Лилит: Игры Хищников [Гарри Поттер]

Глава 1: Алый экспресс, пепел прошлого и львиное сердце.

Сентябрьское утро на вокзале Кингс-Кросс выпивало остатки летнего тепла. Под золотистой, обманчиво мягкой дымкой лондонского смога уже безошибочно угадывалось ледяное дыхание грядущей осени. Вокзал задыхался от утренней суеты: гудел, вибрировал, источая тяжелые запахи жженого угля, сырого металла и дешевого горького кофе.

Сквозь этот размеренный маггловский хаос, словно инородная, стихийная сила, продиралось семейство Уизли в сопровождении Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер. Тележки со скрипом подпрыгивали на стыках плитки, сундуки угрожающе кренились на поворотах, а в клетках тревожно перебивали крыльями совы.

— Быстрее! Ради самого Мерлина, шевелитесь! Фред, Джордж, перестаньте наезжать тележками на пятки магглам! — голос Молли Уизли звенел над толпой, перекрывая даже объявления по громкоговорителю. Ее лицо раскраснелось, а шляпа слегка съехала набок, но она упрямо гнала свой выводок вперед, словно полководец — армию в решающую атаку.

— Мы просто помогаем им ускорить шаг, мам! — весело отозвался Фред, ловко маневрируя между бизнесменом с дипломатом и стайкой туристов. — Магглы такие медлительные с утра, — поддакнул Джордж, ни на секунду не теряя фирменной улыбки. — Мы оказываем им бесплатную услугу магического ускорения!

Артур Уизли, пыхтя, толкал тележку с вещами Гарри и Рона, попутно с восхищением оглядываясь по сторонам. — Вы только посмотрите на эти турникеты для билетов! — благоговейно выдохнул он, едва не врезавшись в бетонную колонну. — Потрясающая инженерная мысль! И как они только работают без капли магии...

— Папа, осторожнее! — крикнула Джинни, перехватывая его тележку за секунду до столкновения. В ее глазах плясали смешинки, а рыжие волосы огненным шлейфом развевались за спиной.

Гарри и Гермиона шли следом, переглядываясь и улыбаясь. Несмотря на все темные события лета, на ужас нападения и тяжесть расставаний, находиться внутри этого рыжего, шумного урагана было настоящим спасением. Они прошли сквозь барьер между платформами девять и десять, и перед ними во всем своем величии предстал Хогвартс-экспресс. Огромный алый паровоз изрыгал в стеклянный свод вокзала густые клубы белого пара, а платформа 9 ¾ уже кишела студентами и их родителями.

Пока близнецы со стонами и шутками затаскивали тяжелые сундуки в тамбур вагона, Рон утирал пот со лба. — Ненавижу сборы. Каждый раз кажется, что мы обязательно что-то забыли. Но именно здесь, в самом эпицентре беззаботного школьного праздника, воздух внезапно уплотнился, становясь горчащим и почти осязаемым. Толпа расступилась сама собой, выталкиваемая невидимой, подавляющей аурой.

Люциус Малфой скользил по перрону, тяжело опираясь на черную лакированную трость с серебряным набалдашником в виде змеиной головы. Его осанка и безупречный, надменный профиль казались высеченными из могильного мрамора. Позади, укрывшись в тени отца, вышагивал Драко.

— Артур, — медленно, ядовитой патокой растягивая гласные, произнес Люциус. Его голос, подобно шелковой удавке, перекрыл шум платформы.

— Какая предсказуемая картина. Все еще цепляешься за свои жалкие иллюзии, пока мир вокруг... так стремительно меняет очертания?

Малфой-старший остановился, брезгливо поведя кончиком трости в сторону доверху нагруженных, потрепанных тележек Уизли. Артур мгновенно подобрался. У его глаз пролегли глубокие, жесткие тени. Он не стал тянуться за палочкой, в его прямом, тяжелом взгляде читалась та глубинная, нерушимая непреклонность, которая всегда выводила Малфоя из себя больше любых темных проклятий.

— Мой мир стоит на прочном фундаменте, Люциус, — ровно ответил Артур, делая полшага вперед и невольно заслоняя собой Джинни.

— И мы верны тем идеалам, которым служим. В отличие от тех, кто строит свои замки на чужом страхе и гнили. Светлые, водянистые глаза Люциуса опасно сузились, превратившись в две колючие щели.

— Фундамент имеет свойство рассыпаться в пыль, Артур, — тихо, почти ласково проронил Малфой старший, источая абсолютный, пронизывающий холод.

— Оглянись вокруг. Ветер меняется. И те, кто не умеет вовремя преклонить колени перед бурей, рискуют потерять всё, что им дорого. До самого основания.

— Воздух становится невыносимо спертым, когда рядом собирается столько предателей крови, — брезгливо поморщился Малфой-старший. Его холодные серые глаза прошлись по Гарри, затем скользнули по близнецам и остановились на Артуре. Драко мерзко хихикнул. Люциус поднял руку в притворной задумчивости, не сводя ледяного, торжествующего взгляда с Артура

Он не стал дожидаться ответа. Плавно развернувшись на каблуках и взметнув тяжелыми полами роскошной мантии, Люциус растворился в толпе, уводя за собой сына. В воздухе остался висеть лишь горький, пепельный привкус угрозы.

Студенты шумным потоком хлынули в вагоны. Джордж пропустил остальных вперед, задержавшись у холодной кирпичной колонны. Его челюсти были плотно сжаты, а костяшки пальцев побелели в карманах куртки. Он поднял потемневший взгляд на небо. Там, среди наливающихся свинцом, бесшумно скользнула крупная, одинокая птица, напомнив о заснеженных высях и ледяных ветрах Севера. Всё это лето прошло под знаком параноидальной скрытности и ожидания удара во тьме. Память Джорджа услужливо подкинула картину двухнедельной давности, врезавшуюся в сознание с беспощадной, болезненной четкостью... Как он провожал Лилит, ее улыбка и его клятва, его обещание.

Две недели назад.

В глубоких недрах Министерства магии, в мрачном подземном зале Визенгамота, царила могильная, звенящая тишина, пропитанная запахом старого камня и застывшего воска. В центре круглого каменного амфитеатра стояла Лилит Кроули. На ней была строгая мантия глубокого графитового оттенка, поглощавшая тусклый свет факелов. Внешне она казалась изваянием, монолитом из льда и грации, но в воздухе вокруг нее физически ощущалась пульсация древней, голодной и непредсказуемой магии ее рода.

Корнелиус Фадж с багровым, лоснящимся от пота лицом нависал над верхней трибуной, вколачивая тяжелый деревянный молоток в подставку: — Это опаснейший прецедент, Дамблдор! Я повторяю: это безумие! — сорвался на истеричный фальцет Министр. — Ей не место среди обычных детей! История ее крови, разрушенные башни Северного Братства, украденный дракон, нестабильный древний дар... Да ее нужно изолировать в Азкабане или, в лучшем случае, отправить под конвоем в Дурмстранг! Мы не позволим превратить Хогвартс в полигон для темных ритуалов!

Визенгамот взорвался гневом. Десятки мантий зашумели, чиновники вскакивали с мест, осыпая девушку обвинениями и испуганными проклятиями. Лилит стояла . Лишь ее разноцветные глаза — один серебристо-серый, холодный, как застывший иней, а второй глубокого, фиалкового оттенка — с ледяным презрением сканировали ораторов.

—Тишина, — произнес Альбус Дамблдор. Голос директора был негромким, но в нем прозвучала такая колоссальная, сокрушительная сила, что выкрики чиновников мгновенно захлебнулись. Дамблдор возвышался рядом с девушкой, и его пронзительный взгляд из-под очков-половинок скользнул по бледнеющим лицам судей.

— Страх — плохой советчик, Корнелиус, — спокойно, но с железным натиском в каждом слове продолжил Альбус.

— И плохой законник. Хогвартс открывает двери перед теми, чья магия откликается на его призыв. Наследница Кроули очищена от всех ложных обвинений, а неустойка Севера выплачена. Она имеет полное право на образование. И я лично ручаюсь за безопасность каждого ученика.

— Вы берете на себя слишком много, Дамблдор! — прошипел Фадж, сжимая в руках свой котелок.

— Если она сорвется...

— Я беру на себя ровно столько, сколько способен вынести, — жестко отрезал директор, не оставляя пространства для дискуссий.

— А теперь — к процедуре. По его знаку стражник вынес и поставил в центр зала обшарпанный дубовый табурет. На нем покоилась ветхая, покрытая заплатами Распределяющая Шляпа. Лилит даже не подумала сесть — с пугающим достоинством она лишь осталась стоять с прямой спиной, когда Дамблдор осторожно опустил артефакт на ее пастельно-розовые волосы. Прошло пять секунд. Зал Визенгамота замер, боясь сделать вздох. Десять секунд... Магическое поле вокруг девушки натянулось, резонируя с древней тканью Шляпы. Было слышно лишь, как трещат факелы. И внезапно Распределяющая Шляпа широко распахнула складку - рот, и ее пронзительный, рокочущий голос ударился о высокие каменные своды, разносясь эхом по самым темным уголкам Министерства:

— ГРИФФИНДОР! Фадж шокировано застыл, роняя котелок на пол. По рядам чиновников прокатился судорожный вздох. А на губах Лилит расцвела острая, едва заметная полуулыбка лезвия: эта сложнейшая партия против Министерства была выиграна.

Резкий, пронзительный свисток паровоза вырвал Джорджа из воспоминаний. Он моргнул, стряхивая наваждение — Ну, хватит сырости! — Артур хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Пора прощаться! Поезд отправляется через пять минут!

Молли тут же переключилась в режим тотального контроля. Она начала по очереди хватать детей в охапку, стискивая так, что у них хрустели ребра.

— Рон, умоляю, не ввязывайся в неприятности! Гермиона, проследи за ним и за Гарри! Джинни, милая, будь умницей! Фред, Джордж... — она сурово посмотрела на близнецов, — если я получу хоть одну сову от МакГонагалл о взорванных туалетах...

— Мам, это глубоко ранит наши чувства! — возмутился Фред. — Мы планировали взорвать теплицы, — доверительно шепнул Джордж, за что тут же получил легкий подзатыльник. — В вагон! Живо! — скомандовала Молли, смахивая остатки напряжения и подгоняя детей к дверям поезда. — И не обращайте внимания на этих змей! Напишите мне, как только доберетесь!

Под стук колес и гул провожающих Гарри, Рон, Гермиона и Уизли запрыгнули в тамбур. Двери захлопнулись. Поезд дернулся, медленно набирая ход, оставляя позади платформу, маггловский Лондон и тревоги уходящего лета. Впереди их ждал Хогвартс, новые тайны и учебный год, который навсегда изменит судьбу каждого из них.

Узкий коридор Хогвартс-экспресса полнился шумом: грохотали на стыках рельсов тяжелые сундуки, перекликались студенты, радостно узнавая друг друга после долгих каникул, а в воздухе витал густой запах тыквенного сока и сухой поездной пыли.

В центре этого хаоса близнецы Уизли на секунду задержались. Фред поймал за руку Ли Джордана, который уже активно жестикулировал в другом конце вагона, а Джордж ненадолго замер у заиндевевшего окна. Его взгляд был устремлен куда то сквозь мелькающие пригородные пейзажи Лондона. В груди всё еще жгло от ярости после слов Люциуса Малфоя, но под этой яростью таилась глубокая, тихая тоска.

Он вспомнил нежные розовые пряди, отчаянную решимость на её бледном лице и то самое прохладное, невесомое прикосновение пальцев Лилит перед разлукой.. «Я найду способ писать тебе на Север, Лилит. Я обещаю», — снова и снова прокручивал он в голове свою клятву.

— Эй, соратник, ты с нами или решил замечтаться прямо посреди прохода? —Фред мягко положил руку на плечо брата, прочитав в его глазах всё без слов.

На лице у Фреда в улыбкене было издевки — только понимание. — Она справится, Джордж. Кроули сильнее всех, кого мы знаем. Пошли, Ли уже достал какую-то новую гадость из «Зонко».

Джордж тяжело кивнул, тряхнул головой, сгоняя наваждение, и двинулся за братом в купе к старшекурсникам.

В это же время в середине вагона Гарри, Рон, Гермиона и Джинни нашли свободное купе.

Гарри и Рон совместными усилиями закинули тяжелые чемоданы на верхние полки. Поезд ощутимо качнуло на повороте, и Джинни, всё еще немного бледная после пережитого на платформе, быстро опустилась на мягкое диванное сиденье у окна.

— Джинни, ты как? — Гермиона тут же села рядом, заботливо заглядывая младшей Уизли в лицо.

— Всё в порядке, — Джинни попыталась улыбнуться, но вышло слегка натянуто. Её рука невольно скользнула к ключице — туда, где под тканью мантии скрывался едва заметный шрам-знак, оставшийся после ритуала сестринских уз.

В купе повисла тяжелая, полная сочувствия тишина. Не успел Рон сказать, как дверная панель с резким, раскатистым металлическим треском отъехала в сторону.

На пороге стоял Драко Малфой. За его спиной, как два монолитных каменных изваяния, возвышались Крэбб и Гойл. На губах Драко застыла ядовитая, холеная ухмылка, а в глазах читался холодный, расчетливый цинизм.

— Поглядите-ка, — протянул Малфой, опираясь плечом о дверной косяк и смерив присутствующих презрительным взглядом. — Святое семейство и их ручная грязнокровка устроились с комфортом.

Рон мгновенно вскочил, сжимая кулаки, но Гарри вытянул руку, останавливая друга. Поттер поднялся медленно, без суеты. Его лицо потемнело от нескрываемого раздражения, заставив Малфоя инстинктивно поджать губы.

— Чего тебе надо, Малфой? — чеканно спросил Гарри. — Твой отец недостаточно позорился на платформе?

— Мой отец, Поттер, прекрасно знает, как меняется этот мир, — процедил Драко, шагнув чуть ближе.

— Грядут времена, когда вся ваша жалкая братия наконец-то поймет свое место. Истинные, древние семьи берут власть в свои руки. Министерство наконец-то прислушивается к тем, в чьих жилах течет настоящая сила, а не к предателям крови.

Джинни поднялась на ноги вслед за Гарри. В её движении не было ни капли прежнего смущения — лишь хищная, опасная грация, частицу которой она неосознанно переняла от Лилит за те короткие недели в поместье Кроули.

— Ты слишком много рассуждаешь об истинной силе и древних семьях, Малфой, —произнесла Джинни так тихо и угрожающе, что Крэбб за спиной Драко невольно переступил с ноги на ногу. — Для человека, который не представляет из себя ничего без отцовского кошелька, это звучит просто смешно. Так что закрой дверь с той стороны.

Малфой на секунду опешил. Взгляд Джинни, обычно вспыльчивый, сейчас был абсолютно холоден. Драко перевел взгляд на Гермиону, которая уже держала волшебную палочку наготове, спрятав её в складках манжеты, и на Гарри, чей корпус был готов к мгновенной атаке.

Тот факт, что гриффиндорцы совершенно не выглядели сломленными, раздражал его больше всего.

— Наслаждайтесь своим дешевым гонором, пока можете, — прошипел Драко, пытаясь вернуть себе горделивый вид. — Этот год в Хогвартсе покажет вам, чего вы стоите на самом деле.

Он резко дернул на себя дверь, заглушая шум коридора глухим ударом дерева о металл.

— Мразь, — выплюнул Рон, тяжело опадая обратно на сиденье. — Если бы он только знал … Я бы дорого дал, чтобы посмотреть, как он побледнеет при упоминании фамилии Кроули.

— Не стоит, Рон. Пусть это остается нашей тайной, — спокойно сказала Гермиона, убирая палочку, хотя её пальцы всё еще слегка дрожали от напряжения. — Но год действительно будет тяжелым. Вы же чувствуете? Всё изменилось.

Гарри снова сел у окна, глядя на то, как небесный свод за стеклом затягивается тяжелыми, свинцовыми тучами. Начинался проливной дождь. Капли крупными бисеринами расплывались по стеклу, размывая контуры деревьев и полей.

Они ехали в Хогвартс, уверенные, что вступают в этот убийственный год одни. Ни один из них — ни Гарри, ни Рон, ни Гермиона, ни даже тоскующий в соседнем вагоне Джордж Уизли — и помыслить не мог, что прямо сейчас, под заколдованным потолком Большого Зала замка, Великий маг Альбус Дамблдор уже заканчивает последние приготовления к главной интриге этого сезона.

И Лилит Кроули не просто не на Севере. Она уже ждет их там....

Глава 2: Клыки во мраке и тайна красно - золотого герба.

За окном сгущались сумерки, а затем и вовсе опустилась непроглядная тьма. Погода, казалось, решила взять Хогвартс-экспресс штурмом: начался ужасающий ливень. Ветер завывал так громко, что заглушал стук колес, а тяжелые капли дождя с ожесточением хлестали по стеклам, словно пытаясь пробить их насквозь.

Большинство студентов, убаюканных мерным покачиванием вагона и барабанной дробью дождя, уже спали. Гарри, прислонившись лбом к прохладному стеклу, провалился в тревожную дремоту; Рон тихо похрапывал, закинув ноги на сиденье, а Гермиона и Джинни дремали, привалившись друг к другу.

Вдруг, ближе к ночи, поезд резко дернулся, скрипнул тормозами и замер.

Наступила тишина. Лишь ветер продолжал свирепствовать снаружи, раскачивая вагоны. Прошло пять минут… затем десять. Тишина внутри поезда становилась гнетущей и вязкой.

И внезапно эту тишину разорвал истошный, почти поросячий визг.

— Уберите его! УБЕРИТЕ! ОН ОТКУСИТ МНЕ НОГУ!

Вопль Винсента Крэбба сопровождался низким, вибрирующим рычанием, от которого пол в вагоне буквально задрожал.

Гарри подскочил на месте, мгновенно выхватывая палочку. Рон свалился с сиденья, спросонья путаясь в собственной мантии, а Джинни и Гермиона уже распахнули дверь купе, выскочив в слабо освещенный коридор. Со всех сторон хлопали двери — разбуженные студенты в панике выглядывали наружу.

Из соседнего купе, раздраженно потирая глаза и зевая, вышел сонный Драко Малфой.

— Крэбб, ты идиот, какого дьявола ты орешь… — начал было Драко, но слова застряли у него в горле.

Прямо мимо него, задев его бедро жесткой, мокрой шерстью, грациозно и устрашающе протиснулся огромный белый в черную полосу тигр. Зверь глухо рычал, обнажая белоснежные клыки размером с кинжалы, и смотрел на забившемся в угол Крэбба так, словно прикидывал, с какой части тела лучше начать ужин.

Драко оцепенел. Краска мгновенно сошла с его аристократического лица, и он в ужасе вжался в деревянную панель стены, боясь даже вздохнуть. Его расширенные глаза медленно проследили за тигром и остановились на фигуре, возникшей слева по коридору.

Она стояла там, словно соткалась из самой бури.

Девушка была мокрой до нитки. С её розовых волос, прилипших к бледному лицу, на пол стекали тяжелые капли дождя. Промокшая насквозь темная одежда облепляла её фигуру. Но, несмотря на растрепанный вид, в ней была такая дикая, первобытная грация, что Драко не мог отвести взгляд. Она казалась безусловно, пугающе волшебной. Её глаза — один льдисто-серый, другой полыхающий фиалкового цвета огнем — холодно смотрели на слизеринцев.

Малфой не знал её. Он не понимал, кто эта девчонка, посмевшая привести такого монстра в поезд, и почему от её присутствия в воздухе потрескивает магия такой плотности, что становится тяжело дышать.

Но не успел Драко даже открыть рот, как сквозь толпу перепуганных зевак, расталкивая их локтями, прорвалась Джинни Уизли.

Секунду она стояла, широко распахнув глаза, не веря своему счастью, а затем издала радостный вскрик:

— Лилит!

Джинни кинулась вперед, наплевав на рычащего тигра, и с разбегу бросилась Лилит на шею, крепко обнимая её.

Коридор ахнул. Студенты в шоке переводили взгляд с гигантского зверя на эту мокрую, странную девушку и на гриффиндорку, которая обнимала её так, словно они были родными сестрами.

Лилит чуть дрогнула от неожиданности, но затем на её губах появилась едва заметная, теплая полуулыбка, и она обняла Джинни в ответ.

Подняв свой гетерохромный взгляд, Лилит посмотрела поверх рыжей макушки Джинни. Там, в нескольких шагах от неё, стояли абсолютно ошеломленные Гарри, Рон и Гермиона. А чуть дальше, замерев посреди коридора и забыв, как дышать, стоял Джордж Уизли. В его глазах отражалось столько неверия, радости и потрясения, что это невозможно было описать словами.

Астарот довольно фыркнул, перестал пугать побелевшего Крэбба и потерся огромной мокрой головой о бедро своей хозяйки.

Гарри медленно опустил палочку, обмениваясь с Роном и Гермионой взглядом, в котором читался один и тот же немой восторг. Драко Малфой продолжал стоять, вжавшись в стену, с ужасом осознавая, что только что в Хогвартс-экспресс вошло нечто такое, с чем ни его отец, ни Министерство магии справиться не смогут.

Шок, сковавший узкий коридор Хогвартс-экспресса, отступал неохотно, словно вода во время тяжелого отлива. Гробовая тишина, висевшая в воздухе после истошного вопля Крэбба, мало-помалу начала сменяться тревожным, шелестящим гулом десятков голосов. Студенты, выглядывавшие из своих купе, жались к деревянным панелям, провожая взглядами высокую фигуру девушки и огромного зверя, следовавшего за ней по пятам.

Но Лилит было совершенно безразлично это пристальное, испуганное внимание.

Она шла по вагону неспешно, хотя каждый шаг давался ей с ощутимым трудом. Тяжелая, промокшая насквозь ткань мантии липла к ногам, оставляя на ковровой дорожке темные влажные следы. С прядей волос срывались капли, разбиваясь о пол, но в её осанке, в чуть опущенных плечах всё равно читалась врожденная, непреклонная грация. Лилит казалась донельзя уставшей — человеком, который прошел сквозь бурю не только снаружи, но и внутри себя. В тусклом свете газовых ламп поезда она выглядела как ожившая гравюра из старинной книги сказок: чужая, непостижимая и бесконечно далекая от школьной суеты.

Остановившись у дверей нужного купе, она обернулась. Астарот попытался протиснуться следом за ней. В неверном свете коридора его белоснежная шерсть, расчерченная угольно-черными полосами, казалась почти призрачной. Огромный тигр фыркнул, обдав стоявшего у входа Рона теплым воздухом, попытался втиснуть широкие плечи в узкий проем, но быстро понял всю тщетность этой затеи. Издав низкий, бархатистый рокот, больше похожий на тяжелый вздох, зверь попятился назад. Он покрутился на месте и с глухим стуком улегся прямо поперек прохода, полностью перегородив путь.

Словно дождавшись этого момента, из-под ног Гермионы деловито вынырнул Живоглот. Огромный рыжий кот, ничуть не смутившись габаритов северного хищника, подошел к Астароту, обнюхал его влажную белую лапу и, бесцеремонно свернувшись клубком, устроился прямо под массивным подбородком тигра. Астарот лишь приоткрыл один ярко-рыжий глаз, лениво скользнул взглядом по наглому коту и снова опустил голову, принимая компанию.

Эта сюрреалистичная, почти мирная картина вывела Драко Малфоя из оцепенения. Природная гордость, уязвленная тем, что он позволил себе испугаться на глазах у половины вагона, начала брать верх над страхом.

Брезгливо одернув полы мантии, он сделал шаг вперед, стараясь придать своему лицу привычное выражение высокомерного презрения.

— Что, во имя Мерлина, здесь происходит? — его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно, но Драко быстро взял себя в руки. — Поезд стоит посреди шторма, мы торчим тут непонятно сколько времени, а теперь еще и это... Какая-то самозваная элита решила, что ей дозволено превращать коридоры в зверинец? Кто ты вообще такая?

Лилит, стоявшая к нему вполоборота, даже не повела плечом. Звук его голоса, казалось, пролетел мимо нее, как очередная капля дождя.

Это пренебрежение взбесило Малфоя окончательно. Подогреваемый любопытными взглядами из соседних купе, он шагнул ближе.

— Убери своих кошек с дороги! — бросил он, распаляясь, и в порыве глупого, необдуманного раздражения замахнулся ногой, чтобы пнуть Живоглота, мешавшего ему пройти.

Воздух в коридоре мгновенно стал тугим, как перед грозой.

Астарот не просто поднялся — он взвился вверх единым, смазанным движением. Белоснежная шерсть на его загривке встала дыбом, а из пасти вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого, казалось, задрожали сами стекла в окнах. Ярко-рыжие глаза хищника сузились, фиксируясь на Драко. Зверь навис над побледневшим слизеринцем, заслоняя собой съежившегося, но недовольно шипящего Живоглота.

В ту же секунду дверь купе распахнулась шире, и оттуда, словно сорвавшаяся пружина, вылетел Джордж Уизли. В его движениях не было и следа прежней расслабленности — только жесткая готовность защищать. Он оказался рядом с Малфоем в два широких шага, хватая того за воротник тонкой рубашки, и с силой впечатал спиной в деревянную панель коридора. Кулак Джорджа уже взлетел в воздух.

— Только тронь его, и я тебе эту ногу оторву, — процедил Джордж. В его глазах полыхала совершенно не свойственная ему ярость, в которой смешались тревога последних недель и острый, болезненный страх за девушку, стоявшую рядом.

— Джордж.

Слово было произнесено очень тихо, почти шепотом, но оно прорезало напряженную тишину вагона с пугающей ясностью.

Лилит шагнула вперед. Одно лишь легкое прикосновение её влажных от дождя пальцев к запястью Джорджа заставило его замереть. Он тяжело выдохнул, нехотя разжимая кулак, но не отступил ни на шаг, оставаясь живым щитом между ней и слизеринцем.

Она перевела взгляд на Драко. В полумраке вагона её лицо казалось бледным и осунувшимся, но в глазах застыла непоколебимая, тяжелая уверенность человека, который слишком хорошо знает цену жизни и смерти. Эта спокойная сила приковала Малфоя к месту, лишив возможности отвести взгляд.

— Я понимаю, что присутствие Астарота может вызывать... определенные неудобства, — произнесла Лилит. Её голос, мягкий и тягучий, звучал без малейшей агрессии, но от его тона по позвоночнику Драко скользнул холодок. — И я приношу свои извинения за задержку поезда.

Она склонила голову набок, с легким, едва заметным интересом рассматривая растерянное лицо слизеринца.

— Но видишь ли, Астарот очень трепетно относится к своим новым знакомым. Если ты еще раз попытаешься обидеть этого рыжего кота... боюсь, мне придется очень увлеченно рассматривать пейзаж за окном. И я могу просто не заметить, как мой тигр случайно откусит тебе руку. Согласись, это будет досадным недоразумением.

Малфой судорожно сглотнул. Сердце бешено колотилось о ребра, но где-то на самом дне его сознания, под слоем страха, шевельнулось странное, невольное восхищение. Эта девушка не кричала, не сыпала проклятиями, как это делали Гриффиндорцы. Она говорила с ним на языке элегантной, изощренной силы, которую он был приучен уважать с детства.

Драко нервно дернул плечом, поправляя смятый воротник. На его губах появилась кривая, неровная ухмылка — защитная реакция, граничащая с отчаянной дерзостью.

— Довольно кровожадные фантазии для столь... утонченной особы, — протянул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. В его тоне промелькнула едва уловимая нотка странного, рискованного флирта. — Я постараюсь запомнить ваши предпочтения.

Не дожидаясь ответа, Малфой резко развернулся и быстрым шагом направился вглубь коридора. За ним, постоянно оглядываясь на рычащего белого тигра, засеменил бледный Крэбб.

Лилит проводила их спокойным взглядом, после чего легко коснулась мокрой шерсти на холке Астарота. Тигр мгновенно успокоился, моргнул рыжими глазами и снова опустился на пол.

Развернувшись, она наконец перешагнула порог купе. Фред, до этого молча стоявший в дверях, втянул брата внутрь, и дверь с мягким щелчком закрылась, отсекая их от шепотков и любопытных глаз остальной школы.

Внутри было тепло. Пахло пергаментом, шоколадом и старой тканью — запахами, которые прочно ассоциировались с безопасностью. Как только Лилит оказалась в центре небольшой комнатки, на нее тут же обрушился шквал голосов.

— Лилит! Как ты здесь оказалась?! — Гермиона вскочила с места, её глаза были огромными от изумления. — Профессор Дамблдор же отправил тебя на Север! Мы были уверены, что ты уже далеко! — перебил её Гарри, в голосе которого смешались недоумение и искренняя радость. — А поезд? Это ты его остановила? Как тебе разрешили взять с собой такого зверя? — затараторил Рон, не зная, за какой вопрос хвататься в первую очередь.

Джинни ничего не спрашивала. Она просто сидела на краю сиденья, счастливо улыбаясь, а Джордж, прислонившись к деревянной переборке, не сводил с лица Лилит глаз. В его взгляде читалось столько невысказанных эмоций — от облегчения до нежной тоски, — что слова были просто не нужны.

Лилит окинула взглядом своих друзей. Тех самых людей, за которых она была готова отдать жизнь, и которые, вопреки всему, приняли её такой, какая она есть. Ощущение ледяного одиночества, преследовавшее её последние дни, начало медленно отступать, тая в тепле этого маленького купе.

Она прошла к окну и медленно опустилась на свободное место, аккуратно убирая мокрые пряди с лица. Вздохнув, Лилит прикрыла глаза, откидывая голову на мягкую спинку дивана.

— Я всё расскажу, — произнесла она негромко, и её голос потонул в шуме дождя, бьющего по стеклу. — Обещаю. Про решение Дамблдора, про поезд и про то, почему я не на Севере. Но...

Она снова открыла глаза.

— Пожалуйста... дайте мне просто посидеть в тишине хотя бы десять минут. И немного выдохнуть.

Голоса стихли. Никто не проронил ни слова. Друзья переглянулись, рассаживаясь по своим местам, и в купе воцарилась уютная, понимающая тишина. За окном бушевал шторм, поезд, содрогнувшись, снова начал медленно набирать ход, прорезая ночную тьму, а Лилит смотрела на мелькающие в стекле капли. Она не знала, что принесет этот учебный год, но впервые за долгое время чувствовала, что находится именно там, где должна быть.

Мерный стук колес отсчитывал минуты, вплетаясь в монотонный шум проливного дождя.

Наконец Лилит глубоко, прерывисто вздохнула. Она медленно открыла глаза, и полумрак купе отразился в её неземном взгляде, лишенном сейчас всякой холодности.

— Врата портала выплюнули нас прямо в сердце арктической бури, — начала она тихо, и от звука её бархатистого голоса все невольно подались вперед. — Северное Братство. Их академия высечена прямо в скалах, скрытая за вечными льдами. Я была уверена, что останусь там. Что это — моя плата, мое изгнание до конца учебного года.

Рон сглотнул, живо представив себе ледяные пустоши, а Гермиона нахмурилась, впитывая каждое слово.

— Нас, мягко говоря, не ждали с распростертыми объятиями, — на губах Лилит скользнула слабая, чуть ироничная усмешка. — Видите ли, в мой последний визит туда я… немного испортила архитектуру. Разрушенные до основания две сторожевые башни и один угнанный дракон во время побега — это не то, за что ректорат обычно выдает почетные грамоты.

Фред поперхнулся воздухом, а Рон выпучил глаза. — Угнанный дракон?! — синхронно выдохнули близнецы улыбаясь, но Лилит лишь плавно повела рукой, останавливая их расспросы.

— Это дело прошлого. Суть в том, что весь их преподавательский состав смотрел на меня так, будто я принесла с собой чуму. Я ждала приговора. Но Дамблдор… — её голос дрогнул, сменившись интонацией глубокого уважения. — Дамблдор в очередной раз переиграл всех. Он прибыл туда вовсе не для того, чтобы оставить меня.

Она замолчала на мгновение, тщательно подбирая слова. Лилит помнила, как директор забрал из тайного северного хранилища небольшой, но фонящий древней магией сверток, однако дала клятву молчать об этом.

— У него были там… свои дела, — уклончиво продолжила девушка. — Заодно он выплатил Совету Севера колоссальную неустойку в галлеонах за мои прошлые «шалости». И, к моему абсолютному потрясению, забрал все мои документы. Исходные свитки, печати крови, метрики — всё, что требовалось для зачисления.

— Так вот почему ты не написала ни строчки! — воскликнула Джинни, сжимая кулаки. — Мы же с ума сходили!

— Это было непреложным условием Альбуса, — Лилит посмотрела на рыжеволосую гриффиндорку с искренним раскаянием. Затем её взгляд скользнул по лицу Джорджа, который ловил каждое её слово, не смея пошевелиться. В его глазах она прочла столько пережитой боли, что у неё самой заныло сердце.

— Абсолютная секретность. Никаких сов, никаких весточек. Остаток времени до 1 сентября мы провели в закрытом особняке Ордена. Директор часами допрашивал меня. Мы разбирали каждую руну, каждую каплю магии, которую я использовала в ту ночь, чтобы исцелить Римуса. Он хотел убедиться, что я смогу контролировать себя в стенах школы, где полно обычных детей.

— И он убедился, — твердо резюмировал Гарри, поправляя очки. Он как никто другой понимал, что значит быть под пристальным вниманием Дамблдора.

Лилит едва заметно кивнула. — Да. Но Хогвартс — это не просто школа, Гарри. Это политическая арена. И то, что я здесь, стоило директору невероятных усилий.

Поезд вдруг ощутимо сбавил ход. За окном сквозь пелену дождя начали проступать размытые желтые огни станции Хогсмид. По коридору прокатился раскатистый голос старост, призывающих переодеваться в школьные мантии.

— Пора, — скомандовал Фред, хлопая брата по плечу. — Девочки, мы оставим вас. Встретимся в коридоре. Только постарайтесь не наступить на вашего полосатого друга — он занял весь проход.

Парни вышли, плотно притворив за собой дверь. В купе остались только Лилит, Гермиона и Джинни.

Гермиона потянулась к верхней полке, стягивая свой сундук. Джинни уже расстегивала пуговицы повседневной мантии. Лилит же медленным, грациозным движением взмахнула рукой, и замок на её кожаном чемодане щелкнул сам собой. Она достала идеально выглаженную белоснежную рубашку, строгую темно-серую юбку и тяжелую школьную мантию из дорогой шерсти.

Переодевались они молча, погруженные в свои мысли. Когда Лилит накинула мантию и привычным жестом поправила воротник, Джинни, обернувшаяся к ней, вдруг застыла с открытым ртом. Из рук Гермионы, стоявшей напротив, с глухим стуком выпал учебник по Трансфигурации.

На груди Лилит, на плотной черной ткани, гордо алел вышитый золотом герб. А шею обвивал шелковый галстук в красно-золотую полоску.

— Лилит... — выдохнула Гермиона, не веря своим глазам. — Это... это же...

— Гриффиндор?! — взвизгнула от восторга Джинни и, забыв про незастегнутую мантию, бросилась обнимать подругу.

В этот момент дверь купе откатилась в сторону. На пороге появились Гарри, Рон и близнецы. За их спинами, лениво позевывая, маячила белоснежная морда Астарота.

Слова застряли у Рона в горле. Гарри расплылся в широчайшей, искренней улыбке. А Джордж... Джордж прислонился к дверному косяку и тихо, счастливо рассмеялся, качая головой.

— Красно-золотой тебе удивительно к лицу, Кроули, — хрипловато произнес он.

— Но как?! — наконец отмер Рон, указывая пальцем на герб. — Ты же даже не была в Большом Зале! Шляпа ведь распределяет только на пиру!

Лилит изящным движением поправила манжеты белой рубашки, её лицо вновь приобрело легкое, непроницаемое выражение аристократки.

— Мое распределение состоялось две недели назад. Прямо в Министерстве Магии, — спокойно пояснила она, наблюдая за вытянувшимися лицами друзей.

— Прием наследницы рода Кроули в британскую школу вызвал настоящую панику в Отделе магического образования. Министр Фадж был в ужасе, Совет Попечителей требовал гарантий. В какой-то момент речь шла о том, чтобы отправить меня в Дурмстранг.

— В Министерство принесли Распределяющую Шляпу? — ахнула Гермиона, для которой нарушение школьных протоколов было сродни святотатству.

— Да. Дамблдор настоял на инициации при свидетелях из Департамента тайн. Шляпа едва коснулась моих волос... — Лилит слегка улыбнулась, вспомнив этот момент.

— Она кричала так громко, что эхо разнеслось по всему атриуму. Гриффиндор. Без малейших сомнений. Но детали этой бюрократической войны я расскажу вам позже, у камина в гостиной.

Поезд окончательно замер, издав громкий шипящий звук. В коридоре поднялась суматоха: студенты со смехом и криками потянулись к выходам.

Лилит повернулась к окну, за которым сквозь дождь виднелись темные, монументальные очертания замка Хогвартс. Замка, который скрывал в себе тысячи тайн. Замка, куда уже стягивались тени приспешников Волан-де-Морта. Но сейчас, окруженная красно-золотым цветом своего нового факультета, чувствуя за спиной молчаливую поддержку Джорджа и теплоту остальных ребят, она знала одно: она готова к этой войне.

— Идемте, — тихо произнесла Лилит, и её глаза на мгновение вспыхнули ледяной решимостью. — Замок ждет.

Глава 3: Золото после дождя и шаг в Большой Зал.

Двери Хогвартс-экспресса с шипением разъехались, впуская в вагоны влажный, прохладный воздух Шотландии. Шторм, неистовствовавший всю дорогу, наконец сдался. Дождь перешел в мелкую, серебристую морось, но случилось нечто поистине волшебное: тяжелые свинцовые тучи на горизонте разорвались, и сквозь них ударили густые, медово-золотые лучи закатного солнца. Капли, висящие в воздухе, вспыхнули крошечными бриллиантами.

Студенты шумной толпой вываливались на деревянный перрон станции Хогсмид.

— Гойл, зонт! Живо! — раздался капризный, требовательный голос. — Ты хочешь, чтобы моя мантия окончательно испортилась в этой сырости?

Лилит, ступившая на платформу чуть впереди слизеринцев, на мгновение замерла. Она плавно обернулась. Её розовые волосы, едва успев просохнуть, снова покрылись бисеринами влаги, но в лучах пробивающегося сквозь дождь солнца они искрились так, словно были сотканы из самого света. На её губах заиграла лукавая, острая усмешка — та самая, от которой у неподготовленных людей сбивалось дыхание.

— Осторожнее, Малфой, — звонко бросила она, глядя, как Драко брезгливо отряхивает рукав.

— Сахар имеет свойство таять под дождем. Это была бы невосполнимая потеря для магического мира. Драко замер. На секунду его аристократическая маска дала трещину, но он быстро взял себя в руки. Его губы растянулись в фирменной, ленивой полуулыбке. Он сделал шаг в её сторону — ровно настолько, чтобы это выглядело как вызов.

— И откуда же мы знаем мою фамилию? — вкрадчиво спросил он, старательно пряча за этим тоном уязвленную гордость.

— Хотя... моя репутация бежит впереди меня. А вот твоя — нет. И должен признаться, это упущение меня интригует.

Лилит не стала отвечать. Она лишь запрокинула голову и искренне, раскатисто рассмеялась — в этом смехе было столько непринужденной свободы, что Драко на секунду растерялся.

Драко склонил голову набок, его серые глаза неотрывно скользили по её лицу, изучая каждую черту.

— Возможно, нам стоит это исправить? — вкрадчиво добавил он. — Как считаешь?

Справа от Драко стояла Пэнси Паркинсон. Девушка густо, некрасиво покраснела, а её пальцы до хруста сжали ручку собственной сумочки. Пэнси приоткрыла рот, чтобы сказать что-то едкое, чтобы обозначить свое присутствие, но слова застряли в горле. В этот самый момент для Драко Малфоя её просто не существовало. Пэнси растворилась, исчезла из его реальности, вытесненная абсолютным магнетизмом чужой, неизвестной девчонки.

Лилит не стала отвечать. Она лишь запрокинула голову и рассмеялась — искренне, звонко, раскатисто. Этот смех был полон такой непринужденной, дикой свободы, какой слизеринцы никогда не позволяли себе в своих чопорных поместьях.

Взмахнув волосами, она резко развернулась на каблуках и пошла прочь. Лилит не пряталась от дождя — она наслаждалась им. Девушка даже слегка закружилась на ходу, подставляя ладони под золотистые капли, и грациозно направилась к своей компании, оставив Драко стоять на месте.

Её друзья уже ждали. Фред и Джордж, перебрасываясь шутками, с легкостью несли её тяжелый кожаный сундук, словно он ничего не весил. Но самым впечатляющим зрелищем был Астарот. Огромный, белоснежный тигр с угольно-черными полосами гордо вышагивал рядом с гриффиндорцами. А прямо на его широкой шее, уцепившись лапами за густую шерсть, восседал Живоглот, взирая на толпу с поистине королевским высокомерием.

Вся компания громко смеялась, что-то бурно обсуждая. Вокруг них образовалось невидимое силовое поле из уверенности, юности и силы. Студенты инстинктивно расступались перед ними, провожая их долгими взглядами. Со стороны это выглядело пугающе гармонично. Казалось, прямо сейчас, на этой влажной от дождя платформе, произошел тектонический сдвиг: старая школьная иерархия рухнула. В Хогвартс прибыла новая элита.

Слизеринцам, шедшим позади, это категорически не нравилось. Теодор Нотт брезгливо скривился, Блейз Забини нахмурился.

— Вы только посмотрите на них, — зашипел кто-то из старшекурсников за спиной Малфоя. — Какая наглость. Эта девчонка притягивает к Гриффиндору слишком много внимания. Кто позволил ей притащить этого монстра? Ведут себя так, будто замок принадлежит им...

Но Драко Малфой их не слышал. Гойл наконец раскрыл над ним зонт, но Малфой продолжал стоять неподвижно, не сводя глаз с удаляющейся спины Лилит.

Голоса его сокурсников слились в бессмысленный белый шум. В голове Драко билась пульсирующая, лихорадочная мысль, не дающая покоя. Кто она такая?

Он не понимал. Никто в здравом уме не смел смеяться над ним на глазах у всей школы. Никто не смотрел на него с таким кристальным, снисходительным равнодушием. В ней не было ни капли страха перед его статусом, ни малейшего желания ему понравиться. Она просто обожгла его своей мимолетной улыбкой и упорхнула, оставив после себя шлейф из запаха дождя и абсолютной растерянности. Почему она такая? Откуда в ней эта королевская стать, смешанная с дикой, неконтролируемой магией?

Малфой медленно сжал челюсти. Впервые в жизни он почувствовал, что привычная, безопасная картина его мира дала трещину. И в эту трещину, вместе с холодным ветром и золотым дождем, ворвалась девчонка с пастельно-розовыми волосами, заняв все его мысли.

Толпа студентов постепенно редела, растекаясь по узкой, размытой дождем тропинке, ведущей к стоянке школьных экипажей. В воздухе пахло мокрой хвоей, озоном и гниющей осенней листвой. Последние лучи солнца скользили по лужам, окрашивая их в цвет жидкой меди.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни шли чуть впереди, а Лилит в сопровождении близнецов замыкала процессию. Астарот бесшумно ступал рядом с хозяйкой. В сумерках его белоснежная шерсть с угольно-черными полосами казалась почти фосфоресцирующей, а ярко-рыжие глаза внимательно сканировали темную кромку леса.

Когда они вышли к веренице черных карет, Лилит вдруг остановилась.

Её взгляд сфокусировался на существе, запряженном в ближайший экипаж. Это была жуткая, скелетообразная лошадь с драконьей мордой и огромными кожистыми крыльями, плотно прижатыми к костлявым бокам. Фестрал. Существо, видимое лишь тем, кто познал смерть.

Лилит медленно подошла к экипажу, сняла перчатку и протянула изящную бледную руку. Фестрал, обычно пугливый и отстраненный, вдруг подался вперед, позволив девушке коснуться своей жесткой, обтянутой белой кожей морды. Он издал тихий, клекочущий звук, словно признавая в ней ту, что так же, как и он, несла в себе печать темной магии и крови.

— Эм... Лилит? Что ты делаешь? — нервно сглотнув, спросил Рон. Он недоуменно моргал, глядя, как девушка с нежностью гладит абсолютно пустой, по его мнению, воздух перед оглоблями. — Кареты едут сами по себе...

— Они не едут сами, Рон, — тихо отозвался Гарри, останавливаясь рядом с Лилит. Он смотрел на фестрала с тем же тяжелым, понимающим выражением лица. Поттер перевел взгляд на девушку, и между ними повисло секундное, но невероятно глубокое молчаливое понимание. Им не нужны были слова, чтобы разделить тяжесть того, почему они оба видят этих существ.

— Это фестралы, — спокойно ответила Лилит, не отрывая руки от морды животного. — Прекрасные, непонятые создания. Их влечет запах крови и тьмы. Неудивительно, что он так дружелюбен ко мне.

Гермиона поежилась, плотнее запахивая мантию, а Фред решил быстро разрядить обстановку.

— Так, народ, разбиваемся! — скомандовал он, указывая на экипажи. — Мелкие — в первую карету. Лилит, соратник, Ли — со мной во вторую!

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни забрались в пропахший сыростью салон первой кареты. Лилит, изящно подобрав полы мантии, шагнула на подножку второй. Джордж мгновенно оказался рядом, подавая ей руку. Его ладонь была горячей, большой и шершавой, и контраст с её ледяными пальцами на секунду заставил их обоих замереть. Лилит подняла на него глаза, благодарно кивнула и скользнула внутрь, занимая место у окна. Джордж сел напротив, так близко, что их колени едва не соприкасались.

Фред и запрыгнувший следом Ли Джордан с грохотом захлопнули дверцу.

Астарот, оценив размеры экипажа, даже не стал пытаться втиснуться внутрь. Издав короткий, согласный рык, белый тигр легко оттолкнулся мощными лапами от земли и потрусил рядом с каретой, не отставая ни на шаг. Живоглот, к слову, так и остался сидеть у него на загривке, словно пушистый рыжий капитан на носу белоснежного корабля.

Экипажи дернулись и с глухим стуком колес покатились по неровной дороге в сторону замка.

В карете царил полумрак. Фред и Ли немедленно начали обсуждать, какие новые заклинания они собираются опробовать на смотрителе Филче в этом семестре. Их голоса создавали уютный фоновый шум, позволяя Лилит и Джорджу остаться в своеобразной изоляции.

Джордж сидел, откинувшись на спинку, но всё его тело было напряжено. Он смотрел на неё, не отрываясь. За время разлуки она словно стала еще тоньше. Образ надменной аристократки, которым она так легко жонглировала на платформе, сейчас растворился без остатка.

Он не стал ничего говорить. Просто подался чуть вперед и осторожно, словно боясь спугнуть, накрыл её сложенные на коленях руки своими большими, теплыми ладонями. Лилит вздрогнула и подняла на него взгляд. В нём читалась тихая, щемящая мольба о покое. Джордж ничего не требовал.

Он просто медленно провел большим пальцем по костяшкам её замерзших пальцев, передавая свое тепло и немое обещание: «Я здесь. Я рядом». Лилит слабо выдохнула, её плечи опустились. Она чуть переплела свои пальцы с его, позволяя себе эту крошечную слабость, пока Фред и Ли громко спорили о квиддиче, тактично делая вид, что абсолютно не замечают того, что происходит напротив них.

Тем временем, в карете, ехавшей несколькими ярдами позади, царила совсем другая атмосфера.

Драко Малфой сидел у окна, подперев подбородок рукой, и смотрел на дорогу. Пэнси Паркинсон что-то щебетала ему на ухо, Блейз Забини лениво раскладывал шоколадные лягушки, но Драко их не слышал.

Его взгляд был прикован к грациозной белоснежной тени тигра, бегущего рядом с каретой впереди. А в мыслях Драко снова и снова крутился серебристый, звонкий смех и брошенная в лицо фраза: «Возможно, нам стоит это исправить?»

Малфой нахмурился, бессознательно потирая пальцами подлокотник. Он всегда получал то, что хотел. Всегда знал правила игры. Но эта новенькая из Гриффиндора только что перевернула шахматную доску, даже не посмотрев на фигуры. И Драко вдруг поймал себя на мысли, что он чертовски хочет узнать, каково это — сыграть по её правилам.

Скрипнув рессорами, кареты одна за другой остановились у широких каменных ступеней, ведущих к массивным дубовым дверям Хогвартса. Замок возвышался над ними, исполинский и неприступный, озаренный теплым светом факелов, который мягко ложился на влажную после дождя брусчатку.

Джордж первым спрыгнул на землю. Он подал руку Лилит, помогая ей спуститься с высокой подножки экипажа. Её пальцы всё еще хранили то мимолетное тепло, которым они обменялись в полумраке кареты, и Джордж, выпуская её ладонь, ободряюще сжал её напоследок. Лилит ответила ему едва уловимой, усталой, но искренней улыбкой.

Огромный хищник, трусивший всю дорогу рядом, подошел к хозяйке и мощно отряхнулся. Брызги воды полетели во все стороны, заставив Фреда и Ли со смехом отскочить назад, а Живоглот, недовольно мяукнув, спрыгнул с широкой спины зверя и поспешил укрыться под аркой входа.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни уже ждали их у дверей. Вокруг гудела толпа студентов, но стоило их компании шагнуть в освещенный холл, как людское море начало инстинктивно расступаться. Присутствие гигантского зверя, чья тяжелая поступь эхом отдавалась от каменных стен, заставляло даже самых смелых старшекурсников вжиматься в ниши.

Лилит шла в центре этой негласной процессии. Её подсохшие пряди небрежно рассыпались по плечам, а строгая школьная мантия сидела на ней так безупречно, словно была сшита для королевского приема. Она держалась с той врожденной, холодной аристократичностью, которая не требовала доказательств. Её необычный, пронзительный взгляд равнодушно скользил по перешептывающимся лицам сокурсников.

— Готовы произвести фурор? — шепнул Фред, когда они приблизились к распахнутым дверям Большого Зала. — Главное, чтобы никто не упал в обморок прямо в пудинг, — нервно хмыкнул Рон.

Они перешагнули порог.

Шум тысяч голосов, звон золотых кубков и смех, наполнявшие Большой Зал, стихли не сразу. Это происходило волной — от ближайших ко входу скамей до самого преподавательского стола. Словно кто-то набросил на помещение звуконепроницаемый купол.

Заколдованный потолок над их головами отражал прояснившееся ночное небо, усыпанное острыми осколками звезд. Но сейчас никто не смотрел вверх. Абсолютно все взгляды были прикованы к дверям.

Лилит Кроули вошла в зал.

То, что на груди этой пугающей, незнакомой девушки алел герб Гриффиндора, вызвало первый сдавленный вздох. То, что рядом с ней грациозно и хищно вышагивал огромный зверь с пышной, тяжелой шерстью, вызвало второй.

— Это... тигр? — громким, дрожащим шепотом произнес кто-то за столом Пуффендуя. — Мерлинова борода, она учится с нами?

Компания направилась к своему столу. Лилит шла плавно, словно не замечая сотен направленных на нее глаз. Астарот следовал у её бедра, изредка поворачивая массивную голову и обнажая в легком оскале клыки, когда кто-то из учеников пытался вытянуть шею слишком близко.

За столом Слизерина царило напряжение, густое, как смола. Драко Малфой сидел с замершим кубком в руке, забыв о недоеденном ужине. Он смотрел на Лилит так пристально, что Пэнси Паркинсон, сидевшая рядом, злобно вонзила вилку в кусок мяса.

— Выскочка, — процедила Пэнси сквозь зубы. — Притащила в школу блохастого монстра и думает, что ей всё позволено. Да её исключат завтра же!

— Закрой рот, Пэнси, — вдруг резко, не повышая голоса, бросил Драко. Его тон был таким ледяным и отстраненным, что девушка осеклась, уязвленно вспыхнув. Малфой даже не взглянул на неё. Он следил за тем, как Лилит уверенно садится за стол львиного факультета, между Джорджем и Джинни, а зверь ложится у её ног, укладывая тяжелую морду на скрещенные лапы.

В это же время на возвышении, за столом преподавателей, реакция была не менее красноречивой. Профессор МакГонагалл удивленно приоткрыла рот, Хагрид восторженно привстал со своего места, едва не опрокинув кувшин с соком, а Альбус Дамблдор лишь мягко улыбался в бороду, его голубые глаза радостно мерцали за стеклами очков-половинок.

Наконец, Альбус Дамблдор поднялся со своего трона-кресла. Зал мгновенно замер.

— Добрый вечер, дорогие ученики! — голос директора разнесся по залу, отражаясь от каменных сводов. — Прежде чем мы перейдем к нашим традиционным объявлениям и великолепному десерту, я хотел бы обратить ваше внимание на одно редкое событие.

Дамблдор развел руками, его взгляд добродушно остановился на гриффиндорском столе.

— В этом году к нам присоединилась новая студентка. Ввиду исключительных обстоятельств её распределение прошло еще до начала учебного года. Прошу любить и жаловать — мисс Лилит Кроули, которая отныне будет делить радости и горести с факультетом Гриффиндор.

Стол львов взорвался аплодисментами. Гарри, Рон и близнецы хлопали громче всех, Джинни радостно свистнула, а Лилит, чуть склонив голову, ответила на приветствие сдержанным, полным достоинства кивком. Аплодисменты подхватили когтевранцы и пуффендуйцы, и лишь стол Слизерина хранил угрюмое молчание.

— И еще одно маленькое уточнение, — Дамблдор поднял руку, призывая к тишине. — Фамильяр мисс Кроули, Астарот, имеет специальное разрешение на пребывание на территории замка. Убедительно прошу всех студентов не пытаться кормить его с рук, дергать за хвост и проявлять излишнее любопытство. Астарот — создание весьма... избирательное в своих привязанностях.

Зал ответил нервными смешками.

— А теперь — да начнется пир!

Золотые тарелки вновь наполнились едой. Напряжение понемногу начало спадать, уступая место гулу голосов, которые теперь обсуждали исключительно новенькую.

За столом Гриффиндора Фред пододвинул Лилит блюдо с запеченным картофелем. — Ну что, Кроули, добро пожаловать в львиный прайд. Ощущаешь себя дома?

Лилит окинула взглядом своих друзей. Она видела, как Рон пытается незаметно подсунуть кусок мяса зверю под столом, как Гарри увлеченно рассказывает Гермионе о фестралах, и как Джордж, сидящий совсем рядом, просто смотрит на неё, и в его взгляде плещется такое неприкрытое тепло, что у неё перехватывало дыхание.

— Да, — тихо ответила Лилит, беря в руки серебряный кубок. — Думаю, этот год будет по-настоящему... нескучным.

И где-то на другом конце зала, среди зеленого шелка и серебра, Драко Малфой сделал глоток тыквенного сока, не сводя с её профиля задумчивого, одержимого взгляда. Война действительно только начиналась. И у неё были удивительные глаза.

Глава 4: Спальня в Гриффиндоре.

Пир незаметно подошел к концу. Золотые тарелки и кубки засияли первозданной чистотой, а заколдованный потолок Большого Зала сменил ясные звезды на легкую, сонную дымку. Поднялся невообразимый гвалт, когда сотни студентов, сытые и утомленные долгой дорогой, начали подниматься со своих мест, сливаясь в единый поток, текущий к выходу в холл.

Лилит шла в окружении гриффиндорцев. Она двигалась с той размеренной грацией, которая заставляла толпу расступаться перед ней даже без помощи Астарота. Сам белоснежный хищник ступал рядом, его мощные лопатки плавно перекатывались под кожей при каждом шаге. На суетящихся, кричащих школьников он не обращал ровным счетом никакого внимания. Для зверя, рожденного из северной тьмы, эти дети не были ни добычей, ни угрозой — просто шумными, бессмысленными тенями, недостойными даже рыка.

Когда они поравнялись с тяжелыми дубовыми дверями, поток студентов образовал своеобразную «пробку». Именно этого момента и ждала Пэнси Паркинсон.

Она вынырнула из толпы слизеринцев, её лицо было окутано тщательно культивируемой обидой и ревностью. Рассчитав траекторию, Пэнси резко подалась вперед и с силой, намеренно толкнула Лилит плечом.

Удар получился болезненным — по крайней мере, для самой Пэнси. Лилит, чье тело было закалено изнурительными тренировками, лишь едва покачнулась, в то время как Паркинсон отшатнулась, чудом удержавшись на ногах.

— Ой, смотри, куда идешь, Кроули! — громко, с театральным вызовом воскликнула Пэнси. Её голос прорезал шум толпы.

— Или твоя блохастая псина не только место занимает, но еще и обзор тебе загораживает? В приличном обществе принято извиняться, когда натыкаешься на тех, кто выше тебя по статусу.

Повисла звенящая тишина. Студенты вокруг замерли, ожидая, что белый гигант разорвет дерзкую девчонку в клочья. Но Астарот лишь лениво моргнул ярко-рыжими глазами, шумно выдохнул через нос и даже не повернул головы в её сторону.

За спиной Пэнси, словно по волшебству, возник Драко Малфой. Его глаза неотрывно следили за профилем Лилит. Решив проверить, насколько глубока та ледяная броня, которой окружила себя эта новенькая, он сделал показательный жест. Драко шагнул ближе, по-хозяйски положил руку на талию Пэнси и притянул её к себе, словно защищая свою собственность. На его губах играла провокационная, испытывающая полуулыбка. Он ждал реакции. Ждал ревности, возмущения или хотя бы раздражения. Банальной девичьей эмоции.

Лилит медленно повернула голову. Она смерила Пэнси таким уничтожающе-снисходительным взглядом, каким смотрят на прилипший к подошве сухой лист. В её лице не было ни капли злости — лишь абсолютная, кристальная отчужденность.

Затем её внимание переключилось на Драко. И вот тогда на бледных губах девушки расцвела дерзкая, опасная и бесконечно манящая улыбка. Никто в Зале не догадывался, каких усилий ей стоило держать эту маску неприступной хищницы, но перед Малфоем она не собиралась показывать и толики усталости.

— Малфой, — её голос, мягкий и тягучий, заставил Драко неосознанно податься вперед, чтобы не упустить ни звука. — Если ты пытался вызвать во мне хоть какую-то эмоцию, используя этот... реквизит, — она даже не кивнула в сторону Пэнси, словно той не существовало в природе, — то ты меня разочаровываешь. Я думала, наследники древних родов обладают куда более тонким вкусом. Использовать пустышку в качестве щита — это так... банально.

Она смотрела только на него, отсекая Пэнси от реальности, стирая её в порошок одним лишь фактом своего игнорирования. Паркинсон задохнулась от возмущения, попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле — она вдруг осознала, что Драко на неё даже не смотрит.

Малфой замер. Испытание, которое он хотел устроить Лилит, обернулось против него самого. Эта девчонка только что показала, что видит его насквозь, и что дешевые трюки с ней не работают. Но вместо злости он почувствовал острый, электрический укол истинного интереса. Она разговаривала с ним как с равным. Как с хищником той же породы.

Медленно, не разрывая зрительного контакта с Лилит, Драко убрал руку с талии Пэнси. Он сделал это так небрежно, словно стряхнул пыль с мантии, окончательно уничтожив остатки гордости своей сокурсницы.

Улыбка Малфоя изменилась. В ней пропало мальчишеское высокомерие, уступив место холодному, аристократичному флирту.

— Признаю. Моя ошибка, — бархатно произнес Драко, делая шаг навстречу Лилит, оставляя красную от унижения Пэнси позади.

— Ты заслуживаешь иного подхода. Хогвартс — сложный замок, в нем легко заблудиться неподготовленному разуму. Возможно, мне стоит лично провести для тебя экскурсию? Показать территорию, объяснить, кто здесь чего стоит... Уверен, нам будет о чем поговорить без лишних ушей.

В этот момент, разрушая повисшее напряжение, раздался уверенный голос. Гарри Поттер, до этого стоявший чуть позади, шагнул вперед, задвигая Лилит себе за спину. Его лицо потемнело от раздражения.

— Отвали, Малфой, — резко бросил Гарри, обмениваясь быстрыми взглядами с Роном и близнецами. — Побереги свои экскурсии для Крэбба и Гойла, им они нужнее. А Лилит мы всё покажем сами, так что проваливай. Тебе здесь не рады..

Драко сузил глаза, его губы сжались в тонкую линию. Он открыл было рот, чтобы ответить Поттеру чем-то ядовитым, но его прервал строгий, усиленный магией голос, эхом разнесшийся по коридору.

— Мисс Кроули!

Все обернулись. К ним сквозь толпу, чеканя шаг, приближалась профессор МакГонагалл. Её лицо было строгим, а губы поджаты так плотно, что казались невидимыми.

— Мисс Кроули, — повторила декан Гриффиндора, остановившись перед компанией. Она бросила короткий, нечитаемый взгляд на белого тигра, но ни один мускул не дрогнул на её лице. — Прошу вас немедленно проследовать за мной. Директор Дамблдор ожидает вас в своем кабинете. Разговор предстоит серьезный.

Толпа вновь зашушукалась. Пэнси Паркинсон, почувствовавшая, что к ней возвращается возможность уколоть, гаденько и громко рассмеялась.

— Ну надо же! — злорадно протянула она, глядя в спину Лилит. — Видите? Даже завтрашнего утра ждать не пришлось! Вещи можешь не распаковывать, Кроули, тебя вышвыривают из школы прямо в первый же вечер! Рекорд!

Лилит даже не повернула головы в сторону слизеринки. Обернувшись к Джорджу и Джинни, она спокойно стянула с плеча свою легкую сумку и протянула её Уизли.

— Заберете мои вещи в гостиную? — мягко попросила она, и в её тоне не было ни капли беспокойства. — Боюсь, Директор может задержать меня надолго.

Джордж легко принял сумку, его пальцы на мгновение коснулись её руки.

— Сделаем. Ждем тебя у камина, — твердо сказал он.

Лилит благодарно кивнула друзьям, небрежно скользнула равнодушным взглядом по Малфою, который так и стоял, провожая её глазами, и, грациозно развернувшись, пошла вслед за профессором МакГонагалл. Белоснежный тигр безмолвной тенью последовал за своей хозяйкой, оставляя позади растерянную толпу, уязвленных слизеринцев и Гарри Поттера, который удовлетворенно улыбался.

Эхо их шагов гулко разносилось по опустевшим каменным коридорам Хогвартса. Профессор МакГонагалл шла чуть впереди, её изумрудная мантия тихо шелестела по плитам, а Астарот бесшумно скользил рядом с Лилит, словно белый призрак.

Вдали от любопытных глаз и шума Большого Зала суровая осанка декана Гриффиндора немного смягчилась. Она замедлила шаг, равняясь с девушкой, и посмотрела на неё со смесью профессионального уважения и скрытой теплоты.

— Должна признаться, мисс Кроули, — голос МакГонагалл зазвучал тише, лишенный привычных строгих преподавательских ноток, — для меня, как для декана, большая радость видеть на своем факультете волшебницу вашей силы и выдержки. Гриффиндор славится храбростью, но порой этой храбрости отчаянно не хватает холодного рассудка.

Лилит чуть склонила голову, принимая комплимент.

— Благодарю, профессор. Я ценю ваше доверие.

Минерва остановилась у поворота, ведущего к горгулье, и испытующе посмотрела на девушку поверх своих квадратных очков.

— В связи с этим у меня к вам есть одна личная просьба, Лилит. Вы уже успели подружиться с мистером Поттером, мистером Уизли и мисс Грейнджер. Эта троица... — профессор тяжело вздохнула, и в её глазах мелькнула почти материнская тревога. — Они притягивают неприятности с поразительной регулярностью. Их намерения всегда благородны, но поступки зачастую импульсивны и безрассудны.

МакГонагалл сделала паузу, глядя на спокойное, не по годам серьезное лицо Лилит.

— Ваша аура, ваша рассудительность — это то, что может им помочь. Я прошу вас, по возможности, присматривать за ними. Сдерживать их от откровенно необдуманных шагов. Вы обладаете авторитетом, к которому они прислушаются.

— Я понимаю, о чем вы, профессор, — мягко ответила Лилит. — Я сделаю всё, что в моих силах. Гарри и его друзьям не повредит немного стратегии.

На губах МакГонагалл дрогнула редкая, но очень искренняя улыбка.

— Именно на это я и надеялась. Что ж, мы пришли, — она указала на каменную горгулью. — Лимонный щербет. Директор ждет вас. Доброй ночи, мисс Кроули.

Когда профессор удалилась, горгулья отпрыгнула в сторону, открывая винтовую лестницу. Лилит шагнула на ступени, и они плавно понесли её вверх.

Едва она коснулась тяжелой дубовой ручки, дверь распахнулась сама собой. Кабинет Дамблдора встретил её уютным мерцанием свечей, тихим гудением серебряных приборов и сонным клекотом Фоукса на жердочке.

Альбус Дамблдор стоял спиной ко входу, глядя в окно, но стоило ей переступить порог, как он обернулся. И в ту же секунду весь груз, вся та недосказанность, что окружали его фигуру на публике, испарились. Перед Лилит стоял не Великий Светлый маг. Перед ней был человек, чей кабинет всегда пах старыми пергаментами, теплым воском и абсолютной, безусловной защитой.

— Лилит, девочка моя, — его голос дрогнул от глубокой радости.

Он шагнул навстречу, широко раскинув руки в расшитой звездами мантии, и Лилит бросилась к нему. Вся колючая сдержанность, которой она отгораживалась от Хогвартса весь вечер, мгновенно осыпалась.

Девушка уткнулась носом в его плечо. Её тело, до этого натянутое как струна, обмякло. Постоянный контроль над Астаротом и собственной магией выматывал её до предела, и только здесь она могла выдохнуть. На секунду она позволила себе быть не северной колдуньей, а просто уставшей юной девушкой, которая наконец-то вернулась к близкому человеку.

— Альбус, — прошептала она, и в её голосе скользнула едва уловимая дрожь. — Я так рада тебя видеть. Настоящего тебя.

— А я — тебя, моя дорогая, — Дамблдор ласково похлопал её по спине и отстранился, заглядывая в её глаза с лучистой улыбкой. — Ты была великолепна сегодня в Большом Зале. Но, признаюсь, появление Астарота заставило Филиуса Флитвика выпить успокоительное зелье прямо за ужином.

Белый тигр, упомянутый в разговоре, подошел к директору и, словно огромный домашний кот, потерся тяжелой головой о его колени. Дамблдор со смешком почесал зверя за ухом.

— Именно поэтому я и позвал тебя, Лилит. Как бы грациозен и благороден ни был наш пушистый друг, он всё же хищник северных кровей. Юные девы Гриффиндора могут чувствовать себя... неуютно, просыпаясь посреди ночи и видя над собой эти прекрасные оранжевые глаза в темноте спальни.

Директор прошел к своему столу, жестом приглашая Лилит сесть, но она осталась стоять, внимательно слушая.

— Я распорядился подготовить для тебя отдельную комнату, — Дамблдор лукаво подмигнул. — Это маленькая башня, примыкающая к гостиной Гриффиндора, прямо над спальнями девочек. Раньше там была комната старост, так что она пустует. У тебя будет собственное пространство, где Астарот сможет свободно отдыхать, никого не пугая, а ты — заниматься своими делами в тишине.

Глаза Лилит расширились от благодарности. Это было лучшее, о чем она могла мечтать. Личное пространство в Хогвартсе, где можно не прятаться под масками и позволить зверю быть свободным.

— Альбус... Это просто идеально. Спасибо тебе. Я даже не знаю, как благодарить.

— Твоих успехов в учебе будет вполне достаточно, — тепло усмехнулся Дамблдор, но затем его глаза блеснули знакомым, строгим, но смеющимся огоньком поверх очков-половинок. — Однако, мисс Кроули, смею напомнить: правила школы едины для всех. Твоя комната находится на женской половине башни. Никаких мальчиков. Заклинания на лестнице работают безотказно.

Лилит рассмеялась — легко, беззаботно, сбрасывая с плеч последние остатки напряжения.

— Обещаю, директор. Никаких мальчиков. Астарот съест любого, кто осмелится нарушить мой покой.

— В этом я даже не сомневаюсь, — хохотнул Дамблдор. — А теперь иди, дитя. Твои друзья заждались тебя в гостиной. Завтра будет долгий день.

Они попрощались еще одним теплым взглядом. Лилит развернулась и, сопровождаемая тигром, вышла из кабинета. Ступени винтовой лестницы плавно опустили её вниз.

Едва каменная горгулья задвинулась за её спиной, Лилит оказалась в длинном, слабо освещенном факелами коридоре. Замок спал. Воздух здесь был прохладным, пахнущим старым камнем и дождем, который всё еще стучал по витражным окнам. Девушка сделала глубокий вдох, наслаждаясь тишиной и чувством невероятной легкости в груди. У неё была своя комната. У неё были друзья, которые ждали её у камина.

Она поправила сумку на плече и уверенным шагом направилась в сторону Башни Гриффиндора. Но не успела она пройти и пары поворотов, как из густой тени гобелена бесшумно отделилась высокая фигура, преграждая ей путь.

Коридор погрузился в полумрак, освещенный лишь редкими языками пламени в настенных бра. Лилит уже приготовила ментальный щит, ожидая увидеть там Малфоя с его извечными насмешками, но из тени гобелена с изображением сожжения какого-то несчастного мага шагнула не высокая фигура слизеринца, а ярко-рыжая макушка.

Джинни Уизли стояла, слегка переминаясь с ноги на ногу, сжимая в руках свернутый пергамент. На её лице читалась искренняя забота, смешанная с легким волнением.

— Лилит? — тихо позвала младшая Уизли, опасаясь потревожить ночную тишину замка. — Я... в общем, подумала, что ты можешь заблудиться по дороге в башню. Замок огромный, особенно ночью, когда коридоры меняют очертания. Решила встретить тебя.

Лилит остановилась, и её напряженные плечи расслабились. Взгляд разноцветных глаз потеплел. Она искренне оценила этот простой, но такой милый жест заботы от девочки, с которой они едва успели познакомиться.

— Спасибо, Джинни, — мягко улыбнулась Лилит, сокращая расстояние между ними. — Это очень мило с твоей стороны. Но знаешь... мне не нужно искать дорогу.

Джинни удивленно моргнула, чуть склонив голову набок.

— В смысле? Ты же здесь впервые... разве нет?

Лилит оглядела древние каменные стены, покрытые паутиной веков, и её губы тронула легкая, ностальгическая улыбка.

— Я знаю этот замок, — тихо произнесла она, понизив голос до едва слышного шепота, чтобы эхо не разнесло слова по пустому коридору.

— Бегала здесь по ночам еще летом, когда Альбус оформлял бумаги и привозил меня сюда до начала учебного года. Мы пили чай в его кабинете, пока все спали.

Джинни воровато оглядела древние каменные стены, словно боялась, что они умеют подслушивать.

— Лилит, ради Мерлина, тише! — зашипела младшая Уизли, придвигаясь ближе и хватая её за рукав. — Я-то помню эту историю про опекунство, но если об этом пронюхает кто-то еще... В школе никто и понятия не имеет о вашей связи! Для всего остального Хогвартса ты просто новенькая, без всяких привилегий. Если Слизерин узнает — сожрут.

— Я знаю, — спокойно кивнула Лилит, поправляя розовые пряди.

— И это к лучшему. Мне не нужна лишняя шумиха и титулы. По крайней мере, пока. Так что наш уговор всё еще в силе: в стенах Хогвартса мы об этом не болтаем. Джинни сглотнула подступающее волнение, но довольно улыбнулась, чувствуя себя хранительницей опасной тайны. — Договорились, могила. А теперь пойдем скорее, тебя ждет кое-что грандиозное.

Они быстро и бесшумно преодолели оставшийся путь до портрета Полной Дамы, назвали новый пароль и протиснулись через круглый лаз в гостиную Гриффиндора.

То, что ждет их внутри, заставило Лилит на секунду замереть от удивления, а затем расцвести самой искренней, счастливой улыбкой.

Несмотря на поздний час, общая гостиная была забита студентами. Уютно потрескивал огонь в камине, отбрасывая золотистые блики на ковры, но атмосфера больше напоминала бурный праздник, чем ночные посиделки. В центре комнаты стоял стол, заваленный какими-то свертками, а на диване восседали близнецы Уизли, вокруг которых столпилась едва ли не половина факультета.

Стоило Лилит переступить порог, как Фред заметил её и тут же заорал на всю гостиную:

— А вот и виновница торжества! Встречайте новобранца!

Близнецы проделали колоссальную работу за то время, пока Лилит была у директора. Они успели растрезвонить по всему факультету самую важную новость: лев — это, конечно, классика, но теперь у Гриффиндора есть свой тотемный зверь покруче. Белый тигр Астарот, великий и ужасный, был официально объявлен неофициальным защитником факультета.

— Внимание, львы и львицы! — подхватил Джордж, взбираясь на журнальный столик и поднимая вверх пышное кремовое пирожное, добытое неизвестно какими путями из кухни эльфов.

— В честь пополнения нашей дружной семьи! Сегодня Астарот не съел ни одного слизеринца, что само по себе повод для праздника! Угощайтесь все!

По комнате разнесся взрыв хохота и аплодисменты. Джордж мгновенно спрыгнул со стола и подошел к Лилит, протягивая ей самое большое пирожное с сахарной глазурью. В его глазах плясали искры неподдельного веселья и тепла.

— Специальный заказ из эльфийских кладовых, — подмигнул он, вручая ей сладость.

— Говорят, помогает отдохнуть после тяжелых разговоров с директорами.

Лилит рассмеялась — звонко, открыто, от всей души. Рядом с ней огромной белоснежной горой устроился Астарот, который тут же получил от младшекурсников кусок какого-то мясного пирога и благосклонно позволил почесать себя за ухом, полностью разрушая стереотипы о своей кровожадности.

Вокруг шумели однокурсники, Рон уписывал сладости за обе щеки, Гермиона качала головой, но тоже улыбалась, а Джордж стоял рядом, не сводя с Лилит глаз.

В этот момент Лилит почувствовала то, чего была лишена долгое время. Здесь, в этой теплой, шумной гостиной, не было ни груза древних тайн, ни холодных взглядов Малфоя, ни опасных интриг. Впереди её ждали лишь обычные будни обычного подростка — учеба, смех, тайные вылазки и простые радости.

Она наконец-то могла выдохнуть. Она была дома.

Глава 5: Искры над котлом.

Утро первого учебного дня началось для Лилит вовсе не с эпичных мыслей о грядущей войне, а с того, что ей отдавили ноги.

Она застонала, пряча лицо в подушку, и попыталась перевернуться, но нижняя половина тела была намертво придавлена чем-то невероятно тяжелым и горячим. Приоткрыв один глаз, Лилит обнаружила Астарота. Огромный северный хищник, гроза подземелий и потенциальный пожиратель слизеринцев, развалился поперек её кровати на спине, раскинув лапы в стороны, и оглушительно храпел, сдувая носом кисточку с балдахина.

— Подвинься, туша, — хрипло пробормотала Лилит, пихая его пяткой в мохнатый бок. Тигр лишь недовольно дернул ухом и захрапел на тон выше.

Вся её вчерашняя ледяная грация испарилась без следа. Лилит кое-как выбралась из-под зверя, путаясь в одеяле, и чуть не рухнула на пол. Волосы после сна напоминали розовое птичье гнездо. Потирая сонные глаза, она натянула школьную мантию, с раздражением отметив, что галстук завязался криво с первой попытки. В этот момент она была не таинственной наследницей Кроули, а обычной пятнадцатилетней девчонкой, которая отчаянно хотела спать.

Когда она спустилась в общую гостиную, там уже царил организованный хаос. Гермиона загнанно проверяла расписание, Рон пытался дописать какое-то эссе на коленке, а Фред и Джордж испытывали на первокурсниках новые конфеты с эффектом канареечного чириканья.

— О, спящая красавица почтила нас своим присутствием! — радостно возвестил Джордж, ловко подхватывая её под локоть, когда она чуть не споткнулась о край ковра. Вблизи он пах порохом, карамелью и свежим осенним утром. — Выглядишь так, будто Астарот ночью использовал тебя вместо жевательной игрушки.

— Очень смешно, Уизли, — огрызнулась Лилит, но не смогла сдержать слабой улыбки, принимая из его рук горячий тост с джемом. — Если эта ваша хваленая движущаяся лестница снова увезет меня не туда, я её прокляну.

Завтрак в Большом Зале прошел в суматохе. Лилит с аппетитом уплетала овсянку, отбиваясь от вопросов первокурсников о её глазах, пока над столом не пролетела профессор МакГонагалл, раздавая расписания.

Гермиона ахнула, глядя в пергамент Лилит.

— Первой парой Зельеварение. Со Слизерином. Сдвоенный урок. — Снейп сожрет её с потрохами, — мрачно констатировал Рон, накладывая себе бекон.

— Он ненавидит всех новеньких, а гриффиндорцев — особенно.

Лилит перевела взгляд на преподавательский стол, но зельевара там не было. Зато она инстинктивно почувствовала чужой, тяжелый взгляд. Обернувшись, она встретилась глазами с Драко Малфоем. Он сидел за столом Слизерина, поигрывая зеленым яблоком, и смотрел прямо на неё. На его лице играла та самая хищная, предвкушающая ухмылка. Он тоже уже знал их расписание.

Спустя полчаса, в сыром и мрачном подземелье, напряжение сгустилось настолько, что, казалось, оседало на языке привкусом меди.

Лилит и Гермиона заняли котел в среднем ряду. Слизеринцы сгрудились на своей половине класса, бросая на новенькую враждебные взгляды. Астарота Лилит благоразумно оставила спать в башне — шерсть мантикоры и дыхание тигра в одном помещении могли дать непредсказуемую реакцию.

Дверь с грохотом распахнулась, впечатавшись в каменную стену. Северус Снейп влетел в класс, как гигантская летучая мышь, и его черная мантия взметнулась за спиной.

— Тишина, — его голос был тихим, но он мгновенно заморозил класс. Снейп дошел до кафедры, резко развернулся и вперил свой черный, немигающий взгляд прямо в Лилит.

— Я вижу, наша новая... знаменитость соизволила явиться. Мисс Кроули. Вы, вероятно, считаете, что ваше, — он сделал паузу, скривив губы, — особое происхождение освобождает вас от необходимости учиться азам зельеварения вместе с простыми смертными?

Лилит почувствовала, как под ребрами закипает раздражение. Не та холодная, выверенная ярость, которой её учили, а колючая подростковая злость на откровенную несправедливость. Она упрямо вздернула подбородок.

— Я считаю, профессор, что зелье оценивается по его свойствам, а не по родословной того, кто его варит, — звонко парировала она.

По классу прокатился коллективный вздох ужаса. Гриффиндорцы вжали головы в плечи. Со стороны слизеринцев раздался издевательский смешок Пэнси Паркинсон.

Снейп медленно, угрожающе подался вперед, опираясь костяшками пальцев о стол. — Дерзость. Типичная черта Гриффиндора. Что ж, мисс Кроули, посмотрим, так ли остр ваш ум, как ваш язык. Сегодня мы варим Укрепляющий раствор. Но, учитывая ваши уникальные таланты, я изменю состав пар. Мисс Грейнджер, пересядьте к мистеру Поттеру.

Снейп перевел взгляд на первые парты. — Мистер Малфой. Будьте любезны, присоединитесь к мисс Кроули. Покажите нашей гостье, как работают настоящие, дисциплинированные волшебники.

Драко медленно поднялся со своего места. Он неспешно пересек класс, его мантия едва слышно шуршала по каменному полу. Подойдя к столу Лилит, он бросил на парту учебник, обтянутый дорогой драконьей кожей, и оперся бедром о край стола, плавно подался к ней.

— Ну что, Кроули, — прошептал он с бархатной, издевательской хрипотцой, так, чтобы слышала только она. — Посмотрим, сможешь ли ты сварить зелье, не взорвав половину подземелья, или тебе снова понадобится защита Уизли?

Лилит резко повернулась к нему, и её волосы хлестнули Малфоя по плечу. В её аметистовом глазу вспыхнул опасный, азартный огонек.

— Не волнуйся, Малфой. Единственное, что сегодня здесь взорвется — это твое эго, когда я покажу тебе, как правильно нарезать корни златоцветника. Отойди и не мешай мне работать.

Слова Лилит повисли в воздухе, смешавшись с густым, влажным паром, поднимающимся от десятков оловянных котлов. В подземельях всегда было промозгло, но сейчас, казалось, температура упала еще на несколько градусов.

Драко не отшатнулся. Вопреки ее резкому тону, он не вспыхнул от гнева и не попятился. Напротив, слизеринец лишь чуть склонил голову, и его светлые, почти платиновые волосы скользнули по лбу. Он сделал еще один плавный, неторопливый шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство так нагло, что Лилит уловила терпкий, дорогой аромат его парфюма — смесь зеленого яблока, морозной мяты и сандала.

— «Отойди и не мешай»? — протянул Драко, понизив голос до мягкого, вибрирующего шепота, предназначенного только для её ушей. Его длинные, бледные пальцы аристократа с идеальным маникюром медленно легли на край её парты.

— Как грубо, Кроули. А ведь я всего лишь хотел уберечь твои прекрасные, — его взгляд на секунду скользнул по её рукам, — но явно неопытные пальцы от ожогов кислотой. Укрепляющий раствор не терпит суеты. Особенно гриффиндорской.

Лилит сузила глаза. Один её зрачок, аметистовый и глубокий, потемнел, а второй, серебряный, казалось, сверкнул в полумраке настоящим металлом.

— Мой опыт не нуждается в твоей оценке, Малфой, — холодно отчеканила она, не отступая ни на миллиметр. — Если ты здесь для того, чтобы покрасоваться, то ты ошибся аудиторией. А теперь передай мне серебряный нож и корень златоцветника. Или тебе нужна письменная инструкция?

С другого конца класса донесся громкий, сдавленный смешок Рона Уизли. Северус Снейп мгновенно метнул туда убийственный взгляд.

— Минус пять очков Гриффиндору за неподобающие звуки на моем уроке, мистер Уизли, — прошипел зельевар, не отрывая при этом внимательного, коршуньего взгляда от парты Лилит и Драко.

Драко лишь криво, торжествующе усмехнулся. Он плавно потянулся к разделочной доске, но вместо того, чтобы передать нож Лилит, перехватил его за рукоять и придвинул к себе корень златоцветника.

— Я нарежу его сам, — безапелляционно заявил он, демонстрируя идеальную осанку.

— Я не позволю тебе испортить зелье, за которое мне поставят оценку. Златоцветник нужно резать под углом ровно в сорок пять градусов, иначе он выделит горечь, которая свернет кровь саламандры.

Он занес нож, но лезвие так и не коснулось желтоватого, бугристого корня.Лилит среагировала с пугающей, змеиной скоростью. Её рука метнулась вперед, и тонкие, холодные пальцы намертво перехватили запястье Драко.

Малфой замер. Кожа к коже. Её пальцы были ледяными, как вода в Черном озере в середине января, но от этого контраста с его горячей рукой по спине Драко вдруг пробежала странная, обжигающая дрожь. Он инстинктивно перевел взгляд с разделочной доски на её лицо. Они стояли так близко, что их плечи почти соприкасались, скрытые от остального класса густым паром от соседних котлов.

— Ты режешь слишком толсто, — её голос потерял язвительность, сменившись стальной, почти преподавательской уверенностью. Она не отпустила его руку. Наоборот, чуть надавила большим пальцем на его пульс.

— Это не стейк, Малфой. Для максимальной экстракции нужны слайсы толщиной с пергамент. Иначе твоя кровь саламандры просто сгорит на дне котла, превратившись в вонючую жижу.

Несколько долгих секунд они сверлили друг друга взглядами. В серых глазах Драко бушевала смесь уязвленной гордости, скрытого восхищения и абсолютного непринятия того факта, что какая-то девчонка смеет им командовать. В глазах Лилит горел чистый, упрямый вызов. Никто не хотел уступать. Воздух между ними, казалось, можно было высекать кремнем.

Наконец, ноздри Драко едва заметно дрогнули. Он шумно выдохнул и, не разрывая зрительного контакта, медленно разжал длинные пальцы, выпуская серебряную рукоять.

— Прошу, — процедил он, театрально отступая на полшага назад, но не сводя с неё глаз.

— Порази меня, Кроули. Но если в котле хоть что-то пойдет не так, я лично прослежу, чтобы Снейп заставил тебя отмывать все котлы подземелья без применения магии.

Лилит ничего не ответила. Она перехватила нож, и её движения вдруг изменились. Исчезла подростковая дерзость, уступив место абсолютной, почти пугающей концентрации. Лезвие замелькало в её руках с невероятной скоростью. Серебристые вспышки сливались в единое пятно, а корень златоцветника превращался в идеальные, прозрачные лепестки. Драко поймал себя на том, что смотрит не на ингредиенты, а на её руки — изящные, уверенные, лишенные малейшей дрожи. В ней не было суеты. В ней была сила.

— Неплохо, — неохотно признал он, облокачиваясь о парту.

— А теперь добавим кровь...

— Нет, — резко оборвала его Лилит, сбрасывая нарезанный корень в бурлящую фиолетовую жидкость.

— Сначала толченый рог двурога. Семь помешиваний против часовой стрелки. Температуру нужно сбить до того, как вводить кровь.

Она потянулась за стеклянной колбой с серебристым порошком, но в этот момент из густой тени, словно соткавшись из самого мрака, за их спинами вырос Северус Снейп.

— Мисс Кроули, — его голос, тихий, скользящий, как змея по камням, заставил вздрогнуть половину класса.

— Я наблюдаю за вами последние десять минут. Ваша самоуверенность переходит все границы.

Лилит замерла, рука с колбой зависла в воздухе над котлом. Она медленно повернула голову. Снейп нависал над ней, его сальные черные волосы обрамляли бледное, искаженное неприязнью лицо.

— Позвольте поинтересоваться, откуда вы взяли идею добавлять рог двурога до крови саламандры? — вкрадчиво, с явной издевкой спросил профессор.

— В учебнике Жига Мышьякоффа, глава двенадцатая, черным по белому написано обратное. Вы считаете себя умнее официально утвержденной программы Министерства Магии?

Весь класс затаил дыхание. Гермиона Грейнджер за соседней партой побледнела и беззвучно зашевелила губами, мысленно цитируя параграф учебника. Драко Малфой рядом с Лилит чуть выпрямился, предвкушая её грандиозный, унизительный провал. Никто не смел спорить со Снейпом на его территории.

Лилит посмотрела профессору прямо в его черные, непроницаемые глаза. Она не опустила взгляд. В её груди снова вспыхнул тот самый подростковый пожар, не терпящий снисходительного тона, но она заставила свой голос звучать ровно и холодно.

— Я считаю, профессор, что учебник Мышьякоффа был написан сорок лет назад и ориентирован на массовое, безопасное производство, — спокойно ответила она, и в классе повисла гробовая тишина.

— Если следовать его рецепту, зелье получится. Но оно будет нестабильным. Добавление крови в горячую базу вызывает микроскопическое окисление, снижающее эффективность зелья на пятнадцать процентов. Если же сначала добавить рог двурога и плавно остудить базу, мы получим не просто Укрепляющий раствор, а его усиленную, кристально чистую версию. Так делали мастера гильдии зельеваров еще в девятнадцатом веке.

Снейп прищурился. В его глазах мелькнула тень — не то раздражения, не то внезапного, болезненного узнавания этого тона, этой гордыни, которая так отчаянно напоминала ему о тенях прошлого. Он молчал так долго, что было слышно лишь побулькивание жидкостей в котлах.

— Теория без практики — пустой звук, мисс Кроули, — наконец процедил зельевар, его губы превратились в тонкую белую линию.

— Добавляйте. Но если ваше зелье не приобретет идеальный бирюзовый цвет на следующей стадии, я сниму с Гриффиндора пятьдесят очков. И вы будете отбывать наказание со мной до Рождества.

Снейп сделал шаг назад, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая ожидание катастрофы.

Драко, стоявший рядом, бросил на Лилит напряженный взгляд.

— Ты сумасшедшая, — одними губами прошептал он, но в его тоне не было насмешки. Там скользнул искренний, неподдельный шок. — Ты сейчас угробишь нас обоих.

Лилит не посмотрела на него. Её лицо стало сосредоточенным, как у хирурга перед сложной операцией. Она плавным, выверенным движением высыпала мерную ложку порошка в кипящее фиолетовое варево. Зелье угрожающе зашипело, выплюнув облачко едкого зеленого дыма. Рон на задней парте зажмурился.

Лилит взяла серебряный черпак.

— Один, — начала она вслух, делая первый оборот против часовой стрелки. Зелье булькнуло. — Два... три... четыре... — жидкость начала густеть, темнея на глазах, превращаясь в грязно-бурую массу. Снейп ядовито усмехнулся. Драко напрягся, готовый в любую секунду выхватить палочку и выставить щитовые чары. — Пять... шесть...

На шестом обороте бурая жижа начала светлеть.

— Семь, — выдохнула Лилит, вынимая черпак. — Малфой. Кровь. Живо!

Она гаркнула это с такой властностью, что Драко, к своему собственному ужасу, подчинился мгновенно, даже не успев возмутиться её тоном. Он схватил хрустальный флакон и вылил три капли густой, рубиновой крови саламандры в самый центр котла.

Реакция была мгновенной. Раздался тихий, музыкальный звон, словно лопнула стеклянная сфера. Грязно-бурый цвет за секунду растворился, разбежался волнами по краям котла, и жидкость вспыхнула чистейшим, прозрачным, сияющим бирюзовым цветом. От зелья поднялся легкий, приятный аромат свежей хвои и озона. Оно было абсолютно, безукоризненно идеальным.

Гермиона шумно выдохнула, прижав руки к груди. Гарри под партой сжал кулак в жесте победы.

Лилит медленно повернулась к профессору зельеварения. На её бледном лице не было торжествующей улыбки — лишь спокойное, непроницаемое выражение превосходства, которое бесило Снейпа больше всего на свете. — Как видите, профессор, теория подтвердилась практикой, — тихо произнесла она.

Скулы Снейпа дернулись. Он подошел вплотную к котлу, заглянул в бирюзовую гладь, испепеляя её взглядом, словно пытаясь найти там изъян. Но придраться было не к чему.

— Вы напрасно растрачиваете свой талант на позерство, мисс Кроули, — сухо, безжизненно бросил зельевар. Он резко развернулся, и его мантия хлестнула по воздуху.

— Десять очков Гриффиндору за... приемлемый результат. И пять очков Слизерину за то, что мистер Малфой вовремя добавил нужный ингредиент, предотвратив взрыв вашей гордыни. Урок окончен. Соберите образцы во флаконы и оставьте на моем столе.

Когда Снейп удалился к кафедре, в подземелье снова поднялся шум голосов. Гриффиндорцы перешептывались, бросая на Лилит восхищенные взгляды, в то время как слизеринцы угрюмо собирали свои вещи.

Лилит устало прикрыла глаза на пару секунд, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь. Она взяла стеклянный флакон, чтобы набрать образец их идеального зелья, но в этот момент рука Драко снова оказалась рядом. На этот раз он не пытался перехватить у нее флакон. Он просто облокотился о парту, склонившись так близко, что теплый воздух от его дыхания коснулся её щеки.

— Знаешь, Кроули, — промурлыкал он, и его голос снова приобрел ту самую ленивую, бархатистую интонацию, полную опасного флирта.

— Я начинаю думать, что ошибся в тебе. Ты не просто выскочка. В тебе есть огонь, который совершенно не подходит этому стаду львов.

Лилит наполнила флакон, заткнула его пробкой и, наконец, посмотрела ему прямо в глаза. Вблизи серые радужки Драко казались состоящими из расплавленного серебра и грозовых туч.

— А я начинаю думать, Малфой, что ты слишком много болтаешь, — её губы тронула легкая, снисходительная усмешка. Она аккуратно поставила флакон на край стола. — Постарайся не разбить его по дороге к кафедре. Это было бы слишком обидно — потерять оценку из-за дрогнувших аристократических рук.

Она подхватила свою сумку, перебросила её через плечо и, не оборачиваясь, направилась к выходу, где её уже ждали Гарри, Рон и Гермиона.

Драко остался стоять у парты. Он смотрел ей вслед, и на этот раз на его лице не было ни злости, ни презрения. Только глубокая, темная задумчивость. Он взял в руки флакон с бирюзовым зельем. Стекло всё еще хранило ледяной след её пальцев, и Драко вдруг поймал себя на мысли, что этот холод будоражит его куда сильнее, чем любой огонь.

Глава 6: Гроза Слизерина.

Вырвавшись из промозглых, пропахших серой и застарелой желчью подземелий, Лилит с наслаждением вдохнула полной грудью. Осенний воздух во внутреннем дворе Хогвартса был восхитительно свежим, с легким привкусом влажной листвы и далекого дымка. После удушливой атмосферы урока зельеварения этот глоток свободы казался настоящим эликсиром.

Гарри и Рон возбужденно обсуждали произошедшее, размахивая руками, а Гермиона всё ещё недовольно бормотала что-то о нарушении инструкций, хотя в её глазах тоже плясали искры удовлетворения.

Не успели они пройти и десяти шагов по вымощенному камнем двору, как с двух сторон, словно материализовавшись из воздуха, на них обрушились Фред и Джордж.

— Ну как прошло крещение Снейпом? — Фред по-хозяйски закинул руку на плечо брату, хитро прищурившись.

— Судя по тому, что Кроули всё ещё с нами и не превращена в жабу, всё прошло отлично, — подхватил Джордж, одарив Лилит ослепительной улыбкой.

— Мы слышали взрыв? Или это взорвался котел Малфоя от зависти?

Рон в красках, обильно жестикулируя, пересказал сцену с нарезкой златоцветника и идеальным бирюзовым зельем. Близнецы переглянулись с одинаковым выражением абсолютного восторга.

— Наша школа! — хором выдали они. — Слушай, Лилит, — голос Джорджа стал заговорщицким, и он сделал шаг ближе, так что Лилит снова уловила этот будоражащий запах пороха и карамели.

— Сейчас идеальная погода. Легкий ветерок, солнце пробивается. Пошли на поле для квиддича? Покажем тебе кольца, расскажем про тактику... Это зрелище стоит того, чтобы его увидеть.

— Заодно проверим, как наш новый тотемный тигр реагирует на квоффл, — добавил Фред, поигрывая бровями.

Глаза Лилит вспыхнули неподдельным азартом. Квиддич? Поле? Свободный полет? Да, это звучало в тысячу раз заманчивее, чем сидеть за пыльными партами. В ней тут же проснулась дикая, неудержимая жажда скорости и свободы, которая всегда жила где-то под кожей. Она уже открыла рот, чтобы с восторгом согласиться, но тут между ними выросла Гермиона.

— Абсолютно исключено! — отрезала гриффиндорка тоном, не терпящим возражений.

— Звонок на следующий урок через десять минут! У нас Заклинания с профессором Флитвиком. Мы и так еле успеем дойти до башни, а если вы утащите её на поле, она пропустит половину занятия в свой первый же день!

Фред и Джордж синхронно закатили глаза, издав страдальческий стон. Лилит замерла. В этот момент, глядя на разочарованные, но смеющиеся лица близнецов, она вдруг с кристальной ясностью осознала одну вещь. Ей было с ними классно. В их бунтарстве, в их нежелании следовать правилам, в их искреннем, заразительном веселье она видела отражение себя. Вся её аристократическая чопорность была лишь броней, выкованной на Севере, но внутри она была такой же — импульсивной, дерзкой и готовой на безумства. Ей хотелось плюнуть на всё, вскочить на метлу и умчаться с ними в небо.

— Мы с удовольствием составили бы тебе компанию в прогуливании, — Фред театрально прижал руку к сердцу.

— Но понимаем, что староста Грейнджер нас убьет, — кивнул Джордж.

Лилит тяжело, прерывисто вздохнула. Долг и образ благоразумной ученицы на этот раз перевесили.

— Я обязательно к вам присоединюсь, — пообещала она, и в её голосе зазвучали самые серьезные нотки.

— Точно прогуляем. Обещаю. Но, наверное, не в свой самый первый день. Иначе МакГонагалл лично снимет с меня скальп до ужина.

Она сделала невероятно унылое лицо, словно её отправляли на каторгу, и, шаркая ногами по брусчатке, поплелась вслед за торжествующей Гермионой. Близнецы провожали её хохотом.

Класс Заклинаний располагался на третьем этаже, и там, к счастью, было намного светлее и теплее, чем в подземельях. Крошечный профессор Флитвик, стоявший на стопке книг за своей кафедрой, радостно пискнул, когда Лилит вошла в класс.

— Ах, мисс Кроули! Добро пожаловать, добро пожаловать! — защебетал он. — Надеюсь, вы уже освоились? Сегодня мы проходим чары Немоты, Силенцио. Очень полезное заклинание, особенно когда ваши соседи по комнате слишком громко храпят!

Класс рассмеялся, а Рон залился краской — видимо, Гарри уже успел пожаловаться на его ночные концерты.

Урок оказался на удивление захватывающим. Вместо нудных конспектов Флитвик сразу раздал всем парами огромных, оглушительно квакающих жаб и поручил заставить их замолчать. Лилит досталась жаба размером с хороший кокос, которая смотрела на неё желтыми глазами со смесью наглости и презрения.

— Ваша палочка, мисс Кроули? — поинтересовался Флитвик, подходя к её парте.

Лилит плавным жестом извлекла из рукава свою палочку. Она была необычной — длинная, из темного, почти черного дерева макассар, с инкрустацией из тончайших серебряных нитей, образующих рунический узор у основания. Лилит сосредоточилась. Невербальные чары всегда требовали железной дисциплины ума. Она сделала короткий, резкий взмах палочкой, мысленно обрубая звук, словно топором. Жаба, только что набравшая воздуха для оглушительного «ква», замерла, беззвучно разевая рот.

— Поразительно! Невербальное заклинание на вашем уровне! — восхитился Флитвик, едва не свалившись со своей стопки книг.

— Десять очков Гриффиндору за безупречное исполнение!

Лилит лишь скромно улыбнулась, хотя внутри ликовала. Этот урок определенно нравился ей больше, чем зельеварение. Здесь ценили талант и легкость, а не педантичность и умение терпеть оскорбления. Остаток занятия она помогала Рону, чья жаба почему-то начала не квакать, а издавать звуки, похожие на кашель простуженного гиппогрифа.

Обед в Большом Зале стал долгожданной передышкой. Заколдованный потолок сиял ясным голубым небом с легкими перистыми облаками. Столы ломились от горячего пастушьего пирога, жареных сосисок и кувшинов с тыквенным соком. Лилит, чувствуя зверский голод, расправлялась с порцией мяса, слушая болтовню Джинни о предстоящих отборочных в команду по квиддичу.

Астарот благоразумно остался спать в её новой, уютной башенке, так что студенты других факультетов могли хотя бы поесть без страха быть съеденными.

Внезапно гул голосов вокруг их части стола стих. Позади Лилит раздались тяжелые, сотрясающие каменный пол шаги. Она обернулась и увидела перед собой человека, похожего на гору. Рубеус Хагрид возвышался над гриффиндорским столом, его всклокоченная, густая борода и копна жестких волос делали его похожим на дикого лесного духа. На нем было массивное кротовое пальто, из карманов которого торчали какие-то подозрительные перья.

— Э-э... привет вам, — густым, рокочущим басом произнес Хагрид, переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел смущенным, его маленькие жучьи глаза под кустистыми бровями радостно блестели. — Гарри, Рон, Гермиона... И ты, должно быть, Лилит?

Лилит мгновенно отложила вилку и полностью развернулась к лесничему.

— Да, это я. Здравствуйте, Хагрид. Гарри много о вас рассказывал.

— Рассказывал, значит? Ну-ну, — Хагрид смущенно кашлянул в кулак, размером с хорошую дыню.

— Я, собственно, чего подошел-то. Слухи по замку ходят... говорят, ты привезла с собой... ну, тигра. Настоящего, боевого, из северных кровей. Это правда?

Лилит увидела, с каким детским, чистым восторгом и надеждой этот гигант смотрит на неё. В её груди разлилось невероятно теплое, щемящее чувство. Большинство людей смотрели на Астарота со страхом, с отвращением или с жаждой использовать его силу. Но Хагрид говорил с любовью о самом существе.

Лицо Лилит, обычно сдержанное на эмоции при чужих, озарилось самой искренней, широкой и светлой улыбкой.

— Правда, Хагрид. Его зовут Астарот. Он немного своенравный, но потрясающе умный. — Вот это да! — Хагрид хлопнул в ладоши так, что у парочки первокурсников рядом попадали кубки.

— Я бы... э-э... очень хотел бы на него взглянуть. Если ты, конечно, не против. Я с такими зверями только в книжках дело имел.

— Я буду только рада! — с воодушевлением ответила Лилит.

— Давайте мы все вместе придем к вам после уроков? Заодно покажете мне своих питомцев. Я слышала, у вас есть флоббер-черви и кто-то еще?

Хагрид просиял так ярко, что казалось, его борода сейчас заискрится.

— Договорились! Буду ждать вас в хижине, чай заварю, кексов напеку!

Когда лесничий тяжелой поступью удалился к преподавательскому столу, Рон посмотрел на Лилит с легким недоумением.

— Ты уверена? Кексы Хагрида могут сломать тебе зубы, а его животные обычно пытаются оторвать тебе руки.

— Я уверена, Рон, — мягко, но уверенно ответила Лилит, провожая гиганта взглядом.

Лилит на мгновение опустила взгляд на свои сцепленные руки. Когда она заговорила, её голос звучал тише обычного, без привычной стальной уверенности.

— Мой отец всегда говорил... — она горько усмехнулась.

— Звери лучше людей, Рон. Они не предают ради власти. Если волк скалит зубы — он просто защищается. А вот если человек тебе улыбается... возможно, он уже приготовил нож.

Она перевела взгляд на Гарри и Гермиону, которые слушали её в полной тишине.

— Я люблю зверей, Рон. Какими бы чудовищами они ни казались миру. Так что мы идем к Хагриду, и точка.

Уроки закончились, оставив после себя гудящую голову и стойкий запах пергамента. Осеннее солнце уже начало клониться к запретному лесу, окрашивая каменные стены внутреннего двора в теплые, золотисто-оранжевые тона. Лилит, чувствуя, как от усталости гудят ноги, мечтала только об одном — вытащить Астарота из башни и вдохнуть полной грудью свежий воздух у хижины лесничего.

Но у Гермионы Грейнджер были совершенно другие планы на их свободное время.

— Так, — скомандовала гриффиндорка, решительно преграждая путь друзьям и разворачивая длинный свиток пергамента.

— Если мы сядем за эссе по Трансфигурации прямо сейчас, то управимся до ужина. А потом можно будет прочесть первые две главы по Истории Магии, чтобы закрепить материал. Лилит, тебе особенно нужно нагонять теорию, раз ты пропустила начало программы.

Лилит едва сдержала мученический стон. Вся её сущность, сотканная из древней магии и боевого опыта, бунтовала против перспективы сидеть над теорией, которая даже не требовалась на завтрашние уроки. Ей вдруг стало невыносимо скучно и душно от этой правильности. Она покосилась на Гермиону со смесью уважения и откровенной тоски.

Ситуацию спас Гарри. Поймав умоляющий взгляд Лилит, он усмехнулся, шагнул вперед и решительно схватил девушку за рукав мантии.

— Гермиона, История Магии только в пятницу! — воскликнул он, пятясь назад и утягивая Лилит за собой.

— Мы обещали Хагриду! Нельзя заставлять его ждать, он же специально кексы пек.

— Но Гарри, домашнее задание... — возмущенно начала Гермиона, всплеснув руками.

— Сделаем вечером! Или ночью! Или спишем у тебя! — крикнул Поттер уже на бегу. — Прости, мы очень спешим!

Они сорвались с места и помчались по коридору, сопровождаемые смехом Гарри и возмущенным вздохом Гермионы. Лилит бежала рядом, чувствуя, как от этого простого, по-детски хулиганского поступка по венам разливается адреналин. Ей нравился Поттер. В нем не было этой удушающей академичности; он понимал, что жизнь — это не только правильные ответы на уроках.

Они быстро забежали в гриффиндорскую башню, где Астарот, потягиваясь и зевая, уже ждал хозяйку, и направились к выходу из замка.

Но стоило им выйти на широкую каменную лестницу, ведущую к лужайкам, как путь им преградила знакомая компания. Пэнси Паркинсон стояла, скрестив руки на груди, в окружении Крэбба, Гойла и еще пары старшекурсников-слизеринцев. Драко среди них не было, и, видимо, без его сдерживающего влияния Пэнси решила пойти ва-банк, желая отомстить за вчерашнее публичное унижение.

— Куда это вы собрались, Поттер? — противно, скрипуче протянула Паркинсон, преграждая дорогу. Её глаза злобно сощурились, когда она перевела взгляд на Лилит и белоснежного тигра.

— Неужели идете на чай к этому полоумному полудурку-лесничему? Какая трогательная компания: шрамоголовый, выскочка без манер и блохастая псина.

Гарри потянулся за палочкой, его глаза яростно вспыхнули, но Лилит мягко, но твердо остановила его руку.

Вчера она обошлась с Пэнси как с пустым местом, обдав её ледяным аристократизмом. Но сегодня Лилит была подростком, который только что сбежал с уроков. И её терпение лопнуло.

— Знаешь, Паркинсон, — голос Лилит звучал обманчиво мягко, но в её разноцветных глазах заплясали опасные, дикие искры.

— Если бы ты тратила столько же времени на изучение заклинаний, сколько тратишь на попытки привлечь внимание тех, кому на тебя плевать, возможно, твое лицо не покрывалось бы такими уродливыми пятнами от зависти.

Пэнси взвизгнула от ярости. Выхватив палочку, она без предупреждения выпалила: — Фурнункулус!

Красный луч заклинания сорвался с кончика её палочки, метя прямо в лицо Лилит. Гарри крикнул, но Лилит даже не стала тянуться за палочкой. Рефлексы, вбитые годами тренировок, сработали быстрее мысли. Она резко выбросила вперед левую руку, растопырив пальцы. В воздухе перед её ладонью на долю секунды вспыхнула серебристая руна.Проклятие ударилось в невидимую преграду с таким треском, что у Лилит онемело запястье от отдачи. Красный луч срикошетил обратно, угодив прямо в лоб Гойлу. Лилит опустила руку, незаметно сжав саднящие пальцы в кулак.

Тот взвыл, роняя палочку и хватаясь за лицо, на котором тут же начали вздуваться уродливые фурункулы.

В ту же секунду Астарот издал низкий, вибрирующий рык. Он не бросился на слизеринцев, но сделал один тяжелый шаг вперед, обнажив клыки размером с хороший кинжал. Этого оказалось достаточно. Крэбб попятился, споткнулся о собственные ноги и повалился на каменные ступени. Пэнси, побледневшая до синевы, с ужасом уставилась на Лилит, которая смотрела на неё с ледяной, уничтожающей насмешкой.

— В следующий раз, Пэнси, — тихо, но так, что эхо разнеслось по двору, произнесла Лилит, — я не стану отражать твое заклинание. Я позволю Астароту показать тебе, почему его называют северным хищником. А теперь — пошли вон с моей дороги.

Слизеринцы, подхватив скулящего Гойла, поспешно ретировались, не смея больше вымолвить ни слова. Гарри посмотрел на Лилит с откровенным восхищением. — Блестяще, — выдохнул он.

— Пошли к Хагриду, Гарри, — Лилит лукаво подмигнула ему, стряхивая с себя остатки магии.

— У меня зверский аппетит.

Хижина лесничего встретила их невероятным уютом. Хагрид, сияющий как начищенный медный котел, суетился вокруг массивного деревянного стола, наливая чай в кружки размером с небольшое ведро.

Но главным для Лилит стала не еда, а обитатели этого места. Она сбросила строгую школьную мантию и, оставшись в одной рубашке, опустилась на колени прямо на влажную траву за домом. Хагрид показывал им выводок лукотрусов. Эти крошечные, похожие на веточки создания обычно были пугливы, но, когда Лилит протянула руки, они, словно завороженные, начали карабкаться по её пальцам.

— Ну надо же... — благоговейно пробасил Хагрид, вытирая глаза рукавом необъятного пальто.

— Они же к незнакомым вообще не идут. А у тебя, Лилит, прям дар. Чуют они, что в тебе душа светлая.

Лилит тихо смеялась, щекоча лукотруса за ушком-листочком. Астарот тем временем улегся рядом с грядкой гигантских тыкв, и волкодав Клык, поначалу дрожавший от ужаса, теперь осторожно обнюхивал хвост белого тигра.

Гарри стоял чуть в стороне, прихлебывая горячий чай, и смотрел на эту картину с широкой, искренней улыбкой. Внутри у него разливалось тепло. Он всегда любил Хагрида и защищал его, но часто чувствовал, что другие не понимают этой привязанности. И сейчас, видя, как девушка с Севера искренне восторгается простыми, «неуклюжими» радостями лесничего, Гарри чувствовал себя бесконечно счастливым. У Хагрида появился еще один настоящий друг.

Вечер опустился на Хогвартс незаметно. Когда Лилит, уставшая, пахнущая костром, травами и немного шерстью, вернулась в гриффиндорскую гостиную, там было почти пусто. Большинство студентов уже разошлись по спальням.

Но на любимом диване у камина, освещенный мягким золотистым светом пламени, сидел Джордж Уизли. Перед ним на низком столике стояли две большие кружки, от которых поднимался ароматный пар.

Стоило ей войти, как Джордж поднял голову. В его глазах мгновенно вспыхнула та самая нежность, от которой у Лилит предательски замирало сердце.

— Я уж думал, Хагрид скормил вас соплохвостам, — усмехнулся он, сдвигаясь в сторону и похлопывая по месту рядом с собой.

— Иди сюда. Я добыл какао с зефиром. Специально для тех, кто сбегает от домашних заданий.

Лилит с блаженным вздохом опустилась на мягкие подушки рядом с ним. Диван прогнулся, и их плечи соприкоснулись. Она взяла горячую кружку, чувствуя, как тепло согревает её озябшие пальцы.

— Это был лучший день, — тихо призналась она, глядя на танцующие языки пламени.

— Я так устала от серьезности. Хагрид... он чудесный.

— Ты тоже чудесная, — так же тихо ответил Джордж.

Он не стал пить свое какао. Вместо этого он осторожно, невесомым жестом заправил выбившуюся розовую прядь ей за ухо. Его пальцы на секунду задержались на её щеке, и Лилит прикрыла глаза, растворяясь в этом простом, человеческом прикосновении. Ей не нужно было быть здесь сильной волшебницей. Здесь, рядом с ним, она могла быть просто собой.

Они сидели в уютной тишине, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами, не замечая, что за ними наблюдают.

На площадке винтовой лестницы, ведущей в спальни девочек, стояла Софи Маклагген — охотница гриффиндорской команды по квиддичу. Её руки были нервно скрещены на груди, а губы плотно сжаты. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу её подруга, тоже пятикурсница.

— Я просто не понимаю, — раздраженным шепотом произнесла Софи, не отрывая взгляда от дивана внизу, где Джордж сейчас тихо смеялся над чем-то, что сказала Лилит.

— Мы дружим с близнецами уже столько лет. Мы в одной команде! Я смеялась над каждой его шуткой, я даже помогала ему таскать навозные бомбы на втором курсе!

— Софи, ну перестань, — попыталась успокоить её подруга. — Может, они просто общаются. Она же новенькая, близнецы всегда берут таких под крыло.

— Просто общаются? — Софи горько фыркнула.

— Ты видела, как он на неё смотрит? Он на меня так ни разу не смотрел, даже когда я забила решающий гол в матче с Когтевраном. Эта Кроули... она странная. Пугающая.

— Она же совсем не из их мира! — Софи горько фыркнула.

— Ледяная статуя с жутким тигром. Ни разу не видела, чтобы она нормально смеялась с кем-то, кроме него. Что он вообще в ней нашел?

Почему он возится с ней? Что в ней такого, чего нет во мне?

Она смотрела, как Джордж внизу вдруг забрал из рук Лилит пустую кружку и, наклонившись, что-то прошептал ей на ухо, отчего новенькая счастливо и смущенно рассмеялась, слегка толкнув его в плечо. Софи почувствовала, как к горлу подступает едкий комок обиды.

В Хогвартсе расстановка сил стремительно менялась. И Софи, стиснув кулаки, пообещала себе, что просто так Джорджа она этой загадочной выскочке не отдаст.

Глава 7: Буря на английской лужайке.

Утро в Большом зале началось не с привычного звона столовых приборов и хлопанья крыльев почтовых сов, а с густого, вибрирующего гула сплетен. Слухи в Хогвартсе всегда распространялись быстрее лесного пожара, но сегодня они летели со скоростью урагана.

За столом Когтеврана третьекурсники с горящими глазами клялись, что новенькая прокляла Гойла древней темной магией, даже не моргнув. Пуффендуйцы испуганно косились на дубовые двери, шепча, что от одного ее взгляда кровь стынет в жилах. А за столом Слизерина царило мрачное, тяжелое напряжение: Пэнси Паркинсон сидела бледная, с яростно поджатыми губами, бросая нервные взгляды на пустующее место Гойла, который со вчерашнего дня так и не покинул больничное крыло. Малфой ковырял вилкой в тарелке и выглядел непривычно задумчивым.

Когда Лилит вошла в зал, разговоры разом стихли, словно кто-то применил массовое Силенцио.

Она шла плавно,с аристократической грацией, которая выдавала в ней наследницу древнего рода. Холодная полуулыбка, идеально прямая осанка и глаза, сканирующие зал с легким, почти снисходительным равнодушием. В ней безошибочно угадывалась эстетика мрачной, опасной сказки — неприступной и одновременно притягательной.

За гриффиндорским столом ее появление встретили иначе. Симус и Дин одобрительно присвистнули, а Фред тут же вскочил и театрально поклонился.

— Дорогу Грозе Слизерина! — провозгласил он на весь зал.

Джордж сидел чуть дальше. Его лицо мгновенно озарилось той самой теплой, искренней улыбкой, от которой у Лилит вчера вечером замирало сердце. Он подвинулся и приглашающе похлопал по скамье рядом с собой.

— Твое место, Ваше Темное Величество, — усмехнулся он, и в его глазах заплясали озорные искры.

Лилит уже сделала шаг к нему, когда между ними, словно случайно, вклинилась Софи Маклагген. Девушка с силой плюхнулась на скамью, оттеснив Лилит так, что той пришлось сесть по другую сторону, рядом с Роном.

— Ой, прости, Кроули, не заметила, — небрежно бросила Софи, даже не обернувшись.

Всю свою энергию она мгновенно обрушила на Джорджа.

— Джорджи! Я всю ночь думала над нашей новой тактикой против Когтеврана! Если мы используем финт Вронского вместе с двойным загонщиком...

Она придвинулась к нему почти вплотную, разворачивая на столе нарисованную от руки схему поля. Софи активно жестикулировала, поминутно касаясь плеча Джорджа. Она нарочито говорила громко, сыпля квиддичными терминами и воздвигая невидимую стену из «своих» командных секретов, в которые новенькая, разумеется, никак не могла быть посвящена.

Джордж был слегка обескуражен таким напором. Он вежливо кивал, глядя на схему, но его взгляд, поверх головы Софи, искал Лилит.

— Да, Софи, интересная мысль, но мы обсудим это на поле... — попытался мягко прервать её он.

— Нет-нет, ты только послушай! — перебила Маклагген, наклоняясь ещё ближе и звонко, немного неестественно смеясь.

— Помнишь, как в прошлом году мы с тобой провернули тот трюк с бладжером? Никто, кроме нас с тобой, так не сыграет! Мы идеальная команда.

Лилит молча положила себе на тарелку яичницу. Ее лицо оставалось бесстрастной маской, высеченной из мрамора, но внутри что-то тонко и неприятно кольнуло. Дело было даже не в ревности — Лилит Кроули не опускалась до таких банальных эмоций. Дело было в откровенном, дешевом вызове.

Гермиона, сидевшая напротив, нахмурилась и многозначительно переглянулась с Гарри.

— Не обращай внимания, — тихо шепнула она Лилит, склонившись над кубком с тыквенным соком. — Софи всегда становится немного... навязчивой перед тренировками.

— О, я спокойна, — ровным, прохладным тоном отозвалась Лилит, аккуратно разрезая бекон.

Она подняла глаза и прямо посмотрела на Джорджа. В ее разноцветных радужках зажглись лукавые, по-настоящему дьявольские искорки. Лилит чуть склонила голову набок и, полностью проигнорировав щебетание Софи, произнесла бархатным голосом, достаточно громко, чтобы ее услышали:

— Кстати, Джордж. Ты вчера обещал показать мне кольца и прокатить над полем. Надеюсь, твое предложение все еще в силе? Или изучение бумажных схем за завтраком отнимает у тебя все свободное время?

Джордж мгновенно просиял и с явным облегчением отодвинулся от настырной охотницы.

— Ради тебя, Кроули, я готов сжечь все бумажные схемы в мире, — подмигнул он, и его голос дрогнул от сдерживаемого смеха.

— После уроков. Поле полностью в нашем распоряжении.

Софи вспыхнула так, что её щеки почти слились по цвету с гриффиндорским галстуком. Она резко свернула пергамент, едва не опрокинув кувшин с соком, и злобно, исподлобья уставилась в свою тарелку, тяжело дыша.

Раунд безоговорочно остался за Лилит.

Путь из Большого зала в кабинет Трансфигурации пролегал через длинную галерею на втором этаже, продуваемую сквозняками. Утренний свет, пробивавшийся сквозь высокие стрельчатые окна, ложился на каменные плиты холодными косыми полосами, в которых лениво кружилась пыль. Замковые портреты еще досматривали свои сны, тихо похрапывая в позолоченных рамах, а гулкие шаги студентов эхом отражались от высоких сводчатых потолков.

Гермиона шла чуть впереди, на ходу листая увесистый том «Руководства по продвинутой трансфигурации» и бормоча себе под нос формулы. Рон плелся следом, отчаянно зевая и жалуясь Гарри на то, что задавать эссе в первую же неделю — это преступление против человечества. Лилит шла рядом, скользя по полу совершенно бесшумно, словно тень. Её лицо оставалось непроницаемым, но цепкий взгляд глаз фиксировал каждую деталь вокруг.

— ...и если МакГонагалл спросит про закон Гампа, Гарри, ради Мерлина, не говори про еду, мы это уже проходили... — наставляла Гермиона, не отрываясь от книги.

Она замолчала и резко остановилась, когда путь им преградили три фигуры в мантиях с изумрудно-серебряными нашивками.

Драко Малфой стоял прямо посреди коридора, скрестив руки на груди. Рядом с ним, тяжело сопя и сжимая пухлые кулаки, возвышался Крэбб. С другой стороны, лениво прислонившись к каменной колонне, стоял Блейз Забини, с легким, почти научным интересом наблюдавший за происходящим. Без Гойла привычный строй Малфоя казался неполным, и это явно нервировало слизеринского принца, хотя он изо всех сил старался скрыть это за маской презрительного высокомерия.

— Надо же, Поттер и его свита, — протянул Драко, растягивая слова в своей фирменной тягучей манере. Его холодные серые глаза скользнули по Гарри, затем по Рону и Гермионе и, наконец, остановились на Лилит. Взгляд Малфоя на секунду дрогнул, но он тут же вздернул подбородок.

— И, конечно же, наша новая школьная знаменитость.

Рон мгновенно побагровел, его рука инстинктивно потянулась к карману мантии, где лежала палочка, но Гарри предостерегающе тронул его за плечо.

— Чего тебе, Малфой? — устало спросил Гарри, не желая с самого утра ввязываться в перепалку. — Пропусти. Мы опаздываем к Макгонагалл.

— О, мы тоже туда идём, Поттер, — ухмыльнулся Драко, не сдвинувшись с места. — Просто я решил, что как староста своего факультета обязан разъяснить некоторые... правила поведения для новеньких.

Малфой медленно шагнул вперёд, обращаясь теперь исключительно к Лилит. В коридоре повисла тяжёлая, звенящая тишина. Студенты с других факультетов, спешащие на занятия, начали замедлять шаг, прижимаясь к стенам в предвкушении зрелища.

— Знаешь, Кроули, — голос Драко стал тише, почти превратился в шипение.

— То, что ты вчера провернула в коридоре с Грегори... Гриффиндорцы могут считать тебя героиней. Но на Слизерине мы не прощаем тех, кто нападает на наших исподтишка. Тем более с помощью каких-то грязных деревенских фокусов без палочки. Ты, наверное, думаешь, что твоя чистая кровь дает тебе право вести себя здесь как хозяйка...

Лилит даже не моргнула. Она не стала доставать палочку. Не стала повышать голос или краснеть от гнева, как это обычно делал Рон. Она просто шагнула навстречу Малфою.

Одно плавное, хищное движение — и она оказалась в его личном пространстве, гораздо ближе, чем позволяли правила приличия. Драко инстинктивно попытался отшатнуться, но какая-то невидимая, парализующая сила пригвоздила его к месту. От Лилит веяло ледяным холодом — не метафорическим, а вполне реальным, физическим морозным воздухом, от которого у Малфоя побежали мурашки по спине.

Она была чуть ниже его ростом, но сейчас казалось, что она возвышается над ним, как темная башня. Ее левый, льдисто-серый глаз, казалось, просвечивал Драко насквозь, вытаскивая наружу все его затаенные страхи, а правый, темный, мерцал угрожающим потусторонним блеском.

— «Грязные деревенские фокусы»? — ее голос звучал тихо, бархатисто, но в нем вибрировала такая первобытная, темная сила, что даже Блейз Забини перестал улыбаться и напряженно выпрямился.

Лилит медленно, почти нежно провела кончиками пальцев в воздухе в дюйме от серебряного значка старосты на груди Драко. Воздух между ними едва заметно потрескивал от статического электричества.

— Послушай меня очень внимательно, Малфой, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза.

— Если бы я хотела напасть на твоего ручного тролля по-настоящему, он бы сейчас не валялся в больничном крыле с фурункулами. Он бы умолял мадам Помфри стереть ему память, потому что его разум не выдержал бы того, что он увидел.

Драко сглотнул. Вся его спесь улетучилась, осталось только бледное, заострившееся лицо подростка, внезапно осознавшего, что он дразнил дракона, приняв его за ящерицу.

— И еще кое-что, Драко, — Лилит слегка склонила голову набок, и на ее губах заиграла та самая жутковатая, обманчиво-сладкая улыбка.

— Моя кровь древнее твоей. Там, откуда я родом, такие семьи, как твоя, прислуживали таким, как я. Так что не пытайся играть со мной в школьную политику. В следующий раз, когда решишь преградить мне путь... убедись, что умеешь защищать свой разум. А то у тебя взгляд слишком... читаемый.

Она не стала ждать его ответа. Изящно обогнув застывшего, словно мраморная статуя, Малфоя, она спокойно направилась дальше по коридору, даже не обернувшись.

Гарри, Рон и Гермиона несколько секунд стояли в полном оцепенении. Рон открыл рот, переводя потрясенный взгляд с побледневшего Малфоя на удаляющуюся спину Лилит, и, наконец, выдавил: — Клянусь бородой Мерлина... я её боюсь и обожаю одновременно.

Гермиона, крепче прижав к груди книгу по трансфигурации, поспешила за Лилит, а Гарри, удовлетворенно взглянув на Малфоя, похлопал Рона по спине: — Пойдем. Не стоит злить еще и МакГонагалл.

Малфой остался стоять посреди коридора. Крэбб тупо топтался рядом, не понимая, почему они не прокляли гриффиндорцев. Блейз Забини подошел к Драко и тихо, задумчиво произнес: — Знаешь, Драко... Я бы на твоем месте к ней больше не лез. От нее пахнет склепом и неприятностями.

Драко резко дернул плечом, сбрасывая оцепенение, и яростно поправил мантию, стараясь вернуть лицу привычное высокомерное выражение. Но руки его, когда он прятал их в карманы, предательски дрожали от злости.

Кабинет Защиты от Темных искусств кардинально преобразился. Снейп приказал убрать парты, освободив центр класса для длинного, обитого синим бархатом дуэльного помоста. Окна были зашторены, и помещение освещалось лишь неверным светом свечей в тяжелых железных канделябрах.

Слизеринцы стояли по одну сторону помоста, гриффиндорцы — по другую. Воздух звенел от напряжения.

Северус Снейп стоял на возвышении у кафедры, скрестив руки на груди. Его черные глаза медленно скользили по лицам учеников.

— Темные искусства, — начал Снейп своим тихим, вкрадчивым голосом, который заставлял всех затаить дыхание, — многообразны, изменчивы, вечны. Сражаться с ними — всё равно что сражаться с многоголовым чудовищем. Отрубишь одну голову, на её месте вырастает новая, еще более свирепая. Ваша защита должна быть столь же гибкой и непредсказуемой.

Он сошел с кафедры и гигантской летучей мышью, заскользил вдоль помоста.

— Сегодня я хочу оценить вашу скорость реакции. Практическая дуэль. Без непростительных заклятий, разумеется, — его губы искривились в подобии улыбки.

— Только боевые чары. Поттер, ваш напарник — Забини. Уизли — Крэбб. Грейнджер — Паркинсон.

Снейп продолжал распределять пары, пока не остановился прямо напротив Лилит. Он смерил её долгим, нечитаемым взглядом, а затем перевел глаза на слизеринцев.

— Мисс Кроули. Поскольку вы столь блестяще продемонстрировали свои теоретические познания на зельях, посмотрим, насколько хороша ваша практика. Ваш противник... Драко Малфой.

По классу прокатился приглушенный шепоток. Гарри напряженно шагнул вперед, но Гермиона удержала его за рукав.

Драко изящно перепрыгнул через ограждение и грациозно приземлился на помост. Он скинул мантию, оставшись в строгих черных брюках и идеально сидящей белой рубашке, рукава которой были небрежно закатаны до локтей. В тусклом свете свечей его платиновые волосы казались отлитыми из серебра. На его лице играла предвкушающая, опасная полуулыбка.

Лилит медленно поднялась на помост с другой стороны. Она не стала снимать мантию. В каждом её движении сквозила аристократическая леность, но внутри она была собрана, как пружина.

Они сошлись в центре помоста.

— Поклонитесь друг другу, — сухо скомандовал Снейп.

Драко отвесил идеальный, театральный поклон, не отрывая при этом обжигающего взгляда от её лица. Лилит лишь едва заметно склонила голову, выражая минимум требуемого уважения.

— Палочки на изготовку. Три... два... один... Начали!

Едва прозвучало последнее слово, Драко атаковал. Без слов. Без замаха. Его рука взметнулась с такой невероятной скоростью, что Лилит едва успела выставить щит.

— Эверте Статум! — невербальное заклинание ударило в её Протего с такой силой, что помост под ногами девушки угрожающе скрипнул.

Не давая ей ни секунды на передышку, Драко начал танец. И это был именно танец. Лилит, привыкшая к грубой, прямолинейной силе северных магов, была потрясена. Драко не стоял на месте, как другие ученики. Он двигался плавно, словно ртуть, перетекая из одной стойки в другую. Его заклинания сыпались градом: оглушающие, режущие, связывающие. Взмах — вспышка красного света. Шаг в сторону — изумрудный луч. Пируэт — и в неё летит невидимый, но сбивающий с ног воздушный таран.

В эти секунды Лилит смотрела на него совершенно другими глазами. Исчез образ высокомерного, избалованного мальчишки, прячущегося за спиной отца. Перед ней был воин. Отточенный, тренированный, безупречный. Его сосредоточенное лицо, резкие тени на скулах, прищуренные серые глаза, горящие первобытным азартом, и эта пугающая, холодная грация хищника — всё это делало его потрясающе, невыносимо красивым. Он был в своей стихии.

Лилит увернулась от очередного заклинания, чувствуя, как край её мантии опалило жаром. Кровь в её венах закипела. Азарт, чистый и дикий, захлестнул её с головой.

— Неплохо, Малфой, — выдохнула она, отбивая серебристый луч. — Моя очередь!

Она перешла в наступление. Воздух вокруг неё потемнел. Лилит не использовала стандартный школьный арсенал. Из конца её палочки из черного макассара вырвалась плеть сотканного из тьмы фиолетового пламени.

Драко инстинктивно отшатнулся, блокируя удар мощным Протего Дуо. Пламя разбилось о невидимый щит, рассыпавшись снопом обжигающих искр, которые заставили слизеринцев в первых рядах с визгом отшатнуться.

Класс замер. Все остальные пары прекратили дуэли, не в силах оторвать взгляд от того, что происходило на центральном помосте. Даже Снейп подался вперед, его глаза расширились от концентрации и тревоги.

Драко тяжело дышал. Прядь платиновых волос прилипла к его влажному лбу. Он смотрел на Лилит с тем же восхищением и ужасом, которые испытывала она секундой ранее. Она была стихией. Мощной, необузданной, древней.

Их взгляды скрестились. Между ними больше не было школьной вражды. Было лишь первобытное, магнетическое притяжение двух сил, стремящихся проверить друг друга на прочность.

Драко шагнул вперед, резко взмахнув палочкой по дуге. Вода из кувшина на учительском столе взмыла в воздух, превращаясь в ледяные кинжалы, и градом обрушилась на Лилит.

Она не стала ставить щит. Одним коротким, резким движением палочки она вызвала локальную ударную волну. Депульсо колоссальной мощи столкнулось с ледяными осколками, превратив их в безопасную серебристую пыль, осевшую на их лицах.

Инерция от заклинания бросила их навстречу друг другу. Они оказались на расстоянии вытянутой руки. Драко тяжело дышал, его глаза лихорадочно блестели. Лилит видела пульсирующую венку на его шее. Их магия переплелась, создавая вокруг них видимый, гудящий купол искаженного воздуха. Пространство пахло озоном, жженым сахаром и чем-то темным, металлическим.

Никто из них не собирался сдаваться. Драко занес палочку для мощнейшего отбрасывающего заклятия, Лилит приготовила руническое связывание, которое разорвало бы его щиты в клочья. Воздух в кабинете начал сгущаться, закладывая уши, как перед взрывом бомбы. Энергия, которую они генерировали вместе, стала неконтролируемой.

— ПРОТЕГО МАКСИМА! — громовой, яростный рев Снейпа разорвал заклятие.

Ослепительная белая вспышка раскидала их в разные стороны. Драко удержался на ногах, лишь отшатнувшись на пару шагов и грациозно припав на одно колено. Лилит отбросило к краю помоста, но она приземлилась мягко, как кошка, мгновенно выровнявшись и не опуская палочки.

В классе повисла звенящая, мертвая тишина. Студенты тяжело дышали, словно сами только что участвовали в бою.

Северус Снейп стоял между ними, его палочка всё еще была поднята, а грудь тяжело вздымалась. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах полыхала неподдельная ярость, смешанная с холодным осознанием. Он понимал, что еще секунда, и эти двое разнесли бы кабинет до основания.

— Достаточно! — прорычал Снейп, его голос эхом отскочил от каменных стен. Он резко повернулся к Драко.

— Мистер Малфой. Десять очков Слизерину за... исключительную технику ведения боя. Займите свое место.

Драко медленно поднялся. Он не смотрел на профессора. Его взгляд, горящий, потемневший, всё еще был прикован к Лилит. В этом взгляде было всё: признание, вызов и то самое, пугающее его самого, разрушительное влечение. Он плавно кивнул, поднял мантию и сошел с помоста.

Снейп медленно развернулся к Лилит. Зельевар навис над ней, как грозовая туча.

— А вы, мисс Кроули... — его голос упал до зловещего шепота, который был слышен в каждом углу притихшего класса.

— Ваша демонстрация первобытной агрессии и неконтролируемой магии переходит все границы. Это школа, а не арена гладиаторов на Севере. Вы представляете угрозу для окружающих, когда не способны обуздать свой темперамент.

Лилит выпрямилась. Её грудь всё еще тяжело вздымалась от адреналина, но лицо вновь превратилось в непроницаемую, холодную маску.

— Это была дуэль, профессор, — ровно ответила она.

— Я лишь отвечала на уровень силы моего противника. Разве не этому вы хотели нас научить?

Снейп сузил глаза, его ноздри раздулись от гнева. Он шагнул к ней вплотную.

— Вы будете рассуждать о границах силы с директором, — отчеканил он, чеканя каждое слово.

— Вон из моего класса. К профессору Дамблдору. Немедленно.

Гермиона ахнула, Рон гневно сжал кулаки, но Лилит даже не повела бровью. Она элегантным движением спрятала палочку из макассара в рукав мантии, аккуратно смахнула невидимую пылинку с плеча и плавно сошла с помоста.

Проходя мимо рядов слизеринцев, она не смотрела ни на кого, кроме него. Драко Малфой провожал её взглядом. Когда она поравнялась с ним, между ними на долю секунды снова вспыхнула та самая невидимая искра — острая, как лезвие ножа, и горячая, как жидкое пламя.

Она не проиграла. Он не уступил. Они оба поняли, что этот танец только начался.

Лилит толкнула тяжелые дубовые двери кабинета и вышла в холодный коридор, оставляя позади потрясенный класс, яростного Снейпа и блондина, чье сердце всё еще бешено колотилось при мысли о ней. Направляясь к кабинету директора, Лилит Кроули впервые поймала себя на мысли, что этот год в Хогвартсе будет куда более... увлекательным, чем она могла себе представить.

Тяжелая винтовая лестница плавно и бесшумно доставила Лилит к дубовой двери кабинета директора. Воздух здесь всегда казался другим — густым от запаха сушеных трав, старинных фолиантов и едва уловимого лимонного аромата. Подняв руку, она коротко постучала костяшками пальцев по дереву.

— Войдите, мисс Кроули, дверь не заперта, — раздался изнутри спокойный, мягкий голос, в котором не было ни капли профессорской строгости или гнева.

Лилит толкнула створку и переступила порог. Кабинет директора встретил её привычным полумраком, прорезанным косыми лучами предзакатного солнца, в которых лениво танцевали золотистые пылинки. Серебряные приборы на многочисленных столиках тихо трещали и попыхивали крошечными струйками дыма, а на своем насесте, лениво приоткрыв один глаз, дремал огромный алый феникс.

Альбус Дамблдор сидел за своим массивным письменным столом. На нем была мантия цвета спелой сливы, расшитая серебряными полумесяцами, а полукруглые очки-хамелеоны чуть сползли на кончик носа. Он не выглядел рассерженным или разочарованным. Напротив, в его голубых глазах, скрытых за стеклами, плясали озорные, теплые искры.

— Профессор Снейп был... скажем так, несколько взволнован вашими успехами на уроке, — начал Дамблдор, мягко улыбаясь и жестом предлагая ей сесть в глубокое кресло напротив стола.

— Говорит, вы едва не превратили его лучший кабинет в филиал Северного полюса.

Лилит опустилась на кресло, но расслабляться не спешила. Её спина оставалась идеально прямой, а взгляд — настороженным. Однако в голосе директора не звучало ни угрозы, ни выговора. Это заставило её внутреннее напряжение немного отступить.

— Профессор, Малфой не оставлял мне выбора, — ровно ответила она, чуть наклонив голову.

— Я не собиралась разрушать кабинет. Я просто ответила на его удар.

Дамблдор тихо, добродушно засмеялся. Этот смех был совершенно не похож на те холодные или едкие смешки, к которым Лилит привыкла в исполнении Снейпа или других преподавателей. В нем слышалось искреннее веселье человека, наблюдающего за забавной детской игрой.

— О, моя дорогая, я охотно верю, — улыбнулся директор, складывая длинные пальцы домиком.

— Драко бывает... излишне темпераментен, особенно когда его задевают за живое. Северус просто переживает за целостность стен замка. Но скажите мне, Лилит... идет только первая неделя вашего обучения здесь, а Хогвартс уже гудит, точно потревоженный улей. Вы успели заработать репутацию грозы Слизерина, заставить профессора зельеварения пить успокоительное, а теперь еще и устроили дуэль, достойную лучших мастеров прошлого века.

Он мягко посмотрел на неё, и в этом взгляде не было осуждения — лишь бесконечная, мудрая забота, от которой у Лилит внезапно защемило где-то под сердцем.

— Вы напоминаете мне о буре, которая решила прогуляться по тихой английской лужайке, — продолжил Дамблдор уже совсем тихо, почти по-отцовски.

— Хогвартс — место древнее и хрупкое. Я понимаю, вам тесно в этих рамках, и ваш северный нрав требует простора. Но я попрошу вас... постарайтесь быть чуть менее заметной. Хотя бы пока. Не потому, что я боюсь за школу, а потому, что излишнее внимание редко приносит пользу тем, кто несет в себе такую силу, как вы.

Лилит замерла. В её северном школе, где каждый день был борьбой за выживание, силу уважали и боялись, но никто никогда не говорил с ней вот так — мягко, без страха, с искренним желанием уберечь. Мнение этого старого, могущественного волшебника неожиданно оказалось для нее невероятно важным. Внутри словно переломилась какая-то невидимая струна.

Она сглотнула подступивший к горлу ком и тихо, но абсолютно твердо произнесла: — Я постараюсь, профессор. Обещаю.

Дамблдор тепло улыбнулся, словно принимая её обещание без всяких клятв на крови.

— Вот и славно. А теперь ступайте, мисс Кроули. Думаю, ваши друзья напуганы не меньше Северуса и с нетерпением ждут вашего возвращения.

Выйдя из башни директора, Лилит не спешила возвращаться в шумную и душную гостиную Гриффиндора. Ей нужно было побыть одной. Воздух в коридорах уже остывал, наполняясь вечерней сыростью, проникающей сквозь высокие стрельчатые окна.

Она спустилась во внутренний двор и, миновав оживленные лужайки, завернула в дальний, полузабытый угол замка, где каменная стена замка поростала древним, бархатистым мхом. Здесь, в тени развесистого старого дуба, стояла одинокая каменная скамья, скрытая от посторонних глаз густыми кустами дикого винограда. Лилит опустилась на холодный камень, подтянув колени к груди и плотнее запахнув мантию.

Тишину нарушал лишь шелест листьев да где-то в вышине крики ночных птиц.

Она сидела неподвижно, глядя на то, как последние лучи заходящего солнца окрашивают верхушки деревьев в багряный цвет, и позволяла накопившимся за день мыслям наконец-то выплеснуться наружу.

Хогвартс оказался совсем не тем местом, которое она рисовала в своем воображении, слушая рассказы отца или листая старые семейные фолианты. На Севере всё было просто и понятно: враг — это тот, кто идет с мечом; друг — тот, кто прикрывает твою спину в метель. Там не было места полутонам, лицемерию, улыбкам сквозь зубы и сложным паутинам социальных интриг.

Здесь же всё было пропитано этим липким, удушающим хаосом. Слизеринцы, чья спесь трещала по швам от любого её взгляда, но которые при этом не оставляли попыток ужалить исподтишка. Преподаватели, ожидающие от тебя либо безупречного послушания, либо провала. И этот невыносимый, притягательный, чертовски опасный Малфой, чье присутствие заставляло её кровь бурлить совсем не так, как подобает наследнице древнего рода.

Лилит прикрыла глаза, чувствуя легкую головную боль от перенапряжения. Впервые в жизни ей казалось, что она балансирует на тончайшем канате, натянутом над пропастью. Стоит оступиться — и либо её сожрет эта лицемерная школьная система, либо она сама сорвется и разрушит всё вокруг, доказав правоту тех, кто видел в ней лишь монстра.

Где-то на периферии сознания всплыл образ Джорджа — его теплая улыбка, кружка горячего какао, запах пороха и карамели, ощущение его пальцев на ее щеке. Это было единственным островком безопасности в этом безумном замке. Но даже это пугало. На Севере не привязывались. Привязанность делала уязвимой.

Лилит глубоко вздохнула, втягивая прохладный вечерний воздух, и медленно выдохнула, наблюдая, как дыхание обрамляется едва заметным паром. Она была Кроули. Она выжила в ледяной пустыне, выживет и здесь. Просто этот танец только начался, и правила в нем ей еще только предстояло установить.

Холодный камень скамьи вытягивал тепло, но Лилит этого почти не замечала. Её мысли были похожи на тугой, запутанный клубок, который она безуспешно пыталась распутать. Внезапно тишину нарушил едва слышный шорох, но не успела она потянуться за палочкой, как её плечи окутало тепло.

Чьи-то большие, сильные руки мягко, но уверенно легли на её плечи, скользнув чуть ниже, к ключицам. Знакомый запах жженого сахара, пороха и чего-то неуловимо пряного мгновенно успокоил взбунтовавшиеся инстинкты. Джордж.

Он наклонился, и Лилит почувствовала его теплое дыхание прямо на своей макушке. Он зарылся носом в её волосы, глубоко вдыхая, словно этот запах был для него самым необходимым зельем.

— Слишком тяжелые мысли для такой красивой головы, — тихо, с мягкой хрипотцой произнес он, прижимаясь подбородком к её макушке.

— Слышал, ты сегодня устроила персональный Армагеддон в подземельях? Вся гостиная Гриффиндора только об этом и гудит. Рон рассказывает всем, что ты чуть не испепелила Малфоя.

Лилит слабо улыбнулась, накрыв его ладонь своей. Его пальцы были горячими, с легкими мозолями от метлы и вечных изобретательских экспериментов.

— Я просто защищалась, Джордж. Но, кажется, Снейп и Дамблдор сошлись во мнении, что мои методы... чересчур экспрессивны.

Джордж тихо рассмеялся, и эта вибрация передалась ей, согревая изнутри. Он плавно обошел скамейку и сел рядом, заглядывая в её разноцветные глаза. В сгущающихся сумерках его лицо казалось необычно серьезным, но в глазах плясали те самые бесенята, за которые она так быстро к нему привязалась.

— Знаешь, что делают с излишней экспрессией у нас? — спросил он, лукаво изогнув бровь.

— Ей дают правильный выход. Идем.

Не дав ей опомниться, он схватил её за руку и потянул за собой.

— Куда мы? Уже темнеет, — Лилит попыталась возмутиться, но в глубине души она была рада этому побегу.

— Туда, где нет Снейпа, слизеринцев и дурацких правил, — подмигнул Уизли.

Они крались по вечерним коридорам, как заправские преступники. Джордж знал каждый потайной ход этого замка. Буквально через десять минут они вынырнули из-за гобелена на первом этаже и выскользнули в прохладную темноту школьных дворов, направляясь к поляне, где в лунном свете возвышались массивные кольца стадиона для квиддича.

Поле было абсолютно пустым. Огромный овал стадиона, окруженный высокими трибунами, казался уснувшим гигантом.

Джордж толкнул дверь сарая с инвентарем и вынес оттуда две метлы. Одну, явно свою, ухоженную до блеска «Чистомет», он оставил себе, а вторую, легкую и элегантную, протянул Лилит.

— У вас на Севере, наверное, летают на драконах или ледяных ветрах, — усмехнулся он.

— Но сегодня я покажу тебе настоящую магию. Квиддич, Лилит. Это не просто игра. Это свобода.

Лилит с сомнением посмотрела на метлу, но послушно перекинула через нее ногу. — Только не думай, что я буду визжать от страха, Уизли, — с вызовом бросила она.

— Я рассчитываю на визг от восторга, Кроули, — парировал он и мощно оттолкнулся от земли.

Лилит взмыла следом. Северные маги действительно редко пользовались метлами, предпочитая трансформацию или порталы, но едва ветер ударил ей в лицо, растрепав волосы, она поняла, о чем говорил Джордж. Вся тяжесть дня, липкие интриги Хогвартса, тяжелый взгляд Драко и нравоучения учителей — всё это осталось там, внизу.

Они поднимались всё выше, пока трибуны не превратились в темное кольцо далеко под ними. Луна заливала поле серебристым светом, и в этом свете Джордж казался совершенно другим. Не шутником и балагуром, а хозяином неба.

— Попробуй догнать! — крикнул он, закладывая крутой вираж.

Лилит прижалась к древку, чувствуя, как кровь вскипает от адреналина. Она бросилась за ним вдогонку. Ветер свистел в ушах. Они носились над полем, как две кометы, играя в кошки-мышки. Джордж смеялся — громко, искренне, заразительно. И Лилит вдруг поймала себя на том, что тоже смеется. Настоящим, легким смехом, которого сама от себя не слышала целую вечность.

— Отлично держишься! — крикнул Джордж, поравнявшись с ней в воздухе.

— А теперь урок номер один. В квиддиче нужно уметь не только летать по прямой, но и уходить от бладжеров. Смотри!

Он резко дернул древко метлы вверх, сделал идеальную мертвую петлю и, оказавшись на вершине, перевернулся вокруг своей оси, словно сорвавшийся лист, чтобы через секунду выровняться рядом с ней.

— Твоя очередь, — подмигнул он.

Лилит прикусила губу, оценивая траекторию. Она направила метлу вверх, заставив её взмыть к звездам. Петля далась ей легко — координация у неё была безупречной. Но на выходе она попыталась сделать бочку, метла вильнула, и пальцы на секунду соскользнули с полированного дерева.

Она охнула, когда земля вдруг качнулась и поменялась местами с небом, но падения не произошло.

Джордж оказался рядом быстрее молнии. Он не просто перехватил её метлу, он протянул руку и крепко обхватил её за талию, притягивая к себе в воздухе. Их метлы столкнулись с глухим стуком, но они остались висеть в небе, балансируя в метре друг от друга.

Лилит тяжело дышала, глядя прямо в его глаза. Расстояние между ними было ничтожным. Она чувствовала жар его тела сквозь плотную ткань мантии. Взгляд Джорджа скользнул по её губам, а затем снова поднялся к глазам. В нем больше не было смеха — только глубокая, обжигающая нежность, от которой сердце Лилит застучало с такой же силой, как на дуэльном помосте, но по совершенно другой причине.

— Попалась, — хрипло прошептал он, не убирая руку с её талии.

— Я бы не упала, — так же тихо ответила она, хотя даже не попыталась отстраниться. — Я знаю, — Джордж улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что можно было растопить вечные снега её родины.

— Но мне просто очень хотелось тебя поймать.

Он медленно провел свободной рукой по её щеке, заправляя выбившуюся прядь за ухо. В этот момент не существовало ни факультетов, ни директоров, ни надвигающейся войны. Только звездное небо, свист ветра и его пальцы на её коже.

Они еще долго летали над полем. Джордж показывал ей «Ленивый захват», финт Вронского и учил резко тормозить, не слетая с древка. Они дурачились, подрезали друг друга, падали в контролируемое пике и снова взмывали ввысь. К тому времени, когда они спустились на землю, Лилит чувствовала приятную гудящую усталость в мышцах и абсолютную легкость в душе.

Когда они шли обратно к замку, Джордж взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. И Лилит, к своему собственному удивлению, сжала его ладонь в ответ, понимая, что в этом безумном замке она наконец-то нашла свой якорь.

Обратный путь к башне Гриффиндора прошел в уютной, почти домашней тишине. Они шли плечом к плечу, и тепло, исходившее от Джорджа, согревало Лилит лучше любой мантии. Но чем ближе они подходили к портрету Полной Дамы, тем сложнее становились мысли девушки.

Она искоса взглянула на профиль Уизли — на его чуть взлохмаченные ветром рыжие волосы, добрую улыбку, которая, казалось, никогда не сходила с его губ. С ним было невероятно легко. Он был для неё глотком свежего воздуха в этом душном замке, её первым настоящим другом здесь, почти семьей. И именно это пугало Лилит до дрожи. На Севере она усвоила жестокий урок: всё, что становится тебе слишком дорого, однажды могут отнять. А страсть, влюбленность — это всегда разрушение. Ей так не хотелось рушить эту хрупкую, безопасную гавань чем-то большим. Она не была уверена в своей симпатии. Точнее, она боялась признаться себе, какова природа этой симпатии: романтика или просто отчаянная потребность в защитнике и друге?

В гостиной Гриффиндора царил мягкий полумрак. Почти все студенты уже разбрелись по спальням, и лишь в камине лениво потрескивали догорающие поленья, отбрасывая на ковры теплые, бархатные тени.

Они подошли к винтовой лестнице, ведущей в спальни девочек. Лилит остановилась, повернувшись к Джорджу, и чуть неловко отпустила его руку.

— Спасибо, — тихо произнесла она, глядя в его теплые голубые глаза.

— За то, что... проветрил мне голову. Это было именно то, что нужно.

Джордж, словно почувствовав её внутренние сомнения, не стал делать резких движений. В его взгляде промелькнуло глубокое, не по годам взрослое понимание. Он не пытался притянуть её ближе или поцеловать в губы, хотя напряжение между ними секунду назад казалось осязаемым. Вместо этого он плавно взял её прохладную ладонь в свою, склонил голову и мягко, почти невесомо коснулся губами её костяшек.

— Спокойной ночи, Лилит, — его голос прозвучал как бархат.

— И помни: если Хогвартс снова начнет давить на плечи, у нас всегда есть небо.

От этого простого, рыцарского жеста у Лилит сладко защемило в груди. Она кивнула, подарила ему легкую, искреннюю улыбку и скрылась на лестнице, унося с собой запах пороха и жженого сахара.

Глава 8: Сон на яву.

Субботнее утро встретило замок ослепительным солнцем, но до подземелий Слизерина эти лучи не добирались. Лилит мрачно смотрела на кусок пергамента, принесенный школьной совой за завтраком. В нем сухим, угловатым почерком Северуса Снейпа значилось, что её «ночные прогулки и незаконное использование школьного инвентаря не остались незамеченными», и теперь её ждала отработка.

Кабинет зельеварения встретил её сыростью и запахом маринованных жаб. На длинном деревянном столе высилась гора омерзительно скользких, покрытых сизой жижей клубней прыгающей поганки и ведро с рогатыми слизнями.

— Ваша задача, мисс Кроули, — холодно процедил Снейп, появляясь из мрака своего кабинета, — очистить клубни от слизи, не повредив их оболочку, и выпотрошить слизней для экстракта. Без магии, разумеется. У меня срочные дела у директора, но не обольщайтесь — за вами присмотрят.

Снейп взмахнул мантией и исчез за дверью. В ту же секунду из тени между стеллажами с заспиртованными тварями отделилась высокая фигура.

— Надо же, — протянул знакомый, аристократичный голос, пропитанный ленивым превосходством.

— Неприкасаемая ледяная принцесса всё-таки оступилась.

Драко Малфой шагнул к свету ламп. Он был одет в безупречный темный джемпер, который подчеркивал его широкие плечи, а светлые волосы были небрежно, но стильно уложены. На его губах играла та самая фирменная ухмылка, от которой у Лилит моментально зачесались руки потянуться за палочкой.

— Малфой, — выдохнула она, скрестив руки на груди.

— Какое... разочарование. Я думала, Снейп оставит присматривать за мной хотя бы тролля. С ним бы беседа вышла куда интеллектуальнее.

Драко картинно приложил руку к груди, делая вид, что оскорблен, но в его серых глазах плясали искры откровенного азарта.

— Осторожнее, Кроули. Я здесь власть. Одно мое слово, и ты будешь чистить эти котлы языком до самого Рождества. Приступай к работе. Мне доставит эстетическое удовольствие смотреть, как ты ковыряешься в грязи.

Лилит одарила его ледяным взглядом, надела плотные драконьи перчатки и взяла нож. Завязалась молчаливая борьба нервов. Драко медленно прохаживался вокруг стола, заложив руки за спину. Он то и дело отпускал едкие комментарии по поводу её техники нарезки, на которые Лилит отвечала убийственно спокойным сарказмом.

Но когда Драко подошел слишком близко, склонившись над её плечом, чтобы прокомментировать «криво отрезанный» ус слизня, Лилит не выдержала. С невозмутимым лицом она резко сжала в пальцах самого скользкого и сочного слизня. Тот издал мерзкий писк и выплюнул струю густой сизой слизи прямо... на идеальный джемпер Малфоя.

В подземелье повисла мертвая тишина.

Драко медленно опустил взгляд на пятно, расплывающееся по дорогой ткани. Его бледное лицо пошло красными пятнами. — Ты... — прошипел он, переводя на неё взгляд, полный праведного гнева.

— Ты хоть представляешь, сколько это стоит?!

— Ой, прости, — Лилит хлопнула ресницами, и в её голосе не было ни капли раскаяния, лишь откровенная насмешка.

— Рука дрогнула. Постираешь. Говорят, труд облагораживает... хотя в твоем случае это безнадежно.

Малфой в два шага преодолел разделяющее их расстояние. Он забыл про слизь, про брезгливость, про статус старосты. Он резко перехватил её запястье, заставляя бросить нож, и прижал её спиной к краю тяжелого дубового стола.

— Ты играешь с огнем, Кроули, — его голос упал до опасного, вибрирующего шепота.

Лилит уперлась свободными руками в его грудь, но не оттолкнула. Между ними снова вспыхнуло то безумное напряжение, что едва не разнесло дуэльный помост. Драко стоял так близко, что она чувствовала терпкий аромат его дорогого одеколона с нотками бергамота, который причудливо смешивался с запахом сырости подземелий.

Его глаза потемнели, превратившись из холодной стали в грозовое небо. Он смотрел на её губы, тяжело сглатывая, и его хватка на её запястье из угрожающей внезапно стала почти отчаянной.

— А ты боишься обжечься? — бросила она вызов, чуть приподняв подбородок, так что их лица оказались в опасной близости.

Малфой шумно втянул воздух. Его взгляд скользнул по её шее, по пульсирующей венке. Вся его спесь и высокомерие рассыпались прахом рядом с ней. Гнев мгновенно переплавился в жгучую, животную страсть. Он подался вперед, стискивая её талию так сильно, словно боялся, что она исчезнет.

Лилит задержала дыхание. Ее сердце с болезненной силой ударилось о ребра. В этом не было уюта и безопасности Джорджа. Это был прыжок со скалы. Это был чистый адреналин. Драко чуть наклонил голову, его дыхание обожгло её губы...

Но в этот момент дверь кабинета с громким скрипом распахнулась.

Они отлетели друг от друга, как ошпаренные, тяжело дыша. Лилит мгновенно схватила нож, с остервенением начиная кромсать бедного клубня, а Драко, резко отвернувшись, принялся с преувеличенным интересом изучать банку с заспиртованным флоббер-червем, лихорадочно пытаясь одернуть задравшийся джемпер.

На пороге стоял Филч со своей вечно недовольной кошкой.

— Профессор Снейп велел передать, — прохрипел завхоз, подозрительно щурясь на их раскрасневшиеся лица, — что отработка окончена.

Малфой, не говоря ни слова, стремительно прошел мимо Филча, даже не взглянув на Лилит. Но прежде чем скрыться в коридоре, он на секунду замер в дверях. Его рука крепко сжала дверной косяк.

Лилит смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё дрожит. Наказание Снейпа оказалось сущим пустяком по сравнению с тем хаосом, который теперь творился в её собственной голове. Хогвартс определенно играл с ней в злую, но чертовски увлекательную игру.

Остаток дня Лилит провела как в тумане. Выскользнув из пропахших сыростью подземелий, она первым делом направилась в туалет для девочек на втором этаже, чтобы смыть с рук остатки слизи. Она яростно терла кожу под ледяной струей воды, но никак не могла избавиться от фантомного ощущения горячих, отчаянных пальцев Драко на своей талии. Её сердце, привыкшее отбивать ровный, невозмутимый ритм северных льдов, теперь колотилось загнанной птицей, ломая ребра изнутри.

Лилит посмотрела на свое отражение в мутном зеркале. Щеки всё еще пылали, а зрачки были расширены так, что почти скрывали гетерохромию.

— Возьми себя в руки, Кроули, — прошептала она своему отражению, опираясь руками о влажную раковину.

— Это просто глупый, избалованный мальчишка.

Но она знала, что лжет себе. То, что вспыхнуло между ними в кабинете зельеварения, было чем угодно, но только не детской игрой. Это была магия в её самом сыром, неконтролируемом виде. И это пугало её до смерти.

За ужином в Большом Зале Лилит старалась вести себя как обычно. Гарри, Рон и Гермиона засыпали её вопросами об отработке, на которые она отмахивалась дежурными фразами о скучных слизнях и мерзком характере Снейпа.

Джордж сидел чуть поодаль, в компании Фреда и Ли Джордана, но Лилит спиной чувствовала его взгляд. Когда она наконец обернулась, он послал ей теплую, ободряющую улыбку и едва заметно кивнул в сторону высоких окон, словно напоминая о вчерашнем полете и звездах. От этой улыбки на душе стало так тепло и спокойно, что Лилит захотелось зажмуриться. Джордж был её якорем.

Но стоило ей перевести взгляд на другой конец зала, как этот якорь сорвало штормом.

За столом Слизерина Драко Малфой сидел с идеально прямой спиной, не притрагиваясь к еде. Его лицо было бледнее обычного, похожее на мраморную маску. Но его глаза — темные, пронзительные — были устремлены прямо на Лилит. В этом взгляде не было привычной надменности. В нем плескался мрачный, собственнический огонь и обещание, что их незаконченный разговор в подземельях обязательно получит продолжение. Лилит поспешно отвела глаза, чувствуя, как вдоль позвоночника скользнул ледяной, почти осязаемый озноб.

Этим вечером ей было невыносимо душно в гриффиндорской башне. Сославшись на головную боль, Лилит покинула гостиную еще до отбоя. Но вместо спальни ноги сами понесли её наверх, к Астрономической башне. Ей нужен был ледяной ветер. Ей нужен был Север.

Выйдя на открытую площадку, Лилит глубоко вдохнула ночной воздух. Небо было ясным, усыпанным колкими, яркими звездами. Она подошла к каменному парапету и положила на него руки, позволяя холоду просочиться сквозь ткань мантии.

Здесь было тихо и спокойно. По крайней мере, так казалось первые десять минут.

Знакомый звук тихих, уверенных шагов по каменным ступеням заставил её спину напрячься. Лилит не обернулась, даже когда шаги стихли в паре метров от неё. Запах бергамота, морозного воздуха и дорогой шерсти ударил в нос.

— Я так и знал, что найду тебя здесь, — голос Драко разрезал тишину, как лезвие. В нем не было привычной театральной растянутости.

Лилит медленно повернула голову. Он стоял у арки, засунув руки в карманы мантии. В лунном свете его светлые волосы казались почти белыми, а острые черты лица делали его похожим на ожившую мраморную статую — безупречно высеченную, холодную и смертельно опасную.

— У старост теперь в обязанности входит следить за моим маршрутом, Малфой? — холодно поинтересовалась она, отворачиваясь обратно к звездам.

— У старост в обязанности входит патрулировать коридоры после отбоя. А ты не в своей постели, Кроули.

Он сделал несколько медленных шагов и встал рядом с ней, оперевшись локтями о парапет. Расстояние между ними было слишком маленьким. Непозволительно маленьким.

— Снимешь с Гриффиндора баллы? — усмехнулась Лилит.

— Валяй.

— Меня сейчас не волнуют баллы, — Драко повернул к ней голову. Его глаза скользнули по её лицу, останавливаясь на губах.

— Меня волнует то, что произошло днем.

— А что произошло днем? — она картинно изогнула бровь, хотя её пульс уже начал отбивать бешеный ритм.

— Ты испортил свой свитер, а завхоз Филч прервал твой приступ агрессии. Вот и всё.

Скулы Драко угрожающе дрогнули. Одним стремительным, хищным движением он сократил оставшиеся сантиметры между ними. Его рука легла на каменный парапет прямо по ту сторону от её ладони, отрезая путь к бегству, а вторая сгребла край её мантии.

— Прекрати играть со мной, Лилит, — прорычал он, и от того, как сорвалось с его губ её имя, по её коже побежали мурашки.

— Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Думаешь, я не чувствую то же самое, что и ты, каждый раз, когда мы оказываемся в одной комнате?

— Я не понимаю, о чем ты... — начала она, пытаясь сохранить ледяной тон, но голос предательски дрогнул.

— Лгунья, — прошептал он прямо в её губы.

Больше он не дал ей сказать ни слова. Драко впился в её губы поцелуем — жестким, отчаянным, почти злым. В нем не было ни капли нежности или робости. Это была капитуляция перед неизбежным, столкновение двух стихий, которые слишком долго пытались удержать в клетке.

Лилит ахнула, попытавшись оттолкнуть его, уперевшись руками в его грудь, но Малфой лишь сильнее прижал её к каменному парапету, переплетая свои пальцы с её волосами. И секунду спустя сопротивление сломалось. Лед треснул. Лилит ответила на поцелуй с той же дикой, необузданной страстью. Её руки скользнули по его плечам, зарываясь в шелковистые светлые волосы на затылке. Драко застонал прямо в её губы, его руки властно обхватили её талию, притягивая вплотную к себе, стирая все границы между слизеринцем и гриффиндоркой, между врагами и любовниками.

Они целовались так, словно завтрашний день никогда не наступит. На вкус этот поцелуй был как мята, опасность и темная магия.

Когда им наконец не хватило воздуха, Драко нехотя оторвался от её губ. Они тяжело дышали, касаясь друг друга лбами. Глаза Малфоя были сумасшедшими, темными от желания, а губы Лилит припухли и горели огнем.

— Это... — хрипло выдохнула Лилит, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Это ошибка, Драко.

— Я знаю, — так же хрипло ответил он, нежно, почти благоговейно проводя большим пальцем по её скуле.

— Самая прекрасная ошибка, которую я когда-либо совершал.

Он сделал глубокий вдох, словно приходя в себя, медленно отпустил её и отступил на шаг. На его лицо вновь опустилась непроницаемая аристократическая маска, но в глазах всё еще полыхал пожар.

— Спокойной ночи, Кроули, — бросил он и, круто развернувшись, быстро зашагал к лестнице, оставив Лилит одну на продуваемой ветрами башне, с колотящимся сердцем и полным хаосом в душе.

...Спокойной ночи, Кроули, — этот бархатный шепот всё ещё эхом отдавался в её сознании, когда Лилит с резким, судорожным вдохом распахнула глаза.

Сердце колотилось где-то в горле, а грудь тяжело вздымалась, словно она действительно только что бежала по бесконечным ступеням Астрономической башни. Пальцы до побеления костяшек комкали влажные от холодного пота простыни. Над головой, едва подрагивая от сквозняка, висел темно-красный балдахин её кровати в спальне. В приоткрытое окно бились мелкие капли утреннего дождя.

Это был сон.

От начала и до конца. Унизительная отработка в подземельях, мерзкая слизь на дорогой ткани, горящие серые глаза и этот сумасшедший, сносящий все преграды поцелуй на продуваемой ветрами площадке — всё это оказалось лишь плодом её воспаленного, запутавшегося подсознания. Последним реальным событием минувшего дня был Джордж, его теплая улыбка и мягкое касание губ к её руке у подножия винтовой лестницы.

Лилит закрыла лицо дрожащими ладонями. Её собственный разум жестоко предал её, вытащив на поверхность то, в чем она панически боялась признаться даже самой себе.

***

Утро началось с липкого, душащего ощущения нереальности происходящего. Лилит спустилась по каменным ступеням в общую гостиную, чувствуя себя так, словно продиралась сквозь густую, вязкую паутину. Голова раскалывалась, а внутри поселилась противная, сосущая пустота.

В кресле у камина, лениво вытянув длинные ноги и закинув руку на подлокотник, сидел Джордж. Увидев её, он просиял той самой открытой, лучистой улыбкой, от которой еще вчера ей становилось так спокойно и тепло. Уизли поднялся, опираясь рукой о каминную полку, и непринужденно подался вперед, заглядывая в её побледневшее лицо.

— Доброе утро, покорительница небес, — его голос звучал бодро, с привычными искрящимися нотками.

— Как спалось после наших ночных виражей? Готова к новым подвигам на благо львиного факультета?

Лилит замерла на месте. Она смотрела на россыпь его веснушек, на непослушную рыжую прядь, на этот искренний, заботливый взгляд и чувствовала... вину. Жгучую, совершенно иррациональную вину за то, что творилось в её голове ночью. За то, чьи руки она ощущала на своей талии в этом проклятом сне. Контраст между безопасным уютом Джорджа и темной, разрушительной страстью из её подсознания был невыносим.

— Я... да, всё нормально, — её голос прозвучал сухо, надломлено и абсолютно чуждо. Она рефлекторно сделала полшага назад, закрываясь, уходя в привычную северную броню.

— Спала без задних ног. Извини, Джордж, мне нужно найти Гермиону, я совсем забыла уточнить кое-какие детали по эссе.

Она буквально сбежала, оставив его стоять в легком недоумении у камина. Весь последующий день Лилит пребывала в потерянном, сомнамбулическом состоянии. Жуткий эффект дежавю преследовал её по пятам. Слова друзей долетали сквозь невидимую вату, коридоры казались картонными декорациями, а мозг отказывался понимать происходящее. Были ли эти ночные видения просто сбоем уставшей от стресса психики, или её магия, обостренная до предела, подкинула ей пророческое видение грядущего?

Ответ пришел за завтраком, когда старая школьная сова уронила прямо перед её тарелкой скомканный пергамент. Внутри сухим, дерганым почерком Снейпа значилось время её наказания. Отработка была настоящей. Сон начал воплощаться в жизнь.

К вечеру, спускаясь в кабинет зельеварения, Лилит чувствовала, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Подземелья встретили её до тошноты реальным запахом сырости, плесени и формалина. На длинном рабочем столе высилась точно такая же гора скользких ингредиентов, что она видела ночью. Снейп, не изменяя своим привычкам, холодно отчеканил инструкции, запретил использовать палочку и, взмахнув полами мантии, скрылся за дверью, сославшись на дела.

Лилит затаила дыхание. Тишина давила на виски.

— Какая поразительная ирония судьбы, — раздался из темного угла между стеллажами насмешливый, пропитанный ядом голос.

Драко неспешно вышел на свет ламп. На нем был тот самый темно-синий джемпер мелкой вязки, который она видела во сне. Сердце Лилит пропустило болезненный удар. Всё повторялось с пугающей, маниакальной точностью. Но сейчас воздух вокруг них был заряжен не скрытым предвкушением, а искрящейся, колючей враждебностью.

— Снова ты, Малфой, — процедила она, с остервенением натягивая плотные перчатки, чтобы скрыть мелкую дрожь в пальцах.

— Снейп не нашел никого с более подходящим интеллектом для надзора за флоббер-червями?

Малфой скривил губы в презрительной ухмылке, медленно, по-хозяйски подходя к её столу.

— Твое остроумие так же примитивно, как и твоя родословная, Кроули, — ледяным тоном бросил он, останавливаясь напротив неё.

— Работай. И поторапливайся. У меня нет ни малейшего желания дышать с тобой одним воздухом дольше, чем того требуют правила.

Он вел себя еще более невыносимо, чем в её сне. Ходил вокруг стола хищником, придирался к каждому, даже самому правильному движению её ножа, отпуская желчные комментарии о том, что гриффиндорцы годятся только для черновой работы прислуги. Лилит монотонно кромсала ингредиенты, чувствуя, как внутри закипает уже не сонная, а самая настоящая, обжигающая ненависть. Он провоцировал её с холодной, расчетливой жестокостью, прицельно бьющей по самым уязвимым местам.

Когда он наклонился слишком близко, чтобы язвительно раскритиковать очередной надрез, чаша терпения треснула. Лилит с мстительной силой сжала в кулаке самого крупного рогатого слизня. Мерзкая тварь лопнула с противным чавкающим звуком, и густая, едкая жижа брызнула прямо на дорогую шерсть его джемпера.

Время замерло.

Драко опустил глаза на расползающееся по дорогой ткани пятно. Его челюсти сжались так, что послышался скрип зубов. Лилит затаила дыхание. Она ждала. Ждала повторения ночного сценария, ждала того переломного момента, когда этот гнев переплавится в темную, неконтролируемую тягу, когда он схватит её, не в силах сопротивляться магниту между ними.

Воздух в подземельях сгустился, пропитанный запахом сырости и терпкого бергамота. Всё повторялось с пугающей, маниакальной точностью, словно невидимый режиссер заставил их разыграть сцену из её ночного кошмара. Драко вплотную приблизился к ней, его пальцы стальной хваткой сомкнулись на её запястьях. Он впечатал её спиной в жесткий край дубового стола, выбивая воздух из легких. В его серых глазах бушевал настоящий, неконтролируемый ураган — дикая смесь ярости и того самого болезненного, сжигающего изнутри влечения, которому он отчаянно противился.

— Ты играешь с огнем, Кроули, — прохрипел он, склоняясь к её лицу. Его дыхание обожгло её губы, и в этот миг реальность окончательно слилась со сном.

Лилит дерзко вздернула подбородок. Сердце колотилось так, что готово было проломить ребра.

— А ты боишься обжечься? — бросила она вызов, чувствуя, как слова сами срываются с языка.

Но в ту секунду, когда его взгляд скользнул к её губам, а хватка на запястьях дрогнула, готовясь смениться отчаянным объятием, внутри Лилит что-то с оглушительным треском сломалось. Иллюзия рухнула. Она не позволит себе стать пленницей этого наваждения. Не здесь. Не с ним.

С яростным, почти звериным рывком Лилит высвободила руки и со силы толкнула Драко в грудь. Удар был настолько резким и неожиданным, что Малфой пошатнулся, отлетая на несколько шагов назад. Он замер, тяжело дыша, и в его расширившихся глазах застыл абсолютный, обезоруживающий шок. Он не понимал, что произошло. Только что она была так близко, готовая сдаться, а теперь смотрела на него с дикой паникой загнанного зверя.

Лилит не дала ему времени прийти в себя. Круто развернувшись, она бросилась к двери. Её шаги гулким эхом разнеслись по подземелью, оставляя растерянного Драко одного в звенящей тишине.

Она бежала по коридорам, не разбирая дороги, пока легкие не начало жечь от нехватки воздуха. Ноги сами вынесли её на Астрономическую башню. Ветер ударил в лицо ледяной пощечиной, растрепав волосы. Лилит вцепилась побелевшими пальцами в каменный парапет и зажмурилась. Ей было до одури страшно от того, что её собственный разум восстал против неё. Хогвартс давил на неё, душил своими интригами, сложными взглядами и запутанными чувствами. Как же сильно ей хотелось сейчас оказаться дома. На Севере. Там, где холод был честным, где небо пахло снегом и свободой, а не чужими духами и ложью. Там всё было просто. А здесь она теряла саму себя.

— Дитя мое... твоя аура мечется, словно птица, запертая в тесной клетке.

Лилит резко обернулась. В тени арки стояла профессор Трелони. На ней было бесчисленное множество шалей, а огромные стрекозиные очки таинственно поблескивали в лунном свете. Профессор смотрела на неё без привычной театральности, в её голосе звучало искреннее, глубокое участие.

— Всё в порядке, профессор. Просто... нужно было подышать, — Лилит попыталась нацепить привычную маску отчуждения, но голос предательски дрогнул.

— Ледяной ветер не остудит горящее сердце, — покачала головой Трелони.

— Пойдем со мной. Тебе нужен чай и немного покоя. Я не принимаю отказов.

Через несколько минут Лилит сидела в душном, пропитанном запахом ладана и старой заварки кабинете Прорицаний. Трелони суетилась у столика, наливая густой, обжигающий чай в тонкие фарфоровые чашки. Сев напротив, профессор долго вглядывалась в лицо девушки, а затем опустила взгляд на чаинки.

— У тебя удивительная, сложная судьба, Лилит, — тихо произнесла Сивилла.

— Линии твоей жизни переплетаются с жизнями многих. Вокруг тебя много друзей, тех, кто готов стать твоей опорой. Но... твоя голова не свободна. Твой разум — это поле битвы.

Лилит тяжело вздохнула, обхватив горячую чашку обеими руками. Тепло проникало сквозь кожу, немного расслабляя натянутые до предела нервы.

— Да... — сдалась она, опуская глаза. — Голова забита мыслями, которые я не могу контролировать. А еще эти сны... Они смешались с реальностью. Они не дают мне покоя, профессор. Я больше не понимаю, где правда, а где иллюзия.

Трелони отставила свою чашку и подалась вперед, её голос стал глубоким, вибрирующим.

— Сны — это не просто игры разума, дитя. Это вестники. Твоя магия древняя и сильная, она резонирует с миром иначе. Если тебе снится то, что терзает твою душу, это может быть предупреждением. Возможно, грядущая беда отбрасывает тень на твое сознание, или твои собственные, скрытые от самой себя мысли пытаются пробиться наружу, чтобы подсказать верный путь. Не бойся их. Прими их.

Лилит замерла. Слова профессора упали в её душу тяжелыми камнями. Предупреждение? Или скрытые желания? Эта мысль пугала и завораживала одновременно.

Трелони медленно поднялась, подошла к старому резному шкафу и достала оттуда небольшую толстую свечу из темно-фиолетового воска, испещренную непонятными символами.

— Вот, возьми, — она вложила свечу в ладонь Лилит.

— Зажги её перед сном. Этот ритуал абсолютно безопасен. Он поможет открыть границы твоего сознания, усмирить хаос и отделить истину от морока. Свеча покажет тебе то, что ты должна увидеть.

— Спасибо, профессор, — искренне прошептала Лилит, сжимая в руке прохладный воск.

Она покинула башню Прорицаний, когда замок содрогнулся от первого раската грома. Непогода накрыла Хогвартс внезапно. Тяжелые свинцовые тучи прорвались ливнем, и капли с остервенением забили по узким окнам-бойницам. Внутри Лилит бушевал такой же мрачный, закрытый шторм. Ей было тоскливо, одиноко и бесконечно тяжело.

Когда она вошла в гостиную Гриффиндора, там царил уютный полумрак. В камине весело трещал огонь, отбрасывая теплые блики на рубиновые ковры. Прямо у очага, растянувшись на пушистом ворсе, лежал её верный Астарот, подставив бок теплу. А совсем рядом, на диване, сидели Софи и Джордж. Они о чем-то тихо разговаривали, и Джордж, как всегда, мягко улыбался.

Но Лилит сейчас не могла вынести этой теплоты. Это казалось неправильным, чужеродным. Она прошла мимо них без единого слова, словно призрак. Ни с кем не поздоровавшись, она молча подошла к камину, коротко свистнула Астароту и, когда тот нехотя поднялся, направилась к винтовой лестнице в спальни девочек.

— Лилит? — голос Джорджа был полон удивления и скрытой тревоги. Он даже подался вперед, собираясь встать.

— Эй, всё в порядке? Ты где пропадала?

Она не остановилась. Не обернулась. Не произнесла ни звука. Спина оставалась неестественно прямой, пока она не скрылась за поворотом лестницы, оставляя Джорджа в растерянности смотреть ей вслед. Ей было больно от того, что она отталкивает его, но сейчас ей было необходимо закрыться от всего мира.

Войдя в пустую спальню, Лилит стянула с себя пропахшую подземельями и дождем мантию. Она двигалась механически. Поставив подаренную свечу на прикроватную тумбочку, она взяла палочку и невербально зажгла фитиль. Комнату мгновенно наполнил густой, успокаивающий аромат вереска и ночных трав.

Астарот запрыгнул на кровать, свернувшись тяжелым клубком у её ног. Лилит задернула темно-красный балдахин, отрезая себя от остальной комнаты, от замка, от чужих ожиданий. Она легла на спину, глядя на мерцающий огонек свечи, чувствуя, как терпкий дым наполняет легкие, расслабляет мышцы и тяжелым свинцом наливает веки.

Она не хотела никого видеть. Не хотела ничего чувствовать. Лилит закрыла глаза, позволяя магии ритуала утянуть её в глубокую, непроглядную бездну, навстречу своим самым сокровенным страхам и ответам.

Тяжелый, хлесткий стук дождевых капель по стеклу за окном неумолимо искажался. Утратив сходство с непогодой, он превратился в глухой, пульсирующий ритм, напоминающий биение огромного подземного сердца замка. Сердцебиение самой Лилит замедлилось, послушно подстраиваясь под этот первобытный такт. Тяжелое тепло Астарота у её ног всё еще ощущалось, но казалось теперь бесконечно далеким, будто их разделяла толща темной воды. Граница между явью и изнанкой разума истончалась, рассыпаясь пеплом. Ткань балдахина над головой истлела, сменившись бескрайним, беззвездным небом, затянутым черными облаками.

Глава 9: Девочка с северным ветром в крови и ее правда.

Чем глубже магия фиолетовой свечи утягивала её в бездну подсознания, тем стремительнее спокойный, спасительный туман превращался в удушливый черный дым. Картины, всплывающие перед закрытыми глазами, больше не были обрывками недавних ссор или подавленных симпатий. Ритуал Трелони сорвал замок с двери, которую Лилит, сама того не ведая, заперла на сотни засовов.

Мир во сне содрогнулся. Запах вереска исчез, сменившись тошнотворным металлическим привкусом крови, мокрой шерсти и горелого дерева.

Вспышка. Ночной лес, искореженный заклинаниями. Дикий, леденящий душу вой. Огромная жуткая тень альфа-волка, мелькающая между деревьями. И пронзительный, срывающийся крик Джинни, которую эта тень утаскивает во мрак, разрывая когтями ткань её мантии.

Вспышка. Лилит бежит. Ветки хлещут по лицу, оставляя кровоточащие ссадины. Легкие горят, каждый вдох дается с мучительным хрипом. Она спотыкается о корни, падает в грязь, стирает колени в кровь, но заставляет себя подняться. Ноги налились свинцом. Вокруг мелькают зеленые и красные лучи проклятий, превращая стволы вековых деревьев в щепки. Она бежит вслепую, оглушенная хаосом, пока чья-то рука, закованная в черную кожу, не выныривает из темноты.

Грубый, безжалостный рывок. Её впечатывает в чью-то грудь. Она рванулась, отчаянно пытаясь выхватить палочку, но чужие руки намертво фиксируют её, лишая возможности двигаться. Лилит вскидывает голову, готовая дорого продать свою жизнь, и замирает.

Из-под черного капюшона мантии Пожирателя Смерти на неё смотрят глаза. Знакомые. Пронзительные. Стальные, как грозовое небо Севера.

А потом он целует её.

Это не было проявлением нежности. Это был поцелуй на грани жизни и смерти — отчаянный, дикий, сбивающий с ног. В нем смешались боль, пепел и отчетливый соленый вкус её собственной крови, стекающей с рассеченной губы. Лилит задыхается, широко распахнутыми глазами глядя в эти серые омуты.

Он резко отрывается от её губ, тяжело дыша.

— Портал на востоке, у кривой сосны! — хрипит он искаженным, но таким до боли знакомым голосом. — Беги! Не оглядывайся!

В следующую секунду он грубо отталкивает её в густые заросли папоротника. Прямо на них из чащи вылетают еще две фигуры в масках.

— Она ушла к озеру! За мной! — рявкает он своим сообщникам. Он выпускает ослепляющий луч куда-то в сторону деревьев и срывается с места, уводя Пожирателей за собой, обманом даря ей шанс на спасение.

Лилит распахнула глаза со сдавленным криком.

Она резко села на кровати, судорожно хватая ртом воздух, словно вынырнула со дна ледяного озера. Пульс оглушительно бил по вискам, заглушая все звуки. Простыни, насквозь мокрые от холодного пота, сбились в тугой ком. Свеча на тумбочке давно догорела, оставив после себя лишь лужицу застывшего темного воска.

Что-то теплое и щекочущее скользнуло по её подбородку. Лилит поднесла трясущуюся руку к лицу. В тусклом свете пробивающегося сквозь щели балдахина утра она увидела алую кровь, капающую из носа прямо на белоснежное белье.

Она сорвалась с кровати, путаясь в ногах, и бросилась в ванную комнату старост, проигнорировав недовольное урчание разбуженного Астарота. Захлопнув за собой дверь, она оперлась дрожащими руками о мраморную раковину и подняла взгляд на зеркало.

Оттуда на неё смотрела совершенно чужая, опустошенная девушка. Бледная как полотно кожа, заострившиеся скулы, кровь, размазанная по подбородку, и глаза, в которых билась отчаянная паника.

Внезапно ванная комната моргнула, заливаясь ядовито-зеленым светом убивающего заклятия.

«Беги! Не оглядывайся!» — чужой, отчаянный шепот разорвал тишину, ударив по барабанным перепонкам.

Лилит зажмурилась, пустив ледяную воду и плеснув её себе в лицо. Но это не помогло. Флешбеки прорывались сквозь реальность, накатывая волнами. Она физически ощущала фантомное прикосновение чужих губ, вкус своей крови и пепла, слышала хруст веток под ногами преследователей.

Она помнила ту ночь. Помнила волка, помнила крики, помнила, как вытаскивала Джинни, помнила битву. Но поцелуй? Глаза под маской? Как она могла это забыть?! Почему этот важнейший фрагмент просто стерся из её памяти?

***

Воскресное утро встретило Хогвартс ослепительным солнцем. Ночной ливень смыл пыль с каменных стен, наполнив воздух густым, пьянящим ароматом озона, мокрой земли и хвои.

Лилит оделась на автомате, не замечая ни цвета своей водолазки, ни того, как небрежно зашнуровала ботинки. Ей нужно было выйти. Вырваться из этих давящих стен. Огромный белый тигр, почувствовав состояние хозяйки, не отходил от неё ни на шаг, напряженно подергивая хвостом.

Когда она спустилась в гостиную Гриффиндора, там царило оживление. У большого окна, залитого светом, сидели Фред, Джордж и Ли Джордан, о чем-то громко споря и смеясь.

— Эй, Лилит! — Джордж заметил её первым. Его лицо мгновенно озарилось теплой, искренней улыбкой, а в глазах мелькнуло облегчение после её вчерашнего холодного ухода.

— Мы как раз собирались на поле. Присоединишься?

Она не остановилась. Не повернула головы. Лилит прошла мимо них, словно призрак, невесомо ступая по ковру. В её ушах всё еще стоял предсмертный вой волка, а перед глазами плыли зеленые вспышки. Она просто не воспринимала реальность вокруг — эти улыбки и этот смех казались ей чудовищным абсурдом, картонной декорацией, за которой скрывается истинный, жестокий мир.

Даже Астарот на секунду притормозил. Огромный зверь повернул массивную морду в сторону Джорджа, внимательно посмотрев на застывшего с недоуменной улыбкой рыжего парня, а затем, тихо рыкнув, трусцой поспешил за своей хозяйкой.

Лилит вышла из замка. Ноги сами понесли её вниз по влажной, сверкающей на солнце траве. Подальше от башен, подальше от студентов. Она пошла в сторону хижины Хагрида, ускоряя шаг с каждой секундой, пока не сорвалась на бег.

Астарот мощными прыжками летел рядом. Лилит бежала так, словно физическая усталость могла заглушить крики в её голове. Ветер трепал волосы, но не приносил облегчения. Мысли сталкивались, разрывая сознание на куски. Серые глаза Пожирателя. Запястья, сжатые до синяков. Поцелуй в лесу. Драко? Нет, это невозможно. Или возможно?

Она не заметила, как солнце скрылось за плотными, переплетенными кронами. Как свежий запах озона сменился сыростью мха и гниющей листвы. Она остановилась только тогда, когда дыхание окончательно сбилось, а тигр рядом с ней издал низкий, предупреждающий рык, прижав уши к голове.

Лилит моргнула, оглядываясь. Замок остался далеко позади. Вокруг возвышались черные, узловатые стволы деревьев, стояла глухая, зловещая тишина.

Она стояла в самом сердце Запретного леса.

Огромные вековые деревья смыкались над головой, образуя почти непроницаемый купол, сквозь который пробивались лишь редкие, холодные лучи. Воздух здесь пах прелой листвой, сыростью и той особой, древней магией, от которой кожа покрывалась мурашками.

Астарот замер, припав к земле и угрожающе оскалив клыки. Его золотистые глаза неотрывно следили за темной чащей.

— Тихо, малыш, — прошептала Лилит, опуская руку на мощную шею тигра. Её сердце колотилось в горле, но паника постепенно сменялась ледяной, звенящей сосредоточенностью.

Справа от них, среди густых зарослей папоротника, хрустнула ветка. Лилит мгновенно вскинула палочку.

— Кто здесь? Выходи! — её голос прозвучал неожиданно твердо, отразившись эхом от стволов.

В тени раскидистого дуба шевельнулась фигура. Шаг за шагом человек выходил на узкую тропинку. Белые, почти светящиеся волосы в полумраке леса казались серебряными. Драко Малфой.

На нем не было мантии — только черная рубашка с закатанными до локтей рукавами и темные брюки. Его лицо было бледным, а в серых глазах читалось странное, опасное напряжение. Он остановился в нескольких шагах от неё, медленно поднимая пустые руки, но его взгляд впился в лицо Лилит так, будто пытался прочесть каждую её мысль.

— Заблудилась, Кроули? — тихо произнес он, и в его голосе не было привычной насмешки. Была лишь глухая, сдерживаемая тревога.

— Или тебя снова потянуло на неприятности?

Лилит опустила палочку, но пальцы по-прежнему крепко сжимали древко. Перед глазами на секунду вспыхнул сон: маска Пожирателя, кровь, лес, и этот же голос, приказывающий ей бежать.

— Что ты здесь делаешь, Малфой? — выдохнула она, делая шаг навстречу.

— Ты следил за мной?

Драко горько усмехнулся, сокращая разделяющее их расстояние.

— В этом проклятом лесу можно встретить кого угодно, Кроули. И поверь, сейчас я — это последнее, чего тебе стоит бояться.

Малфой не успел договорить. Слова застряли на его бледных губах, когда воздух между ними внезапно стал холодным и звенящим, будто перед ударом молнии. Тень, отброшенная вековым дубом, вдруг странно искривилась, пошла рябью и растаяла. Драко исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь легкий шлейф терпкого бергамота, который тут же сожрал сырой дух леса.

Лилит шагнула вперед, протянув руку, но поймала лишь пустоту.

— Малфой? — глухо позвала она.

В этот же миг лес ожил.

Тишина взорвалась тяжелым топотом копыт по влажной земле. Из чащи, раздвигая руками колючие ветви, один за другим стали появляться кентавры. Гордые, отстраненные существа, живущие по законам звезд. Их темные тела, покрытые шрамами и боевыми узорами, казались изваяниями из мрамора и ночи.

Астарот глухо зарычал, прижимаясь к её ноге, но огромный зверь не спешил бросаться в бой — в пришедших чувствовалось слишком много сдержанной древней силы.

Один из кентавров, крупный, иссиня-черной масти, с мудрыми глазами цвета грозового неба, отделился от группы. Его торс покрывали серебристые руны. Он остановился в нескольких шагах от Лилит, возвышаясь над ней скалой. Его взгляд был холоден, но на самом дне этих глаз тлел пронзительный огонь.

— Девочка с северным ветром в крови, — произнес он раскатистым голосом, отдававшимся вибрацией в самой земле.— Зачем ты пришла в чащу, где даже тени боятся говорить? Звезды не сулили твоему шагу легкой дороги.

— Я не искала вас, — Лилит вскинула подбородок, заставляя себя унять дрожь в пальцах, хотя её магия уже испуганно билась под кожей.

— Ваш лес сам встретил меня. И... здесь только что кто-то был.

Кентавр медленно покачал головой, и на его суровом лице промелькнула горькая усмешка.

— Здесь всегда много тех, кто приходит и уходит. Но ты пришла сюда не за случайной встречей. Твои мысли... Твои сны... Они горят ярче лесного пожара. Ты думаешь, что сходишь с ума. Ты ищешь ответы там, где твой собственный разум воздвиг высокие стены.

Погода вокруг начала стремительно портиться, словно природа подчинялась хаосу в её душе. Небо затянулось свинцово-черными тучами. Воздух наполнился напряжением. Где-то вдали заурчал гром, а сырой ветер завыл в ветвях, подхватывая полы её мантии.

— О чем вы говорите? — выдохнула Лилит, чувствуя, как паника снова подступает к горлу.

— Те сны... Этот крик, лес, тот человек в маске... Это было наяву?

Кентавр сделал шаг ближе, и его темные глаза впились в её лицо с беспощадной ясностью.

— То, что твой разум пытается изгнать — не бред больной фантазии, — чеканя каждое слово, произнес он.

— Это правда, которую у тебя украли. Кто-то очень сильный наложил заклятие забвения на твои воспоминания о той ночи. Это чья-то властная рука. Рука, которая отчаянно не хочет, чтобы ты знала правду. Не хочет, чтобы ты помнила, кто был там, в темноте, и зачем он протянул тебе руку помощи.

Гром ударил ближе, расколов небо ослепительной белой вспышкой. Дождь начал накрапывать крупными, ледяными каплями.

— Чьи глаза это были? — сорвалось с губ Лилит сквозь шум поднимающейся бури.

— Под маской... кто это был?

Кентавр замер, глядя на неё сверху вниз.

— Ищи ответ не среди врагов, которые кричат о своей ненависти на каждом шагу, — пророчески произнес он.

— Ищи среди тех... кто стремился быть рядом.

С этими словами он резко развернулся, не дожидаясь ответа.

— Уходи в замок, дитя бури, — донеслось до нее сквозь завывающий ветер.

— Твоя война только начинается, и буря внутри тебя опаснее той, что развергается над Хогвартсом.

Остальные кентавры растворились во мраке леса за доли секунды, исчезнув так же бесшумно, как и появились. Ливень обрушился сплошной ледяной стеной. Вода заливала лицо Лилит, смывая слезы отчаяния, но она стояла неподвижно, оглушенная и промокшая до нитки.

«Ищи среди тех, кто стремился быть рядом...»

Лилит резко повернулась и бросилась бежать сквозь ливень обратно к замку, чувствуя, как вокруг нее смыкается кольцо из тайн, лжи и жуткой, ослепляющей правды.

Обратный путь превратился в бесконечную пытку. Гроза рвала небо на части, раскаты грома заставляли содрогаться землю. Лилит брела по раскисшей грязи, не чувствуя тяжести липнущей к ногам мантии. Астарот шел рядом, упрямо прокладывая путь для своей хозяйки.

Когда она наконец пересекла порог замка, оставляя на идеальных каменных плитах вестибюля грязные лужи, её колотила крупная дрожь. С волос стекала ледяная вода, губы посинели. Не успела она сделать и десяти шагов к лестнице, как из коридора вынырнула знакомая компания.

Пэнси Паркинсон, Блейз Забини, Теодор Нотт. И чуть позади, засунув руки в карманы брюк — Драко Малфой.

— Надо же, — брезгливо сморщила носик Паркинсон.

— Гриффиндорцы теперь купаются в грязи вместе со своими блохастыми питомцами? Кроули, от тебя несет псиной на весь вестибюль.

— Осторожнее, Пэнси, — лениво протянул Забини.

— Вдруг это их новый способ слиться с природой.

Лилит даже не замедлила шаг. Она была слишком пуста и слишком зла, чтобы тратить силы на примитивный яд. Она прошла сквозь их компанию молчаливой тенью, источая такой угрожающий холод, что Блейз инстинктивно сделал шаг в сторону, уступая дорогу тигру.

Лилит подняла взгляд лишь на секунду и столкнулась с глазами Драко. Он стоял молча. В его взгляде, прикованном к её перепачканному грязью лицу, не было ни насмешки, ни высокомерия. Только мрачная, цепкая внимательность. Он проследил за каждым её движением, словно пытался прочесть по её осанке, что именно произошло. Но он не произнес ни слова. И она тоже.

Дорога до башни Гриффиндора прошла как в тумане.

Когда портрет Полной Дамы открылся, на Лилит обрушилась волна удушающего тепла, смеха и радостных криков. Пользуясь тем, что из-за грозы тренировки отменили, факультет устроил импровизированный праздник.

Она проскользнула внутрь незамеченной, чувствуя себя абсолютно чужеродным элементом — грязной льдиной, которую случайно занесло в летний сад. Но от одного взгляда ей скрыться не удалось.

— Лилит! — голос Гарри разрезал гул гостиной.

Поттер мгновенно подскочил. Он бросился к ней, решительно взял её ледяную ладонь в свои руки и потянул к креслам у огня.

— Мерлин, ты же совсем замерзла! Сюда, быстро!

Её появление тут же привлекло внимание остальных. Гермиона пулей метнулась в сторону спален и через мгновение уже накидывала на плечи Лилит пушистое полотенце.

— Лилит, где ты была в такую бурю?! — Гермиона по-матерински принялась растирать её мокрые волосы.

— Посмотри на себя, губы белые! Ты же заболеешь!

— Держи, — Рон неуклюже, но бережно впихнул в её замерзшие пальцы огромную кружку с обжигающим чаем.

Лилит сидела в кресле, глядя в одну точку. Гарри опустился на корточки рядом, по-братски поглаживая её свободную руку. Эта искренняя забота Золотого Трио контрастировала с мраком в её душе так сильно, что ей захотелось закричать.

Она моргнула, заставляя себя сфокусировать взгляд.

— Я... всё нормально, — её голос прозвучал хрипло.

— Просто бегала. Нужно было выплеснуть энергию, а потом гроза началась слишком резко... я немного заблудилась на опушке.

Гарри, Рон и Гермиона переглянулись. Они прекрасно знали Запретный лес, знали её тигра и видели, что Лилит выглядит не просто замерзшей — она выглядит так, будто увидела призрака. Но Гарри лишь крепче сжал её руку. Они решили не допрашивать её. Не сейчас.

Внезапно на её плечи опустились теплые руки.

— Мерлин Всемогущий, ты действительно как кусок льда! — Джинни крепко обняла Лилит со спины, не боясь испачкать одежду.

— Так и до воспаления легких недалеко! Сиди грейся, никуда мы тебя не отпустим.

Рядом обеспокоенно нахмурил брови Фред. А вот Джорджа поблизости не было.

Точнее, он был в гостиной. Когда Лилит вошла, он смеялся над шуткой Ли Джордана, но стоило ему увидеть её, его лицо мгновенно изменилось. Он порывался встать, но, вспомнив её вчерашний холодный уход, заставил себя остаться на месте. Ему тоже нужно было время, чтобы справиться с бурей внутри себя.

Наконец, Джордж резко поднялся. Он решительно подошел к их компании. Фред молча потеснился, и Джордж опустился на подлокотник кресла Лилит. От него пахло порохом, карамелью и тем уютом, от которого она отчаянно пыталась бежать.

— Нам есть что обсудить, Лилит, — тихо, но твердо произнес он. — Но сначала... это тебе.

Он протянул ей слегка помятый конверт, от которого пахло домашней выпечкой.

— Письмо от мамы. Сова принесла его час назад, — пояснил Джордж с легкой улыбкой.

— Она там с ума сходит от волнения.

Лилит дрожащими пальцами вскрыла конверт. Знакомый, размашистый почерк Молли Уизли мгновенно замелькал перед глазами.

«Моя дорогая Лилит! Мальчики написали мне, что ты благополучно добралась. Я места себе не находила, пока не получила весточку! Как ты там, девочка моя? Как твое здоровье? Надеюсь, ты тепло одеваешься, в замке по осени бывают ужасные сквозняки!

Я была просто вне себя от радости, когда узнала, что профессор Дамблдор взял тебя под свое крыло. Лучшего наставника не найти, мы с Артуром теперь гораздо спокойнее за твою судьбу.

Дома всё по-старому. Тинки помогает во всем... ну, или я ей. Вчера целый день учила её вязать свитер из моей лучшей шерсти, и она обещала отправить его тебе! Она очень скучает по тебе — всё ходит вокруг твоей комнаты и жалобно пищит. Мы все скучаем.

Пожалуйста, напиши мне хотя бы пару строчек, как только найдешь свободную минутку. Мы все очень тебя любим и ждем на каникулы.

С любовью и крепкими объятиями,

Молли».

Лилит читала эти строки, и её ледяная броня начинала подрагивать, от этого безусловного материнского тепла, от заботы женщины, которая приняла её как родную, в глазах предательски защипало.

Но это мгновение слабости длилось ровно до тех пор, пока в её голове снова не зазвучал низкий, вибрирующий голос кентавра: «Ищи среди тех, кто стремился быть рядом».

Паника, острая и ядовитая, вновь вонзила когти в её разум. Кто был рядом? Кто стирал ей память? Тот, кто сейчас так искренне заглядывает ей в глаза?

Лилит судорожно втянула воздух, и на её лицо, только что смягчившееся от письма Молли, вновь опустилась глухая, непроницаемая северная маска. Ледяная броня сомкнулась, отрезая её от всего живого в этой комнате.

Она резко поднялась, зажав скомканное письмо в кулаке.

— Спасибо, что передал, — бросила она Джорджу чужим, обесточенным голосом, в котором не осталось ни капли эмоций.

Не глядя ни на обескураженного Гарри, ни на расстроенную Джинни, ни на застывшего с потемневшим взглядом Джорджа, Лилит развернулась и направилась к винтовой лестнице в спальни девочек. Она уходила холодно, оставляя за собой шлейф морозного отчуждения, о который разбивались все их попытки помочь.

Глава 10: Предательство.

Горячие, почти обжигающие струи воды безжалостно били по напряженным плечам, смывая налипшую грязь, холодный пот и въевшийся, тошнотворно-едкий запах Запретного леса. Запах гниющей листвы, сырой земли, железистой крови и чего-то еще, неуловимо-темного, пахнущего грозой и древней магией. Но как бы Лилит ни выкручивала вентиль, позволяя кипятку безжалостно жалить кожу, вода не могла смыть липкое, удушливое чувство паранойи, намертво поселившееся глубоко под кожей. Оно пульсировало в венах ядом, отравляя каждую мысль. Лилит стояла под душем, судорожно сцепив пальцы, упершись лбом в безразлично-холодный кафель. Она стояла так долго, пока ее кожа не приобрела болезненно-красный, воспаленный оттенок, а ванная комната не превратилась в непроглядную парилку, густо затянутую плотным белым туманом.

Выйдя из ванной, она небрежно натянула сухие, свободные брюки из плотной ткани и объемный черный свитер грубой вязки, который служил ей своеобразной броней от внешнего мира. Тяжелые, влажные после душа волосы густой, темной волной рассыпались по спине, пропитывая шерсть свитера ледяной влагой. В спальне царила звенящая, абсолютная тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием. Астарот, вылизанный до блеска, окончательно согревшийся после ночной вылазки, крепко спал на толстом ворсистом коврике у её кровати. Его массивная, смертоносная туша вздымалась в такт дыханию, а огромные лапы, способные одним ударом переломить хребет взрослому волку, изредка подергивались во сне, словно зверь продолжал охоту в своих грезах.

Лилит бесшумно опустилась на самый край смятой постели, её движения были механическими, выверенными, как у сжатой пружины. Дрожащими, бледными пальцами она разгладила на коленях письмо миссис Уизли. Бумага хранила едва уловимый аромат домашней выпечки, уюта и той безусловной, всепрощающей материнской любви, которая была Лилит совершенно чужда. Взгляд её глаз скользил по неровным, полным искренней заботы строчкам, но разум блуждал в непроглядных лабиринтах собственного искалеченного сознания. Ей было не до теплых слов.

Ей нужен был союзник. Нет, не просто союзник — ей был необходим инструмент. Кто-то, кто сможет хирургически точно разобраться в смертельных хитросплетениях чужой магии, отравляющей её разум. Тот, кто досконально знает, как работают высшие заклятия забвения, как они рвут нейронные связи, оставляя после себя фантомные боли и зияющие пустоты в памяти. И, что было жизненно важнее всего остального — ей нужен был человек, понимающий извращенную психологию Пожирателей Смерти, их мотивы, их страхи и их методы.

Она медленно, оценивающе обвела взглядом пустую, погруженную в полумрак комнату, словно ища ответы в тенях по углам. Обратиться к друзьям? К знаменитому Золотому Трио, чьи идеалы сияли невыносимым, слепящим гриффиндорским светом? Эта мысль была отвергнута быстрее, чем успела оформиться. Если она только заикнется им о том, что произошло среди вековых деревьев, о жарком, отчаянном поцелуе в лесу с человеком, чье лицо скрывала серебряная маска, о том, что этот человек — возможно, сам Драко Малфой, их заклятый враг — спас ей жизнь, рискуя собственной, они поднимут неконтролируемую панику. Их праведный гнев сметет все на своем пути. А что если...

«Ищи среди тех, кто стремился быть рядом».

Слова кентавра эхом пронеслись в голове, и сердце болезненно, спазматически сжалось, ударившись о ребра. Мог ли кто-то из них, ослепленный благими намерениями, желая оградить её от психологической травмы, стереть этот роковой момент? Уничтожить воспоминание, чтобы спасти её рассудок? Нет. Лилит холодно проанализировала этот вариант. У них попросту не хватило бы магической мощи и филигранного мастерства на такое искусное, бесшовное вмешательство. Заклятие было наложено мастером, безжалостно, но виртуозно.

Дамблдор?

Лилит нервно, до металлического привкуса крови куснула внутреннюю сторону губы. Старый интриган в полумесяцах очков всю свою долгую жизнь играл чужими судьбами, как безликими пешками на гигантской шахматной доске. Вполне в его расчетливом, духе было бы стереть неудобное, компрометирующее воспоминание, чтобы она не начала сомневаться в установленных им границах добра и зла. Чтобы она четко знала, кто враг, а кто друг. Но... глубинный инстинкт, то самое животное чутье, которое не раз спасало ей жизнь, подсказывало, что это не его почерк. Дамблдор действовал тоньше, он предпочитал убеждать, а не стирать. Да и пойти к директору Хогвартса с подобным вопросом означало добровольно, с завязанными глазами положить голову на плаху, признав свою абсолютную уязвимость. Эти мысли нужно было выжечь каленым железом. Директор категорически не подходил. Ей нужен был кто-то независимый, находящийся вне этой глобальной шахматной партии. Тот, кто умеет хоронить чужие секреты лучше, чем свои собственные, кто знает её достаточно хорошо, но не ослеплен привязанностью.

И тут её осенило. Вспышка осознания была резкой, как удар молнии.

Лилит рывком, царапнув ножками по каменному полу, пододвинула к себе массивную прикроватную тумбочку. Распахнув ящик, она вытащила старый, чуть пожелтевший по краям пергамент, тяжелую чернильницу и остро заточенное перо. Она точно знала, с кем хочет говорить. С тем, кто сам всю свою проклятую жизнь носит социальные маски. С тем, кто вынужден прятать свою истинную, первобытную сущность от общества, кто досконально знает толк в темной магии не по книгам, а пропустив её последствия через собственную шкуру и кровь.

Она резким, хищным движением обмакнула перо в густые чернила и, не теряя ни секунды, начала писать. Её почерк был угловатым, стремительным, выдающим колоссальное внутреннее напряжение:

«Мне нужна встреча. Это не просьба, Римус, это жизненная необходимость. В моей голове творится абсолютный, разрушительный хаос, с которым я физически не смогу справиться в одиночку. Здесь, в стенах этого замка, мне больше некому доверять. Кто-то копался в моей памяти, грубо вскрыл мой разум.

В эти выходные студентам разрешен первый в этом учебном году поход в Хогсмид. В субботу, завтра, сразу после обеда, я буду там. Приезжай. Я найду способ ускользнуть от остальных глаз и встречусь с тобой. И главное условие — ни единого слова Ордену Феникса. Никто во всем мире не должен знать, что ты будешь там. Особенно те, кто сейчас находится рядом со мной, те, кто называет себя моими друзьями. Жду. Л.»

Она щедро посыпала влажный пергамент мелким песком, чтобы мгновенно высушить блестящие чернила, смахнула остатки, свернула послание в тугой свиток и запечатала его плотным, непроницаемым слоем темного сургуча. На лицевой стороне конверта она вывела скупое: «Римусу Люпину», добавив магические координаты его скрытого, защищенного чарами дома.

— Спи, — тихо, но властно бросила она Астароту, когда огромный тигр, потревоженный запахом магии и сургуча, приоткрыл один фосфоресцирующий золотистый глаз, готовый в любую секунду сорваться с места.

Зверь глухо уркнул, признавая приказ, и снова погрузился в сон. Спрятав запечатанное письмо в глубокий внутренний карман мантии, Лилит решительно вышла из спальни, растворяясь в коридорах башни.

Спускаясь по винтовой лестнице в общую гостиную Гриффиндора, она мысленно, слой за слоем, возводила вокруг себя непробиваемые ментальные щиты, готовясь к глухой обороне. Веселье внизу, свойственное пятничному вечеру, немного поутихло, время близилось к отбою, но многие студенты всё еще сидели у жарко натопленного камина, обсуждая квиддич и домашние задания. Когда фигура Лилит, облаченная в черное, появилась на ступенях, разговоры смолкли. Тишина распространялась волной, отголоском инстинктивного страха перед исходящей от неё аурой. Она прошла сквозь гостиную ровным, чеканным шагом, ни на секунду не поворачивая головы. Её заострившееся лицо было холодней самого сурового арктического льда, словно высеченное из мрамора. Взгляд стальных глаз не выражал абсолютно ничего, кроме жесткого, безапелляционного предупреждения: не подходите.

Джордж сидел в глубоком бордовом кресле у огня, механически вертя в длинных пальцах волшебную палочку. Когда она прошла мимо, обдав его, словно ледяным ветром из открытого склепа, своим демонстративным равнодушием, его челюсти сжались так сильно, что желваки заиграли на скулах. В его душе развернулась настоящая, кровопролитная война. В нем боролись глубокое, трепетное уважение к её личным границам и жгучая, пульсирующая кислотой тревога от осознания того, что девушка, ради которой он готов был сжечь этот мир дотла, сейчас методично, шаг за шагом уничтожает саму себя изнутри. И когда портретный проем Полной Дамы с тихим скрипом закрылся за её спиной, отрезая её от света гостиной, хваленое терпение Уизли лопнуло с оглушительным треском.

Он стремительно вскочил на ноги и, полностью проигнорировав немой, вопросительный взгляд Фреда, скользнул следом за ней в темноту коридора.

Замок после официального отбоя был погружен в сырой, сквозняковый, давящий мрак. За окнами бесновалась стихия, капли дождя хлестали по многовековым стеклам. Лилит шла невероятно быстро, её легкие шаги почти не издавали звука на древних каменных плитах, она двигалась, как тень, скользящая по стенам. Но Джордж Уизли вырос в этих коридорах. Он знал каждую скрипящую половицу, каждую скрытую нишу, каждое слепое пятно в обзоре портретов. Он следовал за ней на приличном расстоянии, ступая абсолютно бесшумно, грациозно, как крупный дикий кот, выслеживающий добычу, идеально сливаясь с непроглядной темнотой и гобеленами. Он не собирался её останавливать, не хотел навязывать свое общество, ему просто жизненно необходимо было знать, куда она направляется в таком нестабильном, разрушительном состоянии посреди ночи.

Лилит поднималась всё выше, преодолевая пролеты движущихся лестниц, пока не достигла самого верха башни — Совятни. Помещение встретило её пронизывающим до костей сквозняком, недовольным уханьем сотен проснувшихся птиц и густым, специфическим запахом перьев, мышей и сырости. Она уверенно, не колеблясь ни секунды, подошла к одной из самых крупных и крепких школьных сипух, привыкших к дальним перелетам в непогоду. Ловкими движениями привязала конверт к её чешуйчатой лапке и, коротко погладив гордую птицу по холке, едва слышно прошептала точный адрес. Сова громко ухнула в знак согласия и, широко расправив мощные крылья, камнем рухнула в оконный проем, мгновенно растворившись в черном, штормовом небе.

Лилит не спешила уходить. Она проследила за исчезнувшей птицей взглядом, замерев у распахнутого настежь окна. Ледяной ветер безжалостно трепал её влажные волосы, хлестал по бледному лицу, но она словно не чувствовала холода. Она не двигалась около минуты, статуей застыв на фоне бушующей грозы. А затем, даже не шелохнувшись, не оборачиваясь, нарушила вязкую тишину башни своим холодным, звенящим, как клинок, голосом:

— И долго ты собираешься бегать за мной по замку?

Тишина была ей ответом. Только монотонный шорох крыльев на высоких деревянных стропилах да завывание ветра.

Лилит медленно, грациозно повернулась. Её расширенные зрачки, давно привыкшие к мраку Совятни, смотрели безошибочно прямо в самый темный, слепой дверной проем, где, слившись с густыми тенями, замер Джордж.

— Как дешевый шпион, Уизли... — она слегка, почти насмешливо склонила голову набок, и в её безупречно ровном тоне скользнула опасная, колючая, ядовитая насмешка, от которой мороз пробирал по коже.

— Для чего весь этот спектакль? Чего именно ты пытаешься добиться своей слежкой?

Тень неохотно отделилась от дверного проема. Освещенный лишь тусклым, мертвенным светом луны, изредка пробивающимся сквозь рваные грозовые облака, Джордж сделал медленный шаг вперед. Его лицо было серьезным, лишенным и тени привычной шутливой ухмылки.

Внутри Лилит с тихим, пугающим щелчком переключился невидимый тумблер. Сработал древний впитанный с кровью инстинкт хищника, загнанного в глухой угол сворой гончих. Она была зла — яростно, до белых костяшек на сжатых кулаках, до звенящей, выжигающей кислородом пустоты в груди. Она безоговорочно, фанатично верила каждому произнесенному слову кентавра в лесу. Да, она видела этого дикого лесного жителя впервые в своей жизни, но древняя, первозданная магия, струящаяся в его низком голосе, безошибочно читала её искалеченную ауру. Он не лгал. Звезды не лгут. Он вытащил на беспощадный свет самую жуткую, самую невыносимую правду, которую она отказывалась принимать: враг был среди своих. Враг носил маску друга.

А предательство... предательство в жесткой, бескомпромиссной системе координат Лилит было самым страшным, непростительным грехом. Это не прощали. За это не давали второго шанса. Предатель, рядящийся в уютную шкуру близкого друга, втирающийся в доверие, поступал хуже, грязнее и в тысячу раз подлее любого фанатичного Пожирателя Смерти, который хотя бы имел смелость открыто носить свою костяную маску и заявлять о своих намерениях. И этому лицемерию не было, не могло быть абсолютно никакого оправдания ни в этой жизни, ни в следующей.

Теперь в её одержимом разуме оставалась лишь одна цель: выпотрошить правду любой ценой. Узнать, вырвать с мясом имя того, кто именно вонзил ржавый нож ей в спину, кто посмел копаться в её памяти.

Она смотрела на осторожно приближающегося Джорджа, и ядовитая, абсолютно черная, непроглядная паранойя пускала глубокие, цепкие корни в её воспаленном разуме, отравляя воспоминания.

Почему он всегда, дьявол его дери, рядом? Почему он всегда появляется из ниоткуда именно в те редкие моменты, когда она максимально уязвима, когда её щиты опущены? А что, если... от этой внезапной мысли её с ног до головы обдало парализующим, ледяным ужасом, заставившим сердце пропустить удар. Что, если её растущая привязанность к этому высокому, нескладному рыжему парню, её неконтролируемый трепет и предательское тепло, разливающееся в груди рядом с ним — не настоящие? Что, если все эти хрупкие чувства, как и её искусно стертая память, были насильно навязаны ей сложным ментальным заклинанием? Искусственно, грязными руками вшиты в её сознание, чтобы сделать её покорной, послушной, чтобы держать опасное оружие на надежном, коротком поводке «любви»?

Джордж, даже не подозревая о той кровавой мясорубке, что сейчас безжалостно перемалывала остатки её рассудка в пыль, подошел еще ближе. На его открытом, бледном лице читалась только безграничная, изматывающая душу тревога и желание защитить. Он протянул большую, теплую руку и попытался взять её ледяные, сжатые в кулаки пальцы в свои — так нежно, так бережно, как делал это всегда, когда хотел успокоить её внутренних демонов.

— Лилит... — его голос предательски дрогнул, сорвался на хрип, в нем звучала почти отчаянная, обнаженная мольба. — Мы все сходим с ума от переживаний. С тобой что-то происходит, что-то страшное, ломающее тебя, и ты закрываешься от нас бетонной стеной. Пожалуйста, просто скажи мне. Позволь помочь. Мы же вместе...

Тишину древней Совятни разорвал смех.

Он был коротким, сухим, лающим и резал слух, как осколок битого стекла, с силой царапающий по камню. Лилит резко, с нечеловеческой скоростью вырвала свою руку, словно само прикосновение Джорджа обожгло её концентрированной серной кислотой, оставляя невидимые ожоги.

— Вместе? — она гордо, с вызовом вскинула подбородок, и её взгляд, брошенный на него сверху вниз, сквозь призму абсолютного отторжения, был полон уничтожающего, королевского высокомерия.

— О чем ты вообще говоришь, Уизли? Мы — вместе?

Джордж ошарашенно замер, словно на полном ходу натолкнувшись на невидимую, непробиваемую стену. Воздух выбило из легких.

— Лилит, я... я не понимаю...

— Мы — просто знакомые. В лучшем случае — друзья. Не более того, — отрезала она таким ледяным, мертвым тоном, что от него, казалось, должны были покрыться инеем стены, отступая на шаг назад, чтобы между ними образовалась непреодолимая пропасть.

— Почему ты вообще вбил себе в голову, что можешь считать меня своей личной собственностью? Мм? Ответь мне! Когда именно я давала тебе право решать, хочу ли я быть с тобой? Или, может быть, ради своей цели ты готов абсолютно на всё... на любой грязный обман, на любую мерзкую подлость, на магическое вмешательство, лишь бы получить желаемое?

Она бросила эти страшные, обвиняющие слова как наживку, сверля его лицо немигающим взглядом хищной птицы, отчаянно пытаясь уловить хоть малейшую тень вины, хоть один предательский мускул, дрогнувший на его скулах, хоть тень страха в глазах. Её истощенное терпение горело синим, жарким пламенем, ей хотелось физически вытрясти из него правду прямо сейчас, разодрать эту маску заботы, если она была фальшивой.

Лицо Джорджа исказилось от неподдельной, сокрушительной боли. Каждое её слово ударило его наотмашь, разрезало по живому, это было в тысячи раз больнее самой жестокой физической пощечины или Круциатуса. Но вместо того, чтобы оскорбленно отступить, сломаться или взорваться ответной яростью, он сделал то, чего она, в своей паранойе, ожидала меньше всего — он шагнул к ней вплотную, грудью идя на её выставленные, ядовитые шипы, игнорируя угрозу.

— Прекрати, — глухо, сорванным голосом выдохнул он, попытавшись обнять её, прижать к своей груди сильными руками, чтобы силой остановить эту бьющуюся в истерике птицу, чтобы стать для неё недвижимым якорем в эпицентре её собственного безумия.

— Я не знаю, кто вбил тебе в голову этот больной бред, но прекрати сейчас же. Ты не в себе, Лилит... ты тонешь, а я просто хочу помочь тебе выплыть...

Но Лилит с недюжинной, подпитанной адреналином силой оттолкнула его от себя, ударив ладонями в грудь, и на её искусанных губах снова заиграла жестокая, изломанная, сумасшедшая улыбка. Она рассмеялась ему прямо в побледневшее лицо — звонко, истерично, зло и абсолютно безжалостно, наслаждаясь своей жестокостью.

— Помочь? Мне? — она склонила голову набок, и в её штормовых глазах заплясали настоящие, вырвавшиеся с цепи демоны преисподней.

— Зачем тебе всё это, Уизли? Ты строишь из себя рыцаря на белом коне, святого спасителя, но ты даже на один жалкий грамм не знаешь той кромешной тьмы, что живет у меня внутри! Ты наивно играешь с первозданным огнем, о котором не имеешь ни малейшего понятия! Ты сгоришь, даже не успев крикнуть!

Джордж тяжело, прерывисто дышал, его руки, отвергнутые ею, безвольно опустились вдоль туловища. Он смотрел на неё не отрываясь, но видел перед собой абсолютную незнакомку, монстра, занявшего тело любимой девушки.

— Хочешь, я прямо сейчас покажу тебе, кто я на самом деле? — зловеще прошипела она, сама резко сокращая дистанцию, но теперь уже от неё исходила осязаемая, смертельная угроза. Её голос упал до опасного, вибрирующего шепота змеи.

— Хочешь знать, почему ваш великий светлый маг Дамблдор так отчаянно, до дрожи в коленках не хотел везти меня в эту школу? Думаешь, я хрупкая, сломанная девочка, которую нужно уютно греть ромашковым чаем у камина и укрывать клетчатым пледом от плохих снов? Вся эта ваша тошнотворная гриффиндорская сопливая привязанность, эти ваши бесконечные благородные порывы самопожертвования — это, конечно, очень мило и трогательно... но знаешь что, Джордж?

Она сделала театральную паузу, с садистским удовольствием наслаждаясь тем, как расширились его зрачки от пульсирующей боли и абсолютного непонимания происходящего, и добила его самым страшным, самым циничным оружием из своего арсенала:

— Это становится невыносимо, до зубовного скрежета скучно.

Она не отступила назад после этих слов. Вместо этого Лилит сделала еще один, пугающе медленный, хищный шаг вперед, нагло вторгаясь в его личное пространство, стирая в порошок все мыслимые и немыслимые границы приличия и безопасности.

Она подошла настолько близко, вплотную, что Джордж физически, кожей ощутил, как морозный ночной воздух между ними мгновенно накалился до предела, готовый вспыхнуть от малейшей искры. Она дерзко вскинула голову, и её лицо оказалось в считанных дюймах от его лица. Он чувствовал её рваное, неровное, обжигающе горячее дыхание на своих собственных, пересохших губах. Запах грозового озона, ледяного дождя и того уникального, неуловимого, горьковатого аромата трав и магии, который принадлежал только ей одной, мощно ударил ему в голову, как крепчайший огневиски, мгновенно лишая мозг остатков кислорода и рационального мышления.

Мерлин великий, как же отчаянно, до физической ломоты в костях он мечтал именно об этом мгновении.

Сколько долгих, изматывающих бессонных ночей в своей гриффиндорской спальне он провел, глядя в темный полог кровати, детально представляя именно эту невозможную близость. Как он собственнически сжимает дрожащие пальцы на её тонкой талии, как властно притягивает к себе, ломая её сопротивление, как чувствует податливую мягкость этих упрямых, надменных, вечно искусанных в кровь губ. Он жил грезами о том дне, когда вечный лед в её глазах наконец-то растает, уступая место настоящему, живому, человеческому теплу, когда она сама, по собственной воле, сделает этот заветный шаг навстречу, сдаваясь его любви.

Но сейчас... в эту самую секунду Джорджу стало по-настоящему жутко.

Кровь стыла в его жилах, превращаясь в лед, несмотря на то, что от стоящей вплотную Лилит исходил самый настоящий, испепеляющий адский жар. То, что пылало сейчас в её расширенных, потемневших от безумия глазах, не было той долгожданной страсти, о которой он так отчаянно мечтал. Это была чистая, неразбавленная, концентрированная ярость разрушения. Это был дикий огонь, в котором он мог сгореть заживо, превратиться в пепел, даже не успев осознать, что именно его уничтожило. Она смотрела на него не как девушка на своего возлюбленного, а как загнанная, обезумевшая хищница, готовая без колебаний разорвать глотку любому, кто осмелится протянуть руку к её ранам.

И всё же, несмотря на леденящий душу страх, искушение было практически невыносимым, разрывающим его на части.

Джордж стоял, словно парализованный мощнейшим невербальным Заклятием Оцепенения. Его широкая грудь тяжело, судорожно вздымалась, каждый вдох обжигал горло. Расстояние между их губами было настолько ничтожным, настолько эфемерным, что достаточно было лишь слегка, на миллиметр податься вперед... лишь одного судорожного, потерявшего контроль выдоха, одного случайного движения опущенных ресниц, чтобы их губы наконец-то соприкоснулись в долгожданном поцелуе. Его сильные руки, безвольно опущенные вдоль тела, крупно дрожали от колоссального мышечного напряжения. Каждая клетка его существа вопила, умоляла о том, чтобы сдаться инстинктам. Схватить её за узкие плечи, впиться в эти губы отчаянным поцелуем, заткнуть силой этот страшный, ядовитый поток цинизма, доказать ей без слов, как сильно она ошибается, выжечь эту черную паранойю из её больной головы своей всепоглощающей нежностью.

Но его острый ум понимал, чем это обернется.

Этот поцелуй не стал бы их спасением. Он стал бы финальным детонатором. Лилит была на самом краю пропасти, на грани полного нервного срыва, изломанная собственными страхами, и если бы он перешагнул эту невидимую черту сейчас, поддавшись желанию, она бы никогда, до конца своих дней ему этого не простила. Она восприняла бы это действие как неопровержимое доказательство всех своих самых жутких, извращенных подозрений. Как акт доминирования и подчинения. Как грязное насилие над её и без того растоптанной волей. Это был бы пожар, который уничтожил бы всё светлое, что между ними зарождалось, и оставил бы от них обоих лишь горстку черного, мертвого пепла, развеянного ветром.

И потому Джордж заставил себя замереть. Он совершил величайший акт силы воли в своей жизни.

Он просто стоял, не отрывая прямого, полного боли взгляда от её пылающих глаз. Он дышал этим разрушительным огнем, принимая на себя всю её злость, всю её отравленную, гниющую внутри боль, но не смел пошевелиться ни на дюйм. В его глазах отражалась колоссальная, ломающая ребра внутренняя борьба между животным желанием обладать и истинным благородством духа, между инстинктом самца и глубокой, беззаветной, жертвенной любовью, которая умеет отступать в тень и ждать.

Лилит, обладая невероятной чувствительностью, безошибочно уловила эту внутреннюю борьбу. Она видела, как предательски дрогнули его руки, готовые сомкнуться на её талии, как потемнели, став почти черными, его глаза от сдерживаемого, рвущегося наружу желания, и как он, до хруста стиснув челюсти, заставил себя, переламывая инстинкты, остаться на месте.

Тишину штормовой башни вновь разрезала её усмешка — тихая, пугающе снисходительная и насквозь пропитанная ядом горького разочарования.

Она медленно, плавно отстранилась, увеличивая дистанцию. Её взгляд скользнул по его бледному лицу с убийственным, холодным презрением. Ледяная броня паранойи и недоверия окончательно сомкнулась над её душой, наглухо запечатав сердце, не оставив ни единой, даже самой микроскопической щели для света или надежды.

— Я так и знала, — прошептала она, и каждое её слово падало в звенящую тишину тяжелыми, неотвратимыми свинцовыми каплями, придавливая Джорджа к полу.

— У тебя даже не хватит элементарного духа взять то, что ты так отчаянно хочешь. Ты жалок. Ты слаб.

Она резко отвернулась, нервным, брезгливым жестом поправив воротник своей мантии, словно очищаясь от того воздуха, которым они только что были вынуждены дышать вдвоем.

— Зачем мне слабак рядом, Уизли? — небрежно бросила она через плечо, направляясь к арочному выходу из Совятни, не удостаивая его больше ни единым взглядом.

— Выживают только сильнейшие.

Стук её уверенных, быстрых шагов гулким, монотонным эхом отразился от влажных каменных стен узкой винтовой лестницы, становясь всё тише и тише, пока не исчез совсем, безвозвратно растворившись в безумных завываниях ледяного ветра за распахнутыми окнами Совятни.

Джордж остался абсолютно один.

Он стоял посреди темной, продуваемой сквозняками каменной башни, чувствуя себя так, словно из его груди только что вырвали еще бьющееся сердце голыми, окровавленными руками. Он не мог осмыслить произошедшее. Он не понимал, что это было за безумие. Он не понимал, откуда взялась эта иррациональная, черная, поглощающая всё ненависть, и что за кровожадное, параноидальное чудовище проснулось сегодня ночью в глубинах Запретного леса, чтобы занять место той сложной, колючей, но прекрасной девушки, которую он так искренне и глубоко любил.

Силы окончательно покинули его. Он медленно, словно глубокий старик, опустился на грязный, ледяной каменный пол, бессильно закрыв лицо дрожащими руками. Вокруг него на стропилах тревожно ухали проснувшиеся совы, а за окном, разрывая ночное небо ослепительными вспышками молний, продолжала бесноваться безжалостная осенняя гроза, оплакивая то, что было безвозвратно разрушено этой ночью.

Глава 11: До встречи в Хогсмиде.

Субботнее утро встретило Хогвартс пронзительным холодом. Небо, очистившееся после многодневных гроз, казалось выцветшим и безжизненным, словно натянутый над башнями кусок старого выстиранного шелка.

Лилит стояла перед высоким напольным зеркалом в своей спальне, медленно застегивая крошечные пуговицы на узких манжетах. Ночной разговор с Гарри снял с её груди часть удушающего груза, но яд паранойи, впрыснутый словами кентавра, уже разошелся по венам. «Враг среди своих». Эта фраза пульсировала в висках с мерным ритмом сердцебиения. Если она не может доверять собственной памяти, если её собственный разум стал местом преступления — она должна стать неуязвимой снаружи. Ей нужна была броня.

Её отражение в зеркале было безупречным и пугающим в своей холодной, отстраненной эстетике. Лилит отказалась от привычной формы и уютных свитеров. На ней была черная водолазка из тонкой шерсти, плотно облегающая фигуру, и строгая темно-серая юбка-карандаш. Сверху она набросила тяжелое приталенное пальто угольного цвета с высоким воротом. Волосы, обычно небрежно рассыпанные по плечам, сегодня были вытянуты заклинанием и струились по спине темным гладким водопадом.

Макияж завершал образ хищницы, вышедшей на тропу войны: бледный, фарфоровый тон кожи, подчеркнутые резкие скулы и помада оттенка запекшейся крови. Она выглядела старше. Она выглядела опасно.

Астарот, растянувшийся на ковре, недовольно зевнул, обнажив смертоносные клыки, но Лилит лишь коротко почесала его за ухом.— Ты остаешься здесь, — непререкаемым тоном произнесла она, глядя в янтарные глаза зверя. — Мне нужно встретиться с Люпином один на один. Если я притащу в паб огромного тигра, это привлечет слишком много внимания, а мне сейчас нужны только ответы.

Покинув башню, она направилась к выходу из замка. В коридорах было шумно — студенты предвкушали первый в этом семестре поход в Хогсмид. Но стоило Лилит спуститься на первый этаж, как тошнотворное чувство вернулось. Волоски на затылке встали дыбом. За ней следили.Она не ускорила шаг, лишь чуть приподняла подбородок. Взгляды скользили по её фигуре, цеплялись за её профиль; шепотки затихали, стоило ей приблизиться. Кто это был? Очередной сплетник, обсуждающий её стычку с Паркинсон? Или тот самый волшебник, который копался в её голове, сейчас стоял в толпе и наслаждался её дезориентацией?

Джордж стоял в нише за статуей Бориса Бестолкового, сливаясь с густой тенью гобелена. Его руки были глубоко спрятаны в карманы куртки, а пальцы сжимались в кулаки с такой силой, что ногти болезненно впивались в ладони. Он не сводил с неё глаз.

Мерлин, как же она была красива. И как невыносимо, пугающе далека.

Её новый образ больно резанул по сердцу. Это была не та Лилит, которая тепло смеялась с ним в гостиной, искренняя девчонка, которую он хотел спрятать от всего мира в Совятне. Девушка, идущая сейчас по коридору, излучала ледяной, темный магнетизм. Она казалась выточенной из обсидиана.

Джордж заметил, как провожают её взглядами парни с Пуффендуя и Когтеврана, и в груди шевельнулся темный, собственнический гнев, смешанный с едкой горечью. Она оттолкнула его. Назвала слабаком. Выжгла всё, что между ними только начинало зарождаться. Но он обещал Гарри и самому себе глаз с неё не спускать. И он будет её тенью. Даже если это означает каждый раз разбивать собственное сердце вдребезги, просто глядя на то, как гордо и одиноко она держит спину, защищаясь от невидимых врагов.

Лилит вышла во внутренний двор. Морозный воздух приятно обжег легкие, принося минутное облегчение. У массивных кованых ворот уже выстраивалась очередь к каретам. Золотое трио стояло чуть поодаль: Гарри, заметив её, приветственно кивнул, Гермиона нервно поправила шарф. Лилит направилась к ним, но путь ей предсказуемо преградила фигура в слизеринском шарфе.

Драко Малфой стоял, небрежно прислонившись плечом к каменной колонне. Блейз Забини рядом о чем-то увлеченно распинался, но Малфой его не слушал. Его холодные глаза были прикованы к Лилит.

Взгляд Драко скользнул по её тяжелым ботинкам, медленно, почти осязаемо поднялся по ногам, задержался на линии талии, подчеркнутой пальто, и, наконец, встретился с её глазами. В его зрачках мелькнуло что-то хищное, жадное, но оно мгновенно скрылось за привычной маской аристократического высокомерия.

— Надо же, какие люди спускаются к нам из башни, — протянул Драко, отрываясь от колонны и делая шаг ей наперерез. Свита Слизерина моментально затихла, предвкушая шоу.

— Кроули. Выглядишь... — он сделал театральную паузу, кривя губы в ухмылке, — так, словно собралась на чьи-то похороны. Решила заранее подготовить траур по своим гриффиндорским иллюзиям?

Лилит остановилась. Она оказалась непозволительно близко к нему. От Малфоя пахло дорогим парфюмом, морозом и терпкой магией. На секунду в её воспаленной памяти вспыхнула картинка из Запретного леса: темный силуэт, вспышка света, Малфой, не отрывающий от нее взгляда перед появлением кентавров. Кто он в этой игре?

Она медленно склонила голову набок, её накрашенные губы изогнулись в ядовитой полуулыбке.

— Скорее по твоему чувству такта, Малфой, — её голос звучал бархатно, но в нем лязгала сталь.

— Хотя, чтобы хоронить то, чего никогда не существовало, не обязательно надевать черное.

Блейз Забини тихо присвистнул. Драко чуть прищурился. Насмешка не сработала, и это разжигало в нем странный, темный азарт. Он сделал еще один шаг вперед, нагло вторгаясь в её личное пространство. Их взгляды скрестились, словно скрещенные клинки.

— Ты стала слишком дерзкой после той ночи в лесу, — негромко, так, чтобы слышала только она, произнес Драко. Его голос потерял насмешливые нотки, став глубоким и вкрадчивым.

— Думаешь, раз твой переросший котенок напугал Пэнси, то ты можешь диктовать здесь правила? Ходишь по тонкому льду, Кроули.

— Я не хожу по льду, Драко, — Лилит не отвела взгляда. Её глаза потемнели, став похожими на предгрозовое небо. Она подалась чуть вперед, так что между ними остались жалкие дюймы.

— Я его создаю. И если ты продолжишь стоять на моем пути, ты провалишься так глубоко, что твой папочка со всеми своими деньгами тебя не достанет.

Воздух между ними заискрил. Это была не просто школьная перепалка; это была тягучая дуэль двух хищников, прощупывающих чужие слабые места. Малфой скользнул взглядом по её губам, и его челюсть напряглась. Он собирался ответить что-то уничтожающее, но сбоку раздался резкий голос:

— Проблемы, Малфой? К ним подошел Гарри. А прямо за его спиной навис подошедший откуда-то из теней Джордж. Лицо Фреда отсутствовало, а вот Джордж выглядел так, будто прямо сейчас был готов голыми руками свернуть слизеринцу шею.

Драко лениво перевел взгляд на Поттера, затем на донельзя напряженного Уизли, и его губы снова скривились в брезгливой усмешке.

— Никаких проблем, Поттер. Просто восхищался тем, как быстро ваша подружка учится носить клыки.

— Он снова посмотрел на Лилит, и в этом взгляде читалось некое извращенное обещание.

— До встречи в Хогсмиде, Кроули. Постарайся не потеряться.

Он развернулся, взмахнув полами мантии, и направился к свободной карете. Лилит проводила его ровным, ничего не выражающим взглядом. Внутри нее скручивалась тугая пружина. Враг среди своих. Малфой был врагом открытым, понятным. Но тот, кто стоял сейчас за ее спиной и дышал с ней одним воздухом...

— Ты в порядке? — тихо спросил Гарри, осторожно касаясь её локтя.

— Идеально, — ровно ответила она, стряхивая с себя оцепенение.

— Идем. Я хочу занять место у окна.

Они подошли к карете, запряженной тощим, жутким фестралом. Гермиона уже сидела внутри, нервно перелистывая книгу. Гарри забрался следом. Лилит занесла ногу на подножку, как вдруг длинная рука в кожаной перчатке перехватила деревянную дверцу, помогая ей подняться.

Она вскинула голову и столкнулась с тяжелым взглядом Джорджа.

Его лицо было непроницаемым. Ни привычной полуулыбки, ни озорных искр в глазах. Только глубокая, затаенная боль и пугающая, ледяная выдержка.

— Прошу, — коротко бросил он. Его голос был глухим. Лилит молча кивнула и скользнула в карету, забившись в самый дальний угол. Джордж сел прямо напротив неё. Дверца захлопнулась с резким стуком, отрезая их от внешнего мира. Карета дернулась и со скрипом покатилась по размытой колее.

Пространство внутри внезапно показалось крошечным, клаустрофобичным. Знакомый запах Джорджа — порох от экспериментальных хлопушек, свежая мята и что-то неуловимо-теплое — наполнил тесную кабину, причудливо смешиваясь с дорогим парфюмом Лилит.

Она отвернулась к окну, уставившись на проплывающие мимо голые черные деревья, но чувствовала его взгляд на своем лице физически. Словно прикосновение раскаленного металла. Джордж смотрел на нее, не отрываясь, не моргая. Гарри пытался завести с Гермионой ничего не значащий разговор о сливочном пиве, но их голоса звучали как сквозь толщу воды.

И в этой звенящей, удушающей тишине, под мерный стук колес, Лилит вдруг с животным ужасом осознала: ей было бы в тысячу раз легче, если бы Джордж Уизли действительно оказался предателем. Потому что видеть, как он молча страдает из-за неё, было почти невыносимо.

Карета, тяжело скрипнув рессорами, остановилась на окраине Хогсмида. Промозглый ветер немедленно ворвался в приоткрытую дверцу, принося с собой запах влажного снега и дыма из каминных труб.

Лилит спустилась на обледенелую брусчатку. Ветер тут же подхватил её розовые волосы, в которых под тусклым осенним светом вспыхивал холодный, почти призрачный аметистовый отлив. Этот нежный, хрупкий цвет разительно контрастировал с угольной строгостью её пальто и ледяной, отстраненной маской на лице. Она обвела взглядом суетливую улицу, и в её глазах отразилась вся тяжесть последних дней.

— Ну что, куда сначала? — Рон попытался придать голосу бодрость, неловко спрыгивая следом.

— В «Зонко» завезли новые навозные бомбы, а Фред с Джинни обещали занять нам столик в «Трех метлах»...

— Я думаю, нам стоит зайти в «Сладкое королевство», — поспешно перебила его Гермиона, бросая на Лилит оценивающий, полный беспокойства взгляд.

— Там тепло, и шоколад отлично помогает от... осенней хандры.

Они пытались её отвлечь. Эта искусственная, натянутая забота читалась в каждом их жесте. Они окружили её плотным кольцом, словно хрустальную статуэтку, готовую разбиться на тысячу осколков. Джордж шел чуть позади, плечом к плечу с подошедшим Фредом. Близнецы молчали, но Лилит кожей чувствовала тяжелое, непреклонное присутствие Джорджа — он был её мрачной тенью, решившей не отступать ни на шаг, даже если она сама возвела между ними стену.

Внутри «Сладкого королевства» было удушающе жарко. Пахло приторной карамелью и жженым сахаром. Десятки студентов толпились у стеллажей, перекрикивая друг друга. Вся эта пестрая, громкая сцена казалась Лилит сюрреалистичной декорацией. Шум давил на виски. Беззаботный школьный смех резал слух. Ей было не место среди этой яркой суеты.

Она взглянула на циферблат больших часов над прилавком. Без четверти двенадцать.

— Мне нужно идти, — её голос прозвучал тихо, но он мгновенно разрезал гул голосов вокруг их компании.— Куда? — тут же напрягся Гарри.

— У меня дела. Одна.

Она резко развернулась и направилась к выходу. Джордж инстинктивно дернулся следом, но Гарри остановил его, положив руку на плечо, и едва заметно кивнул, показывая, что они пойдут вместе, но на почтительном расстоянии.

Лилит свернула в грязный, узкий переулок, уходящий прочь от нарядной главной улицы. Туда, где фасады домов становились обшарпанными, а окна — мутными от въевшейся копоти. Потускневшая вывеска «Кабаньей головы» со скрипом раскачивалась на пронизывающем ветру.

Внутри паба царил полумрак, пропахший застоявшимся элем, сыростью и старым деревом. В самом дальнем углу, скрытом от редких сомнительных посетителей, сидел Римус Люпин. При виде Лилит его лицо, испещренное шрамами, стало еще более серьезным.

Она молча опустилась на жесткий деревянный стул напротив. Никаких формальных приветствий.

Её голос был сухим и ровным, когда она рассказывала о Запретном лесу. О неестественном холоде, сковавшем деревья. О человеке в маске, возникшем из темноты, и о том, как кто-то помог ей спастись. О поцелуе она не упомянула — это воспоминание, обжигающее и противоречивое, оставалось спрятанным глубоко внутри, её личной тайной. Она рассказала лишь финал: слова лесного провидца о стертой памяти и предателе среди тех, кто всегда был рядом.

Римус слушал, не перебивая. Его глаза, привыкшие видеть тьму в людях и в самом себе, внимательно изучали её бледное лицо, её сцепленные до побелевших костяшек пальцы.

Когда она закончила, повисла долгая, тяжелая тишина.

— Заклятие Забвения, Лилит, — наконец медленно произнес Люпин, подавшись вперед, — это грубое вмешательство. Оно оставляет заметные следы в магическом фоне. То, что ты описываешь — пустота на месте целого фрагмента ночи, — больше похоже на нечто иное.

— И на что же? — прищурилась она. Фиалковый глаз вспыхнул недоверием, в то время как серебряный остался пугающе холодным.

— На защитный механизм, — мягко, но с непоколебимой уверенностью ответил Римус.

— Твоя психика столкнулась с чем-то, что оказалось невыносимым для осознания. И она возвела стену. Лилит, никто из твоих друзей не вторгался в твой разум. Врага, о котором говорил кентавр... его нет. Это лишь проекция твоего собственного страха. Ты сама закрыла от себя эти воспоминания.

Лилит замерла. В первую секунду ей показалось, что она ослышалась.

— Вы думаете... — её голос упал до опасного шепота.

— Вы сидите здесь и говорите мне, что я сама придумала себе врага? Что я теряю рассудок?

Она не успела услышать ответ. Дверь паба со скрипом отворилась, впуская внутрь полосу тусклого света и холодный ветер. В полумрак шагнули Гарри, Гермиона, Рон, а за ними — Фред и Джордж. Они не смогли усидеть в безопасности и, нарушив её границы, пошли по пятам.

Увидев Люпина, компания замерла.

— Профессор? — удивленно выдохнула Гермиона, подходя ближе к столу.

— Что происходит? Лилит, мы волновались. Зачем ты ушла сюда?

Лилит отвернулась, сжав челюсти, и Люпину пришлось взять ситуацию в свои руки. С тяжелым вздохом, бросив на девушку виноватый взгляд, он вполголоса пересказал им суть разговора, опустив подробности, но четко обозначив главное: слова кентавра и свою теорию о самовнушении и психологическом блоке.

Слушая его, Гермиона шумно выдохнула. В её глазах мелькнуло явное, почти торжествующее облегчение.

— Профессор прав, — тихо, но уверенно сказала она, делая осторожный шаг к Лилит.

— Это же логично! Это объясняет, почему мы не заметили следов чужой магии. Лилит, никто из нас не мог этого сделать, и теперь понятно почему. Это просто последствия шока. Тебе нужно успокоиться и позволить нам помочь.

Рон согласно закивал, переминаясь с ноги на ногу.

— Да, Лилит... это звучит лучше, чем если бы среди нас бродил какой-то тайный темный маг, стирающий память.

Близнецы переглянулись. Фред нахмурился, а Джордж... Джордж смотрел на неё с тем самым глубоким, понимающим сочувствием, которое она сейчас ненавидела больше всего на свете. Он тоже ухватился за эту версию. Она видела это в его глазах — ему было проще поверить, что она сломлена травмой, чем допустить мысль, что кто-то причинил ей реальный вред.

Их вера в Люпина ударила Лилит наотмашь. Черная, слепая обида перехватила горло. Она обратилась за помощью, а вместо этого её превратили в нестабильную жертву собственных фантазий.

Но тут один человек отделился от группы.

Гарри решительно протиснулся сквозь друзей и встал рядом с Лилит, развернувшись лицом к остальным. Его челюсть была упрямо сжата.

— Если Лилит говорит, что в её голове кто-то копался, — значит, так оно и было, — резко, отчеканивая каждое слово, произнес Гарри. Его изумрудные глаза с вызовом встретились с взглядом Люпина.

— Кентавры не говорят загадками от нечего делать. И я верю ей.

— Гарри, ты поощряешь её паранойю! — возмутилась Гермиона, всплеснув руками.

— Ты же слышал профессора Люпина!

— Я поощряю правду! — огрызнулся Поттер.

— Мы не лесовики и не целители разума, чтобы ставить ей диагнозы.

Лилит медленно поднялась. Её пальцы легли на гладкое древко палочки в кармане. Она обвела их взглядом — Гермиону с её непогрешимой логикой, Рона с его растерянностью, Люпина, смотрящего на неё с высоты своего исцеленного опыта, и Джорджа, чье сочувствие ранило сильнее проклятий.

— Мне не нужна ваша жалость, — тихо произнесла Лилит. Её голос был лишен эмоций, став похожим на мертвый пепел.

— И ваши утешительные теории мне тоже не нужны. Если вы предпочитаете прятаться за удобной ложью — ваше право. Но я найду того, кто это сделал. Сама.

Она оттолкнула стул и направилась к выходу, даже не взглянув на Люпина. Гарри, бросив на друзей мрачный взгляд, без колебаний шагнул следом за ней.

И на этот раз, когда грязная дверь «Кабаньей головы» захлопнулась, отсекая её от всех остальных, Лилит точно знала: стена между ней и миром, за исключением одного упрямого мальчишки со шрамом, стала абсолютно непробиваемой.

Вырвавшись из удушливого полумрака «Кабаньей головы», Лилит жадно глотнула сырой осенний воздух.

Гарри вышел следом, тяжело прикрыв за собой дверь паба.

— Поттер, — глухо бросила Лилит, не оборачиваясь.

— Дай мне пять минут. Просто постоять в тишине. Иначе я вернусь туда и разнесу этот чертов трактир на кирпичи.

Гарри понимающе кивнул, засовывая руки глубоко в карманы куртки.

— Я буду ждать на главной улице, у почты. Иди.

Лилит свернула за угол, углубляясь в узкий, глухой переулок между покосившимися каменными домами. Здесь было тихо, только ветер гонял по грязной брусчатке пожухлые листья. Она прикрыла глаза, прислонившись затылком к холодной стене, пытаясь унять дрожь в руках.

— Сбежала от своих верных цепных псов, Кроули? Или они сами спустили тебя с поводка?

Этот голос, тихий, тягучий и пропитанный темной насмешкой, заставил её резко распахнуть глаза.

Драко Малфой отделился от густой тени в нише соседнего здания. Он шагнул к ней, двигаясь бесшумно, как хищник, выследивший раненую добычу. В его глазах плескалось нечто гораздо более опасное, чем простое школьное высокомерие. Это был голод. Мрачный, болезненный азарт, который он больше не трудился скрывать.

Лилит мгновенно подобралась, инстинктивно вскидывая подбородок.

— Следишь за мной, Малфой? — её голос прозвучал обманчиво спокойно, хотя пульс сорвался на бешеный ритм. — Тебе мало было унижения во внутреннем дворе?

Он не ответил. Вместо этого он сделал еще один шаг. И еще один. Сокращая расстояние между ними до критического, непозволительного минимума. Лилит хотела отстраниться, но её спина уже упиралась в шершавую, влажную кирпичную кладку.

Драко остановился так близко, что она могла ощутить тепло его тела сквозь плотную ткань пальто. Он медленно поднял руки и оперся ладонями о стену по обе стороны от её головы, отрезая любые пути к отступлению. Ловушка захлопнулась.

— Унижения? — он склонился к ней, его лицо оказалось в опасной близости от её лица. От него пахло горьким миндалем, морозом и терпкой, первобытной магией, которая заставляла волоски на её руках вставать дыбом.

— Ты слишком много о себе думаешь. Я просто наблюдал, как ты мечешься, словно загнанная птица. Твои драгоценные гриффиндорцы снова что то сделали не так, да?

Лилит стиснула зубы. В его словах было слишком много ядовитой правды.

— Отойди, Драко, — прошипела она, упираясь ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Но Малфой даже не сдвинулся с места. Под слоями дорогой ткани его мышцы были твердыми, как камень.

— А если нет? — его шепот стал ниже, превратившись в бархатный, вибрирующий рокот, который скользнул по её коже. Драко опустил взгляд на её приоткрытые губы, и в этот момент маска надменного аристократа дала трещину. Из-под неё проглянуло что-то отчаянное и жадное.

— Что ты сделаешь? Натравишь на меня свою ручную кошку? Или... — он внезапно подался вперед, так что их носы почти соприкоснулись.

Она резко вскинула глаза, пытаясь найти в его ледяном взгляде подтверждение своей догадке. Драко смотрел на нее, тяжело дыша; его зрачки расширились, почти затопив радужку. Напряжение между ними стало невыносимым, густым, пульсирующим. Это была уже не ненависть. Это была дикая, разрушительная гравитация. Малфой медленно, словно против собственной воли, поднял руку, и его холодные пальцы коснулись её скулы, скользнув к линии подбородка. Прикосновение было жестким, собственническим, но в то же время обжигающим.

Лилит замерла. Её дыхание смешалось с его дыханием. Какая-то темная, неизведанная часть её души тянулась к этой опасности, желая стереть оставшиеся между ними миллиметры.

— Отойди от неё, Малфой. Немедленно.

Резкий, как удар хлыста, голос разорвал наваждение.

Драко замер. Его рука на мгновение судорожно сжалась на подбородке Лилит, словно он боролся с желанием проигнорировать угрозу, но затем он медленно повернул голову.

В начале переулка стоял Гарри Поттер. В его опущенной руке угрожающе подрагивала волшебная палочка, а изумрудные глаза пылали холодной яростью.

Малфой медленно, неохотно отстранился от Лилит. Он опустил руки, плавно поправляя манжеты своего идеального пальто, словно счищал с них невидимую пыль. На его лицо мгновенно вернулась привычная маска брезгливого равнодушия.

— Расслабься, Поттер, — процедил Драко, окидывая Гарри презрительным взглядом.

— Мы просто мило беседовали. Кроули как раз рассказывала мне, как тяжело быть окруженной идиотами.

Он бросил на Лилит последний, нечитаемый, долгий взгляд, в котором мелькнуло невысказанное обещание, развернулся и растворился в серой осенней дымке, оставив после себя лишь гулкое эхо шагов.

Лилит шумно выдохнула, прижимая ладонь к груди. Сердце билось где-то в горле.

Гарри спрятал палочку и быстро подошел к ней. Он не стал расспрашивать. Не стал требовать объяснений, почему она стояла, прижатая к стене слизеринцем, и почему её глаза сейчас горели таким лихорадочным блеском. Он просто встал рядом, подставляя плечо.

— Ты как? — тихо спросил он.

— В норме, — она сглотнула вязкую слюну, пытаясь вернуть самообладание.

— Спасибо, Гарри.

— Не за что. Пойдем отсюда. Тебе нужно проветриться.

Они вышли из тесного переулка и, не сговариваясь, миновали шумную центральную улицу, свернув на извилистую тропу, уходящую в гору. Под ногами чавкала размокшая земля, щедро усыпанная мертвыми, почерневшими листьями. Голые ветви деревьев, словно скрюченные пальцы ведьм, царапали низкое свинцовое небо.

Они шли молча, пока впереди, на вершине холма, не показался кривой, покосившийся силуэт Визжащей хижины. Её заколоченные окна смотрели на них пустыми, мертвыми глазницами. Ветер завывал в щелях гнилых досок, оправдывая жуткое название этого места. Эстетика полного запустения и мрачной увядающей осени как нельзя лучше резонировала с тем, что творилось сейчас в душе Лилит.

Она остановилась у покосившегося забора, обхватив себя руками поверх пальто.

— Они мне не верят, Гарри, — её голос прозвучал надломленно, сливаясь с шумом ветра.

— Люпин, Гермиона... Джордж. Они считают, что я сама придумала этот ужас. Что мой разум просто сломался.

Гарри подошел ближе и облокотился на гнилую изгородь рядом с ней. Он смотрел не на мрачную хижину, а прямо на Лилит.

— Гермиона привыкла всё объяснять логикой. Люпин смотрит на всё через призму собственных шрамов. А Джордж... Джордж просто в ужасе от того, что не смог тебя защитить, и цепляется за самую безопасную версию, — Гарри пожал плечами, его профиль на фоне серого неба выглядел по-взрослому суровым.

— Но это не значит, что они правы.

Лилит повернула к нему голову.

— А почему ты веришь мне? Почему ты не сомневаешься, как они?

Гарри горько усмехнулся.

— Потому что я знаю, каково это, Лилит. Я знаю, каково это — кричать правду, когда весь мир смотрит на тебя как на сумасшедшего. В прошлом году половина школы считала меня лжецом или психопатом. Министерство печатало про меня мерзости. Никто не хотел верить в то, что Волан-де-Морт вернулся, потому что это было слишком страшно. Люди всегда выбирают удобную ложь.

— Он повернулся к ней, и в его глазах читалась абсолютная, несгибаемая уверенность.

— Если ты говоришь, что враг существует, я не буду убеждать тебя, что это паранойя. Я просто помогу тебе его найти. И если для этого придется перевернуть весь замок — мы это сделаем.

Лилит смотрела на него, и ледяной ком, сковывавший её внутренности с самого утра, начал медленно таять. В этом жестоком, мрачном мире, полном тайн и интриг, преданность Гарри Поттера была единственной константой, на которую она могла опереться.

Она слабо, но искренне улыбнулась уголками накрашенных губ.

— Знаешь, Поттер, — тихо сказала она, глядя, как ветер срывает последние желтые листья с ближайшего дуба.

— Если мы с тобой объединим наши проблемы... боюсь, Хогвартс этого не переживет.

Гарри тихо рассмеялся, и этот смех, смешавшийся с завыванием ветра вокруг Визжащей хижины, прозвучал как обещание, что они справятся. Что бы ни скрывалось в тенях её памяти.

Глава 12: Портрет Нарциссы.

Обратный путь к величественному силуэту Хогвартса прошел в густом, словно патока, молчании. Визжащая хижина давно растворилась в клубах стылого осеннего тумана, но холод, казалось, намертво въелся в самые кости Лилит. Когда тяжелые дубовые двери замка бесшумно отворились, впуская её в исполинский вестибюль, контраст оказался почти физически болезненным. Здесь, в древних каменных стенах, царил уют: в нишах ровно и жарко потрескивали факелы, отбрасывая на древние гобелены танцующие золотые блики, а воздух был пропитан запахом теплого воска, старого пергамента и едва уловимым ароматом хвои.

Миновав череду оживленных коридоров, она привычным, скользящим шагом миновала портрет Полной Дамы. В круглой гостиной Гриффиндора, залитой густым, медовым светом огромного камина, кипела привычная субботняя жизнь. Кто-то играл в взрывающиеся карты, кто-то строчил эссе по Трансфигурации, но Лилит инстинктивно искала спасения в тени, подальше от шумного эпицентра. Она уже занесла ногу на первую ступеньку винтовой лестницы, ведущей в спальни девочек, как её взгляд невольно выхватил сцену, разворачивающуюся в глубокой нише у зашторенного окна.

Там, скрытые от большинства любопытных глаз тяжелым бархатом портьер, стояли Рон и Гермиона. Они думали, что абсолютно невидимы для остального мира, и эта наивная, трогательная иллюзия заставила Лилит замереть в полумраке лестничного пролета.

Рон, обычно нескладный, вечно сомневающийся и порывистый, сейчас выглядел совершенно иначе. Его плечи были напряжены, а дыхание сбилось, когда он медленно, словно преодолевая невидимое силовое поле, поднял руку. Его длинные, усыпанные веснушками пальцы, заметно подрагивая от волнения, робко коснулись щеки Гермионы, осторожно заправляя непокорную, выбившуюся из прически каштановую прядь за её ухо. Этот жест был настолько интимным, настолько пронзительно нежным, что у Лилит непроизвольно сжалось сердце. Гермиона затаила дыхание. Её глаза, обычно полные строгой логики и непререкаемой уверенности, сейчас сияли распахнутой, уязвимой нежностью, а на щеках расцвел густой пунцовый румянец. Рон чуть склонился к ней. Расстояние между ними таяло мучительно медленно, словно они оба боялись спугнуть это эфемерное чудо, и, наконец, их губы соприкоснулись.

Это не был поцелуй, пропитанный всепоглощающей, разрушительной страстью, какую Лилит знала по книгам или обрывкам своих стертых воспоминаний. Это было чистое, трепетное, обезоруживающее в своей искренности прикосновение двух душ, которые шли к этому мгновению долгие годы сквозь ссоры, опасности и невысказанные признания.

Наблюдая за ними из темноты, Лилит не почувствовала ни капли раздражения. Напротив, её душу затопила глубокая, щемящая меланхолия, смешанная с горькой, но светлой радостью за этих двоих. В их неумелой нежности пульсировала та самая безусловная, простая человеческая любовь, которая была для самой Лилит недосягаемой роскошью, закрытой книгой на чужом языке. Она смотрела на них, и ледяная паранойя в её груди на секунду отступила, уступив место тихому, пульсирующему одиночеству.

Идиллию, словно удар гонга, разорвал громкий, театральный вздох. Из коридора стремительно вырулила Джинни, с трудом удерживая в руках стопку пыльных фолиантов. Увидев целующуюся пару, младшая Уизли картинно закатила глаза, так что они едва не скрылись под веками.

— Во имя Мерлина, Рон, Гермиона! — громко фыркнула она, демонстративно отворачиваясь.

— Найдите себе пустой класс или хотя бы чулан для метел! Я пришла сюда делать астрономию, а не изучать ваши романтические спазмы!

Гермиона мгновенно отшатнулась, словно от удара током, её лицо вспыхнуло ярче гриффиндорского знамени, и она судорожно принялась одергивать мантию. Рон, чей цвет лица теперь сливался с оттенком его волос, нечленораздельно возмущенно замычал, отчаянно хватаясь за пылающие уши. Лилит едва заметно, уголком губ, улыбнулась этой нелепой, живой сцене. Она не стала дожидаться, пока смущение друзей перерастет в оправдания. Бесшумно, как призрак, она выскользнула на лестницу, оставляя их в теплом кругу света. Ей нужно было пространство. Ей нужен был выход для эмоций, которые скопились внутри плотным, удушающим комком.

Влетев в пустую спальню, она целенаправленно подошла к своему сундуку. Пальцы быстро нащупали плотный холст, натянутый на деревянный подрамник, и небольшую деревянную шкатулку, где лежали бруски прессованного угля и графита. Ей был физически необходим холод.

Мраморный двор дышал пронзительной, кристально чистой шотландской осенью. Небо напоминало разлитый по холсту свинец — низкое, тяжелое, готовое в любую секунду разразиться ледяным ливнем, но пока державшее паузу. Лилит устроилась на широкой каменной скамье под арочными сводами готической колоннады, отгороженной от остального замка густым кустарником. Ветер безжалостно трепал её волосы, бросая пряди в лицо, но она не замечала холода.

Её рука, испачканная черной угольной пылью, порхала над холстом. Она не планировала композицию, не делала набросков. Она рисовала в состоянии глубокого, почти трансового отрешения, позволяя своему подсознанию направлять резкие, агрессивные штрихи. Уголь с характерным, сухим шорохом царапал плотную бумагу. Она вкладывала в эти линии всё: свой страх перед потерей памяти, отчаянный поцелуй в Запретном лесу, запах жженого сахара, боль от непонимания друзей. Линии наслаивались друг на друга, тени становились бархатными, глубокими, а контуры обретали пугающую, фотографическую резкость.

Только когда последний штрих, создавший блик на радужке глаза, был завершен, Лилит моргнула, выныривая из омута концентрации. Она отстранилась, чтобы оценить работу, и её легкие сковало льдом.

С сероватого холста на неё смотрел Драко Малфой.

Это не была карикатура или беглый скетч. Портрет дышал. Уголь безошибочно передал аристократический, надменный излом бровей, резкую, совершенную линию скул и тот самый хищный, пронизывающий прищур. Но, что самое пугающее — её рука, помимо воли, прорисовала на самом дне этих серых глаз ту изломанную, тщательно скрываемую от всего мира уязвимость и глухую боль, которую она мельком уловила во время их последней стычки в переулке.

— Не знал, Кроули, что я занимаю настолько монументальное место в твоем подсознании.

Этот голос — низкий, бархатный, пропитанный той самой фирменной, ленивой аристократической насмешкой — прозвучал так близко, что Лилит инстинктивно дернулась. Она попыталась резко перевернуть холст лицом вниз, но не успела.

Драко шагнул из-за массивной каменной колонны, словно соткавшись из самих теней. На нем было безупречно скроенное черное драповое пальто с поднятым воротником, которое делало его фигуру еще более высокой и хищной. Морозный ветер трепал платиновые пряди его волос, но Драко, казалось, не замечал непогоды. Его взгляд был намертво прикован к холсту.

Стремительным, кошачьим движением он оказался рядом. Его рука, затянутая в черную кожаную перчатку, жестко перехватила край подрамника, не давая Лилит спрятать рисунок. На одну микроскопическую долю секунды, когда его глаза впились в портрет, с его бледного лица слетела маска непроницаемого высокомерия. В его взгляде мелькнуло искреннее, почти болезненное потрясение от того, насколько глубоко эта девчонка смогла заглянуть под его броню. Но он мгновенно взял себя в руки. Уголок его губ дрогнул, искривившись в ядовитой, дразнящей ухмылке.

— У тебя пугающий талант выворачивать чужие души наизнанку, — тихо произнес он, медленно скользя взглядом от портрета к её лицу.

— Должен признать, сходство феноменальное. Ты льстишь моему профилю.

— Мечтай, Малфой, — ледяным тоном парировала Лилит, с вызовом вскидывая подбородок. Её глаза сузились.

— Это просто выброс негативной энергии. Ты оказался идеальной визуализацией головной боли. Отпусти холст.

Но Драко не послушался. Напротив, он сделал еще один плавный шаг вперед, нагло, почти интимно вторгаясь в её личное пространство. Воздух между ними мгновенно накалился, заискрил от невыносимого напряжения. До её обоняния донесся дорогой, терпкий аромат его парфюма — ноты горького миндаля, морозной свежести и чего-то неуловимо темного, магического.

— Раз уж ты так отчаянно ищешь повод на меня смотреть, — его голос упал до опасного, вибрирующего шепота, проникающего под самую кожу, — я готов сделать одолжение и стать твоей личной музой.

— Мои услуги тебе не по карману, — Лилит саркастично выгнула бровь, не отводя взгляда. Она не собиралась отступать ни на миллиметр.

— И я не рисую напыщенных, самовлюбленных хорьков на заказ.

Драко тихо, хрипло рассмеялся, и этот звук неожиданно отозвался странной вибрацией в её груди. Он наконец отпустил холст, но дистанцию не разорвал. Засунув руку во внутренний карман пальто, он несколько секунд медлил. Лилит видела, как напряглась линия его челюсти, как заиграли желваки на скулах. Вся его напускная леность испарилась, уступив место лихорадочной, скрытой нервозности.

— Мне нужен портрет, Лилит, — его голос внезапно потерял все насмешливые нотки, став до предела серьезным, сухим и жестким. Это прозвучало не как просьба, а как отчаянная необходимость.

Он извлек из кармана небольшую, бережно сохраненную колдографию в потертой серебряной рамке и протянул ей. Лилит осторожно, стараясь не коснуться его пальцев, взяла снимок.

С колдографии на неё смотрела невероятно красивая, статная женщина с холодными, классическими чертами лица и светлыми, безупречно уложенными волосами. Нарцисса Малфой. Женщина на снимке чуть высокомерно улыбалась, но в глубине её глаз, как и у сына, таилась застывшая, ледяная тревога.

— Моей матери, — глухо пояснил Драко, наблюдая за реакцией Лилит.

— Через неделю её день рождения. Это... сложный год. Ей сейчас не до праздников.

— Мне нужно, чтобы ты нарисовала её. Маслом, или что у тебя, там.. . Но не просто скопировала эту колдографию. Я видел, как ты рисуешь. Ты вдыхаешь в холст жизнь. Мне нужно, чтобы она была живой на этом портрете. Чтобы, глядя на него, она вспомнила, кем была.

В его словах сквозила такая обнаженная, кровоточащая искренность, что Лилит на мгновение забыла, как дышать. Это был не слизеринский принц. Перед ней стоял отчаявшийся сын, пытающийся подарить матери хотя бы иллюзию света в надвигающейся непроглядной тьме.

Она медленно перевела взгляд с колдографии на его бледное, напряженное лицо.

— Я могу заплатить любую цену, — торопливо добавил он, неверно истолковав её молчание. В его голосе зазвучали стальные, деловые нотки, за которыми он пытался спрятать свою уязвимость.

— Галеоны, редкие ингредиенты для зелий, артефакты... назови сумму.

Лилит тихо, холодно усмехнулась, возвращая ему снимок.

— Засунь свои галеоны обратно в хранилище Гринготтса, Малфой. Мне не нужны твои деньги.

Драко прищурился, его взгляд стал подозрительным и острым, как бритва.

— Тогда чего ты хочешь?

Она выдержала паузу, наслаждаясь тем, как меняется его лицо, как он просчитывает в голове все возможные ловушки. В ней проснулась её собственная, северная хитрость.

— Я нарисую этот портрет. Сделаю всё именно так, как ты просишь, в лучшем виде, — медленно, чеканя каждый слог, произнесла Лилит.

— Но взамен ты будешь у меня в долгу. Безусловном. Это не деньги и не вещи. Это услуга.

— Какая услуга? — процедил Драко, инстинктивно делая полшага назад. Вся его слизеринская сущность вопила об опасности.

— Понятия не имею, — Лилит невинно пожала плечами, хотя в её фиалковом глазе вспыхнул дьявольский огонек.

— Я решу это позже. Может быть, завтра. А может, через год. Но когда я приду и попрошу — ты сделаешь то, что я скажу. Без вопросов. Без колебаний. Это мой ценник. Неоткрытый чек, Драко.

Его лицо исказила гримаса отторжения. Согласиться на такое условие с девчонкой, чьи мотивы были для него абсолютной загадкой, чья магия пугала даже кентавров в Запретном лесу — это было равносильно тому, чтобы добровольно надеть на себя ошейник и отдать ей поводок.

— Ты сошла с ума, Кроули, — прошипел он, его ноздри раздулись от гнева.

— Я не подписываю пустых контрактов. Проси золото! Проси что угодно, но я не стану вешать на себя Долг Жизни перед тобой! Это безумие!

— Тогда найди себе другого художника, — абсолютно спокойно, без капли сожаления ответила Лилит. Она демонстративно подхватила свой подрамник с его портретом.

— Я уверена, Пэнси Паркинсон с радостью нарисует твою мать... пальчиковыми красками.

Она развернулась, собираясь уйти, но не сделала и двух шагов.

— Стой!

Голос Драко хлестнул по воздуху, как удар плети. В нем смешались бешеная ярость на самого себя, бессилие и капитуляция. Лилит медленно обернулась.

Малфой стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки в карманах пальто с такой силой, что, казалось, сейчас треснет кожа перчаток. Его лицо побледнело до мраморной синевы. У него не было выхода. Время безжалостно утекало, день рождения матери приближался, а то, как Лилит уловила его собственную суть углем за десять минут, убедило его: только она сможет сделать то, что нужно. Ради Нарциссы он готов был пойти на сделку хоть с самим дьяволом, не то что с Лилит Кроули.

— Дьявол с тобой, — выплюнул он слова, словно они жгли ему язык.

— Договорились. Я твой должник. Но если ты попытаешься использовать это, чтобы...

— Условия сделки не обсуждаются, Малфой, — жестко перебила она, и на её губах расцвела победная, хищная полуулыбка.

— Где будем работать? Гриффиндорская башня или подземелья Слизерина отпадают, сам понимаешь. Нам нужно абсолютное уединение, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Ни твои прихвостни, ни мои друзья.

Драко мгновенно вернулся в свое холодное, собранное состояние. Разум тактика взял верх над эмоциями.

— Четвертый этаж, Восточное крыло, — отчеканил он, бросив быстрый взгляд по сторонам.

— Заброшенный кабинет Чар. Там уже пять лет не проводят занятия, дверь заперта стандартным Алохомора, портретов в коридоре нет. Это идеальное слепое пятно.

Лилит одобрительно кивнула.

— Хороший выбор. Мне нужно вернуться в башню за нормальным мольбертом, холстом, палитрой и масляными красками. Это займет время. И... мне понадобится нормальный свет.

— Я всё подготовлю, — его голос снова стал низким, вкрадчивым, и в нем проскользнула неожиданная, обжигающая нота интимности, словно этот тайный сговор внезапно стер между ними часть вражды.

— Я пойду туда сейчас. Зажгу свечи, подготовлю место. Буду ждать тебя там, Кроули. Только не вздумай привлекать внимание.

Он сделал последний шаг к ней. На мгновение они оказались так близко, что Лилит почувствовала тепло его дыхания. Драко опустил взгляд на её приоткрытые губы, затем снова посмотрел в глаза, и в его взгляде мелькнуло то самое невысказанное обещание, которое напугало и притянуло её в переулке Хогсмида.

— Жду тебя, — тихо повторил он.

Развернувшись, Драко стремительно растворился в тенях арочного коридора, оставив Лилит одну в стылом воздухе Мраморного двора, с колотящимся сердцем и четким пониманием того, что она только что ввязалась в самую опасную и непредсказуемую партию в своей жизни.

Лилит почти бегом поднялась в башню Гриффиндора. Она вытащила из-под кровати свой старый, потрепанный деревянный ящик с красками. Взяла плотную папку с чистой бумагой, несколько кусков лучшего прессованного угля, клячку, растушевки и, помедлив секунду, сунула в сумку длинную деревянную линейку. Мало ли, пригодится для измерений пропорций... или для воспитательных целей.

Когда она подошла к заброшенной аудитории на седьмом этаже, солнце уже начало крениться к закату. В коридоре было тихо, лишь сонный Варнава Внушительный на гобелене вяло отмахивался от троллей.

Драко уже был там. Он стоял, прислонившись спиной к каменной стене у окна, скрестив руки на груди. Осеннее солнце заливало его профиль золотистым светом, подсвечивая платиновые волосы так, что они казались почти белыми. Без привычной свиты, без надменной ухмылки — сейчас он выглядел до боли обычным уставшим парнем.

Заметив ее, он тут же выпрямился, напуская на себя безразличный вид.

— Я уж думал, ты заблудилась, Кроули, — протянул он.

— А я думала, ты передумал и сбежал плакать к Снейпу в мантию, — парировала она, толкая тяжелую скрипучую дверь аудитории.

— Заходи. И закрой за собой.

Глава 13: Первый урок рисования для Драко Малфоя.

Внутри пахло многовековой пылью, старым мелом и сухим деревом. Парты были сдвинуты к стенам, освобождая центр просторного класса. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь мутные окна, танцуя в поднявшихся пылинках. Лилит по-хозяйски бросила сумку на ближайший стол, доставая принадлежности.

— Рисовать будешь ты, — безапелляционно, чеканя слоги, заявила Лилит и скрестила руки на груди, принимая позу строгого профессора. — Я дам тебе холст. Дам лучший уголь. Я научу тебя смешивать тени, правильно держать руку, видеть свет и перспективу. Но водить твоим карандашом буду не я. Если хочешь сделать лучший подарок для своей мамы, вложи в него свою душу, а не мою. Сделай его сам, понял?

Он опешил. Открыл рот, тут же закрыл его, нервно сглотнул и уставился на нее с таким неподдельным ужасом, будто она только что на полном серьезе предложила ему спрыгнуть с Астрономической башни без метлы в полночь. — Я? Рисую сам? Кроули, ты с ума сошла, я кисть от волшебной палочки в темноте не отличу! Я испорчу все в первую же минуту!

— Ничего, научишься, — жестко оборвала она его панику, и в ее глазах блеснула непреклонная уверенность.

— Сколько у нас времени до ее дня рождения?

Драко прикинул в уме, нервно провел рукой по своим идеальным платиновым волосам, взъерошив их, и тяжело вздохнул:

— Ровно неделя. Через семь дней совиная почта отправится прямиком в Малфой-менор. И ни днем позже.

— Отлично, неделя так неделя. Вызов принят, — решительно кивнула Лилит, мысленно уже составляя план работы.

Драко смотрел на нее пару мгновений расширенными глазами, а затем неожиданно усмехнулся. Легко, красиво, свободно — так, что его лицо в этот момент совершенно преобразилось, сбросив с себя тяжелую, серую печать вечной усталости и страха.

— Договорились, Кроули. Я вырос со Снейпом в качестве крестного. Я умею терпеть невыносимых учителей.

— Заткнись, Малфой, — беззлобно, с легкой улыбкой бросила она

— Итак, — она обернулась к нему, уперев руки в бока.

— Где модель? Показывай фотографию.

Драко нехотя полез во внутренний карман мантии. Он достал небольшую колдографию, бережно держа ее за самые края, будто она была сделана из тончайшего стекла, и протянул Лилит.

Она взяла снимок — и замерла, невольно приоткрыв рот. С черно-белой колдографии на нее смотрела девушка. Ей было не больше двадцати. У нее были острые, аристократичные черты лица семьи Блэк, роскошные светлые волосы, спадающие на плечи, но не это приковывало взгляд. Ее глаза... В них не было того привычного холодного, мертвого равнодушия, которое Лилит видела у взрослой Нарциссы Малфой. Глаза этой юной девушки на фото пылали. В них бушевал огонь, дерзость, вызов всему миру и какая-то дикая, необузданная жажда жизни. Она слегка запрокинула голову, счастливо рассмеявшись, и ее взгляд, казалось, пронзал насквозь.

— Мерлинова борода... — тихо выдохнула Лилит, не в силах оторвать глаз.

— Она... она невероятно красивая, Драко. И в ней столько огня.

Она назвала его по имени совершенно неосознанно. Малфой вздрогнул, услышав это, и его взгляд на секунду потеплел.

— Это было до моего рождения, — глухо сказал он.

— Я хочу подарить ей именно этот взгляд. Я хочу, чтобы она вспомнила, какой была до... всего этого.

Лилит серьезно кивнула, аккуратно закрепив фотографию на деревянном мольберте с помощью кнопки.

— Хорошо. Тогда начнем. Снимай мантию, закатывай рукава, Малфой. Мы будем пачкаться.

Драко скептически выгнул бровь, но послушно стянул тяжелую черную мантию, бросив ее на стул, и начал небрежно закатывать рукава белоснежной рубашки, обнажая бледные предплечья. Лилит старательно отвела взгляд от его левой руки.

— Держи, — она вложила ему в пальцы кусок угля.

— Для начала нам нужно набросать овал лица. Никаких резких движений. Рука должна быть легкой, как перышко. Ты не убиваешь холст, ты с ним договариваешься. Понял? Давай.

Драко хмыкнул, подошел к мольберту, прищурился, словно целился из лука, и резко, с силой чиркнул углем по бумаге. Раздался противный скрип, и на белоснежном листе осталась жирная, кривая черная полоса, похожая на след от удара хлыстом. Уголь в его пальцах жалобно хрустнул.

Лилит закрыла лицо руками.

— Малфой, во имя всех основателей Хогвартса, что это было?! — простонала она. — Я сказала — как перышко! А ты провел по бумаге так, будто пытаешься проткнуть ее насквозь мечом Гриффиндора!

— Я не виноват, что эта ваша магловская палка такая хрупкая! — возмутился Драко, оттирая черную пыль с пальцев.

— Я зельевар, а не фея крестная! Я привык резать флоббер-червей и толочь жуков в ступке!

— Вот именно! Ты зельевар! Твои руки должны быть ювелирными! — Лилит взорвалась, схватив со стола ластик и стирая его художества.

— Попробуй еще раз. Плавно. От плеча, а не от кисти. Это портрет твоей матери, а не схема разделки дракона!

Следующие двадцать минут превратились в сущий кошмар. Диалоги между ними напоминали фехтование на остриях бритв. Искры летали по всей аудитории.

— Не дави так! У нее скулы, а не кирпичи! — шипела Лилит, расхаживая за его спиной.

— Сама попробуй этой грязью рисовать! — огрызался Драко.

— Это не скула, это тень! — Тень от чего? От надвигающегося дементора?! У тебя Нарцисса сейчас похожа на тролля, объевшегося белены!

— Кроули, еще одно слово, и я засуну этот уголь тебе в...

Он снова с силой нажал на бумагу, и кусок угля с громким треском сломался пополам, оставив на наброске уродливую черную кляксу, перечеркнувшую глаз.

Терпение Лилит лопнуло с оглушительным звоном. Она метнулась к столу, схватила ту самую длинную деревянную линейку и, подлетев к Драко, от души, с звонким хлопком ударила его по рукам.

— Ай! — Драко отшатнулся, выронив обломки угля, и уставился на свои пальцы.

— Ты совсем рехнулась, ненормальная?!

— Как?! Объясни мне, как?! — Лилит размахивала линейкой, как мечом, ее глаза метали молнии, а щеки горели от возмущения.

— Как можно быть таким фантастически, феноменально криворуким?! Ты варишь сложнейшие зелья! Твои пальцы могут отмерить миллиграмм яда тентакулы! Почему, когда ты берешь в руки уголь, ты превращаешься в неуклюжего гиппогрифа в посудной лавке?! Это просто линия, Малфой! ЛИНИЯ!

Драко смотрел на ее раскрасневшееся, разъяренное лицо, на то, как она тяжело дышит, сжимая эту дурацкую линейку, словно готова пойти с ней на Темного Лорда. Вся эта ситуация была настолько абсурдной, настолько не вписывающейся в его мрачную, разрушенную реальность, что внутри него что-то сломалось. Напряжение лопнуло.

Уголки его губ дрогнули. Он попытался сдержаться, прикусив губу, но не смог. Из его груди вырвался смешок, затем еще один, и внезапно Драко Малфой откинул голову назад и рассмеялся.

Это был не его обычный холодный, издевательский смех. Это был смех мальчишки. Искренний, глубокий, раскатистый смех, от которого в уголках его серых глаз собрались морщинки. Он смеялся так заразительно, прикрывая лицо испачканной углем рукой, что весь его аристократичный лоск разлетелся вдребезги.

Лилит опешила. Линейка медленно опустилась вниз. Весь ее гнев испарился, уступив место какому-то странному, щемящему чувству в груди. Она смотрела на то, как он смеется, и вдруг поймала себя на мысли, что он... красив. Чертовски, невыносимо красив, когда сбрасывает свою ядовитую броню.

— Хватит ржать, идиот, — пробормотала она, но на ее собственных губах против воли расцвела улыбка.

— Я вообще-то пытаюсь сделать из тебя да Винчи.

Драко, отсмеявшись, вытер выступившую слезу, оставив на скуле серую полосу от угля.

— Мерлин, Кроули... ты в гневе страшнее Беллатрисы. Только у той палочка, а у тебя — линейка. Сдаюсь. Я действительно безнадежен.

Он бессильно опустил руки, глядя на испорченный холст. Его плечи снова поникли, возвращая его в реальность.

— Я не смогу. Я просто испорчу бумагу.

Лилит долго смотрела на его опущенную голову. А затем шумно выдохнула, отбросила линейку на стол и шагнула к нему. Вплотную.

— Возьми новый уголь, — тихо, но твердо скомандовала она.

Драко удивленно взглянул на нее, но послушно взял из коробки целый мелок. Лилит зашла ему за спину. Воздух в аудитории вдруг показался ей слишком густым и тяжелым. Она чувствовала тепло, исходящее от его тела, чувствовала этот сводящий с ума терпкий запах бергамота, зеленого яблока и чего-то морозного. Сердце в груди вдруг забилось так сильно, что ей показалось, Драко непременно это услышит.

— Расслабь руку, — прошептала она, подходя еще ближе. Расстояние между ними исчезло.

Она прижалась грудью к его спине, чувствуя, как он резко, судорожно втянул воздух. Его плечи под тонкой тканью рубашки окаменели. Лилит, стараясь унять собственную дрожь, протянула руки из-за его спины и накрыла своими маленькими ладонями его большую, прохладную кисть, сжимающую уголь.

В аудитории повисла звенящая, оглушительная тишина. Было слышно лишь их сбивчивое дыхание, ставшее неожиданно громким. Пальцы Лилит легли поверх его пальцев, мягко, но уверенно корректируя захват.

— Ты держишь его так, словно собираешься задушить, — ее голос прозвучал ниже обычного, с легкой хрипотцой. Она почувствовала, как по спине Малфоя пробежала дрожь, когда ее дыхание коснулось его шеи.

— Ослабь хватку. Вот так. Позволь инструменту быть продолжением твоей руки.

Драко не произнес ни слова. Он замер, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот момент. Его пульс, отдававшийся в венах на запястье, которое сейчас сжимала Лилит, бился как сумасшедший.

— А теперь... смотри только на фотографию. На ее глаза. На этот огонь, —шептала Лилит ему прямо в ухо, медленно направляя его руку к холсту.

— Не думай о линиях. Думай о ней.

Вместе, в абсолютной тишине нарушаемой лишь шорохом, их сплетенные руки коснулись бумаги. Лилит плавно повела его руку вправо, затем мягко опустила вниз, вырисовывая идеальный, изящный изгиб скулы. Уголь больше не скрипел и не ломался — он мягко, бархатисто скользил по холсту, оставляя за собой глубокий, живой след.

Они рисовали вместе. Одно дыхание на двоих, одно движение, одна общая магия, которая была куда древнее и сильнее любых заклинаний. И в этот момент, стоя за его спиной, направляя его руку и чувствуя бешеный стук его сердца под своими пальцами, Лилит поняла одну страшную вещь.

Враг, которого она хотела держать поближе, чтобы разгадать его тайны, оказался слишком близко. Настолько близко, что теперь рисковала сгореть она сама.

Воздух в заброшенной аудитории казался густым, почти осязаемым. Лилит направляла его руку еще несколько минут, и под их общими, слаженными движениями на плотной бумаге начали проступать настоящие, живые очертания. Набросок перестал быть просто набором грязных линий — в нем появилась глубина, тень и та самая искра, которую Драко так отчаянно хотел уловить.

Но напряжение, звенящее между ними, становилось невыносимым. Лилит чувствовала, как под ее пальцами пульсирует кровь в его венах, как прерывисто вздымается его грудь, как отчаянно бьется его сердце, словно пойманная в клетку птица. Это было слишком интимно. Слишком откровенно для двух людей, которые еще вчера были готовы перегрызть друг другу глотки.

Она мягко, но решительно разжала пальцы, выпуская его руку.

— На сегодня, пожалуй, хватит, — ее голос прозвучал чуть хрипло, разрушая гипнотическую тишину. Лилит сделала шаг назад, отстраняясь, и внезапно почувствовала, как ей стало холодно без согревающего тепла его спины.

Драко не шевельнулся. Он остался стоять перед мольбертом, замерев, словно мраморная статуя. Кусок угля так и остался зажат в его длинных пальцах. Он не произнес ни слова, не отпустил свою привычную язвительную шутку. Он просто медленно повернул голову и посмотрел на нее. В его серых глазах, обычно холодных и колючих, сейчас бушевал настоящий шторм из невысказанных эмоций: растерянности, благодарности и чего-то еще — пугающе глубокого, от чего у Лилит перехватило дыхание. Этот молчаливый, пронзительный взгляд говорил больше, чем тысячи слов.

Лилит отвела глаза первой, не выдержав этого напряжения, и принялась торопливо собирать со стола клячки и растушевки.

— Давай, отмирай, аристократ, — попыталась она вернуть привычный насмешливый тон, хотя голос предательски дрогнул.

—Нам пора уходить. Скоро отбой, и если нас поймают вместе, Снейп снимет с Гриффиндора баллов двести просто из принципа.

Драко, словно очнувшись от наваждения, моргнул, отложил уголь и подошел к столу, чтобы помочь. Они одновременно потянулись к деревянной коробке с мелками. Их пальцы столкнулись.

Это было мимолетное, почти невесомое касание, но Лилит показалось, что ее ударило разрядом молнии. Она резко отдернула руку, подняв на него глаза. Драко тоже замер, глядя на ее тонкие пальцы, испачканные угольной пылью, а затем перевел взгляд на ее лицо. В этом неловком, случайном жесте было столько странной, трогательной нежности, что оба на секунду забыли, как дышать.

Лилит откашлялась, переводя взгляд на незаконченный портрет. Она прекрасно понимала, в каком змеином клубке живет Малфой. Если кто-то из его «дружков» слизеринцев найдет этот рисунок, если узнает, что холодный, безжалостный принц Слизерина рисует портрет матери под руководством гриффиндорки — его жизнь превратится в ад. Это была его самая большая уязвимость. Его тайна. И она решила ее защитить.

— Знаешь что, — решительно произнесла она, снимая лист с мольберта и аккуратно сворачивая его в неплотный рулон.

— Я заберу все к себе. Холст, наброски, угли. В башне Гриффиндора, под моей кроватью, им будет куда безопаснее, чем здесь или в ваших сырых подземельях. Я буду приносить их на каждую нашу встречу. Так будет удобнее. И надежнее.

Драко ошарашенно посмотрел на нее. Он прекрасно понял, что именно она сейчас делает. Она не просто забирала бумагу — она прятала его слабость. Охраняла его секрет. Для него, привыкшего к тому, что любую слабость тут же используют как оружие, этот бескорыстный жест был сродни чуду.

Его губы дрогнули, и на лице расцвела та самая поразительно искренняя, мягкая улыбка, преображающая его до неузнаваемости.

— Спасибо, Кроули, — тихо, почти бархатно произнес он.

— Я... я ценю это.

— Не обольщайся, Малфой, — фыркнула она, пряча рулон в тубус и запихивая его в свою холщовую сумку, хотя ее щеки предательски порозовели.

— Я делаю это только ради искусства. Не хочу, чтобы Крэбб или Гойл случайно сожрали мой лучший уголь, приняв его за лакричные палочки.

Драко лишь усмехнулся, надевая свою черную мантию, и галантно указал ей на дверь:

— После вас, мисс Да Винчи.

Они выскользнули из заброшенной аудитории в темнеющий коридор седьмого этажа. Замок уже погружался в ночную дрему. Факелы на стенах горели вполсилы, отбрасывая длинные, причудливые тени на каменные плиты пола. Идти одной было рискованно, и, хотя Драко не произнес ни слова, он пошел рядом, негласно вызвавшись ее проводить.

Они шли в приятной, обволакивающей тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом мантий. До поворота к лестницам оставалось всего ничего, когда тишину коридора разорвал противный, протяжный звук:

— Мя-я-я-у...

Лилит похолодела. Прямо из-за угла, грациозно перебирая костлявыми лапами, вырулила миссис Норрис. Ее желтые глаза-плошки хищно сузились, уставившись прямо на нарушителей. А следом за ней послышалось характерное шарканье тяжелых подошв и астматичное сипение завхоза.

— Моя сладкая, ты кого-то учуяла? — донесся из-за поворота скрипучий, предвкушающий голос Аргуса Филча. Стук его фонаря о доспехи эхом разнесся по коридору.

—Студентики вне постели... О, сейчас мы их поймаем... сейчас мы их подвесим за большие пальцы...

Глава 14: Сделка во тьме.

Лилит похолодела. Прямо из-за угла, грациозно перебирая костлявыми лапами, вырулила миссис Норрис. Ее желтые глаза-плошки хищно сузились, уставившись прямо на нарушителей. А следом за ней послышалось характерное шарканье тяжелых подошв и астматичное сипение завхоза.

— Моя сладкая, ты кого-то учуяла? — донесся из-за поворота скрипучий, предвкушающий голос Аргуса Филча. Стук его фонаря о доспехи эхом разнесся по коридору.

—Студентики вне постели... О, сейчас мы их поймаем... сейчас мы их подвесим за большие пальцы...

Паника ледяной волной окатила Лилит. Бежать назад было поздно — они были на открытом пространстве. В этот момент Драко среагировал с молниеносной, почти звериной скоростью.

Он схватил ее за запястье, дернул на себя и закружил в каком-то диком, безупречно плавном, почти танцевальном пируэте. Лилит не успела даже пискнуть, как мир перед глазами смазался. Драко в одно движение распахнул неприметную узкую дверь прямо у них за спиной, втащил ее внутрь и бесшумно прикрыл за собой створку, оставив лишь крошечную, в миллиметр, щель, сквозь которую пробивался желтый свет коридорного факела.

Это оказалась тесная, провонявшая старым мылом и пылью каморка для хранения швабр. Места здесь не было от слова совсем. Драко буквально впечатал Лилит спиной в холодную каменную стену, а сам навис над ней, пряча ее под собой, закрывая ее своим телом от любого возможного источника света.

Шаркающие шаги Филча медленно, мучительно медленно приближались. Завхоз явно наслаждался охотой, рассматривая каждый темный угол.

В каморке было абсолютно темно, но Лилит чувствовала Драко каждой клеточкой своего тела. Он стоял так непозволительно близко, что их одежда соприкасалась. Его руки упирались в стену по обе стороны от ее головы, запирая ее в надежную, живую клетку. Она чувствовала, как вздымается его грудь, задевая ее собственную, как колотится его сердце — быстро, тревожно. Запах старых швабр полностью растворился, уступив место его личному аромату: ледяная мята, бергамот и терпкая, будоражащая кровь мужская свежесть.

Дыхание Драко обжигало ее висок. Он так сильно вжался в нее, словно пытался растворить их обоих в камне, лишь бы завхоз ничего не заметил. Свет от фонаря Филча мазнул по щели в двери, осветив острый профиль Малфоя и его лихорадочно блестящие глаза.

— Мне неловко... — едва слышно, одними губами выдохнула Лилит, отвернув лицо в сторону, потому что если бы она посмотрела прямо, то коснулась бы его губ своими.

— Ты... ты слишком близко, Малфой.

В темноте раздался тихий, бархатный, низкий смешок, от которого по спине Лилит пробежал табун мурашек. Драко чуть склонил голову, и его губы оказались в миллиметре от ее уха.

— Я делаю все это исключительно ради тебя, Кроули, — прошептал он с той самой фирменной, ленивой аристократичной хрипотцой, которая сейчас звучала до одури притягательно.

— Я просто оберегаю тебя. Делаю все, чтобы ты, не дай Салазар, не испачкала свою мантию об эту вековую грязь на стенах.

Лилит округлила глаза, пытаясь осознать масштаб его наглости. Она втиснута между холодной кирпичной кладкой и горячим телом слизеринского принца в шкафу со швабрами, а он говорит про чистоту стен?!

— О боги... — она уткнулась лбом в его плечо, плечи ее затряслись от беззвучного смеха.

— Серьезно? Грязь? Малфой, ты сейчас сам пахнешь как человек, который весь вечер возился с углем. Твоя забота о моей чистоте просто поражает воображение.

Она тихо, искренне с хихикнула в ткань его рубашки. Этот звук — теплый, живой где-то на уровне его грудной клетки — заставил Драко замереть. Он вдруг осознал, насколько сильно прижимает ее к себе. Осознал, какая она маленькая, хрупкая, но при этом невероятно обжигающая. Его руки, упирающиеся в стену, слегка согнулись, и он позволил себе непозволительную вольность — чуть-чуть, на долю дюйма, податься вперед, сокращая и без того несуществующее расстояние.

— Тсс... — выдохнул он, и в этом звуке не было ни капли насмешки. Только что-то хриплое, голодное и темное.

За дверью, прямо напротив их каморки, остановился Филч.

— Никого... — прошамкал завхоз, судя по звуку, почесывая кошку за ухом.

— Показалось, моя сладкая. Пойдем, проверим в галерее доспехов.

Шаги стали медленно удаляться, пока не стихли совсем. Опасность миновала. Но ни Драко, ни Лилит не спешили отстраняться друг от друга. Время в тесной каморке словно остановилось, сжавшись до стука двух сердец, бьющихся в едином, сумасшедшем ритме.

Шаги Филча уже давно стихли где-то в другом конце коридора, слившись с привычными ночными шорохами старого замка, но в тесной каморке по прежнему стояла густая, звенящая тишина. Ни Драко, ни Лилит не двигались. Они так и стояли, вжавшись друг в друга, словно заклятие оцепенения все еще держало их в своих невидимых тисках.

Лилит чувствовала, как тепло его тела согревает ее сквозь ткань мантии, а терпкий, сводящий с ума аромат бергамота намертво въедается в ее кожу. Сердце колотилось где-то в горле. Это было неправильно. Слишком близко. Слишком опасно для них обоих.

Сделав над собой колоссальное усилие, Лилит уперлась ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами ровный, сильный стук его сердца.

— Нам пора, — прошептала она. Ее голос прозвучал предательски глухо, с легкой, несвойственной ей хрипотцой, которая в темноте казалась почти интимной.

Она попыталась отстраниться, но Драко не спешил убирать руки, которыми упирался в стену по обе стороны от ее лица. Он выдержал долгую, томительную паузу. В полумраке, разрезаемом лишь тонким лучом света из щели, его серые глаза мерцали странным, гипнотическим блеском. Он смотрел на нее сверху вниз, изучая каждую черточку ее лица, словно видел впервые.

— Знаешь, Кроули… — его голос, низкий и бархатистый, скользнул по ее коже, заставив по спине пробежать табун мурашек.

— Чем больше я узнаю тебя, тем больше не могу понять одну вещь.

Он чуть склонил голову набок, и прядь платиновых волос упала ему на лоб.

— Почему Распределяющая Шляпа не отправила тебя на Слизерин? В тебе хитрости, дерзости и самообладания больше, чем во всем моем факультете вместе взятом.

Лилит картинно закатила глаза, хотя в темноте он вряд ли мог оценить этот жест сполна, и наконец решительно отпихнула его руки.

— Потому что у меня врожденная аллергия на сырые подземелья, Малфой. И на манию величия, — парировала она, возвращая себе привычный саркастичный тон, чтобы скрыть ту бурю, что бушевала внутри.

— Пусти меня, пока мы здесь не задохнулись.

Она толкнула узкую деревянную дверцу и буквально вывалилась в прохладный, свежий воздух коридора. Вырвавшись на свободу, Лилит судорожно выдохнула и принялась усердно отряхивать свою мантию, всем своим видом показывая, что счищает с нее не только вековую пыль швабр, но и неловкость последних минут. Приведя себя в порядок, она обернулась и замерла.

Драко выходил из тесной каморки следом за ней. И если Лилит чувствовала себя взъерошенной птицей, чудом избежавшей кошачьих когтей, то Малфой выглядел… абсолютно возмутительно. Он небрежным жестом отряхнул лацканы своей черной мантии, расправил плечи, и на его тонких губах заиграла такая самодовольная, ленивая и откровенно хищная улыбка, что он стал похож на наглого мартовского кота, только что дорвавшегося до кувшина со сливками. В его глазах плясали торжествующие бесенята.

— Чего лыбишься? — буркнула Лилит, чувствуя, как щеки снова заливает краска.

— Пошли, герой-спаситель. Пока мы не встретили миссис Норрис на втором круге.

Он лишь усмехнулся, галантно указав ей направление рукой, и они молча двинулись в сторону башни Гриффиндора.

Их обратный путь прошел в тишине, но это уже не была та враждебная, колючая пауза, к которой они привыкли. Это было молчание двух людей, разделивших на двоих одну тайну. Драко шел чуть позади нее, его бесшумные, скользящие шаги сливались с эхом ее собственных. Когда они наконец достигли седьмого этажа и остановились неподалеку от портрета Полной Дамы, которая мирно похрапывала в своей раме, Лилит обернулась.

Малфой стоял в тени арки, наполовину скрытый мраком.

— Доброй ночи, Кроули, — негромко произнес он. В его тоне больше не было яда. Лишь странная, непривычная мягкость.

— Доброй, Малфой, — кивнула она.

— До завтра.

Он еще секунду смотрел на нее своим нечитаемым взглядом, а затем развернулся и быстро, бесшумно растворился в темноте лестничных пролетов, уходя вниз, в свои подземелья.

Назвав пароль сонной Полной Даме, Лилит пролезла в круглое отверстие и оказалась в гостиной Гриффиндора. Камин уже почти потух, отбрасывая на бордово-золотые кресла лишь тусклые, багровые отблески. Стояла глубокая ночь.

Сбросив сумку с тубусом на ближайший диван, Лилит потерла уставшие глаза, и тут ее словно окатило ледяной водой. Часы над камином показывали далеко за полночь. Она замерла, ошеломленно глядя на циферблат.

Мерлинова борода… сколько часов они провели вместе?

Время в заброшенной аудитории, а затем в той дурацкой каморке пролетело как одно мгновение. Но реальность безжалостна: она пропала на полдня, скрываясь неизвестно где вместе с Драко Малфоем. Лилит опустилась в кресло, обхватив голову руками. Это не останется незамеченным. Гарри, Рон и Гермиона наверняка извели себя подозрениями, ожидая ее возвращения. А слизеринцы? Если Панси Паркинсон или Забини заметили долгое отсутствие своего «принца», они сложат два и два быстрее, чем метла набирает высоту.

Завтра что-то будет, — с тоской и холодной решимостью подумала Лилит. Грядет буря. И ей придется лавировать в этом море лжи и недомолвок, защищая не только свою цель, но и — неожиданно для себя — секрет Драко Малфоя.

Но сейчас у нее не было сил на стратегию. Тяжело вздохнув, она подхватила сумку со спрятанными набросками и тихо, стараясь не скрипеть половицами, поднялась по винтовой лестнице в спальню девочек.

В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь лунным светом из окна. Лилит подошла к своей кровати, аккуратно задвинула тубус в самый дальний угол под сундук и посмотрела на подушку.

Там, свернувшись в плотный клубок, спал Астарот. Услышав ее шаги, он недовольно дернул ухом, потянулся, выпуская острые когти, и приоткрыл один янтарный глаз.

— Прости, что бужу, мой хороший, — ласково прошептала Лилит, забираясь под теплое бархатное одеяло и притягивая теплого, мурчащего зверя к себе под бок. Астарот тут же завел свою урчащую моторную песню, утыкаясь мокрым носом ей в ладонь.

Лилит закрыла глаза, ожидая привычного погружения во тьму. Последние недели засыпать было страшно. Стоило ей сомкнуть веки, как реальность сменялась холодным, пронизывающим ужасом Запретного леса. Вспышки зеленого света, леденящий душу смех, скрытые масками лица Пожирателей Смерти, удушающий страх и ощущение собственной беспомощности… Каждую ночь она просыпалась в холодном поту, с беззвучным криком на губах, боясь снова закрыть глаза.

Но сегодня…

Она лежала, вслушиваясь в биение собственного сердца и мурчание Астарота. И внезапно поняла, что страха нет. Тот жуткий, липкий кошмар, который стал ее личным проклятием, словно отступил, растворившись без следа. На смену ему пришло странное, уютное спокойствие.

Вместо сырости Запретного леса она чувствовала на своих пальцах легкий запах угля и графита. А если дышала чуть глубже, ей казалось, что на самом краю сознания все еще витает тот самый свежий, ледяной и терпкий аромат бергамота, который защищал ее в тесном пространстве каморки.

Губы Лилит во сне дрогнули в едва заметной, расслабленной улыбке. Впервые за долгое, невыносимо тяжелое время она погрузилась в глубокий, целительный сон.

Эта ночь была чудесной. И абсолютно, безоговорочно спокойной.

***

Утро ворвалось в спальню не робким рассветным полумраком, а торжествующим, пронзительно-ясным светом, пробивающимся сквозь щели тяжелого бархата балдахина. Оно встретило Лилит непривычной, почти звенящей, кристальной легкостью. Впервые за долгие недели — эти бесконечные, вязкие циклы изнуряющих, выкручивающих суставы и выматывающих душу бессонниц, когда ночь казалась липким кошмаром, — она проснулась так просто и естественно. Ей стоило лишь разомкнуть веки, как тело, избавленное от привычного свинцового напряжения, мгновенно наполнилось бодрящей, искрящейся и почти осязаемой энергией. Казалось, сама магия замка струилась по ее венам вместо крови.

Быстро сбросив одеяло и одевшись, она подошла к высокому старинному зеркалу в витиеватой раме. Лилит привыкла видеть там изможденную тень, но сегодня отражение заставило ее замереть: оно откровенно радовало, завораживая своей обновленной силой. Кожа, прежде отливавшая болезненной бледностью, теперь казалась безупречно фарфоровой, словно светящейся изнутри теплым, жемчужным сиянием. В глазах, очистившихся от пелены усталости, мерцал чистый, глубокий и опасный блеск. В каждом повороте головы, в каждом жесте рук, поправляющих воротник мантии, чувствовалась та хищная, первозданная грация и абсолютная уверенность в себе, которых ей так отчаянно не хватало все эти изматывающие дни. Она снова была собой. И даже больше, чем собой.

Спускаясь по каменным лестницам в Большой зал, Лилит шла летящей, но твердой походкой. Шум сотен голосов, звон приборов, ароматы свежей выпечки и крепкого чая окутали ее привычным уютом, но ее мысли были заняты другим. Она дала себе мысленную установку смотреть только прямо, стараясь ни при каких обстоятельствах не поднимать глаз в сторону стола Слизерина. Но сопротивляться этому внезапно возникшему, необъяснимому магнитному притяжению было выше человеческих сил — это походило на гравитационную аномалию, ломающую волю.

Сдавшись, Лилит украдкой, сквозь густую завесу чужих лиц, бросила взгляд через весь зал. И тут же нашла его. Драко. Он сидел в самом центре свиты своих сокурсников, расслабленно откинувшись на спинку скамьи, но его фигура излучала поразительное напряжение. Он буквально лучился изнутри — холодным, серебристым светом превосходства, тем самым странным, звенящим на двоих торжеством, тайну которого в этом огромном зале понимали лишь они одни. Их взгляды скрестились всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы невидимая искра прошила пространство, подтверждая: все изменилось.

Оторвавшись от этого гипнотического зрительного контакта, она опустилась на деревянную скамью за шумным столом Гриффиндора. Ее тут же, словно теплым пледом, со всех сторон окружили друзья. Воздух гудел от предвкушения — разговор оживленно, с горящими глазами и размахиванием руками, велся вокруг предстоящего в воскресенье решающего матча по квиддичу, где Гриффиндору предстояло сойтись на поле с неуступчивым Когтевраном.

Лилит рассеянно кивала, механически намазывая джем на тост, поддерживая видимость участия, но в какой-то момент ее скользящий взгляд замер. Сердце болезненно сжалось, а затем пропустило тяжелый, глухой удар.

Чуть дальше по дубовой скамье, почти у самого края стола, Софи сидела в непозволительной близости, чуть ли не в обнимку с Джорджем. Она, звеня смехом, увлеченно водила пером по пергаменту, показывая ему набросок какой-то тактической схемы игры, ее волосы почти касались его плеча. Джордж, обычно неуловимый и вечно спешащий, сейчас казался абсолютно очарованным. Он что-то оживленно комментировал, наклоняясь к ней преступно близко. Лилит, ведомая отчаянным импульсом, качнулась вперед, чуть повысив голос, пытаясь привлечь его внимание, разрушить этот идеальный пузырь чужой близости.

Джордж услышал. Он мельком обернулся через плечо. На долю секунды их глаза встретились — и в следующую секунду он демонстративно, с убийственной медлительностью отвернулся. Он даже не кивнул в знак приветствия, словно Лилит была пустым местом, призраком, не заслуживающим и капли его внимания, целиком погрузившись обратно в воркующую интонацию и сияющую улыбку Софи.

Ледяная, парализующая волна первобытного ужаса прокатилась по спине Лилит, сковывая легкие. Она отчетливо, до жгучей, физической боли в грудной клетке осознавала горькую правду: после их последнего, разрушительного и тяжелого разговора она бесконечно виновата перед ним. Она сама, собственными руками, подожгла и разрушила этот хрупкий, едва выстроенный мост доверия. Но сейчас… сейчас в всегда теплых, смеющихся глазах Джорджа читалось нечто иное. Это была не просто жгучая обида покинутого парня. Это было глухое, непроницаемое и непреклонное отчуждение, возведенное в абсолют. Ледяная стена.

Глава 15: Сплетни в замке.

В этот самый момент, когда Лилит пыталась справиться с подступившим к горлу комом, за ее плечом выросла тень.

— Лилит. Отойдем.

Голос Джинни прозвучал тихо, но с такой стальной безапелляционностью, что возражать было невозможно. Лилит подняла голову. Лицо младшей Уизли, обычно усыпанное озорными веснушками, сейчас казалось неестественно бледным, высеченным из мрамора, а губы были плотно сжаты в тонкую, жесткую линию.

Ни слова не говоря, Лилит поднялась из-за стола. Они покинули гудящий Большой зал и вышли на одну из каменных аллей внутреннего двора. В этот ранний утренний час здесь не было ни души; лишь древние горгульи безмолвно взирали на них с высоты. Колючий осенний ветер безжалостно трепал тяжелые полы их мантий, пробираясь под одежду, но этот внешний холод казался абсолютным ничтожеством по сравнению с тем лютым морозом, что читался в потемневшем взгляде Джинни.

— Лилит... — Джинни сглотнула, словно слова царапали ей горло.

— Я тебя люблю. Ты моя подруга, и мы через многое прошли.

— Она начала сдержанно, но голос ее предательски срывался, дрожал от едва сдерживаемого, клокочущего гнева и горькой обиды.

— Но Мерлин свидетель, я так сильно разочарована. Как ты могла? Почему именно он?

Лилит на мгновение замерла. Внутри все похолодело. Она была ошеломлена самим тоном, неприкрытой враждебностью и внезапностью этого нападения.

— О чем ты?.. — Лилит нервно сглотнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Кто — он? О чем ты вообще говоришь, Джинни? Объясни толком!

— Не смей притворяться! — взорвалась рыжеволосая девушка, яростно всплеснув руками. Ее глаза метали настоящие молнии.

— Не держи меня за дуру! Почему ты променяла Джорджа на... на него?! Ты же знаешь чувства моего брата! Ты же видела, как он на тебя смотрит! Ты хоть представляешь, каково Джорджу сейчас, когда все об этом шепчутся?!

— Да я никого ни на кого не меняла! Ты в своем уме?! — Лилит почувствовала, как внутри закипает жгучее возмущение, тесно переплетенное с нарастающей паникой. Она сделала порывистый шаг навстречу, инстинктивно протягивая руки, сбивчиво, отчаянно пытаясь оправдаться:

— Джинни, выслушай меня, умоляю, все совершенно не так! Все намного сложнее, запутаннее, чем тебе кажется со стороны...

Но на слове «променяла» Джинни резко перебила ее. Она отшатнулась назад, словно Лилит только что влепила ей звонкую пощечину, и ее лицо исказилось от брезгливости: — Я не слепая, Лилит! И школа тоже не слепая! Весь Хогвартс только и гудит об этом! В каждом коридоре, в каждой гостиной только и шушукаются о том, что вы с Малфоем теперь... пара.

В следующую секунду мир вокруг Лилит содрогнулся и с оглушающим звоном рухнул в беззвучную, черную пропасть. Вся наглость, вся грязь этого абсурдного, чудовищного по своим масштабам слуха ударила ее под дых с такой сокрушительной силой, что из легких разом вышибло весь воздух. Она стояла онемевшая, словно пораженная парализующим заклятием, не в силах вымолвить ни единого слова в свое оправдание. Разум отказывался верить в масштаб этой изощренной лжи. Она и Малфой? Пара?

А в следующий миг судьба нанесла контрольный удар. Из-за поворота резной каменной арки, кутаясь в мантию, словно от невыносимого холода, показалась Панси Паркинсон. Ее обычно идеальная осанка исчезла — плечи слизеринки мелко, судорожно вздрагивали. Аристократичное лицо раскраснелось, покрылось пятнами от недавно пролитых слез, а темные глаза, обычно полные высокомерия, сейчас были полны такой невыносимой боли и такой концентрации чистейшего презрения, что Лилит едва не задохнулась.

Столкнувшись с Паркинсон взглядом на долю секунды, Лилит отчетливо, с пугающей, безжалостной ясностью осознала: это не просто безобидная школьная сплетня. Для всех остальных, и особенно для тех, кто привык судить по внешним знакам и тайным переглядкам в Большом зале, это была самая страшная, самая неоспоримая и очевидная правда. И теперь эта «правда» грозила уничтожить все, что было ей дорого.

— Да какого черта?! — выдохнула Лилит.

Слова сорвались с губ не жалобным стоном, а рычанием. Шок, парализовавший ее секунду назад, мгновенно испарился, оставив после себя лишь раскаленную, обжигающую ярость. Эта злость текла по венам вместо крови, выжигая страх и сомнения. Развернувшись на каблуках так резко, что полы мантии взметнулись черным вихрем, она устремилась обратно, в самое сердце внутреннего двора. Она знала, кого искать. Того единственного, кому было выгодно распустить эту грязную ложь, того, кто мог провернуть это с такой изящной, дьявольской наглостью.

Толпа учеников расступалась перед ней, инстинктивно чувствуя исходящую от девушки ауру надвигающейся катастрофы. Лилит не видела их лиц, пока не вышла на главную аллею.

Там, в самом центре, расположился Малфой. Он вальяжно сидел на каменной скамье, окруженный своей верной свитой. Чуть поодаль, напряженно замерев, стояла Золотая Троица — Гарри, Рон и Гермиона обменялись тревожными взглядами. А у арки, скрестив руки на груди и помрачнев, застыли близнецы Уизли. Весь двор словно превратился в театральные подмостки, ожидающие кульминации.

Лилит шла прямо на Слизеринцев, не в себе от клокочущей ярости. Драко заметил ее приближение. Его губы изогнулись в той самой фирменной, лениво-самодовольной ухмылке. Он неспеша, с нарочитой грацией хищника поднялся со скамьи и сделал шаг ей навстречу. В его серых глазах плясали торжествующие искры. Решив, что лучшей идеей сейчас будет закрепить слух публичным жестом, он чуть развел руки в стороны, намереваясь нежно, по-хозяйски приобнять ее на глазах у всей школы.

Но Лилит решила показать ему, с кем он вздумал играть.

Она не сбавила шаг. И когда расстояние между ними сократилось до минимума, вместо того чтобы упасть в его объятия, Лилит с размаху, вложив в движение всю свою ненависть к ситуации, влепила ему пощечину.

Хлесь!

Звук удара разорвал повисшую над двором тишину, хлестнув по ушам, как выстрел. Ухмылку Драко снесло, словно ураганом. Его голова резко дернулась в сторону, а на бледной аристократичной щеке мгновенно начал расцветать багровый след от ее пальцев.

Толпа ахнула. Свита Слизерина оцепенела. Драко медленно повернул лицо обратно. В его глазах читался абсолютный, неверящий шок, который в секунду сменился опасным блеском. Грубо схватив Лилит за запястье стальной хваткой, он рывком потащил ее за угол ближайшей колоннады, подальше от жадных глаз и открытых ртов.

— Ты что, в это веришь?! — прошипел он, прижимая ее к холодному камню стены, тяжело дыша.

— Я сейчас тебе вторую врежу, если ты немедленно не ответишь, что ты натворил! — прорычала в ответ Лилит, вырывая руку. Ее глаза метали настоящие молнии.

— Как ты смеешь?! Ты решил использовать меня для своих игр?!

— Успокойся, — процедил Малфой, нервно оглядываясь. Его хваленая выдержка дала трещину.

— Давай обсудим это потом. Не на зрителях.

— Что?! — Лилит почти сорвалась на крик, окончательно теряя остатки самообладания.

— Не на зрителях?! Тебя вдруг начало волновать чужое мнение?!

Ее голос сорвался, но то, что произошло в следующую секунду, стало последней каплей.

Из-за угла, громко гогоча, вырулил Грэхэм Монтегю, здоровяк и капитан слизеринской команды по квиддичу. Окинув взглядом прижатого к стене Малфоя и тяжело дышащую Лилит, он сально ухмыльнулся.

— Эй, Драко! — гоготнул Монтегю на весь двор.

— Завязывай эти сопли! Или ты уже прощаешься со своей ручной гриффиндорской подстилкой?

Слово «подстилка» повисло в воздухе, ядовитым эхом отражаясь от древних стен замка. Малфой дернулся, открывая рот, чтобы осадить своего капитана, но не успел.

Разум Лилит просто отключился. Все эмоции — боль от взгляда Джорджа, разочарование Джинни, ядовитые слухи и презрение Паркинсон — слились в один тугой, раскаленный шар.

Она круто развернулась, оставив Драко стоять у стены. В три широких шага она нагнала смеющегося слизеринца.

— Эй, Монтегю! — рявкнула она.

Грэхэм обернулся, его презрительная улыбка все еще блуждала на губах. Но Лилит не дала ему и секунды. Сжав кулак так, что побелели костяшки, она вложила в удар весь вес своего тела, всю свою ярость, и с разворота впечатала кулак прямо в центр его лица.

Хруст.

Звук ломающегося хряща был тошнотворно громким. Монтегю взвыл, как раненое животное, его голова откинулась назад. Из сломанного носа фонтаном хлынула алая кровь, заливая мантию и каменные плиты. Здоровяк пошатнулся, нелепо взмахивая руками, и рухнул на колени, зажимая лицо ладонями и скуля от боли.

Двор оцепенел. Золотая Троица стояла с отвисшими челюстями. Близнецы Уизли замерли, забыв, как дышать. Даже Малфой побледнел, глядя на Лилит с неподдельным ужасом и каким-то извращенным восхищением. Девушка стояла над поверженным капитаном, тяжело дыша, с окровавленными костяшками, и в этот момент она казалась опаснее любого Пожирателя Смерти.

— Что здесь происходит?!

Этот крик был подобен грому. Толпа испуганно расступилась. Профессор МакГонагалл неслась к ним, и ее глаза пылали гневом, а поджатые губы превратились в белую нить. Окинув взглядом кровавую сцену — стонущего Монтегю, стоящую над ним Лилит с сжатыми кулаками и застывшего у стены Малфоя с красным следом на щеке, — декан Гриффиндора ахнула.

— Мисс..! — МакГонагалл задохнулась от возмущения, не находя слов.

— Это... это немыслимо! В кабинет директора! Немедленно!

Она взмахнула палочкой. Невидимая сила подхватила скулящего Монтегю под мышки, поднимая на ноги. МакГонагалл бросила на Лилит еще один убийственный взгляд, от которого кровь стыла в жилах.

— А я пока отведу мистера Монтегю в больничное крыло. И молитесь, чтобы вас не исключили за такое варварство! Шагом марш!

Лилит не сказала ни слова. Она гордо вздернула подбородок, стряхнула каплю чужой крови с руки и зашагала в сторону замка.

А позади нее, во дворе, осталась мертвая тишина, которая через мгновение взорвалась таким яростным перешептыванием сотен голосов, что казалось, сам Хогвартс начал гудеть, как растревоженный улей.

Тяжелая дубовая дверь кабинета директора захлопнулась за спиной Лилит, отсекая гул растревоженного замка.

Кабинет Дамблдора встретил ее привычным, умиротворяющим жужжанием серебряных приборов, запахом старого пергамента и каким-то особенным, вечным спокойствием. Но внутри Лилит все еще бушевал ураган. Адреналин обжигал вены, а дыхание сбивалось.

Альбус Дамблдор — великий светлый маг, директор Хогвартса, но прежде всего ее опекун и крестный отец — сидел за своим массивным столом, сложив кончики пальцев домиком. Он смотрел на нее поверх очков-половинок, и в его взгляде не было ни гнева, ни осуждения. Только глубокая, проницательная тишина.

Лилит с ходу начала оправдываться. Слова вылетали из нее пулеметной очередью, она задыхалась, размахивала руками, пытаясь как можно быстрее объяснить этот дикий инцидент во дворе, абсурдные слухи, выходку Малфоя, оскорбление Монтегю...

Дамблдор мягко, но веско поднял руку, останавливая этот словесный поток.

— Лилит, — его голос звучал тихо, но заполнил собой все пространство кабинета.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— Да я же рассказываю! — горячо воскликнула она, судорожно откидывая со лба спутавшиеся пряди своих волос.

— Этот идиот Монтегю назвал меня... а Малфой специально спровоцировал ситуацию, чтобы...

Дамблдор снова поднял руку. На этот раз его взгляд стал более острым, проникающим в самую душу.

— Лилит, — повторил он, делая акцент на каждом слове.

— Я спрашиваю: тебе есть, что мне рассказать?

Ее разноцветные глаза — яркое проявление гетерохромии, печать древней крови Кроули, — распахнулись. Воздух застрял в легких. Она вдруг поняла. Он спрашивал не о разбитом носе Монтегю. Он спрашивал о том, что грызло ее изнутри, отравляя ее дни и превращая ночи в кошмары. Весь ее гнев, вся защитная агрессия мгновенно испарились, оставив после себя лишь звенящую, опустошающую усталость.

Лилит тяжело выдохнула, словно из нее выпустили весь воздух, подошла к столу и бессильно опустилась в кресло.

— Да... — прошептала она, опуская голову. — Есть, крестный.

Их беседа была долгой. Время в кабинете будто остановилось, пока Лилит, запинаясь и иногда глотая слезы, выплескивала наружу все то, что так долго скрывала. Она рассказала о мучительных, липких снах, не дающих ей покоя. О своих самых темных мыслях и пугающих подозрениях. О тех жутких, обрывочных флешбэках, которые преследовали ее: тот страшный день в лесу, нападение оборотня, кровь, страх... и тот парень, который вытащил ее из пасти смерти. Парень, который оказался Пожирателем Смерти. Она вывернула душу наизнанку, не утаив ни единой детали.

Дамблдор слушал ее, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькала бесконечная печаль и тяжесть вековой мудрости. Когда она наконец замолчала, в кабинете повисла долгая тишина, прерываемая лишь пением феникса Фоукса.

— Это очень тяжелая ноша для одного человека, девочка моя, — наконец произнес директор. Он медленно снял очки и потер переносицу.

— Мне нужно время, чтобы обдумать все, что ты мне сейчас доверила. Я позову тебя позже, когда мы сможем обсудить следующие шаги.

Лилит кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное облегчение. Она поднялась с кресла и пошла к выходу. Уже у самой двери, взявшись за холодную бронзовую ручку, она вдруг остановилась и нерешительно обернулась.

— Крестный... а как же то, что я... ну, ударила... Что будет сейчас?

Дамблдор поднял на нее глаза. Его губы дрогнули, пряча едва заметную улыбку в густой бороде.

— Постарайся в следующий раз держать себя в руках, Лилит, — серьезно произнес он.

— Пятьдесят очков с Гриффиндора за рукоприкладство. И... возьми лимонную дольку, она отлично успокаивает нервы.

Лилит невольно улыбнулась сквозь остатки слез, кивнула и выскользнула за дверь.

Внизу, у самого основания винтовой лестницы, охраняемой каменной горгульей, ее уже ждали. Джинни нервно мерила шагами коридор, а Золотая Троица — Гарри, Рон и Гермиона — напряженно о чем-то перешептывались.

Как только Лилит появилась в поле их зрения, они мгновенно окружили ее плотным кольцом. Поняв по ее изможденному лицу, что что-то явно произошло, они наперебой засыпали ее вопросами. Что сказал директор? Что со слухами? Исключат ли ее за драку?

— Все нормально, — Лилит попыталась улыбнуться, чувствуя, как от их искреннего беспокойства теплеет на душе.

— Меня не исключают.

Гермиона громко, прерывисто выдохнула, прижав руку к груди, а Джинни с радостным писком бросилась Лилит на шею, чуть не сбив ту с ног.

— Слава Мерлину! — пробормотал Рон.

— Но отработки тебе точно впаяют до конца года, иначе никак.

Напряжение спало. Они зашагали по коридору, направляясь в сторону гостиной. Разговор стал легче, они начали смеяться, обсуждая лицо Монтегю в момент удара.

Вдруг из ниши вынырнул Фред Уизли. Он с ходу, широко улыбаясь, приобнял Лилит за плечи одной рукой.

— Снимаю шляпу, Кроули! — рассмеялся он.

— Шикарное представление! Это был лучший хук справа, который я видел за последние пару лет. И чтобы ты знала — я ни на секунду не сомневался, что эти слухи про тебя и Хорька — полная туфта!

— Врешь! — тут же встрял Рон, ткнув брата в бок.

— Ты полчаса назад спорил с Симусом на два галлеона, что она его тайно приворожила!

Все громко рассмеялись, и Фред ничуть не смутился, лишь театрально возвел очи горе.

А затем смех Лилит оборвался. Из-за спины Фреда показался Джордж. Он не улыбался. Его глаза были серьезными, темными и непроницаемыми, как вода в Черном озере.

— Лилит, — тихо произнес он, игнорируя шутки брата.

— Можно тебя на пару слов?

Они оставили галдящую компанию и свернули в пустой, залитый осенним солнцем коридор, ведущий к Астрономической башне. Здесь было тихо, только пылинки лениво танцевали в лучах света. Разговор, который последовал за этим, был долгим, мучительно сложным и рвущим сердце на части.

Джордж стоял напротив нее, засунув руки в карманы мантии.

— Я понимаю, что Малфой лжет, — начал он, и его голос звучал глухо, почти устало.

— И я прекрасно понимаю, почему он это делает. У него на тебя свои планы, свои взгляды. И его грязные методы меня совершенно не удивляют — это типичный Малфой, который метит территорию, как дикий зверь.

Он сделал паузу, посмотрев в окно, собираясь с мыслями, а затем перевел свой глубокий взгляд прямо на нее.

— Но дело не в нем, Лилит. Дело в нас. После того нашего тяжелого разговора в башне сов... я много думал. Я пытался понять тебя. И я решил: если для тебя проявление истинной силы — это то, как сейчас поступает Драко... Если тебя тянет к такой извращенной, токсичной власти, то я... — Джордж сглотнул, и на мгновение в его глазах мелькнула острая боль.

— Тогда я просто не хочу быть рядом. Я не хочу быть твоим парнем, если для этого мне нужно соревноваться с подобной мерзостью.

Слова били наотмашь. Лилит стояла, не смея пошевелиться, чувствуя, как внутри все обрывается.

— Но, — Джордж сделал шаг вперед, нарушая дистанцию. Его рука дрогнула, он медленно поднял ее и осторожно, почти невесомо заправил выбившуюся пастельно-розовую прядь ей за ухо. От этого нежного, такого знакомого жеста у Лилит перехватило дыхание.

— Но как друг... я не могу отвернуться. Не могу исчезнуть. Ты — моя семья, Лилит. Ты слишком дорога мне.

Их лица были так близко, что Лилит чувствовала тепло его дыхания. Воздух между ними заискрил, натянулся, как струна. В его глазах была такая нежность, такая отчаянная, затаенная любовь, которая кричала громче любых слов о том, что он врет самому себе.

Он тяжело, рвано вздохнул и сделал шаг назад, разрывая это наваждение.

— Я просто не могу не думать о тебе, — горько усмехнулся Джордж, отводя взгляд, чтобы она не видела, как блестят его глаза.

— И я буду продолжать о тебе думать... как о друге. Да. Просто как о друге.

Глава 16: «Тот, кто стремится быть ближе всех, окажется главным предателем».

Вечер в гриффиндорской башне растекался густым, обманчиво мягким теплом, пропитанным ароматами жженого сахара, старого пергамента и древесной смолы. В зеве каменного камина ненасытно ревело пламя, пожирая смолистые поленья и отбрасывая на потертые гобелены долгие, пульсирующие тени. Эти тени плясали на бордовом бархате кресел, напоминая причудливых демонов, запертых в клетке уюта. Лилит сидела в самом сердце этого безопасного, шумного мира, окруженная беззаботным смехом однокурсников. Она механически кивала, улыбалась краешками губ и даже вставляла нужные реплики в чужие разговоры, отчаянно цепляясь за эту хрупкую иллюзию нормальности. Ей так хотелось верить, что она — просто студентка. Просто девушка, чья главная проблема — эссе по Трансфигурации.

Но замок, пропитанный древней магией, не терпел иллюзий.

Гул голосов оборвался так резко, словно кто-то набросил на гостиную звуконепроницаемый купол. Тяжелый портрет Полной Дамы со скрежетом отъехал в сторону, впуская внутрь ледяной сквозняк темных коридоров. На пороге стояла профессор МакГонагалл. Ее высокая, затянутая в мантию фигура казалась темным монолитом на фоне уютного света. Декан обвела притихших, съежившихся студентов пронзительным взглядом, и этот взор, не знающий преград, безошибочно вонзился в Лилит.

— Мисс Кроули, — голос МакГонагалл рассек звенящую тишину. В нем не было привычной ледяной строгости или гнева, за которые можно было бы уцепиться, готовясь к выговору. В нем звучала тяжелая, свинцовая озабоченность.

— Профессор Дамблдор ожидает вас в своем кабинете. Немедленно.

Путь к Башне Директора казался издевательски долгим, словно замок сам растягивал пространство. Подъем по винтовой каменной лестнице, скрытой за уродливой горгульей, выматывал, каждый шаг отдавался гулким эхом в давящей тишине. Когда тяжелая дубовая дверь, окованная медью, бесшумно отворилась, Лилит замерла на пороге.

Круглый кабинет, всегда казавшийся ей средоточием самой могущественной и светлой магии, встретил ее звенящей, неестественной пустотой. Альбуса Дамблдора здесь не было. Но пугало даже не это. Портреты бывших директоров Хогвартса, обычно бормочущие во сне, спорящие или раздающие советы, сейчас были абсолютно пусты. Десятки полотен зияли глухими пятнами на стенах, словно кто-то выкачал из этой комнаты самую жизнь.

Лилит медленно, судорожно выдохнула. Тишина оседала на плечи невидимой пылью. Сделав неуверенный шаг вперед, она вдруг почувствовала странное облегчение. Отсутствие хозяина давало ей краткую отсрочку. Она принялась бесцельно бродить по кабинету, скользя кончиками пальцев по корешкам древних фолиантов, чья кожа потрескалась от времени. Серебряные приборы на хрупких ножках, похожие на диковинных металлических насекомых, тихо жужжали, источая тонкие, едкие струйки лазурного дыма. На Лилит обрушилась сокрушительная волна ностальгии. В раннем детстве этот кабинет был для нее самым безопасным местом во Вселенной. Это была неприступная крепость ее крестного, обитель чудес и добрых тайн, куда не смели проникать монстры из-под кровати.

Ее рассеянный взгляд скользнул по верхней полке дальнего стеллажа, и вдруг дыхание перехватило. В полумраке, среди пыльных фолиантов, зловеще и прекрасно мерцал холодный металл. Меч Годрика Гриффиндора. Он покоился там, смертоносный в своей безупречной простоте, инкрустированный крупными рубинами, похожими на застывшие капли артериальной крови.

Необъяснимый, почти первобытный порыв заставил ее протянуть руку. Детское благоговение смешалось с темной жаждой прикоснуться к легенде. Пальцы сомкнулись на рукояти, и Лилит бережно, с затаенным дыханием, сняла его с полки.

Гоблинская сталь была тяжелой, ледяной, но ее баланс ощущался как продолжение собственной руки. Лилит медленно отошла в самый центр кабинета. Слабый лунный свет, льющийся из стрельчатого окна, скользнул по лезвию. Она сделала пробный взмах. Воздух со свистом рассекся надвое. Еще взмах, резче, злее. Не отдавая себе отчета в том, что делает, она сделала глубокий выпад, перетекая в древнюю защитную стойку, образы которой хранились в памяти из старых гримуаров по фехтованию.

В этот мимолетный, украденный у вечности миг Лилит вдруг почувствовала себя обжигающе, невероятно живой. Вся слабость, преследовавшая ее последние дни, весь липкий страх испарились. Резкий разворот — и ее длинные волосы, в которых мерцал аметистовый перелив, огненным вихрем взметнулись за спиной. В полутьме ее глаза вспыхнули диким, хищным азартом: правый, цвета расплавленного серебра, и левый, глубокий фиалковый, идеально отражали кровавый блеск рубинов и беспощадное сияние стали. Она чувствовала мощь. Чувствовала, что может разрубить саму тьму.

С торжествующей, дикой полуулыбкой на губах она резко обернулась вокруг своей оси… и сердце рухнуло куда-то в желудок, едва не остановившись.

У самого входа, скрытый глубокими тенями ниши, неподвижно стоял Альбус Дамблдор. Его руки были спокойно сложены на груди, а ярко-голубые глаза, мерцающие из-за стекол очков-половинок, лучились искренним, теплым весельем.

— Мерлинова борода! — не своим голосом взвизгнула Лилит, отшатываясь назад.

От испуга ее онемевшие пальцы разжались. Легендарный клинок с оглушительным, позорным лязгом рухнул на каменные плиты пола, высекая сноп искр и едва не отрубив ей носок школьной туфли. Звук упавшего металла заметался по круглому своду, многократно усиленный тишиной. Лилит вспыхнула до самых корней волос, краска стыда залила щеки и шею. Она неуклюже отскочила, чувствуя себя пойманной на горячем воровкой.

— Прекрасная стойка, Лилит, — мягко, с легкой хрипотцой усмехнулся Дамблдор. Из-под рукава его мантии скользнула Бузинная палочка, и он едва заметно взмахнул ею. Меч послушно, словно прирученный зверь, взмыл в воздух и бесшумно лег обратно на бархатную подушку полки.

— Хотя я бы рекомендовал чуть крепче держать рукоять. Оружие не прощает неуверенности.

Он медленно прошел мимо сгорающей от унижения крестницы. В каждом его шаге чувствовалась тяжесть прожитых столетий. Старец грузно опустился в свое массивное кресло за столом. И в это мгновение веселье в его глазах угасло, словно кто-то задул свечу. Светлая, согревающая аура растворилась, уступив место чему-то темному, древнему и бездонно тяжелому.

Воздух в кабинете изменился за долю секунды. Он стал плотным, вязким, давящим на барабанные перепонки. Лилит вдруг стало трудно дышать, словно невидимые тиски сжали ее ребра.

— Лилит, — тихо, но с такой силой произнес он, что от звука его голоса задрожали стеклянные приборы. Он скрестил длинные пальцы на полированной столешнице.

— Скажи мне... ты доверяешь мне? Безоговорочно?

Вопрос прозвучал абсурдно. Она даже не задумалась, сработал безусловный, вбитый с младенчества рефлекс. Детская привычка видеть в этом человеке абсолютную истину и несокрушимый авторитет опередила разум.

— Да, конечно, крестный.

Но Дамблдор не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его изрезанном морщинами лице. Он смотрел на нее не моргая, прошивая взглядом насквозь, словно препарируя ее сознание, заглядывая на самое темное дно ее истерзанной души.

— Я спрошу еще раз, Лилит. И я прошу тебя подумать, прежде чем ответить, — его голос понизился до леденящего шепота.

— Ты доверяешь мне безоговорочно?

Лилит замерла. Воздух застрял в легких. Монолитная уверенность дала крошечную, но болезненную трещину. Она почувствовала, как по позвоночнику, царапая кожу, пополз могильный холодок. В кабинете повисла долгая, невыносимо тяжелая пауза, отмеряемая лишь металлическим цоканьем астрономических часов.

— Да... — медленно, с предательской запинкой произнесла она, сглатывая жесткий ком в пересохшем горле.

— Наверное, да... крестный.

— Тогда с этой секунды я буду говорить, а ты — только слушать, — безжалостно отрезал он тоном верховного судьи, выносящего приговор, не терпящим никаких пререканий.

— И прошу тебя лишь об одном: просто поверь мне.

Дамблдор закрыл глаза на короткую долю секунды. Это движение было похоже на то, как палач переводит дыхание перед тем, как опустить топор. А затем он нанес удар, который оказался в тысячу раз страшнее любого физического увечья, любого Непростительного проклятия.

— То заклятие, Лилит. Сложное ментальное заклятие забвения и глубокой блокировки памяти, из-за которого твой разум сейчас крошится на части, из-за которого ты видишь кошмары...

— Он тяжело, надсадно выдохнул, и его плечи опустились.

— Его наложил я. В тот самый день, в доме Блэков, когда ты пришла в себя после битвы с волком. Это был я.

Слова рухнули в пространство между ними тяжелыми надгробными камнями. Лилит показалось, что каменный пол под ее ногами растворился. Кабинет резко накренился, стены поплыли перед глазами. Он? Ее крестный? Человек, который держал ее на руках при крещении? Тот, кто всегда, каждую секунду ее жизни был олицетворением абсолютного света, нерушимой безопасности и безусловной любви?

Она стояла, скованная тотальным, парализующим шоком, не в силах даже разомкнуть губы для вдоха. Перед внутренним взором, словно в разбитом зеркале, бешено завертелся калейдоскоп тех страшных флешбэков, что мучили ее во снах: багровая кровь, слюнявый оскал оборотня, темный, дышащий смертью лес. ... А потом — пустота. Черная, сосущая пустота в ее собственной голове. И теперь она знала, что эта пустота была искусственной. Насильственной. Это была лоботомия, проведенная палочкой того, кому она верила.

— Но... зачем? — звук, вырвавшийся из ее горла, был жалким, надломленным клекотом, похожим на крик раненой птицы. Ледяные мурашки ужаса уступили место жгучим слезам колоссального предательства, ослепившим ее разноцветные глаза.

— Почему вы молчали?! За что?! Как вы могли со мной так поступить?! Как вы могли копаться в моей голове?!

— Потому что тебе пока слишком рано знать правду, — голос Дамблдора был высечен из гранита. В нем звучала непреклонная, жестокая скорбь, скорбь генерала, отправляющего солдат на убой ради высшей цели. Он не отводил взгляда, мужественно, но бездушно принимая всю ее бьющуюся в истерике боль на себя.

— Я прошу лишь довериться мне, девочка моя. Скоро придет время великих тайн, время, когда все маски будут безвозвратно сброшены, а пешки покажут свои истинные лица. Но пока — рано. Ты не выдержишь этой правды сейчас. Я умоляю тебя: пока просто будь здесь. Будь обычной ученицей. Не думай об этом. Не копайся в своих кошмарах. Я защищу тебя, клянусь своей магией и своей жизнью, но эти тайны... прошу, не ищи ответы сегодня. Не сейчас. Но скоро, Лилит... очень скоро весь наш мир изменится до неузнаваемости.

Но его красивые, правильные слова не принесли ни капли утешения. Они лишь плеснули кислотой на вскрытую, кровоточащую рану. Лилит физически почувствовала, как внутри ее грудной клетки что-то с сухим треском лопнуло и окончательно, безвозвратно надломилось. Осколки доверия впились в сердце. Она смотрела на величественного старца в кресле и больше не видела заботливого, любящего крестного отца. Она видела великого, безжалостного кукловода, дергающего за ниточки чужих жизней, кроящего чужие судьбы и разумы так, как ему было угодно ради пресловутого «Всеобщего Блага».

Она горько, глубоко разочарованно качнула головой, грубым движением ладони смахивая катящуюся по щеке горячую, злую слезу. Спорить не было смысла. Кричать — тоже. У нее просто не осталось на это душевных сил.

— А что мне делать со снами? — спросила она глухим, абсолютно безжизненным голосом, в котором лязгнул металл. Она уже разворачивалась спиной к нему, к его столу, к его лживому свету.

— Они сводят меня с ума. Вы стираете память, но тело помнит.

— Все стабилизируется, — тихо, почти с сожалением ответил Дамблдор ей в удаляющуюся спину.

— Искусственный барьер ослабевает. Память будет возвращаться, но постепенно, порциями, которые не разрушат твою психику. Мадам Помфри даст тебе специальный седативный отвар. На первое время он обеспечит сон без видений. Без сновидений вообще.

Лилит больше не проронила ни звука. Она пересекла кабинет словно привидение и вышла за дверь. Спускаясь по винтовой лестнице, она не чувствовала под собой холодных ступеней, не ощущала, как подошвы туфель касаются камня. В голове стоял плотный, звенящий, удушливый туман. Животный шок пульсировал в висках, заглушая звуки замка.

Она брела по погруженным в ночной мрак коридорам Хогвартса, машинально переставляя ватные ноги. Факелы на стенах шипели, бросая на грубую кладку длинные, изломанные тени, которые сейчас казались ей скрюченными пальцами, тянущимися к ее горлу. А в голове, перекрывая судорожный стук собственного растоптанного сердца, набатом били слова кентавра. Те самые слова, сказанные им под звездным небом в глубине Запретного леса. Мрачное пророчество существа, видящего нити судьбы, над которым она тогда, по своей детской наивности, лишь легкомысленно посмеялась.

«Тот, кто стремится быть ближе всех, окажется главным предателем».

Лилит остановилась, не в силах сделать больше ни шага. Она тяжело прислонилась горячим, лихорадочно пылающим лбом к обжигающе холодному камню стены и зажмурилась. Звездный оракул был прав. Самый страшный, смертоносный удар в спину нанес не заклятый враг, стоящий напротив с зажженной на конце палочкой. Его нанес тот, кому она добровольно доверила свою спину. Тот, кому она верила больше, чем собственным инстинктам.

Замок, который долгие годы был для нее нерушимым домом, надежным ковчегом посреди бушующего моря войны, вдруг оскалился, показавшись чужим, мертвым и враждебным. Фундамент ее личной реальности только что рассыпался в радиоактивную пыль. Как вообще можно найти себя, как можно продолжать жить, если тот, кто лепил ее личность, оказался ее главным архитектором боли и забвения?

Когда она, словно в тяжелом трансе, наконец добралась до башни Гриффиндора, портрет Полной Дамы нехотя скрипнул, недовольно проворчав пароль, и впустил ее внутрь. Гостиная факультета встретила ее густыми, бархатными сумерками и могильной тишиной. Время перевалило за полночь, и почти все студенты давно разбрелись по своим спальням. Только в массивном зеве камина, среди остывающего пепла, дотлевали багровые угли, бросая на ковры тусклые, предсмертные отблески, похожие на пульсирующие раны.

Возле самого огня, в глубоких, поглощающих свет креслах, замерли две неподвижные фигуры. Близнецы. Лилит мельком, сквозь пелену апатии, взглянула на них и тут же опустила глаза: обычно искрящиеся кипучей энергией и хаосом, сейчас Фред и Джордж казались застывшими, бледными тенями самих себя. Их лица, освещенные снизу кровавым светом углей, выглядели изможденными, осунувшимися, словно они забрали часть тяжести этого невыносимого, черного дня на свои плечи. У Лилит не было сил ни на фальшивые улыбки, ни на пустые объяснения. Все, чего желало ее истерзанное естество — незаметно проскользнуть мимо них, забиться в самый дальний угол своей темной комнаты, натянуть одеяло с головой и перестать существовать.

Но Фред, обладающий звериным чутьем на опасность, заметил ее появление. Он молча, без единого звука поднялся навстречу. В его плавных движениях не было ни грамма привычной дерзкой порывистости или желания отпустить саркастичную шутку. Он подошел к ней, мягко, но непреклонно взял за мелко вздрагивающие, холодные плечи, не давая сбежать к спасительной лестнице. Его большие ладони ободряюще, с братской силой сжали ее ключицы. Затем он так же безмолвно развернул ее и, почти физически направляя каждый ее шаг, повел к огню, усадив на мягкий диван. Прямо рядом с Джорджем. Фред бросил на брата-близнеца один долгий, тяжелый, исчерпывающий взгляд, в котором читался нерушимый приказ: «Она теперь твоя забота, вытащи ее из этого мрака». После чего он бесшумно, словно призрак, покинул гостиную, растворившись на ступенях мужских спален, оставляя их в абсолютном уединении.

Лилит сидела на диване неподвижно, словно парализованная. Она уставилась мертвым, невидящим, остекленевшим взглядом на умирающие поленья. Внутри ее грудной клетки было так убийственно холодно, что, казалось, этот космический мороз навечно заморозил даже саму способность плакать. Дистанция, которую Джордж так жестко и больно установил между ними всего пару часов назад своими сухими словами «мы просто друзья», сейчас потеряла всякий смысл. Она стерлась под натиском истинной катастрофы. Невыносимая гравитация предательства вдавливала ее в подушки дивана. Медленно, словно сломанная фарфоровая кукла, из которой жестокий кукольник вытащил внутренний металлический стержень, она покачнулась. Законы физики взяли верх, и ее тяжелая, гудящая голова бессильно рухнула на твердое плечо Джорджа.

Джордж вздрогнул всем телом от этого внезапного прикосновения, словно от удара током, но не отодвинулся ни на миллиметр. Вся его напускная мужская холодность, вся отчаянная решимость держать безопасную дистанцию, чтобы не сгореть самому, рассыпались в жалкий прах за одну секунду, стоило ему сквозь ткань свитера почувствовать, как ее колотит крупная дрожь. Он молча поднял руку. Его длинные, горячие пальцы, обычно испачканные зельями и сажей, осторожно, с затаенной, почти религиозной нежностью коснулись ее острого подбородка, чуть приподнимая ее бледное лицо к себе.

В тусклом, умирающем свете камина он заглянул в ее глаза. И то, что он там увидел, заставило его собственное сердце болезненно сжаться. В серебристом и фиалковом омутах плескалось абсолютное, беспросветное, черное отчаяние. Не говоря ни единого слова, не задавая глупых вопросов, Джордж склонился и мягко, трепетно, касаясь губами с невероятной осторожностью, поцеловал ее в самую макушку, зарывшись лицом в спутанные, пахнущие грозой и холодом пряди.

А затем он просто опустил свою голову, прижавшись щекой к ее волосам. Его сильная, крепкая рука собственнически скользнула по ее дрожащей спине, обхватывая, притягивая к себе еще ближе, физически укрывая собой от всего этого гниющего, предавшего ее мира. Он мгновенно создал для нее непроницаемый кокон из своего жара, терпкого запаха корицы, жженого пороха, старой шерсти и чего-то бесконечно, до одури родного. В этом простом объятии было столько отчаянной, звериной защиты, столько безмолвной клятвы убить любого, кто причинит ей вред, что скованное льдом сердце Лилит не выдержало. Трещина прошла по самой ее сути.

Первая одинокая слеза, горячая, обжигающая, как расплавленный свинец, медленно скатилась по ее бледной щеке, впитываясь в колючий воротник его бордового свитера. Они сидели так, казалось, целую вечность — две неподвижные фигуры в сердце спящего замка, объединенные этой разделенной напополам, вибрирующей в воздухе болью, глядя на умирающий в камине огонь.

А затем плотину прорвало.

Лилит резко, судорожно развернулась к нему. Она вцепилась побелевшими, сведенными судорогой пальцами в грубую вязку его джемпера на груди, словно утопающий в спасательный круг, и с силой уткнулась лицом ему в шею. Ее хрупкие плечи затряслись от беззвучных, рвущих воспаленное горло рыданий. Она плакала так горько, так истошно, уродливо и жалко, как плачут только брошенные в темноте дети, у которых вырвали из рук самое святое. Предательство Альбуса Дамблдора было слишком расчетливым. Слишком изощренно жестоким. Если бы этот удар нанес явный враг, если бы это был брызжущий ядом Снейп, высокомерный Малфой или даже сам безумный Темный Лорд со своими Пожирателями — она бы выстояла. Она бы стиснула зубы и ответила проклятием на проклятие. Но крестный... Человек с добрыми морщинками у глаз, который качал ее на руках, который всегда смотрел на нее с такой мудрой, всепрощающей улыбкой великого мудреца... Он своими руками, своей магией копался в ее разуме. Он вырезал куски ее жизни, стирал ее личность, словно она была бракованным, испорченным черновиком на пергаменте, который можно просто скомкать и переписать заново.

Джордж мгновенно, с рычащим выдохом обхватил ее обеими руками, сминая в объятиях, прижимая к своей груди так отчаянно крепко, словно боялся, что она прямо сейчас рассыплется на стеклянные осколки и исчезнет. Он широкими, успокаивающими движениями гладил ее по содрогающейся спине, зарывался пальцами в волосы, укачивая из стороны в сторону, баюкая ее истерику.

— Тише, маленькая моя, тише... — сбивчиво, горячо шептал он куда-то ей в висок, обжигая ледяную кожу своим прерывистым дыханием. Его собственный голос дрожал, вибрировал от клокочущей, темной ярости на того ублюдка, кто заставил ее так сломаться.

— Я здесь. Слышишь? Я держу тебя. Я никуда не уйду. Я с тобой. Выпусти это, плачь, кричи, только дыши... просто дыши...

Когда рыдания, вымотав ее до дна, наконец немного утихли, сменившись тяжелыми, судорожными вздохами и икотой, Лилит, так и не найдя в себе сил поднять отяжелевшую голову от его груди, начала говорить. Ее голос был болезненно хриплым, прерывистым, сухим, едва различимым за последними потрескиваниями догорающих углей. Она не смогла рассказать всего — страшная тайна пророчества и кровавых видений все еще колючим комом стояла в горле, сковывая связки, — но она выдавила из себя самое главное. Она рассказала о зияющей черной пустоте в собственной голове. О том, что ее память, ее личность была искусственно, хирургически заблокирована. О том, что этот ментальный замок повесил сам Дамблдор, в тот самый страшный день, когда она, разорванная когтями, едва не захлебнулась собственной кровью.

Джордж слушал молча, но Лилит чувствовала, как под ее щекой его мышцы превращаются в сталь. Его руки на ее спине невольно сжимались в кулаки, вбирая ткань мантии. Челюсти Уизли сомкнулись так плотно, что на скулах заходили желваки. Одно дело — интуитивно подозревать, что старик со своими вечными загадками плетет грязные интриги, играя жизнями, и совсем, совершенно другое — точно знать, что он безжалостно, цинично использует разум Лилит, ковыряется в нем, как в открытой ране, делая из нее разменную монету в своей великой войне.

Лилит медленно, со стоном отстранилась. Ее заплаканные, опухшие глаза, влажные и воспаленные, с отчаянной, разбитой мольбой заглянули в его потемневшее, искаженное гневом лицо.

— Скажи мне, Джордж... — ее голос снова сорвался на надломленный, жалкий, молящий шепот. Она подняла дрожащую, слабую ладонь и коснулась его напряженной щеки, словно слепая, ища тактильного подтверждения, что хотя бы он здесь настоящий. Что он — не иллюзия.

— Как мне теперь доверять? Просто... кому угодно? Как мне вообще верить людям, когда тот, кого я знаю всю свою проклятую жизнь, с самого первого вдоха... тот, кто клялся защищать меня, поступает так грязно раз за разом? Как жить дальше, как дышать, зная, что даже твои собственные воспоминания, твои мысли тебе больше не принадлежат?

Джордж резко перехватил ее руку. Он нежно, но с властной силой сжал ее ледяные пальцы в своей широкой ладони и прижал их к своим губам, обжигая костяшки долгим, судорожным поцелуем. В его глазах, где обычно плясали бесенята озорства и смеха, сейчас горел темный, первобытный, непреклонный огонь. Огонь мужчины, готового сжечь мир ради одной женщины.

— Ты права, Лилит. Мир — чертовски страшное, уродливое и грязное место, — тихо, но с металлической твердостью ответил он, заглядывая в самую растерзанную глубину ее души, не позволяя отвести взгляд.

— И Дамблдор... он играет в свою собственную, партию в шахматы. Но знаешь, в чем его главная, фатальная ошибка?

Он высвободил одну руку и осторожно, невесомым движением большого пальца смахнул новую, готовую сорваться слезу с ее щеки.

— Он, в своей гениальности, думает, что контроль над разумом, заклинания и секреты — это абсолютная власть. Но он забывает про сердце. Он забывает, что нельзя стереть то, что мы чувствуем.

— Джордж придвинулся еще ближе, стирая последние миллиметры дистанции, так, что их лбы соприкоснулись, и они начали дышать одним воздухом.

— Тебе не нужно доверять всем подряд, Лилит. Тебе вообще больше не нужно доверять этому миру. Но ты можешь доверять мне. Слышишь меня? Я никогда, клянусь тебе своей жизнью, своей душой и своей магией, никогда не залезу в твою голову. Я никогда не обману тебя во благо и не использую тебя. Даже если весь этот фальшивый мир окажется сплошной иллюзией, даже если Хогвартс рухнет нам на головы, а небо расколется и упадет на землю — я останусь здесь. Рядом с тобой. До самого чертового конца.

Он глубоко, судорожно вдохнул, закрывая глаза, окончательно сдаваясь, побежденный собственной обнаженной искренностью. Маски были сорваны.

— Я сказал, что не могу быть твоим парнем, пока ты сама не решишь, чего на самом деле хочешь, пока не разберешься со своими демонами. Но я отказываюсь быть твоим врагом. И я отказываюсь оставлять тебя одну. Я буду твоим другом. Твоей тенью. Твоим щитом. Потому что для меня даже этого крошечного права достаточно, чтобы просто иметь возможность дышать с тобой одним воздухом.

В темной гостиной снова повисла тишина, нарушаемая лишь свистом ветра за витражными окнами, но теперь в ней не было парализующего холода могилы. Лилит смотрела на Джорджа широко распахнутыми глазами, чувствуя, как его хриплые, полные яростной преданности слова, словно мощнейший исцеляющий бальзам, слой за слоем ложатся на ее кровоточащие, рваные раны. В этом безумном, рушащемся прямо на глазах мире, где втыкали ножи в спину самые близкие, где нельзя было верить даже собственным мыслям, в его сильных объятиях она впервые за этот бесконечно долгий, проклятый день почувствовала, что ей есть за что держаться. Что есть якорь, который не даст ей сорваться в бездну безумия.

Она не стала ничего отвечать. Ей не нужны были слова. Она просто подалась вперед и снова спрятала пылающее лицо на его широкой груди, закрывая глаза и жадно вслушиваясь в ровный, сильный, гулкий стук его живого сердца — единственный, подлинный ритм во Вселенной, которому она теперь, несмотря ни на что, могла верить абсолютно безоговорочно. И Джордж, обхватив ее руками, превратился для нее в крепость, которую не сможет пробить ни один директор Хогвартса.

Глава 17: Скоро она станет той, кого этот замок действительно заслуживает.

Утро выдалось серым, по-осеннему колючим, но гостиная Гриффиндора гудела, как растревоженный улей. Скрыть произошедшее не удалось — новость о том, Лилит Кроули сломала нос капитану слизеринской сборной, разлетелась по Хогвартсу со скоростью лесного пожара. Атмосфера на факультете раскололась надвое. У камина первокурсники с благоговейным ужасом шептались, поглядывая на Лилит, словно она в одиночку одолела горного тролля. Зато ребята постарше напряженно обсуждали последствия: Гриффиндор потерял полсотни очков, а слизеринцы, жаждущие мести за своего капитана, явно готовили грязные трюки к предстоящему матчу.

Гарри и Рон оккупировали широкий диван у окна, превратив его в настоящий штаб обороны.

— Да поймите вы, Монтегю получил ровно то, что заслужил! — горячился Гарри, жестко отчитывая подошедшего с претензиями Симуса.

— Если слизеринцы думают, что могут распускать такие грязные слухи и оставаться безнаказанными, они сильно ошибаются. Лилит сделала то, что должен был сделать любой из нас.

— Именно! — активно поддакивал Рон, воинственно скрестив руки на груди.

— К тому же, мы теперь точно знаем, что у них минус один отбивала на ближайшие пару недель. С таким распухшим носом Монтегю даже снитч от квоффла не отличит. Так что хватит ныть из-за баллов!

Лилит сидела в кресле неподалеку, кутаясь в теплый кардиган. Тепло Джорджа, который устроился прямо на подлокотнике её кресла, привычно касаясь бедром её плеча, служило ей якорем. Он не вступал в споры, но его тяжелый, предупреждающий взгляд заставлял замолкать любого, кто осмеливался посмотреть в их сторону с осуждением.

Внезапно между спорщиками вклинилась Джинни. Ее рыжие волосы растрепались, а в глазах горел решительный огонь. Она взяла Лилит за обе руки и потянула на себя, заставляя встать.

— Так, всё. С меня хватит этой тестостероновой драмы, пойдем готовиться скоро матч. — безапелляционно заявила она, бросив строгий взгляд на братьев и Гарри.

Лилит сидела на верхнем ярусе гриффиндорских трибун, плотно закутавшись в теплый плащ. Трибуны ревели, топали ногами и скандировали кричалки, но для нее все эти звуки сливались в один бессмысленный белый шум. Сегодня она была лишь зрителем — призраком, наблюдающим за чужой жизнью.

Высоко над полем, среди мелькающих красных и зеленых пятен, носились игроки. Ветер рвал флаги, бладжеры со свистом рассекали сырой воздух, но взгляд Лилит, помимо ее воли, раз за разом возвращался к одной фигуре. Джордж играл жестко, на пределе возможностей. Звуки ударов его биты эхом разносились над стадионом. Но даже в этой бешеной карусели адреналина и скорости Лилит чувствовала — он смотрит на нее. Раз за разом, закладывая виражи, он бросал тревожные, цепкие взгляды на ту часть трибуны, где сидела она. В его напряженной спине, в том, как он зависал на метле, словно готовясь в любую секунду сорваться с места и полететь к ней, читалась невыносимая забота.

Лилит глубже спрятала лицо в воротник плаща. Ее знобило. Матч закончился внезапно. Гриффиндорский ловец выхватил снитч прямо из-под носа у слизеринца, и стадион взорвался оглушительным ревом. Игроки в красных мантиях начали стремительно снижаться, собираясь в кучу у кромки поля, смеясь, крича и обнимая друг друга.

Лилит медленно поднялась со скамьи. Нужно было спускаться. Ей нужно было подойти, поздравить команду. Она спустилась по деревянным ступеням как раз в тот момент, когда игроки спешивались. Джордж спрыгнул с метлы. Его волосы растрепались, на щеке была ссадина, но глаза горели триумфом. Он обвел взглядом толпу и почти сразу нашел Лилит. На его губах начала расцветать та самая, только ей предназначенная, мягкая улыбка. Он сделал шаг в ее сторону...

И в этот момент между ними словно ударила молния. Софи. Охотница гриффиндорской команды, девушка с разметавшимися от полета волосами и горящими адреналином глазами.

Софи неслась к Джорджу со смехом победительницы. Она не просто обняла его. В порыве ликования, на глазах у всей команды и спускающихся с трибун студентов, она бросилась ему на шею, притянула к себе и жадно, порывисто поцеловала прямо в губы.

Мир для Лилит остановился. Шум толпы разом исчез, словно кто-то наложил заклятие Силенцио. Она видела, как Софи прижимается к нему. Видела, как руки Джорджа на долю секунды замерли в воздухе. Ей не нужно было знать, встречаются они или Софи просто решила использовать эйфорию победы, чтобы наконец заполучить то, чего так отчаянно желала. Для Лилит, с ее оголенными, искрящимися нервами, этот образ стал последней каплей.

Предательство. Это слово выжгло остатки кислорода в легких. Ведь тогда... Тот полет. Его шепот, его клятвы, то, как он говорил о них, как он заставлял ее поверить, что она в безопасности... И вот он стоит здесь, принимая поцелуй другой девушки.

Пазл в ее истерзанном разуме сошелся с пугающим, отвратительным щелчком. Никакой безопасности нет. Никаких «нас» не существует. Все это — искусная иллюзия, инструмент, чтобы держать ее под контролем. Чтобы быть всегда рядом.Сердце, секунду назад бившееся птицей, превратилось в кусок чистого северного льда. Лилит почувствовала, как по венам растекается абсолютный, смертельный холод. Это была не просто обида. Это была война. И она оказалась на вражеской территории, совершенно одна.

Когда Джордж наконец отстранился от Софи — или это Софи отпустила его, Лилит было уже плевать, — его взгляд, потяжелевший от внезапного осознания катастрофы, метнулся к Лилит. Она стояла в десяти шагах от них. Бледная, как смерть, прямая, как натянутая струна. На ее лице больше не было ни растерянности, ни страха. Только непроницаемая, жуткая маска презрения.

— Лилит, постой! Выслушай меня!

Его пальцы сомкнулись на ее запястье, горячие, сильные, отчаянно ищущие контакта. Еще вчера это прикосновение заставило бы ее сердце забиться быстрее, подарило бы иллюзию абсолютной защиты. Сегодня оно обожгло ее, как клеймо.

Лилит остановилась, но не попыталась вырвать руку. Она медленно повернулась к нему, и Джордж осекся, натолкнувшись на ее взгляд. В ее глазах не было ни слез, ни истерики — только бездонная, черная пустота пронзенного насквозь сердца.

Он что-то торопливо говорил, сбивчиво, лихорадочно, пытаясь оправдаться, сломать ту невидимую стену, что воздвиглась между ними секунду назад. Но Лилит его почти не слышала. Звуки долетали до нее словно сквозь толщу ледяной воды.

Она смотрела на веснушки на его лице, на эти губы, которые только что целовала другая, и в ее сознании с оглушительным звоном рушился целый мир. Мир, в который ей, пятнадцатилетней девчонке с изломанной судьбой, так невыносимо, так отчаянно хотелось поверить. Ей казалось, что тот ночной полет над Хогвартсом, его шепот, то, как он прижимал ее к себе — все это делало ее особенной. Делало их связь настоящей.

Но теперь она видела правду. Все это было ложью. Красивыми, правильными словами, которые парни вроде него, звезды школы, говорят десяткам таких, как она. Она не была ни особенной, ни единственной. Она была просто очередной наивной дурой, купившейся на теплую улыбку и обещание безопасности. И эти самые первые, самые хрупкие и искренние чувства, которые только-только начали распускаться в ее груди, сейчас разлетались в пыль, замерзая мертвым льдом.

В этот момент за спиной Джорджа выросла Софи.

— Джорджи, ты идешь? Мы же празднуем! — ее голос, звенящий от смеха и адреналина, разрезал повисшее между ними напряжение.

Софи, по-хозяйски и интимно, положила ладонь на спину Джорджа, скользнув пальцами по ткани его формы. Джордж дернулся, словно от удара током, его плечо напряглось, и он неловко, почти грубо попытался сбросить ее руку, не сводя при этом паникующего взгляда с Лилит.

Но было слишком поздно. Этот жест расставил все по своим местам.

Лилит опустила глаза. Внутри нее что-то окончательно надломилось с влажным, мерзким хрустом. Ей потребовалось собрать всю свою волю, каждую каплю своей северной гордости, чтобы сделать вдох. Она заставила уголки своих губ дрогнуть и поползти вверх.

Это была жуткая улыбка. Улыбка человека, который только что нащупал рукоять ножа, по самую гарду вошедшего ему в спину, и теперь медленно, глядя прямо в глаза убийце, вытаскивал лезвие из собственной плоти.

Когда она снова подняла лицо, от прежней Лилит не осталось и следа. Перед Джорджем стояла ледяная статуя. Ее лицо стало непроницаемым, совершенным и абсолютно чужим. Маска, скованная из холода и презрения, скрыла под собой кровоточащие раны.

— Поздравляю с победой, — ее голос прозвучал ровно, звонко и безжизненно, как удар хрустального бокала о камень.

— Вас обоих. Отличная игра.

Она мягко, но непреклонно высвободила свое запястье из ослабевшей руки Джорджа. Развернулась и пошла прочь.

Она шла к замку, и каждый шаг давался ей так, словно она ступала по битому стеклу. Спина идеально прямая. Подбородок высоко поднят. Шаг размеренный и гордый. Толпа вокруг праздновала, смеялась, толкалась, но Лилит разрезала ее, как ледокол. Она держала всю эту агонию внутри, сцепив челюсти так крепко, что скулы сводило судорогой. Никто. Никто и никогда не должен увидеть ее слабость. Никто не поймет, что она сейчас чувствует.

Пустые коридоры. Каменные лестницы. Портрет Полной Дамы, который открылся после машинально брошенного пароля.

Лилит ворвалась в спальню. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Руки дрожали так сильно, что она едва смогла вытащить палочку из рукава мантии.

— Обливиэйт... нет... Муффлиато! Силенцио! Оглохни! — она в слепой панике выкрикивала одно заклинание за другим, накладывая на комнату десятки заглушающих чар, отрезая себя от всего остального мира стеной абсолютной тишины.

Палочка выпала из ослабевших пальцев и покатилась по полу.

Гордость закончилась. Маска треснула и осыпалась.

Лилит рухнула на колени, прямо на жесткий деревянный пол, обхватила себя руками, словно пытаясь удержать распадающееся на куски тело, и закричала.

Это был не звук, это была животная агония, вырвавшаяся из самого нутра. Заклинания поглотили ее крик, не позволив ни единому звуку покинуть пределы комнаты, но внутри спальни он, казалось, сотрясал стены. Слезы, которые она так отчаянно сдерживала, хлынули горячим потоком, обжигая ледяные щеки. Она захлебывалась ими, сгибаясь пополам, прижимаясь лбом к холодному полу.

Болело так сильно, что перехватывало дыхание. Огонь предательства сжигал ее заживо, выжигал изнутри все светлое, что только начало зарождаться. И, черт возьми, сейчас ей было плевать на пророчества кентавров! Плевать на Обливиэйт, на стертые воспоминания! Прошлое померкло.

Джордж предал ее здесь и сейчас. Он растоптал ее доверие, разбил их зарождающиеся чувства, швырнул ее искренность в грязь. Это была реальность, от которой нельзя было защититься никаким зельем. Реальность, в которой Лилит осталась совершенно одна в темноте, корчась от боли на полу гриффиндорской спальни. И эту боль она ему не простит никогда.

Эта ночь не принесла спасения. Она выпотрошила Лилит изнутри, оставив лишь звенящую, кровоточащую пустоту.

Сон так и не пришел. Заклятия абсолютной тишины — Муффлиато, Силенцио и еще с десяток северных, парализующих звук рун — все так же плотно висели в воздухе спальни, превратив ее в вакуумную камеру. Лилит сидела на ледяном полу, прислонившись спиной к деревянному каркасу кровати, и бездумно смотрела в одну точку. Глаза воспалились и жгли от пролитых слез, горло саднило от беззвучного крика.

Она не стала снимать чары. Пусть висят. Это лучшее, что она могла сделать — отрезать себя от этого чертового замка. Никто. Никогда. Не узнает о ее слабости.

Каждую секунду этой бесконечной ночи она проклинала тот день, когда переступила порог Хогвартса. Школа, в которую она так отчаянно рвалась, мечтая найти здесь ответы и, возможно, дом, оказалась просто красивой клеткой, где ей вырвали сердце. «Лучше бы я осталась на Севере…» — эта мысль билась в воспаленном мозгу, как пойманная птица. Там, среди вечных льдов и суровых законов, все было честно. Там враги смотрели в глаза, а не шептали ласковые слова, чтобы потом вонзить нож в спину.

Просидев так половину ночи, Лилит заставила себя пошевелиться. Тело затекло и дрожало от нервного истощения. Она попыталась встать, но колени подогнулись. Опираясь дрожащими руками о край кровати, она посмотрела на свое отражение в темном стекле окна. Жалкая. Разрушенная. Сломанная какой-то грязной иллюзией чувств.

Она поняла, что просто не сможет собраться. Обычными способами — не сможет. Ей нужно было выжечь эту боль, иначе к утру она сойдет с ума. У нее был только один способ, одно спасение.

Лилит упала на колени перед своим сундуком. Дрожащими, непослушными пальцами она начала судорожно рыться в вещах, отбрасывая мантии и учебники, пока не добралась до самого дна, где было скрыто второе дно. Там лежала книга. Старый, потрепанный фолиант в обложке из почерневшей кожи, который она выкрала из Запретной секции своей старой школы перед самым отъездом.

Она судорожно листала ветхие, пахнущие тленом и пылью страницы. Ей не нужны были боевые проклятия. Ей нужен был ритуал, который она видела там однажды. Запретная, древняя магия крови и разума. Ритуал Абсолютного Хлада. Заклятие, которое перекрывало любые чувства, замораживало эмоции и превращало человека в холодную, расчетливую, идеальную машину. В того самого безжалостного монстра, которым она, по сути, и была до этого проклятого лета, до того, как позволила себе поверить в теплоту чужих рук.

Ее палец остановился на пожелтевшем пергаменте с витиеватыми рунами. Глаза жадно вчитывались в текст.

Слезы снова покатились по щекам, но лицо Лилит уже исказила пугающая, безумная гримаса.

— Вы хотите увидеть меня настоящую? — прошептала она в мертвую тишину комнаты, и ее голос сорвался на хрип.

— Я вам покажу. Я переверну эту чертову школу с ног на голову. Я выверну ваши души наизнанку… Я заставлю вас всех рыдать. Так же, как сейчас рыдаю я.

Список ингредиентов для зелья, сопровождающего ритуал, был коротким, но специфическим. Корень асфоделя, кровь саламандры, толченый панцирь хвостокола и еще пара редких компонентов. Найти их в кладовке Слизнорта было бы можно, но рискованно — там часто бывает бардак. Зато у Северуса Снейпа в личных запасах всегда был идеальный порядок.

Решение было принято мгновенно. Она идет прямо сейчас.

Лилит накинула на плечи темную мантию. Наложив на себя Дезиллюминационное заклинание и чары невесомого шага, она выскользнула из спальни.

Замок спал, погруженный во мрак. Коридоры казались длинными, хищными глотками чудовищ. Лилит скользила вдоль стен бесплотной тенью. Сердце все еще болезненно ныло в груди, но теперь этот стук заглушался ледяной, обжигающей жаждой мести самой себе и всему миру.

На третьем этаже она едва не попалась.

Из-за угла, тихо шаркая подошвами, вырулил Филч, а впереди него, низко припадая к каменному полу, шла миссис Норрис. Кошка вдруг замерла. Ее горящие желтые глаза безошибочно уставились прямо в ту точку пространства, где под чарами невидимости стояла Лилит. Кошка угрожающе зашипела.

Дыхание Лилит остановилось. Она медленно, миллиметр за миллиметром, отступила назад, вжимаясь спиной в холодный камень ниши за статуей Бориса Бестолкового. Филч поднял фонарь.

— Что там, моя милая? Студенты? — прохрипел сквиб, вглядываясь во тьму.

Свет фонаря скользнул в дюйме от лица Лилит. Она зажмурилась, мысленно потянувшись к своей северной магии, готовясь в случае чего оглушить старика, даже если это грозило исключением. Но где-то в отдалении громко хлопнула дверь, сквозняк завыл в трубах, и миссис Норрис, дернув ухом, потеряла интерес к нише, устремившись на новый звук. Филч, шаркая, поспешил за ней.

Выдохнув, Лилит метнулась дальше.

Спуск в подземелья Слизерина обдал ее могильным холодом. Здесь было сыро, пахло плесенью и зельями. Кабинет зельеварения встретил ее запертой дубовой дверью. Обычное «Алохомора» здесь бы не сработало — Снейп параноик. Лилит опустилась на колени, вытащила палочку и начала чертить в воздухе сложные, ломаные линии северных отпирающих рун, шепча контрзаклятия на старом языке.

Магия Снейпа сопротивлялась, дверь едва заметно искрила, но через несколько долгих, томительных минут раздался тихий щелчок. Защита пала.

Она проскользнула внутрь, мгновенно прикрыв за собой дверь. В кабинете царил идеальный порядок и стоял густой, терпкий запах заспиртованных редкостей. Лилит зажгла на конце палочки крошечный огонек Люмоса и двинулась к личным шкафам профессора. Руки дрожали, когда она методично, с пугающей точностью отмеряла нужные унции ингредиентов, пересыпая их в свои заранее припасенные колбы. Она брала ровно столько, чтобы пропажа не бросилась в глаза при беглом осмотре.

Закончив, она педантично стерла отпечатки своей ауры, восстановила охранные чары на дверцах шкафа и так же бесшумно покинула кабинет. Она заперла дверь, вернув на место все сигнальные нити заклинаний Снейпа.

Путь назад в Гриффиндорскую башню прошел как в тумане. Адреналин начал отступать, и боль в груди снова подняла свою уродливую голову, готовясь растерзать ее на рассвете.

Но когда Лилит, наконец, шагнула обратно в свою комнату и плотно закрыла за собой дверь, она знала — это последняя ночь, когда ей так больно. Она бросила украденные ингредиенты на кровать, рядом с раскрытым черным фолиантом. Взгляд ее, еще полчаса назад полный слез и отчаяния, теперь был абсолютно пустым.

Скоро все закончится. Скоро она станет той, кого этот замок действительно заслуживает.

Глава 18: Турисаз — шип, разрушающий слабость.

В центре пустой спальни, прямо на деревянном полу, Лилит установила крошечный походный котелок. Под ним плясало холодное, синее пламя заклинания. Украденные из запасов Снейпа ингредиенты с тихим шипением растворялись в кипящей воде, окрашивая зелье в цвет абсолютной, непроглядной тьмы. Воздух наполнился горьким запахом жженого асфоделя и железа.

Лилит опустилась на колени. Ее руки больше не дрожали. Сбросив с себя одежду, она осталась в одном белье, дрожа от ночного холода, но не обращая на него никакого внимания.

Она опустила два пальца в кипящее варево. Зелье обожгло кожу, но Лилит даже не поморщилась. Медленно, методично она начала выводить на своем теле древние северные руны. Иса — лед, сковывающий движение, на горле. Турисаз — шип, разрушающий слабость, над солнечным сплетением. Альгиз — щит, прямо над сердцем. Густая, черная жидкость въедалась в поры, пульсируя в такт ее угасающему пульсу.

Когда последняя руна замкнула круг на ее ключицах, Лилит закрыла глаза и начала читать заклинание. Слова старого, мертвого языка срывались с ее губ хриплым, ломаным шепотом, вибрируя в самом воздухе.

С каждым произнесенным словом внутри нее что-то с треском рвалось. Боль, которая еще час назад сжигала ее заживо, заставляя выть на полу, начала сворачиваться, затвердевать и кристаллизоваться. Лилит видела перед внутренним взором лицо Джорджа, его руки, лицо Софи, слышала смех толпы... Она помнила каждую секунду, каждую деталь. Но теперь эти воспоминания словно выцвели, превратившись в скучные, черно-белые колдографии.

Предательство? Какая банальность. Разбитое сердце? Утомительная, дешевая драма. Эмоции, которые казались ей концом света, теперь вызывали лишь легкую зевоту.

Последнее слово сорвалось с ее губ, и невидимая ударная волна разошлась по комнате, гася синее пламя под котелком.

Лилит открыла глаза. Внутри была идеальная, звенящая пустота. Абсолютный ноль. Она сидела на полу, перемазанная черным зельем, окруженная символами древней магии, и медленно, хищно улыбалась. Это была улыбка человека, который наконец-то проснулся от долгого, мучительного сна. Она поднялась с колен, подошла к темному окну и посмотрела на свое отражение. Из стекла на нее смотрела не запутавшаяся, раненая девчонка, пытающаяся стать своей среди чужих. На нее смотрела она сама. Холодная. Безупречная. Опасная.

Вздохнув полной грудью, Лилит развернулась и направилась в ванную.

Утро понедельника выдалось ясным. Когда Лилит вышла из спальни, она выглядела так, словно сошла со страниц элитного каталога магической моды, воплощая в себе ту самую недосягаемую, пугающую эстетику, от которой она так старательно избавлялась все лето.

Она больше не пыталась слиться с толпой в растянутых свитерах или дешевой школьной форме, чтобы не смущать семейство Уизли. На ней была белоснежная шелковая рубашка индивидуального пошива, идеально подчеркивающая фигуру, с тонкими серебряными запонками на манжетах. Школьная юбка была укорочена ровно настолько, чтобы балансировать на грани нарушения правил, но оставаться в рамках приличий. На ногах — дорогие ботинки из драконьей кожи с изящной шнуровкой, а мантия, небрежно наброшенная на плечи, струилась дорогим, тяжелым сукном. Никаких растрепанных кос: ее волосы были выпрямлены заклинанием до зеркального блеска и идеальным шелком спадали по спине.

Она спустилась в гостиную Гриффиндора.

У камина стояли Гарри, Рон, Гермиона и Джордж. Увидев ее, они замерли. Взгляд Джорджа, полный невысказанной вины, надежды и отчаяния, впился в ее лицо. Он открыл рот, делая шаг навстречу.

— Доброе утро, — голос Лилит прозвенел серебряным колокольчиком. В нем не было ни капли злости, ни тени обиды. Только вежливая, светская снисходительность.

Она улыбнулась им всем — идеальной, отрепетированной улыбкой, от которой веяло таким ледяным холодом, что Рон невольно поежился. Она мазнула по Джорджу абсолютно пустым, равнодушным взглядом, словно он был предметом мебели, изящно обогнула их компанию и легким, скользящим шагом вышла из гостиной.

Джордж так и остался стоять с протянутой рукой, чувствуя, как его сердце падает куда-то в желудок. Та Лилит, которую он знал, исчезла, оставив после себя лишь неприступную ледяную статую.

Первым уроком было Зельеварение в подземельях — сдвоенное занятие со Слизерином.

Лилит вошла в класс одной из последних. Ее появление заставило разговоры стихнуть. Слизеринцы, обычно не упускавшие шанса бросить язвительный комментарий в адрес гриффиндорцев, сейчас смотрели на нее с нескрываемым интересом. От нее исходила аура такой властной, чистокровной уверенности, что даже слизеринская элита на мгновение растерялась.

Она грациозно опустилась за свободную парту, изящно разложив свои вещи.

Драко Малфой, сидевший за соседним столом, прищурился. Вчера на поле она была дикой, пахла грозой и яростью. Сегодня она выглядела так, словно могла купить весь его род и не заметить этого.

— Что, Гриффиндор наконец-то научил тебя пользоваться расческой? — протянул Драко со своей фирменной ухмылкой, привлекая внимание всего класса.

— Или решила, что если нацепишь дорогие шмотки, перестанешь вонять предателями крови?

Класс замер, ожидая вспышки гнева. Гарри на другом конце кабинета уже сжал кулаки.

Лилит медленно повернула голову к Малфою. На ее губах играла легкая, невероятно скучающая полуулыбка. Она посмотрела на него так, словно он был забавным, но не слишком умным насекомым.

— Знаешь, Малфой, — ее голос был негромким, но в звенящей тишине подземелий он прозвучал отчетливо.

— Я всегда задавалась вопросом: твоя потребность комментировать мой внешний вид вызвана тайной одержимостью или просто отсутствием более интересных тем для твоих ограниченных мозгов? Впрочем, не отвечай. И то, и другое звучит одинаково утомительно.

По классу прокатился приглушенный смешок со стороны Гриффиндора. Лицо Драко пошло красными пятнами. Он открыл рот, чтобы выплюнуть проклятие, но в этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.

Северус Снейп ворвался в класс черной летучей мышью.

— Тишина! — рявкнул он.

Урок начался. Снейп, как обычно, скользил между рядами, придираясь к гриффиндорцам. Подойдя к столу Лилит, он остановился. Он помнил ее недавние истерики, ее нестабильность. Его черные глаза впились в ее лицо, и Лилит почувствовала легкий, болезненный укол в висках — Легилименция.

Он попытался проникнуть в ее разум, чтобы найти там хаос и страх. Но вместо этого Снейп натолкнулся на монолитную, глухую стену черного льда. Ни единой эмоции. Ни единого проблеска мысли. Только пустота.

Профессор едва заметно вздрогнул и отступил на шаг, его глаза сузились от подозрения и скрытого удивления.

Лилит подняла на него свой скучающий взгляд, медленно и изящно нарезая корень маргаритки.

— Что-то не так, профессор? — невинно поинтересовалась она, и в ее голосе звенел чистый, неразбавленный триумф.

Игра только началась, и теперь она диктовала в ней правила.

Снейп не привык проигрывать. Его глаза превратившись в две непроглядные бездны, но стена абсолютного холода в разуме Лилит даже не дрогнула. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах, обрамленных длинными ресницами, читалась лишь вежливая, граничащая с издевкой скука.

— Десять очков с Гриффиндора за разговоры на уроке, — наконец процедил профессор, резко отворачиваясь. Его мантия взметнулась черным крылом, когда он зашагал к своему столу.

— Приступайте к зелью Памяти. Ингредиенты на доске.

Лилит плавно, без единого лишнего движения, вернулась к нарезке корня маргаритки. Ее движения были пугающе точными, выверенными до миллиметра. Ни дрожи в пальцах, ни суеты. Серебряный нож порхал над доской.

Драко, сидевший за соседним столом, поймал себя на том, что откровенно пялится. Та гриффиндорка, которую он знал — импульсивная, огрызающаяся, вечно таскающаяся за рыжим недоразумением, — исчезла. На ее месте сидела незнакомка с осанкой истинной аристократки. Дорогая шелковая рубашка, идеальная линия подбородка, тяжелый, блестящий водопад волос. Она была похожа на ожившую иллюстрацию из древней книги о Темных искусствах — опасная, холодная и завораживающе прекрасная. Именно тот типаж, который с детства вбивали в голову Малфою как абсолютный идеал.

Он наклонился чуть ближе к ее столу, делая вид, что тянется за весами. Тонкий аромат ее духов — что-то морозное, с нотками вереска и старой бумаги — коснулся его обоняния.

— Осторожнее, — протянул Драко, понизив голос так, чтобы слышала только она. В его тоне привычный яд смешался с неприкрытым любопытством.

— С такой идеальной нарезкой можно случайно сварить что-то приличное. Гриффиндорцы не переживут шока.

Лилит даже не подняла глаз. Она изящно подцепила нарезанный корень кончиком лезвия и сбросила его в котел.

— Не волнуйся, Малфой, — ее голос прозвучал как бархат, скользящий по стеклу.

— Если они упадут в обморок, я просто перешагну через них. А вот тебе стоит следить за своим котлом. Твои соплохвосты переварились. Если добавишь их сейчас, мы оба взлетим на воздух. Хотя... в этом есть своя эстетика.

Драко резко перевел взгляд на свой котел, понял, что она абсолютно права, и поспешно убавил огонь. Когда он снова посмотрел на нее, на его губах играла ухмылка. Это была уже не издевка. Это был вызов. И Лилит с легким, почти академическим интересом поняла, что ей нравится эта игра. Без удушливого кома эмоций, без глупых привязанностей, перепалки с Малфоем превратились в изысканное фехтование на словах.

Урок подошел к концу. Лилит собрала сумку с той же пугающей грацией. Выйдя из подземелий, она влилась в поток студентов, но, казалось, шла отдельно от всех. Ученики инстинктивно расступались перед ней.

Ее разум, очищенный от чувств, работал как идеальный механизм. Она выстраивала план. Чтобы перевернуть элиту Хогвартса с ног на голову, ей нужно ударить по их главным ценностям. Слизерин держится на иерархии, власти и чистой крови. Гриффиндор — на слепой преданности, громких именах и комплексах героев. Она разрушит и то, и другое. Она заставит слизеринцев поклоняться «грязной гриффиндорке», а Золотое Трио и их свиту заставит захлебнуться в собственной паранойе и бессилии.

Что касается Джорджа...

Она увидела его в конце коридора. Он стоял у окна вместе с Роном и Гарри, но смотрел только на нее. В его глазах плескалась такая мука, словно его пытали Круциатусом. Он сделал шаг вперед, намереваясь перехватить ее на пути к лестницам.

Лилит даже не замедлила шаг. Приблизившись, она посмотрела сквозь него. Не с ненавистью. Не с обидой. С абсолютным, тотальным равнодушием. Словно перед ней было пустое место. Она прошла мимо, едва не задев его плечом, оставив за собой лишь шлейф дорогого парфюма. Она чувствовала затылком, как он замер, раздавленный этим незримым ударом. Месть будет долгой и изящной, и это — лишь первый акт.

Cвернув в крытую галерею, ведущую во внутренний двор. Здесь было прохладно, осенний ветер гнал по каменным плитам сухие листья. Лилит остановилась у арочного окна, задумчиво глядя на серые облака.

— Так и знал, что найду тебя подальше от твоих рыжих питомцев.

Лилит медленно повернулась. Драко стоял в нескольких шагах от нее, прислонившись плечом к каменной колонне. Руки в карманах идеально скроенных брюк, платиновые волосы слегка растрепаны ветром. От него, как и всегда, исходил этот тонкий, будоражащий кровь запах горького миндаля и морозной свежести. Но сейчас этот запах не пугал ее и не вызывал паранойю. Он интриговал.

— Решил стать моим личным сталкером, Малфой? — она грациозно склонила голову набок, разглядывая его с легкой усмешкой.

Драко оттолкнулся от колонны и сделал пару шагов к ней, сокращая дистанцию. Он вторгся в ее личное пространство, остановившись так близко, что Лилит могла разглядеть стальные крапинки в его серых глазах. Он ожидал, что она отшатнется, смутится или начнет кричать, как сделала бы любая другая гриффиндорка.

Но Лилит даже не шелохнулась. Она лишь слегка приподняла подбородок, принимая вызов, и ее взгляд скользнул по его губам, прежде чем вернуться к глазам.

Малфой едва заметно сглотнул. Эта новая, непроницаемая версия Лилит действовала на него как дурман.

— Просто пытаюсь понять, кто ты такая, — тихо произнес он, и в его голосе появились низкие, бархатные нотки.

— Вчера ты готова была сбросить меня с метлы и пахла истерикой. А сегодня выглядишь так, будто собираешься купить этот замок и вышвырнуть нас всех на улицу. Что случилось за ночь?

— Я проснулась, — просто ответила она. Ее голос был тихим, ровным и гипнотическим.

Лилит сделала полшага вперед. Теперь между ними оставались считанные дюймы. Она видела, как расширились его зрачки. Ей ничего не стоило уничтожить его, но играть с ним было чертовски приятно.

— И знаешь, что я поняла, Драко? — она впервые назвала его по имени. Имя сорвалось с ее губ тягуче, как капля яда.

— Я поняла, что тратила слишком много времени на скучных людей.

Она подняла руку, и Малфой замер, перестав дышать. Тонкие, ледяные пальцы Лилит легли на лацкан его мантии. Она неторопливо, почти интимно смахнула невидимую пылинку с его плеча. Жест был абсолютно невинным, но в нем скрывалось столько дразнящей, снисходительной власти, что Драко почувствовал, как у него перехватило дыхание.

Она одарила его своей идеальной, холодной полуулыбкой.

— Увидимся на Трансфигурации, — прошептала она, убирая руку.

Лилит развернулась на каблуках и плавной походкой направилась по галерее, оставив Драко стоять у колонны. Малфой смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри разгорается опасный, жадный интерес. Она была невыносимой, высокомерной, сумасшедшей загадкой. И он впервые в жизни поймал себя на мысли, что готов пойти на все, чтобы эту загадку разгадать.

Лилит не оборачивалась. Идеальный расчет. Фигура первая сыграна. Элита Слизерина только что сама шагнула на ее шахматную доску.

Кабинет Трансфигурации был залит тусклым, пепельным светом осеннего дня, пробивающимся сквозь высокие стрельчатые окна. Когда Лилит переступила порог, разговоры в классе не стихли мгновенно, но гул голосов заметно снизил тональность. Она двигалась с той завораживающей, хищной грацией, которая присуща лишь опасным созданиям, уверенным в своем абсолютном превосходстве. Каждое ее движение казалось прорисованным кистью гениального художника: резкие, безупречные линии, струящийся шелк рубашки, идеальная осанка и ледяное спокойствие на фарфоровом лице.

Лилит выбрала свободную парту во втором ряду, едва она успела достать учебник и серебряное перо, как стул рядом с ней с тихим скрипом отодвинулся.

— Надеюсь, ты не против, если я разбавлю эту невыносимо красно-золотую компанию?

Голос Драко прозвучал низко, с привычной тягучей ленцой. Он не стал дожидаться ответа и опустился на стул рядом с ней, небрежно закинув ногу на ногу. Слизеринцы на задних партах замерли от неожиданности — Малфой добровольно сел с гриффиндорской.

Лилит медленно повернула голову. Ее глаза, в которых не осталось ни капли прежнего тепла, встретились со стальным взглядом Драко. Он сидел так близко, что их локти почти соприкасались. Запах горького миндаля и морозной свежести окутал ее, смешиваясь с ее собственным тонким ароматом вереска.

— Ты рискуешь своей безупречной репутацией, Малфой, — ровно произнесла она, глядя прямо в его прищуренные глаза.

— Что скажет твой отец, узнав, что ты дышишь одним воздухом с предателями крови по собственной воле?

— Мой отец ценит тех, кто умеет удивлять, — Драко чуть наклонился к ней, опираясь подбородком на руку, его взгляд скользнул по ее шее, задержавшись на расстегнутой верхней пуговице рубашки.

— А ты, Лилит, стала самой интригующей загадкой этого замка. Было бы глупо не изучить ее поближе.

— Смотри, как бы изучение не закончилось летальным исходом, — уголки ее губ едва заметно дрогнули в холодной полуулыбке.

— Я люблю рисковать, — парировал он, и в его голосе прозвучало откровенное, будоражащее обещание.

Их визуальную дуэль прервало появление профессора МакГонагалл. Трансфигурация сегодня требовала ювелирной точности: студентам предстояло превратить белых сов в богато украшенные серебряные кубки. Заклинание было сложным, требующим не только силы, но и абсолютной концентрации, иначе кубок мог остаться покрытым перьями или, того хуже, сохранить клюв.

Лилит даже не стала слушать теоретическую часть до конца. Ритуал Абсолютного Хлада выжег из нее эмоции, но взамен даровал пугающую, кристально чистую ясность ума. Магия больше не сопротивлялась ее внутренним страхам — она текла по венам покорной, мощной рекой.

Когда профессор дала команду начинать, Лилит не стала делать тренировочных взмахов. Она просто посмотрела на нахохлившуюся сову перед собой, изящно взмахнула палочкой и, даже не произнося формулу вслух, направила магию в цель.

Вспышка была короткой и беззвучной. На месте птицы стоял шедевр. Это был не просто серебряный кубок. Это была сложная, тяжелая чаша в готическом стиле, инкрустированная черным обсидианом, с ножкой в виде переплетающихся змей. В ней не было ни единого изъяна, она сияла холодным, потусторонним светом, отражая лицо своей создательницы.

МакГонагалл, проходившая мимо, замерла как вкопанная.

— Мерлинова борода... — выдохнула профессор, поправляя очки.

— Мисс... Лилит? Вы применили невербальное заклинание? И такая детализация... Это уровень жалящих чар выпускного курса. Превосходно. Двадцать очков Гриффиндору!

Драко, чей кубок все еще слегка ухал и хлопал серебряными крыльями, медленно повернулся к Лилит. В его глазах восхищение смешалось с жадным, собственническим интересом.

— Выпендриваешься? — тихо хмыкнул он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось ее виска.

— Просто задаю стандарты, Малфой, — ее голос прозвучал как бархат, скользящий по льду. Она не отстранилась, позволяя ему наслаждаться этой опасной близостью.

— Тебе стоит постараться, чтобы им соответствовать. Твой кубок, кажется, сейчас попытается улететь.

Малфой усмехнулся, его глаза потемнели.

— Не волнуйся. Я быстро учусь. Особенно когда мотивация... настолько привлекательна.

За их спинами раздался влажный треск и звон бьющегося стекла. Лилит даже не обернулась, но краем глаза увидела, как МакГонагалл спешит к задним партам. Рон Уизли стоял над своим столом, тяжело дыша. Его сова превратилась в уродливое месиво из перьев и серебряных осколков, а его палочка дрожала в руках. Он смотрел на свое испорченное задание и что то трепетал.

Вечером того же дня Лилит сидела в самом темном углу секции Древних Рун в библиотеке. Лунный свет падал сквозь витражное окно, расчерчивая стол длинными, холодными тенями. Она читала тяжелый фолиант по некромантии, механически перелистывая пергаментные страницы.

Тихие, размеренные шаги заставили ее поднять глаза.

Малфой появился из темноты между высокими стеллажами, словно соткался из самых теней. На нем не было мантии, только черная рубашка, рукава которой были небрежно закатаны, обнажая бледную кожу и тонкие запястья. Он остановился у ее стола, оперевшись обеими руками о столешницу, нависая над Лилит.

— Знаешь, — начал он низким, вибрирующим шепотом, чтобы не привлечь внимание мадам Пинс.

— Весь замок гудит. Говорят, львица сошла с ума. Уизли бродит по коридорам как привидение, Поттер готов сорваться на каждого, кто на тебя посмотрит. А ты прячешься в пыли с книгами, которые первокурсникам даже показывать нельзя.

Лилит плавно закрыла фолиант. Она медленно поднялась, оказавшись лицом к лицу с Драко. Расстояние между ними снова стало угрожающе малым.

— Я не прячусь, Драко, — ее голос был подобен жидкому серебру.

— Я просто не трачу время на тех, кто мне больше не интересен.

Он сделал полшага вперед, прижимая ее к краю стола. Его глаза потемнели, зрачки расширились, пожирая ее лицо, каждую идеальную линию.

— А я? — его голос стал хриплым, в нем сквозила неприкрытая властность и что-то еще, темное, голодное.

— Я тебе интересен?

Лилит смотрела прямо в эти грозовые глаза. Она подняла руку и медленно, кончиками пальцев, провела по линии его челюсти. Кожа Драко была горячей, он едва заметно вздрогнул от этого легкого, дразнящего прикосновения.

— Ты забавен, Малфой, — прошептала она ему прямо в губы, ее дыхание смешалось с его.

— У тебя острый ум и много амбиций. Но чтобы заинтересовать меня по-настоящему... тебе придется доказать, что ты не просто мальчик, прячущийся за спиной своего отца.

Она убрала руку, изящно обогнула его напряженную фигуру, взяла свою сумку и пошла к выходу, оставив его закипать в темноте библиотеки.

Глава 19: Видит Салазар, как же отчаянно и болезненно ему нравились эти её игры.

Осенний день в Хогвартсе катился к полудню, когда густой аромат запеченого мяса, тыквенного сока и свежеиспеченного хлеба заполнил просторный, гудящий сотнями голосов Большой зал. Студенты сидели за длинными факультетскими столами, разделенные вековыми традициями, негласными правилами и предрассудками. Но сегодня эта привычная структура стремительно трещала по швам, ведомая тонким, безжалостным расчетом девушки, которая решила превратить эту школу в свою личную шахматную доску.

Лилит сидела за столом Гриффиндора, занимая привычное место, но казалось, будто между ней и окружающим пространством выросла невидимая стеклянная стена. На ней была все та же безупречная белая шелковая рубашка с серебряными запонками, а длинные темные волосы струились по плечам зеркальным, идеальным полотном. Она не ела. Она медленно помешивала серебряной ложечкой остывший тыквенный сок, погруженная в свои мысли, холодные и расчетливые, когда тяжелые шаги заставили ее поднять глаза.

Джордж Уизли стоял напротив ее скамьи.

Он выглядел так, будто не спал двое суток. Под его глазами залегли глубокие тени, рыжие волосы были взъерошены сильнее обычного, а в плечах читалась надломленная, отчаянная усталость. Он опустился на скамью рядом с ней. Гриффиндорцы вокруг них тут же притихли, чувствуя колоссальное напряжение, повисшее в воздухе. Золотое Трио с другого конца стола замерло, с тревога наблюдая за разворачивающейся сценой.

— Лилит, нам нужно поговорить, — голос Джорджа дрожал, срываясь на хрип. В нем не было ни гордости, ни привычной мальчишеской задорности — только голая, кровоточащая мольба о пощаде.

— Пожалуйста. Выслушай меня. То, что было в воскресенье... это была глупая случайность, ошибка, бред! Софи просто потеряла голову от победы, она бросилась ко мне, я даже сообразить ничего не успел, как...

Лилит не перебивала. Она медленно опустила ложечку на стол, повернула голову и посмотрела на него.

В ее глазах не было гнева. Не было слез, упреков или ненависти. Там была абсолютно пустая, ледяная бездна. Именно этот взгляд ранил Джорджа сильнее любых криков.

— Ты закончил, Джордж? — ее голос прозвучал тихо, мелодично и невыносимо отстраненно, разрезая гул Большого зала, словно скальпель.

— Лилит, не надо так... — он сглотнул вязкую слюну, его дыхание сбилось.

— Ты же знаешь, что ты для меня не просто... Тот полет над Хогвартсом, все, что я говорил... это правда. Каждое слово. Я не мог врать тебе.

Он протянул руку через стол, делая отчаянную попытку схватить ее за пальцы, согреть их своим теплом, вернуть ту хрупкую связь, что они выстроили в ту ночь.

И в этот самый момент, когда его теплая, дрожащая ладонь накрыла ее холодную руку, в сознании Лилит раздался тихий, звенящий щелчок.

Он на крючке.

Она почувствовала это с абсолютной, математической точностью. Вся его боль, его чувство вины, его параноидальный страх потерять ее навсегда — все это превратилось в идеальные, послушные ниточки, за которые теперь можно было дергать в любой момент. Он был полностью в ее власти. Пойманный, раздавленный, готовый сделать все что угодно ради одного ее прощения.

Уголки ее губ дрогнули в едва заметной, хищной и невероятно красивой полуулыбке. Машина мести работала безупречно. Ей больше не нужно было злиться. Ей нужно было сыграть свою партию до конца.

— Знаешь, Джордж, — произнесла она чуть громче, позволяя ее голосу разлететься вокруг.

— Ты невероятно забавен, когда пытаешься оправдаться. Но проблема в том, что твои слова сейчас звучат как очень дешевая, утомительная пьеса.

Она медленно, с абсолютной грацией вытащила свою руку из его ослабевшей хватки. Джордж замер, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног, а на лицах сидящих рядом гриффиндорцев отразился немой шок.

Прежде чем он успел выдавить из себя хоть звук, над ними нависла новая тень.

Воздух вокруг внезапно похолодал, наполняясь терпким ароматом горького миндаля и морозной свежести. Драко Малфой стоял у края гриффиндорского стола. Он явно нарушал все негласные правила Хогвартса, явившись на чужую территорию, но ему было плевать. Его платиновые волосы лежали идеально, а на губах играла та самая дерзкая, высокомерная слизеринская ухмылка, адресованная не кому-нибудь, а самой Лилит.

Драко демонстративно проигнорировал сидящего рядом с Лилит старшекурсника-Уизли, словно того вообще не существовало в природе. Он небрежно засунул руки в карманах брюк и наклонился к Лилит, нарушая все мыслимые нормы приличия и сокращая дистанцию до неприемлемого минимума.

— Не думал, что лучшая гриффиндорка проводит обед в столь... унылой компании, — протянул Малфой громко, чтобы его услышал весь зал. Его серые глаза с явным вызовом скользнули по бледному лицу Джорджа, а затем вернулись к Лилит.

— Погода слишком хороша, чтобы киснуть в каменном мешке. Составишь мне компанию на прогулке у Черного озера?

— Мне все это более не интересно. — Она плавной, уверенной походкой обогнула стол и вышла из Большого зала.

Проходя мимо Джорджа, Лилит даже не скосила на него взгляд. Она прошла мимо него так, будто он был пустое место, прозрачным воздухом, не стоящим и секунды ее внимания.

Джордж сидел за столом, глядя ей в спину, чувствуя, как внутри него окончательно рушится все живое. Его сердце было растоптано самым жестоким образом, а Лилит, высокая, холодная и недосягаемая, шествовала рука об руку со злейшим врагом его факультета.

— Подожди, — Драко перехватил ее уже в пустом коридоре, ловко оттеснив к каменной стене.

Лилит остановилась, не выказывая ни капли испуга, лишь легкое раздражение.

— Что тебе нужно, Малфой?

— Наш уговор? — он смотрел на нее сверху вниз, его глаза потемнели.

Лилит сделала шаг вперед. Теперь они стояли так близко, что он чувствовал тонкий, морозный аромат ее духов.

— Я всегда держу слово аристократ, встретимся на месте — ее губы изогнулись в лукавой, хищной полуулыбке.

Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что она играет с ним в опасную игру. Но, глядя в ее бездонные, абсолютно бесстрастные глаза, он понял, что не может отступить. Любопытство и странная, темная тяга к этой новой, пугающей Лилит взяли верх.

— Жду тебя. Не опаздывай. — медленно произнес он.

За окнами медленно сгущались синие ноябрьские сумерки, погружая Хогвартс в меланхоличную полутьму. Пустой класс, давно забытый преподавателями, пах старым деревом, пылью и мелом.

Лилит пришла первой. Она двигалась с механической, пугающей грацией, расставляя у высокого стрельчатого окна тяжелый дубовый мольберт. Ее пальцы, бледные и холодные, уверенно разложили на придвинутой парте инструменты: плотные листы фактурной бумаги, несколько кусочков угля, растушевки и графит. Ее магия Абсолютного Хлада работала безупречно — внутри царила звенящая пустота, идеальный штиль, в котором не было места ни сомнениям, ни тревогам.

Дверь с тихим скрипом отворилась. Драко вошел бесшумно, словно тень. На нем была идеально сидящая черная мантия, платиновая челка слегка растрепалась от сквозняков в коридорах, а в серых глазах читалось настороженное ожидание.

— Не опоздал? — его голос прозвучал с привычной бархатной ленцой, но в нем не было обычной ядовитой издевки.

— Ты пунктуален, Малфой. Это обнадеживает, — Лилит даже не обернулась.

Драко подошел ближе. Он на мгновение замешкался. Он боялся все испортить, то что для него было важней этого мира, улыбку матери.

Резкий, сухой треск переломанного надвое угля разорвал тишину пыльного класса. Очередной черный осколок с глухим стуком отскочил от мольберта и покатился по каменным плитам пола.

Драко Малфой издал звук, среднее между рычанием мантикоры и обреченным вздохом мученика. Он отшвырнул оставшийся огрызок графита так, словно это был ядовитый шип мандрагоры, и с отвращением уставился на свои перепачканные сажей, некогда безупречно чистые аристократические пальцы.

На шероховатом пергаменте перед ним красовалось нечто монументально-ужасающее. Вместо утонченного, ледяного профиля леди Нарциссы, линии складывались в портрет, подозрительно напоминающий рассерженного гоблина из банка Гринготтс, которому только что прищемили нос дверью хранилища.

Лилит, сидевшая на широком подоконнике в расслабленной позе, прикрыла рот ладонью. Ее плечи предательски подрагивали.

— Замолчи, — не оборачиваясь, процедил Драко, безуспешно пытаясь стереть черное пятно с манжеты шелковой рубашки.

— Я слышу, как ты смеешься. Твой смех вибрирует в воздухе и разрушает мою концентрацию.

— Я не смеюсь, Малфой, — выдавила Лилит, хотя ее голос дрожал от сдерживаемого веселья. Она спрыгнула с подоконника и медленно подошла к его мольберту, склонив голову набок.

— Я просто восхищаюсь твоим... новаторским видением. Скажи, почему у твоей матушки левый глаз сполз на щеку, а подбородок выглядит так, будто она тайком жует драконью чешую?

Драко резко развернулся, сверкая глазами цвета грозового неба. Белая прядь волос, потерявшая свою идеальную гладкость, упала ему на лоб. На его левой скуле красовалась жирная черная клякса угля, что в сочетании с выражением крайнего, надменного возмущения делало его похожим на обиженного трубочиста королевских кровей.

— Это все свет! — безапелляционно заявил он, махнув рукой в сторону стрельчатого окна, за которым сгущались синие сумерки.

— Отвратительное освещение. И эти твои варварские инструменты. Как можно создать шедевр с помощью куска обугленной палки? Это работа для домовых эльфов, а не для мага чистой крови. Мои пальцы созданы для изящных жестов и сложных заклинаний, а не для того, чтобы размазывать грязь по бумаге.

Лилит не выдержала и звонко, запрокинув голову, рассмеялась. Эхо ее смеха теплым перезвоном отразилось от сводчатого потолка.

— О, конечно. Свет виноват. Уголь виноват. Ветер не с той стороны дует. Наследник рода Малфой повержен куском жженой древесины, — она подошла вплотную, изящно обогнув мольберт, и встала рядом с ним.

— Признай, Драко. Ты просто не умеешь контролировать ничего, что не поддается магии.

Он сузил глаза, опасно подавшись вперед. Воздух между ними мгновенно наэлектризовался, превращая нелепую ссору в нечто совершенно иное. Тот самый магнетизм, что вспыхнул между ними на прошлом уроке, никуда не исчез — он лишь затаился под тонким слоем сарказма.

— Я контролирую все, к чему прикасаюсь, — прошептал он, и его взгляд скользнул от ее разноцветных глаз к губам.

— Докажи, — бросила она вызов.

Лилит подняла с пола новый, целый кусок угля и вложила его в ладонь Драко. А затем, вместо того чтобы отойти, шагнула еще ближе, практически вжимаясь спиной в его грудь. Она перехватила его правую руку своей.

Малфой замер. Одно дело — наступать на нее в порыве ревности, и совсем другое — когда она сама добровольно, плавно вторгалась в его личное пространство. Ее тепло проникало сквозь тонкий шелк его рубашки.

— Твоя проблема в том, Драко, — мурлыкнула Лилит, ее голос стал низким, бархатным, отзываясь дрожью вдоль его позвоночника, — что ты держишь уголь так, будто это волшебная палочка. Готов бросить Непростительное заклятие в холст.

Она мягко, но уверенно разжала его сведенные судорогой напряжения пальцы.

— Расслабь кисть.

— Я расслаблен, — процедил он сквозь зубы, хотя его мышцы превратились в камень. Дыхание Лилит обжигало его шею.

— Лжец, — усмехнулась она.

— Кажется, я начинаю ненавидеть рисование, — хрипло выдохнул он, намеренно касаясь губами кончика ее уха, чувствуя, как Лилит вздрогнула от этого мимолетного, дразнящего контакта.

— Почему же? — она не отстранилась, продолжая выводить его рукой линию губ Нарциссы. Тонкая игра на грани дозволенного.

— Боишься признать, что кто-то превосходит тебя в мастерстве?

— Ты безнадежен, Малфой, — прошептала она, ее глаза лукаво мерцали.

— Абсолютно не обучаем.

Она подошла к нему бесшумно, скользя по каменному полу, как тень. Драко даже не успел отреагировать, когда её прохладные пальцы коснулись его кисти, мягко, но абсолютно непреклонно разжимая его хватку и забирая испачканный в черной пыли кусок графита.

Он непонимающе вскинул голову, озадаченно нахмурив светлые брови. Но Лилит, не проронив ни слова, перехватила его пальцы, измазанные углем, и властно потянула за собой, выводя в самый центр пустого, гулкого зала, где сквозь высокие окна падал бледный, пыльный свет.

Она резко развернулась. Сделала шаг навстречу, безжалостно ломая все личные границы, стирая дистанцию до опасного минимума. Прижалась к нему так близко, что он инстинктивно замер, затаив дыхание. Лилит положила свои ладони поверх его напряженных рук и тихо, глядя прямо в его растерянные серые глаза, приказала:

— Веди.

Драко моргнул, словно выныривая из оцепенения.

— Что?..

— Веди, говорю, — её шепот был подобен заклинанию.

— Веди меня в танце.

Малфой словно опомнился. Врожденная аристократическая выдержка взяла верх над замешательством. Он медленно, почти гипнотически поднял правую руку, позволяя ладони лечь на её талию — твердо, уверенно, по-хозяйски. Пальцами левой руки он скользнул по её ладони, крепко переплетая их пальцы. Угольная пыль с его кожи оставила темные следы на её бледной коже, но никого из них это уже не волновало.

Он сделал первый шаг. И зал вокруг них перестал существовать.

Это был танец без музыки, но они слышали её в пульсации собственной крови. Драко вел её с такой поразительной, хищной грацией, что у Лилит перехватило дыхание. Каждое его движение было выверенным, идеальным, текучим. Он не отрывал от неё взгляда ни на секунду, его глаза потемнели, превратившись в штормовой океан. С каждым шагом, с каждым поворотом он становился всё ближе, сокращая те жалкие миллиметры, что ещё оставались между ними.

Он резко раскрутил её. Один оборот, второй, третий — мир смазался в сплошное серое пятно, а затем Драко сделал мощный выпад назад.

Лилит плавно легла на его подставленную руку, изогнув спину в идеальной дуге. Время остановилось.

Она смотрела на него снизу вверх. Их лица оказались так непозволительно близко, что их дыхания смешались в одно, тяжелое и горячее. Воздух между ними искрил, гудел от напряжения. Брешь заклятия, невидимая, но осязаемая, пульсировала, давила на виски, отзывалась дрожью под кожей, давая о себе знать снова и снова, сплетая их магии в один тугой, искрящийся узел.

Лилит медленно подняла глаза, глядя на его приоткрытые губы, и прошептала, едва шевеля своими:

— Вот теперь… понимаешь? Чувствуешь эти движения? Эту невидимую музыку… Эту плавность твоих собственных рук. Твое тело… оно как змея, Драко. Смертоносное, гибкое, идеальное. Пользуйся каждым сантиметром.

Она плавно выскользнула из его объятий, оставляя его грудь тяжело вздыматься, и, взяв за руку, повела к стулу. Мягко надавив ему на плечи, Лилит усадила его.

Затем она взяла его руку с зажатым в ней углем в свою. Встав позади него, Лилит склонилась над его плечом. Её лицо оказалось в сантиметре от его щеки. Она начала направлять его кисть, вычерчивая на пергаменте резкие, точные, потрясающие линии человеческого лица. Уголь с шуршанием скользил по бумаге, оставляя глубокие тени и идеальные скулы.

Но Драко не смотрел на рисунок.

Он замер, боясь пошевелиться. Он скосил глаза и не мог отвести взгляда от её лица. От её приоткрытых губ, которые были так близко, что стоило ему лишь немного повернуть голову — и он коснулся бы их своими. Он чувствовал её запах, чувствовал тепло её тела, прижимающегося к его спине, её пальцы, уверенно направляющие его руку.

Внутри него всё скручивалось от дикого, пьянящего желания податься назад, перехватить инициативу, сломать эти правила. Но он не смел разрушить момент. Не сейчас. Потому что, видит Салазар, как же отчаянно и болезненно ему нравились эти её игры.

Глава 20 : Звук падающего тела.

Урок плавно подошел к концу, но Драко уже не мог остановиться. Тишину просторного, залитого пыльным светом зала нарушал лишь сухой, ритмичный шорох угля по плотному пергаменту. Малфой рисовал, полностью погрузившись в процесс. Его рука, ведомая недавними прикосновениями Лилит, теперь сама находила нужные линии, безошибочно выхватывая из пустоты нужные тени и полутона. Он наконец-то понял, чего она от него добивалась. Он чувствовал, как жесткость сменяется текучестью, как контроль перетекает в чистую интуицию.

Лилит больше не вмешивалась. Она лишь изредка, бесшумно подходя со спины, мягко поправляла угол наклона его кисти, и от этих мимолетных, обжигающих прикосновений по его позвоночнику пробегал электрический разряд.

— На сегодня, пожалуй, хватит, — её голос, низкий и бархатистый, раздался из глубины комнаты, разбивая гипнотическую тишину.

Драко обернулся. Лилит стояла у высокого стрельчатого окна, в лучах угасающего солнца. Она подняла руки над головой, плавно и сладко потягиваясь с грацией сытой, ленивой кошки. Тонкая ткань мантии натянулась, подчеркивая идеальные изгибы её фигуры. Драко сглотнул, чувствуя, как во рту внезапно пересохло. Это простое, казалось бы, движение было настолько завораживающим, что он не мог отвести взгляд.

Малфой медленно поднялся со стула. Оставив уголь на подставке, он неспешно, словно хищник, подбирающийся к своей территории, подошел к ней. Дистанция между ними стала опасно ничтожной. Он посмотрел в её глаза, пытаясь найти в них хоть каплю уязвимости, и, чуть понизив голос до интимного шепота, спросил:

— А как же наш уговор, Лилит? Что ты хочешь от меня взамен?

Лилит чуть склонила голову набок. На её губах заиграла лукавая, дразнящая полуулыбка, от которой у него перехватило дыхание. Она не отступила ни на миллиметр. Напротив, чуть подалась вперед, так, что он снова уловил её морозный, дурманящий запах.

— Мне нужен будет ты весь, Драко, — прошептала она так тихо, что эти слова показались ему наваждением.

— До последней капли. Но… не сегодня.

Она легко коснулась пальцами его груди, прямо там, где бешено колотилось сердце аристократа, и чуть оттолкнула его, разрывая напряжение.

— Сегодня я хочу отдохнуть. Набирайся сил, Малфой. Совсем скоро все изменится по-настоящему.

С этими словами Лилит сделала небрежный, текучий взмах рукой. Пространство вокруг них ожило. Тяжелый дубовый мольберт, разбросанные куски угля, баночки с растушевкой и чистые листы пергамента — всё это плавно взмыло в воздух, послушно собираясь и укладываясь в её сумку. Следом, словно белый лебедь, по воздуху к ней подплыл свернутый в аккуратную трубочку пергамент.

Лилит бережно перехватила рисунок — портрет Нарциссы, который Драко так отчаянно пытался оживить на бумаге, — и протянула ему.

— Скоро начнем, — повторила она мягко, глядя, как его пальцы судорожно сжимают драгоценный сверток.

Он молча пошел провожать её. Путь до башни Гриффиндора пролегал через пустые, залитые закатным золотом коридоры замка. Драко шел рядом с ней, стараясь подстраиваться под её неслышный шаг. Внутри него бушевал настоящий шторм. С ней было так невероятно, пугающе спокойно — словно он находился в центре урагана, где нет ветра, а есть лишь абсолютная тишина. И в то же время каждое мгновение рядом с ней было невыносимо острым, как лезвие бритвы, скользящее по обнаженной коже. Он не понимал её. Не понимал себя. Эта северная девчонка ломала все его шаблоны, разрушала барьеры, которые он возводил годами, и, что пугало больше всего, Драко Малфой совершенно не хотел этому сопротивляться.

В это же самое время, в сотнях миль от уютных коридоров Хогвартса, царил тяжелый, удушающий мрак.

Старый, заброшенный особняк на окраине вересковых пустошей больше походил на склеп, чем на жилище. В его подвалах скрывалось тайное помещение — колоссальная, гниющая от времени библиотека темной магии, настоящая гробница забытых знаний. Воздух здесь был пропитан запахом тлена, плесени и сухой, рассыпающейся в прах кожи.

Альбус Дамблдор стоял в центре этого хаоса, освещая пространство мягким, холодным светом Люмоса. Его лицо, обычно спокойное и благообразное, сейчас казалось высеченным из камня — жестким и предельно сосредоточенным.

Римус Люпин, тяжело дыша, метался вдоль бесконечных стеллажей. Пользуясь своим обостренным обонянием и инстинктами, он лихорадочно перебирал фолианты, сбрасывая на пол те, что не представляли ценности. Горы старинных гримуаров росли, поднимая в воздух столбы удушливой серой пыли. Время утекало, как песок сквозь пальцы, и напряжение в склепе звенело, как натянутая струна.

Внезапно раздался грохот падающей стопки книг, а за ним — хриплый, сорванный голос Люпина:

— Нашел…

Дамблдор резко обернулся, его мантия взметнулась.

— Альбус! Я нашел его! — Римус закашлялся от пыли, но его глаза лихорадочно блестели в полумраке.

Директор Хогвартса в несколько широких шагов преодолел расстояние между ними. Люпин стоял на коленях перед разрушенным постаментом, держа в руках массивный, пугающе тяжелый фолиант. Его обложка была обтянута чешуйчатой, неестественно бледной кожей, от которой веяло пронизывающим до костей северным холодом.

Римус сглотнул и дрожащими руками развернул книгу обложкой к свету волшебной палочки Дамблдора. В самом центре, вытесненные глубоким, налитым тьмой тиснением, мерцали древние руны, сплетающиеся в четкие, безжалостные буквы.

Дамблдор опустил взгляд, и в его голубых глазах отразился ледяной свет. На обложке, пульсируя скрытой, разрушительной мощью, значилось имя, которое магический мир надеялся забыть навсегда. Имя отца Лилит. Имя волшебника, который знал многие тайны северных льдов и крови.

На следующий день осенний ветер безжалостно трепал знамена на трибунах для квиддича. Тренировка Гриффиндора закончилась отвратительно — команда, лишенная привычной слаженности из-за витающего в воздухе напряжения, с трудом держалась на метлах.

Лилит стояла в нише у входа в раздевалки, скрытая густыми тенями каменных сводов. Она наблюдала. Ее лицо напоминало изысканную мраморную маску. Внутри нее царила идеальная тишина. Никакой боли при виде Джорджа. Никакой ревности при виде Софи, которая с робкой, щенячьей преданностью крутилась возле него, протягивая ему полотенце.

Джордж взял полотенце механически, даже не взглянув на девушку. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Он смеялся по привычке, но в этом смехе больше не было искр — лишь глухое, болезненное эхо. Софи что-то тихо щебетала ему, краснея и опуская глаза.

Время пришло.

Лилит плавно отделилась от стены и шагнула в полосу тусклого света, падающего от факелов. Звук ее шагов — четкий, размеренный цокот каблуков по камню — заставил Джорджа резко поднять голову.

Его глаза расширились. Полотенце выскользнуло из ослабевших пальцев, упав в грязь. Софи, проследив за его взглядом, мгновенно напряглась, ее плечи сжались, словно в ожидании удара.

Лилит неспешно приблизилась. Она не смотрела на Софи. Для нее этой девочки просто не существовало в пространстве. Все внимание Лилит было сосредоточено на Джордже.

— Отвратительная игра, Уизли, — ее голос прозвучал тихо, но в гулкой акустике коридора каждое слово падало, как капля ледяной воды на раскаленный металл.

Джордж судорожно сглотнул. Он сделал неуверенный шаг навстречу, словно притянутый магнитом.

— Лилит... — выдохнул он. Его голос сорвался. В этом единственном слове было столько отчаяния, что прежняя Лилит бросилась бы ему на шею. Но нынешняя лишь едва заметно склонила голову набок, изучая его.

Вместо привычного холодного презрения, которым она одаривала его последнее время, на ее губах внезапно расцвела улыбка. Она была хрупкой, почти прозрачной, но в ней промелькнул призрак того самого тепла, ради которого Джордж был готов сжечь этот замок дотла.

Она сделала еще один шаг, сократив расстояние между ними до опасного минимума. Софи за ее спиной издала тихий, сдавленный звук, но не посмела вмешаться.

Лилит медленно подняла руку. Ее бледные, прохладные пальцы коснулись грубой ткани его свитера для квиддича, задержавшись на секунду, а затем плавно скользнули вверх, поправляя сбившийся воротник. Джордж вздрогнул всем телом, закрыв глаза, словно от невыносимого наслаждения и боли одновременно. Он перестал дышать.

— Твои бладджеры сегодня летели мимо цели, — прошептала она, и в ее голосе прозвучали мягкие, бархатные нотки, от которых у Джорджа закружилась голова.

— Ты потерял фокус.

— Я потерял все, — хрипло ответил он, открывая глаза. Он попытался накрыть ее ладонь своей рукой, но Лилит неуловимым, изящным движением ускользнула от прикосновения, оставив его пальцы сжимать пустоту.

Она не стала его отталкивать. Она посмотрела ему прямо в глаза, позволив ему увидеть на дне ее темных зрачков крошечную, лживую искру надежды.

— Не все потеряно безвозвратно, Джордж. Если, конечно, ты действительно готов это возвращать, — она произнесла его имя впервые с того самого проклятого дня. Для него это прозвучало как заклинание спасения.

— Северная башня. Сразу после отбоя. Не разочаруй меня.

Не дав ему возможности ответить, она развернулась. Проходя мимо застывшей Софи, Лилит даже не удостоила ее взглядом. Лишь край ее шелковой рубашки мазнул по руке девушки.

Когда Лилит скрылась за поворотом, оставив позади запах озона и вереска, она позволила себе холодную, хищную усмешку. Внутри ее разума, словно в идеальном часовом механизме, сошлись все шестеренки.

Джордж только что заглотил наживку целиком, вместе с крючком. Он придет в башню, готовый ползать на коленях и умолять о прощении. И Лилит позаботится о том, чтобы Софи получила анонимную записку с точным временем и местом их встречи.

Карточный домик, построенный на чужих чувствах, рухнет, погребя под собой их обоих. А Лилит будет просто стоять и смотреть.

Воздух в совятне Хогвартса был пропитан едким запахом помета, старой соломы и сырости, но Лилит, казалось, совершенно не замечала этой прозы жизни. Она стояла у узкого, лишенного стекол стрельчатого окна, обдуваемая пронизывающим ноябрьским ветром. Ветер играл ее темными волосами, но ни один мускул на ее фарфоровом лице не дрогнул от холода. Ритуал Абсолютного Хлада сделал ее неуязвимой не только к душевной боли, но и к физическому дискомфорту.

На грубом каменном подоконнике лежал небольшой клочок дорогого, плотного пергамента. Лилит изящно взмахнула палочкой. Никаких чернил, никакого пера. Буквы сами выжигались на бумаге, оставляя после себя тонкий аромат паленого дерева. Текст должен был выглядеть так, словно его написал кто-то из доброжелательных сокурсниц, кто-то сочувствующий.

«Если хочешь узнать, кого он любит на самом деле, приходи в Северную башню сегодня сразу после отбоя. Скройся под чарами невидимости и просто слушай. Ради своего же блага».

Она не стала подписывать записку. В этом не было нужды. Семена сомнений в душе Софи уже были посеяны, щедро политы ее собственной неуверенностью и ледяным поведением Лилит в коридоре. Софи придет. Ревность и страх потерять иллюзию любви — сильнейшие стимуляторы.

Лилит плавно протянула руку. С верхней балки, мягко хлопая крыльями, слетела неприметная школьная сипуха. Девушка привязала свернутый пергамент к лапке птицы.

— Гриффиндорская башня, спальня ... Софи Мартин. Проследи, чтобы она была одна, когда получит это, — голос Лилит звучал ровно, как звук настраиваемого метронома.

Сова тихо ухнула и растворилась в свинцовом небе. Лилит проводила ее абсолютно пустым взглядом. Внутри нее не было ни предвкушения, ни злорадства, ни азарта. Лишь чистое, математическое удовлетворение от того, что механизм запущен и работает без сбоев. Она развернулась и пошла прочь, ступая так легко, словно гравитация Хогвартса больше не имела над ней власти.

Северная башня была самым холодным и продуваемым местом в замке. Круглое помещение с облупившимися каменными стенами освещалось лишь мертвенно-бледным светом луны, пробивающимся сквозь арочные окна.

Лилит прибыла за пятнадцать минут до условленного времени. Она встала в центре комнаты, там, куда падал самый яркий лунный луч, превращая ее саму в серебряную, недосягаемую статую. На ней была черная водолазка, плотно облегающая фигуру, и темные брюки. Никаких мантий, никаких знаков отличия факультета. Она переросла эти условности.

Ее слух, обостренный магией и абсолютной внутренней тишиной, уловил едва заметный шорох у входа. Сквозняк странно обогнул пустое пространство у древнего гобелена. Тихий, судорожный вздох, который нормальный человек принял бы за свист ветра в щелях.

Софи пришла. Она стояла там, спрятанная под неумело наложенными Дезиллюминационными чарами, дрожа от холода и ужаса перед тем, что ей предстояло услышать. Лилит даже не повернула головы. Пешка заняла свою клетку на доске.

Спустя три минуты на лестнице раздались совсем другие шаги. Торопливые, сбивающиеся, тяжелые.

Джордж Уизли влетел в башню так, словно за ним гнались дементоры. Его волосы были всклокочены, грудь тяжело вздымалась, а глаза лихорадочно блестели. Он остановился в паре метров от Лилит, словно натолкнувшись на невидимую стену. Свет луны безжалостно обнажил его состояние: осунувшееся лицо, глубокие тени залегли под глазами, губы искусаны в кровь. Он выглядел как человек, стоящий на краю пропасти и умоляющий не толкать его вниз.

— Ты пришла... — хрипло выдохнул он. В этом звуке смешались невероятное облегчение и благоговение.

— Я думал, ты передумаешь. Я думал, это иллюзия.

Лилит медленно повернулась к нему. Ее лицо оставалось безупречно гладким, но в глазах она позволила вспыхнуть крошечной, искусственно созданной искре.

— Я не разбрасываюсь словами, Джордж, — мягко, почти гипнотически произнесла она.

— Ты просил шанс. Я даю тебе возможность говорить.

Джордж сделал шаг вперед, его руки дрожали. Он хотел коснуться ее, но не смел, скованный страхом разрушить этот хрупкий момент.

— Лилит... Мерлин, Лилит, я не жил все это время. Я просто существовал, — слова полились из него бурным, неконтролируемым потоком. Он не заботился о гордости, он был готов отдать ей свою душу прямо здесь, на холодном камне.

— То, что произошло... Это была самая чудовищная, самая идиотская ошибка в моей жизни. Я клянусь тебе всем, что у меня есть! Я был слеп, я был растерян, но я никогда, слышишь, никогда не переставал думать о тебе!

Лилит склонила голову. В углу, у гобелена, послышался сдавленный, еле слышный всхлип. Джордж был слишком поглощен своей агонией, чтобы заметить его, но Лилит зафиксировала звук с холодной точностью хищника. Пора было наносить удар.

— Думать? — ее голос прозвучал тихо, со звенящей, опасной мягкостью.

— Ты бросаешься такими громкими словами. Но факты говорят об обратном. Ты позволил другой целовать себя. Ты позволил ей быть рядом с тобой. И сейчас, насколько я вижу, эта гриффиндорская девочка... Софи, кажется? Она постоянно крутится вокруг тебя, словно преданная собака. Ты даешь ей надежду, пока стоишь здесь и клянешься в любви мне.

— Нет! — Джордж резко мотнул головой, его лицо исказилось от отчаяния и омерзения к самому себе.

— Нет никакой надежды! Я ничего ей не даю! Лилит, прошу, ты должна мне поверить!

— Убеди меня, — ее приказ прозвучал как удар хлыста. Коротко. Беспощадно.

— Кто для тебя Софи Мартин, Джордж? Скажи мне это, глядя прямо в глаза. Что ты к ней чувствуешь?

Джордж сделал еще один судорожный шаг и, не выдержав тяжести собственного раскаяния, упал на колени прямо перед ней на каменный пол. Он схватил край ее темной водолазки, глядя на нее снизу вверх глазами, полными слез.

— Она — никто, — выплюнул он эти слова, желая лишь одного: очиститься перед своим божеством.

— Она абсолютно ничего для меня не значит. Пустое место. Ошибка, которая вызывает у меня только тошноту каждый раз, когда я вижу ее лицо. Я не отталкивал ее только потому, что мне было плевать, кто находится рядом, если это не ты! Я использовал ее, Лилит. Использовал, чтобы хоть как-то заглушить боль от потери. Она жалкая, навязчивая тень, и я никогда, ни секунды не любил ее. Я ... Влюблён только тебя! Скажи, что мне сделать? Я уничтожу кого угодно, я переверну этот замок, только позволь мне снова быть рядом!

В башне повисла абсолютная, оглушительная тишина. Слова Джорджа, жестокие, пропитанные эгоистичным отчаянием, все еще звенели в холодном воздухе.

И эту тишину разорвал звук падающего тела.

Глава 21: Трещина во льду.

У гобелена воздух пошел рябью. Дезиллюминационные чары спали, не выдержав эмоционального срыва заклинателя. Софи Мартин осела на каменный пол, закрыв лицо руками. Ее плечи сотрясались от беззвучных, рвущих грудную клетку рыданий. Она не могла кричать — боль от услышанного выбила из нее весь воздух. Каждое слово Джорджа было как удар ржавым ножом под ребра.

Джордж замер. Кровь отхлынула от его лица, сделав его белым как мел. Он медленно, словно во сне, повернул голову на звук. Когда его расширенные от ужаса глаза сфокусировались на съежившейся, сломанной фигуре Софи, он перестал дышать.

— С-софи?.. — прохрипел он, его пальцы безвольно разжались, отпуская одежду Лилит.

Лилит сделала шаг назад, выходя из полосы лунного света. Иллюзия тепла и надежды, которую она так мастерски транслировала секунду назад, испарилась, словно ее никогда не было. Теперь на них смотрел абсолютный лед. Ее глаза были пусты, как космический вакуум.

— Какая невероятно трогательная и исчерпывающая исповедь, — голос Лилит изменился. В нем больше не было бархата. Лишь лязг металла.

— Думаю, мисс Мартин получила исчерпывающий ответ на все свои невысказанные вопросы.

Джордж попытался подняться с колен, но ноги его не держали. Он переводил безумный, загнанный взгляд с рыдающей на полу Софи на недосягаемую, возвышающуюся над ним Лилит. Осознание того, что именно произошло, обрушилось на него бетонной плитой.

— Ты... ты знала, что она здесь, — прошептал он, и по его щекам покатились слезы.

— Ты все это подстроила. Ты заставила меня сказать это при ней.

— Я заставила тебя показать твое истинное нутро, Уизли, — Лилит смахнула невидимую пылинку с рукава. Ее голос был абсолютно ровным, лишенным злорадства. Она констатировала факт.

— Ты трус. Трус, который не может удержать свою верность, и эгоист, который готов растоптать невинного человека ради собственного спасения.

Она посмотрела на Софи, которая свернулась в комок на ледяном полу, не в силах даже поднять глаз.

— А ты, Софи, получила прекрасный урок о том, чего стоят клятвы мальчиков, забивающих мячи в кольца. Надеюсь, ты усвоишь его лучше, чем школьную программу.

Лилит плавно развернулась, направляясь к выходу из башни.

— Лилит! — сорванным, нечеловеческим голосом закричал Джордж, пытаясь ползком броситься за ней, но скользя по холодному камню.

— За что?! Ты же убила нас обоих! Зачем?!

Она остановилась у самой лестницы. Повернула голову в пол-оборота. Лунный свет осветил ее идеальный, безжалостный профиль.

— Не обольщайся, Джордж. Я ничего не чувствую. Ни гнева, ни обиды. Вы для меня — просто пыль на сапогах, — ее слова были окончательным приговором, не подлежащим обжалованию.

Софи издала сдавленный, полный боли всхлип, больше похожий на скулеж раненого животного. Не в силах выносить этот ледяной суд и вид раздавленного Джорджа, она вскочила на ноги. Спотыкаясь, едва не путаясь в собственной мантии и захлебываясь слезами, пуффендуйка бросилась прочь. Она скрылась в спасительной темноте винтовой лестницы, и ее отчаянные шаги гулко отдавались в тишине башни, пока не растворились в ночи.

В Северной башне остались только двое.

Но она фатально недооценила ту бездну отчаяния, в которую только что толкнула Уизли. Взрыв произошел за долю секунды. Вместо того чтобы остаться на коленях, Джордж рванулся вперед с грацией обезумевшего хищника, которому больше нечего терять.

Его рука стальной хваткой сомкнулась на ее предплечье, грубым рывком разворачивая девушку обратно. Прежде чем Лилит успела призвать магию или произнести хоть слово, Джордж с пугающей, животной силой впечатал ее в холодную каменную кладку. Жесткий удар выбил воздух из ее легких. Тяжелое, рваное дыхание гриффиндорца обожгло ее лицо. Его глаза больше не были полны слез — в них полыхало темное, разрушительное пламя безумия и всепоглощающей жажды.

Он впился в ее губы с отчаянной, порочной страстью, сметающей любые преграды. Это был не поцелуй, а акт подчинения и голода. Он грубо сминал ее губы, властно проникая языком глубоко внутрь, забирая ее дыхание, пробуя на вкус ее тьму. Его сильное тело навалилось на нее, бедрами вжимая ее в ледяной камень так плотно, словно он хотел спаять их заживо. Жар его разгоряченной кожи и пульсирующая мужская энергия прошивали ее насквозь.

И в это мгновение произошло немыслимое. Идеально выверенная холодная завеса древнего заклинания, сковывающего чувства Лилит, пошла трещинами. Под напором этой дикой, ярости лед дрогнул. На несколько коротких, ослепительных секунд демоническая броня пала. Лилит приоткрыла губы, впуская его, и ответила. Ее пальцы сами собой впились в его плечи, комкая ткань рубашки, отвечая на поцелуй с не меньшей, сводящей с ума жадностью. Воздух вокруг них заискрился от высвобожденной магии и чистой, темной похоти.

Но наваждение длилось лишь миг. Разум безжалостно рассек вспышку плоти.

Глаза Лилит вновь вспыхнули потусторонним холодом. Она резко, с нечеловеческой силой оттолкнула Джорджа от себя. Он пошатнулся, тяжело дыша, не в силах отвести горящий взгляд от ее влажных, припухших губ. Лилит вздернула подбородок, ее лицо вновь превратилось в непроницаемую мраморную маску, но в голосе звенела смертельная угроза.

— Никогда, — она чеканила каждый слог, глядя прямо в его безумные глаза. — Никогда больше без моего разрешения, Джордж, не смей меня касаться.

Она развернулась и исчезла в пролете лестницы, оставив его задыхаться в темноте, среди руин собственных иллюзий.

***

Огонь в массивном каменном камине гриффиндорской гостиной давно прогорел. От него осталась лишь горстка тлеющих углей, покрытых седым, безжизненным пеплом, чей тусклый, пульсирующий красный свет выхватывал из густой темноты напряженные лица. Старинные часы в углу глухо пробили три ночи, отсчитывая время, которое, казалось, превратилось в вязкую смолу.

Джордж сидел в глубоком бордовом кресле, неестественно сгорбившись. Он уперся локтями в колени и до побеления костяшек зарылся дрожащими пальцами в свои рыжие волосы. Его крупно трясло. Но это была не та парализующая дрожь отчаяния, которая владела им часом ранее на ледяном полу Северной башни. Это была лихорадочная, почти маниакальная дрожь человека, который только что, падая в абсолютную бездну, нащупал окровавленными пальцами спасительный уступ.

Напротив него, напряженные, как натянутые до предела струны, сидели Гарри, Рон и Гермиона. Из теней у винтовой лестницы бесшумно вынырнули две фигуры — Фред и Джинни. Они не спали. Ментальная связь близнецов и обостренная интуиция младшей сестры не позволили им остаться в стороне, когда их семья трещала по швам.

— Я говорю вам, она все еще там, внутри, — хрипло, сорванным до неузнаваемости голосом повторил Джордж. Он поднял на собравшихся воспаленные, лихорадочно блестящие глаза.

— Когда я... когда я прикоснулся к ней, когда поцеловал... на одну жалкую, крошечную секунду эта чертова ледяная стена рухнула! Я почувствовал это! Она дрогнула. Она ответила мне. А потом... потом словно какой-то тумблер щелкнул. Как будто сработал капкан, какая-то темная, мерзкая магия, которая задушила ее изнутри и снова превратила в эту фарфоровую куклу!

— Темная магия? — Рон резко подался вперед, его лицо в полумраке пошло багровыми пятнами.

— Джордж, ты уверен? Ты хочешь сказать, что это не просто обида, а проклятие?

— Никакая обида не способна на такое! — Джордж вскочил, пнув ножку журнального столика.

— Вы видели ее глаза? Там абсолютный, нечеловеческий вакуум! Кто-то искусственно запер ее эмоции. Кто-то превратил ее в оружие.

— И я точно знаю, кому в этом замке выгодно такое оружие, — тихо, сквозь плотно сжатые зубы процедил Гарри. Его правая рука рефлекторно сжала рукоять палочки.

— Малфой.

Гермиона нервно закусила губу, ее аналитический ум начал выстраивать цепочки.

— Это имеет смысл. Он не отходит от нее ни на шаг. Если он нашел способ применить модифицированное зелье Апатии или древний слизеринский ритуал подчинения разума, пока она была уязвима после ссоры...

— Хватит гадать, — резко оборвала ее Джинни. Она выступила из тени, ее карие глаза метали искры. В ней сейчас не было ничего от той маленькой девочки, которой она когда-то была — перед ними стояла юная львица, готовая рвать врагов клыками.

— Если этот слизеринский ублюдок действительно опоил ее или проклял, мы не будем сидеть здесь и строить теории. Мы пойдем и выбьем из него правду.

Фред встал рядом с сестрой, тяжело положив руку на плечо Джорджа.

— Мы прижмем его к стене, брат, — его голос звучал пугающе спокойно.

— Вытрясем из него антидот или формулу контрзаклятия. И если он откажется говорить, я клянусь, мы скормим ему его же собственные внутренности.

Джордж посмотрел на брата, на сестру, на друзей. В их глазах он видел то же самое отчаянное желание верить в проклятие. Ведь поверить в то, что Лилит сама, по собственной воле отказалась от них и уничтожила в себе все чувства, было слишком больно. Легче было обвинить в этом Малфоя. Легче было найти осязаемого врага.

— Завтра, — выдохнул Джордж, и в его голосе зазвенела сталь.

— Завтра мы выловим его одного.

Утро обрушилось на Хогвартс холодным светом, пробивающимся сквозь тяжелые осенние тучи. За окнами слизеринских подземелий мутные воды Черного озера лениво перекатывали свои волны, скрывая на дне древних чудовищ. Замок медленно просыпался, наполняясь гулом голосов, шарканьем мантий и привычной суетой, но в воздухе уже ощутимо пахло грозой. Для большинства студентов это был обычный, хмурый вторник. Но для тех, чьи судьбы сплелись в тугой, болезненный узел, этот день обещал стать фатальным.

Центром этого надвигающегося шторма была она — Лилит. Девушка, чье сердце когда-то пылало гриффиндорским безрассудством и теплом, теперь превратилась в идеальную, неприступную статую изо льда. Ее трансформация стала трагедией для одних и извращенным триумфом для других. Джордж Уизли сгорал заживо от своей отчаянной, больной любви к ней. Он цеплялся за призраки их общего прошлого, отказываясь верить, что девушка, которую он любил до потери пульса, по собственной воле выжгла в себе все чувства.

А для Драко Малфоя ее новая, безжалостная версия стала темным наваждением. Он не признался бы в этом даже себе, но эта холодная, расчетливая Лилит, идеально вписавшаяся в ядовитую эстетику Слизерина, будоражила его кровь. Они понимали друг друга без слов, разделяя общую тьму.

Но гриффиндорцы не умели сдаваться. И они были готовы на всё, чтобы спасти свою «заколдованную» принцессу из лап слизеринского дракона.

Выловить наследника рода Малфоев в одиночестве было задачей, требующей безупречной военной стратегии. С тех пор как Слизерин негласно признал его своим диктатором, Драко не делал ни шагу по замку без своей свиты. Но сразу после сдвоенного зельеварения гриффиндорцы нанесли удар с отчаянной точностью.

Фред и Джинни устроили на лестнице идеальную диверсию. Взрыв экспериментального порошка Мгновенной Тьмы и пары навозных бомб породил такой непроницаемый, зловонный хаос, что Крэбб, Гойл и Забини с влажным кашлем отлетели назад, налетев прямо на разъяренного Филча. Малфой, шедший на шаг впереди, лишь брезгливо скривился. Не желая пропитывать дорогую мантию тошнотворным смрадом, он свернул в узкий боковой коридор, рассчитывая обойти толпу.

Именно там капкан и захлопнулся.

Гарри и Рон бесшумно отделились от теней, наглухо перекрывая путь вперед. Секундой позже за спиной слизеринца с глухим стуком закрылась тяжелая дубовая дверь — это был Джордж. Воздух едва заметно завибрировал: скрытая под мантией-невидимкой Гермиона уже наложила Муффлиато. Три волшебные палочки с угрожающим треском уперлись прямо в грудь Малфоя.

Драко даже не дрогнул. Он медленно, с убийственным спокойствием обвел Золотое Трио и Джорджа ледяным, пронзительно-насмешливым взглядом. Никакого страха. Лишь искренняя, высокомерная скука.

— Какая невероятно банальная засада, — тягуче произнес он, изящно выгнув бровь.

— Гриффиндорское скудоумие во всей красе. Напасть впятером? Как благородно.

— Заткнись, Малфой, — прорычал Джордж. Он сделал резкий выпад, вдавив кончик палочки в бледную кожу на горле слизеринца.

— Что ты с ней сделал?

— Уточни, Уизли.

— Что ты сделал с Лилит?! — сорвался на безумный крик Джордж; в его глазах плескалась чистая агония человека, у которого отняли самое дорогое.

— Мы все знаем! Какое проклятие ты на нее наложил?! Каким приворотным или подчиняющим зельем ты ее поишь, чтобы она была с тобой?! Снимай его немедленно, или я выжгу в тебе дыру!

Драко замер. На долю секунды его серые глаза расширились от искреннего изумления. Он смотрел на искаженное яростью и разбитой любовью лицо Джорджа, на напряженного, как струна, Поттера, на тяжело дышащего Рона.

До Малфоя внезапно дошел весь абсурд их жалкого отрицания. Эти гриффиндорские идиоты действительно верили, что это он ее проклял. Они были настолько слабы, настолько неспособны принять жестокую реальность — тот факт, что Лилит сама выбрала тьму, сама убила в себе привязанность к ним, — что их скудные умы выдумали самую уютную сказку. Для них она всё еще была прекрасной девой в беде, а он — злым колдуном, опоившим ее ради своей прихоти.

Блестящая, извращенная идея вспыхнула в сознании Драко мгновенно. Змеиная хитрость против прямолинейной, слепой любви Гриффиндора.

Вместо того чтобы высмеивать их и доказывать свою непричастность, Драко вдруг театрально, тяжело вздохнул. Иллюзия скуки сменилась маской раздраженной усталости.

— Мерлин, какие же вы громкие, — он брезгливо, двумя пальцами отвел палочку Джорджа от своего горла.

— Вы раскусили меня. Браво, Поттер, Уизли. Возьмите с полки пирожок.

Гриффиндорцы опешили. Рон непонимающе моргнул, а Джордж напрягся до предела, тяжело дыша.

— Я знал! — выплюнул он, и в его голосе проскользнула безумная надежда.

— Давай антидот! Сейчас же!

Малфой закатил глаза, маниакально поправляя идеальный манжет рубашки.

— Успокойся, Ромео. Честно говоря, я и сам собирался это прекратить. Она... — Драко поморщился, словно от зубной боли, хотя внутри него всё ликовало.

— Стала слишком заносчивой. Начала указывать, как мне управлять моим собственным факультетом. Ее ледяной пафос наскучил мне быстрее, чем я рассчитывал. Игрушка сломалась.

Он посмотрел на них с идеально сыгранным пренебрежением.

— Ждите здесь. Антидот у меня в спальне. Если пойдете за мной — подниму шум, и нас всех повяжет Снейп. Даю слово Малфоя, я принесу вам то, что снимет ее... состояние. Мне она такая больше не нужна. Забирайте свою ручную львицу обратно.

Гарри и Джордж переглянулись. Поверить Малфою было безумием, но он сам сдался. Он выглядел раздраженным, пресытившимся их подругой — это так идеально вписывалось в их иллюзорную картину мира. Ослепленный любовью и надеждой, Джордж коротко кивнул.

— Пять минут, Малфой. Иначе мы разнесем ваши подземелья.

Драко усмехнулся краешком губ, развернулся и скрылся за поворотом.

Едва завернув за угол, где его уже не могли видеть, Малфой вжался спиной в холодный камень стены и беззвучно, истерично рассмеялся. Его плечи тряслись от хохота. Они были так жалки в своем отрицании!

Он, разумеется, не пошел в спальню за сложными зельями. Драко скользнул в пустой класс зельеварения, достал из кармана пустой, инкрустированный серебром хрустальный фиал — дорогой, чтобы пустить пыль в глаза, — и просто открыл кран.

Чистая, ледяная водопроводная вода с тихим журчанием наполнила сосуд.

Малфой запечатал фиал, глядя на прозрачную жидкость на свет. В его глазах плясали темные, садистские искры. О, как он предвкушал это зрелище. Он предвкушал, как одержимый своими чувствами Джордж Уизли прибежит к Лилит — к той самой Лилит, которая в здравом уме, — и попытается напоить ее водопроводной водой, свято веря, что это расколдует его возлюбленную. И Драко до дрожи предвкушал ту абсолютную, безжалостную ярость Лилит, когда она поймет, насколько ничтожными, слепыми идиотами оказались ее бывшие друзья. Это окончательно разорвет их связь, привязав ее к Слизерину — и к нему — навсегда.

Нацепив на лицо маску холодного раздражения, Драко вернулся в коридор и протянул фиал Джорджу. Уизли выхватил его с таким благоговейным трепетом, словно это был Святой Грааль, способный воскресить мертвеца. Его руки заметно дрожали.

— Три капли ей в чай или сок, — ровно проинструктировал Малфой, мысленно упиваясь своим гениальным триумфом.

— Эффект наступит минут через десять. И передайте ей, чтобы больше не смела приближаться к слизеринскому столу. Она меня утомляет.

Не дожидаясь ответа, Драко круто развернулся и пошел прочь, физически наслаждаясь тем, как за его спиной гриффиндорцы с облегчением выдыхают. Спектакль начался. Теперь оставалось лишь занять места в первом ряду и наслаждаться грядущей катастрофой, которая разнесет остатки Золотого трио в пыль.

Глава 22: Первая фигура покорно встала на новую шахматную доску. Игра только началась.

Тяжеловесные напольные часы в самом темном углу гриффиндорской гостиной пробили три. Звук ударил в высокие сводчатые потолки глухо, протяжно и вязко, словно огромный бронзовый маятник с трудом пробивал себе путь сквозь черную, застывающую смолу. В массивном зеве каменного камина уже много часов не было настоящего огня. Лишь глубоко под толстым, саванным слоем серой золы, похожей на могильную пыль, едва заметно пульсировали багровые прожилки дотлевающих углей — как последние, жалкие остатки жизни в стремительно остывающем теле. Тени от кресел и диванов ложились на ковры уродливыми, вытянутыми пятнами, искажая привычные очертания комнаты.

Джордж Уизли сидел неподвижно, напоминая изваяние, высеченное из бледного камня. Грани небольшого хрустального фиала врезались в кожу его ладони с такой нечеловеческой силой, что костяшки длинных пальцев побелели, став почти прозрачными, пугающе хрупкими. Внутри граненного сосуда, отражая скудный свет луны, глухо плескалась вода. Обыкновенная, ничем не примечательная вода.

Драко Малфой швырнул этот флакон им под ноги всего час назад. Джордж до сих пор, закрывая глаза, видел лицо слизеринца — оно было землисто-серым, заострившимся, словно обтянутый пергаментом череп. Губы Малфоя были бескровными, искусанными, а в глазах стояла такая мутная, выпотрошенная до самого дна усталость, от которой становилось физически тошно. Малфой сдался. Сломленный их яростным напором, измотанный многодневной психологической осадой, раздавленный собственными демонами, он отступил, отдав им то, что они так отчаянно искали.

Джордж судорожно сглотнул. Горло невыносимо саднило от сухости, словно он наглотался битого стекла. Пульс тяжело и быстро бился прямо под челюстью — жесткий, рваный ритм, отсчитывающий секунды до неизбежного.

Тень от соседнего кресла нервно дрогнула. Гарри Поттер, чье лицо в полумраке казалось маской, вырезанной из мела, молча кивнул в сторону темного портретного проема. Рон, стоящий чуть позади, с громким хрустом сжал в кулаке древко своей волшебной палочки.

Они шли как безмолвная процессия призраков, приговоренных к вечному скитанию. Замок вокруг них казался абсолютно мертвым, вымершим. Холодные каменные плиты под ногами дышали промозглым, замогильным холодом, пробирающимся под мантии. Старинные гобелены висели на стенах неподвижными, пыльными саванами, скрывающими выцветшие лики давно умерших героев, а тяжелые рыцарские доспехи даже не лязгали привычным металлом, пропуская гриффиндорцев в глухую, давящую темноту .

Тяжелая, обитая железом дубовая дверь в личные покои Лилит встретила их едва уловимым, пульсирующим багровым мерцанием. Защита от чужаков. Смертоносная и древняя. Руны, вырезанные прямо в толще старого дерева, угрожающе вспыхнули, как вскрытые, тлеющие раны на теле замка.

Гермиона решительно выступила вперед. Ее бледные губы беззвучно, но быстро шевелились, читая сложные антизаклятия, пальцы до судорог перехватили гладкое древко из лозы. Резкий, секущий росчерк в воздухе. Еще один. Сноп искр. Воздух вокруг них мгновенно уплотнился, запах концентрированным озоном, грозой и жженой медью. Невидимый магический щит натянулся до предела и лопнул с тошным, влажным звуком рвущейся человеческой ткани.

Дверь со скрипом поддалась, приоткрывая зев комнаты.

Внутри царил полумрак, густо разбавленный лишь мертвенно-бледным лунным светом, беспрепятственно льющимся сквозь высокие стрельчатые окна.

Она сидела на самом краю огромной кровати. Идеальная, выточенная из холодного бледного камня фигура, небрежно задрапированная в жесткий, струящийся шелк ночной сорочки. В лунном свете её пастельно-розовые волосы отливали холодным аметистовым блеском, тяжелыми прядями спадая на худые плечи. Ни малейшей мышечной дрожи. Ни сбитого от неожиданности дыхания при виде незваных, вооруженных гостей. Она ждала их.

Огромная, мускулистая туша Астарота мгновенно, как отделившаяся от мебели тень, сорвалась с изножья постели. Желтые, вертикальные зрачки хищника вспыхнули двумя фосфорными пятнами в абсолютной темноте, смертоносные когти с сухим, царапающим треском пропороли дорогой ковер, когда тигр припал к полу, группируясь перед смертельным броском на нарушителей.

Но Гермиона выбросила руку вперед на долю секунды раньше, чем зверь успел оттолкнуться мощными задними лапами. Серебристая, мерцающая пыльца со свистом разрезала спертый воздух комнаты и осела на оскаленной полосатой морде. Астарот тяжело, пьяно моргнул. Его утробный рык захлебнулся в горле, превратившись в жалкий хрип, и массивная туша безвольно осела на каменные плиты с таким глухим стуком, от которого мелкой дрожью завибрировали старые половицы.

В следующую секунду Джордж сорвался с места. Он рванулся к кровати, не помня себя от отчаяния и ужаса.

Он сгреб Лилит в охапку, грубо сминая скользкий, холодный шелк ее одежды, вжимая ее хрупкое тело в свою широкую грудь с отчаянной, больной, почти удушающей хваткой. Его большая шершавая ладонь мгновенно, жестко накрыла ее губы, вдавливая их в зубы, чтобы заглушить любой возможный крик, не дать ей произнести ни единого проклятия. Но крика не было. Сопротивления не последовало. Под его лихорадочными, горячими пальцами ее кожа ощущалась пугающе ледяной, твердой, как мрамор. Она не билась в его руках, не пыталась вырваться, не царапалась. Она просто замерла, позволяя ему удерживать себя.

Джордж тяжело, хрипло дышал, его грудь вздымалась. Он медленно, с неохотой убрал дрожащую ладонь с ее рта, но пальцы второй руки намертво сомкнулись на ее тонких, хрупких запястьях, стягивая их за спиной, как железными кандалами.

— Вы спятили? — звук ее голоса, приглушенный, но кристально четкий, просочился. В этом тоне не было ни капли человеческого страха. Ни тени паники. Только морозный, режущий слух металл, лишенный любых эмоций.

Гарри несмело шагнул в серебристую полосу лунного света. Его руки заметно дрожали, выдавая крайнюю степень нервного истощения, когда он свернул стеклянную пробку фиала.

— Потерпи, — сипло, едва разжимая сведенные челюсти, выдавил Поттер, протягивая спасительный сосуд.

— Сейчас всё закончится. Ты не такая. Мы знаем, что всё это — проклятие. Малфой сломался. Он всё отдал. Он признался во всём.

Мышцы на острых скулах Лилит едва заметно дрогнули. Ее немигающий, абсолютно пустой взгляд медленно опустился на хрустальные грани фиала, на прозрачную жидкость, мелкой рябью дрожащую в трясущихся руках Избранного. В тишине комнаты было слышно только то, как тяжело, со свистом и рвано дышит стоящий у дверей Рон.

А затем где-то глубоко в груди Лилит зародился звук.

Сначала это был лишь глухой, царапающий горло шелест, похожий на треск ломающегося льда. Секундой позже он прорвался наружу высоким, стеклянным, режущим хохотом. В этом смехе не было ни единой капли радости или истерики. Он методично бил по барабанным перепонкам, как острые осколки льда, заставив гриффиндорцев инстинктивно втянуть головы в плечи и попятиться.

Лилит резко, с пугающей, нечеловеческой хлесткостью повела плечами. Суставы угрожающе хрустнули, она неуловимым, змеиным движением выкрутила свои запястья из ослабевшей хватки опешившего Джорджа и с силой толкнула его раскрытыми ладонями в грудь. Удар был такой неимоверной мощи, что рослый парень пошатнулся, потерял равновесие и отлетел на шаг назад, едва устояв на ногах.

— Малфой? — ее смех оборвался так же внезапно и неестественно резко, как и начался. Идеальные губы растянулись в издевательском оскале, но ее глаза остались абсолютно мертвыми, стеклянными.

— Вы притащили мне воду? И решили, что спасли меня?

— Хватит! — истерично сорвалась Гермиона. Грейнджер побледнела до нездоровой синевы, ее пальцы сжимали древко палочки, направленной в пол.

— Прекрати этот больной бред! Очнись, мы твоя семья! Мы хотим помочь!

Лилит плавно, бесшумно, как дикий голодный хищник, обходящий загнанную в угол жертву, шагнула к Гермионе.

— Семья? — она с отвращением выплюнула это слово на каменный пол, словно оно обжигало ей язык.

— А где была ваша великая, всепрощающая гребаная семья, когда я ночами захлебывалась собственной кровью? Где была лично ты, Грейнджер, когда мои кости с хрустом ломались на Севере? Хотите знать правду? Хотите заглянуть за ширму? Смотрите.

Она грациозно развернулась на каблуках. Носок ее туфли подцепил тяжелый край дорогого персидского ковра, закрывающего весь центр спальни, и одним резким, сильным движением отбросил его к дальней стене. В спертый воздух комнаты поднялось густое, удушливое облако многовековой пыли.

В нос мгновенно ударил густой, металлический, тошнотворный запах жженого камня, электрического озона и запекшейся старой крови.

Там, на голых каменных плитах, глубоко, навечно въедаясь в древний гранит замка, чернела чудовищная вязь. Выжженные магическим пламенем борозды складывались в идеальную сложнейшей ритуальной пентаграммы. Вдоль острых, изломанных углов непрерывной вязью тянулись запретные, забытые веками руны Крови и Абсолютного Хлада. В глубоких бороздах и углублениях израненного камня тускло блестела густая, высохшая бурая корка.

Рон в ужасе попятился, его широкие лопатки глухо ударились о жесткий дверной косяк. Он судорожно хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, не в силах оторвать расширившихся от паники глаз от черных, проклятых линий.

Гермиона сильно пошатнулась, в ужасе прижимая обе дрожащие ладони к побелевшему лицу.

— Сюда... в пределы замка... сюда не могла проникнуть чужая темная магия, — ее прерывистый шепот был едва слышен за бешеным стуком крови в висках. Волшебная палочка предательски выскользнула из ее совершенно ослабевших, ватных пальцев и с сухим стуком покатилась по каменному полу, останавливаясь у границы кровавого круга.

Лилит снисходительно улыбнулась самыми уголками губ, наблюдая за их паникой.

— Какой поразительно острый ум. Тебе бы носить зеленое с серебром, Грейнджер. Ты бы там прижилась.

Гарри немигающим взглядом смотрел на пол. Лицо Поттера стало цвета старого, осыпающегося пепла. Фиал, который он сжимал, как спасательный круг, вывалился из его разжавшихся рук. Драгоценный хрусталь с хрустом брызнул во все стороны мелкими осколками, прозрачная вода темным, грязным пятном впиталась в древние руны, мгновенно размывая сухую человеческую кровь.

— Ты сама... — сипло, не веря собственным глазам, выдохнул Гарри.

— Ты начертила это сама... Добровольно.

— Вы всегда гордились тем, что я на шаг впереди своих врагов, — абсолютно ровно, без малейших интонаций произнесла она, величественно расправляя плечи и поправляя сползший шелк.

Она медленно повернулась к Джорджу. Один медленный, бесшумный, хищный шаг. И еще один. Она подошла к нему вплотную, так близко, что он чувствовал исходящий от нее потусторонний мороз. Ее ледяные, аристократично тонкие пальцы мягко легли на его горящую, лихорадочно влажную от пота щеку. Они обвели жесткую линию его челюсти, почти ласково скользнули по пересохшим губам. От нее больше не пахло ни цветочным парфюмом, ни теплом. От нее пахло мертвым морозом, пустотой и старой, заржавевшей сталью.

— Ты так отчаянно хотел вернуть настоящую меня? — ее вкрадчивый шепот ядовитой змеей скользнул по его губам.

— Вот она я. Перед тобой. Та, что выжила в ледяном аду на Севере. Та, что теперь пойдет по трупам, не оборачиваясь, не чувствуя ни жалости, ни вины. Что такое, Джордж? Твоя любимая, удобная игрушка сломалась, и ты решил напоить меня сомнительным зельем, чтобы я снова стала мягкой, покорной и удобной для вашей совести?

Она с неожиданной, жестокой силой толкнула его обеими руками. На этот раз Джордж не удержался на ногах. Он рухнул спиной на смятое покрывало ее кровати, тяжело дыша, глядя снизу вверх на ту девушку, ради спасения души которой они готовы были штурмовать любые подземелья.

— Сними! Сними это проклятие немедленно! Зачем ты это сделала с собой?! — крик Гермионы сорвался на безобразное, истеричное рыдание, эхом отразившееся от стен башни.

— Зачем мне снимать то, что впервые в жизни делает меня абсолютно совершенной? — Лилит высокомерно, с ледяным превосходством вскинула острый подбородок.

Грудь Джорджа судорожно вздымалась. В голове набатом бился пульс, полностью заглушая слабый голос здравого смысла. Он не мог, физически не был в силах вынести этой зияющей, черной пустоты в ее прекрасных глазах. Свято, слепо веря, что где-то там, глубоко под этой толщей намороженного льда все еще бьется её живое, израненное сердце, он резко, рывком вскочил с кровати. Его сильные пальцы до синяков впились в ее худые плечи. Он грубо рванул ее на себя и жадно, отчаянно, до металлического привкуса крови на стиснутых зубах, впился в ее губы.

Он целовал ее исступленно, сминая ее губы, пытаясь силой влить в ее мертвое тело свое обжигающее тепло, проломить этот проклятый панцирь из рун и крови, заставить ее почувствовать хоть что-то — боль, гнев, любовь, нежность. Его руки блуждали по ее спине, прижимая так сильно, словно пытаясь срастить их тела воедино.

Лилит не отстранилась. Она даже ответила на этот отчаянный поцелуй. Но это было хуже любого удара. Ее губы были пугающе гладкими, податливыми, но абсолютно холодными, как застывший похоронный воск. Она двигалась в его объятиях ритмично, правильно, механически осознанно, не вкладывая в это действие ни единой искры искренней страсти, ни грамма души. Позволив ему испить эту горькую иллюзию до дна, она плавно, непреодолимо жестко уперлась ладонями в его вздымающуюся грудь и оттолкнула от себя.

Она медленно, издевательски ласково провела тонким, холодным пальцем по его пылающей, покрытой легкой щетиной щеке. На ее безупречном лице расцвела пугающая, абсолютно невинная, детская улыбка, от которой кровь стыла в жилах.

— Милый, глупый Джордж... — ее кристально чистый голос зазвенел в мертвой, сдавленной тишине оскверненной комнаты.

— В этой темной башне нет дракона, которого нужно убить. И благородный принц-спаситель мне здесь не нужен. Твой поцелуй истинной любви не поможет. Я не сплю. Я впервые проснулась.

Она отступила на один уверенный шаг назад. Фальшивая улыбка мгновенно стерлась с ее лица, не оставив ни следа, уступив место лишь гладкой, непроницаемой, гранитной маске.

— Я никогда в своей жизни не видела этот лживый мир так потрясающе ясно, как сейчас. Посмотрите правде в глаза — никому из вас, никогда не была нужна моя истинная суть. Вы любили мой удобный свет, мою вечную жертвенность. Вы молились на меня, возводили на пьедестал, пока я раз за разом ломала себя, спасая ваши жалкие жизни. Но вспомни, Уизли... — она слегка склонила голову набок, пронзая его мертвым взглядом.

— Вам всем нужна была веселая, смешливая, понимающая девчонка, а не искалеченный монстр. Вы до одури испугались моей внутренней тьмы. А теперь... пошли вон из моих покоев.

В гриффиндорской гостиной не зажгли ни одного магического светильника. Густая, удушающая предрассветная серость медленно ползла по каменным стенам, затапливая пространство.

Джордж сидел, сгорбившись в глубоком, потертом кресле, безвольно уронив руки между коленей. Его потемневший взгляд был абсолютно пустым, намертво прикованным к серой, мертвой золе в камине. В ушах, как зацикленное, неснимаемое проклятие, монотонно билась одна единственная, выжигающая душу фраза: «Вы испугались моей тьмы».

Гермиона сидела прямо на ворсистом ковре, отчаянно обхватив раскалывающуюся голову руками. Вокруг нее веером валялись десятки поспешно раскрытых, древних фолиантов по Темным Искусствам, их пожелтевшие страницы тревожно шелестели от гуляющих сквозняков.

— Это древнейшая магия крови в сложной связке с полным ментальным отсечением эмпатии... — ее сорванный голос был похож на жалкий шелест сухой осенней листвы.

— Использованы чистые руны Абсолютного Хлада. Если мы попытаемся взломать этот контур силой, если попробуем разрушить вязь извне, мы просто физически выжжем ей мозг. Навсегда. Она превратится в пустую, пускающую слюни оболочку.

— И что нам теперь делать?! — Рон вскочил на ноги и с такой яростной силой пнул резную ножку журнального столика, что толстая дубовая столешница жалобно треснула пополам.

— Будем просто сидеть сложа руки и смотреть, как она сжирает всех вокруг?! Как она уничтожает саму себя?!

— Нам нужен Дамблдор, — Гарри напряженно стоял у окна, всматриваясь в сгущающиеся сумерки утра. Стекло перед его лицом покрылось густой испариной от тяжелого, нервного дыхания.

— Только он обладает достаточными знаниями. Только он может аккуратно распутать этот ритуальный узел, не убив ее в процессе. Как только рассветет — идем к МакГонагалл.

Воздух в строгом кабинете заместителя директора пах старым, сухим пергаментом, книжной пылью и холодной, выверенной геометрией высшей трансфигурации.

Профессор МакГонагалл сидела за своим массивным, заваленным документами столом, методично выводя ровные, убористые строки очередного отчета. Услышав скрип тяжелой двери, она подняла голову. Поверх строгих прямоугольных стекол очков ее острый, читающий души взгляд скользнул по глубоко ввалившимся, лихорадочно блестящим глазам Гарри, по мелкой, неконтролируемой дрожи в руках Гермионы и по абсолютно белому, как мел, осунувшемуся лицу Джорджа.

— Поттер? Грейнджер? Уизли? — ее тонкие губы недовольно сжались в единую линию.

— Мерлин всемогущий, вы выглядите так, словно провели всю ночь в объятиях голодного дементора. Что произошло?

— Профессор, нам экстренно, прямо сейчас нужен директор Дамблдор, — Гарри стремительно шагнул к столу, тяжело упираясь в него обеими руками, нависая над пергаментами.

— Это вопрос жизни и смерти. Поверьте.

Перо МакГонагалл замерло в воздухе над недописанной строкой. Черная чернильная капля сорвалась с острого металлического кончика и расплылась по пергаменту уродливым, кляксообразным пятном.

— Боюсь, это совершенно невозможно, Поттер. Директор Дамблдор покинул территорию замка. Дела первостепенной, чрезвычайной важности... далеко за пределами страны.— Гермиона в панике вцепилась в край своей школьной мантии, сминая ткань.

— Когда он вернется?! Мэм, это не может ждать!

— Он не отчитывается передо мной о своих перемещениях, мисс Грейнджер. Но если случилось нечто действительно из ряда вон выходящее, нечто, угрожающее безопасности учеников, я могу прямо сейчас отправить ему срочного патронуса с сообщением. В чем именно дело? Объясните немедленно.

Звенящая, вязкая тишина обрушилась на просторный кабинет гранитной плитой.

Гарри в панике встретился взглядом с Роном, затем затравленно перевел его на неподвижного Джорджа. Все четверо в эту самую секунду одновременно осознали одну простую, убийственную, неотвратимую истину. Если они сейчас откроют рот и скажут МакГонагалл правду — Лилит придет конец. Добровольное использование темной магии крови, проведение запрещенного ритуала, начертание кровавой пентаграммы на территории древней школы — это мгновенное, безапелляционное исключение. А с учетом специфики самого ритуала и ее состояния — это принудительная изоляция в закрытом, обитом войлоком крыле психиатрического отделения больницы Святого Мунго до конца ее дней. Она сгниет там заживо.

Джордж, не мигая смотревший на Гарри, едва заметно, буквально на миллиметр, качнул подбородком. Глаза старшего Уизли были абсолютно черными от сжигающей его изнутри боли и отчаяния. Нет. Мы не сдадим ее. Мы не отдадим ее им на растерзание.

— Ничего... ничего критичного, профессор, — неестественно высоким, вибрирующим от напряжения голосом торопливо выпалила Гермиона, спасая положение. Ее дрожащие губы растянулись в чудовищно болезненной, деревянной гримасе, имитирующей виноватую улыбку.

— Мы просто... у нас возникла очень острая, спорная теория по поводу древних защитных чар башни Гриффиндора, и мы... мы поспорили. Мы подождем возвращения директора, извините за вторжение.

МакГонагалл медленно, с подозрением прищурилась. Ее цепкий, мудрый взгляд медленно прошелся по каждому из них, сжатых кулаках Поттера, на бегающих глазах Рона. Она знала, что они лгут.

— Как скажете, Поттер, — ледяным тоном процедила профессор, возвращаясь к бумагам.

— Если теория подождет — можете быть свободны. Не смею задерживать.

Оказавшись в коридоре, Рон со стоном прислонился к стене.— Отлично. Просто блестяще. Директора нет, Лилит сошла с ума, а мы даже не можем позвать на помощь.

***

Свежий, колючий морозный воздух больно резал легкие при каждом вздохе.

Лилит шла по обледенелым каменным плитам внутреннего двора Хогвартса. Ее мягкие, скользящие шаги были абсолютно бесшумными, выверенными до миллиметра, как поступь идеального хищника. Мир вокруг нее навсегда утратил свои теплые, живые цвета, став черно-белым, но взамен приобрел пугающую, кристальную, звенящую четкость. Больше не было удушающей, вечно грызущей вины. Не было фантомной, сводящей с ума боли разорванных мышц и сломанных костей после Севера. Не было этой тошнотворной, липкой привязанности к людям, делающей ее уязвимой и слабой. Ученики разных факультетов, беззаботно стоявшие группками у покрытых инеем колонн, при ее приближении мгновенно замолкали и инстинктивно, гонимые первобытным страхом, расступались в стороны. Они опускали глаза, провожая напряженными взглядами ее ровную, непреклонную спину. От нее веяло могильным холодом промерзшего склепа.

Она целенаправленно свернула в самую глухую, заброшенную часть внутреннего двора, туда, где вековой, почерневший плющ плотным ковром оплетал старые, разрушающиеся каменные арки, полностью скрывая их от тусклого зимнего солнечного света.

Там, в глубокой тени массивной каменной колонны, жалко сжавшись в комок на обледенелой каменной скамейке, сидела Пэнси Паркинсон. Ее дорогие, идеально скроенные меховые манжеты мантии были непоправимо испачканы грязным, подтаявшим снегом. Узкие плечи слизеринки судорожно, безостановочно вздрагивали, издавая тихие, сдавленные, жалкие всхлипы.

Раньше, еще вчера, Лилит прошла бы мимо, даже не повернув головы. Она искренне ненавидела слизеринку, ее вечный змеиный яд, ее пустое высокомерие и жестокость. Но сейчас, глядя сверху вниз на трясущуюся, сломанную девчонку, Лилит не чувствовала ровным счетом ничего, кроме холодного, расчетливого интереса. Перед ней на скамейке сидела не давняя соперница. Перед ней лежал кусок сырой, податливой, еще не застывшей глины. Ресурс, который можно использовать.

Лилит подошла вплотную и с невероятной грацией крупной, опасной кошки опустилась на ледяной край скамьи. Она элегантно закинула ногу на ногу, сложила руки на коленях и просто стала молча, не мигая смотреть на плачущую девушку.

Услышав скрип снега, Пэнси вздрогнула, как от удара кнутом, и резко вскинула голову. По ее впалым, побледневшим щекам текли уродливые черные дорожки размазанной дорогой туши. Глаза опухли, покраснели и болезненно сузились. Увидев перед собой Лилит, Паркинсон мгновенно ощетинилась, как загнанная в угол, смертельно раненая крыса.

— Чего тебе надо?! — злобно прошипела она. Ее сорванный от долгих рыданий голос перешел на хрип, трясущиеся руки нервно, неловко пытались стереть грязные следы с лица.

— Пришла поиздеваться? Посмеяться над моим позором?! Проваливай к своим чертовым святошам, Уизли!

Лилит даже не изменилась в лице. Ее глаза смотрели на Паркинсон так, словно изучали интересное насекомое под толстым стеклом.

— Ты слишком много о себе думаешь, Паркинсон. Твоя драма не стоит моего смеха. Ты просто слишком громко и жалко скулишь, портя мне идеальную тишину этого утра.

Пэнси задохнулась от нанесенного оскорбления. Ее ноздри раздулись, она вскочила на ноги, собираясь гневно развернуться и уйти, но Лилит, даже не повернув головы, молниеносно, неуловимым движением выбросила руку вперед. Ее бледные, холодные пальцы стальным, дробящим кости захватом сомкнулись на тонком предплечье слизеринки, сминая плотную ткань дорогой мантии. Короткий, резкий, техничный рывок вниз — и Пэнси, потеряв равновесие, тяжело, с глухим стуком рухнула обратно на обледенелый камень скамьи, болезненно ударившись бедром.

— Сиди, — абсолютно ровно, не повышая тона, произнесла Лилит. Власть, абсолютная, сквозила в ее голосе настолько густо, что Паркинсон опешила, замерла, не смея даже пошевелить ушибленной ногой.

— Опять Малфой? Он снова вытер об тебя ноги?

Пэнси резко отвернулась, скрывая лицо. Ее нижняя губа крупно, безобразно задрожала, ровные белые зубы с отчаянной силой впились в нежную плоть до появления капелек солоноватой крови.

— Поразительно, — Лилит медленно, лениво перевела свой пустой, стеклянный взгляд на голые, скрюченные черные ветви деревьев, царапающие серое небо.

— Влиятельная, древняя семья. Безупречно чистая кровь. Изворотливый, хитрый ум. Задатки великолепной интриганки. И при всем этом ты абсолютно добровольно, с радостью ползаешь на брюхе перед тем, кто открыто, при всех вытирает об тебя свои грязные ботинки. Скажи мне, Пэнси, тебе самой еще не тошно от этой грязи, в которой ты барахтаешься?

— Заткнись! Ты ничего не знаешь и не понимаешь! — с отчаянием выплюнула Пэнси, сжимая кулаки на коленях.

— Я знаю более чем достаточно, — Лилит плавно, как змея, повернула голову, впиваясь своим темным, лишенным дна взглядом прямо в заплаканные, расширенные от страха глаза слизеринки.

— Что именно он тебе дает? Ежедневные унижения? Призрачный статус верной, ручной собачки, которую небрежно гладят по голове, только когда хозяину совсем нечем заняться? Чем он так бесконечно тебе дорог, Паркинсон? Тем, что ему с самого начала на тебя было абсолютно плевать?

Пэнси открыла рот, чтобы выкрикнуть очередное гневное оскорбление, но из перехваченного спазмом горла вырвался лишь жалкий, задушенный хрип. Лилит безжалостно, методично препарировала ее заживо, без наркоза вскрывая самые гниющие душевные раны хирургически точными, жестокими ударами слов.

— Ты бегаешь за бесплотной тенью, Паркинсон. Перестань биться лбом в глухую бетонную стену, ты лишь разобьешь себе череп. Открой глаза и посмотри на Забини. Блейз в разы умнее Малфоя, хитрее, расчетливее, и он весь год не сводит с тебя своих темных глаз. Из него, при должном подходе, можно выковать идеальный, смертоносный клинок для защиты собственных интересов. Нужно лишь иметь смелость взять его поводок в свои крепкие руки.

— Блейз?.. — Пэнси часто, растерянно заморгала, растеряв весь свой привычный слизеринский яд под тяжелым, неотвратимым напором этой ледяной, железобетонной логики.

Лилит плавно, с поистине королевским достоинством поднялась со скамьи. Она высокой, тонкой фигурой возвышалась над сжавшейся, растерянной девчонкой, полностью закрывая собой тусклый диск зимнего солнца, погружая Пэнси в свою холодную тень.

— Мужчины, дорогая Пэнси, — голос Лилит звучал глубоко, как древнее, гипнотическое заклинание, ввинчивающееся сверлом прямо в подкорку, переписывая сознание, — это всего лишь ступени на нашей лестнице. Удобные, полезные инструменты. Если инструмент вдруг ломается, тупится или начинает приносить боль — его без капли сожаления выбрасывают на свалку и берут новый. А ты... ты добровольно позволяешь жалкому, сломанному инструменту ломать саму себя.

Лилит смерила ее последним, долгим, оценивающим взглядом сверху вниз.

— Хватит быть такой жалкой. Если однажды ты решишь перестать скулить по углам и захочешь научиться по-настоящему властвовать над ними — ты знаешь, где меня найти. Двери открыты для тех, кто готов снять розовые очки.

Она плавно развернулась и бесшумно, не оборачиваясь, пошла прочь по заснеженной аллее, оставляя за собой лишь густой, неестественный запах озона и звенящего, мертвого мороза.

Пэнси Паркинсон так и осталась сидеть на ледяном камне, не чувствуя холода, пробирающегося сквозь одежду. Горькие слезы на ее впалых щеках окончательно высохли, неприятно стянув бледную кожу. Она широко раскрытыми глазами смотрела вслед удаляющейся, безупречно прямой фигуре Лилит, и где-то очень глубоко внутри нее, под толстыми слоями раздавленной, растоптанной девичьей гордости и многолетней боли, медленно, но верно начало пульсировать что-то совершенно новое. Нечто темное. Холодное. Ядовитое и сильное. Зерно абсолютной, фанатичной лояльности к новой королеве.

Лилит ровным шагом шла по пустому, гулкому коридору замка. Идеально очерченный краешек ее бледных губ едва заметно дрогнул вверх в подобии улыбки.

Первая фигура покорно встала на новую шахматную доску. Игра только началась.

Глава 23: Тот кто знает природу темных проклятий крови лучше, чем кто-либо другой.

Субботнее утро выдалось промозглым. Тяжелые свинцовые тучи нависли над Хогвартсом, грозясь пролиться ледяным дождем, а ветер завывал в водосточных трубах, словно раненый зверь. Внутри Визжащей хижины было еще мрачнее. Сквозь заколоченные окна пробивались лишь жалкие серые лучи, выхватывая из полумрака клубы пыли и истлевшие обои.

Гарри, Рон, Гермиона и Джордж стояли в центре скрипучей комнаты, напряженные до предела. В углу, прислонившись спиной к обшарпанной стене и скрестив руки на груди, стоял Сириус Блэк. Он выглядел изможденным, но его серые глаза горели темным, опасным огнем. Узнав из путанного письма крестника о том, что произошло с Лилит, он прибыл незамедлительно, воспользовавшись старыми тайными тропами мародеров.

Капкан был расставлен идеально. Гермиона мастерски подделала почерк Хагрида на клочке пергамента: «Лилит, выручай. Оставил важный сверток для Дамблдора в корнях Гремучей Ивы, прямо в тоннеле, а сам уехал по делам. Забери, пока крысы не сгрызли. Хагрид». Они знали, что Лилит, при всей своей новой холодности, не проигнорирует просьбу полувеликана, к которому всегда питала слабость.

Снизу, из темного провала тоннеля, послышались легкие, размеренные шаги. Сердце Джорджа пропустило удар.

Лилит поднялась по гнилым ступеням и переступила порог хижины. На ней была плотная черная мантия, волосы безупречно уложены. Она ожидала увидеть сырой тоннель и сверток, но вместо этого ее острый слух уловил чужое, сбитое дыхание, а глаза безошибочно выхватили из полумрака силуэты. И самый главный из них — высокую фигуру мужчины с гривой черных волос.

Ее лицо не дрогнуло. Ледяная маска осталась безупречной, но внутри заклятие Абсолютного Хлада заискрило, гася вспышку раздражения.

— Да вы издеваетесь, — процедила она ледяным тоном, в котором сквозило абсолютное презрение.

Не теряя ни секунды, она круто развернулась на каблуках, намереваясь уйти обратно во тьму тоннеля.

— Лилит, стой! — Гарри рванулся вперед с отчаянием гриффиндорца. Он бросился ей наперерез и грубо схватил за плечо, пытаясь удержать.

Реакция Лилит была молниеносной и безжалостной. Никакой магии — лишь чистый, вбитый в подкорку инстинкт выживания. Она резко развернулась, уходя от захвата, и наотмашь ударила Гарри локтем под ребра. Поттер охнул, согнувшись пополам и выпуская ее мантию, но этого мгновения заминки хватило.

Сзади на нее набросился Джордж. Он обхватил ее со спины, его сильные руки стальным кольцом сомкнулись на ее талии и прижали ее руки к туловищу, намертво блокируя любые движения.

Лилит взорвалась. Словно загнанный в угол дикий зверь, она начала извиваться, биться затылком, пытаясь ударить его по лицу, вырываясь с такой нечеловеческой яростью, что Джорджу пришлось упереться ногами в пол, чтобы не упасть вместе с ней. Очередное предательство. Очередная ловушка от тех, кого она когда-то считала близкими! Это жгло ее даже сквозь броню ритуала.

— Отпусти меня, Уизли! — прорычала она, тяжело дыша.

— Нет! Я не отпущу тебя! — отчаянно крикнул Джордж прямо ей в ухо, прижимая ее к своей груди так крепко, словно пытался согреть своим теплом ее промерзшую насквозь душу.

Внезапно сопротивление прекратилось. Лилит обмякла в его руках. Ярость испарилась так же быстро, как и вспыхнула, уступив место звенящему, мертвеющему холоду. Она запрокинула голову, опираясь на плечо Джорджа, и на ее губах расцвела пугающая, ядовитая улыбка.

— Что, маленькие львята не смогли сами придумать, как сломать мою защиту? — ее голос, лишенный всяких эмоций, эхом разнесся по хижине.

— Испугались? Попросили папочку сделать всю грязную работу за вас? Как это в духе святого Гриффиндора.

Сириус Блэк медленно отделился от стены. Его лицо было непроницаемым, но в глазах бушевала буря. Он подошел вплотную. Лилит смотрела на него снизу вверх, не моргая.

Блэк грубо, но уверенно схватил ее за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. Он вглядывался в ее глаза — когда-то живые, полные боли и огня, а теперь напоминающие два куска выстуженного стекла, за которыми зияла бездна.

— Держите ее крепче, — бросил Сириус Джорджу.

Свободной рукой Блэк достал из складок мантии крошечный фиал с густым, серебристым зельем. Он смочил большой палец в жидкости и одним резким движением начертил древнюю руну прямо на бледном лбу Лилит.

В ту же секунду руна вспыхнула ослепительным, режущим глаза голубым светом. Воздух вокруг них резко похолодел, изо рта вырвались облачка пара.

Сириус помрачнел. Он отпустил ее лицо и повернулся к Гермионе и Рону, говоря так, словно Лилит была не живым человеком, а подопытным образцом.

— Это заклятие абсолютной блокировки. Высший раздел магии крови, — мрачно констатировал Блэк.

— Она буквально выжгла свои собственные эмоциональные центры. Заморозила их. Чтобы сотворить такое с собой, нужна колоссальная сила воли и невыносимая боль. Почему она сделала это с собой? Что вы от меня утаили?

Лилит дернулась в руках Джорджа, ее глаза сузились.

— Не смей говорить обо мне в третьем лице, Блэк, словно я кусок мяса на столе патологоанатома! — прошипела она, ее голос вибрировал от сдерживаемой ярости.

— Я здесь. И я в своем уме. В отличие от вас всех.

Но Сириус не слушал ее. Его взгляд медленно скользнул ниже. Он смотрел на то, как Джордж держал ее. Это не был захват бойца. Это было собственническое объятие мужчины, который до смерти боится потерять свою женщину. Руки Уизли были плотно сцеплены на ее животе, он дышал в ее волосы, прижимаясь к ней всем телом.

Внутри Сириуса шевельнулось что-то темное, хищное и злое. Он вспомнил лето. Вспомнил жаркий, пропитанный отчаянием поцелуй, мягкость ее губ, искру, которая проскочила между ними, ту странную тягу, которую он не мог подавить до сих пор. И теперь какой-то сопляк Уизли держал ее так, словно имел на это право.

На губах Сириуса заиграла кривая, лающая усмешка. Он сделал шаг назад, скрестив руки на груди.

— Не выдержало девичье сердце? — протянул он с откровенной, жестокой насмешкой, глядя в лицо Джорджу.

— Что, Уизли, довел девочку? Дрогнула от великой любви? Решила заморозить себя, чтобы не страдать по тебе?

Лилит замерла. А затем хижина содрогнулась от ее смеха. Он был громким, раскатистым, абсолютно лишенным веселья — смех безумици, осознавшей всю нелепость мироздания.

— С кем? С ним? — она смеялась так сильно, что на глазах не выступило ни единой слезы.

— О нет, Блэк. Вы так ничего и не поняли. Вся эта ваша чушь про любовь, про привязанность, про спасение... она мне порядком надоела. Меня тошнит от вашей сентиментальности.

Смех оборвался мгновенно. Она чуть повернула голову, обращаясь к Джорджу, который продолжал мертвой хваткой держать ее за талию.

— Если ты сейчас же не уберешь свои руки, я их сломаю, — ее голос был тихим, почти ласковым, но от этой ласки веяло могильным холодом.

— Я даю тебе слово, Джорджи. Отпусти.

Джордж стиснул зубы. Его лицо было бледным, но он лишь крепче сцепил пальцы в замок.

— Я не брошу тебя. Я буду держать тебя, пока ты не придешь в себя.

Лилит тяжело вздохнула, словно уставший взрослый, разговаривающий с несмышленым ребенком.

— Ты сам выбрал.

Движение было настолько быстрым, что никто не успел даже моргнуть. Лилит резко подалась назад, перенося вес своего тела на Джорджа, ломая его баланс. Одновременно с этим она перехватила его правую руку, мертвой хваткой впилась пальцами в его запястье, резко вывернулась вокруг своей оси и рванула его руку на излом — вверх и назад, используя всю силу своего тела против его сустава.

В гробовой тишине хижины раздался омерзительный, громкий хруст ломающейся кости.

Джордж закричал — хрипло, сорвано, падая на колени и инстинктивно прижимая к груди неестественно вывернутую руку.

Гермиона завизжала, Рон бросился к брату, а Гарри в ужасе отшатнулся, выхватив палочку.

Лилит стояла посреди комнаты, поправляя измятую мантию. Ее лицо было безмятежным, дыхание ровным. Она свысока смотрела на корчащегося на полу Джорджа, на побледневших гриффиндорцев, и в ее глазах не было ни капли сожаления.

— Вы все еще не поняли, да? — ее голос звенел, как хрусталь.

— Детские игры кончились. Тот хрупкий мир, в который вы верили, был разрушен вашим же предательством, вашей ложью и вашими лицемерными словами о «семье». А сейчас... сейчас вы притащили меня сюда, расставили ловушки, позвали цепного пса, только потому, что до одури боитесь признать правду: вы сами приложили к этому руку. Вы сломали меня, когда я просила помощи, а теперь не можете вынести вида того, что получилось. Вы же такие хорошие. Вечные, святые спасители. Но я больше не нуждаюсь в вашем спасении.

Она обвела их презрительным взглядом, остановившись на Сириусе.

Блэк стоял неподвижно. Его глаза потемнели, челюсти были крепко сжаты. Он смотрел на нее и видел не просто сломанную девочку — он видел стихию, сорвавшуюся с цепи, тьму, которая была пугающе прекрасна и смертоносна. Он понял, что гриффиндорцы здесь больше ничем не помогут. Они лишь провоцируют ее.

— Уходите, — хрипло, но властно скомандовал Сириус, не отрывая взгляда от Лилит.

— Но Сириус!.. — попытался возразить Гарри.

— Я сказал, пошли вон! — рявкнул Блэк так, что задрожали стекла.

— Немедленно уведите Джорджа в больничное крыло! Мадам Помфри скажете, что он слишком близко подошел к Гремучей Иве, и ветка сломала ему руку. Чтобы ни слова о том, что произошло здесь. Пошли!

Гермиона и Рон, всхлипывая, подхватили стонущего Джорджа под здоровое плечо и потащили к выходу. Гарри бросил последний, полный боли взгляд на Лилит, но та даже не смотрела в его сторону. Тоннель поглотил их, оставив после себя лишь гулкое эхо шагов.

Лилит и Сириус остались одни. Тишину нарушал лишь вой ветра за окном и тяжелое, хриплое дыхание Блэка, который медленно, словно хищник, готовящийся к прыжку, сделал шаг к ней.

Тишина, опустившаяся на Визжащую хижину после ухода гриффиндорцев, была тяжелой, как свинец. Сквозняк трепал истлевшие обои, а за заколоченными окнами бесновался ветер, но настоящий

Блэк стоял неподвижно. Его глаза потемнели, челюсти были крепко сжаты. Он смотрел на нее и видел не просто сломанную девочку — он видел стихию, сорвавшуюся с цепи, тьму, которая была пугающе прекрасна и смертоносна. Он понял, что гриффиндорцы здесь больше ничем не помогут. Они лишь провоцируют ее.

— Уходите, — хрипло, но властно скомандовал Сириус, не отрывая взгляда от Лилит.

— Но Сириус!.. — попытался возразить Гарри.

— Я сказал, пошли вон! — рявкнул Блэк так, что задрожали стекла.

— Немедленно уведите Джорджа в больничное крыло! Мадам Помфри скажете, что он слишком близко подошел к Гремучей Иве, и ветка сломала ему руку. Чтобы ни слова о том, что произошло здесь. Пошли!

Сириус Блэк медленно, по-звериному мягко шагнул вперед. Он не доставал палочку. В этой битве магия была бесполезна. Он знал природу темных проклятий крови лучше, чем кто-либо другой: заклятие Абсолютного Хлада невозможно снять снаружи. Любая попытка взломать этот панцирь силой, убьет ее разум. Лед должна растопить она сама. Изнутри. Если, конечно, захочет.

Но Сириус Блэк никогда не отличался терпением, а его методы всегда были далеки от педагогических.

— Сломанная рука, Лилит? Серьезно? — его голос прозвучал низко, вибрируя от сдерживаемой ярости.

— Это твой новый способ самоутверждения? Решила примерить корону безжалостной стервы?

Лилит даже не моргнула. Она изящно отряхнула рукав мантии, словно прикосновение Джорджа оставило на ней физическую грязь, и подняла на Сириуса свой пустой взгляд.

— Он не хотел отпускать. Я его предупредила. Это вопрос базовой физики и анатомии, Блэк, ничего личного. Если рычаг давит слишком сильно — механизм ломается.

— Механизм? — Сириус издал короткий, лающий смешок, в котором не было ни капли веселья. Он сделал еще один шаг к ней.

— Ты называешь мальчишку, который был готов ради тебя на всё, механизмом?

— Я называю его глупцом, — отрезала Лилит, вздернув подбородок.

— Таким же глупцом, как и ты, раз ты примчался сюда по первому их зову, виляя хвостом. Спасательная операция провалилась, Сириус. Можешь возвращаться в свою будку.

Эта колкость, отравленная абсолютным равнодушием, должна была задеть его. Но Сириус лишь хищно прищурился. Он видел насквозь.

— Я вырос среди людей, которые замораживали свои сердца, Лилит, — он продолжал надвигаться, заставляя ее инстинктивно отступать, пока ее спина не уперлась в холодную, пыльную стену хижины.

— Моя мать, мой отец... Беллатриса. Они все упивались этим холодом, считая его своей силой. Но ты... ты на их фоне выглядишь как дешевая, бракованная подделка.

Эти слова ударили по заклятию. Лилит чуть сузила глаза. Внутри ее ледяного кокона шевельнулось раздражение — первая искра, пробившаяся сквозь блок.

— Следи за словами, Блэк. Тот факт, что ты старше, не делает тебя бессмертным, — прошипела она.

— А что ты мне сделаешь? — Сириус внезапно сократил дистанцию до нуля.

Он навис над ней, опираясь руками о стену по обе стороны от ее головы, запирая ее в ловушку своего тела. От него пахло дождем, озоном, табаком и той терпкой, дикой мужской силой, которая когда-то сводила ее с ума.

— Сломаешь мне руку? Проклянешь? Давай, Лилит! — рявкнул он прямо ей в лицо. Его серые глаза потемнели, превратившись в грозовое небо.

— Покажи мне эту великую Тьму, которой ты так кичишься!

Лилит вскинула руки, упершись ладонями в его широкую грудь, пытаясь оттолкнуть. Ее пальцы обдало жаром его тела. Это было невыносимо. Заклятие внутри нее взвыло, сопротивляясь этому теплу, пытаясь выстудить ее кровь, но сердце Сириуса под ее ладонями билось так тяжело и мощно, что этот ритм сбивал ее собственное дыхание.

— Отойди от меня, — ее голос дрогнул, потеряв свою идеальную гладкость.

— Нет, — прошептал Сириус, склоняясь к ее губам.

— Я никуда не уйду.

Он смотрел на нее с такой жгучей, отчаянной смесью злости и голода, что Лилит почувствовала, как волосяная трещина, появившаяся еще вчера на уроке с Малфоем, начала расползаться шире.

— Зачем ты это сделала? — его голос стал тише, но в нем звучала сталь.

— От чего ты так отчаянно бежишь? Кто сделал тебе так больно, что ты решила вырвать себе душу голыми руками?

— Никто! — выкрикнула она, и это был первый настоящий, живой звук за все время.

— Я сделала это, потому что эмоции — это слабость! Ваша хваленая любовь, ваша привязанность — это цепи! Я не хочу больше быть слабой! Я не хочу чувствовать эту боль!

— Боль доказывает, что ты жива! — Сириус перехватил ее запястья и одним слитным, властным движением прижал их к стене над ее головой.

Он прижался к ней вплотную, вдавливая ее в стену своим весом. Это было грубо, это нарушало все правила приличия, но сейчас, в этой пыльной хижине, не существовало ни возраста, ни статусов. Был только изломанный, взрослый мужчина и девушка, пытающаяся похоронить себя заживо.

— Думаешь, ты сильная? — Сириус тяжело дышал, его губы находились в миллиметре от ее губ. Каждое его слово обжигало ее кожу.

— Ты трусиха, Лилит. Ты самая большая трусиха из всех, кого я знаю. Ты спряталась за этим льдом, потому что до одури боишься жить. Боишься обжечься.

— Замолчи... — она зажмурилась, отворачивая голову, но он не позволил.

Сириус освободил одну руку, его длинные, грубые пальцы зарылись в ее идеально уложенные волосы, разрушая прическу, и властно повернули ее лицо обратно к себе.

— Где та девчонка, которая сводила меня с ума летом? — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая отчаянная, болезненная хрипота, что у Лилит перехватило дыхание.

— Где тот огонь, который сжигал меня изнутри? Та Лилит, которая целовала меня так, словно завтра не наступит? Та, чьи глаза горели, а не были этими мертвыми стекляшками?!

Упоминание того летнего, запретного поцелуя стало ударом кувалды по ее ледяной броне. Память тела оказалась сильнее магии. Лилит вспомнила жар того дня, терпкий вкус его губ, ту сумасшедшую тягу к этому опасному мужчине, которая пугала и манила одновременно.

Магия крови взбунтовалась. Лилит издала сдавленный стон, по ее лбу скатилась капля ледяного пота. Блок Абсолютного Хлада конфликтовал с нахлынувшими воспоминаниями. Ее тело дрожало.

— Ты... ты ничего не знаешь, — выдохнула она прямо в его губы, ее глаза распахнулись, и в них впервые промелькнула настоящая, неприкрытая паника.

— Вы все бросили меня, когда я истекала кровью... когда я задыхалась от кошмаров... А теперь ты смеешь требовать от меня огня?!

— Я не требую от тебя огня, я пытаюсь не дать тебе сдохнуть от обморожения! — прорычал Сириус.

Он не выдержал. Темная, звериная часть его натуры, та самая, что выжила в Азкабане, взяла верх над рассудком. Сириус впился в ее губы поцелуем — жестким, злым, отчаянным. Это была битва. Он словно пытался вдохнуть в нее свою собственную жизнь, передать ей свой внутренний пожар, растопить этот проклятый лед своей яростью и своим желанием.

Лилит задохнулась. Ее сердце, до этого бившееся в мертвом, замедленном ритме, вдруг сорвалось в бешеный галоп. Она попыталась сомкнуть губы, попыталась отстраниться, но Сириус держал ее крепко, непреклонно, заставляя отвечать, заставляя чувствовать.

И лед дал трещину. Огромную, болезненную трещину, прошедшую через всю ее грудную клетку. Боль, которую она так старательно заперла, хлынула наружу, смешиваясь со жгучим, запретным наслаждением от его близости.

Она вырвала руки из его хватки, но вместо того, чтобы оттолкнуть, ее пальцы судорожно впились в лацканы его мантии, сминая плотную ткань. Она ответила на поцелуй — неумело, зло, со вкусом крови от прикушенной губы и горьких слез, которые внезапно обожгли ее щеки.

Сириус тяжело оторвался от ее губ, прижимаясь своим лбом к ее лбу. Они оба загнанно дышали, воздух в хижине, казалось, искрил от перенапряжения магии и чистых эмоций.

Лилит смотрела на него широко распахнутыми глазами, по ее щекам текли слезы, размывая идеальную, ледяную маску. Заклятие не было снято полностью — оно все еще цеплялось за нее своими когтями, — но броня была пробита.

— Не смей... — ее голос дрожал, в нем слышалась вся боль сломанного ребенка и ярость отвергнутой женщины.

— Не смей приходить сюда и делать вид, что ты спаситель. Вытащи меня из этого ада, или убирайся к черту, Блэк!

Сириус стер большим пальцем слезу с ее щеки. Его взгляд смягчился, но в нем все еще горел опасный огонь.

— Я не спаситель, Лилит, — хрипло ответил он, не отпуская ее от себя.

— Но и ты не ледяная статуя. И я буду разбивать этот лед до тех пор, пока ты снова не начнешь дышать сама. Даже если мне придется разрушить этот замок до основания.

Глава 24: Цена пробуждения. Запретный лес.

Сириус смотрел на её блестящие от слез, растерянные глаза, и внутри него всё стянуло тугим узлом. Опасная, темная Королева исчезла, оставив перед ним живую, надломленную девушку, которая так отчаянно нуждалась в защите, даже если сама отказывалась это признать.

Его взгляд скользнул по её припухшим, искусанным губам. Звериный инстинкт, пробужденный её минутным подчинением, требовал закрепить победу. Сириус шумно выдохнул, его рука, зарытая в её волосы, скользнула на затылок, притягивая Лилит ближе. Он наклонился, намереваясь поцеловать её во второй раз — уже не для того, чтобы сломать броню, а чтобы утолить тот голод, что сжигал его с самого лета. Их дыхания снова смешались, его губы почти коснулись её...

И в этот момент инстинкт самосохранения Лилит взвыл сиреной.

Эмоции, от которых она так долго пряталась, обрушились на неё удушающей волной: паника, стыд, обжигающая потребность в его тепле и дикая, ярость на саму себя за эту слабость. Это было слишком. Слишком ярко, слишком больно, слишком бесконтрольно.

Её глаза распахнулись. С резким вдохом Лилит с силой уперлась обеими руками в его грудь и резко, жестко оттолкнула Сириуса от себя.

Блэк не ожидал такого отпора и, споткнувшись, сделал два шага назад.

— Не трогай меня! — крикнула она. Её голос сорвался, превратившись в отчаянный хрип.

Она стояла посреди хижины, тяжело вздымая грудь. Её безупречная прическа растрепалась, черная мантия сползла с одного плеча. По щекам все еще текли слезы, но в глазах снова разгорался огонь — не ровный, холодный свет проклятия, а настоящее, дикое, живое пламя уязвленной гордости.

Лилит судорожно вытерла губы тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть его вкус, стереть то, что он заставил её почувствовать.

— Думаешь, один поцелуй всё исправит?! — она отступала к выходу, её руки дрожали, а вокруг неё начали зловеще подрагивать старые доски пола от нестабильной магии.

— Думаешь, ты можешь ворваться сюда, прижать меня к стене, и я рухну в твои объятия, забыв обо всем?! Я не сломанная игрушка, которую ты можешь починить, Блэк! И не твоя очередная победа!

Сириус стоял тяжело дыша, его грудь ходила ходуном. Он смотрел на неё — дикую, растрепанную, искрящуюся от ненависти и боли — и чувствовал, как по его венам разливается мрачный триумф. Да, она кричала на него. Да, она его оттолкнула. Но она чувствовала. Ледяная статуя рухнула.

Он медленно выпрямился, не пытаясь к ней подойти, давая ей необходимое пространство. На его губах появилась слабая, почти нежная полуулыбка, которая контрастировала с его темным, пронзительным взглядом.

— Я никогда не считал тебя игрушкой, Лилит, — хрипло, но удивительно спокойно ответил он.

— И мне не нужна легкая победа. Я просто хотел убедиться, что под этим льдом еще бьется сердце. И я убедился.

Лилит задохнулась от его слов, словно от пощечины. Внутри неё всё кричало — магия крови требовала вернуть холод, а пробужденная душа корчилась от боли и желания остаться здесь, в этой пыльной хижине, с ним. Не в силах больше выносить его проницательный взгляд, она круто развернулась, взмахнув полами мантии.

— Ты пожалеешь, что разбудил это, — бросила она через плечо, и её голос прозвучал как смертный приговор.

Не оглядываясь, она бросилась во тьму тоннеля, оставляя Сириуса одного посреди клубящейся пыли и затихающего гула её сорвавшейся магии.

Лилит бежала так, словно за ней гналась сама смерть. Она выскочила из тоннеля под Гремучей Ивой, чудом увернувшись от хлесткого удара ветки, и, не разбирая дороги, бросилась в сторону Запретного леса.

Ледяной ноябрьский ветер бил в лицо, но она его не чувствовала. Внутри неё разворачивалась настоящая катастрофа. Заклятие Абсолютного Хлада, пробитое грубой, отчаянной страстью Сириуса, рушилось, разлетаясь на острые осколки, которые теперь вспарывали её изнутри. Эмоции, запертые под давлением, хлынули в кровь кипящей лавой. Ей казалось, что её грудная клетка сейчас взорвется.

Она углублялась в чащу, где вековые стволы смыкались над головой, отсекая бледный свет пасмурного неба. Здесь, в царстве теней, запаха прелой листвы и гниющего дерева, её магия окончательно вышла из-под контроля.

Лилит споткнулась о выступающий корень гигантского дуба и рухнула на колени. Она судорожно впилась пальцами в сырую землю, сжавшись в комок. Из её горла вырвался не крик, а сдавленный, болезненный стон.

Вокруг неё начал подниматься вихрь. Магия крови, сопротивляясь своему уничтожению, выплескивалась наружу в виде аномального, смертоносного холода. Трава под её руками мгновенно почернела, покрываясь толстой коркой льда. Иней с пугающей скоростью пополз по стволам деревьев, замораживая всё живое в радиусе десяти ярдов. Воздух затрещал от перепада температур.

Она задыхалась. Пробуждающееся сердце билось так болезненно, что каждый удар отдавался в висках набатом.

Внезапно сзади хрустнула ветка.

Из подлеска, ломая кусты, выскочил огромный, черный как смоль пес. Его глаза светились в полумраке. В ту же секунду пес прыгнул вперед и, еще не коснувшись земли, превратился в человека.

Сириус тяжело приземлился на ноги. Он бросился за ней сразу же, как только она скрылась в тоннеле, полагаясь на звериное чутье Бродяги, и теперь стоял на границе ледяного шторма, который Лилит создала вокруг себя.

Он видел, как она корчится на земле, обхватив плечи руками, и как лед продолжает расползаться от нее кругами.

— Лилит! — крикнул он, перекрывая вой магического ветра.

Она вскинула голову. Её глаза расширились от ужаса.

— Не подходи! — прокричала она сквозь слезы, её голос ломался.

— Уходи, Сириус! Я не могу это остановить!

Но Блэк не остановился. Он никогда не бежал от опасности, а эта девушка стала для него самой главной опасностью в жизни.

Он шагнул в эпицентр бури. Мороз ударил по нему наотмашь, ледяные иглы ветра резали кожу на щеках, ткань мантии мгновенно покрылась инеем, но Сириус упрямо шел вперед, щурясь от бьющего в лицо снега. Каждый шаг давался с трудом, магия Лилит пыталась вытолкнуть его, заморозить, но его собственная, огненная, гриффиндорская суть сопротивлялась.

Он подошел вплотную и тяжело опустился перед ней на колени прямо на промерзшую землю.

— Больно... как же мне больно... — всхлипнула Лилит, теряя последние остатки гордости. Её колотило так сильно, что стучали зубы.

— Оно убивает меня, Сириус...

— Не убьет. Я не позволю, — рыкнул он.

Не раздумывая ни секунды, Сириус рванул её на себя. Он обхватил её обеими руками, прижимая к своей широкой груди, и плотно укутал их обоих своей тяжелой мантией, отсекая от ледяного вихря.

Лилит вскрикнула, когда жар его тела столкнулся с её проклятием. Это было похоже на ожог. Она инстинктивно попыталась вырваться, заколотила кулаками по его плечам, но Сириус держал её стальной хваткой, укрывая своим теплом, как щитом.

— Отпусти! Я заморожу тебя! — кричала она ему в грудь.

— Пусть, — прошептал он, зарываясь лицом в её ледяные волосы.

— Морозь. Сжигай. Делай что хочешь, но я тебя не отпущу. Слышишь?

Её сопротивление сломалось окончательно. Пальцы, бившие его, вдруг судорожно вцепились в ткань его рубашки. Лилит уткнулась лицом в изгиб его шеи и зарыдала.

Это были не те тихие слезы, что в хижине. Это была истерика. Она плакала от физической боли раскалывающегося проклятия, от невыносимого одиночества, которое она сама себе создала, от предательства Дамблдора и от того невероятного, обжигающего облегчения, что сейчас кто-то держит её так крепко, что мир перестал рассыпаться на части.

Вокруг них бушевал магический шторм, деревья стонали от холода, но внутри их маленького кокона царило странное, интимное спокойствие. Сириус укачивал её, гладя по спине горячими ладонями, и шептал куда-то в макушку бессмысленные, но такие нужные сейчас слова:

— Выпусти это. Всё хорошо. Я держу тебя, девочка моя. Я здесь. Плачь, пусть эта дрянь выйдет до капли...

Постепенно, минута за минутой, аномальный холод начал отступать. Ветер стих, превратившись в обычный осенний сквозняк. Лед на траве начал медленно таять, превращаясь в капли росы.

Лилит затихла в его руках. Её дыхание выровнялось, хотя плечи всё еще изредка вздрагивали. Она чувствовала себя абсолютно опустошенной, словно из неё вытащили все кости, но при этом... она снова была живой. Она слышала, как мощно и ровно бьется сердце Сириуса под её щекой, чувствовала запах табака и хвои, исходивший от его кожи.

Она не спешила отстраняться. Впервые за долгие месяцы ей не хотелось защищаться.

Сириус чуть ослабил хватку и осторожно приподнял её лицо за подбородок. Его пальцы стерли полузамерзшие дорожки слез с её побледневших щек. В его серых глазах больше не было той хищной ярости — только глубокая, тяжелая нежность и понимание.

— Ну как? — тихо спросил он, его голос был хриплым.

— Сердце снова бьется?

Лилит посмотрела на его обветренное, покрытое мелкими царапинами от льда лицо, и медленно кивнула.

— Бьется, — прошептала она, и, помедлив, добавила: — Из-за тебя.

Ветер окончательно стих. Запретный лес, еще минуту назад трещавший от аномального мороза, теперь полнился звуками капающей воды. Лед на ветвях таял, превращаясь в тяжелые капли, которые с глухим стуком падали на влажную землю.

Лилит медленно отстранилась от Сириуса. Его тяжелая, пропахшая табаком мантия соскользнула с ее плеч. Она стояла на коленях на сырой земле, обхватив себя руками, и смотрела прямо перед собой остановившимся взглядом.

Абсолютный Хлад ушел. Но вместе с ним ушла и та спасительная пустота, которая защищала ее от мира. Эмоции хлынули обратно грязным, удушающим потоком. И первой среди них была не любовь. Первым был всепоглощающий, липкий ужас.

Она опустила взгляд на свои руки. На бледной коже виднелись царапины, но не это пугало ее. Ее сознание, теперь лишенное фильтров проклятия, с кристальной, безжалостной ясностью воспроизвело звук ломающейся кости. Хруст. Хриплый крик Джорджа. Его перекошенное от боли лицо.

— О, Мерлин... — прошептала Лилит. Ее голос дрогнул, глаза расширились от паники.

— Что я наделала? Сириус... я сломала ему руку. Я посмотрела ему в глаза и просто... сломала.

Она начала судорожно вытирать ладони о мантию, словно пытаясь стереть с них невидимую кровь. Дыхание снова стало прерывистым, грудь ходила ходуном.

— Лилит, посмотри на меня, — Сириус мягко, но твердо перехватил ее запястья, останавливая эту панику.

Он все еще стоял перед ней на коленях. Его лицо было серьезным, в глазах не было ни капли осуждения — только суровое понимание человека, который сам не раз совершал непоправимые вещи.

— Я была монстром, — из ее глаз снова брызнули слезы, горячие и горькие.

— Я смеялась над ним. Я смеялась над Гарри. Я была точно такой же, как моя мать! Холодной. Безжалостной.

— Нет, — отрезал Блэк.

— Ты сделала это ради выживания. Ты отключила боль, потому что не могла с ней справиться. Это разные вещи. Уизли поправят за один день, мадам Помфри сращивала и не такое.

— Но память не срастить! — вскрикнула она, пытаясь вырваться, но он держал крепко.

— Как мне теперь смотреть им в глаза? Как мне вообще... жить с этим? Внутри меня такая дыра, Сириус. Я ничего не понимаю. Я не знаю, кто я теперь.

Сириус подался вперед и прижался своим лбом к ее лбу. Это прикосновение — земное, теплое, надежное — заставило ее замереть.

— Ты будешь жить шаг за шагом, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза, так близко, что их ресницы почти соприкасались.

— Будет больно. Будет стыдно. Ты будешь ненавидеть себя и всех вокруг, но ты будешь чувствовать. И это главное. Я не обещаю, что будет легко. Но я обещаю, что я никуда не уйду.

Лилит судорожно выдохнула, прикрыв глаза. Тепло его тела, его непоколебимая уверенность были сейчас единственным якорем в том хаосе, который бушевал в ее голове. Она сжала ткань его рубашки на груди, просто позволяя себе быть слабой. Впервые за долгое время ей не нужно было быть идеальной ледяной королевой. Ей можно было просто быть разбитой девочкой, которую держат в сильных руках.

Когда дрожь начала отступать, а рыдания сменились тихим, прерывистым дыханием, Сириус бережно отстранился. Он не стал заглядывать ей в глаза, давая возможность сохранить остатки гордости. Молча поднявшись, он протянул ей руку. Лилит вложила свою ледяную ладонь в его горячие пальцы, и он бережно, но уверенно повел ее прочь из леса, обратно во мрак тайного тоннеля.

Сириус достал палочку и коротким, небрежным взмахом произнес заклинание. Волны сухого, обжигающе-приятного тепла окутали Лилит. Влага мгновенно испарилась с ее мантии, волосы рассыпались по плечам тяжелым, пушистым шелком, а продрогшее тело наконец-то согрелось. Блэк высушил и свою одежду, после чего тяжело опустился на старый, продавленный диван в углу комнаты.

Он не стал садиться рядом. Оставил между ними безопасное расстояние — около метра, понимая, что Лилит сейчас подобна оголенному проводу. Малейшее неосторожное движение могло заставить ее снова закрыться.

Лилит села на другой край, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Она смотрела на пыльные половицы, пытаясь собрать мысли в кучу. Тишина между ними больше не была враждебной — она была интимной.

Сириус смотрел на ее профиль. На тени от длинных ресниц, на упрямую линию губ, которая сейчас казалась такой уязвимой. Он покрутил в пальцах волшебную палочку, и вдруг тихим, непривычно задумчивым голосом разрушил тишину:

— А если бы я был моложе, Лилит? — он чуть склонил голову, не сводя с нее глаз.

— Если бы мне было столько же, сколько тебе... и мы учились бы вместе, сидели за соседними партами в Большом зале. Ты бы обратила на меня внимание?

Лилит вскинула голову, удивленная столь странным, почти мальчишеским вопросом от мужчины, прошедшего Азкабан. Защитный рефлекс сработал мгновенно. Она фыркнула, и на ее лице промелькнула слабая, но живая тень ее прежней дерзкой улыбки.

— Если уж я сейчас обратила на тебя внимание, Блэк, — хмыкнула она, чуть вздернув подбородок, — то в школе ты бы точно не остался незамеченным. Хотя, зная твою репутацию...

Сириус усмехнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. Он опустил голову, пряча взгляд за упавшей на лоб прядью темных волос. Пальцы сжали палочку чуть крепче.

— Я серьезно, Лилит, — его голос стал глуше, почти перешел на шепот.

— Ты бы обратила?

Лилит замерла. В его тоне было столько скрытой тоски по упущенному времени, столько уязвимости, что ей стало тяжело дышать. Она вдруг подумала о Драко — о его идеальной, аристократичной выдержке, о его скрытой боли и тех странных, искрящихся моментах на их недавнем уроке. Род Блэков. В них всех, казалось, текла одна и та же ядовитая, сводящая с ума кровь.

— Вы в семье все такие приставучие, или это только тебе так повезло? — попыталась отшутиться она, чуть нервно поправив прядь волос.

Но реакция Сириуса оказалась молниеносной. Бродяга внутри него мгновенно навострил уши. Он резко поднял голову, и в его серых глазах вспыхнул темный, собственнический огонь.

— Уже Драко к тебе лезет? — его голос лязгнул сталью, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Он чуть подался вперед, нарушая ту невидимую границу, которую сам же и установил.

— Этот белобрысый хорек переходит границы?

Лилит приоткрыла рот, собираясь выпалить, что Драко просто учит ее чувствовать искусство, что они рисуют портрет его матери, Нарциссы... Но слова застряли в горле. Она вспомнила, как дрожали пальцы Малфоя, сжимающие уголь, как он смотрел на этот набросок. Это был их секрет. Хрупкая тайна, которую она не имела права предавать, особенно перед Сириусом, ненавидящим свою семью.

— Никто ко мне не лезет, — мягко, но твердо осеклась она, отводя взгляд.

— Просто... у вас похожие интонации. Когда вы чего-то хотите.

Сириус буравил ее взглядом еще несколько секунд, словно пытаясь прочесть мысли, но затем тяжело, шумно выдохнул и откинулся на спинку дивана. Он потер лицо ладонями, словно стирая усталость.

— Знаешь, — начал он, и тон его снова изменился, став невероятно серьезным.

— Сейчас Дамблдор работает над одним делом. Очень важным. Он сам тебе все расскажет, когда придет время, я не имею права лезть в это... Но, — Сириус повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза с такой пронзительной силой, что у нее мурашки побежали по спине.

— Если у нас все получится. Если мы выиграем... Я тебя не отпущу, Лилит.

Сердце Лилит пропустило удар.

— Сириус, о чем ты говоришь? — она чуть подалась к нему.

— Что происходит?

Он не ответил на ее вопрос. Вместо этого он сократил расстояние между ними, придвинувшись так близко, что их колени почти соприкоснулись. Он взял ее руку в свои ладони — большие, горячие, испещренные мелкими шрамами.

— До появления тебя этим летом, — произнес он, и каждое его слово падало в тишину комнаты, как тяжелый камень,

— я просто выживал. Я просыпался, ходил, делал то, что от меня требовал Орден, то, что было нужно. Я был призраком в собственном доме. Но ты... — он осторожно, невесомо коснулся костяшек ее пальцев своими губами, обжигая кожу дыханием.

— Ты стала для меня глотком воздуха. Моим первым настоящим глотком свободы.

Лилит замерла. Она смотрела на его склоненную голову, на черные пряди с едва заметной проседью, и чувствовала, как внутри нее рушатся последние бастионы. Она была разбита, она причинила столько боли другим, но этот мужчина, изломанный жизнью не меньше ее самой, смотрел на нее так, словно она была его единственным светом.

— Сириус... — ее голос дрогнул. Она осторожно высвободила пальцы из его хватки и неуверенно коснулась его небритой щеки.

— Как понять... что ты любишь кого-то?

Этот вопрос, заданный с абсолютной, почти детской беззащитностью, застал его врасплох. Сириус Блэк — безрассудный мародер, любимец женщин, человек, смеявшийся в лицо дементорам, — вдруг замер. И Лилит с изумлением увидела, как на его скулах, под легкой щетиной, проступает слабая, едва заметная краска смущения. Он покраснел. Настоящий, искренний румянец, сделавший его на мгновение тем самым юным, отчаянным мальчишкой, которым он когда-то был.

Он сглотнул, накрыв ее ладонь на своей щеке своей рукой.

— А что ты испытываешь, Лилит? — хрипло спросил он, не решаясь ответить прямо.

— Ко мне? К тому, что между нами происходит?

Лилит медленно опустила руку. Плечи ее поникли. Взгляд, только что сиявший хрупкой надеждой, снова заволокло пеленой растерянности. Она пожала плечами — жест, полный невыносимой усталости.

— Я не знаю, Сириус, — прошептала она, и в ее глазах снова блеснули слезы.

— Я правда не знаю. Я больше не понимаю своих чувств. Ни к кому. За этот последний месяц... я совсем все испортила. Я запуталась в себе, в магии, в том, что правильно, а что нет. Я пыталась ничего не чувствовать, чтобы не делать больно ни себе, ни другим... а в итоге сделала только хуже. Я сломала руку Джорджу. Я оттолкнула всех. Как я могу любить, если я даже саму себя сейчас боюсь?

Она обхватила себя руками, словно защищаясь от невидимого удара, и опустила голову на колени, пряча лицо в складках черной мантии.

— Я просто ходячая катастрофа, Блэк...

Глава 25: Послевкусие шторма.

Сириус смотрел на Лилит, сжавшуюся в комок на старом диване. Ее тонкие плечи дрожали под плотной тканью черной мантии, а сдавленные всхлипы резали его по живому острее, чем проклятия Беллатрисы. «Ходячая катастрофа», — сказала она. Девочка, возомнившая себя монстром только потому, что не смогла справиться с болью, которая сломала бы и взрослого мага.

Он не стал слушать доводы разума, кричавшие о том, что ей нужно дать время. Сириус Блэк никогда не отличался терпением. Он придвинулся вплотную, так, что их бедра соприкоснулись, и мягко, но непреклонно обхватил ее запястья, отводя ее руки от заплаканного лица.

— Посмотри на меня, — его голос прозвучал низко, бархатисто, с той властной нежностью, которой невозможно было сопротивляться.

Лилит неохотно подняла голову. Ее разноцветные глаза, влажные и воспаленные, сейчас казались огромными на бледном, осунувшемся лице.

— Настоящие катастрофы не плачут над разрушениями, Лилит, — Сириус высвободил одну руку и осторожно заправил выбившуюся прядь за ее ухо. Его пальцы задержались на ее холодной щеке, согревая.

— Монстры не испытывают чувства вины. Ты совершила ошибку. Ты сорвалась. Но это не делает тебя чудовищем. Это делает тебя живой.

— Я причинила боль тем, кто пытался мне помочь... — прошептала она, избегая его взгляда.

— Джордж...

— Джордж Уизли — взрослый парень, который знал, на что шел, когда пытался удержать стихию голыми руками, — жестко отрезал Блэк. В его голосе промелькнула едва заметная, темная ревность, но он тут же задавил ее.

— У мадам Помфри кости срастаются быстрее, чем ты успеваешь сказать «Квиддич». Завтра он уже будет кидаться навозными бомбами в коридорах. Физическая рана заживет, Лилит. А вот то, что ты пыталась вырвать свою собственную душу с корнем — это страшно. Я не позволю тебе снова это сделать.

Он замолчал, глядя на то, как ее дыхание постепенно выравнивается под звуки его голоса. Тепло его ладони на ее щеке творило чудеса, успокаивая взбунтовавшуюся магию.

— Ты спросила, как понять, что ты любишь, — вдруг произнес Сириус, и атмосфера в хижине неуловимо изменилась, стала плотной, искрящейся.

Он убрал руку с ее лица, но лишь для того, чтобы чуть сдвинуться и оказаться к ней еще ближе. Сириус смотрел прямо в ее глаза, и в его взгляде сейчас не было ни возраста, ни опыта Азкабана — только обнаженная, пульсирующая правда.

— Знаешь, в романах пишут всякую чушь про бабочек в животе и светлую радость, — он издал короткий, хриплый смешок.

— Может, для святых гриффиндорцев вроде Джеймса это так и работало. Но для таких, как мы... Для людей, в чьих венах течет яд и древняя магия, любовь — это не тихая гавань. Это лихорадка.

Он чуть подался вперед, его глаза потемнели, превратившись в грозовое небо.

— Как понять? Очень просто. Это когда ты стоишь в комнате, полной людей, но задыхаешься, потому что среди них нет ее. Когда ты готов сжечь весь этот чертов мир дотла, если это согреет ее руки. Когда ее демоны не пугают тебя, а танцуют танго с твоими собственными. Ты понимаешь, что любишь, Лилит, когда мысль о том, что она исчезнет, пугает тебя больше, чем смерть или Азкабан.

Слова тяжело повисли в воздухе. Лилит смотрела на него широко распахнутыми глазами, ее сердце билось так гулко, что, казалось, отдавалось в самых кончиках пальцев. Этот мужчина, надломленный, дикий, опасный, только что вывернул перед ней душу наизнанку. И то, что он описал, пугающе резонировало с тем хаосом, который творился внутри нее самой.

Воздух стал невыносимо горячим. Лилит нужно было защититься, сбросить это напряжение, иначе она бы просто расплавилась в его руках.

Сработав на чистом инстинкте выживания, она шмыгнула носом, резко выпрямила спину и, прищурив один глаз, окинула Сириуса долгим, оценивающим взглядом. На ее губах, еще хранящих вкус его отчаянного поцелуя, медленно расцвела та самая фирменная, дерзкая усмешка, от которой Бродяга сходил с ума.

— Мерлин милостивый, Блэк... — протянула она с расстановкой, ее голос внезапно обрел прежнюю ядовитую мелодичность.

— Если ты с таким же трагичным выражением лица вешал лапшу на уши девчонкам в Хогвартсе, я начинаю понимать, почему тебя заперли в Азкабане. Исключительно в целях спасения женской популяции Британии от твоей дешевой театральности.

Сириус опешил на долю секунды. Смена ее настроения была настолько резкой, что он едва успел перестроиться. А затем хижина огласилась его смехом — глубоким, раскатистым, настоящим.

— Дешевой театральности? — он картинно приложил руку к груди, где бешено билось сердце. — Ты ранишь меня в самое сердце, маленькая змейка. Между прочим, в мое время эта речь безотказно валила с ног лучших ведьм Англии.

— Охотно верю, — фыркнула Лилит, скрестив руки на груди. Лед окончательно растаял, уступив место огненной перепалке.

— Подозреваю, они падали в обморок не от твоих слов, а от запаха дешевого табака и перегара огневиски. Тебе бы не помешало обновить репертуар. Твоим фокусам лет больше, чем мне. Они пахнут нафталином и старыми подземельями.

— Мои фокусы, в отличие от некоторых, проверены временем, — Сириус хищно улыбнулся, его глаза лукаво блеснули. Он оперся локтем о спинку дивана, нависая над ней, сокращая и без того крошечную дистанцию.

— И, судя по тому, как ты отвечала на мой поцелуй двадцать минут назад, нафталин тебя не сильно смущает.

Лилит почувствовала, как краска стремительно заливает ее щеки, но сдавать позиции она не собиралась.— Это был научный эксперимент, — парировала она, вздернув нос. — Я проверяла, не атрофировались ли у тебя губы за двенадцать лет в тюрьме.

— И каков вердикт, профессор? — Сириус склонился так низко, что его губы оказались в дюйме от ее уха. Его горячее дыхание обожгло кожу, заставив по телу Лилит пробежать табун мурашек.

— Требуются ли дополнительные... исследования?

Она резко повернула голову, оказавшись с ним нос к носу. Их разделяли миллиметры. Взгляд Лилит скользнул по его идеальным, аристократичным скулам, заросшим щетиной, и остановился на губах. Внутри нее все скрутилось в тугой, пульсирующий узел желания.

— Боюсь, Блэк, — прошептала она, и в ее тоне скользнула чистая, концентрированная провокация, — что ты не потянешь мою академическую программу. Здоровье уже не то. Вдруг спину прихватит во время... исследований?

Сириус глухо зарычал. В этом звуке смешались искреннее возмущение уязвленного мужского эго и темная, животная страсть.

— Ах, значит, здоровье не то? — он резко подался вперед, одной рукой обхватывая ее талию и притягивая к себе так, что между ними не осталось даже молекулы воздуха.

— Осторожнее со словами, девочка. Старые псы знают такие трюки, о которых щенки вроде вас даже в запретной секции библиотеки не читали.

— Звучит как вызов, Бродяга, — Лилит не отстранилась. Она дерзко положила ладони ему на грудь, чувствуя под пальцами бешеный ритм его сердца.

— Но я привыкла получать высший балл по всем предметам.

Сириус усмехнулся, глядя на ее раскрасневшееся лицо, сияющие глаза и эту упрямую, невозможную улыбку. Катастрофа отступила. Перед ним снова была та самая Лилит — дерзкая, острая на язык, сводящая его с ума.

— Тогда, — прошептал он, глядя на ее губы, — тебе придется остаться со мной после уроков на дополнительные занятия. И поверь мне... пощады не будет.

Лилит прикрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Он был первым. Первым мужчиной, чей поцелуй она не просто приняла, а ответила на него сама, сделав шаг навстречу этому безумию. С остальными она привыкла играть, дразнить, держать на безопасном расстоянии, не подпуская к себе ни на дюйм. Игры давали ей контроль. Но Сириус… Сириус Блэк стал ее самым страшным сном. Ее единственной уязвимостью, перед которой рушились все тщательно выстроенные стены.

— Знаешь, — его голос, хриплый после долгой бессонной ночи, прозвучал низко и бархатисто. Он скользнул пальцами по линии ее шеи, зарываясь в волосы на затылке.

— Если Дамблдор когда-нибудь узнает, чем мы тут занимаемся, он подвесит меня за ноги на Астрономической башне. Без волшебной палочки. Просто в воспитательных целях.

Лилит тихо фыркнула, не открывая глаз, и инстинктивно подалась навстречу его руке, словно кошка.

— А если не он, то это с радостью сделает Римус, — продолжил Сириус, и на его губах заиграла та самая дерзкая, неотразимая усмешка.

— Серьезно. Лунатик просто оторвет мне голову своими руками, чтобы сэкономить директору время и нервы. Скажет, что это исключительно ради блага Ордена.

Он тихо рассмеялся, но смех оборвался, когда он посмотрел на нее. Усмешка медленно сошла с его лица. В серых глазах, всегда скрывающих за штормом какую-то надломленность, зажегся темный, хищный огонь. Тот самый огонь настоящего, непокорного Блэка — жесткого, невероятно красивого парня, который прекрасно знает себе цену и точно знает, чего он хочет. Рядом с Лилит к нему возвращалось его истинное нутро, та первобытная, живая искра, которую однажды попытаются вытравить дементоры Азкабана. Но здесь и сейчас она пылала ярче солнца, обжигая их обоих.

Сириус перекатился, нависая над ней и опираясь на локти. Его взгляд стал тяжелым, пронизывающим до самого дна ее души.

— Но я не собираюсь прятаться вечно, — его тон неуловимо изменился. Из него ушла шутливость, осталась лишь стальная, почти пугающая уверенность. Он провел большим пальцем по ее нижней губе, заставляя Лилит смотреть ему прямо в глаза.

— Все скоро изменится. Я тебе обещаю. Мы будем вместе. Не только здесь, запираясь в этой чертовой тайне. А везде. В школе. На виду у всех.

— Сириус… — выдохнула она, чувствуя, как от его тона перехватывает дыхание. В груди смешались страх перед оглаской и тягучее, сладкое предвкушение.

— Хочешь ты этого или нет, Лилит, — отрезал он, склоняясь так близко, что их дыхание смешалось.

В его голосе скользнула легкая, завораживающая одержимость. В этом было что-то собственническое, почти маньячное, но именно это заставляло сердце Лилит биться как сумасшедшее.

— Сириус... — выдохнула Лилит, ее сердце забилось где-то в горле от этой обжигающей, властной напористости. Это пугало и заводило одновременно до такой степени, что кружилась голова.

— Ты не можешь...

— Могу. И сделаю, — жестко оборвал он, его пальцы собственнически сжались на ее талии, притягивая еще ближе.

— Хочешь ты этого, маленькая ледяная королева, или нет. Ты можешь возводить свои стены, можешь морозить весь замок, но от меня ты больше не закроешься. Ты — моя.

Сириус впился в ее губы поцелуем, в котором больше не было нежности — только абсолютная, бескомпромиссная власть и обещание, что этот мужчина пойдет ради нее на все. И Лилит, отвечая на этот поцелуй, чувствуя вкус его отчаянной клятвы на своих губах, окончательно поняла, что эта битва ею проиграна. И она никогда еще не была так счастлива сдаться.

Остаток ночи растянулся в тягучее, пьянящее наваждение, где время потеряло всякий смысл. Визжащая хижина, всегда казавшаяся зловещим памятником чужой боли, превратилась для них двоих в укрытие, изолированное от всего остального мира. Магическое тепло, сотворенное Сириусом, мягко окутывало комнату, но настоящий пожар разгорался между ними на узком, продавленном диване.

Лилит полулежала, откинувшись спиной на подлокотник, а Сириус устроился так близко, что границы их личного пространства стерлись окончательно. Он беззастенчиво притянул ее к себе, уложив ее ноги поперек своих коленей, словно заявляя безмолвные права на каждое ее движение.

Она никогда никому не позволяла подобной вольности. С другими мужчинами, с тем же Драко, Лилит вела виртуозную игру в кошки-мышки, держала дистанцию, дразнила из-за неприступной стены. Но Сириус… Сириус Блэк стал ее самым страшным сном, ее восхитительной, разрушительной слабостью. Он был первым мужчиной, чей отчаянный, дикий поцелуй она не просто приняла, а ответила на него с той же первобытной жаждой, шагнув навстречу этому безумию по собственной воле.

Ее прохладные, тонкие пальцы медленно, почти гипнотически скользнули по его лицу, очерчивая аристократически резкую линию подбородка, покрытую жесткой щетиной. Лилит придвинулась ближе, чувствуя, как от этого простого касания у него сбивается ритм дыхания. Она лукаво улыбнулась, проведя подушечкой большого пальца по его нижней губе.

— Ты опасен, Блэк, — прошептала она, намеренно подавшись вперед, чтобы ее губы почти коснулись его уха. Горячее дыхание обожгло его кожу.

— Рядом с тобой я забываю, как работает инстинкт самосохранения.

— Твой инстинкт самосохранения, маленькая змейка, сломался в тот момент, когда ты решила поиграть с Бродягой, — ответил он бархатным, вибрирующим шепотом прямо в изгиб ее шеи.

Его дыхание рассыпалось по ее ключицам горячими искрами. Сириус не пересекал черту полной откровенности, но каждое его прикосновение было пропитано такой густой, хищной чувственностью, что это сводило с ума похлеще любой близости. Его грубые пальцы зарылись в тяжелый шелк ее волос на затылке, чуть сжимая пряди, заставляя Лилит запрокинуть голову и издать тихий, прерывистый вздох.

Она не осталась в долгу. Ее ладони легли на его широкую грудь, скользнули под расстегнутый ворот рубашки, оглаживая горячую, напряженную кожу. Она играла с ним, то отстраняясь, когда он пытался поймать ее губы, то сама внезапно и жадно целуя его в уголок рта, оставляя его задыхаться от невыносимого предвкушения.

Но часы неумолимо шли вперед.

Когда за заколоченными окнами хижины забрезжил пепельно-розовый рассвет, прорезая полумрак тонкими, холодными лучами, атмосфера между ними неуловимо изменилась. Игривость улетучилась, оставив после себя нечто гораздо более глубокое, тяжелое и темное.

Сириус впился в ее губы поцелуем, в котором больше не было нежности — только абсолютная, бескомпромиссная власть и обещание, что этот мужчина пойдет ради нее на все. И Лилит, отвечая на этот поцелуй, чувствуя вкус его отчаянной клятвы на своих губах, окончательно поняла, что эта битва ею проиграна. И она никогда еще не была так счастлива сдаться.

Лилит уверенной, грациозной походкой пересекла Большой зал и остановилась у гриффиндорского стола. На ее губах играла легкая, едва заметная улыбка.

— Всем привет, — произнесла она ровным, мелодичным голосом, обведя взглядом замершую компанию.

— Как я понимаю, нас ждет очень, очень долгий разговор.

За столом синхронно покачали головами — кто с облегчением, кто с ошеломленным видом. Гермиона аккуратно положила «Утренний Пророк» на стол и мягко улыбнулась.

— Главное, Лилит, что все закончилось.

Джинни, не удержавшись, звонко хмыкнула:

— Знали бы мы раньше, что Бродяга обладает таким терапевтическим эффектом, стали бы звать его с самого сентября!

Джордж тут же ощутимо толкнул сестру локтем в здоровый бок. Джинни шикнула, но в этот момент взгляд Лилит упал на его перевязанную, неподвижную руку. Внутри мгновенно шевельнулось острое, жгучее чувство вины. Вчерашний кошмар, хруст кости и испуганное лицо парня на секунду всплыли перед глазами.

Не говоря ни слова, Лилит обошла стол и присела на свободный стул по другую сторону от Джорджа. Она опустила взгляд, пряча глаза под длинными ресницами, и осторожно, кончиками пальцев, коснулась его здоровой руки, лежащей на столе.

— Слушай... — тихо, с искренним раскаянием начала она, не поднимая глаз.

— Джордж, скажи... может, ты сможешь уделить мне сегодня время? Я хочу поговорить. Нормально извиниться за всё.

Джордж, явно не ожидавшей такой капитуляции, на секунду растерялся. Но тут же на его лице расплылась привычная, озорная усмешка. Он слегка дернул плечом, изображая оскорбленное благородство.

— Ну, знаешь ли, Лилит! На что только не пойдешь, чтобы красивые девушки ломали тебе руки ради внимания, — флиртуя, выдал он фирменную шутку Уизли.

— Так уж и быть, вычеркну из своего плотного расписания пару пранков ради аудиенции с тобой.

Лилит невольно тихонько рассмеялась, сбросив с плеч тяжесть напряжения. Она снова легонько, почти невесомо провела пальцами по его кисти, чувствуя тепло.

— Прости меня, ладно?

— Давай быстрее закругляйтесь, нам скоро на первый урок пора, — вмешался Рон, с подозрением косясь на их умиротворенный диалог. Сам он явно ничего не понимал в этой тонкой женской дипломатии.

— Трансфигурация или Травология, черт ногу сломит в этом расписании...

Лилит качнула головой, отнимая руку.

— Идите. Мне что-то кусок в горло не лезет.

Гермиона, наблюдавшая за этой картиной с загадочной улыбкой, снова покраснела до кончиков ушей. Она кашлянула в кулак и с ехидной интонацией протянула:

— Да-да-да-да... Конечно, не лезет. И почему же это он тебе не лезет, интересно?

Парни за столом переглянулись с абсолютным непониманием на лицах. Джинни, закатив глаза, уже поднялась из-за стола, собираясь на выход. Зато Гермиона и Лилит обменялись одним-единственным красноречивым взглядом, в котором читалось полное взаимопонимание.

Рон, решив сменить тему, хмыкнул и шутливо толкнул Гарри локтем:

— Вот мне интересно, как сейчас слизеринцы обалдеют, когда ты придешь в подземелья. И с кем ты вообще сядешь? С принцем-хорьком Малфоем? Или вернешься к львам, а?

Лилит звонко рассмеялась, поднимаясь из-за стола.

— Скажу им всем, что они мне ужасно наскучили, — бросила она через плечо с ослепительной улыбкой.

— Пожалуй, я возвращаюсь в прайд.

Конец 2 тома.