. — В Ауруме? — Алексей прислонился к стене. — Четыре года. Приехал учиться в Сциентию. Потом остался. Король предложил работу. — Какую? — Разную, — он пожал плечами. — Помогаю. Сопровождаю. Доставляю. Вроде тебя. Лара замолчала. «Доставляю». Как посылку. — А почему ты согласился меня привезти? — спросила она. Алексей помолчал. — Не знаю, — сказал он честно. — Король приказал. Я не спрашиваю. — И часто он приказывает? — Часто. Лара посмотрела на него. В темноте она видела только силуэт — вьющиеся волосы, широкие плечи, руки в карманах. Голубых глаз не было видно, но она знала, что он смотрит на неё. — Ты его боишься? — спросила она. Алексей не ответил сразу. — Все боятся, — сказал он наконец. — Он король. Это нормально. — Это не ответ. Алексей усмехнулся. — Ты заметила. Он помолчал. А потом сказал тихо: — Я не боюсь его. Я его уважаю. Но иногда... — он замолчал. — Что? — Иногда мне кажется, что он что-то скрывает. Что-то важное. Что-то, что он никому не говорит. Лара замерла. Она вспомнила вчерашний взгляд короля. Долгий. Слишком долгий. И что-то древнее в глазах. Что-то больное. — Я тоже это почувствовала, — сказала она тихо. Алексей посмотрел на неё. Долго. В темноте.

— Ты вообще много чувствуешь, — сказал он. — Для новенькой. — Что это значит? — Ничего, — он отвернулся. — Просто наблюдение. --- Из коридора донёсся голос Кейт: — Леша! Лара! Я вас найду! Я знаю, где вы! Алексей приложил палец к губам. Лара затаила дыхание. Шаги приблизились. Остановились у двери. Кейт стояла прямо за ней. Лара слышала её дыхание. Слышала, как она переминается с ноги на ногу. — Тут никого нет, — сказала Кейт вслух. — Наверное, они в саду. Шаги удалились. Быстро. Радостно. Лара выдохнула. — Она правда не заходит сюда, — сказала она. — Говорил же, — Алексей улыбнулся. — Слишком очевидно. Они постояли ещё немного. В тишине. В темноте. Лара чувствовала, как рядом с ним спокойно. Не так, как с Кейт. По-другому. Глубже. Как будто можно молчать, и это будет нормально. — Пойдём? — спросила она наконец. — Пойдём, — сказал Алексей. — Но сначала... Он открыл дверь чуть шире. Свет из коридора упал на пол. И Лара увидела, что в кладовой не только старые вещи. В углу, за стопкой книг, стоял портрет. Большой. В золочёной раме. Женщина. Молодая. С чёрными волосами. Голубыми глазами. Лицо у неё было чуть более вытянутое, чем у Лары, но что-то в ней было знакомое. Что-то, что Лара видела каждый день в зеркале. Лара замерла. — Это она, — сказала она тихо. — Тина. Алексей подошёл ближе. Встал рядом. Он не смотрел на портрет — смотрел на Лару. — Да, — сказал он. — Она. Лара не отрывала взгляда от женщины на портрете. Молодой. Красивой. С голубыми глазами. С чёрными волосами. Её мать. Которая умерла. Которую она никогда не знала. — Я никогда её не видела, — сказала Лара. — Такой. Молодой. — Ты похожа на неё, — сказал Алексей. — Знаю. Она смотрела на портрет. И чувствовала, как внутри что-то дрожит. Что-то древнее. Что-то, что она не могла назвать. — У неё были голубые глаза, — сказала Лара. — А у меня карие. — Нуары меняются, — сказал Алексей. — Когда достигают зрелости. Цвет глаз. Цвет волос. Становятся своими. Особенными. У каждого — свой. Тина была черноволосой с голубыми глазами. А после зрелости... — он замолчал. — Говорят, у неё глаза стали зелёными. А волосы в зрелости стали похожими на твои. Лара замерла. Посмотрела на портрет. На чёрные волосы Тины. А потом — на свои. Тёмный шоколад. Густые. Тяжёлые. — Похожими на мои? — переспросила она. Алексей кивнул. — Да. Такими же тёмными. Густыми. Цвета тёмного шоколада. Как у тебя сейчас. Лара снова посмотрела на портрет. На мать. На женщину, которая менялась. И которая в зрелости стала похожа на неё. Не наоборот. Она — на мать. А мать — на неё. — Значит, я уже похожа на неё, — сказала Лара тихо. — Той, какой она стала. — Похожа, — согласился Алексей. — Но не во всём. Глаза у тебя другие. Пока другие. — Пока? — Пока, — он улыбнулся. — Ты ещё не достигла зрелости. Когда достигнешь — изменишься. И я... — он замолчал. — Что? — Мне хочется посмотреть, — сказал он. — Какой ты станешь. Лара замерла. В его голосе было что-то другое. Не страх. Не настороженность. Что-то тёплое. Что-то, от чего у неё перехватило дыхание. — Пойдём, — сказал он, отворачиваясь. — Кейт нас ждёт. Он взял её за руку и потянул к двери. Лара пошла. Но перед тем как выйти, она обернулась. Посмотрела на портрет последний раз. На мать. На женщину, которая была похожа на неё. На женщину, которая менялась. А потом вышла.

Глава 5 Оттепель

Лара и Алексей вышли из кладовой. Свет коридора ударил в глаза — после темноты он казался слишком ярким. Лара зажмурилась. Алексей придержал дверь, и она закрылась с тихим щелчком. Портрет остался внутри. Но Лара всё ещё чувствовала его. Как будто он смотрел ей в спину. Как будто мать провожала её взглядом.

Они пошли по коридору. Молча. Лара не знала, что сказать. Алексей тоже молчал. Но это молчание было другим . Не пустым. Наполненным. Как будто между ними что-то повисло в воздухе. Что-то, что они оба чувствовали, но не называли.

— Леша! Лара!

Кейт выскочила из-за угла. Растрёпанная. Счастливая. Щёки красные от бега. Она подбежала к ним и упёрла руки в бока.

— Я вас обыскалась! — заявила она. — Где вы были?

— Прятались, — сказал Алексей. — Ты же сама нас искала.

— Я искала! — Кейт надулась. — Но вы не нашлись! Это нечестно!

— Прятки на то и прятки, — Алексей улыбнулся. — Чтобы тебя не нашли.

Кейт посмотрела на Лару. Потом на Алексея. Потом снова на Лару. И вдруг прищурилась.

— Вы были вместе, — сказала она.

— Мы прятались вместе, — сказал Алексей.

— Вместе, — повторила Кейт. И улыбнулась. Как-то слишком понимающе для восьмилетней.

Лара почувствовала, как краснеет. Она не знала почему. Ничего не было. Просто прятки. Просто кладовая. Просто портрет. Просто Алексей сказал, что ему хочется посмотреть, какой она станет. Ничего особенного.

— Кейт, — сказал Алексей. — Ты чего?

— Ничего, — Кейт пожала плечами. — Просто заметила.

Она развернулась и пошла по коридору, напевая что-то себе под нос. Лара и Алексей переглянулись. Алексей закатил глаза. Лара улыбнулась.

Они вышли в сад. Солнце уже клонилось к закату, и свет стал мягким, золотым. Розы пахли сильнее, чем днём. Фонтан пел свою тихую песню. Кейт сидела на бортике, болтала ногами в воде и пела. Ту самую колыбельную, которую пела кукла. Только теперь — своим голосом. Тонким. Чистым. Красивым.

Лара остановилась. Она никогда не слышала, чтобы дети так пели. В спальном районе детей не было. Только взрослые — злые, уставшие, равнодушные. А Кейт пела. Как птица. Как что-то из другого мира.

— Красиво, — сказала Лара.

Кейт обернулась. Улыбнулась.

— Это мамина песня, — сказала она. — Мама мне её поёт. Когда бывает дома.

— Она часто бывает дома?

Кейт пожала плечами.

— Не очень. Она работает. В лаборатории. Там много больных. Она их лечит.

Лара кивнула. Она снова вспомнила пустых. Тех, кто лежал в переулке. Мужчину. Женщину. Ребёнка. Мальчика. Лет восемь. Как Кейт.

— А ты не боишься? — спросила Лара. — Оставаться одна?

— Я не одна, — Кейт улыбнулась. — У меня есть Лирин. И папа. И Леша. И Серафим. И теперь ты.

Лара замерла. Она не знала, что сказать. Она никогда не была частью чего-то. Она всегда была сбоку. Вне. Чужая. А Кейт говорила так, будто Лара уже своя. Будто она всегда здесь была.

— Ладно, — Алексей хлопнул в ладоши. — Хватит воды. Вылезай.

— Не хочу!

— Кейт.

— Ну Леша!

— Вылезай, — он подошёл и вытащил её из фонтана. Кейт взвизгнула, засмеялась, попыталась вырваться, но Алексей подхватил её на руки и закружил. Кейт хохотала. Громко. Заливисто. Счастливо.

Лара смотрела на них. И чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не больно. Но остро. Она никогда так не смеялась. Никогда так не кружилась. Никогда не была на руках у кого-то, кто просто хотел её порадовать.

— Лара! — Кейт выбралась из рук Алексея и подбежала к ней. — А ты умеешь кружиться?

— Что?

— Кружиться! Вот так! — Кейт раскинула руки и закружилась на месте. — Попробуй!

Лара посмотрела на Алексея. Он улыбнулся. И кивнул.

Лара раскинула руки. И закружилась. Медленно. Неуверенно. Потом быстрее. Мир поплыл . Небо, деревья, фонтан, Кейт, Алексей — всё смешалось в одно. И на мгновение Ларе стало легко. Как будто она не Лара. Как будто она не из другого мира. Как будто она просто девочка. Которая кружится в саду. И смеётся.

Она остановилась. Голова кружилась. Она пошатнулась. Алексей поймал её за локоть.

— Осторожно, — сказал он.

Лара посмотрела на него. Близко. Слишком близко. Его голубые глаза. Его вьющиеся волосы. Его рука на её локте. Тёплая. Крепкая.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Не за что, — сказал он.

И не отпустил её локоть. Ещё секунду. Две. Три.

Кейт смотрела на них. И улыбалась. Как будто знала что-то, чего не знали они.

Вечером Лара вернулась в свою комнату. Усталая. Но не пустая. Впервые за долгое время — не пустая. Она села на кровать. Посмотрела в окно. Аурум горел. Золотой. Чужой. Но уже не такой чужой.

Она вспомнила портрет. Мать. Молодую. С голубыми глазами. С чёрными волосами. Которая менялась. И которая в зрелости стала похожа на неё.

Она вспомнила Алексея. Его слова. «Мне хочется посмотреть, какой ты станешь».

Она вспомнила Кейт. «Теперь у тебя есть мы».

Она закрыла глаза. И впервые за долгое время не почувствовала страха. Только что-то тёплое. Что-то, что росло внутри. Медленно. Неуверенно. Но росло.

Вечером Лара вернулась в свою комнату. Усталая. Но не пустая. Впервые за долгое время — не пустая. Она села на кровать. Посмотрела в окно. Аурум горел. Золотой. Чужой. Но уже не такой чужой.

Она вспомнила портрет. Мать. Молодую. С голубыми глазами. С чёрными волосами. Которая менялась. И которая в зрелости стала похожа на неё.

Она вспомнила Алексея. Его слова. «Мне хочется посмотреть, какой ты станешь».

Она вспомнила Кейт. «Теперь у тебя есть мы».

Она закрыла глаза. И впервые за долгое время не почувствовала страха. Только что-то тёплое. Что-то, что росло внутри. Медленно. Неуверенно. Но росло.

А потом погас свет.

Не в комнате. В городе. За окном. Всё золото Аурума — разом. Как будто кто-то задул его. Лара открыла глаза. Встала. Подошла к окну.

Темнота. Абсолютная. Ни огней, ни фонарей, ни свечей. Только холмы. Чёрные. Силуэты деревьев. И тишина. Такая, что закладывает уши.

Лара прислушалась. И услышала. Где-то далеко. На улицах. Крики. Не громкие. Сдавленные. Как будто люди боялись кричать в полную силу. Как будто что-то ходило по городу, и они не хотели привлекать его внимание.

Дверь в комнату открылась. Лара обернулась. На пороге стоял Алексей. Бледный. Свеча в руке. Пламя дрожало.

— Не выходи, — сказал он тихо. — Закрой окно. Задвинь шторы.

— Что случилось?

— Ночь Серых, — сказал он. — Раз в месяц. Так бывает.

— Что это?

Алексей молчал. Он смотрел в окно. На темноту. И в его глазах — впервые — Лара увидела настоящий страх. Не тот, когда он боялся за неё в кладовой. Другой. Глубже. Древнее.

— В эту ночь, — сказал он наконец, — в Ауруме пропадают люди. Те, кто не заперся. Те, кто вышел на улицу. Те, кто пустой. Они... — он замолчал. — Они не возвращаются.

— Куда они деваются?

— Никто не знает. Утром находят только одежду. Или обувь. Иногда — ничего.

Лара похолодела.

— И это каждый месяц?

— Каждый месяц, — Алексей кивнул. — Поэтому все сидят дома. Запершись. С закрытыми окнами. И не выходят до рассвета.

— А король? Он что-нибудь делает?

Алексей посмотрел на неё. Долго.

— Король знает, — сказал он. — Но ничего не делает.

— Почему?

— Потому что это не его ночь, — сказал Алексей. — Это ночь чего-то другого. Того, что старше Алленов. Старше всех нас.

Лара смотрела на него. На свечу. На тени, пляшущие по стенам. И чувствовала, как тёплое, что росло в ней весь день, сжимается. Превращается в холод. В страх. В что-то древнее.

— Закрой окно, — повторил Алексей. — И не выходи. Что бы ты ни услышала. Что бы ты ни почувствовала. Не выходи.

Он вышел. Дверь закрылась. Лара осталась одна.

Она подошла к окну. И закрыла его. Задвинула шторы. Потом села на кровать. Обхватила колени руками. И стала слушать.

Крики на улицах стали тише. Потом ещё тише. Потом стихли. И в наступившей тишине Лара услышала шаги. Медленные. Тяжёлые. Как будто кто-то огромный шёл по городу. Не спеша. Уверенно. Как хозяин.

Она затаила дыхание.

Шаги приблизились. К дворцу. К её окну. Остановились.

Лара почувствовала взгляд. Не глазами. Кожей. Кто-то смотрел на неё. Через шторы. Через стены. Сквозь темноту. Кто-то знал, что она здесь. Кто-то искал её.

Она сжалась. Сердце колотилось. Внутри что-то дрожало. Что-то древнее. Что-то, что она не могла назвать. Что-то, что отзывалось на этот взгляд.

А потом шаги удалились. Медленно. Тяжело. Как будто кто-то ушёл, не найдя того, что искал.

Лара сидела неподвижно. Долго. Пока за окном не начало светлеть. Пока не вернулись огни. Пока город не ожил снова.

Она встала. Подошла к окну. Отодвинула штору.

Аурум был прежним. Золотым. Красивым. Чужим. Как будто ночи не было. Как будто ничего не случилось. Как будто люди, которые пропали, никогда не существовали.

Но Лара знала. Она чувствовала. Что-то изменилось. Что-то проснулось. И оно искало её.

Глава 6 Пустые

Лара проснулась от голосов.

Не от тишины, как в первый день. Не от капель в фонтане. А от голосов. Приглушённых. Быстрых. Шёпотом. За дверью.

Она села на кровати. Прислушалась.

— …говорят, Лонги отказались подписать договор. Опять.

— Не может быть. Идрис Лонг всегда был за мир.

— Идрис молчит. Как всегда. А Селин... Селин вообще не вмешивается.

— А Волковы?

— Волковы злы. Очень злы. Их король...

Голоса удалились. Шаги стихли. Лара осталась сидеть. В тишине. Но тишина теперь была другой. Не пустой. Наполненной. Как будто дворец дышал. Как будто за каждой стеной что-то происходило.

Она встала. Оделась. Вышла из комнаты.

Коридор был живой.

Вчера он был пустым. Белым. Мёртвым. Сегодня по нему ходили люди. Слуги в серых туниках. Целители в белых халатах. Женщины с корзинами трав. Мужчины с ящиками флаконов. Они не смотрели на Лару. Или смотрели мельком. И отводили глаза.

Лара шла по коридору. И слушала.

— …в лаборатории третий день ничего не горит. Странно.

— Не странно. Просто кто-то забыл про ингредиенты. Опять.

— А ты слышал? Вчера опять пустой появился. В западном крыле.

— Кто?

— Слуга. Молодой. Говорят, не заплатил вовремя. Или заплатил не тем.

— Тише. Король не любит, когда об этом говорят.

Голоса стихли. Лара остановилась. Пустой. В западном крыле. Слуга. Молодой.

Она пошла дальше. Быстрее.

Она нашла его в переходе между крыльями.

Молодой мужчина. Лет двадцати пяти. В серой тунике слуги. Он сидел на полу. Прислонившись к стене. Глаза открыты. Но пусты. Как тогда. В переулке. Когда она только приехала в этот мир.

Лара остановилась.

Мимо шли люди. Слуги. Целители. Они не смотрели. Или смотрели мельком. И отводили глаза. Как будто его не было. Как будто он был мебелью. Или мусором.

Лара подошла ближе. Присела. Посмотрела в его глаза. Пустые. Серые. Как будто внутри ничего. Как будто кто-то вынул его. Оставил оболочку.

— Что с ним? — спросила она. Никого. Воздух.

Никто не ответил. Слуги прошли мимо. Один ускорил шаг. Другой отвернулся.

Лара осталась сидеть. Рядом с пустым. И чувствовала. Что-то. Внутри. Древнее. Холодное. Как будто смотрит на него. И знает. Что это. Но не может назвать.

Она нашла Алексея в саду.

Он сидел на бортике фонтана. Смотрел на воду. Не пел. Не улыбался. Просто сидел.

— Ты знал? — спросила Лара.

Алексей поднял голову. Посмотрел на неё. И понял.

— Ты видела пустого, — сказал он. Не вопрос.

— Да. В переходе. Молодой. Слуга.

— Знаю, — Алексей кивнул. — Его звали Тим. Он работал на кухне. Хороший был парень. Весёлый.

— Что с ним случилось?

Алексей молчал. Долго. Он смотрел на воду. На серебристую. На живую.

— Ты знаешь, как работают Аллены? — спросил он наконец.

— Лечат. За деньги.

— Да, — Алексей кивнул. — За деньги. И это честно. Они берут плату. Золотом. Или услугами. Или чем-то ещё. Но только за лечение. Не за жизнь. Не за душу. За работу.

— И что тогда с пустыми?

Алексей помолчал.

— Аллены не берутся за запущенные случаи, — сказал он. — Если болезнь слишком далеко зашла. Если пациент на грани. Они отказываются. Потому что знают — не спасут. Или спасут, но не полностью.

Лара замерла.

— И тогда?

— Тогда человек сам идёт к ним, — сказал Алексей. — Умоляет. Платит всё. Всё, что есть. И Аллены пробуют. Но когда болезнь запущена, лечение вытягивает всё. Не только деньги. Не только силу. Всё. И человек становится пустым.

— Пустые — это те, кого не долечили?

— Да, — Алексей кивнул. — Или перелечили. Или не смогли. Никто не знает точно. Пустых забирают в лаборатории. Изучают. Пытаются понять, что с ними случилось. Пытаются найти лекарство. Но... — он замолчал.

— Что?

— Никто не знает, почему они появляются, — сказал Алексей тихо. — Учёные. Целители. Аллены. Никто. Они бьются над этим годами. Но пустые появляются снова. И снова. И никто не может их вернуть.

Лара смотрела на него. На его лицо. На его глаза. Голубые. Но тёмные сейчас. Не тёплые.

— А ты? — спросила она. — Ты знаешь?

Алексей помолчал. Долго. Он смотрел на воду. На серебристую. На живую.

— У меня есть догадка, — сказал он наконец. — Но это только догадка.

— Какая?

— Мана, — сказал Алексей. — Я думаю, пустые появляются из-за того, что у них заканчивается мана. Не сила. Не жизнь. Мана. То, что есть в каждом. То, что течёт через нас. Через Дорминс. Через всё. Если мана кончается — человек становится пустым. Оболочкой. Телом без искры.

— И её нельзя вернуть?

— Никто не смог, — сказал Алексей. — Пока.

Лара молчала. Она смотрела на воду. На серебристую. На живую. И думала о Тиме. Молодом. Весёлом. Который работал на кухне. И который теперь сидит в переходе. С открытыми глазами. И пустой.

— А король? — спросила она. — Он знает?

Алексей посмотрел на неё. Долго.

— Он король, — сказал он. — Он знает всё.

— И ничего не делает?

Алексей не ответил. Он просто смотрел на неё. И в его глазах Лара увидела ответ. Король знает. И ничего не делает. Потому что так надо. Потому что так устроено. Потому что это Дорминс.

— Пойдём, — сказал Алексей. — Не сиди здесь. Пойдём.

Он встал. Протянул ей руку. Лара взяла. Его ладонь была тёплой. Крепкой. Живой.

---

Они пошли по саду. Молча. Лара думала. О пустых. О Тиме. О том, что все берут. О том, что все платят. О том, что она тоже когда-нибудь заплатит. Если уже не платит.

— Алексей, — сказала она.

— Что?

— Расскажи мне о Волковых.

Алексей остановился. Посмотрел на неё. Удивлённо.

— Почему о Волковых?

— Потому что ты — Волков, — сказала Лара. — А я о тебе ничего не знаю. Ты меня привёз. Ты со мной. Ты помогаешь. Но я не знаю, кто ты.

Алексей молчал. Долго. Он смотрел на неё. А потом улыбнулся. Не широко. Краешком губ. Но тепло.

— Ладно, — сказал он. — Пойдём. Сядем. Расскажу.

Они сели на скамейку в глубине сада. Под старой яблоней. Алексей помолчал. Собираясь с мыслями.

— Волковы — маги слова, — начал он. — Мы не поём, как Нуары. Не жжём, как Лонги. Мы говорим. И слово сбывается. Если я скажу «замри» — ты замрёшь. Если скажу «живи» — ты будешь жить. Дольше, чем должна.

— И ты можешь так?

— Могу, — Алексей кивнул. — Но не всё. Не всегда. Слово — это сила. И ответственность. Если я скажу что-то не то — это сбудется. И я заплачу.

— Чем?

— Собой, — сказал он просто. — Частью себя. Как Аллены берут за лечение. Так мы отдаём за слово. Каждый раз. Чем сильнее слово — тем больше отдаёшь.

Лара смотрела на него. На его лицо. На его руки. На его глаза. И понимала. Что он отдал. Что-то. Когда-то. За что-то. И это осталось. Навсегда.

— А король ваш? — спросила она. — Какой он?

— Король сильный, — сказал Алексей. — Очень. Он говорит — и целые армии останавливаются. Он говорит — и города встают. Но он старый. И он устал. И он... — Алексей замолчал.

— Что?

— Он боится, — сказал Алексей тихо. — Что кто-то скажет слово сильнее. И заберёт у него трон.

Лара замерла. Это было важно. Она чувствовала. Что это важно.

— А Фросты? — спросила она. — Они ведь с вами. С Волковами.

— Да, — Алексей кивнул. — Фросты — наши союзники. Оборотни. Они сильные. И верные. Но у них свои альфы. Свои законы. И они не любят подчиняться.

— А с кем вы воюете?

Алексей посмотрел на неё. Долго.

— Со всеми, — сказал он. — И ни с кем. Мы все воюем. Все всегда. Мир держится на страхе. На договорах. На крови. И никто не доверяет никому.

Лара молчала. Она смотрела на яблоню. На старую. На корявую. И думала. О Дорминсе. О том, что всё здесь прогнило. О том, что никто не чист. О том, что она внутри этого. И не знает, как выбраться.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что рассказал.

Алексей посмотрел на неё. И улыбнулся. Тепло.

— Ты любопытная, — сказал он. — Это хорошо. В Дорминсе любопытные либо выживают. Либо умирают. Но не скучают.

Лара улыбнулась. Впервые за день. Слабо. Но искренне.

Вечером она вернулась в свою комнату. Села на кровать. Посмотрела в окно. Аурум горел. Золотой. Красивый. Чужой.

Она думала о Тиме. О пустом. О слуге. Который работал на кухне. Который был весёлым. Который теперь сидит в переходе. С открытыми глазами. И пустой.

Она думала об Алексее. О Волковах. О короле. О страхе. О договорах. О крови.

Она думала об Алленах. О том, что они берут. О том, что они не все целители. О том, что она живёт у них. Ест их еду. Спит в их постели. И не знает, что они возьмут с неё.

Она закрыла глаза. И впервые за долгое время почувствовала — не тепло. Не страх. Холод. Глубокий. Древний. Как будто что-то смотрит на неё. Изнутри. И ждёт.

Глава 7 Мачеха

Лара проснулась сама.

Не от голосов. Не от шагов. Не от капель. Просто открыла глаза — и поняла, что выспалась. Впервые за долгое время. Тело было лёгким. Голова — ясной. Может, из-за сада. Может, из-за Кейт. Может, из-за Алексея.

Она встала. Оделась. Вышла из комнаты.

И наткнулась на неё.

Женщина. Немолодая. Но не старая. Лет сорока. Чёрные волосы. Зелёные глаза. Усталое лицо. Простое платье. Без украшений. Она несла корзину с травами. И шла быстро. Как будто не хотела никого встречать.

Лара узнала её. По глазам. По волосам. Это была Нора. Королева. Мать Лирина и Кейт. Мачеха Лары.

Женщина остановилась. Посмотрела на Лару. Без удивления. Как будто ждала её здесь. Или знала, что встретит.

— Ты Лара, — сказала она. Не вопрос.

— Да, — Лара кивнула. — Ваше Величество.

— Нора, — сказала женщина. — Просто Нора. Я не люблю титулы.

Она помолчала. Смотрела на Лару внимательно. Как будто изучала. Или вспоминала. Что-то. Кого-то.

— Ты похожа на неё, — сказала Нора наконец.

Лара замерла.

— На кого?

— На Тину, — сказала Нора. — Твою мать.

Лара не знала, что сказать. Она знала, что Тина — её мать. Знала, что Тина мертва. Но слышать это от Норы. От женщины, которая заняла место рядом с Ролондом. Рядом с Лирином. Рядом с Кейт. Это было другое.

— Вы её знали? — спросила Лара.

— Знала, — Нора кивнула. — Мы не были подругами. Но я её уважала. Она была сильной. И доброй. И глупой. Как все, кто любит не тех.

Лара замерла. «Не тех». Что это значит? Нора знала? О Тине? О чём-то, чего Лара не знала?

— Что вы имеете в виду? — спросила Лара.

Нора посмотрела на неё. Долго. А потом улыбнулась. Слабо. Устало.

— Ничего, — сказала она. — Просто старая женщина. Старые воспоминания. Не слушай меня.

Она пошла дальше. Мимо Лары. К лабораториям. С корзиной трав.

Лара осталась стоять. В коридоре. Одна.

«Не тех». Что это значит? Кого любила Тина? Кого не того?

Но было другое. Что-то, что царапнуло Лару. Глубже. Острее.

Нора была здесь. В этом дворце. В этой роли. Королева. Рядом с Ролондом. Рядом с Лирином. Рядом с Кейт. А Тина — мертва. И не была королевой Алленов. И не была здесь. И не была рядом.

Лара не знала, почему её это задело. Не знала, почему Нора — чужая женщина, которую она видела впервые — вызывала у неё такое. Как будто Нора заняла что-то. Что-то, что принадлежало Тине. Или Ларе. Или обеим.

— Ты чего?

Лара обернулась. Алексей. Блондин. Вьющиеся волосы. Голубые глаза. Улыбка. Но не широкая. Осторожная.

— Ничего, — сказала Лара. — Просто... встретила Нору.

— А, — Алексей кивнул. — Королева. Тихая. Как всегда.

— Она не тихая, — сказала Лара. — Она молчит. Это разное.

Алексей посмотрел на неё. Долго. А потом улыбнулся. Мягко.

— Ты заметила, — сказал он. — Хорошо.

— Что заметила?

— Что она молчит, — сказал Алексей. — Не потому, что нечего сказать. А потому, что нельзя.

Лара замерла.

— Почему нельзя?

Алексей помолчал. А потом сказал тихо:

— Потому что она королева. А королевы не говорят. Они улыбаются. И молчат. И уходят в лабораторию.

Лара смотрела на него. И понимала. Что он знает. Что-то. О Норе. О Ролонде. О дворце. Но не скажет. Не сейчас.

— Пойдём, — сказал Алексей. — Кейт нас ждёт. Она хочет показать тебе бабочек.

Лара кивнула. И пошла за ним. Но думала о Норе. О её молчании. О её усталости. О её словах. «Не тех».

И о том, что Нора — не Тина. И никогда ею не будет. И Лара — не Кейт. И никогда ею не будет. И этот дворец — не её дом. И никогда им не будет.

Глава 8 Приглашение

Утром в дверь Лары постучали.

Она открыла. На пороге стоял слуга. Молодой. В серой тунике. С конвертом в руках. Он поклонился. Коротко. И протянул конверт.

— От Его Величества, — сказал он. — Вас ждут в малом тронном зале. Через час.

Лара взяла конверт. Слуга ушёл. Быстро. Как будто боялся задержаться.

Она открыла. Внутри — записка. Почерк ровный. Холодный. Без имени. Просто: «Жду. Ролонд».

Лара замерла. Король. Ждёт. Её. Зачем?

Малый тронный зал был меньше большого. Но теплее. Камин горел. Свечи. Ковры. Король сидел в кресле. Не на троне. Просто в кресле. У огня. В руках — книга. Он закрыл её, когда она вошла.

— Садись, — сказал он. — Не бойся.

Лара села. В кресло напротив. Прямо. Ровно. Как учили. В спальном районе. У тётки. Не показывать страх.

Король смотрел на неё. Долго. Как в первый раз. Как будто искал что-то. В её лице. В её глазах. В её осанке.

— Ты похожа на мать, — сказал он наконец.

Лара замерла.

— Вы её знали?

— Знал, — король кивнул. — Мы были друзьями. Давно. Очень давно.

Он помолчал. Смотрел на огонь. В камине. Долго.

— Тина была сильной, — сказал он. — И доброй. И глупой. Как все, кто любит не тех.

Лара замерла. Опять. «Не тех». Как Нора. Как будто все знали что-то. Что-то, чего не знала она.

— Что это значит? — спросила она. — «Не тех»?

Король посмотрел на неё. Долго. А потом улыбнулся. Слабо. Грустно.

— Ничего, — сказал он. — Старые воспоминания. Не слушай.

Он отвернулся. К огню. И молчал. Лара тоже молчала. Не знала, что сказать. Не знала, зачем она здесь.

— Ты поедешь в Сциентию, — сказал король наконец. — Через неделю. Я уже распорядился.

Лара замерла.

— В академию?

— Да, — король кивнул. — Там ты научишься. Там ты поймёшь. Кто ты. Что ты. И зачем ты здесь.

— А если я не хочу?

Король посмотрел на неё. Остро.

— Ты хочешь, — сказал он. — Просто боишься. Это нормально. Я тоже боялся. Когда был молодым.

Он встал. Подошёл к ней. Близко. Слишком близко. Лара почувствовала — что-то. Древнее. Тёплое. Родное. Как будто знала его. Всегда.

— Иди, — сказал он. — Готовься.

Лара встала. Пошла к двери. Но у порога обернулась. Король стоял у камина. Смотрел на огонь. Один. Старый. Усталый.

— Ваше Величество, — сказала Лара.

— Что?

— Почему вы помогаете мне?

Король помолчал. Долго. А потом сказал тихо:

— Потому что должен.

Лара вышла. Дверь закрылась. Она осталась стоять. В коридоре. Одна. И чувствовала — что-то важное. Что-то, что не поняла. Но запомнила.

Она вышла из дворца.

И увидела его. Алексей стоял у входа. Прислонившись к стене. Руки в карманах. Смотрел на неё. Ждал.

— Ну что? — спросил он.

— Сциентия, — сказала Лара. — Через неделю.

Алексей выдохнул. Как будто ждал худшего.

— Хорошо, — сказал он. — Значит, поедем.

— Ты поедешь со мной?

Алексей посмотрел на неё. Удивлённо. А потом засмеялся. Легко. Искренне.

— Я и так там учусь, глупышка, — сказал он. — Сциентия — моя альма-матер. Я там второй год. Ещё пять — и выпуск.

Лара замерла.

— Пять лет?

— Ага, — Алексей кивнул. — Долго. Но интересно. По крайней мере, первые два года были интересными. Дальше — посмотрим.

— И ты ничего не сказал?

— А ты не спрашивала, — он подмигнул. — Ты вообще мало спрашиваешь. Всё молчишь. И смотришь. Как маленький волчонок.

Лара покраснела. Не знала почему. Просто покраснела.

— Ладно, — сказал Алексей. — Значит, поедем вместе. Я провожу. И покажу тебе всё. Академию. Библиотеку. Столовую. Клубнику в местном саду.

— Клубнику?

— Да, — Алексей улыбнулся. Мечтательно. — В Сциентии лучшая клубника в Дорминсе. Я проверял.

Лара засмеялась. Легко. Искренне.

— Хорошо, — сказала она. — Поедем вместе.

Они вышли в город. Днём. Лара впервые увидела Аурум полностью. Не из окна. Не мельком. Целиком.

Золотые купола. Стеклянные крыши. Люди в белых халатах. Спешат. Не смотрят. Не видят.

Они шли долго. Молча. Лара смотрела. Алексей молчал. Но не давил. Просто шёл рядом. Близко. Тепло.

Они проходили мимо лавок с эликсирами. Мимо аптек. Мимо лабораторий. Мимо пустых. Один лежал у стены. Молодой. Лет двадцати. В белом халате. Целитель. Бывший. Лара остановилась. Алексей остановился рядом.

— Он был целителем, — сказал Алексей. — Молодой. Сильный. Но заболел. И не смог заплатить. Или заплатил. Но не помогло.

Лара молчала. Смотрела на пустого. На его открытые глаза. На его пустое лицо.

— Пойдём, — сказал Алексей. — Не смотри.

Они пошли дальше.

— Расскажи мне о себе, — сказала Лара.

Алексей посмотрел на неё. Удивлённо.

— О себе?

— Да, — Лара кивнула. — Ты знаешь обо мне. Всё. А я о тебе — ничего. Это нечестно.

Алексей помолчал. А потом улыбнулся. Широко. Как обычно.

— Ладно, — сказал он. — Что ты хочешь знать?

— Всё, — сказала Лара. — Как ты рос. Какой ты был. Что ты любишь. Чего боишься.

Алексей засмеялся. Легко. Искренне.

— Ну, — сказал он. — Я второй сын. У меня есть старший брат. Кевин. Он вечно со мной нянчится. С детства. Как наседка. Это бесит. Иногда.

— Но ты его любишь.

— Люблю, — Алексей кивнул. — Он хороший. Просто слишком хороший. Как будто идеальный. А я — не идеальный. Я шутник. Балбес. Второй сын.

— Второй сын — это плохо?

Алексей помолчал. А потом улыбнулся. Криво.

— Официально — нет, — сказал он. — Официально никто не знает, кого выберут. Но все думают на Кевина. Он старший. Он серьёзный. Он правильный. А я.… — он пожал плечами. — Я второй. И меня это устраивает.

— Почему?

— Потому что, если выберут Кевина — я свободен, — сказал Алексей. — Я смогу играть на гитаре. Путешествовать. Делать, что хочу. Но если выберут меня... — он замолчал.

— Что?

— Тогда всё изменится, — сказал он тихо. — Через три года. Всё решится. И я не знаю, что будет.

Лара смотрела на него. На его лицо. На его глаза. Голубые. Тёплые. И грустные. Одновременно.

— Ты боишься?

Алексей помолчал. А потом улыбнулся. Широко. Как обычно.

— Я не боюсь, — сказал он. — Я просто не хочу. Это разное.

— Расскажи мне о гитаре, — сказала Лара.

Алексей посмотрел на неё. Удивлённо. А потом улыбнулся. Мягко.

— Гитара — это всё, — сказал он. — Я люблю её. С детства. У меня есть одна. Старая. Я купил её у бродячего музыканта. За золото. Отец ругался. Но я не отдал.

— Ты умеешь играть?

— Немного, — Алексей пожал плечами. — Я учусь. Сам. По книгам. По слуху. Но времени мало. Учёба. Обязанности. Двор. Всё. Я мечтаю научиться по-настоящему. Но не могу.

Лара смотрела на него. На его лицо. На его глаза. Голубые. Тёплые. И грустные. Одновременно.

— А что ещё ты любишь? — спросила она.

— Клубнику, — сказал Алексей серьёзно.

Лара засмеялась. Впервые за долгое время. Легко.

— Клубнику?

— Да, — Алексей кивнул. — Я обожаю клубнику. Могу съесть ведро. Отец ругается. Говорит, что принц не должен так любить ягоды. Но мне плевать.

Лара снова засмеялась. И Алексей улыбнулся. Широко. Счастливо.

— А ты? — спросил он. — Что ты любишь?

Лара помолчала. А потом сказала:

— Спорт. И книги. Историю. Грецию. Египет. Я люблю читать.

— Историю? — Алексей удивился. — Серьёзно?

— Да, — Лара кивнула. — Я люблю прошлое. Оно понятнее настоящего.

Алексей посмотрел на неё. Долго. А потом сказал тихо:

— Ты странная, Лара. Но хорошая.

— Спасибо, — сказала она. — Ты тоже.

Они шли дальше. Молча. Но не пусто. Тепло. Как будто нашли друг друга. В чужом мире. В чужом городе. В чужой жизни.

Вечером они вернулись к дворцу.

Лара остановилась у входа. Посмотрела на Алексея. На его усталое лицо. На его тёплые глаза. И почувствовала — что-то. Важное. Опасное. Запрещённое.

— Спасибо, — сказала она. — За день. За рассказ. За всё.

Алексей посмотрел на неё. Долго. А потом улыбнулся. Мягко. Грустно.

— Не за что, — сказал он тихо. — Я всегда рядом. Пока нужна.

Он отвернулся. И ушёл. В темноту дворца. Лара осталась стоять. Одна. У входа. И чувствовала — что-то растёт внутри. Что-то тёплое. Опасное. Запрещённое. То, что нельзя. Но что уже было.

Глава 9 Сциентия

Неделя пролетела, как один выдох.

Король больше не звал её. Не искал. Не смотрел издалека. Лара не знала, что это значит — то ли он отпустил её, то ли ждал, то ли готовился к чему-то. Но спрашивать не стала. Она научилась не задавать вопросов, когда ответа всё равно нет.

Дни она проводила с Кейт. В саду, у фонтана, среди кукол и кривых рисунков. Кейт говорила без умолку — про бабочек, про книги, про то, как однажды станет целительницей и вылечит всех пустых в Дорминсе. Лара слушала и улыбалась. И чувствовала, как что-то тёплое прорастает в ней — медленно, как первый росток сквозь мёрзлую землю.

С Норой они больше не разговаривали. Встречались в коридорах — мельком, на секунду. Нора кивала. Коротко. И шла дальше, к своим лабораториям, с корзиной трав. Лара не знала, что об этом думать. Но что-то между ними осталось — недосказанное, как заноза под кожей.

Лирин не попадался. Избегал. Или она избегала. Или оба. Это было хорошо. Пока.

А с Алексеем она виделась каждый день. На скамейке под яблоней, у фонтана, на краю сада, где никто не ходил. Они говорили обо всём: о прошлом, о мечтах, о страхах, о гитаре, о клубнике, о Сциентии. И Лара чувствовала, как между ними натягивается тонкая нить — тёплая, опасная, запрещённая. Она не знала, что с ней делать. Но и обрывать не хотела.

В день отъезда Кейт плакала.

Она обняла Лару — крепко, отчаянно, как будто та уходила навсегда. Лара гладила её по чёрным волосам и говорила, что вернётся. Кейт не верила. Кейт была ребёнком, а дети чувствуют ложь острее взрослых.

— Тогда возьми, — сказала она, отстраняясь. И протянула Ларе маленькую фарфоровую куклу в синем платье. Ту самую, с трещинкой на щеке.

Лара замерла.

— Она твоя, — сказала Кейт. — Она поёт. Когда грустно. Ты послушай. И вспомни меня.

Лара взяла куклу. Осторожно, как что-то живое. Прижала к груди. Голос сорвался:

— Спасибо.

Кейт улыбнулась — сквозь слёзы, криво, по-детски. И убежала. Босиком, по каменным плитам, не оборачиваясь.

Алексей ждал её у ворот.

Он улыбнулся, когда она подошла. Широко, как умел только он. Но в голубых глазах пряталось что-то ещё — не грусть, не тревога. Скорее предчувствие.

— Готова? — спросил он.

— Готова, — соврала Лара.

Она не была готова. Ни к отъезду, ни к разлуке, ни к новой жизни, которая ждала её впереди. Но выбора не было. Король сказал. Значит, так надо.

Дорога заняла три дня.

Сначала — повозка, тряская, пропахшая сеном и лошадьми. Потом — поезд, длинный, гудящий, с вагонами, обитыми тёмным бархатом. Потом — снова повозка, уже по горным дорогам, где воздух становился холодным и чистым, как родник.

Лара смотрела в окно и запоминала. Поля, серые и пустые. Деревни, где никто не выходил на улицу. Леса, тёмные и молчаливые. Города, где люди смотрели в землю. Дорминс был огромным — и больным. Она видела это ясно, как никогда.

Алексей сидел рядом. Иногда говорил — о кланах, о городах, о том, что видел за годы учёбы. Иногда молчал. Лара слушала. И чувствовала, как что-то в ней меняется. Медленно. Неотвратимо.

Сциентия выросла из-за холма внезапно.

Лара никогда не видела ничего подобного. Ни дворцов, ни крепостей — но и не город в привычном смысле. Что-то живое, дышащее, сотканное из белого камня и стекла. Башни, уходящие в небо. Мосты, перекинутые через пропасти. Сады на крышах, фонтаны на площадях, свет, льющийся отовсюду — тёплый, золотой, ровный.

И люди. Много. Разных. Молодые и старые. Высокие и низкие. Светлые и тёмные. В простой одежде — рубахах, куртках, платьях. Никаких мантий, никаких знаков. Просто люди. Кто-то с книгами. Кто-то с сумками. Кто-то с инструментами. Все — вместе. В одном месте. Впервые за всю историю Дорминса.

— Это Сциентия, — сказал Алексей. — Академия. Дом для всех, кто хочет учиться.

Лара молчала. Смотрела. Не могла отвести глаз.

— Пойдём, — сказал он. — Покажу тебе всё.

Они вошли через арку из белого камня. На ней были символы — древние, незнакомые. Лара не знала их, но чувствовала: что-то старое, сильное, живое касается её кожи, когда она проходит мимо.

Во дворе было полно народу. Студенты, преподаватели, слуги. Они смотрели на Лару — мельком, быстро — и отводили глаза. Она не понимала почему. Может, новенькая. Может, чужая. Может, что-то ещё.

— Не обращай внимания, — сказал Алексей. — Они всегда так. Новеньких не любят.

— А тебя? Тебя любили?

— Меня? — он ухмыльнулся. — Я принц. Меня не любили. Меня терпели.

Лара улыбнулась. Слабо, но искренне.

Коридоры были длинными и светлыми. Библиотеки — огромными. Лаборатории — пахли травами и спиртом. Столовые — гудели голосами. Сады — цвели даже поздней осенью. Всё было живым. Всё было чужим.

— Вот здесь ты будешь жить, — сказал Алексей и остановился у обычной деревянной двери с номером тридцать семь.

Лара открыла. Внутри — маленькая комната. Кровать, стол, стул, окно. За окном — сад, фонтан, небо.

— Нормально? — спросил Алексей.

— Нормально, — сказала Лара. И снова соврала.

Она не знала, что чувствовать. Страх, надежду, пустоту — всё сразу. Как будто она начинала заново. В третий раз. В третий мир. В третью жизнь.

— Пойдём, — сказал Алексей. — Познакомлю тебя с Серафимом.

— С кем?

— С Серафимом. Мой друг. Сын Идриса Лонга. Учится здесь. Хороший парень.

Серафим сидел в саду, на скамейке под старым деревом. С книгой в руках, но не читал. Смотрел на небо — мечтательно, лениво, как кот на солнце.

Он был красивым. Очень. В нём угадывалась кровь лонгов — что-то в разрезе глаз, в скулах. Но нос был орлиный, резкий, как у южанина. Тёмные волосы падали на плечи, а на концах вились красным — как будто кто-то макнул их в огонь. Глаза янтарные, с золотыми искрами. Тонкий, высокий, живой.

Рядом с ним сидели две девушки. Одна что-то говорила, накручивая локон на палец. Вторая смеялась, наклоняясь к нему слишком близко. Серафим улыбался — лениво, привычно, как будто так было всегда.

— Серафим, — окликнул его Алексей.

Тот обернулся. Увидел Алексея — и улыбнулся. Широко, лениво. Девушки сразу подобрались, посмотрели на Лару оценивающе.

— Леша! Вернулся! — Серафим встал, обнял друга. — А я думал, ты забыл про меня. В Ауруме все такие важные. Такие занятые. Такие…

Он замолчал. Увидел Лару. И замер.

Смотрел на неё долго — не как на девушку, а как на что-то странное, неожиданное, важное. Как будто искал в её лице ответ на вопрос, которого ещё не задал.

— А это кто? — спросил он. Тихо. Серьёзно. Без шутки.

— Это Лара, — сказал Алексей. — Она приехала учиться. Из другого мира.

Серафим молчал. Смотрел. А потом улыбнулся — снова широко, снова лениво, снова обычно.

— Лара, — повторил он. — Красивое имя. Не наше. Не здешнее. Но красивое.

— Спасибо, — сказала Лара. Осторожно.

Она посмотрела на него внимательнее. Что-то в нём было не то. Не в смысле плохое — другое. Как будто он играл роль, а под ней пряталось что-то ещё. Что-то настоящее. И усталое.

— Ты не похож на других, — сказала она.

Серафим поднял бровь.

— Вот как? И на кого же я не похож?

— На тех, кто здесь учится, — сказала Лара. — Они смотрят на меня и отводят глаза. А ты смотришь и не отводишь.

Серафим замер. Улыбка сползла с его лица. На секунду. На одну секунду. А потом вернулась — шире прежней.

— А ты внимательная, — сказал он. — Это редко здесь. В Сциентии все заняты собой. Никто не смотрит на других. А ты смотришь.

— Я любопытная, — сказала Лара.

— Это опасно, — сказал Серафим. — В Дорминсе любопытные либо выживают. Либо умирают.

— А ты? — спросила Лара. — Ты выжил?

Серафим засмеялся. Легко. Искренне. Но в глазах — что-то. Тёмное. Одинокое.

— Пока да, — сказал он. — Но посмотрим.

Одна из девушек дёрнула его за рукав.

— Серафим, — сказала она капризно. — Мы пойдём?

Серафим не обернулся.

— Идите, — сказал он. — Я догоню.

Девушки переглянулись. Посмотрели на Лару недобро. И ушли. Медленно. Обиженно.

— Ладно, — сказал Алексей. — Хватит её пугать. Пойдём. Я покажу ей библиотеку.

— Иди, — кивнул Серафим. — Увидимся позже. Лара.

Он посмотрел на неё последний раз — долго, внимательно. А потом отвернулся. К небу. К книге. К своим мыслям.

Лара пошла за Алексеем. Но чувствовала взгляд Серафима на спине — тяжёлый, внимательный. Как будто он знал что-то. Что-то, чего не знала она.