Ликвидация цели

Глава 1 - Облачность

Где-то в тихом океане.

— Торпеды ушли, две минуты до контакта. — отчитался офицер мостика, и капитан занял свое место на рубке, перестав маячить за спинами ком состава, отвлекая внимание.

Но нервы его не отпустили, и чтобы не начать отбивать марш пальцами по подлокотнику, он начал мять в руках носовой платок, подарок от четырехлетней дочери отцу на удачу, врученный ему в тот поход, когда еще юный старлей, уходил в свой первый поход. Лоскуток ткани, что сердцу дороже всех чинов и наград, и что обычно, будучи в руках, успокаивал не хуже любой химии или водки.

Ткань, напоминающая о мире, о семье, о доме... сейчас же от этого платка на сердце напротив, стало еще неспокойней, но капитан так и не смог найти причину своей тревоги. Всё идеально, но в тоже время предчувствие все не отпускает и только набирает мощь.

Что не так с этим кораблем, прущим на всех парах прямиком сквозь необитаемые земли бурного океана? Что он везет? Почему так тревожно на душе? Почему корабль выбрал именно этот маршрут через эти пустынные воды? Через северные широты, а не южные, более комфортные для провоза транспорта, как с точки зрения безопасности — больше обитаемых портов, так и с точки зрения комфорта — океанские балкеры не предназначены для высоких широт.

— Полминуты до контакта! — отчитался офицер, а капитан продолжил думу, сжимая в руках многострадальную ткань.

Уйти глубже? Подойти ближе? В тени тонущего балкера можно спрятать и два других! Не говоря уже об и без того незаметной лотки последнего поколения. За ними наблюдают? Факт! В трёхстах милях фиксировали вражеский флот, его текущая позиция не ясна, но вряд ли они сменили курс, перестав двигаться в сторону баз на Аляске. И вряд ли над ними, в случае успешного потопления этого странного парохода, не будет кружить целого роя противолодочных стервятников.

Но не впервой! Большая глубина, малая заметность, нетипичные движатели, не дающие шумов...

— Есть контакт! Один... два... три... четыре разрыва! Все четыре попадания!

— Подтверждаю! Все торпеды попали в цель!

— Подтверждаю внутренние повреждения судна! Они... они тонут, капитан!

— Фу... — выдохнул капитан, и позволил себя расслабится.

Все его предчувствия оказались ложны, корабль тонет, и уже ничего не изменит этот факт. А в шумах, создаваемых тонущем судном, их не найти, и это такой же непреложный факт, как затопление самого корабля.

— Ложимся на обратный курс. Глубина пятьсот. Обозначим цели для удара встречающих — мы должны знать кто идет к нам в гости через Аляску!

— Так точно!

— Капитан... — оборвал общий настрой триумфа дрожащий голос главного слухача главной лодки страны. — Что-то не то...

А в следующий момент его крик ужаса и боле потонул в срежете металла и грохоте, заполонившего все отсеки подводной лотки самого совершенного проекта.

Свет погас. Полу ушел из-под ног, воздух, как показалось многим, стал жидким, вязким и тягучим... и в абсолютном мраке, сковавшем субмарину. Время словно бы замерло, и остался словно бы один, на всю планету, звук скрежета сменяемого металла. Но вот он стих, и заменился звуком совсем иным, но еще более ужасающим — звуком заполнения отсека жидкостью, водой, неудержимым валом, рвущимся внутрь, сквозь пробоину.

Очнувшиеся после первого шока люди, тут же порывались с мест, засуетились, принялись за работу. Свет включился, но тут же снова погас, оставив работать только аварийные светильники. И тусклый свет приборов, работающих от аварийной линии питания.

Вахтенные офицеры отчитались о пробоине в двух кормовых отсеках левой половины лодки, с почти мгновенным затоплением пострадавших отсеков — автоматика задраила переборки, не пусти воду дальше, спася жизнь всему экипажу, но один из двух ректоров ушел под воду целиком.

Некоторым из ближайших отсеков тоже досталось, наполовину затопив. Насосы работают, но пока там можно только плавать. Потеряно управление над машиной — хода нет, повреждены силовые кабели, проходящие через затонувший отсек.

Лопнули переборки балластных отсеков, и произошло заполнение излишнего объёма танков, с образованием крена на левый борт. Произошел разрыв трубопровода в центральном отсеке и быстрое поступление воды — насосы не справляются. Разрыв основных питающих кабелей не позволяет задействовать всю мощь системы, а работа на резервном вызвало обесточивание всей центральной части, в том числе и рубки. Большинство систем обесточено, и работают только аварийные и резервные, давая скудное представлении о текущей ситуации.

Нос почти не пострадал, пусть и тоже наполовину обесточен. Однако там наблюдается значительные деформации корпуса, вплоть до видимого перекоса конструкции. Долго они не протянут, так что экипаж спешно эвакуируется из левой части в правую и в область пусковых установок. С увеличением глубины поврежденные конструкции если не порвет, то сплющит точно.

— Краны балластных танков заклинило! Мы не можем продуть левый балласт! — добавил ко всему прочему новую ложку дёгтя вахтенный офицер.

— И не нужно — сморщился капитан — мы себя выдадим!

— Что это было? — интересуется старпом, а акустики замечают, что один из них, сидит мертвым, на своем месте.

Тот самый, самый лучший и слышащий.

— Взрыв большой мощности! Нас задело ударной волной!

— Откуда?!

— Тонущий корабль...

— До него же... что могло так поколошматить лодку на таком расстоянии?!

— Ядерный заряд — с ужасом проговорил капитан, и выронил платок.

— Свяжитесь с нашими по экстренному каналу!

— Связь отказала...

— Вся?

— Вся...

— Капитан... — обратился старший помощник к своему начальнику, что застыл на своем месте, с каменным лицом, и это каменная статуя сейчас повернулась к своему подчиненному, что еще оставался человеком.

Мгновение тишины, что тишиной как бы и не была. Шум воды, крики, и работа людей по устранению неисправностей, никак нельзя назвать тишиной, как бы не хотелось. Но для двух ответственных людей, здесь и сейчас, есть только они, и решение, которое они должно предпринять.

Лодка тонет, под ними, бесконечность океанского дна, зыбкий ил, из которого им уже не выбраться. Над ними стервятники НАТО, и их флот, на дальности дневного перехода. Они будут здесь совсем скоро! Если еще не кружат над ними, в поисках лодки. Враг взорвал ядерный заряд, что бы их потопить. Месть? Нелепая. Так и задумывалось? Возможно. Но всё это не имеет значение! Ведь у них сейчас стоит выбор: ответить? Или стерпеть?

И может на пальцах, дома, на теплом диване, все это легко, но здесь, сейчас, на лодке, что потихоньку погружается все глубже и глубже, и переборки, которым и без того досталось от подводного ядерного взрыва, уже скрепят и трещат, это решение... это решение о жизни сотен, тысяч, миллионов жизней. Решение о том, получит ли уже начавшаяся ядерная война свое развитие, или русские все простят, все забудут, все стерпят.

Пред глазами встал дом, семья, друзья, родные. Жена, дочка... её подарок. Что конечно же не совсем её, а скорее от матери, но вручила ему его дочь, провожая на пирсе. Улыбаясь, и провожая в дальний путь с пожеланием удачи, и живым вернутся домой.

Но вот пред глазами вновь встал дом. То, что от него осталось. Разрушенная гавань, разбитые улицы и пустые дома. Дочь, что так никогда и не стала взрослой. Жена... о судьбе которой капитан предпочитал не думать. Друзья, что если не были в мореходке, то либо бежали, либо погибли, давая время другим отступить.

Пред глазами встал дом, каким он его видел в последний раз. И семья, такой, какой он её запомнил.

Нет, русские больше не будут терпеть!

— Капитан... — пробормотал старпом, все поняв по лицу своего начальника, с которым знаком уже давно, и даже слишком — Значит мы все-таки жахнем — пробормотал он все тише, и развернулся спиной к начальнику, чтобы не видеть скупой слезы шефа, прокатившейся по морщинистому лицу человека, которому нет еще и сорока.

— Каковы повреждения ракетного комплекса?

— Ракетный комплекс исправен! Мы готовы к огню, но крен...

— Заполнить правый балласт!

— Но тогда...

— А у нас есть шанс выплыть? — взглянул на матроса начальник. И подчиненный мгновенно понял, что они и так уже трупы, и если уж уходить, то лучше уж с музыкой.

— Приказ принят, балласт заполняется. Ракетная часть готовится к пуску! Шахты повреждений не имеют, целостность пусковых систем подтверждена! Пусковые шахты открыты. Готовы к пуску... запрашиваем коды... коды получены. Цель определена — пуск!

Лодка вздрогнула, а четыре ракеты улетели в даль. Проект девятьсот девяносто первой, известен в узких кругах тем, что его ракеты, могут быть запущенны в бой даже с девятисот метровой глубины, пусть их и всего четыре на борту. Они могут быть запущены, даже если лодка уже легла на грунт. Даже если над лодкой взорвали ядерную ракету!

И сейчас объект отработает своё по полной, забрав с собой на встречу с Посейдоном крупнейший флот соединённых штатов Америки. Всей гурьбой, чтобы им там, на том свете, не было скучно и одиноко.

***

Хм, погода портится... — поглядел я на ставшее неожиданно хмурым небо, ставшее темно серым от горизонта до горизонта, где лишь у самого края «купола неба» виднеется узенькое пятнышко голубых небес — быстро, и в хлам портится! Еще пару часов назад всё было ясно! А теперь вот... того и гляди дождь пойдет.

Хорошо, что мне более не надо пасти своих пташек! Отпасся, кончилась саранча. По крайней мере основной наплыв. И теперь птица, разбредясь по местности, подъедает последних выживших насекомых, ну и уплетает за милую душу зеленую травку! Теперь нам собирать это стадо... неделями! И стоит еще порадоваться, что здесь не водятся хищники.

Но мы так все и планировали! Откорм белком насекомых, догонка на том, что останется вперемешку с газоноподстрегательством, неторопливый сгон в кучи, дооткорм прошлогодними остатками зерна при надобности, и — забой! С доставкой на хранение уже готовых выпотрошенных тушек.

Правда с умерщвлением, всё увы, не столь радужно как хотелось бы. Мы просрали холодильники! Во всей этой беготне, подготовки и переброски всех видов войск, холодильные установки, просто оказались забыты где-то в неизвестности! А без холодильников мясо не заморозишь. А без заморозки — мясом не перевезешь. Так что похоже будет проще выполнить и обратную доставку птицы птицей, чем ждать пока найдут потерянное, да привезут сюда.

Хотя с другой стороны — взглянул я на ставшее уже совсем хмурым небо, без единого пятнышка чистоты — возможно нам и не стоит пока никуда торопится. Погода нелетная, сырость, а гусям то какая разница? Они водоплавающие! К ним такое не прилипает! А травы тут в волю! Пусть отъедаются.

— А облака вообще, как будь то снежные даже. А не дождевые — пробормотал я в слух, подлитая к тучам поближе — И даже граница облачности, довольно четкая, а не как обычно бывает, что и не понятно, в облаке ты уже, или еще нет.

Взглянул на землю, на белые пятнышки средь зеленого моря. Это, не гуси! Это их скопление! Маленькие стайки по пятнадцать-двадцать особей — У меня нынче уже не настолько хорошее зрение, что бы с полукилометровой высоты разглядеть одиноких гусей. Они для меня... невидимки.

А вот облако — задрал я голову к облаку — странное. У меня от него мороз по коже! — и я чутка добавил тягу, влетев в густой серый туман.

Тут же стал мокрым! До нитки! Порадовавшись, что байк воды не боится совсем, хоть в озере топи да доставай. Но вот самому быть мокрым... неприятно! Склизко, гадко... холодно. Хоть тут, в этом густом сером тумане, и нет особого ветра — я в его потоке, и двигаюсь вместе с ним, но работающие двигатели байка создают своё завихрение, и... неприятно!

А еще мой аэроцикл, изображает из себя гигантский пылесос! Стягивая весь туман с окружающего пространство в свои импеллеры, и опуская на землю после себя... настоящий ливень! Не, надо снижаться!

И я снизился, оказавшись собственно под дождем, что меня уже даже не расстроил, потому как итак уже мокрый с головы до пят. И понял, что сквозь такую плотную облачность обычному самолету ни за что не пролететь. Не без последствий для двигателей.

Дождь, залил собой степь, от горизонта до горизонта, поливая всю округу «как из ведра». Сплошная стена воды, под которой даже мне, лететь не особо приятно. Не говоря уже о иных пилотах, обычных, смертных, что заставляет задумываться об кабине для данного «байка».

Но с кабиной он станет больше, заметнее, менее манёвренным! Не приемлемо! Так что ребятам придется спасаться от непогоды путем непромокаемой одежды, а мне... завязывать летать с голой жопой и в платье.

В общем — побаловался и будет — лечу на базу! Нужно узнать, что там да как с обстановкой, нашли ли потеряшек, и каким видом транспорта планируются вывозить наших птичек из здешних почти необитаемых мест.

И я бы спросил тупо через рацию, но мои наушники опять сдохли! И красочно! Сгорев синем пламенем прямо у меня на шее, чуть не сделав меня лысым — спасла синтетическая природа моих волос.

Так что я опять привязан к коммуникациям штаба, и радуюсь, что имея под жопой байк, имею безумную свободу маневров. Могу взлететь повыше, осмотреть окружающее пространство на сколько хватит глаз, и вообще — не привязан к одной точке ногами, как это было еще совсем недавно, до того, как я освоил полеты на этой чудо машине.

Даже скорость бессмертного не даёт столько свободы как эта штукенция! И я уже начинаю жалеть, что не смогу утащить её собой в иномирье. Для меня эта штука, стала своеобразным наркотиком.

— Погода совсем испортилась, да? — сел я прямо подле штаба, и спрыгнув с аэроцикла, заскочил к укрывшимся в передвижном радиокомплексе людям.

— Вообще в хлам. — проговорил человек, с погонам полковника — Но проблема не в дожде. — кивнул он в сторону сидящих в ряд связистов, что раз за разом повторяют запросы на связь в переговорные устройства и не слышат в ответ ничего кроме помех — Связь накрылась. Совсем.

— И спутники, и длинная волна? — переспросил я, и полковник кивнул — Хм... — задумался я над этим вопросом всерьёз — Сначала сдохла спецсвязь, — взглянул я на сейф, куда убрали то, что осталось от моих наушников — потом все остальное. Что было передано последним? — взглянул я в глаза начальника штаба, сжимая булки покрепче, готовясь ломать ломики, подбирающиеся незаметненько к черному ходу.

— Да все штатно. То-то и оно. — проговорил человек в ответ, разводя руками, тоже прибывая в недоумении от происходящего.

— Странно. — озадачился я вконец, и взглянул за дверь, на непогоду — Я метнусь до Каменногорска, узнаю, могут ли они связаться с кем-нибудь по наземке. Желательно до столице сразу. Если всё нормально — вернусь через пять часов. Если через десять меня не будет, — сморщил я свой нос, стоя в дверях, в пол оборота к командиру — всех в ружье, и боевая тревога. На птицу забить — сама не подохнет, до осени её тут корма хватит.

— Есть — козырнул полковник, а я вынырнул на улицу под дождь.

Какой-то он неправильный! Этот «дождик» — взглянул я на небо, ёжась, но не от холода — вот совсем неправильный! Но не могу понять почему. — и запрыгнув на байк, неторопливо поднял машину с земли, аккуратно набирая высоту, и отводя технику прочь от скопления машин штаба.

И ты туда же! — воскликнул в душе, глядя на прилаженный у приборный панели командирский компас, стрелка которого, вместо четкого ориентира, стала показывать какую-то околёсицу, дёргаясь, как в припадке.

Стряс я его, что ли? И почему создатели байка не заложили в него хотя бы примерно-приблизительную систему ориентирования? Там же есть акселерометр! И горизонтомёр с высотомером тоже есть! Почему компас то не впихали? Ах да! Они заложили туда ориентирование по спутникам! Но их у нас больше нет, и вся эта туфта стала бесполезным балластом в системе!

Ладно, насрать! — взглянул я на щедро поливающие меня сверху облака, и на примерный маршрут, показанный дергающийся стрелкой, и взял курс уда надо, надеясь, что мимо города всё равно не пролечу, высотки новостроек должны быть видны даже сквозь дождь. Не зря же на них лампочки мигают!

Вновь взглянул на облака. И на компас — стопаньки! Обычные облака не должны гасить радиосигналы! Тем более прямую трансляцию под прямым углом! И уж тем более обычные облака не должны привлекать к себе стрелку компаса! — ужаснулся, влетев в зону облачности, и увидев, что намазанные чём-то светящимся острее компаса, начало вращаться, словно заведенная юла, а не пути указатель.

А еще, паста, которая намазана на стрелку, насколько я знаю, светится от радиации. И обычно она, светится куда слабее. — и с этой мыслью я вынырнул из облаков, и припустил к городу на максимально доступной скорости.

Радиоактивные осадки? Почему? Отчего? Что произошло?! Каковы... последствия? Или я... тупо заблуждаюсь? И мне со света в тени кажется свечение ярким? — газ в палас, и максимальная сосредоточенность на горизонт, чтобы не пропустить огни города. Из-за облачности, на земле средь дня темно, так что там уже должны гореть все фонари, свет от которых должен отражаться от облаков, давая «световую тень» на небе, которую нельзя пропустить.

А еще невозможно пропустить орущие на всю ивановскую сирены, и ревун, вещающий почему-то о «воздушной тревоге». Неужели... где тут штаб?! Где... нашел! — и я просвистел над головами офигевших солдат, врываясь в воинскую часть, прикрывающею город.

Спрыгнул с байка чуть ли не на ходу, отправив его покататься на своих подножках по скользкому асфальту, и «в три прыжка» забежал на второй этаж, в командный центр.

— Да выруби ты уже это ревун! — застал я распоряжение командующего гарнизоном в деле — Какая воздушная тревога? Не один самолет в такую погоду не взлетит!

— И не сядет. — поддержал его другой человек, что меня уже заметил, и кивком головы поприветствовал — Что с семнадцатым бортом делать будем? У них там уже топливо на пределе, а они боятся садится в такую видимость.

— Садить, что делать — скривился на это генерал и взглянул на меня, с доброй улыбкой — Какими судьбами, командующая?

— Узнать, что у вас тут происходит. Связь работает?

— Если бы. — скривился генерал еще сильнее — Только назмка, и радиоканалы километра на два.

— В Москве все нормально? А в Иркутске? Никаких проблем?

— Да там все четко. — усмехнулся мужчина — В Иркутске такая же петрушка, как у нас — облачность, гасящая радиосигналы, а вот в Москве пока как обычно — странная облачность до них еще не дошла.

— Откуда она такая вылезла? — поинтересовался я, хотя, если так подумать, сам видел откуда — с востока!

— Ползет к нам с охотского моря. А туда, так понимаю, с тихого явилось. Наблюдатели говорят, все небо заволокло от края до края! И мы вон — сморщился генерал вновь — самолет посадить не можем.

Я взглянул на того мужчину, что говорил об этом когда я пришел.

— Пассажирский рейс в Новосибирск. Когда они как раз взлетели, к ним эта напасть и явилась, рейс сразу завернули обратно, но дивилась вдоль фронта, они не успели сесть и у нас. Топлива у них там немного, опередить облачность они не могут.

— Самолет граждански, дозаправку в воздухе не проведешь — скривился начальник гарнизона — Связи с ними нет, объяснить, что надо садится и что полоса готова не можем. Поднимали недавно вертолёт, так чуть не лишились машины! Вода буквально залила двигатель!

— Хреново. — проговорил я, морщась и думая.

— Они садятся! — произнес в этот миг связист.

— Решились-таки, ну добро! — произнес генерал, а в этот момент заглохший ненадолго ревун, вновь ожил, вещая о воздушной тревоге — Да выруби ты его наконец!

— Я пытаюсь! — воскликнул офицер-техник, сидя пред компьютеризированной аппаратурой — Но система возражает, вещая об угрозе!

— Какой угрозе!? — крякнул генерал — Мы даже свой собственный борт сквозь эти облака не видим!

— Непо..нем... амнп... — промямлил что-то офицер, неразборчивое — ядерной — выдавил он морщась — Но предпосылок для этого нет никаких...

— И вот такая же петрушка везде, куда эти облака пришли — взглянул на меня командующий — Красноярск поднял в воздух семь истребителей для патрулирования неба над облаками, но пока не ясно, насколько их там хватит. Каждый нырок сквозь плотную облачность, дает сильный удар по двигателю, так что птичек ждет большой ремонт после такого дежурства. Ну и по докладам — все чисто. Непонятно чего эта железка — кивнул он на компьютер, отвечающий за воздушную оборону — так взъелась.

— А у вас есть дозиметр? — поинтересовался я невпопад.

— На складе все есть — улыбнулся собеседник, и я метнулся на склад за нужным.

Меня тут каждая собака в лицо знает! Так что мне не нужно никакое разрешение, чтобы получить что-то со склада. Даже ядерную боеголовку! Не говоря уж о дозиметре. Однако, получив желаемое, отличнейший новенький дозиметр, я не обнаружил никаких проблем с качеством воздуха!

Фон, завышен от идеала едва-едва, что можно считать почти нормой. Тут, все же не так давно и не так далеко уран добывали! И подобное отклонение вполне нормальное явление. Так что причина воя серен осталось не ясной, и я спрятал аппарат в мокрые складки своей одежды. Там, фиг что сейчас найдешь, и оттуда, фиг что сейчас выковыряешь, но иных карманов у меня просто нет.

Походу, какой-то массовый сбой в системе, в результате потери связи со спутниками и иными наблюдателями, связь с которыми шла через радиоканал. Еще одна херь, всплывшая только после того, как мы почти лишились всего космоса. Но с этим разберутся, а то, что подняли самолеты и держат их постоянно в небе — это правильно! Ведь иных способов наблюдения за небом у нас сейчас просто нет.

Хотя все же боюсь, что если такое дежурство продолжится, заводом производящих истребители придётся поднапрячься, увеличивая валовый оборот продукции, иначе у нас просто скоро кончатся самолеты. Не думаю, что там все столь радужно с ремонтом, если двигатель воды всё же хлебнет, и не очень понятно, как они вообще летают сквозь облака.

Надо придумать иной способ наблюдения за небом! Хотя бы аэростат на проводе запустить! — увидел я, что как раз-таки этим и занимаются люди на плацу, накачивая огромный шар гелием из баллона, и крепят к нему аппаратуру, снятую с какого-то самолета.

В общем — сами не дураки, сами справятся! — усмехнулся глядя на них, и зашагал к своему брошенному под дождем байку — А мне стоит вернутся к оставленной части, и сообщить, что все в порядке, и что это просто странная облачность. И что нужно просто подождать, и всё будет как прежде.

Глава 2 - Надолго

Похоже это надолго — выполз я из-под машины радиолокационной борьбы, под которой отдыхал в гордом одиночестве, и взглянул на небо, что все такое-же сурово черное, и мрачное. — второй день поливает! И просвета не видно! Гусям конечно пофиг — взглянул я на птицу, без всякого стыда и совести, прячущеюся под колесами соседней бронемашины — но вот нам как-то не очень.

Мы в принципе идем по графику, не отставая, но работать всё равно не приятно. Людям постоянно приходится сушить свои вещи у обогревателей, и лицезреть мой голый зад где не попадя. Лошади тоже уже до нитки промокли, связь работает только в прямой видимости и километров на десять-двадцать не более, и самолеты не летают.

Да и земля за два дня раскисла, что если бы техника и летала в такую погоду, её бы некуда было бы садить! Так что — автотранспорт, месим грязь до ближайшей станции, а оттуда узнаем новости. Туда же потихоньку гоним партией за партией гусей, своим ходом идущих прямо по грязи, там же ведем первичную обработку их тушек. Либо — в вагоны. Либо — в морозилку.

И я даже не знаю, нашли ли ту пропажу с потерянными в логистике холодильными установками, или еще нет. В городе мы используем имеющиеся там мощности, морозя мяса во всем, что только может это делать и уже стояло там давно, задолго до начала гусиной компании.

Туда должны прибыть вагоны-рефрижераторы! Но я не в курсе прибыли они или нет. В столице должны были пройти какие-то переговоры, но я и о них не в курсе. На Кубани собирались собирать урожай чего-то, но я не знаю, начали, или нет. На берегу амура планировались масштабные учения для устрашения нового соседа — Кореи, чьи люди начали планомерное выдавливание китайцев с того берега к нам, но я даже об этом ничего не знаю! Ничем закончились, ни были ли вообще.

Тяжко сидеть без связи! Очень тяжко! Я всего-то третьи сутки без своей рации, а уже чувствую себя... маленькой голенькой девочкой!.. надо одеться. И, отправляться в большой город, благо тут как-нибудь и без меня справятся. Связисты сюда уже даже кабель связи по грязи тащат, чтобы совсем не грустно было.

Омск... я тебя нашел! Это было трудно, учитывая дождь. И это уныло, учитывая пустынные улицы. Ночь все-таки! Вроде как — с этим хмурым небом фиг разберешь, день-ночь! Всё одинаково серое. И ночью светло от огней города, днем — от кое-как просвечивающего солнца... да, ночью, наверное, даже посветлее будет. Что за напасть?

Ладно, теперь возьму курс на Челябинск, он где-то... там. Да ну нафиг! Лучше я потрачу вдвое больше времени, но зато поеду с комфортом! Даже если самолеты не летают, всегда ведь есть сообщение по земле! Поезда то ходят! Всегда!

Ведь эти облака, зараза, для меня непреодолимы! Они, идут вверх, на несколько километров! И у аэроцикла потолок полета наступает гораздо раньше, чем они кончаются и начинается чистое небо. И классический полет над облаками для меня сейчас недоступен, а лететь над грунтом, «цепляя брюхом сопки сосен» как-то не в кайф, однако.

И даже истребители, с их мощностями и скоростью, скоро утратят возможность прорываться сквозь облачность, если еще не утратили, ведь этот сурового вида облачный покров, несмотря на бесконечный дождь, только растет в толщину, и наращивает плотность. И у меня терзают пакостные вопросы — почему эта черная хрень на землю не падает? И откуда столько воды в небе берется.

Ответ на первый вопрос мне как бы давали — я ничего не понял. Ответ на второй вопрос тоже где-то есть, и скрывается где-то в тихом океане. Там, со слов наблюдателям из высотной авиации, на планете вздулась большая облачная шишка, уходящая вверх, на высоту стратосферы. Словно бы там, посреди тихоокеанского плато, разверзся супер вулкан. Но внятных данных естественно нет — пролет сквозь шишку невозможен.

Так что пойду искать походящий состав на Москву! И не буду мучить себя, машину под своей жопой, что и так уже доказала всем, что может работать и под водой, и смущать случайных свидетеле черной тенью в черном небе с белым всадником.

И за составом проблема не встала. И поехал в Москву в товарном вагоне. Но не потому, что зайцем, а потому что его для меня специально прицепили — на станции обнаружился знакомый ФСБешкни, знавший меня в лицо, и он без проблем организовал зацеп лишнего вагона к составу, следующего в сторону столицы. До Москвы поезд правда малость не доходит, но там уж я долечу! И там уж я не заблужусь даже в такую хмарь.

Дождь, перестал лить как из ведра еще вчера, и теперь просто моросит. Но от этого поток жидкости на землю стал лишь немного менее интенсивным. Просто большое количество крупных капель заменилось еще большим количеством мелких. И видимость стала, наверное, еще хуже. Летать в такую погоду не по кайфу даже мне.

А в вагоне нормально! Деревянный пол, байк, и я! И ничего более, только мерный стук колес, мелькающие мимо столбы, проплывающие города... хорошо! Можно считать это отпуском! Таким, непланируемым. И можно считать, что своё я в этом мире уже отпахал. Можно просто тихо уйти в этом вагоне... и пусть потом ищут, куда же делась моя тушка.

Ведь если отключусь от контроля, то просто испарюсь, исчезнув, рассыпавшись невесомым прахом, сдуваемым ветром. И никто не сможет найти мои остатки, и никто не сможет сказать, что же со мной случилось. Я просто испарюсь, оставив после себя только свою одежду и мотоцикл, и...

Да ну нафиг! Терпиии! Доберусь до кремля, а уже там уйду попрощавшись! Я не такой же мудень последний, чтобы вот так вот подставлять людей! Дотерплю уж как-нибудь, дотерплю!

Дождь, мелкий, моросящий, гадкий... мокрые дома, люди, машины, и полумрак, что и в дневное время, приходится держать включенным уличное освещение. А я, наконец добравшись до столице, и славно отдохнув, узнаю веселые новости трех дневной давности только сейчас, прибыв в гости в штаб верховного командования, чтобы сообщить, что моя песенка спета, и я ухожу.

В дальневосточной республике проблемы. Восстания, революции, неразбериха, и конечно — голод. В принципе — это же и в Корее. И в Японии, хотя для них это меньшее из бед. Да и в Китае беда... Но это все не удивительно! После того, как мы вторую осень подряд разматываем весь флот снабжения дальневосточной колонии США еще на подступах, это всё не удивительно.

Правда, на этот раз для нас всё вышло не столь гладко как в прошлый. Сильно не так, и совсем не гладко. Что опять-таки не удивительно — нельзя проделывать один и тот же трюк дважды, не ожидая последствий. И наш флот на этот раз понес громадные потери. Впрочем, американский тоже, и мы, фактически уничтожили друг друга.

Хотя — не факт. Есть только данные о крупных потерях нашего соединения, а вот что там с амерами — пальцем на воде, и только догадки. Но я не поверю, что наши корабли дались им легко, и что полученные от надводных судов сообщение, гласящие без всяких там шифров простое и понятное «умираю, но не сдаюсь» и «мы заберем их с собой, не ждите», можно толковать как-то иначе, кроме как рисковые ответные действия на полномасштабный акт вторжения.

И все это я узнал, не из бумаг и документов, а при личной встрече одного знакомого генерала, нового командующего центрального военного округа. Попрощаться зашел, называется.

— То есть ядерное оружие было применено, да? — поднял я взгляд на лицо человека, прячущегося от дождя под козырьком крыльца воинской части.

— Похоже, что так, хотя сама понимаешь — на видео это не снималось, доказательств нет, не будит, и это все лишь пальцем деланные гипотезы, без достоверных источников.

Я скривился.

— Так значит... — взглянул я на облака — это дело не просто так, да?

— Более чем. — кивнул собеседник.

— Но ведь... — подставил я под дождь руку, стоя под ливнем — я мерила радиацию...

— Эксперты говорят, что пока что осадки почти безвредны, и на землю падает только облучённая пыль.

— Безвредны? — вновь скривился и взглянул на собеседника.

— В сравнении с тем, что нас ждет дальше — да, безвредны. В небе — поднял он голову к грозным тучам в вышине — сейчас содержится безумное количество веществ, куда страшнее облученной пыли. Тяжелые радиоактивные металлы, и продукты распада. И все это — взглянул он на меня, взглядом тяжелым — рано или поздно упадет на землю.

— Когда? У нас есть время подготовится? — прошипел я сквозь зубы, просчитывая варианты, и понимая, что счастливый уход на перерождение опять откладывается на неопределенный срок.

Ведь если я сейчас уйду...

Мы успеем убрать урожай? А как быть с тем, что земля насытится радиацией? Что, сажать одну только картошку? Так у нас не хватит семян! Мы в этом году её мало посадили! Изымать сеянце у населения... не, это плохой вариант! Садить только в теплицах? Где их столько возьмешь!? Накрыть поля пленкой? Хм...

— Когда, пока не ясно. — ответил собеседник вновь глядя на тяжелые тучи — Ясно только то, что сначала упадут на землю тяжелые металлы, потом — продукты распада. Ну и тучи будут висеть еще долго.

— Сколько?

Мужчина пожал плечами.

— Несколько лет.

Я — смачно выругался, не заботясь о цензуре слов, и скрипя зубами, от охватившее тело онемения. Мы не протянем несколько лет! На чем? КАК!? Каком образом?! Стоп! Не о том думаю!

— А мы не сваримся тут, на планете, под такой шубой? — указал я на небо — И где её границы вообще?

— Неизвестно. — пожал плечами генерал — Аэроразведка, и тот единственный зрячий, — припомнил он единственный оставшийся на орбите спутник наблюдения за поверхностью земли — не нашли границ облачности. Это конечно не значит, что её и правда нет, но вариант с тем, что облака накрыли всю планету, наиболее вероятен.

— Значит мы в большой...

— И я бы не переживал насчет «сварится» — перебил меня собеседник — скорее уж замерзнуть. Облака — взглянул он в небо — не пропускают солнечный свет, отражая его обратно в космос, и ты должна была уже заметить, насколько холоднее стало с момента, как они накрыли землю словно шубой.

— Нет. — помотал я головой, и приметив у входа в часть градусник, подошел к нему, старясь не попасть на собеседника брызгами радиоактивной влагой с надетого на свои плечи плаща палатки.

Пять градусов?! Видимо я утратил способность чувствовать холод или жар! Печально...

— И будет еще холоднее. — правильно понял мою скривившеюся моську командующий — Насколько — не ясно.

— И что, с этим ничего нельзя сделать?

Генерал развел руками.

— Попытка посыпать облака солью не дало должного эффекта. Там итак количество всякой дряни на кубический метр запредельно, что неясно даже как эта тяжесть вообще не падает. — озвучил он мои мысли, посетившее меня еще до того, как я покинул гусиные земли.

— А что с нашими «дорогими» соседями? — поинтересовался я, хмуря брови, и вновь отходя под дождь.

— А что с ними? Разговаривать с нами они не хотят, вообще, и никак. Войска у границ все так же стоят, но... думаю, о них временно можно забыть, они там не боеспособны. Корейцы вообще притихли, у них там бунты, пожары... но я уже ведь говорил это, да?

— Ага. — кивнул я, подтверждая повторение.

— Японии, по неподтверждённым данным, нет вообще более на картах... ах да! Еще к нам оттуда прилетали гости в виде двенадцати тяжелых стратегических бомбардировщиков!

У меня задергался глаз, глядя на этого легкомысленного человека — и он об этом вот так вот просто говорит?! И только сейчас?!

— Их сбили в небе над Монголией — улыбнулся собеседник, умиляясь моей рожице — Всех, до последнего — идея держать в небе выше облаков звенья истребителей оказалось верной. Но знаешь, что... пойдем, — указал он обратно на вход в здание — покажу кое что интересное.

И я, оставив промокший плащ обтекать на вешалке у входа, отправился за ним. Прошел в след за человеком хитросплетение переходов и ходов, соединяющих целый комплекс зданий в единую сеть, и оказался в кабинете командующего округа. И получил на руки секретные документы из сейфа генерала. И прочел их...

— Это что получается... — округлил я глаза, поднимая их на собеседника.

— Ага. — кивнул тот, улыбаясь — Свежие, теплые, данные, из расшифрованных черных ящиков сбитых самолетов! Монголы небыли против, чтобы мы их себе прибрали.

— Ну это ж... наши ответные действия?

— Какие действия? — вздохнул собеседник — Если мы и с этим, — кивнул он на окно, на облака за ним — не знаем, что делать! То ты представляешь, что будет, если мы жахнем по Америке?

— То же самое, только чуть хуже?

— Не факт, что чуть. — скривился собеседник — да и к тому же, учитывая, что самолеты они запустили в небо без малого неделю назад, и более никаких действий не предпринимали, у них явно те же проблемы, что и у нас.

— Надеетесь на их благоразумие? — скривл я свой носик, показывая всем своим видом, что я думаю о такой надежде.

Куйня это, а не надежда!

— Думаю, у них просто нечем по нам жахнуть. Самолет, что не может пронырнуть пять километров облаков за пару секунд получает обводнение двигателя, и падает — то есть в небо можно поднять только высокоманевренный истребитель. И то не факт, и то не везде, и то, и то, с риском вернутся на землю без двигателя. Ракете это всё не мешает, но навигация пошла по звезде. Видела, что с компасом творится? — кивнул он на меня, как будь то компас прикреплен к моей груди.

— Видела — скривился я — Шалит он малость.

— Это еще что! Спутники вообще фигню показывают и не знают теперь, где они сами находятся! Так что амеры может и рады бы жахнуть, да их ракеты более не знают, где находится эта самая Россия.

И правда холодает! — взглянул я на покрывший асфальт лед, и на продолжающийся литься с неба дождь. И стремительно! Всего-то декада минула с момента, как началась непогода, а уже... земля остыла до минуса! А у нас половина полей так и не убрана!

Все форсируем до ужаса, но не убрано! И ни конца, ни края не видно! И дело тут даже не в том, что люди ленятся, просто это порой физически нереально! Прогнать сквозь комбайны столько полей, убрать, промыть, просушить, и сложить на склад столько продуктов за такой короткий срок.

Даже просто убрать то тяжко! И нереально. А уж остальное... и отказаться от этого остального мы не можем — количество радионуклидов в дожде уже превысила допустимую норму в три раза, и продолжает расти. Так что промывка обязательна! А не просушив — всё тупо сгниет. И убирать еду нужно быстрее, ведь нас гонит не только холод, но и радиация.

Там, на юге страны, температура еще далека от минусовых значений. Там, еще относительно тепло, грязь и слякоть, но дождь там лишь немногим менее радиоактивный чем здесь, в Москве. А вот на северах напротив — там уже снег! И количество нехороших веществ в этом снеге уже опасно для обычного человека.

Этот «белый порошок» не то что лизать ребенку противопоказанно, а даже контактировать с ним кожей не стоит! В нем, не только радиоактивных изотопов тяжелых металлов как отвалах рудо добычи самым варварским методом, но и куча токсичных соединений, и кислот. И красивые северные снежинки даже умеют светится в ультрафиолете. А попадая на кожу, и страивая на ней, запросто могут оставить после себя волдыри и ожоги, как напоминание о совершенной глупости, и реакции иммунитета на раздражители.

Там, на севере, уже объявлен режим чрезвычайной ситуации, и введен комендантский час. Людям, запрещено выходить на уличу без химзащиты, да и сами они не стремятся куда-либо идти. Там уже холодно, темно и пустынно на улицу как при полярной ночи, хотя сейчас еще только сентябрь. И там припасы по домам, разносят доставщики в «скафандрах».

Они там могут отдохнуть! А вот я — нет. Я, кручусь волчком, носясь от штаба к штабу. И оря благим матом то в одну трубку телефонную, то в другую. Связь на камнях магмойдов по непонятным причинам сдохла, у всех, разом, так что мне приходится вновь пользоваться услугами связистов и стационарных переговорных устройств.

Чувствую себя калекой! Что вдруг оглох и онемел, и такого обо мне мнения и многие другие люди. У некоторых из них вообще, не укладывается в голове, как это я, могу чего-то не знать! Они настолько привыкли за прошедший год, что когда я куда-то звоню, значит уже обо всем в курсе, и надо докладывать об принятых мерах по решению проблемы.

А я... стою, слушаю, хлопаю глазами, и киваю как болванчик — Да-да. Хорошо, добро... ни хрена не понимая в происходящем! И мою старую агентуру без рабочих наушников и встроенных в них системы позывных мне никак не собрать назад.

Потому собственно и ношусь как угорелый! Ведь нужно набрать смельчаков для доставки жатвы по домам в Салехарде, организовать разобраться со сломанными холодильниками в Вологде, и переброской гусиных тушек оттуда в Мурманск, где их уже ждут с распростертыми объятьями. Проконтролировать процесс сбора и переработки сахарной свеклы под Кустанаем, и еще и, спустить большого и жирного палкана на умника, решившего засыпать сырой немытый подсолнечник в элеватор под Краснодаром. В общем, дел вагон, и я парой жалею, что в стране запрещена смертная казнь.

— Ох... уходить я собрался — пробормотал я, и стер с губ проступившею бледно розовую жидкость, заменяющею мне кровь.

Залпом осушил стакан воды, ощутил, что жидкость ушла куда-то налево за место кишечника и болтается теперь где-то в районе тазика, проткнул себе спицей кожу в этом месте, вылив тот же стакан воды прямо на пол, и отбросив ненужную железку, поскакал в департамент по защите прав граждан, что что-то там бузить вдруг начали. Устраивать резню, а то нашли время для бузи!

Глава 3 - На год

Вот и до сюда снег добрался — взглянул я на небо, с которого вперемешку с дождем, начали падать разнокалиберные хлопья. Мокрые, и не очень, а на земле уже есть замершие лужи. Съездил на юга! Отдохнул, ага! — скривился, и поглядел в даль, где во мраке непогоды, трудятся черный от грязи и копоти комбайн, мерно тарахтя движком, иногда срывающимся в надрыв, из-за пробуксовки колёс.

Беднягу не глушили уже месяц! О нормальной смене масла он только мечтает! А уж что там творится с остальным... если механизм встанет, чинить его уже будет некогда. То количество, сколько он уберет, будет последним нормально собранным на этом поле. Остальное будет просто скошено роторной косой, и отправлено сначала на промывку, а потом на силос. В пищу человеку эти бобы уже не пойдут, только скотине.

Но грех жаловаться! Большую часть урожая мы уже убрали! И большую часть успели сделать до того, как количество радиоактивных частиц в падающей с неба воде начало заметно, многократно, превышать норму.

Склады заполнены на треть, но учитывая их размеры — результат стараний трестов строительного министерства — этой трети стране должно хватить на год нормальной диеты. А если подтянуть пояса — то на все три! И подтягивать придется.

Круглосуточно хмурое небо, когда восход и закат стало возможно определять только по часам, и то с горем по полам. Холод, радиация, полное незнание грядущего будущего. Чувство обреченности и безнадеги! И аналитики с учеными вовсе не утешают, говоря в один голос — это надолго!

Зима обещает быть очень долгой и холодной, ну а то, что она придет рано, уже как бы и так очевидно. В Москве и на северных широтах, температура уже опустилось до минус двадцати, и я не уверен, что это конечная планка.

Здесь, на юге, пока еще ноль. Но этот ноль, настолько стабилен, что аж пугает! Нет никаких минус десяти ночью и плюс десяти днем! Чистый ноль! Всегда! И он, по мере остывания земли, стремительно сменяется на минус один, два... и скоро все тут засипит снегом. Радиоактивным снегом.

Ученые уже посчитали, что основной «удар», основное количество активных изотопов, придется как раз-таки на первый-второй снег, а потом будет спад. Север, Урал и часть Сибири, уже подтвердили эту теорию, и там жизнь встала окончательно, и даже просто дышать морозным воздухом стало опасно.

Не настолько опасно, чтобы получить вред за пару часов или даже дней, но за месяцы, радиация в теле накопится, и забыть придется не только о детках, но и вообще, о нармальной жизни. Сев до конца дней на таблетки, с осознанием, что этот конец долго ждать не придется. Так что там, уже идут активные работы по оснащению всех жилых домов фильтрами и приточной вентиляцией.

С этим делом строительные бригады не парятся, просто сверлят алмазной коронкой одну из внешних стен насквозь где-нибудь у батареи, для подогрева входящего воздуха, и вставляют туда специально разработанный многослойный фильтр.

Правда основной компонент фильтра — активированный уголь, заставляет ученых задуматься, о конечности данного продукта. Если ледниковый период затянется на десятилетие, деревья банально закончатся. Вернее, закончится выработанный ими когда-то кислород. И даже если придет весна, возобновить цикл воспроизводства будет уже некому. Однако расчеты аналитиков говорят о ином — кислород кончится гораздо раньше.

Уже сейчас, спустя месяц с начала «зимы», в результате резкого похолодания и снижения солнечной активности на планете, лабораториями, пристально следящими за газовым составом атмосферы, фиксируется существенный спад содержания кислорода в атмосфере.

Человеком такое пока не ощущается, ввиду так же и падения содержания углекислоты, поглощаемой осадками, и запираемой под слоем снега, но такими темпами у человечества нет и пары лет, под этой облачной шапкой.

Эти облака — взглянул я на небо, поймав снежинку на палец — они накрыли всю территорию в обозримой видимости, экранируют все виды связи, и мешают летать самолетам, уже теперь даже истребителям, полностью отрезая нас от небес. Мы все еще ждем возможного нападения со стороны «друзей» из-за океана или еще откуда-нибудь, но для наблюдения нам уже приходится использовать метеозонды на веревочках, и тупую надежду, что в случае чего, ракеты ПВО как-то пробьются сквозь облачную завесу.

Ну а те самолеты, что летали прежде... встали на вечную стоянку. Их движки, нахватались радионуклидов настолько, что чинить самолеты с ними опасно для здоровья. Самолеты встают на неопределенного времени стоянку, до тех пор, пока значение фона облученных деталей не упадет до приемлемого уровня.

С безбилетниками дела обстоят еще хуже — системы ориентирования в пространстве приказали долго жить. Банальный компас показывает акунею! А более сложный гироскоп, пусть и работает в масштабе «пять поворотов вправо», но в масштабе планетарного ориентирования тоже более не канает. Запуск и вывод на орбиту новых небесных тел временно невозможен, или сопряжён с неприемлемыми рисками и падением ракеты на город.

Даже у того, что уже есть на орбите, пришлось спешно отключать систему позиционирования! Оставив объекты болтаться там, самих по себе, по велению богини удачи. И в надежде, что уж с точки зрения гравитации и притяжения, с планетой ничего не случилось.

О том же, что вообще стало причиной всего этого, мы до сих пор можем только гадать. Соседи молчат, даже особо не вякают. У них там свои проблемы, и своя, анархия, им не до нас. Войска конечно стоят на границе, как и раньше, и даже пару раз с психу пробовали жахнуть, но получив организованный ответ, умолкли, и теперь ни поляки, ни турки, в нашу сторону даже не смотрят, отведя войск от границе чуть дальше. На случай если нервы сдадут и уже у нас.

Дальневосточная республика горит в гражданской войне, Корея... спешно эвакуируется с полуострова в глубь китайских земель. Япония, по неподтвержденным данным, исчезла с карт и более не существует. Собственно, от этих ускоглазых, мы и знаем, что где-то в тихом океане было применено ядерное оружие.

Кем, как почему — фиг знает! Показанием, пересекшим охотское море на маленькой лодочке япошкам, верить сложно. Они свались погранцам как снег наголову вместе с небольшой волной, что лодку на берег и вышвырнула, их там вроде много, чтобы думать о «показалось» но они там все контуженные, с обожжёнными глазами, перепуганные в усмерть, и вырешат дружно только об одном «второе солнце» и «грибы».

Говорят, были где-то у своих курил, развлекались отстрелом занесенных в красную книгу тюленей, и решительно не понимают, как оказались у наших земель, спустя несколько часов после восхода второго солнца.

Увы, данных от них, как и их самих, наш штаб получил только совсем недавно. Дефекты связи, и отсутствие внятных дорог с того побережья до обитаемых земель. Мы специально не прокладывали туда наземных дорог, дабы усложнить жизнь захватчикам, в случае атаса. Ну а для себя хватало и воздушного сообщения, что сейчас кануло в лето.

Да и что изменили показания ускоглазых? И без их слов, складывая кусочки пазла в единую картину, все итак ясно как божий день. Как и ясно то, что там явно была взорвана не одна и не две бомбы, точно так же, как и не ясно то, кем и почему.

То, что в этом деле как-то замешан наш флот очевидно, а вот далее — темный лес, сушите палки. И даже от агентурной разведки сейчас нет шанса получить хоть какие-то сведенья. И нам еще не так уж плохо! Ведь, к примеру, страны средней Азии, не привыкшие не к холоду, ни к снегу, сейчас тихонько замерзают, пусть и о том, что у них там в конкретике происходит, нам не ясно вообще.

Зато ясно что с центральной Европой — уходит в зимнею спячку. У них достаточно и сил, и средств и запасов, чтобы с комфортом пережить эту напасть. По крайней мере если «зима» продлится года два, а не больше. По части топлива уж точно — им они как раз затарились по полной в это лето, еще до того, как землетрясение нарушила каналы поставок и связи, что после так и небыли восстановлены. Никому это более не надо.

Они закупились газом и нефтью как раз года на три! Что с учетом особенности погоды, и будет равняться двум годам ядерной зимовки. Они словно знали! Ну а мы теперь... сидим в изоляции. Каналы связи с внешним миром, и иными странами, окончательно прекратили своё существования с приходом радиоактивных облаков, общаться с нами никто тоже более не горит желанием, и вся имеющаяся информации имеет уровень «бабка на двое сказала».

Летать за границу мы тоже не рискуем — с высоты меньше полукилометра много не углядишь, а выше облаков кроме облаков не углядишь вообще ничего, кроме этих самых облаков. Делать вылазки на условно вражескую территорию тем более нерационально — незачем дразнить курей.

Но версии о том, что же всё-таки произошло, естественно есть. И их количество обширно как никогда! По принципу «сколько людей, столько и мнений!».

Кто-то говорил, что по нам все-таки жахнули, кто-то, что жахнули мы, а не они, ведь мы до сих пор живы! Кто-то, вещал о неудачных испытаниях нового оружия, иные, что виноваты вообще зеленые человечки, подготавливающие планету для жизни своей расы. Или и вовсе — считают, что на землю упал плутониевый метеорит. Мнений много, кухонь тоже, и никто не знает, ни правды, никогда она станет известна.

Ну а я... перестал дёргаться как идиот, пытаясь все контролировать не имея для этого ни средств не связи, и только всем мешаясь, и стал делать то единственное, чем единственным я могу быть полезным в данных реалиях — быть курьером. Высокоранговым посыльным, что не боится облучится, вляпавшись в очередной сугроб, и что может летать, даже под таким ущербным небом.

Для меня вон даже специальный костюм сделали! — оттянул я латекс от попы — обтягивающий все тело словно акваланг, и эффективно защищающий от токсинов, выпадающих с осадками, но не от радиации. Так что я, стал походить на настоящего робота, летающего в небе на футурестичной машине. Черном аэроцикле, невидимого на черном небе.

Комбайн в дали, рыкнул, буксанул в очередной раз, взревел двигателем, и окончательно застрял, сев в грязь на днище. Кажется, это все. Сбор урожая на этом завершен, даже несмотря на то, что техника еще исправна. Просто потому, что пока к нему приедет помощь, он уже успеет вмерзнуть в лёд. А пока его вытащат, погода совсем испортится, и все засипит снегом.

Я сел на свой байк, и взмыл в небо. Щурясь, и стирая липкий снег с визора шлема, нашел нужного света световой ориентир вдалеке, два зеленых и желтый луч, бьющие столбами света в небо, и взял курс на данную точку.

Могильник! Насыпной холм из мелкого щебня и чего-то еще, куда сливают талую воду, с большим содержанием радионуклидов. Сюда же льют то, что остается после промывки продуктов питания. Возможно, фильтрация тут так себе, но всяко лучше, чем ничего, и чем просто лить все это на грунт, на землю, а тем более в реки.

И я искренне рад, что государство как раз за два года до этого всего, организовало массовую реконструкцию сетей водоснабжения и водоотведения в городах и поселениях. И пусть, мы не успели завершить её до начало текущего хаоса, но вот систему фильтрации питьевой воды, поставляемой в дома, полностью обновили, выполнив план на все сто процентов. И фильтры там, достойны уважения.

Воду можно пить прямо из-под крана не опасаясь радиации! А фильтры выдержат, даже если насосные станции начнут черпать из «радиоактивных помоек». Они не пустят радионуклиды, пусть и выдут из строя довольно быстро при такой нагрузке. Но реки на счастье пока не столь загажены, да и с заменой фильтровальных элементов пока проблем нет и не предвидится. Ну и трубы водоводов, теперь закопаны достаточно глубоко везде, без исключений, так что излучение и там до воды не доберется.

Ну а реки... некоторые из них сейчас планируют запрудить, или уже запруживают, другие, замораживают, расходуя на это дела запасы жидкого азота. Не везде, не все, не всегда, нет ни сил, не времени, ни людей, да и того же запаса азота котик плакал, но сколько можем, заковываем в лед до того, как с неба начинает сыпаться основная доля радиоактивных осадков. До того, как реки и озера превратятся в радиоактивную помойку.

И есть идеи и о морях! Но с ними, естественно, сложнее. Их так просто не заморозишь, если не считать за заморозку припой на береговой линии, который все же можно попытаться создать. И это будет стоить миллионы и миллионы — и зачем? Но реки, озера, водохранилища, особенно питьевые, важнее, с остальным... просто фантазии.

Да и если подумать, то на ту массу воды, что представляет из себя любое море кроме азовского, будет не так уж страшно получить даже столь огромную порцию радиацию, что упадет просто с неба на поверхность и через реки. Не тоже самое, как для какого-нибудь Пулковского водохранилища, из которого пьет город — миллионник.

Морскую воду всё равно не используют ни на питье, не на полив. К тому же, по словам аналитиков, моря всё равно замерзнут раньше, чем небо уронит на землю главную порцию радиоактивных веществ с большим периодом полураспада. Даже черное море, и то, с их слов, целиком уйдет под лед, и его не спасет никакая соленость.

С полями тоже есть определенные веселые идеи. Вряд ли мы сможем их воплотить в жизнь хоть на какую-то вменяемую долю, но как одиночное явления — вполне имеет место быть уже сейчас. На вспаханную и выровненную, примятую землю, на некоторых участках будет уложена пленка, для защиты почвы от радиоактивных осадков. Соблюдают уклоны, что бы вся гадость потом, когда будет таять, стечет в специально приготовленный для этого желоб.

Да, поля не получит влаги за зиму совсем, но зато из почвы не придется выковыривать ненужные ей тяжелые металлы. И продукты распада, среди которых самый хитрый и вредный — радиоактивной йод.

И идея то сама по себе безумно крута! И пленки у нас вагонами, хватит на несколько миллионов гектар почвы! Но... где взять технику, когда все заняты наиболее важным на сей час — сбором урожая и его переработкой. Где взять людей, ведь все заняты сейчас, подготовкой к сверхдолгой зиме, и тем, что нас ждет уже в ближайшие дни под этим беспросветным мрачным небом.

Дел и проблем выше горы! И я честно радуюсь, что наши дроны-беспилотники-снегоуборщики, оказались практически нечувствительны к завышенному фону, как и к сбоящему магнитному полю. Их ИИ, удивительно быстро приспособился ко всему, катаясь по городам и улицам, сгребая в бункеры радиоактивные осадки как ни в чем небывало.

Но этого увы нельзя сказать про их коллег, новых беспилотников, что должны были вывозить мусор из мусорных баков и подметать улицы. Они... тупят по-черному, стремясь собрать бампером каждый столб иди дерево.

Не знаю, сработал ли тут фактор, что снегоуборщики уже опытный ИИ, или что еще, но факт, как говорится, на лицо. Ну а то, что беспилотный железнодорожный транспорт совсем не пострадал и работает в штатном режиме вообще не удивляет. У них совсем иная система ориентирования.

Ну а мне сейчас... надо лететь в один наукоград. Тут «недалеко», и там, планируется симпозиум ученых, на которых должны будут решить судьбу, всех этих радиоактивных выпадений. То, что оставлять их лежать на улице нельзя, как бы очевидно! Но вот куда, а главное — как, девать, пока не очень ясно. Складировать ли в кучи, вывозить ли машинами, и если везти, то куда, или вообще, топить и в канализацию — необходимо думать, и решать, как можно скорее.

Мир, под таким унылым небом, отчаянно стремится впасть в спячку! И под воздействием всеобщей апатии, никому ничего не хочется делать, но этот путь явно не для нас. Хотя бы уж потому что труд — лучшее средство от апатии! И цель, должна быть в жизни всегда.

Да и оптимистические моменты в этом всем тоже есть — высадки магмойдов с момента начала облачной аномалии прекратились. Совсем, везде, до последней. Можно не переживать об вторжениях! Хотя в определенном кругу ученых и промышленников это тоже, вовсе не хорошая весть, и уже поступили предложения об разведении тварей в искусственных условиях.

Это конечно возможно, магмойдам для роста всего-то нужно скармливать металлолом, что не так уж и дорого, но это слишком рискованно — твари умеют пожирать металлы даже на расстоянии от себя, и за твердыми преградами. И я против разведения чудовищ! Хотя бы потому, что сейчас не до этого — нужно разобраться со снегом.

Нда... засыпает конкретно так, и все на свете так! — скривился я глядя на метровый вал снега у дороги, и едва видную тропинку к зданию-моей цели. Тут даже сесть то негде! Не устроив локальный циклон! Ладно хоть народу нет вокруг, от слова совсем, и я могу себе позволить маленькое торнадо, раздувая снег с полянки для посадки винтами аэроцикла.

И это я всего-то на тысячу километров севернее Краснодара взял! А тут уже минус пятнадцать, буран, и обледенелые дороги. А что творится там, на северах, в Мурманске, как пример... у... что-то мне стремно как-то совсем!

Тут и без радиации на улицу выходить не захочешь, а уж с радиацией... наглядный пример вот, передо мной. Неубранные дороги! Вернее, дороги то еще худо-бедно убраны — грейдеры и погрузчики работают, и люди в них хорошо защищены от внешних факторов уже сами по себе. А уж со свинцовой отделкой днища тем более.

Но вот набрать людей на лопату... на расчистку тротуаров и дворов... это что-то нереально! Даже самые последние бомжи уже не идут на такую работу! Берегут своё пропитое здоровье, и, как понимаю, надеяться и верят, что государство их всё равно не бросит.

И похоже, что они правильно ждут! Ведь из-за радиации, многие предприятия вынужденно прекратили свою работу. Людей, позапирали в их же домах, и... им надо тоже на что-то жить! Но я лично, склоняюсь больше не к дотациям, а к иному, так же прозвучавшему в парламенте на ровне с прочими, предложению — продовольственные карточки.

Это логистический проще, это надёжнее, и только подобная экстренная мера позволит стране пережить ядерную зиму с текущими запасами. Все прочие варианты, дотации и так далее, не настолько хороши и надежны. И не гарантируют выживание всего населения страны. Да и экономику подрывают еще похлеще карточек на еду.

Створки института, раскрылись предо мной с шипением, и я вошел в первый тамбур. Тут нужно оставить внешнею одежду, и пройти в следующее помещение, где нужно будет принять душ, и после чего одеться в чистое.

Но мой обтягивающий-латексный костюм, из кожи зверя «дерматина», или я даже не знаю кого и чего, отлично моется, и мне такие сложности не к чему. Так что я сразу прохожу в душевую, споласкиваюсь, сушусь под большим веном, что как бы просто заводская тепловая завеса, и иду в глубь института, в поисках нужной комнаты.

Данный институт, как и многие жизненно важные предприятия страны, своей деятельности не прекращал ни на секунду несмотря на напасть. И он работает штатно, или даже в чуть более интенсивном режиме, как и, к примеру, все автозаводы страны, что сейчас поголовно заняты сборкой автомобилей со свинцовой набивкой кабин и обшивки салона.

Построить новую машину со вставленной экранирующей фольгой порой проще, чем оборудовать ею старую тачку, ведь операций для переоборудования нужно в два раза больше. Машину нужно сначала разобрать, а потом собрать. Не выгодно, бессмысленно.

Исключение в данном вопросе — спец техника. Особенно та, которую трудно транспортировать, и его завод находится далеко от места эксплуатации техники. Так что ситуация не однозначная, и весь спрос на экранированные авто и технику вовсе не закрывается новой продукцией, скорее даже напротив — это лишь малая часть! И заводы переоборудование тоже осуществляют в отдельном цеху. Но все же основной упор производства этих предприятий не ушел в русло перестройки, а остался в русле производства.

Ткацкие и текстильные фабрики, заводы металлоконструкций, и даже некоторые заводы ЖБИ, все они тоже продолжают свою работу в штатном режиме! А производство продукций некоторых заводов и вовсе ушло куда-то в небеса, в частности тех, что гонят евро двери и окна. Стране они сейчас просто жизненно необходимы! И государство за свой счет осуществляет перемонтаж всех старых деревянных окон во всех домах страны.

Но мы, не успеваем. Не успеваем по всем фронтам! И... эх...

— Итак, какие будут предложения, по борьбе с напастью? — прозвучало предложение, как призыв к бедствию, и пророчество грядущего бедлама, стоило мне войти в комнату совещания, уже заполненную людьми до отказа.

— Я думаю, нам надо построить гигантский пылесос!

— Да что вы заладили со своим пылесосом!

— Да!

— А чем вас не устраивает моё изобретение?

— Да потому что оно...

— Башни! Нам нужно жить на башне!

— Еще один...

— А что, неплохая идея!

— Я предлагаю...

И это, как говорится, заседание только началось. Впрочем, я думаю, что и до «хлопка стартового пистолета», тут творилась та же «кухня». И от того, что я немного запоздал, «затерявшись» по дороге, залетая в еще одно место, ничего не поменялось. Если какое-то решение и будет принято тут, то точно не сегодня, а спустя дня три, когда все устанут спорить.

Но в споре рождается истина! И некоторые из вариантов все же достойны рассмотрения. Но мне все-таки страшно, ведь совсем скоро, к живым людям тут собравшимся, присоединятся те, что будут вещать виртуально — Из далека! Сразу же, как техники закончат настраивать каналы наземной связи.

— Смотрите! — один из ученых нагло указал на меня пальцем, когда я, проходя за спинками кресел, двигался к своему пустующему место — Это она! — и отшатнулся.

— Госпожа министр!

— Собственной персоной!

— Полтора метра...

— По тише!

— Да я не об этом! — практически завизжал тот, что в меня тыкал — Это она! — и отшатнулся еще дальше, практически выпав из своего кресла, что уперлось в соседнее, а зал, с непониманием уставился на него, но притих и замолк — Помните я говорил о девушке, что гуляла по городу без защитного скафандра? — соскочил он на ноги, боясь позорно упасть — Это она! ОНА! — отбежал от меня прочь, на противоположную сторону стола переговоров.

— М? — показал я на себя пальчиком, когда все взгляды присутствующих сошлись на мне. — Я не гуляла по городу! Не по вашему городу! Не сегодня! Я вообще сюда воздухом добирался.

— Ну вот видите — произнес «спикер» сего «парламента», снимая напряжения у общественности, что начало вновь общаться меж собой, пусть и шёпотом — Вам просто показалось.

— Но я действительно не ношу скафандра.

И тишина возникла мгновенно, как по нажатию кнопки. А за тем возник скрип, от несмазанных шестерен привода голов, что меееедленно, но зато дружно, повернулись ко мне. А потом... словно новый щелчок выключателя, и все присутствующие разом отшатнулись.

— Спокойно товарищи! Я уверен, что всему есть логичное объяснение! — проорал кто-то, но остальные его уже не слушали.

Кто-то, начал пить антирадин — горстями! Кто-то, достал из-под стола самогон, якобы помогающий выводить радионуклиды лучше антирадина. Иные бросились бежать, а один индивид, начал составлять завещание, в слух читая пункты, кому и что он дарует.

— Мою коллекцию плесени в банках... я завещаю теще! Чтоб она ею покрылась!

Тоже мне, ученые! Первоклашки и то яйца крупнее имеют! Зачастую правда от незнания. Но у этих, видимо, знаний слишком много, от чего яички совсем в горох сморщились.

— ТИХО! — рявкнул я, и жахнул по столу, не сильно, чтобы не сломать.

Указал на висящий на стене дозиметр, измеряющий радиацию в воздухе — такие теперь весят в каждом доме, и не по одной штуке. Подошел к нему, помахал рукой, ощупал, показал показания всем присутствующим не убирая руки от прибора.

— Видите? Успокоились? Ну и славно! Детский сад...

— Это какая-то мутация? — оживился один из ученых, уже сев на свой конек.

— Я бессмертная! Что вы удивляетесь?!

— Но бессмертные используют для защиты от излучения свою силу, создавая белую мембрану! — тут же встрял в разговор иной ученый муж и поправив очки, добавил — У вас, я её не наблюдается.

— Не обязательно защищается столь плотно. — не согласился с ним я, хотя меня не трогает излучение вовсе не поэтому — Даже в условиях сильного излучения, которого на улице НЕТ!

— Но позвольте...

— Снег, вся проблема в нем. И давайте мыслить конструктивно, а не попросту сотрясать воздух, расходуя ресурс фильтров.

Глава 4 - На два

Итак, решение принято. Снег будет собираться, свозится, топится, а вода фильтроваться. Иным вариантом было использование могильника, что, впрочем, все равно осталось близким к истине, ведь фильтром не будет что-то, похожее на гигантский пылесос и его мешочек. Просто мы не будем ждать, пока снежные массы растает сами, как и не будим их спихивать в ближайшею яму, чтобы потом засыпать грунтом и удивляться — а почему это грунт тут так просел?

И если с тем, как убирать снег с улиц всё ясно — производство дронов решено увеличить в десять раз, плюс задействовать всю строительную технику что найдем и может помочь в данной операции, то вот пункт «вывозится и топится» вышел уж очень вариативным.

В каких-то вариантах снег будет именно вывозится, снегом, а топится уже на месте, на насыпных холмах фильтровочного грунта, даже если этот грунт туда придется вести эшелонами поездов. В каких-то вариантах он будет топится на месте, на специальных пунктах топления снега, и доставляться к могильнику по трубам, часть из которых должна будет проложена прямо в эту зиму, прямо по земле, и даже без внятного утепления — давление в трубе не позволит воде замерзнуть.

Часть, будет иметь гибридную форму, ввиду того, что по принятому к исполнению плану, мы будем отчищать от радиоактивных осадков не только города и села, дороги и водные глади рек, но и поля, пашни и даже часть покосов.

Масштаб, по истины нереальный! Учитывая то, сколько снега уже навалило. Но как говорится — к этому нужно стремится! Начав вывоз именно со снежного покрова городов, с той части, что наиболее радиоактивна, и что как раз свалилось на головы всей центральной полосе, Уралу и Зауралью, а на дальнем востоке, в Сибири, как и на севере страны, пик уже миновал, и сейчас там, с неба падают уже вполне обычные, почти не радиоактивные осадки.

То есть — нужно торопится! Пока снега не стало больше! И у нас не стало больше работы по его топлению и уборке. Ведь никому не дано отделить радиоактивный снег от обычного, даже в обычном покрове, не говоря уже об отвалах грейдера.

Нужно поспешить, но как?! Мы ведь итак ничего не успеваем! Программа оснащения фильтрами каждого дома выполнена только на пятьдесят процентов! Программа экстренной герметизации домов имеет прогресс чуть больший, но от этого не легче!

Техники для уборки улиц не хватает! Рабочих рук тоже! Из уголков слышатся разные недовольные шепотки, особенно в кругах власти средней руки, и решение о вводе продовольственных карточек никому не нравится, пусть это и уже почти свершившийся факт, и без этого стране просто не выжить.

И мало всего этого! Ученые бьют тревогу, фиксируя все продолжающийся падение содержания кислорода в воздухе! И по их словам, такими темпами, к декабрю следующего года, дышать станет просто нечем. И они требуют, настойчиво требуют! Снизить уровень потребления кислорода, снизив количество сжигаемого топлива.

То есть отключить ТЭЦ, чтобы все померзли. Отключить все газовые, угольные, и мазутные электростанции. Прекратить плавить железо, на что уж точно никто не пойдёт — я не дам! Запретить использование автомобилей с ДВС, что означает просто запретить всем авто и ходить пешком под радиоактивными осадками. Целиком и полностью уйти в атом — можно, на КАК!?

И идея может быть и здравая! Падение уровня кислорода в воздухе, по словам некоторых, уже ощущается! Но вот как сделать то, что требует ученые? Как?! Где взять лишние мощности у атомных электростанций?! И где взять сами электростанции в таких количествах и в местах, где их отродясь не было.

Мы можем нарастить мощность, загнав установки в опасные режимы, но не более чем на треть! Еще настолько же можно дополнительно загрузить все ГЭС, а некоторые и чуть на большую величину, но это и близко не закроет собой выключение из сети шестидесяти процентов всей энерговыработки страны! А про отопление и говорить не хочется — там все вообще печально.

Строить реакторы по-быстрому «на коленке»? Не смешите меня! Такой проект можно допустить только в условиях, если этот реактор будет работать стоя посреди могильника и топя уже радиоактивный снег в радиоактивную воду! Что уже строятся, для этого извращенного частного случая.

В остальных же вариантах, даже тупо для отопления, мы построим рабочие установку не раньше лета! Бетон раньше не встанет, даже при всех ухищрениях, наборе прочности под паром, и с добавками. То есть к моменту, когда уже не будет так холодно, и не будет столь важным этот атомный котел. А до этого, как и что?!

И как вишенка на торте, ко всем этим внутренним проблемам, добавляются и внешние. К счастью, не война, не здесь, не с соседями. Ближайшие страны вообще, с начала зимы, ведут себя тихо-мирно, даже дальневосточники не дергаются, стреляя исключительно в друг друга, а не в наших пагранцов. Боятся они нашего брата, что сыт, обут-одет, и зол, за прошлый рейд с их стороны, и погром на одном из фордов.

Так что теперь пограничники там стреляют во все что шевелится, и в не шевелится тоже, стреляют. И подходить на дальность сотни километров к нашим укреплениям равносильно самоубийству, и вариант убить ближнего для асоциальных личностей, заселивших дальний восток, выглядит куда более перспективным, чем попытка прорвать укрепления.

Так что с границами проблем нет! Просто флот, наконец, вернулся из похода. Вернулось домой то, что от него осталось. Вернулись, и принес дурные вести — нет у нас больше флота, и ядерного потенциал морского базирования.

Все же, как некоторые и предположили еще тогда, в августе месяце, два месяца тому назад, эти радиоактивные облака и осадки, эти аномалии магнитного поля планеты, последствия ядерной войны. Войны не на земле, но на море.

Всё началось с какого-то жалкого грузовичка. С корабля, что должен был вести зерно, но вёз явно не его. Корабля, першего на камчатку из Лос-Анжелеса напролом, и в трюмах которого была ядерная бомба неизвестного типа и мощности.

И не ясно, везлась ли эта бомба на сушу, чтобы подорвать где-то на границе с Россией, или же всё было так и задумано, но после того, как корабль затонул, прозвучавший взрыв, облучил огромные территории океана неизвестным видом облучения. И для американцев это стало сигналом к действию.

Они применили какую-то странную технологию, и умудрились найти чуть ли не все наши лодки, прячущиеся на просторах бескрайнего тихого океана и в прилегающих к нему морях. Непонятно почему не применили подобное до, но есть предположение, что для работы технологии как раз нужны такие бомбы, как на том корабле. Да и в небе над тихим моряки видели еще несколько вспышек, похожих на новые солнца.

И не мудрствуя лукава, американцы вдарили по всем найденным целям ядерными зарядами, даже несмотря на то, что только треть из «черных точек» реально было флотом. А остальное... да кто же знает, чем еще? Может рыбами, а может и мусором на дне, просто бил враг не особо прицельно, зато обстрел вел массированный, чтобы с гарантией.

Надводные корабли тоже получили свою порцию гостинцев, пусть и сумел частично отбиться системами ПРО. И мы, почти одномоментно, лишились всех кораблей сильнейшего в мире флота. Остались голыми, и... беззащитными с моря, воды которого, обратилось в огромную радиоактивную лужу без рыбы и жизни, и всё равно стали мало кому интересны.

Разве что американцам, что явно планировали пройти быстрым маршем по выжженным землям и зайти к нам по северному пути еще до того, как там похолодает. Но их встретил сюрприз — они уничтожили далеко не все лодки, как думали.

Да, большинство подлодок лопнуло как воздушный шарик от гидроудара, но некоторым повезло, и взрыв был не особо точным. Их покорежило, облучило, вывело из строя большую часть оборудования и систем, но обожжённые, и еще живые, моряки, ответили тем же, злом на зло, и по флоту американцев полетели ядерные ракеты — американцы лишились своей морской мощи столь же быстро, как и мы.

Правда есть отличие меж нами и ими — мы бомбили только корабли! Что от части даже глупость. А вот американцы, решили за потерю своих эскадр отомстить уничтожением наших городов, послав базирующеюся в Корее авиацию на бомбардировку наших мегаполисов. Двенадцать самолетов, с шестью ракетами каждый, взяли курс к нашим землям, и чем они закончили свой полет я уже знаю.

Нам даже удалось взять одного пленного! Пусть и не удалось узнать от него ничего ценного, кроме разве что того, что американцы ожидали удара цунами на Японию, и эвакуировали большую часть личного состава своих баз с территории полуострова.

Думаю, американцы сильно пожалели, что из-за военных действий в Европе, временно вывезли оттуда свой ядерный потенциал, во избежание применения его в местечковых конфликтах. Думаю, они запускали и ракеты по нашим землям, по край ней мере их часть, но они, не смогли найти Россию, и упали во льдах северного полюса. Или во все том же тихом океане. По крайней мере одну, уже обезвреженную боеголовку, один из уцелевших кораблей флота припер с собой, найдя её как раз валяющеюся на льду северного полюса, в компании белых медведей.

Думаю, американцы разредили по нам как минимум половину своего ядерного потенциала! А вторая временно не боеспособна, или вообще — консерва. У нас есть преимущество! Ведь мы потратили только треть от имеющегося! Но на вряд ли нам что-то даст такая фора.

Мы, всё равно не будем применять это оружие! Теперь, как понимаю, уже никогда — не в ближайшее десятилетие! Слишком болезненно воспринимает страна последствие. И в народе вообще гуляет мнение, что теперь то уж точно наступит мир во всем мире.

Но я в это не верю. Совсем. Скорее у запада появилось пара дополнительных поводов навязать нам войну, не опасаясь ответного удара ядерных боеголовок и взаимного уничтожения. Парадигма сдерживания, больше не работает.

Это какая-то жесть! — вздохнул я, глядя с пешеходного моста вниз, на многочисленные пути крупной узловой станции, сейчас полностью забитые полувагонами составов — эшелоны, эшелоны, эшелоны! Все забит или забивается снегом! Тут не миллиарды тон... тут... вообще, что-то, неподдающееся подсчету! А дроны тем временем, суетясь словно муравьи, все везут и везут новый снег, собираемый отовсюду с улиц.

И надо бы им «сообщить», чтобы не трогали свежий слой! Но сейчас ни у кого нет на это ни времени, ни возможности подобное сделать. Стабильность системы сейчас куда важнее вот таких вот тонкостей, а как только они закончат расчистку здесь, то сразу же, эшелоном, отправятся в иной город. И уже там, продолжат свою работу.

И так город за городом, деревню за деревней. Там, где нет своей инфраструктуры для погрузки в виде бункеров или транспортиров, будет базироваться передвижной комплекс или железнодорожный снегоуборщик, в приемник которого будут разгружать свои кузова дроны. И даже посреди перегона в некоторых места будем останавливать составы для загрузки радиоактивного снега.

Ох, только бы дроны сдюжили! Их производство наращивают аршинными темпам, но... работа у них сейчас просто адская! А ввиду быстрого насыщения материалов излучением от перевозимого груза, сложный ремонт становится невозможным. Их просто оттаскивают прочь, в отстой, в случае подобной поломки. И думаю, по окончанию всего, у нас будут целые кладбища подобной техники. И меня радует, что она беспилотная.

Могильники же, уже принимают к себе первые партии. Трубы к ним еще не до конца проложены, а вот подъездные пути уже есть. Собственно, некоторые из могильников и строились путем подвоза сырья для фильтрующей подушки железнодорожным транспортом. А полотно, рельсы с уже прикрученными шпалами, кидались просто сверху на грунт, с минимальной подсыпкой щебня.

Долга такая дорога не прослужит, но нам и не надо! Сколь либо внятную скорость на таком полотне держать нельзя — но и не требуется! Это просто подъездные пути, дороги к могильникам, расположенным в стороне от обитаемых мест, а не где-то в дебрях необитаемых джунглях. Транспортировать куда-то за тысячу километров талый снег, или тем более снег не талый, слишком дорого, и нереально, как бы этого не хотелось.

Мы и так уже включили в работу по транспортировки радиоактивной воды часть старых газопроводов и продуктопроводов! И так все строится темпами на уровне фантастики, иначе и не скажешь. И то, что месяц назад, казалось нереальным, немыслимым, сейчас уже виднеется вдали стенами, возведенными до половины.

Реакторы ТЭЦ, будут строятся по всей стране, где только это целесообразно и рентабельно, и строительные бригады уже взялись за работу, обещая закончить к весне, и провести пуск уже следующей осенью. Это не спасет нас от текущих проблем, но дает надежду на будущие.

А сейчас же «проблемы» решают силовые установки для подлодок и кораблей, что водружаются на железнодорожные составы, и проводят плавку снега силой атома. Они не питают сами силовые части локомотивов, что остаются зависимыми либо от проводов, либо от дизеля, но сильно упрощают процедуру обращения снега в воду, с последующей закачкой этой воды в трубы. Сильно разгружают энергосистему, высвобождая ресурсы, травимые раньше на нагрев, для чего-то более полезного.

И если в начале осени, в сентябре, под этим хмурым небом, и бесконечным снегопадом, страна походила на сонное царство, государство, в котором людям, глядя на все происходящее, хотелось исключительно забиться в бункер, в самый дальний угол, и ничего не видеть, не знать, не делать, то теперь, в декабре, — Россия стала похожа на разворошённый муравейник.

Толи люди уже тупо успели устать сидеть по домам, толи введенные продовольственные карточки с разделением продуктового набора на категории «рабочий, ученый, безработный, ребенок» подействовали таким диким стимулом, но на тех же стройках ректоров, желающих подработать хватает за глаза, и девать их некуда.

Количество идей, которыми засыпают специально созданную для приема идей и предложений службу, просто зашкаливает. А добровольческие дружины, охотно помогают милиции поддерживать порядок в стране, и не допускать анархии даже в регионах.

Россия увидела будущее! Правда... не всё так радужно. Уровень кислорода уже упал до восемнадцати процентов от общего состава воздуха, а в некоторых регионах и того ниже. Погода, уже который месяц стоит практически безветренная, и без малейшего колебания температуры, установив почти на всей территории страны планку в минус двадцать градусов, и проморозив даже самые южные моря на пару метров от поверхности.

Воздух толком не перемешивается, и дышать с каждым днем будет становится только тяжелее. Правительство уже готово к экстренным мерам, чтобы снизить уровень потребления необходимого для дыхания воздуха, а людям, с момента входа в обиход продовольственных карточек, выдают семена салата и почв грунт, с рекомендацией засадить этим растением все подойники. В стране почему-то оказалось очень много семян именно этого растения, и оно вполне неплохо растет в комнатных условиях, вырабатывая кислород, и снабжая жителей ценнейшим витамином «ц».

Правительство готово решится на экстренные меры, еще более крутые, чем банальные продовольственные карточек и запрет на торговлю продуктами питания. Правительство хочет, начать уплотнение населения, для уменьшения объектов капитального строительства, нуждающихся в отоплении.

И первым этапам от систем энергоснабжения будут отключены те здания, в которых и так мало живет. Опустевшие офисы, закрытых контор, или тех, что стали работать прямо из дома или с заводов, что в прочем не особого смысла не даст — в стране не так уж много офисов в принципе. Опустевшие торговые площадки и центры, предприятия, остановившие свою деятельность по тем или иным причинам, ну и конечно — элитное жилье.

Людей, живущих в одиночку в двух этажных квартирах площадью триста квадратных метров будут выселять. Принудительно, или нет, будет зависеть от самих людей, но дома, с излишни большими квартирами, и дома, в которых половина квартир стоят необитаемыми совсем, будут выключатся из системы отопления, водоснабжения и электроснабжения. По крайней мере так данный план выглядит «на бумаге».

Мера реально жесткая! И далеко не все жители готовы к подобному ради какого-то там процента воздуха! В особенности оттого, что у многие думают, что пока мы будем жаться к друг дружке в маленьких комнатках, запад, будет жировать на сэкономленном нами воздухе! Только это неправда, из-за безветренной погоды.

Многие будут против переселения, тем более, когда их заставляют переехать не просто в квартиру более малой площади, но к кому-то, к другим людям-другой семье, или же их всех подселяют к нему в дом, устраивая там филиал «коммуналки». Многие будут против, но что поделать?

Закон еще не принят, а правительство уже первыми на своем примере показало, как это должно выглядеть. И кремль теперь, наполовину пусть, обесточен и заморожен, стоит со слитой водой из батарей. А на вторую половину похож на ту самую коммуналку, когда даже посреди кабинета министра обороны висит бельишко его детей.

Это странно выглядит! И даже дико! Даже для меня, что по этому зоопарку ходит! Не говоря уж о том, как это, наверное, странно выглядит с экранов ТВ, когда в прямую трансляцию с министром энергетики, обрывает стайка полуголых детей, врывающихся в кадр с мячом наперевес.

Дико! Но такова жизнь. И пусть, аналитики еще не до конца составили план уплотнение, еще не определи, какие дома лучше всего оставить в сети, а какие лучше оттуда удалить, люди уже начали съезжаться к друзьям-знакомым, дабы не ждать принудительного вывоза.

Понятно, что никто не хочет жить в тесноте. И никто не хочет, обнаружить на своей кухни вторую хозяйку! Но с другой стороны — а куда деваться? Да и к тому же — в уплотнении населения есть и свой тайный плюс — в большой семье точно не до скуки.

Темные, снежные тучи, бесконечным ковром укрывающие небо от горизонта до горизонта, не пропускающие свет солнца на плачущею землю. И порой не ясно, день сейчас, или ночь? Ведь днем — темно как ночью! А ночью, отражающийся от облаков, свет фонарей, фар и иных источников освещения земли, может создавать иллюзию, что наступил рассвет.

И это все сильно давит на психику! На психику всех людей страны, без исключения! Даже на мою! Как и на других бессмертных. И нехватка витамина «Д» у них меньшая из проблем. Бесконечная депрессия, стресс, чувство безнадеги! Все это отбивает желание жить! И как следствие угнетает и без того подавленный иммунитет.

Так что мелкие пакости, могут отвлечь от таких хмурых дум. Ну а в крайнем случае, есть хорошая средство спасения от всего — работа. Цель в жизни! Смысл существование! Надежда, что мы справимся, и все преодолеем.

Так что желающих что-то поделать, особенно руками, даже с риском для жизни и здоровья! Вполне хватает, и частенько такие горячие головы приходится силой осаживать во избежание. И надо бы подумать, куда деть, и чем занять, ожидаемый в скорости прирост рабочих рук. Эту энергию нужно не просто куда-то деть! А нужно использовать на благо родине.

Так что... пора мне двигаться дальше! — и я вернул свою попу, обтянутую латексной тканью, хорошо отталкивающей воду, и совсем её не впитывающей, обратно на свой летающий байк, и взмыл в небо, прямо с моста над железнодорожными путями.

Глава 5 - Покров

— Самолёт — сказал я, осматривая, как ни странно, самолёт.

Новенький, с иголочки, лакированный, и, как понимаю, целиком пластиковый! Правда, в чем фишка данного агрегата я не секу, вот вообще! Просто обычная сушка... ну или ячка... хотя их же уже закрыли и не производят. Значит миг там... я не понимаю! Не знаю! Это не их завод! Не мига и не ила! Это производственный комплекс, построенный для производства аэроциклов — АЭ — кб Антона и Эдуарда, в котором сейчас страдают фигней, делая... самолеты.

Делают это они не самостоятельно, а при поддержки кб Микояна и производственных мощностей кб Сухова. У последних мощности простаивали, и заняться особо нечем, при том, что полным ходом идут самостоятельные разработки каких-то там сверх крутых проектов будущего, а у первых наоборот, кб мается дурью, при том что на производствах люди зашиваются, работая над переоборудованиями самолетов — оснащением аппаратов ракетными двигателями.

Ракетные ускорители там обычные, их в стране много, проблем как бы нет, надо просто поставить... Ну а меня сюда пригласили осмотреть и одобрить новинку, что сотворили эти умы в дружеском экстазе. Благо я имею на такое право, а самолет не выглядит летающей тарелкой, как я ожидал — пронесло! А то с этих умников станется. Правда вот в деле авиастроительстве я дубовато-деревянный. И разве что истребитель от бомбардировщика отличить смогу, но не более того.

И этот образец... истребитель! Крупноватый малость, но истребитель. С кабиной на двоих, так что не беспилотный, и в чем его такая принципиальная особенность — не понимаю вот вообще! Не во пластике корпуса ведь дело, не? Судя по тому, как любятся с самодовольными рожами конструкторы, все точно не так просто и где-то тут закрался очень значимый сюрприз.

— Извините, я не разбираюсь. — повернулся я выглядящим до безобразия довольным конструкторам — В чем фишка данного агрегата?

— Он электрический. — с улыбкой сказал один из конструкторов, хотя улыбка прочих стала менее довольно-радужной. — Девять тон тяги на двигатель, полная незаметность для радарных систем, и главное — ему не страшна радиоактивная облачность!

— Испытание уже проводили? — скривился я, а толпа ученых мужей, вдруг стала вновь довольными котами и дружно закивала аки болванчики на торпеде авто.

— Нам еще стоит проверить стабильность тяги на малых оборотах — сказал один, продолжая улыбаться.

— А то там есть определенные провалы — поддакнул другой.

— И на взлете аппарат чувствует себя не очень — заговорил третий.

— Однако... — произнес четвертый

— В облаках самолет летает как в чистом небе! — проговорили они все вместе хором.

— Серьёзно?

— Да, можете сами убедится! Хоть сейчас в небо! — повернули они разом, всей толпой, головы в сторону дальнего угла, где седел уже снаряженный в пилотный костюм летчик.

— Для меня честь прокатить вас, министр — произнес он, встав с лавки и отдав честь.

— Так прокатите!

Ученые, словно по свистку, свалили из ангара. Пилот, забрался внутрь по лесенке, а техник её тут же убрал прочь. Мне пришлось забираться «ножками» по фюзеляжу! Меня тупо забыли!

Створки ангара стали медленно открываться, впуская внутрь холодный воздух атмосферы. И ночной мрак, несмотря на обеденный час. Радиация, легкая поземка, нечищеная полоса, отвратительная видимость, из-за снежной взвеси, в которую упираются свет прожекторов как в стену, и неторопливо падающие с неба осадки... не самая благая погода для испытаний!

Да, полосу можно отдраить до блеска! Да, полосу можно залить светом, что будет светло, несмотря ни на что, что при желании не промажешь. Так делают для посадки обычных самолетом, и у нас уже существуют «воздушные аэродромы», воздушные шары с навигационными буям, для ориентирования авиации выше облаков.

Благо, толщена облачного слоя упала с десяти километров обратно на пять, и преодоление данного покрова вновь стало чем-то похожим на реальность, а не бредом фантастов. Да и к истребителям хитрые конструкторы понаприкручивали ракетных двигателей за место простых ракет на штатные крепления под крылья.

Магнитное поле планеты уже более-менее стабилизировалось, содержание намагниченных металлов в облаках упало до приемлемых значений, и навигация вновь работает в штатном режиме. Но земля сквозь облака все так же не просматривается, и радиосигнал сквозь них всё так же не проходит, так что радио буи стали жизненной необходимостью, как для возвращения авиации на землю в целостности и сохранности, так и для связи с космосом, и попыткой наблюдения за планетой оттуда.

Мы и так уже потеряли непростительно много самолетов! Просто потому, что их системы, наглотавшись радиоактивных элементов из облаков, перестали функционировать прямо в полете. Да и ремонт, уже здесь, на земле, всё так же опасен для здоровья техников.

Да и пилоты... было уже пару конфузов, когда летчики напутали небо с землей, и тупо разбились об земную твердь, спикировав со всего маха. И я хорошо понимаю, как так вышло! Даже я, поднимаясь повыше, к поднявшимся с полукилометра до восьмистах метров облакам, начинаю путаться, где тут земля, а где наоборот. Ведь земля внизу сияет! Словно небо! Словно звезды! А само небо...

Ведь освещение улиц тратит незначительный процент электроэнергии, особенно на фоне отопления, а пользы от подобного не меряно, хотя бы не так печально все выглядит вокруг. А небо же наоборот, и днем и ночью, хмурое, и темное, и в отражении света в облаках, можно запросто углядеть и поля, и луга, и реки.

Какое-то время назад даже звучали идеи, о возможности запуска аппаратов легче воздуху как базы для истребителей. Ведь держать в небе «щит» всё равно приходится, опасаясь прилетов со стороны врага. Но это пока лишь теории, без практики — таких исполинских дирижаблей в мире никто не строил уже давно.

Ну а этому самолету... если я все правильно понимаю, на все глубоко насрать. Те люди, что создали и построили аэроциклы, контуженные на всю голову в плане герметичности, заливая все компаундом где надо и не надо. И двигатели их новой машины, как и корпус и электронная начинка, должны быть столь же индифферентны ко всему, как и системы аэроцикла. Ведь я на своем «коне» уже полгода в небе! В опасной близости к опасным облакам. А ему — фиолетово. И все системы работают штатно, кроме в конец отживший свой век системы навигации.

Так что такие условия — нечищеная полоса, минимум видимости, и боковой ветер, вполне подходящие условия для испытания птички с заявкой на большое будущее. И если птаха пройдет их здесь и сейчас, в таких условиях, несмотря на чит в виде опытного пилота, это будет означать, что машина реальна достойна стать массовой!

И я озабочусь тем, чтобы таких самолетов, стало больше! Гораздо больше! Чтобы они пошли в серию на нескольких заводах разом! И возможно, и тут тоже, ведь из-за погоды и радиации, производство аэроциклов все равно было решено приостановить.

— Ну давай, показывай — улыбнулся я, запрыгивая в кабину, и закрывая за собой фонарь, слушая шипение герметизации — Показывай, что может твоя птичка! — борт начал неторопливое движение прочь из ангара.

Выехал на полосу, и... двигатель взвыл, оглушая, а я оказался вдавлен в сиденье, словно на меня наступил слон. Захрустели углеродные кости, сознание, как показалось, отделилось от тела, и осталось где-то позади, отстав от резко набравшего скорость материального тела, а истребитель, практически с места, свечкой взмыл в небо. По ракетному продырявил облака, для лишнего пафоса вращаясь вокруг своей оси, и потонул в солнечном свете весеннего солнца.

Тут так ясно! Так светло! — расплылся в улыбке идиота, догнав своей своим разумом свою тушку, и думая о том, что «фигурально отделился» тут явно неприменимо, не про меня, не в данной ситуации.

Тут так хорошо... — начал я болтаться в невесомости, стукаясь то об спинку впереди, то об кресло позади, то об потолок, то об борт «отсека», в виду ранее проигнорированных ремней безопасности, неторопливо приходя в чувство, в виду не в силах пошевелить хотя бы хоть чем-то в своем теле.

Потихоньку возвращая себе целостность сознания и ясность мышления, вместе с контролем над телом, радуясь, что пилот пока никуда не гонит машину, давая возможность прийти в себя. Очухаться...

Самолёт рухнул обратно в облака, невесомость закончилась. Самолет начал движение по кучерявой глади, словно моторная лодка. Взмывая на гребне, погружаясь в волну, и вновь выныривая.

— Ну как вам, министр? — поинтересовался пилот, спустя пять минут таких горок, а я в ответ только и смог, что улыбнутся, глядя на его смеющиеся глаза, в отражение зеркальца.

Шикарно! И таких аппаратов действительно должно стать в стране больше! Гораздо больше! Но что там у него с полезной нагрузкой? Ведь это тоже — важно!

— Данный аппарат просто невероятен! Правда, стартовать как обычно на нем тяжело, это да — продолжил свою речь пилот, описывая выявленные лично им недостатки и делая очередной нырок в облака — У него тяга на средне низких оборотах просто никакая, и рост мощности какой-то нелинейный. Так что очень сложно поймать тот момент, ту тягу, что позволяет просто взлететь быстро, и не делать свечку. Либо медленно и неторопливо, либо... — он вжал ручку газа до упора и меня вновь вжало в сиденье, пусть и не так сильно, как до этого. — К тому же у данного самолета крайне низкий потолок по меркам истребителя. Восемь тысяч, это тот максимум, на который я его смог загнать.

— Что там с полезной нагрузкой? — решил я все же задать интересующий меня вопрос.

— Эт не ко мне! — развел руками пилот, и нырнув в облака, пробил их на вылит словно пуля.

Вылетев, как показалось, чуть ли не у самой земли, заложил вираж, произвел несколько оборотов корпуса вокруг своей оси, из-за чего не пристёгнутый я, собрал все доступные стенки места второго пилота, и неторопливо повел борт к огням центра разработки и взлетной полосы. Её к этому моменту уже немного почистили, и включили освещение, так что посадка прошла штатно, и даже можно сказать — скучно.

Самолет самостоятельно заехал в ангар, ангар закрыли, продули, и к борту вновь вывалились ученые. Часть из которых чуть ли не силком пришлось оттаскивать от самолета, фюзеляжа которого принялись мыть из шланга группы техников.

— Ну как вам? — поинтересовался один из ученых мужей.

— У меня один вопрос — улыбнулся я, хотя вопросов у меня все же два — почему данная машина еще не в серии?

Ученые переглянулись, и их улыбки куда-то делись. Даже правильнее будет сказать, их радостные лица скисли, как парное молоко, в которое плюнули и оставили у батарее.

— Видите ли... — явно менжуясь, заговорил один из головастиков — Данный образец работает на камнях магмойдов.

— Знаю — ответил я, давя на то, что нужно как бы родить до нового года, а не после, и на то, что у нас этих камней валом, пусть и не столь много, как хотелось бы.

— Да, но...

— Таких самолетов может быть только два. — подошел ко мне сзади пилот, а ученые скривились, будь то по молочку еще и плесень побежала — Камней, что встроены в данный самолет, у страны хватит только на два таких самолетов.

— А ты откуда знаешь? — сощурив глазки, взглянул я на летчика пристально и внимательно.

— Второй стоит в соседнем ангаре — улыбнулся он, и показал пальцев сторону этого ангара — А третий, но без ядер — указал в противоположную сторону, где тоже есть ангар — так что — развел он руками, а я перевел взгляд на ученых, что пожали плечами, говоря мне молча «все так».

— Настолько крупных ядер у России всего пять! А на самолет требуется сразу два! — подал голос один из яйцеголовых, отрастив яйца и в мошонке — Мы думаем об возможности замены больших ядер на малые, но... не все так просто как хотелось бы. К тому же...

— Вы переживаете, за то, что я вас вдерну за несанкционированное использования сокровищ страны? — улыбнулся я, немного плотоядно — И правильно делаете! Но проект я одобряю — поднял я пальчик, улыбаясь уже по-доброму, еще до того, как до них дошло, чтобы могло произойти, если бы я сказал «да как вы могли!».

Ведь риск и правда был велик! Если бы самолет не полетел, если бы он разбился, если бы...

— Озаботитесь тем, что бы ядра не были уничтожены даже в случае уничтожения аппарата — перешел я на деловой тон.

— Уже! — ответили мужи, так же став серьёзными.

— И работайте над тем, чтобы использовать в бортах менее дорогие и редкие ядра, а что-то более доступное. Ну а рабочие борта, — обернулся я к уже помытому самолету, что тут же оказался облеплен какими-то датчиками и проводами, да и самими учеными, которым этот истребитель и данные с него важнее всего, и даже собственной жизни — отправите в армию, силам патрулирования. Они же могут нести полезную нагрузку? — обернулся я к ученым, в деле изучения полученных данных не участвующих, а те что учувствовали, застыли как столбики.

— Да, могут, вполне... — пролепетал один из бездельников.

— Отлично!

— Но... — подал голос ученый, от работы оторванный.

— У вас есть две недели чтобы закончить сбор данных, и перейти к работе над следующим образцом.

— Семен! — раздался крик в этот же миг, а летчик испытатель в тот же миг вздрогнул и скривился лицом — Ноль, ноль второй! В небо! Живо! И постарайся набрать высоту выше семи! Второй борт должен быть идентичен первому, и его потолок должен быть тоже идентичен!

— Да говорю вам! Левый двигатель на форсаже имеет просадку!

— Стенд показал, что все в норме!

— Да вашуж мать! Я вам что, клоун тут в цирке что ли! Просадка там! Я чуть в штопор не ушел, когда пытался потолок пробить!

— Да...

— Но-но! — воскликнул я, поднимая руки, остужая головы — Не угробьте мне самолеты! Им еще небо над страной патрулировать! Иначе я вас самих отправлю. Это делать на пертальной тяге!

— Ты её слышал...

У братца все хорошо — улыбнулся я, опуская бинокль. Правда, ему все же пришлось начать жить в семье — тот дом, в котором он жил, попал под расселение одним из первых, ведь там было весьма и весьма мало обитаемых квартир, а все квартиры при этом имели большие площади.

Так что не мудрено, что та новостройка, оказалась первой в списке под заморозку. Ну а братец... по сути оказался на попечении абсолютно случайной семьи. Я их пробил по базе, но так, поверхностно — не до того. И не о каком избранном отношении тут не может быть и речи.

Я с братцем даже встретится сейчас не могу! Моё лицо, утратило способность менять свой внешний вид, навсегда застыв в одном «формате». Теперь, мой внешний вид закреплен, и не меняем, до конца моих дней. Вот только сколько мне осталось?

День? Два? Месяц? В августе месяце, я бы с уверенностью сказал, что не протяну более пяти недель! Но вот уже февраль, а скоро март, а я все еще тут, и все еще на ногах. Моё тело уже, нельзя назвать живым с любой точки зрения, но я все еще тут, и мне такая участь даже перестала доставлять неудобства.

Сила, куда-то отстранилась, и словно бы меня от неё отделила невидимая тонкая пленка. Словно ширма, тонкая, хрупкая, легко пробиваемая с моей стороны, стоит только «руку протянуть», но эффективно сдерживающая её зов, зовущий в иномирье.

Тело, умирает, но при этом продолжает функционировать. И я даже перестал контролировать распад ядер изотопов в своем организме, это все теперь происходит само. Мертвые, и ставшие словно пластиком мышц, работают, как и раньше, по команде «меня» при том что в голове у меня уже даже нет мозга.

Я похудел на три десятка килограмм! Но не чувствую проблем, или недостатка в силе. Энергия извне в меня больше не поступает, но мне хватает и того, что вырабатывает моё тело, расщепляя атомы. И я вообще обрел способность эффективного контроля радиации и магнитных полей, и, как кажется, управляю собой словно куклой на шарнирах.

Но я не понимаю, почему все так происходит! Не понимаю, каким образом всё не идет по звезде, и килограмм оружейного плутония в моём теле, продолжает снабжать меня энергией, не переходя в стадию спонтанного деления.

Не понимаю, почему не происходит взрыва. Не понимаю, почему ставшие словно пластиковыми мышцы, по-прежнему функционируют, хотя должны застыть, и рассыпаться. Не понимаю, почему все это больше не требует невозможных усилий, как раньше, словно бы кто-то делает все это за меня.

Но я продолжаю жить, пока это возможно. Я даже уже больше не боюсь взорвутся в случае случайной смерти, ведь не может умереть то, что и не живет?

Эх — вздохнул, беззвучно, просто по привычки выполнив это действие, не несущие не пользы ни действия.

Ведь я теперь даже вздохнуть не в состоянии! Так как в груди больше нет легких, и способность говорить мне обеспечивает сросшиеся в непроходимую мембрану голосовые связки, что теперь просто вибрируют, словно мембраны динамика аудиосистемы.

Не дышу, не ем, не сплю, и даже — провел я пальцем без перчатке по шершавому корпусу бинокля, не ощутив прикосновения. — не чувствую прикосновений. Это чувство, мне тоже более недоступно.

И я, к примеру степень шершавости, могу определять только визуально. Да и зрение, потихоньку садится, пусть пока и сохраняет достаточное для «нормальной жизни» разрешение. И только слух, сохранил былую резкость, хоть у меня в голове и звенит пустота, и третье ухо более не существует. И в душе я могу промыть свою голову насквозь, при желании.

У брата все хорошо — подвел я бинокль обратно к глазам — он в семье, и у них там вроде как даже нормальные отношения. Вон, улыбается, как понимаю, даже шутит. Двухкомнатная квартира на шесть человек, это конечно круто, но зато, как говорится, не в обиде! Тем более что двое из шести, еще слишком маленькие, и могут разве что пешком под стол ходить, а вернее — ползать. А еще двое, слишком старые, чтобы требовать для себя большое пространство. И они наверняка уже жили в подобных условиях в годы своей молодости.

Старики кстати, и являются хозяевами жилья, к которым подселилась их племянница с двумя детьми, и мой братец. Муж племянницы погиб, он был флотским, и вдове естественно было нереально оставаться одной в пустом жилье. Нереально психически! Не физически, так что она сама перебралась к родственникам, отдав свою квартиру под жизнь другим людям.

И думаю у нас будет большой бардак, когда все это закончится! Начиная от мародеров, и заканчивая не оконца слитой водой из стояков и радиаторов, и лопнувших батарей. И заканчивая полной неразберихой и хаосом, в результате тех или иных ошибок бюрократической системы, что непременно будет, и я даже не сомневаюсь в этом.

А где-то посередине всего этого будут сидеть недобросовестные жильцы, что изуродуют «дармовое жилье» предоставленное им государством. И определенным органам будет мнооого работы.

Да и сейчас уже валом! Начиная от той же охраны оставленных без присмотра жилых комплексов и патрулирования территорий, и заканчивая тем, что далеко не все люди, согласны на добровольной переезд. Куда-то неизвестно куда. Из своих двух ярусных хором... да и даже снижать количество отапливаемых комнат в личном коттедже и то не хотят!

И думают они порой, что всемогуще! Что неподсудны! И даже не из-за денег, ведь многие уже поняли, что из-за хлебных карточек, ценность валюты временно утрачена. И даже не из-за связей! Ведь те, кто умеют дружить, могут и пожить вместе какое-то время. Пожить на работе, на предприятии, наоборот — увести работу домой! Как поступили большинство программистов, что, теперь, и, наверное, уже навсегда, работают исключительно не выходя из дома.

Можно много что придумать, чтобы сохранить приемлемый комфорт, при этом снизив энергопотребление! Но они не хотят. Они считают, что выше всего этого! И что правительство, прогнувшееся под созданную самим же правительством систему, им не указ! Они выше всего этого, и пусть минфин и дальше сушит бельё соседских детей посреди своих хором, а они не будут.

Но таких гордых, важных, горячих, и орущих о неприемлемости, пытавшихся поднять народ на смуту, и призвать к анархии, уже месяц как спустили на землю. Суд, отъем имущества, привет общага один сортир на весь этаж. И никакая должность, и неподсудность их не спасла! И жить в общагу-два сортира поехала даже пара судей верховного суда столице. Суровое время, суровые нравы, а судей можно и новых набрать.

Так что сейчас уже никто не кричит об неприемлемости, а максимум — прячется! Продолжая проживать в одну рожу в огромных хоромах, прописав туда десяток несуществующих лиц, для убедительности. Таких тоже порой ловят, судят, но все же, увы, нам в большинстве своём не до них.

Снег... — убрал я бинокль, и взглянул на небо. Он продолжает идти и сейчас! Спустя полгода, как начались осадки! Он не прекращался ни на минуту с тех пор! Пусть и интенсивность снегопада существенно упала с тех пор, и сейчас это скорее редкие снежинки, чем сплошной поток как когда-то. И он уже не фонит! Но операция по расчистки территории только вошла в оборот, и у нас еще много работы.

Необходимо успеть убрать все запланированное до весны! Хотя бы основной минимум! Хоть я и не уверен, что весна в этом году все же придет, хотя бы в июне. Да, облачность упала, облака стали висеть существенно выше, чем раньше, и сквозь них уже даже что-то там пробивается иногда!

Вновь начала работать связь, пусть и не везде, и не континентальная, а так, районного масштаба. Вновь можно запустить в небо самолет, хотя, это даже смешно, учитывая новую разработку. Вновь можем ожидать разницы температур меж югом и севером, а не как сейчас, стабильно минус двадцать везде.

Но это все по сути еще ничего не значит! И все равно, максимум на что мы можем рассчитывать, это холодный август, за который возможно хоть что-то да сумеет уродится. Придется затягивать пояса еще туже, по самое набалуй, урезая продовольственные пакеты еще ниже.

И людям уже, к семенам и почвогрунту, добавили и уф-лампы, для выращивания культур в домашних условиях. Витамины, кислород, банально, занятие на досуге. В городах, очищенных от радиоактивных осадков, можно уже спокойно гулять, хотя подходить к сугробам, и забытым уборщиками кучам, не рекомендуется во избежание. Как и трогать снег голыми руками, а после прогулки обязательно рекомендуется мыться.

А мне... пора лететь дальше. На еще один секретный завод, где меня хотели видеть, для презентации новой разработки. Нового, танка прорыва.

Глава 6 - На море

— пшип... враг замечен близь города «Горячий Ключ», пшип... повторяю! Объекты прошли горячий кличь и движутся на северо-восток! Как поняли? — проговорила рация на поясе человека, и мужчина взял аппарат в руки, криво ухмыляясь.

— Понял, движутся на северо-восток от Горячего Ключа. — проговорил он, зажав кнопку передачи — Мы их встретим, как поняли, мы их встретим.

— Понял, пшип, доброй охоты — ответила рация, и мужчина вернул её обратно на пояс.

— Какие они прямолинейный! — проговорил человек, и накинул на голову капюшон маскхалата — прут нахрапом! И почему я не удивлён?

И существо, маскирующееся под человека, подпрыгнув на месте, в падении от толкнулся от воздуха. Полет, новый толчок ноги в образовавшеюся посреди пустоты твердь, еще один, и вновь, и вот уже человеческая фигурка в маскхалате «снег» летит по воздуху на скорости нескольких сотен километров в час.

Так могут не многие. Даже среди сильнейших бессмертных, пользователей силы, на подобный полет способны единицы. Но Андрей — сильнейший из сильнейших! Возможно даже самый сильный из всех бессмертных планеты. И для него такой трюк — плевое дела! Его контроль, и выходная мощь Силы, позволяет даже стоять на воздухе, не то что бегать по нему.

Стоять сложнее — воздух проминается, бегать легко — воздух должен быть твердым лишь краткое мгновение. А для этого нужно всего то на всего подсунуть под ногу в момент толчка плоскость, созданную при помощи белой энергии. Поверхность, площадью метров двести.

За несколько минут, человек преодолел расстояние в полсотни километров. Достиг холма, к которому уже стягивались ото всюду иные бессмертные. Они, не могут бегать и летать так, как это делает Андрей. Они медлительные, слабые, где-то в самом низу иерархии, если бы она у них была. Но Андрей рад, что за то время, что у них было, они сумели собрать хотя бы их, пригласив к делу почти гражданских, и что они сумели сюда добраться за столь короткий срок.

Хех, гражданских! — подумал Андрей, медленно опускаясь на холм, возвышающийся над полями. По одну сторону, пустота, и снег, по другую — тарахтит техника, с боков шевелится тени в маскхалатах. Ляпата! А само понятие «гражданские», чуждо Андрею по природе, привыкшего жить в мире, где воют все от мало до велика, но за время жизни в этом мире, он уже проникся уже духом местных вояк, делящих людей на гражданских, и военных.

— Всё здесь? — поинтересовался Андрей, используя Силу как средство связи.

И выслушав ответ, довольно улыбнулся — все тут. Все десять. Против пяти, движущихся сюда сейчас на полной скорости. Десять слабаков, против пяти сильных. Бессмертных, что движутся сейчас прямым ходом на Волгодонск с огромной скоростью. Прямым курсом от голубой бухты, нахрапом, не разбирая дороги, и не сворачивая с пути, словно псы, почуявшие добычу вдалеке. И Андрей, увы, знает, кто их цель.

Министр, Императрица, полтора метра ярости, мозгомойка, злая Саша, богиня правосудия — её называют по-разному, и это лишь часть её «народных» имен. Но для бессмертных она — надежда. Опора, благодаря которой, бессмертные живут в этом мире так, как они хотят, а не идут на опыты как скот и ценные образцы. Она та, благодаря которой, в этом безумном мире, есть уголок спокойствия. Та, из-за которых этот мир для всех, для многих, стал лучшим из миров, а не воплощением кошмара.

Ведь благодаря ей, здесь, в России, к бессмертному относятся с уважением, и без опаски. Почитают, но без пиетета, дают свободу воли, без навязывания неугодной для души работы, но не дают скатится в безнаказанность — закон есть закон, даже если ты бессмертный.

Но все это только тут, в России, в её границах, и на её территории. А там, «за бугром», где всё было тоже, не так уж плохо, в определенный момент все обратилось прахом, и жизнь стала адом. Люди, смертные, из страны за океаном, нашли способ обнаруживать Силу, и люди, там, в Америке, осознали, что несмотря на бессмертие и чудовищную силу, бессмертные — тоже люди! И им присуще все те же человеческие слабости, в той же самой мере что и всем, за вычетом страха смерти.

Они нашли способ промывать мозги вечным существам! Нашли возможность воздействовать на разум бессмертного! Разработали психотропные препараты, с которыми не в состоянии справится даже накаченное Силой тело! Они... обратили незнающих страха существ в своё оружия.

Текущие вторжение не первое, с которым Андрей имеет дело. Но раньше, это были одиночки, с которыми легко справится, пусть и сложно найти. У России до сих пор нет средств обнаружения Силы или бессмертных, так что найти собрата может только бессмертный, что сильно осложняет работу, но в целом проблем не доставляет. И после обнаружения, враг легко ликвидируется, или перевербовываеться, если промывка мозгов не была глубинной, для сохранения объективного разума агента.

Всяко конечно было, и осложнение, и упертости, был даже случай, когда бессмертный работал на врага добровольно, потому что у него там семья осталась в заложниках. Это был слабак, всего вторая жизнь! И для него его жена и дочь ВСЁ, и этим пользовался враг. Его было жалко убивать, но и спасти заложников было нереально — враг затолкал их в столь глубокие укрепления своих сил, при этом выставив на самую границу, словно бы надеялся, что за ними придут, и угодят в ловушку.

Всяко было! Но столь наглого нахрапа, пятерки, прущихся танковым манером на цель, жажда разорвать в клочья добычу — министра, что как раз сейчас прибыл в Волгодонск по каким-то своим министерским делам — такого не было еще никогда! Но сути это не меняет, они — защитят свою королеву.

— Андрей, они приближаются — сообщил человек из дальнего дозора, используя Силу для передачи слов прямо в мозг. — Их пятеро, они не разделялись, идут плотной кучкой.

— Хорошо, хорошо — сказал Андрей, пуская ртом облачка пара, и переводя тело в боевой режим, скидывая маскхалат.

Их тут десять, врагов пять, двойное преимущество, однако если верить докладам смертных из голубой бухты, куда враг приперся прямо по льду замерзшего черного моря, зомбированные не столь уж и сильны, и движутся по земле относительно медленно не потому, что экономят силы, а потому что быстрее и не могут.

— Так ребята, слушайте. — обратился он к своей группе через каналы связи Силы, решив вновь повторить инструктаж — Они сильнее вас, так что не подставляемся! Прикрываем друг друга, не даем окружить и голову оторвать. В бой особо не лезем, на вас только сдерживание, чтобы они не мешали мне рвать и метать, и не разбежались. Все ясно?

— Да! — отозвался строй недружных голосов, а вдалеке показалось быстро приближающееся белое облачко, и несколько точек н коньках силы перед ним.

— Артиллерия! — рявкнул Андрей в рацию смертных, что в одно мгновение вновь оказалась в руке командира этой маленькой группы, слыша мерное тарахтение техники позади холма, и точно зная, что установки залпового огня уже на позиции, и готовы к бою — Огонь! — и в сторону приближающегося облачка полетели сотни снарядов-ракет, расчерчивая хмурое небо яркими всполохами трассеров.

Две машинки «жар-птиц», убойная вещь, когда нужно превратить в пепел вражескую роту! И Андрей много бы отдал, чтобы утащить такую технику с собой в иномирье, хотя бы уж за их способность уничтожать укрепления и пехоту, не говоря уже о безболезненного превращения в ничто даже крупные скоплений крупных магмойдов с большой дальности и без каких-либо рисков. Безболезненно для экипажа машин и иных людей, но не магмойдов.

Собственно, для этих целей машины и созданы, но их можно применять и для борьбы с себе подобными, во всех смыслах этого слова. Зрение бессмертного, даже несмотря на плохую видимость, снег и мрак, позволило увидеть, как как минимум одному из врагов оторвало руку, и она полетело куда-то прочь от тела. А еще одному оторвало голову, и тело превратило в кровавый блин ударной волной.

Все это радует, вот только еще два силуэта, ускакали прочь из-под огня — все же у установок не было времени пристреляться, или занять реально хорошую позицию, по большей части стреляя тупо куда-то туда. И как минимум двоих врагов, даже и не поцарапало. И Андрей уже отдал сигнал на начало операции для своих птенчиков, и они стремглав устремились догонять, заложивших дугу вражеских агентов.

Прорвемся! — подумал Андрей, спрыгнув с холма, тоже присоединившись к перехвату, и даже обогнав своих подопечных. И тут же оборвал полет, на мгновение зависая в воздухе, с застывшим ужасом на лице.

— НАЗАД! — рявкнул Андрей для всех своих, и сам тут же активировал покров.

Вспышка, белая пустота, земля, исчезающая из-под ног, как и нормальный мир, и неторопливое падение в образовавшийся вместо поля кратер. Кто-то из зомбированных ушел с песней! Создал воронку двухкилометрового диаметра, и забрал собой вместе с почвой, сразу двоих его ребят! Что за... когда успел подготовится?!

Там их было не пять! — промелькнула заполошная мысль, и Андрей рывком развернул свое тело, еще до того, как его ноги коснутся земли.

И подставил под удар светового клинка врага свою руку, за место головы, отклоняя думалку в сторону от удара лезвия, ощутив лишь легкое покалывания, вместо адских мучений и невозможности какое-то время двигаться. И встретился головой со вторым клинком врага, одновременно с нанесением невидимому врагу ударом кулаком куда-то в живот.

Мир, реальный мир, для Андрея прекратил своё существование. Теперь для него существует лишь мир Смерти, страна «ла-ла» как это место обозвали вечные с легкой руки Александры. Мир, где человек как бы и не существует, зато ощущает то, что чувствуют умирающие поблизости люди.

Старая бабка, немощная и беспомощная, умирает где-то в деревенском доме в паре километрах от них. Она не может даже поднять руку, чтобы набрать номер телефона, не то чтобы встать с кровати и попить воды. В её горле пересохло, она страдает обезвоживанием. В её тканях почти не осталось влаги, и силы в мышечной ткани тоже уже нет. Она задыхается, так как мышцы грудной клетки просто не находит в себе достаточно сил для еще одного нового вздоха. Она умирает, медленно и мучительно...

В это же время, в паре двух десятках километрах от бабке и места боя Андрея с вторженцами, умирает какой-то умник, умудрившийся провалится под лед средь долгой зимы и холода, когда замерзли даже южные моря. Не ясно, как это человек так умудрился, эта страна «ла-ла» памяти умирающего, только текущею боль, и обреченность. Приправленных парой смутных картинок и ощущений тела в момент «за мгновение до» ну и немного после, когда тело уже как бы и мертво, и живо, одновременно.

Поражение световым клинком крупнейшего нервного узла, заставляет пережить несчастного, всё то, что чувствуют умирающая плоть и дух в ближайшем радиусе. При том что плоти бессмертного их оружие вреда не наносит совсем.

Страдание, мучение, ощущение, как кровь в жилах застывает, причем буквально! То, как этот придурок, благополучно выкарабкавшись из проруби, и извалявшись в снегу, благополучно замерзает, хотя в принципе имел бы шанс спастись, наверное. Андрей не знает ответа, страдая вместе с умирающим.

Страдает, но берет волю в кулак — всего то два трупика! Ерунда! Это не десяток и не сотня! И усилием воли, отгоняет от себя чужую боль, и еще одним рыком возвращает сознание в реальный мир, в своё тело. Где прошло не так уж много времени, и таинственный невидимка, посмевший напасть со спины, от удара русского вечного, еще летит до края кратера веселого ухода самоходной бомбы.

За то время, пока разум Андрея боролся с чужим поссмертием, его тело, уже почти упало на дно воронки, что, несколько не входит в его планы, и он, оттолкнувшись прямо от воздуха, начал полет вверх и в сторону, туда, куда улетел атаковавший, и уже вполне видимый невидимка.

Заметил смазанную тень, мелькнувшею в углу поля зрения, развернулся в полете, и принял на левую руку еще один световой меч, от еще одного врага, так же не обделенного Силой, что хотел напасть исподтишка, да со спины.

Удар в живот этому не прошел — враг поставил блок рукой, и её же лишился от чудовищной мощности удара, превратившей плоть врага в кровавое месиво. Зато такой ценой, враг сохранил боеспособность и свою позицию, вновь начав атаковать, выстрелив в Андрея из неизвестного оружия в упор, прятавшегося в рукаве одежды, в миг пробив и бронежилет, и плоть, и даже немного отбросив в сторону.

И Андрей, вновь оттолкнувшись от воздуха, атаковал в ответ, взяв в захват руку, с закрепленным на ней оружием, и что явно какая-то форма пистолета, только работающая на каких-то не совсем ясных принципах, с более быстрым временем срабатывания капсуля чем это обычно бывает, и формой браслета со стволом.

«Невидимый бессмертный», отправленный прохлаждается у стенки котлована, очнулся, и тоже решил принять бой, начав теснить Андрея, пользуясь тем, что вновь натянул на своё тело оптическую иллюзию. А в котлован влетел еще один вражеский агент, заставив Андрея ужаснутся — Да сколько их?!

Отскочил в сторону от невидимки, что после ранения плохо держится в воздухе, и может только совершать рывки, что не так уж и сложно вычислить. Напряг чувство Силы, и понял, что число не поменялось, и лишним был лишь один — невидимка! А еще одного сюда несли как бомбу, он и детонировал после обстрела.

Новоприбывший же, скатывающийся по краю кратера в его глубину, просто один из тех, кого его люди должны были сдерживать, но он вырвался. И он их ведет сюда, тот, что остался безрук, после «отбора» пистолета, готовится к пению песни — как видно такова его программа, спеть, получив максимальные повреждения.

Значит нужно заканчивать этот балаган! — решил Андрей, и поймал кулак невидимки при его очередной атаке. Дернул руку на себя, вместе с телом врага, но с недоступной для плоти скоростью, вырывая кости из суставов и обрывая плоть. И приложил коленом начавшее лететь ему навстречу тело, вложив в удар безумное количество энергии, так что нога в армейских штанах, пробила как ткань самой одежды, что своей, что чужой, так и хрупкую плоть довольно неслабого вечного.

Человека разрубило пополам, и для гарантии, Андрей оторвал половинке еще и голову, чтобы уж точно не было взрыва — нырнувшие в котлован «новички» могут не пережить еще одной песни.

Оттолкнулся от пустоты, полетел навстречу уже заканчивающего подготовку бессмертному, понял, что не успевает, взмахнул руками, словно крыльями, совершая движение с ускорением противоречащему здравому смыслу, ускоряясь еще, и всё равно понял, что слишком поздно!

Вытянул руку вперед, опередив в движении скорость звука, и коснулся лба врага в тот самый миг, что он уже был готов спустить плетение на волю. В один миг провалился в сознание порабощённого, используя Силу как проводник.

Ох, пытки! Как же это банально! — вздохнул Андрей, ощутив на себе боль сотен-тысяч самых разных пыток, направленных на слом воли, и невозможность контролировать свои действия — Я бы от такого тоже сума сошел! — усмехнулся он, и силой воли отодвинул от себя прочь чужие воспоминания о боли, направленные на слом духа вторженца в разум зомбированного.

Этакий ментальный щит! И в некотором роде даже логичный и правильный! И кого-то послабее Андрея, подобное могло бы даже остановить. Не говоря уж о том, что применяемые пытки настолько хороши, что даже уйти красиво не дают, сбивая концентрацию.

И можно даже поаплодировать экзекуторам! Свою работу они сделали на отлично! Не зря хлеб едят. Вот только сделали они её с бессмертным братом, что в глазах Андрея, наивысшее преступление из возможных. И при случае, он постарается передать им все, что они доставили ни в чем неповинному собрату.

Вот только... — осмотрелся Андрей по сторонам, этом иллюзорном мире сознания своего врага-не врага, человека, что пережал такое, что не снилось и десяткам умершим в мучениях людям, ведь живучее тело бессмертного словно бы создано для отработки разных техник пыток — осталось ли тут, хоть что-то от настоящего вечного? Или же... это уже просто, пустая оболочка?

— Эй, есть тут кто?! — проговорил мужчина, используя Силу в попытки достучатся до разума, скрытого за тонной воспоминаний о не самых лучших днях, и чувствуя, как его тело в реальном мире, продолжая свой полет, уже потихоньку отрывает голову бедолаге, отправляя на перерождение. — Эй! Отзовись! Иначе от тебя тут совсем ничего не останется! — И начал свой полет по чужому разуму, в поисках хоть чего-то хорошего, в этом океане боли.

И как ни странно — нашел! Сферу, маленькую сферу, памяти, что и хороший то нельзя назвать, а так, просто обычной, внутри которой явно кто-то прячеться. А значит — бедолага всё же нашел в себе силы защитится!

И это радует! А вот найденные тут же, рядом с этой сферой, воспоминания о плане операции — нет! Они, эти шестеро, просто отвлекают внимание! Они — просто подстава! А настоящая атака, настоящая группа ликвидаторов, идет к цели другим путем! Без шума, без пыли, и они уже ждут Александру в Москве.

— Эй, дружище! Вылезай! А то так и уйдёшь на тот свет с чем попало! — проговорил Андрей, разгребая «лепестки» капусты памяти вокруг бессмертной души, — Давай! Вылезь уже, дурень! — и он вытащил из этого самого укромного уголка сознания истинную личность, маленького мальчика, лет десяти, с заспанными глазами, и изрядно побитым видом.

И на бедолагу тут же хотели набросится его же воспоминания, полученные в этом мире, о том, как в зубы вставляют электроды, и о том, как лазером, проводят прямую стимуляцию нервов через глаза. О том, как психологи заставляют вспомнить самое прекрасное в жизни, и опошливают, заставляя красоту, ассоциироваться с болью и страданиями. О том, как его накачивали химией, и говорили очень странные вещи, и ему было очень, очень плохо.

Убей! Убей! Убей! — шепчет пространство, приказывая, и маленький мальчик стремительно обращается в злого мужчину, со взглядом, готовым вцепится в глотку вытащившего его на свет человека хоть зубами, хоть руками, хоть чем еще — Смерть! Смерть! Смерть! — и в руках человека сосредотачивается Сила, и бессмертный жаждет дать истинный бой собрату, из которого на перерождение отправится лишь один, а второй — умрет окончательно.

— Ну хватит — улыбнулся Андрей, и развернул свой полог Силы и вокруг «противника» тоже.

И голоса мгновенно стихли, а воспоминания стали просто воспоминаниями, отделенными от личности незримой пеленой. И мужчина напротив Андрея, взглянул на него совершенно не злым, а просто, озадаченным взглядом, совершенно не понимая, что он тут делает, и как он тут оказался.

— Кто я? — звучит вопрос, а русский вечный лишь улыбается в ответ.

— Ты человек, вполне хороший человек. Но тебе пора уходить. На вот — с улыбкой внес он внутрь защитного кокона одно из самых дорогих, раз уж он ими защищался, воспоминаний бывшего врага, и вручил ему, как путевой билет в иномирья — Помни друг, ты человек, бессмертный, и ты не должен творить зло.

И мир сознания, схлопнулся, и бессмертный вылетел обратно в свое тело, а тело готовящегося к пению вечного, разлетелось ошметками от попадания в него высокоскоростного снаряда — другого бессмертного. И Андрей, пролетев по воздуху еще несколько метров, влетел в край котлована, проехался по нему, зарываясь в землю головой вперед. На добрый метр! И превращая в ничто, все что было на себя надето.

Выскочил из-под земли, как черт из табакерки, ругаясь и матерясь, отчаянно ища рацию на остатках пояса, наивно думая, что она при таком ударе уцелела.

Не уцелела! И поняв это, Андрей стремглав метнулся к последнему выжившему врагу, походя рассёк его тело на четыре части двумя ударами, и вылетел из котлована ракетой. В два счета достиг эретрийского расчета установки залпового огня, ребята из которого даже и не поняли, что собственно произошло, и вырвал у одного из них рацию, чуть не оторвав прибор вместе с кистью руки человека.

— Это тополь! Говорит тополь! Срочно всем! Черноморская пятерка лишь отвлекала внимания! Повторяю! Основная группа ликвидаторов уже в Москве! Они в Москве, как слышите меня? Срочно всем! Вражеские бессмертные уже в москве!

— пшшииип... Мы знаем — ответила рация с минутной задержкой — Они сдались.

— Что значит «сдались»?! — выпучил глаза бессмертный, подтягивая ремень, бедрах, как единственную уцелевшую часть одежды.

— А вот так. Взяли, и сдались всем скопом.

— Понял. — проговорил Андрей, спустя выходя из ступора, в который вошел на пару секунд, не веря своим ушам — Министру не слово. — понял он, что уж она то точно захочет с ними встретится, и с учетом того, что он видел в голове ушедшего на перерождения человека, в разуме пленных, могут оказаться закладки направленные на устранения Александры «любой ценой».

— пшип...Поздно. Она уже в курсе. Пшииип... Именно она и поймала бессмертных.

— чт... — проговорил Андрей в ответ, но не в рацию, отведя её подальше от рта, и глядя в даль расфокусированным взглядом, пугая бойцов огнеметного полка видом своего лица, а единственную девушку из отряда бессмертных, своим голым задом.

— Тополь, вас хочет видеть главная. Срочно. — вновь проговорила рация в руке человека, спустя долгую минуту тишины и офигивания, и Андрей окончательно выпал в осадок, с немым вопросом на лице:

— КАК!?

Глава 7 - Танки

Нда... бессмертные... чужая душа потемки. Приперлись-сдались. Вручили лично в руки ядерную бомбу — попросили о помиловании. О чем думают? Что творят? Да хрен их разберет! И вот теперь кручу-верчу в руках этот шарик о двух килотоннах, не знаю, что с ним делать. Отпущу — взорвется. Передам ученым — взорвется. Расслаблюсь хоть на мгновение... да всё тоже самое!

Эта штука в моих руках, имела таймер на срабатывание! И он давно оттикал своё. И эта штука, почти что детский мячик, не считая массы в три кило, почти целиком состоит из неизвестного радиоактивного изотопа с очень низкой критической массой — грамм пятьсот, наверное. А то и меньше.

Оболочка из обеднённого урана, дольки из топлива, прослойки из чего-то нейтроно поглощающего, но испаряющегося со временем и от температуры и радиации, и пена меж дольками и внешним корпусом, что разбухая в среде газа, сдвигает дольки вместе, спрессовывая в единое целое. И это уже произошло! И там, внутри сферы, теперь шарик из радиоактивного изотопа внутри пены. Критическая масса достигнута давно, и ничего физического больше не мешает нейтронам атомов одних, бомбардировать ядра атомов других.

Я правда плохо представляю, как это все должно происходить с точки зрения науки, я не физик, и не ученый, вообще, даже школу закончить не сумел. Я лишь книжку «деление ядер для чайников» прочел на досуге! Но то, что шарик вот-вот сдетонирует, и всем будет не до смеха, понял в тот же самый миг, как он попал ко мне в руки.

Несмотря на потерю чувствительности к теплу и холоду, и вообще, состояние зомби, радиацию я наловчился чувствовать весьма неплохо, и уровень уже начавшегося процесса деления почую даже сквозь фольгу. Да и контролировать определенные реакции, тоже наловчился — сейчас только мои способности сдерживают рвущеюся наружу энергию.

Сила, к которой пришлось прибегнуть, воспользовавшись данной энергией спустя долгий перерыв и проковыряв себе маленькую дырочку сквозь ту мембрану, что меня от неё отгородила — Сила поглощает выделяемые сферой излишки энергии, тепло и радиацию, охлаждая до комнатной температуры, и замедляя процесс.

Контроль магнитных полей, не отработанный навык, который я получил, из-за долгой эксплуатации технического средства этого мира — рации, ну и из-за того, что насмотревшись на эксперименты над крысами местных ученых, решил поставить эксперимент и над собой, начав контролируемый ядерный распад внутри своего тела.

Ну и соответственно контроль над делением ядер, ведь моё тело сейчас, по сути дела, как раз-таки и работает за счёт силы атома. За счет деления ядер плутония, в моих мышечных тканях. Великое достижение, цель которого проста — не умереть, держатся.

Это не прихоть! Мне нужна эта энергия! Как тогда, так и сейчас! И только от того, что я делаю это, я по-прежнему нахожусь в этом мире! А не ушел на перерождение. Ведь Сила, при всём своём могуществе, никогда не была чем-то бесплатным и сыпящимся с неба — за своё использование всегда беря определенную плату. Всегда требует... усилий, и жертву, нагружая тело человека, её применяющею.

Для меня эта цена стала слишком большой! А тело — слишком слабым. И слабел на глазах. Я не мог и дальше существовать как обычный бессмертный! И применил хитрый ход, обманув всемогущею энергию. Я скармливаю Силе радиацию, вызывая возмущение её поля с экспоненциальным выбросом Силы, как реакция на раздражитель и попытка защиты хозяина, использую эту Силу себе на благо, а цену за использование плачу тепловой энергией ядерного распада.

Я нагло обманываю Силу! Ведя контролируемый распад ядер плутония чуть ли не в каждой клеточке тела. И запрятав туда, оторванные от общего потока, бесконечного океана энергии, клочки белой энергии.

Правда, я уже не уверен, что та Сила, что заперта внутри меня, та же Сила, что безграничный океан, и которую я призвал сейчас себе на помощь, ради сдерживания ядерного распада, действительно одно и тоже.

Сила, из океана, что вновь и вновь призывает меня покинуть уже эту мертвую, и почти безжизненную оболочку, и уйти в счастливое иномирья, имеет какое-то подобие собственной воли и разума. Она отличает живых от не живых, и всегда знает, что лучше для тела носителя, даже если носитель с этим не согласен.

Сила, что заперта во мне... просто бездушные всполохи и отголоски, она слабее в азы, и никаким разумом или волей тут и не пахнет. Просто... всполохи пламени, что я в состоянии контролировать усилием воли. И со временем, я даже научил это бездушное нечто самостоятельно контролировать ядерный распад в тканях, от чего наивно решил, что мне можно расслабится, и ни о чем не думать.

Впрочем, сейчас не время думать о таком. Бомба взорвется, если я расслаблюсь и перестану контролировать протекающие внутри шарика в руках процессы. Перестану удерживать внутри неё многополосное поле, с выводом частиц распада изнутри наружу, вести замедление и поглощение. Детонирует, и на месте домика с башенками, будет кратер спустя всего-то... пару мили секунд.

Верность новых бессмертных, вопрос открытый. Они оказались сильны яйцами и полной промывки мозгов янок не поддались, но вот закладка... закладка сработала! И вместо того, чтобы спрятать сферу в лесу, как они это и хотели сделать, они, даже не поняв сути своих действий и против собственной воли и желаний, приперли бомбу мне лично в руки, и передали как нечто несущественное.

Осознание к ним пришло или придет! Я уверен! Но... как же все не просто! Думаю, стоит спустить на них Андрея... да и вообще! Устроить проверку мозгов новоприбывших — не такая уж и сложная эта процедура! Не для бессмертных! Не тогда, когда добровольно сдавшимся нечего скрывать, и у одного сильного волей, ныряющего в разум подозреваемого, есть кто-то, кто будет его проводником — организуем!

Если новоприбывшие и правда хотят мира и жизни в мире на нашей стороне, они легко пустят себе в разум визитёра с проверкой, заодно просветив нас о новых разработках врага в области гипноза, психотропных препаратов, ну и прочего, по мелочи.

О той же технологии компактных ядерных бомб! — подкинул я на своей руке смертоносный шар, и ужаснулся той легкости, с которой я играюсь со смертью тысяч людей — две килотонны! Расчетных конечно. И они разнесут тут все до последнего камешка. Что делать с этой штукой?!

Отдать ученым? Смешно! Я не смогу контролировать процесс, пока они будут копаться и изучать. А это, я уверен, затянется. Закопать в землю? Не успею убежать! Отдать военным? Ну... они могут жахнуть этой штукой куда-то прочь и шанс выжить есть! Но... панику я наведу конкретную, и тут без шансов. За меня и так некоторые излишни сильно переживают, и только благодаря ядерной зиме мне удалось избавится от опеки.

Есть вариант разломить бомбу напополам и надеяться, что тогда детонации не будет. Вот только... если теория неверна, то мне добавится хлопот — удерживать одну сферу от распада гораздо проще, чем две её половинки.

Можно попробовать разделить на несколько кусков, разломить на дольки, но — у меня под рукой только алюминия фольга. А это несколько не то. Стоит поэкспериментировать в ином месте, подальше от людей, но — у меня есть дела и по мимо бомбы в руке. Например — беженцы.

Люди, со средней Азии. — взглянул я за окно, на серую хмарь неба, решив чутка отвлечься от хмари в руках, и вновь подкинул сферу на руке — Люди, бегущие из стран, где и простых то зим не знали, а тут на их грешные головы свалилось такое, что и привыкшая к холоду и снегу Финляндия, уже тихонько замерзает на своём полуострове. У них там нет больше Гольфстрима, и теплого моря, точно так же, как и для Азии нет более южных широт, и привычных теплых зим.

И вот что мне с ними делать? Гнать в шею? Хех! Об этом стоило подумать еще в начале зимы, когда мы скрепя сердцем, но принимали одиночных перебежчиков в свои пенаты, расселяли, и давали кров с едой, на почти равных со всем прочими правах.

А теперь же, когда одинокие капли переросли сначала в тонкий ручеек, а потом и в полноводную реку, их не выгонишь так просто. Это же толпа! Лавина! И... стрелять? Просто месить танками людские тела? Женщин, детей, стариков... и где мне найти таких палачей?! На данную веселую работу... — вновь подкинул я шарик на руке.

И я могу их понять! Тех, что с Азии, а не финнов, тоже иногда к нам захаживающих, но получающих отворот-поворот. Азиаты и снега то не видели никогда! Не то что там... черное небо двадцать четыре на семь, и минус пятнадцать-восемнадцать градусов каждодневно. Они... не готовили запасов, не имеют жилья, ничего...

И теперь, обмороженные, облученные, голодные и полуживые, бедолаги сплошным потоком прутся к нашим рубежам, потому что у нас тут: еда, вода, свет в окнах домов, отблески которых хорошо видно даже из-за границе, тепло, ну и сытые рожи погранцов. И все это как бы намекает, что дела в России несмотря ни на что, как бы не особо то и плохи.

Но... это им так кажется! С их точки зрения! С точки зрения живых скелетов, доведенных до грани! А вот с нашей точки зрения — чем их кормить?! Склады и так полупусты! Куда их селить?! Не в чужие же квартиры, в самом деле!? Как контролировать эту толпу?!

Столько проблем, столько головной боли... и стрелять по гражданским наших военных не заставишь. И я их понимаю.

Похоже, придется расселять всех этих азиатов по расселенным городишкам бывшего Казахстана, в домики и юрты, подлежащие сносу, в виду постройки нового жилья на той территории. Ну и в часть еще не заселенного полу достроенного нового жилья... размораживать и заселять! И кормить сильно урезанной пайкой, только чтобы не сдохли.

— Головная боль, головная боль... — проговорил я в слух, и поймал сферу после еще одного подброса, взял шарик двумя руками.

Надавил на металл корпуса, поднапрягся... разломил на две ровные половинки, любуясь многослойной внутренней структурой, и острыми кристалликами различного металла, поблёскивающими в полумраке помещения.

Они не блестят, они светят! — осенила меня поганая мысля, и разломил половинки сферы еще на пополам, и еще на пополам, и на пополам, а потом еще и еще, разложив по столу куча разно размерных ошметков — вот так вроде уже не должно взорваться. Теперь надо положить каждый кусочек в свой сейф, ну и завернуть во много слоев фольги, от греха подальше.

Я радиацию пусть и чувствую, но это понятие лишь условно. Её слишком много во мне, и в окружающем меня мире, что бы хоть что-то говорить конкретно. И все точно так же условно, как и с тем, что я чувствовал от этой сферы.

Ядра, распад, реакции, деление... для меня это всё пустой звук! Всегда им был. Температура, плавление, поля... это если и не стало звуком пустым, то лишь пока. Я стремительно теряю чувствительность, и тонкие махинации с полями, для меня, увы, закрывают свои двери так и не успев открыться.

Я могу открыть запертую дверь с электрическим замком, но только потому, что создам это электричество прямо на катушке привода язычка замка. Не роясь в схеме, и не взламывая что-то там в ней прячущиеся.

Танки... и снег — лепота! Сотни, тысячи... Хотя нет, не лепота — какого фига танки торчат под открытым небом?! Нет, не так — какого фига информация о том, что они вообще тут стоят, в каком-то захудалом городке под Саратовом, дошла до меня только из-за того, что снег кончился, а клоуны... снегоуборщики! остались, и решили почистить снег на одном из полигонов?! И шарашающиеся по округе дроны, нашли под снегом то, о чем все давно забыли и на что давно болт ложили. И теперь вот откапывают, из-под двухметрового вала снега.

Писец! Безалаберность! Без... без... слова кончились! И ведь по документам то... техника на консервации! Она существует! Она не забыта! Учтена, пусть и не на балансе! А... а и винить то даже некого! Те, из-за кого подобное приключилось, либо уже на пенсии, добровольной или принудительной, либо и вовсе где-то метра на четыре вниз от уровня текущей поверхности «земли». Мертвы в общем.

А техника стоит. Ждет, пока её найдут и откопают. Ждет, пока другая техника напомнит о своих дедах людях, и эти люди... найдут применения забытым танкам, что так долго ждали своего часа на земле. Ведь снег тут особо не радиоактивен, в основном навалив недавно, внутрь танков не проникал никогда — внутри них нет следов влаги от слова совсем, и все это вполне реально отмыть.

— Сколько их тут? — подошёл я к генералу армии, командующему уральским военным округом, прибывший суда за место командующего центрального, по причине большего опыта в делах «консервных».

— По бумагам... — проговорил осведомленный человек, и словно бы что-то пожевал, не то слово, не то мат — Полторы тысячи три единицы. Думаю, три можно вычесть, — кивнул он в сторону оттащенного в сторонку от общего строя техники остова, результат неудачной попытки мародеров помародёрить — Остальные имеют состояние лучшее, но всё равно только в металл. — взглянул он внимательно на меня, и пошевелил усами — Хлам, и тут уж ничего не попишешь.

— Полторы тысячи... — пробормотал я, и взглянул строй техники, и на снегоуборщиков, копавшихся вдали.

На свои руки, что предательски трясутся, напоминая мне, что ничего в этом мире не бывает бесплатным.

— Это на самом деле не все, — погладил генерал свои усы, делающие его похожим на правителя страны времен давно прошедшей войны, хотя лица у них совсем непохожие — по поднятым документа, таких полигонов консервации в стране еще несколько. И суммарное количество хранящихся на них танков устаревших моделей более пятнадцати тысяч. В основном и в подавляющем большинстве это «т шестьдесят два», вобла, по-нашему — взглянул он на меня, ожидая какой-то реакции.

Внимательно так взглянул, но я разве что глазками похлопал, искрене не понимая, чего о от меня ждет.

— Но есть и еще более древние образцы. — продолжил человек, не дождавшись реакции — Как в прочем и более современные средь старья встречаются, по ним мы ведем отдельную ведомость — вновь взглянул он на меня и вновь погладил усы — Но точных цифр что и где пока нет, ручаться не смогу даже за данные по этому полигону — взглянул он тоже вдаль, где маленький дрон разгрузил свой бункер снега в самоходную плавилку, два вагона на колесах с ядерной установкой на борту.

По сути, ядерный реактор из подлодки на колесиках и с шлангом! Правда реактор там только для нагрева воды. А перекачка и движение осуществляется за счет четырех дизелей, снятых с тепловозов.

— Значит, это просто металл для мартена? — кивнул я на полигон брони, печалясь, что столь техники свет увидят только в печи.

— Ну... понимаете... танки устаревшие. Броня не та, не композит, двигатели и требуха вообще шлак и требуют замены. Не ясно что там с ходовой, скорее всего тоже, под замену. Итого что? Пушка? Тупо корпус? Старый, ржавый... — и тут он замолк, взглянув на стоящею пред ним машину.

Подошел, снял перчатку, поцарапал краску на металле, что сходить и отслаиваться даже не подумала несмотря ни на что. Несмотря на осадки, долгую зиму под толщей снега, кислотность, и радиацию.

А генерал обмыл ногти специальным раствором, брызнутого на пальцы из баллончика, прячущегося в кармане кителя, и всунул руку обратно в перчатку. Постучал по железяке, костяшками пальцев, о чем-то задумался.

Тем временем, один из дронов уборщиков, решил зачем-то начать расчистку снега прямо возле нас, начав ковыряться в двухметровой стене снега, загружать бункер, катится на разгрузку, и снова прибегать к этому же месту. И пока командующий думал, умудрился разгрузить и загрузится четыре раза, дольше катаясь до «док станции» и обратно, забивая бункер практически мгновенно.

Надо бы подумать о более масштабной версии уборщика! Со шлангом на прицепе! Или... не забивать себе голову фигней — ядерная зима уже почти закончилась. Да, май месяц в центральной полосе похож на февраль на Урале, да и на юге так же, и черное море по-прежнему подо льдом, несмотря на небольшое потепление. Зато в Азии, на границе с туркменами, уже капель, и есть надежда, что поток беженцев иссякнет в скором времени. Хотя, не факт.

— Знаете ли, а ведь войны выигрывают не супер оружием, а солдатами, — взглянул на меня человек со сталинскими усами, хотя если подумать, то характером он мягок, хоть и до добра хваток.

И вообще скорее хозяйственник, чем полководец! Но став командующим еще в девяностые, он сумел дожить на должности до наших дней, сохранив за собой пост, а за страной — армию. Не растеряв, но приумножив.

— Да, танки эти, в текущем виде мусор — махнул он на технику, а я понял, почему дрон копошится возле нас, увидев торчащий из сугроба ствол еще одной машины — С другой стороны, броня тут отменная, временем проверенная. Активной брони в стране вагонами, да и за производством дел не встанет. Проблем с этим давно нет, поверьте. — улыбнулся он, и я кивнул, зная, что этот человек, слова на ветер не бросает — Оснастить динамической защитой как минимум часть аппаратов можно в течении месяца. Переборка узлов и ходовой вопрос сложнее — запчастей просто нет, а производство за день не наладишь. А делать из двух-трех танков один...

Он замолчал, и вздохнул, разводя руками, всем видом говоря:

— Хрень полная! — с усмешкой озвучил я непроизнесенную им фразу.

— Именно! — улыбнулся мужчина. — Так что... — вновь взглянул он на стоящий рядом танк.

— А что по двигателю? — поинтересовался я, привлекая внимание к себе, отводя его от техники.

— А что по нему? Тех, что тут стоит, у нас и на складах нет. Есть запас аппаратов для семьдесят двойке, воткнуть можно, но...

— Какова цена геморроя? И насколько большой у нас запас этих движков? И каковы производственные мощности?

— Хех! Мощности! Производство перешли на силовую для сотки! А она сюда не влезет. — постучал он по корпусу — Она и шире, и длинней, и выше. Откатывать назад часть мощностей производств... — он осекся, потому как я запрыгнул на танк, и свалился на него же, стукнувшись носом об решётку прямо над двигателем.

Руки мои... предали меня! И вместо того, чтобы закинуть ставшее сильно легким — всего шестьдесят кило! тело наверх, с посадкой на ноги, подломились в самый ответственный момент, и я на танк запрыгнул, но плашмя, хрустнув костью черепа, и вдавливая свою носопырнку в пустующее пространство где более нет мозга.

Отскреб себя, вытянул нос из черепушки, сделав вид, что всё нормально. Посмотрел на ручку правую, ощутил, как пара связок просто испарились где-то под кожей, и конечность в момент стала ощутимо меньше чем была мгновение назад. И потеряв часть мышц, самых рабочих и сильных! Оказалась не в состоянии удерживать на весу даже собственный вес, дрожа от напряжения, просто опустившись вдоль тела.

Плохо! Очень плохо! И хорошо, что на мне плащ, а не мой обтягивающий секс костюм! Сквозь плащ не видно дрожь! А вот в костюме...

— Вы в порядке? — поинтересовался мужчина, несмотря на то, что я упорно делал вид, что такой странный прыжок мной и был задуман изначально, и это ни какая не ошибка, не промах, не случайность, и я вообще в полном порядке.

— Да вот думаю, что сюда вполне войдет двести семидесятый зиловский движок.

— Вы о том двухтактном зле?! — вытаращил глаза мой собеседник, почему-то сразу поняв, какой именно двигатель я имею ввиду — Да... — и тут же осекся вновь.

Задумался, обошел танк по кругу. Шагами обмерил размер танка, руками размер машинного, предусмотрительно отступая от края корпуса приличное расстояние на броню и зазор. Взглянул на меня немного ошарашенным взглядом, и выдал совсем уж неожиданное:

— Коробка автомат на танк?

— Э... — протянул я, не понимая, о чем он, и чувствуя, что меня похоже как-то не так поняли.

— Эй, солдатик! — окрикнул генерал пробегающего мимо лейтенанта — Ты из какой части буш? — поинтересовался, после того, как боец подбежал и козырнул — Ага. Значит местный. Позови сюда подполковника Грачева, и рулетку принеси.

Через десять минут на броне танка вместо меня была рулетка, пара сержантов, набор гаечных ключей, отсутствие крышки радиатора над двигателем и куча каких-то неясных бумаг в придачу. Ну и консилиум мужиков, обсуждающих то, насколько целесообразно втыкать коробку автомат в недра танка, или можно как-то старой доброй классикой обойтись.

Реконструировать, перебрать, наладить новое производство... а я все так же не понимаю, о чем они, несмотря на то, что вся беседа от начала и до конца проходила при моем присутствии, и никто и не думал от меня что-либо утаивать. Просто... они все словно бы говорят о чем-то, общепринятом, известном, всем понятном и очевидны, без уточнений, и тем более пояснений. Словно бы они все, что сержанты, что генерал, на одной волне, а я тут... так, сбоку припёку, погулять вышел.

— Господа! У нас же на сотке автомат стоит! — выдал я, не выдержав этого трепа — О чем проблема то, я не понимаю!?

— М, министр... — пробормотал один из бойцов в звании старлея, почесывая затылок, и не решаясь говорить со столь важной персоной как я в присутствии столь важной персоны как генерал, при том что с ним он общался с уважением, но без пиетета, как со старым знакомым, пусть и уважаемым начальником — Дело... м...

— Да говори уже! — рявкнул я, не выдержав, чувствуя, что руки у меня похоже отпели своё, и работать более не собераются.

— Коробка сто семидесятого ЗИЛа — проговорил он скороговоркой, и зачем-то прикрыл глаза, зажмурившись.

— М? И?

Бедолага открыл глаз. Сначала, один, потом второй... получил затрещину от стоящего рядом полковника, и потирая ушибленное место, сообразил, что взгляды окружающих сулят ему гауптвахту, если он наконец не родит то, что начал.

— Она маленькая, компактная, может быть впухнута куда угодно и легко держит большие ньютон метры. Да, её корпус придется заменить, тут без шансов. Как и часть валов самой передачи танка — махнул он рукой в сторону распотрошённого танка — взяв их от ДТ семьдесят пять и сто, но в целом это решаемо, и уровень «гараж мастер», на гонке тракторов в прошлом году делали подобное!

— Гараж мастер? Гонки тракторов? — скривился я, и взглянул на всю честную компанию, что мгновенно сделали морды кирпичами, и разве что насвистывать не стали, всем своим видом показывая, что они «тут не причем!» и знать «ничего не знают!».

Один только генерал, никак не изменился в лице, тихо похихикивая себе в усы.

— Была тут такая, развлекаловка — ответил он, на мой немой вопрос — как раз на полигоне в сотне километров от сюда. Брали ребята гусеничные трактора, и делали из них гоночные болиды. На том правда тракторе двигатель был иной, насколько я помню — взглянул он на лейтенанта, и тот стушевался, покраснел, но кивнул.

— Ага, мы как раз с танка... сняли. — генерал показал бедолаге кулак — Он списанный был! — костяшки в кулаке издали противный хруст, словно в ладони был зажат орех — Двигатель! Не танк! Мы его расточили... — повернулся он ко мне лицом, ища поддержки — форсировали... — генерал тем временем убрал свой устрашающий кулак.

— И продули. — прошептал тихонько какой-то капитан.

— Стукнул двигатель, что поделать?..

— Слишком сильно расточили...

— Бывает...

— Не фиг было турбину больше мотора ставить!

— Так мыж хотели как лучше...

— Так значит с ходовой проблемы нет? — взглянул я на командующего, замеченного за участием в полу нелегальных гонках, вычленив из беседы этих юных техников в погонах главное — Ни с двигателем, ни с трансмиссией?

— Точно вам скажут только конструкторы — улыбнулся генерал — но не думаю, что с этим делом будут какие-нибудь проблемы. — взглянул он на полупотрошений аппарат войны рядом с нами — все запчасти стандартны, взаимозаменяемы, точатся и делаются без особых проблем. Главной проблемой был двигатель...и двести восьмидесятый бензосос... на самом деле не худший вариант! Двигатель то проверенный, хоть и его турбина напрягает. Если завод обеспечит её качество — то почему бы и нет? А сточки зрения военной техники, завышенный расход солярки по сравнении с аналогом — кивнул он в сторону все так же копошащегося рядом дрона, откапывающего из сугроба уже третий по счету танк — вообще не кажется проблемой.

А ведь и правда. Двигатель дронов, вмз сто, вытеснил когда-то перспективный зиловский двигатель с рынка! Хотя до этого восьми цилиндровая «горелка» выглядела самым большим успехом отечественного автопрома, с заявкой на всероссийское господство на рынке. Но в итоге оказалась конструктивно сложнее, дороже в производстве, менее надежной, и более прожорливой.

Я это помню хорошо, потому как главный конструктор, человек, занявший эту должность благодаря моему протеже, приходил ко мне плакаться, на тему печальной судьбы нового цеха, так как спустя всего два месяца крупносерийного производства, его уже можно сворачивать — теперь все хотят вологда, а не зила. И даже на сами зилы, планируется оснащать им, и заводы массово перешли на производство именно этой модели двигателя, хотя бы потому, что именно она стоит во всех дронах, и иной снегоуборочной технике.

Ну а только построенное производство... оказалось ненужным! И я тогда направил его на консультацию в КамАЗ, ну и к ярославцам тоже, чтобы они вместе подумали, как можно улучшить их новый движочек, не списывая его со счетов вот так сразу.

И они придумали! Перевели чудо агрегат на два такта, что-то там переделав, и воткнули насос форсунки с вологодца, сильно увеличив надежность и упростив конструкцию. Все же у первого московского дизеля были основные косяки с надежностью именно из-за перемудренной системы впрыска, а не с конструкцией блока или клапанов. Последнее, впрочем, тоже переделали, по сути сделав совсем новый двигатель из старого.

Так и появился двигатель зил двести восемьдесят три. Правда ему опять не повезло — турбина подкачала. А без неё двухтактник не работает совсем, и данный косяк с надежностью, исправили буквально... вчера! Я вчера был на заводе, и мне демонстрировали проработавший неделю без обслуживания и на плавающих оборотах двигатели стендовых испытаний.

И я не верю, что люди, что мне это показывали, будут рисковать своими яйками, втирая мне лапшу — я спор на расправу! И я уверен, что стенд их, исправно нагружал двигатель как мог, эмитируя лихую езду на серпантинах, а техники и не думали подмешивать в систему свежего масла. Так что есть надежда, что новая турбина больше не плюётся роторами в коллектор.

— Вопрос господа. — привлек я внимание мужчин вновь, видя, что большинство из них вновь начала болтать на тему каких-то странных числе и передач, а генерал тихо посмеивается о своём, пряча улыбку за усами — Что по оружию у танка?

Ведь эти кадры, как-то так плавно съехали с этой темы так и не начав! А пушка танка — это половина танка! И если она гамно... то нужно сразу подумать о том. На что и как её менять.

— А что по оружию? — сказал командующий, словно бы и не ржал мгновение до этого — Стандартные пушки, стандартный калибр. Патронов к ним валом, даже если не трогать консервный. Тут проблемы нет. — помотал он головой — И товарищи — взглянул он на мужчин — сейчас не до болтовни. — и начал раздавать команды, кому и куда звонить, и кого куда вызывать.

И я, видя, что моя песня отпета, и что танки уже по сути нашли хозяина — усач известен хваткой! И найдя что-то ценное, уже не отпускает — поплелся в сторону припаркованного в сторонке аэроцикла. Мне надо слетать кое куда, и кое что попробовать. Без рук я... долго не протяну.

— Как скоро вы сможете поставить технику в строй? — оглянулся я, сделав всего пару шагов, задав тот самый, самый животрепещущий вопрос.

— Год — не колеблясь ответил генерал.

— Год, — проговорил я, задумываюсь и словно бы пробуя слово на вкус, понимая, что к тому моменту меня тут скорее всего уже не будет.

— Да. Дайте нам год, командующая, и все эти танки — взмахнул он рукой в сторону полигона, где под снегом покоится еще ни одна сотня единиц техники — будут в вашем распоряжении.

И я, не сомневаюсь в его словах! Данный командующий, протащил свою армию в полной боевой готовности через все смутные времена страны! И приумножил за время мирное. Да, его покрывал Тень, и он действовал под его протекторатом. На его территории, и они вместе думали о том, где брать силы и средства на снабжение «раздутой армии» когда весь мир так или иначе мечтал её уничтожить.

Да, у него есть косяки в командовании — тот же Магнитогорск в пример! Он, как и все, особо и не думал о возможном реальном нападении без предупреждения — дитя мирного времени! Но военные действия в Казахстане показали, что может как воин, тактик и стратег он и так себешный, и даже плохой, но вот как отец армии и хозяйственник — идеальный! И на роль командующего округа в глубоком тылу страны иного и не надо.

А еще, мужик он из тех, кто всегда следит за базаром. И если он сказал — год, значит ужом вывернется, но за год все сделает несмотря ни на что — наводнения, пожары, войны. И если он сказал, значит уже все подсчитал, и мощности заводов, и запасы запчастей — в этом деле он шарит как никто другой.

А мне... пора лететь — на мясокомбинат! Подомной заснеженные поля, покрытые свежим и старым снегом. Зеленая техника, и дроны, раскрашенные в цвета флага, для лучшей видимости во мраке.

Мрака уже давно нет, облака стали более светлыми, и теперь день от ночи отличается как день от ночи, и под ними уже вполне комфортно летать. Но дронов перекрашивать во что-то иное уже точно никто не будет. Это будет кощунством.

Глава 8 - Мясо

Коридор, звуки рубки мяса, и отзвук стука каблучков моих ботиночек. Звук работы различного оборудования, в котором преобладает звуки гигантских мясорубок и вентиляции. Ну и транспортирная лента тоже где-то работает.

Бойня, мясо комбинат... несмотря на всю ситуацию, в стране и в мире, несмотря на весь ужас ядерной зимы, зверьё все так же растится, и все так же режется. Да, масштабы не те, что могли бы быть и были бы при нормальных условиях, но мясо в рационе всё равно должно быть.

И я, совместно с министерством пищевой промышленности, что как-то незаметно отпочковалось от министерства тяжелой промышленности и столь же плавно подмяло под себя всё министерство сельского хозяйства, что было упразднено за ненадобностью, старательно делаем всё, чтобы слова «мясо должно быть у каждого» не были пустым звуком.

Пускаем деревья на корм бактериям! Бактерий — червям! Ну а червей — скармливаем свиньям. Выращиваем кормовые дрожжи на все тех же опилках, их смеси с отходами зернопомола, и скармливаем курицам. Пробуем другие методы, в потенциале имеющие неплохой профит.

И разогнать таким путем мясную «машину» можно довольно быстро и до довольно больших объёмов готовой итоговой продукции! У нас есть пусть плохонький, но «стартовый капитал» свиней и курей, черви и микробы для разложение сложных пектинов тоже найдутся, ну а леса — вагонами! Проблемы нет! Вот только не все так просто как хотелось бы.

Нужны тесты, проверки, анализы, эксперименты, отработка технологии. Иными словами — время! И время это звучит сурово — не меньше года на испытание и тесты. И собственно на разгон «машины». А значит, пока мы тупо проедаем то, что есть — запасы продовольствия и свиней. Именно их и забивают на этом экспериментальном комбинате-питомнике.

Хрюшки скороспелой мясной, проблем с аппетитом не имеют, и жрут то как бы всё подряд, и им в корм лихо и приплясывая идет всё, что не может быть включено в рацион других видов животных — прелое зерно, отходы переработки, пригодные в пищу отходы в промышленость, и даже камни! Те же черви, выращенные на древесной щепе, в экспериментальных питомниках.

Однако если не считать именно червей, выращенных на древесине, и камней, что не очень то хороший корм, то с кормом для хрюшек у нас с каждым днем все больше и больше проблем, а отходы всё больше и больше идут в пищу самим же людям или другим, более ценным животным.

Самим мало! Самим нечего жрать! Не то что скотину кормить. Но приходится, приходится... Надежда есть — гидропоники, синтез пищевых жиров из нефтяного масла, и еще множество разных извращений уже спешат на помощь человечеству — не сдохнем! А значит и свиньям сдохнуть не дадим! А иначе после зимы придется забыть о вкусе настоящего мяса на долгие десятилетия.

Мой прогноз оправдался — лета не случилось. Так, небольшой «просвет», и капель в июне месяце, с холодными, пронизывающими до костей ветрами августа, что никак нельзя назвать даже нормальной весной, не то, что хоть каким-то летом. Сеять в таких условиях никто не решился.

И хоть озимы успешно вылезли из-под снега, успешно пережив десятимесячную зиму, в пищу их употреблять опасно для здоровья. За время, проведенное под снегом, они набрали от него такое количество радионуклидов, что впору использовать подобные растения как эталонный источник облучение! А почва, насытившаяся веществами из-за не до конца убранного снега, добавила в эту палитру особый, едреный, изюм.

Только теплицы, и только с отоплением и доосвещением. Подобных оранжерей за время холодов и так было настроено немало, а как земля хоть чуть-чуть оттаяла, так их количество сразу утроилось. И стройки не планируют останавливаться! Ведь теперь уже все точно знают — лета не будет. И мир более не будет как прежде, а выживать все равно как-то надо.

Уровень кислорода в атмосфере постепенно падает, растения рискуют погибнуть, дикие животные уже умирают или приходят к человеку, в надежде на помощь или еду. Только вот и люди ничем им не могут помочь кроме свинца. Есть тела диких зверей себе дороже, а еды и домашним питомца днем с огнем не сыскать. И сомневаюсь, что ситуация как-то улучшится вплоть до следующего лета.

Карточки на еду, строгое нормирование, все тот же «карантин». Ограничение на выбросы, и много что еще. Хотя, увы, часть этого всего оказалось каким-то трудом мартышки — на юге потеплело, там уже скоро изотермы вернется в норму, и из-за возникшей разнице температур, движение воздуха в атмосфере вновь возобновилось. Образовались циклоны, и наш, с таким трудом сбереженный кислород, утек в Европу, принеся взамен, ужас и смрад, которым они дышали прошедшею зиму.

Я с трудом представляю, как они сумели пережить прошедшие времена! Ведь после перемешивание с частью нашего воздуха, процентное соотношение кислорода к остальным газам опустилось до шестнадцати процентов, а углекислота подскочила почти к двум. Но сейчас что-то делать с этим придется именно нам. Ведь нашим людям приходится дышать этим смрадом! А на погоду влиять мы не в состоянии.

Кислородные баллоны, аппараты для гидролиза кислорода из воды, гидропоники в каждый дом. Водоросли и бактерии с фотосинтезом. Если дело так пойдет и дальше, если наука и дальше будет развиваться столь стремительно в области автономного газоснабжения домов, то полеты на другие планеты, с их дальнейшей колонизацией, станут не фантастикой, а реальностью. Наука за год, сделала скачек, сравнимый с развитием в течении последнего полувека.

Впрочем, надежда, что все изменится, и дышать станет проще, тоже вполне существует. Воздух сдвинулся с мертвой точки, начав перемешиваться, и скоро к задыхающемуся западу и северу страны, должен прийти ничем и никем не тронутый воздух Сибири. Да и южный регион, раз уж оттаял, должен начать производить кислород усиленными темпами.

Хотя я бы не стал надеется на среднеазиацкое направление — там и деревьев то не осталось! Все сожгли-повырубили во имя выживания. А все, что не сгорело, было съедено, высранно, и все равно сожжено. Так что ждать «помощи» можно разве что от Индии, чего-нибудь и кого-нибудь оттуда же. Ну или того же океана, где способный к фотосинтезу планктон тоже должен поработать в сласть.

Вот только нам до сих пор не ясно, что там с мировым океаном? Как там, прошел прошедший год? Была ли там ядерная зима? И замерзали ли воды тихого и Атлантики так же, как это происходило у нас с черным морем? Облачность, не позволяла вести авиа разведку. Да и сейчас не сильно то позволяет, так что авиаторы предпочитают не рисковать, и наблюдать только за окрестными государствами, что по случаю конца лета, решили начать какое-то непонятное шевеление.

А я... решил взять небольшой «отпуск». Ведь из-за той треклятой бомбы, у меня отказали руки. Я их даже поднять теперь не могу! И мои конечности болтаются из плеч, костями с кожей, плоть которых не в силах поднять даже собственный вес.

И я пришел на эту «бойню» вовсе не с инспекцией мясной промышлености или там за мяском для себя любимого или своих друзей. Я пришел сюда потому, что это не совсем мясокомбинат, и не совсем бойня. Это часть института, занимающееся проблемами мясного хозяйства, как раз тут, и выращивают тех червей и тех свиней, что ими будут питаться. Тут их забивают, и ведут исследования, изучая влияние необычного корма на белок животных.

А еще тут ведут попытки клонирования, изучают биологию видов, и страдают еще много какой фигней, и далеко не всегда, делают это лишь на пальцах и в теории. Многое сразу идет в опыты, с обоснованием только после получения результата. И они, мхых, попытались меня клонировать.

— Уроды мамины — проговорил я, глядя на кляксу хаотично делящихся клеток в аквариуме, ввалившись в помещение лабораторий, открыв дверь с плеча, благо с ногами и талией пока все норм, а наличие электронного замка на двери меня не ипет.

Я открою любой электронный замок! Без усилия и напряга! Просто создав напряжение сразу на приводе питания двери. Правда, цена за подобное, как показала практика, тоже есть. И излишне увлекаясь данным делом, я могу очень скоро остаться не только без рук, но и без ног — моё тело слишком изношено.

Клякса в аквариуме, меня явно почувствовала. И клякса в аквариуме, начала ползти к одной из стенок, и пытаться выползти из своей тюрьмы, и... вообще-то сожрать меня! Она не часть меня, она просто чувствует Силу. А Сила для неё, созвучна со словом «еда». И если не уничтожить эту дрянь сейчас, ученые вырастят плотоядного демона, ненасытного, и стремящегося поглотить весь мир разом.

Тварь, не лучше магмойдов! И именно поэтому, Сила против любой мутации носителя, тщательно следя за тем, чтобы их тела оставались телами людей. Но я переломил это правило через колено, и должен теперь сам следить, чтобы никто и никогда...

— Где у вас тут огнемет? — обратился я к одному из ученых, что имеет несколько ошалелый вид, не то от моего явления в их обитель, не то от поведения моего «клона» — Уничтожьте образец, и все иные версии, что уже успели настрочить. — углядел я старшего по «хате», и обратился уже к нему — Это бесполезно, а создавать монстров я вам не позволю.

— Но мы... — проговорил данный седоволосый полу лысый ученый, с завидной для своих лет проворностью, подскочив ко мне поближе, дабы не перекрикиваться через пол лаборатории.

— Что? Считаете, что выход мяса слишком хорош, чтобы этим не воспользоваться? А чем ЭТО — кивнул я в сторону аквариума — лучше червей? Им ведь вообще можно скармливать древесные опилки! А ЭТО, — вновь кивок в сторону прилипшей к стеклу кляксы — требует сложных аминокислот и тщательного ухода.

— Нет, мы... — проговорил ученый ошарашенно, явно не ожидав от меня такого напора.

— Уничтожить и сжечь! — постановил я голосом, не терпящим возражений — И отдайте мне куски меня, что у себя припрятали — хотел было я протянуть руку за мяском, но рука от сигнала разума, требующего подняться, лишь бессильно вздрогнула, и вновь повисла плетью.

Ученый заметил это, стал мрачнее тучи, но ничего не сказал. Начал отдавать распоряжение, и в скорее все образцы были уничтожены, а я получил срез своего мяска, кусок себя, что был выдран из моего тела, пока я был в отлучке после своей первой встречи с бессмертными в этом мире.

Кусочек, срез ноги, что был отобран у меня без спроса. И я долго-долго не мог понять, чего же это у меня в теле не хватает, почему ноги стали вдруг на пять сантиметров короче, хотя недостающая плоть, все так же ощущается. Потом все же понял, но уничтожать не стал. Оставил на развод, словно бы чуя, что мне еще пригодится это НЗ. И вот, пришло время.

Этой плоти хватит мне на некоторое время! Хватит, чтобы вернуть в строй хотя бы одну руку! А потом я что-нибудь придумаю. Изобрету. Вернее, заставлю это сделать ученых страны, раз уж они столь сильно горят желанием во мне покопаться. Заставлю изобрести мне протезы, что в дальнейшем можно будет адаптировать и для нужд обычных людей. Война на пороге, а калеки стране не нужны.

— Как это работает? — поинтересовался я, глядя на протез руки, лежащий на столе.

Специально созданный для меня образец! Утыканный проводами, и выглядящий как... рука без кожи. А вот там, на соседнем столе, лежит серийная модель, кусок пластика с батарейками, и её я уже попробовал, и мне не понравилось.

Я не смог взять под контроль то устройство! Оно должно считывать нервные импульсы, а у меня... их нет. Я управляю клетками на прямую, используя Силу как средство связи. Я сам, собственно Сила, и сейчас больше похож на бессмертного на ранней стадии развития тела, когда у плода в утробе матери еще нет ничего, а бессмертный уже привязан к телу как к якорю.

У меня тоже есть этот якорь — тридцать миллилитров замороженной крови. Моя филактерия... ну а я, собственно, личь.

— Здесь используется металл с памятью формы — начал просвещать меня разработчик протеза, проведя пальцем по стальным витым тросикам, что изображают из себя связки мышц — при подачи на них электричества, происходит сокращения. — он нажал кнопочку на пульте управления, и рука сжалась в кулак — Без напряжения, — он нажал другую кнопку, и рука вновь расслабилась — расслабляются. Согласитесь, скорость отклика впечатляет, да? — взглянул он мне в глаза прямо-таки лучась гордостью за сове детище.

— Ага, вот только сколько киловатт расходует одна такая мышца на одно такое действие? — скривился я, понимая, что даже всей мощи моего тела, пущенного на выработку электроэнергии путем бета распада, не хватит, чтобы заставить нормально функционировать хотя бы одну такую руку, построенную по такой технологии.

— О! не переживайте! Компактный источник энергии у нас уже есть! — продолжил светится гордостью человек, и показал мне опутанную проводами сферу, камень магмойда в электрокатушке.

То есть... он предлагает мне... бессмертному... засунуть внутрь себя кусок исконного врага? ДА ОН СПЯТИЛ! Спятил! Я СПЯТИЛ! Ведь я согласен! Согласен... Вот только — как управлять этой новой ручкой?

— А натыкайте-ка вы на эту ручку, датчиков холла. На каждую мышцу, на каждый узел — улыбнулся я коварно — вот чтобы прямо везде. Хотя нет, для начала на паре основных мест, для пробы. Но чтобы именно на мышцах весело, а не где-то в уголке — понял я, что мне нужна объективизация, что я должен видеть то, чем управляю, иначе я не смогу нормально пользоваться своими будущими руками при всем желании — А я пока посижу в уголке. — понял я, что у меня как бы и ноги то требуют замены, и вообще, мне бы стоило полностью обновить своё тело, раз уж пошла такая пьянка.

Понял, что мои мышцы лучше всего использовать для тонкой работы, для мимики и прочих нужд, перераспределив их по телу, чтобы я не выглядел неживой куклой в коже, что пока отмирать не планирует несмотря ни на что. А то, что нельзя использовать для мимики, лучше всего собрать в грудной клетке, в безопасности, в бронекапсулу.

Создать там подобие ядерного реактора, центра мыслей, заточенного под контроль магнитных полей, и уже без всяких прикрас, управлять своим новым механическим телом, как куклой.

Идея бредовая, но похоже, что лучше все равно не будет. Значит нужно подключить к работе еще несколько людей, сделать себе новый скелет, и обновить все, что ниже пояса. Ну и руки, конечно же, тоже. И всё это всунуть в свою родную кожу — варианты силикона, что мне предложили оценить, вообще никуда не годятся. Непрочные, и нереалистичные. А мне еще на публике выступать.

И не надо забывать о секретности! Так что большинство трудящихся не должно знать, для чего они все это делают и, как и этот ученый, что корпит сейчас над меха рукой, пока я сижу в уголке на кресле, они всё должны думать, что делают руки и ноги на благо армии. Ведь это правда! И рука тут мужская!

И у армии действительно есть гос оборон заказ на протезы, и на старые, и на разработку новых. Ну а версию для меня, соберет пятерка самых доверенных, самых преданных, собрав единое целое вокруг скелета из стандартных запчастей.

Глава 9 - Однорукое

Тяжко быть одноруким... и не бандитом! А скоро я вообще стану безруким, и вообще — взглянул я на большущий аквариум, заполненный мутной жижой — одно только головой. Думаю, именно столько от меня останется, после преобразования. — и забросил в аквариум гирлянду аэраторов, и покрутив кран редуктора на баллоне кислорода, подал его внутрь жижи тонкой струйкой.

Руку я себя восстановил, перераспределив плоть, и использовав куски замороженного себя для лечения, но... это все ненадолго. Это все костыли! А решение необходимо радикальное. Так что... буду мозгом в банке в механическом теле.

Пора! — разделся до гола, и взглянул на себя в зеркало — обтянутые тонкой кожей ребра, обтянутые тонкой кожей бедра, худоба неописуемая, и только ноги выглядят хотя как-то внятно. Лицо в принципе тоже неплохо, а в остальном... смертельная бледность и неживой скелет.

Хотя каково моё право говорить о скелете, когда даже этот самый скелет, уже давно не мой? Пластиковые кости, пластиковые ребра, титановые вставки тут и там, шарниры и прочая механика везде. Я уж и так робот, пусть и с настоящей плотью, а теперь просто заменю и её.

И хотя у меня до сих пор присутствуют в скелете отдельные человеческие косточки, сейчас их уже не будет — порвал зубами пленку упаковки черепа с позвоночником и ребрами. Угле пластиковая черепушка, но не копия человеческой, а немного иная, с носом, а не с дырочками. С челюстью на шарнирах и с зубами, хотя вот они то у меня как раз целые все! И от них будет жалко избавляться. С приводом этой самой челюсти из металлических тросиках сплава с памятью формы.

Не, братцы, башку я себе свою все же оставлю. — с горем пополам, зажимая инструмент в зубах, и орудуя одной рукой за неимением второй, отвинтил голову от тела, титановый позвонок от титанового позвонка. — Моя башка у меня клееная-переклеенная, и нос во внутрь вдавлен, и вообще, не айс, но... это буде адом, если мне придется управлять всей мимикой заново!

Да и не так уж это просто пересадить все мышцы с одной кости на другую «не кость». Не говоря уже о том, что мои уши, длинные локаторы никуда не ведущие, и с пустотой в голове никак не соединённые, работают только потому, что их не трогают. А стоит хоть что-то сделать с этими лопухами и... фсе. Я — оглох. Надо учится слушать мир заново.

Так что головушку я оставлю, вот только как мне её крепить? У меня другой позвоночник! Другого типа! На человеческий похожий... а тут — чисто киборг! Не будет контакта! Или все же использовать голову предложенную — взглянул я на черепушку, и клацнул челюстью двух голов разом — ладно, запихну все как есть, а там видно будет — прищелкнул я голову обратно, что куда легче чем отщелкнуть и не требует никакого инструмента.

Застыл в задумчивости, глядя на провалы глазниц, что с камерой внутри черепа никак не соединены — кто вообще придумал такую конструкцию?! Тут же, в черепушке. Нет ни единого отверстия! Как туда вообще попадать?!

А, не, вот, на затылке есть заглушка... закручивающиеся. Нет уж, нет! Надо проковырять пару отверстий! Для ушей, для глаз, и так, по мелочи. Благо в этом подвале есть все необходимое. Лазерная установка, которой можно прожечь тонкое отверстие в любом материале.

Лазерный резак, огромная бандура, и маленькая ручка самого резака на толстом проводе оптоволокна. И положив черепе и кости подле установки, можно наковырять нужных отверстий даже будучи одноруким. Режет лазер хорошо, пусть и медленно, и всего на пару сантиметров в глубь, но более мне и не надо. И хорошо что мне уже нечем дышать, и я не чувствую вони сожженного пластика.

Дырочки есть — другое дело! А в броне капсуле, замаскированной под грудную клетку, отверстия оставили производители, не затупив, так что ковырять что-либо тут не нужно — и я поперся с этими костями, под антимикробный душ — в камеру с питательной массой нужно ложится полностью чистым! А я тыкал грязной отверткой в свой будущий хребет!

Хребет, к которому помимо головы, крепятся «ребра», без просвета меж ребер, да еще и обтянутые силиконом, и с выступами впереди, имитирующим сиськи. Все, ради того, чтобы, когда я натянул на эту хрень свою кожу, больше не выглядел подобием живого скелета, а был похож на нормальную девушку.

И ребра, как и череп, по сути своей монолитная конструкция, с минимумом отверстий. Многослойная конструкция титана и пластика, с бронепластиной вместо диафрагмы. И... я мог бы заказать себе мужское тело! И возможно так было бы лучше, но — не поймут! Не поймут меня окружающие, не узнают. Я стану резко чужим для всех, а тогда в чем будет смысл тут и дальше задерживаться?

К тому же, хоть я и продолжаю ощущать себя полноценным мужиком, ведь двадцать лет на фоне четырех сотен ничто, и в будущей жизни я наверняка попробую изменить себе пол еще на ранней стадии развития тела, вновь соединив воедино тело и разум, но здесь и сейчас, я... в этой жизни... увы, уже слишком привык быть тем, кого видят во мне окружающие. Уже слишком привык изображать из себя «полтора метра ярости».

За двадцать лет жизни я привык видеть свою тушку именно такой! И её смена, вот так вот, резко, будет для меня фатальной. Ведь плоти, живой плоти! У меня уже толком нет. И есть только виртуальная оболочка, что приняла определенную форму, и которую уже не изменить. И я существую только потому, что имею привязку именно к ней.

Потому что ощущаю себя человеком, выглядящим вот так вот! И я не могу стать иным! Разрушусь... не могу жить обрубком, собакой, кошкой, мозгом в банке или же мужчиной, и вынужден заказывать для себя тело, выглядящее так же, как выглядел совсем недавно, с тем же ростом, характеристиками и массой.

Иначе я утрачу связь с реальностью. Разрушусь, перестану существовать, и не уверен даже, что это верно только в рамках этого мира, и что я не перенесу в иное измерения при перерождении полученную травму. Ведь от меня тут есть только эта психическая оболочка, что и примет на себя весь урон в случае чего.

Я рискую, но зато становлюсь сильнее, познавая разные грани бытия, и жизнь существа, от которого уже почти ничего не осталось. Прокачиваю живучесть, учусь сохранять сознание держась за минимальный объём плоти, развиваюсь как бессмертный, а не как обычный человек.

Я не уверен, что смогу использовать полученные навыки, вот так сразу, после перерождения — не всё так просто! Не уверен, что часть из полученного опыта мне вообще хоть когда-то пригодится — я не собираюсь и в будущих жизнях иметь столь слабое тело. И даже не могу сказать, что знания, то единственное, что будет со мной всегда — память бессмертного не абсолютна. Но все же... но все же...

Выйдя из душа, закинул череп с ребрами в аквариум. Следом, заполз сам. В последний раз взглянул на этот мир, на этот подвал-операционную, с кучей оборудования самого разного характера, и почти секретную — если трюк не удастся, это место будет моим последним пристанищем в этом мире.

Я ни о чем не жалею! Я сделал все что мог. Я дал хороший толчок этому миру! И я... исполнил свою роль. По сути, я уже ухожу. Без музыки, без песни и фанфар. Просто, тихо, мирно, в этом глубоком подвали под одним из институтов в самом центре столицы. Тут, где когда-то был бункер-бомбоубежище, а сейчас вот, моя лаборатория.

Я ни о чем не сожалею! Если у меня не получится... ну чтож — Сила уже давно меня ждет. Меня ждет новый мир, и я его уже жду! Новое тело, обратно свой пол! Обратно нормальная жизнь, с беготней по полям за монстрами и тварями! А не это все... политически стратегическое.

Как же я устал, как же мне всё осточертело... как же... А люди... те, что я здесь оставляю... они справятся как-нибудь без меня. Наверное... Каких-то особых проблем в стране сейчас нет, так что... всё нормально — пора! Хватит мучится и страдать непонятно за что!

Погружусь в раствор, устраиваюсь поудобнее на дне аквариума, подвинув в сторонку новый скелет, но оставив под собой трубки аэронатора. Немного приспускаю контроль, раскрываю поры... вернее, просто раскрываюсь, переставая быть человеком, становясь.... Набором мясных волокон, плавающих в бассейне питательного субстрата. И углеродными костями, что падают тяжелым грузом на дно бассейна, лишенные оболочки из мышц и кожи.

Очень голодные волокна! — понимаю через неопределенное время, насколько истощены мои ткани, что не ясно даже какими судьбами, они вообще до сих пор живы. И держатся, не стали мертвыми кусками «пластика», которого тут тоже много, но... я удивлён! У меня тут не так уж и мало живого, как я думал изначально!

Ни в какой череп это всё не поместится! И бронекапсула в ребрах оказалась создана не зря! Не напрасно! У меня тут дофига живых тканей, что пусть и на гране, но еще живы! Живы! И сейчас, в насыщенной питательными веществами «воде», что пронизывает кислород из баллонов, они начали стремительно оживать и наполнятся жизнью! Ну или умирать от счастья, что тоже, встречается.

Может, я зря собирался уходить столь рано? Может... ну его, и у меня еще есть шанс? Я конечно в любом случае ничего не теряю, и набранный опыт может пригодится и в другом мире, но... может стоит попытаться реально пожить еще? Тут ведь... Я ведь... не хочу предавать верных мне людей, уходя без прощания. Может стоит попытаться набрать еще больше полезного опыта? Экспериментируя напропалую...

Стоит попытаться! Тем более что количество опасных изотопах в моих тканях хватит, чтобы разнести весь институту надо мной по кирпичику. Стоит, хотя бы потому, что у меня есть еще незаконченные дела в этом мире! И люди, за которых я несу ответственность.

А значит... начинаю процесс осаждения тканей на новый «кибернетически» скелет. Стальные мышцы челюсти тут не нужны — уничтожаю! Зубы спрячу в горле — пусть будут там. Внутрь черепа помещу часть уцелевшей ткани сосудов, создав подобие питательного канала для многострадальных глаз и ушей. Заодно прожгу отверстие вдоль позвоночника, для прокладки сосуда из черепа в грудную клетку.

Создание мышц шеи, для дубля привода головы. Они... не шейные ни в каком месте, шейные я потерял еще давно, когда меня подстрелил снайпер, но мне все равно — на шее, значит шейные! Заталкиваю глаза в глазницы, и для их нервов также расширяю проделанные лазером отверстия, а то что-то я недооценил размер этих полу высохших жгутиков.

Натягиваю мышцы на лицо, попутно формируя под ними мышечный каркас... кто здесь!? — понимаю, что кто-то вошел в мой подвал, и что я вовсе не один тут, как раньше. Кто-то тут ходит, что-то говорит...

— Покиньте помещение или умрете — говорю, используя динамик репродуктора для воспроизводства собственного голоса.

Слышу сквозь толщу бурды аквариума и шум аэронаторов сильно искаженные голоса людей, доносимые до меня плавающими отдельно от тела ушами.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю, используя все тот же репродуктор, и «переключаю» его для принятия звуковых волн, чтобы понимать речь таким путем, раз уши не могут.

Ага, понятно... я похоже уже второй месяц в этом аквариуме болтаюсь! И ученые, уже закончили свою работу над нижней частью моего тела, и как и было условлено, притащили её по месту назначения.

— Оставьте ноги и уходите. Придете через месяц — вещаю вновь, и ученые, вроде как, уходят, а я беру под контроль привод замка бункера, и запираю дверь изнутри.

Нельзя меня сейчас отвлекать! Нельзя! Это слишком дорого может нам всем стоить! — и я уничтожаю вдруг начавшие рост клетки, что хотели собрать из себя, насыщенных плутонием тканей, ядерную бомбу. — у меня тут ответственный процесс! Я себя сам собираю!

Лицо готово, грудь готова, обтянута кожей, и с сосками. Шея, глаза, уши прилепились на положенные места. Даже синтетику волос обратно к черепу примондрячил! Хотя стоило бы, наверное, заменить на что-то свежее. Теперь дело за малым, нужно все, что осталось незадействованным, запихать внутрь ребер, в «бункер», и сформировать там ядерный реактор, для выработки энергии, для безболезненного контроля магнитных полей и Силы. Сделать себе эдакую филактерию, внутри собственной груди.

Я блин лич! Чистой воды лич! Хотя нет, я зиждусь на трех китах, и черепахе, а не на одной иголочке. Я существую за счет того, что где-то по миру ходят люди с моими тканями, чьи тела я использую как источники Силы для себя, и им все то время, что я валяюсь в питательной массе, было очень плохо, и будет еще хуже, до тех самых пор пока я не вылезу из этого бассейна.

Сохраняю личность, за счет сознания и объективизации себя как человека, иначе лишусь рассудка, так что жить без полноценного тела я не смогу. Никак, вообще. На остатках ткани в этом теле, что дают привязку сознания к телу, так что чем больше этой массы, тем лучше.

Не говоря уже о том, что именно эти ткани снабжают меня энергией для действия, и существовать на чистом паразитировании на других я могу, а вот жить — нет. И верно и обратное — без кучи здоровых тел с моими тканями и органами, я не смогу поддерживать ткани своего тело в жизнеспособном состоянии — парадокс! Но факт.

И главное, что если бы где-то в неизвестности, не хранилось десяток грамм моей крови, забранной у меня отцом, на генетическую экспертизу в далеком две тысяче втором, Сила бы уже давно, и без всяких возражений, вышвырнула бы меня из этого мира, отправив на перерождение. Ну или бы ушла одна, обидевшись, ведь с её точки зрения, куском истинного человека, является только эти граммы, а я... какая-то сильно мутировавшая кракозябра, враг, чудовище, что только предваряется своим.

Кто-то опять проник в бункер, взломав систему. Меня потеряли? Ну чтож, они даже вовремя! Питательная масса в аквариуме уже давно не ничего не питает, и скоро тухнуть начнет. Кислород в баллонах кончился, да и вообще — пора! Я закончил процедуру восстановления себя после кормления, так что теперь в аквариуме болтается «кожаный мешок» с головой и грудью, куча пластика и одинокие черепки, остатки от уже ненужного черепа.

— Я здесь. — проговорил динамики моим голосом — Здесь — повторил динамик системы оповещения, расположенный недалеко от аквариума — Иди сюда!

— Прямо как в фильмах ужасах! — проговорил кто-то из вторженцев, голосом двести второго.

— Там ноги должны где-то валятся. — ответил я на это с усмешкой — Сунь их в аквариум.

— Что за... — проговорил четверка, а над жижей нарисовалась морда иного человека.

Профессор НИИ робототехники и протезов. Главный спец в создании ходуль для безногих... и вообще неплохой мужик! И сейчас он силится разглядеть, что же такое валяется на дне под слоем мутной жиже.

— Профессор! А вы меткий! — проговорил я, при помощи все тех же динамиков, и он отвлекся на голос — Да, я здесь — и он сделал шаг прочь от бассейна — Нет, в аквариуме — достаньте меня! И вы закончили с руками?

— Да, министр... — проговорил он неуверенно, опять склонившись над мутной жижей.

— Кирилл — обратился я к двести второму — Помоги профессору, я тяжела и неудобна. А ему еще кожу натягивать.

— Кого, чего... — проговорил мужчина в ответ, слегка опешив.

— Что это?! — с испугом проговорил человек, голосом доцента института высоких энергий, когда профессор института протезов вынул из жижи склизкое нечто, что должна в скором времени стать моей рукой.

— Кирилл, не спрашивай, а делай. Я же правильно понимаю, что прошло уже нехило так времени, меня все потеряли, и ищут с собаками?

— Без собак, но ищут. — ответил двойка, склонившись над аквариумом рядом с профессором.

— Поэтому поторапливайся! У нас сегодня еще много дел, а у ученых много работы. По присоединению кусков моего тела к моему телу. Вы же с ними закончили, да? С руками? И с ядром?

— Естественно — отозвалось хором сразу три голоса, а Кирилл вздохнул, и запустил сразу обе руки в мутную жижу.

— Привет — проговорил я уже своим ртом, хлопая глазами глядя на него, и внутренне выдыхая, что больше мне не нужно напрягаться, контролируя динамики для создания речи.

Теперь мне достаточно контролировать лишь один динамик, для создания речи, тот, что у меня в гортани.

— Принеси как мне рацию, нужно узнать, что там в стране творится. И да, сколько там времени прошло, пока я в пасте валялась?

— Уже зима... весна скоро. — проговорил профессор, и ускакал к столу, где рядом с ногами вместе с бедрами, уже разожжены две руки, и три бойких мужичка, уже работают с какой-то аппаратурой, подключая провода, и прогоняя тесты систем.

Скоро, они подключат это все ко мне! Засунут мне внутрь, и натянут мою кожу на эти механизмы. Запихнут в меня... ядро с камнем магмойда внутри. Я точно сошёл с ума, и ничто в этом мире это уже не изменит.

Глава 10 - Бескостное

— Нежнее! Не резиновая я! — ворчу я, когда «врачи», тянут мою размякшею кожу на мои будущие ноги — Порвете ведь! — ухмыляюсь, сидя в уголке, наблюдая за реакцией мужчин, что просто делают свою работу.

Как бы странно она не выглядела.

— А ничего, что «ты» тебя не касаешься? — проговорил один из ученых, прекратив натягивать кожу на ногу, и взглянув на меня, «сидящего» в уголке — Что твои ноги и твоя кожа к тебе не прикреплены?

— А ничего, что с вами говорит голова на грудной клетке, а остальное валяется вон там — кивнул я головой на стол соседний, где покоится мои бедра, от ног отделенные — и вон там — кивнул на другой стол, где лежат мои руки, и кожа для них, отдельно от рук — и там — кивнул на третий стол, где лежит ядро магмойда, с которым проводит какие-то странные манипуляции еще один человек.

Возмутившийся моим наездом мужчина, стушевался, а я ухмыльнулся еще сильнее, глядя на него, начав тащится от ситуации.

— Так что аккуратнее! Порвете! Кстати, руки, же уже готовы? — обратился к ученому, что все это время продолжал тянуть кожу на другую ногу, и мужчина не поворачиваюсь ко мне лицом, кивнул — Тогда Кирилл, — взглянул я на стоящего рядом со мной, словно часовой, двести второго — чего это ты прохлаждается? Натягивай меня на мои руки! Нечего терять время!

— Погодите! Погодите! Я еще не все тесты провел с уровнем отклика! — оживился иной головастик, что все это время возился с какой-то неизвестной мне аппаратурой, что-то там высматривая на экране миникомпьютера.

Я, взглянул на Кирилла, что взглянул на меня в ответ, всем видом показывая, что он не виноват, и кивком головы повелительно пригласил его на посидеть на стульчике рядом с моим креслом, что бы не маячил в поле зазрения.

Ну а сам же, вернулся на линию правительственной связи, где вот уже второй час продолжается жаркая дискуссия, на тему целесообразности роста доли мяса в рационе наших граждан. Технология откорма кормовыми дрожжами да червями показала себя с самой лучшей стороны, и министерство пищевой промышлености уже отчиталось о возможности экспоненциального роста валового выхода мяса. В первую очередь — курицы.

Ведь одна курочка может нести одно яичко один раз в день, а это — тридцать яиц в месяц! И если хотя бы половину из этого числа дорастёт до взрослого состояния, то через полгода у нас уже будет пятнадцать куриц вместо одной. Или же как минимум тридцать килограмм мяса уже через два месяца. При этом кормить их можно по сути дела древесиной, что дешёвая, и доступная.

Но не все разделяют идею откармливать население голимым белком. Нужны и углеводы тоже! И витамины, само собой. Тем более что мясная диета все равно вопрос не завтрашнего дня, а ближайшего полугода, а за это время... кое-кто предлагает нарастить на «фермах» пищевых водорослей, с переработкой их в питательную пасту, добавкой вкусовых усилителей, начав выпуск любого продукта с любым вкусом с копеечной себестоимостью.

Хотя есть мнение и об увеличении количества гидропоник и переход на сугубо травоядную диету. Ну и сторонники нефтяной диеты тоже есть, предлагающий увеличить долю производства пищевых жиров из нефтяных масел, и наладить производство молока и сливок из данного продукта. Уверяя, что это не просто возможно, а уже проверено, не имеет побочек, и может быть развернуто в массовое производство в течении пары месяцев.

И самое смешное во всем этом сраче то, что он... открытый всему миру. Ну, стране, Росси. Эти дебаты транслируются и по ТВ, и по радио, и через интернет. И к ним запросто может присоединения любой пупкин со своим предложением! И я бы мог легко учувствовать в них не через правительственный канал, а через банальный телефон, просто рация на камнях магмойдов для меня привычней и понятней, нежели какой-то иной аппарат.

Так что... совет федерации частенько похож на балаган! Половины правительственного аппарата просто нет! Распущен за ненадобностью, сами свалили, не согласившись жить в коммуналке-кремле, или же присели в места, не столь отдалённые, общественно полезным трудом не обделенные, за те или иные правонарушения.

Новых желающих занять старые места, учитывая нагрузку, и общие права по питанию категории «ученый» продовольственных карточек что все так же в ходу, что-то пока не видится, боятся оступится и попасть под трибунал «по законам военного времени». А решать проблемы как-то надо! Как и их находить-обнаруживать. Так что подключили общественное мнение. И в итоге, каждое заседание все больше и больше начинает походить на заседание учсовета с родительским присутствием.

Бардак, хаос, но как-то вроде даже работает! Я в этих заседаниях особо не участвую, но с решениями, которые хотел бы оспорить, постановленные данной коллегией, еще пока не сталкивался. Посмотрим, как там дальше будет, если не скатится в реальный балаган, можно будет и оставить. Если скатится... всегда можно вернутся к старой системе, начав везти заседания за закрытыми дверями.

О! Ученые мужи, наконец натянули ножки! Теперь дело за малым, присобачить ноги...

— Эй! Вы тахис натянуть забыли! У меня жопа голая! Куда ноги суете?!

— Мы только поверить...

— Всем только померить! Вон там трусы валяются!

— А причем тут трусы? — не понял ученый, и поднял кожаную «тряпочку» со стола кушетки, обнаружив... шортики с жопой и половыми губами.

— Вареник не трож! Это неприлично!

— У меня встал... вопрос... — проговорил вроде бы серьёзного вида ученый, профессор, доктор наук, глава лаборатории, проведя пальцем меж половых губ моей кожи — ты правда чувствуешь все прикосновения? Несмотря на... Все бессмертные...

— Нет — потупил я глазки — не все, и не чувствую. Скорее... получаю жалобы на прикосновения. Ну и данных о повреждениях, за место боли.

— Словно и правда машина — проговорил ученый, занимающийся ядром магмойдов.

А ученый с «трусами» в руках, продолжил тереть мне «между ног».

— Да харе уже! Не ищи там клитор! Его нет! Это просто губы, для вида... завязывай! Натягивай на тело, а потом три, коли так нравится! А то как тряпку держишь, аж противно...

— Надо было искусственную вагину в тело встроить — прошептал ученый, продолжающий работу с ногами, пока его коллега баловался с моей «киской».

— А я говорил! — подал голос еще один ученый, что решив присоединится к веселью, закончив проводя тесты работоспособности моих кибер рук — Она хоть и министр... но...

— Но что? — усмехнулся я, презрительно взглянув на него — Заканчивайте со своей работой, у меня там кожа стынет. Это вообще-то омерзительно, чувствовать себя бескостной тряпкой, и обрубком, без ног и рук.

И кажется, их все же проняло, и они все же начали работать нормально, а не играться с моим телом. Пусть и не долго, экстаз от того, что они сейчас, своими руками, впервые в мире, собирают полностью автономную машину-киборга, андройда, робота... взял верх, глаза их «засветились», мозг получил огромную дозу индофенол, а руки, вновь начали делать то, что не должны, начав проводить кучу тестов и измерений, без которых можно и обойтись.

Хоть и все здесь происходящее строго секретно и никогда не должно выйти за пределы этой комнаты под страхом смерти, это вовсе не означает, что нельзя будет потом сделать иные работы, основываясь на полученных тут данных.

Секретность не означает, что я сотру им память после того как они закончат свой труд, и что буду сильно против того, чтобы они сделали новые протезы ног для потерявших конечности на войне солдатам, используя уже существующие наработки, полученные в ходе работы над телом для меня. Напротив, это и есть официальная цель всех исследований, над которыми трудятся сотни человек, а здесь присутствующие, просто собирают тело из уже существующих в производстве запчастей.

До них конечно дойдет, что жизнь такого существа как я, далека от комфортной и приятной, и что отсутствие обратной связи у их мышц, большая боль и порог, но это все будет позже, потом, а сейчас это все, не задерживается в их головах, и не отвлекает от работы.

Шажочек, еще шажочек... а вот и пол! И... да за что мне все это?! Ладно, заново! Еще разочек... и хорошо, что из пяти создателей моего тела тут осталось только двое, и только эти двое, смотрят на меня глазами полными печали, от осознания какой ужас создали, а остальные трое — ведущие ученые страны, все так же смотрят на свои труды глазами полными восторга, и трудятся и дальше, на благо родины.

Я бы и этих отослал подальше! Да рядом со мной все равно кто-то должен быть! Кто-то, понимающий, и посвящённый. Кто-то, кто сможет разобраться с проблемой, в случае очередного сбоя. Ведь несмотря на то, что система то, по сути своей, топорная, простая — ломаться может и палка-копалка. Так что и я ломаюсь с завидной регулярностью.

Меня чинят, я вновь ломаюсь... разбиваю себе нос, многострадальную кожу на нем! Меня чинят — я вновь ломаюсь... ученые дорабатывают протезы и так по кругу вот уже месяц. И боюсь, до висны я точно из этого тайного подвала не выйду. А там... видно будет!

Но для всех людей страны, я все так же в строю, жив, здоров, и принимаю бойкое участие во всей политике. Я, все так же на связи, пусть и рация на мне, работает лишь в одноканальном режиме, и общение с внешнем миром, сильно ограниченно.

Грохот, крики, и разбив темную витрину своим телом, молодой мужчина вываливается на улицу вместе со снопом осколков стекла. Отряхивается, проверяя целостность собственных конечностей, держа в одной руке пистолет, а другой прижимая к груди котомку с награбленным. Следом за ним сквозь пустой проём выскакивает его подельник, целясь из пистолета в темный зев, от куда слышны еще голоса, но пока не видно людей, спешащих под пули.

Первый, убедившись, что отделался испугом, и руки ноги ему стеклом не отрезало, быстро сориентировался, и указав своему напарнику на проулок, крикнул: «туда», ломанувшись бежать по пустынной заснеженной улице.

— Идиотизм — проговорил я, наблюдая всю эту картину как раз из того переулка, в который они ломанулись.

Шел, никого не трогал, понимаешь ли, а тут какие-то утырки, ограбили... что вообще они там ограбили? Магазин обуви? СЕРЬЗНО!? Кому в наше время могли понадобиться дорогие элитные туфли? Со стразами. Тут в пору кирзовые сапоги со стразами продавать! Я, кстати, уже видел рекламу! И мне даже предлагали пораболтать моделью, пусть и не прямым текстом, и не напрямую, просто, подарок...

— А ты... — заметил наконец главный бандюг мою персону, наведя на меня свою пукалку, в то время как второй, большую часть дороги смотрел исключительно назад, а не вперед.

Прыгаю к нему, дав с места пусть не сотню, но полтинник километров в час точно, под жалобный писк искусственных мышц в ногах — пусть отрабатывают вложенные в них миллиарды! Бандит толи с психу, толи от отчаянья, начинает стрельбу. Смешаюсь в право, в лево, пропускаю мимо себя сначала одну пулю, затем втору, нагибаюсь, пропуская третью, выставляю левую руку вперед, касаюсь ладонью, земли, проворачивая своё тело, продолжающее двигаться вперед тело, вокруг получившейся точки опоры. Делаю подсечку ногами, сразу двум преступником. Они падают словно кегли, а я, поставив все четыре конечности в одну точку, взмываю в воздух.

Тест засчитан! Системы работают нормально! Что-то там лопнуло внутри — не разберу. Но в целом — мне нравится! Очень!

Оцениваю ситуацию, осматривая придурков — не боеспособны! Иных угроз нет. Выбиваю оружие из рук пытающихся подняться со скользкой земли утырков, редкостным безумцам, что стырили из обувной лавки... сгущенку? Где они её там нашли?! И зачем столько шума?!?!

— Сладенького захотели значит. — прошипел я, глядя на них, и на деда с дробошом, вышедшим на улицу через ту же витрину.

И лицо у него... ну очень серьёзное! А обрезанная двустволка у него... ну очень сурового вида! Прям ну очень... И кстати — заряженная! Пусть он и держит его хватом «от бедра».

— «БЫ ДЫШ!» — жахнул старичок сразу с двух стволов, не меняясь в лице, и целясь «куда-то в эту сторону».

Ни одна дробинка и близко не долетела до моей позиции, окропив свинцовым жмыхом всё пространство в паре метрах от старичка. Очень суровое оружие! Но учитывая, что он уже его разломил, и заряжает новые патроны с дробью, да на ходу, двигаясь на сближение, да лицом, все так же суровым оставаясь...

— Эй дед! — гаркнул я в его сторону, будучи сильно недовольным, я ведь просто мимо шел! А моё горло громкие звуки ели-ели выдаёт! — Еще один выстрел — и ты труп!

— Ты поговори мне еще! — пояснил он в ответ, защелкивая ствол, и решив на этот раз все же целится по нормальному.

И получив обухом прилетевшего в грудь пистолета, начал падать мордой вниз. Жахнул дробью под себя, что аж подпрыгнул на месте, и завалился в противоположную сторону, на спину, да в сугроб.

— Кошмар бардак! — проговорил я, кривясь от случившегося, и заметил в дали, отблески света милицейской люстры.

Едут. Звук сирены правда где-то потеряли. Довольно быстро едут кстати! Так что молодцы. Хоть и вся ситуация... хотя, чему я удивляюсь? Такое время... не столь уж сильно отличается от любого иного. И в такое время, когда вся страна, трудится в едином порыве во имя светлого будущего, найдутся и те, кто захочет легкой наживы.

Ограбить стариков, или еще кого, кто не сможет сдать сдачи. Обмануть государство — что может быть проще? Придумать махинацию, позволяющею жить припеваючи ничего не делая! И желательно еще, чтобы все за сей грабёж были благодарны, да в ножки кланялись, говоря «спасибо, добрый человек». Или вообще — были бесправными рабами.

Не говоря уже о тех, кому война мать родна. Не говоря о тех, кто живет создавая кризисы и хаос. Не говоря о тех, кто просто мечтает, чтобы у всего миро все дела были в жопе, ведь тогда он один, заживет красиво.

— Избранные хреновы! — пнул я пытающего подняться человека в живот, и понял, что это вообще-то женщина, и я, похоже, только что убил её ребенка.

Печально. Но сама виновата — покачал я головой, и вздохнув уныло, взглянул на звезды. На миллиарды точек далёких светил в бесконечном космосе.

Бесконечный снегопад закончился в ноябре. Ядерная зима отступила, окончательно уйдя прочь со всей территории страны, но обычная всё продолжается. И пусть, сегодня как бы не особо холодно, но и минус сорок в Москве уже побывало, и не раз, пока я в бункере валялся — теперь о стабильных минус двадцати можно будет только мечтать. А циклон над с европейской части страны и не подумал уходить куда-либо прочь.

Астматики, люди с проблемами с сердцем, сосудами, мозгом, и еще куча кучная категорий людей! Слабых здоровьем, оказались крайне зависимы от всего подобного. А аппараты для домашнего производства оказались кислорода слишком ненадежными — кислород в баллонах, стал для многих настоящим наркотиком. А свои гидропоники на подоконниках — настоящим спасением для миллионов, как от мучительной смерти, так и от зависимости от препаратов и тех же баллонов.

Ядерная зима закончилась, но как говорится, проблемы только начинаются. Ведь большинство запасов «редкостей» тоже кончились, и вот таких вот придурков, что готовы убивать ради сгущенки, может стать еще больше. Ни её, ни её аналогов, в продовольственной корзине продуктовой карточки даже высшего уровня более нет, и когда будет неизвестно. И пусть, я уже давно не единственный человек, которому дозволено ходить по улицам без респиратора и хим защиты, но лучше от этого ситуация точно не станет.

Приехавший на происшествие наряд, был несколько удивлен моей персоной на данной улице в столь поздний час. Но спрашивать ничего ребятки не стали, запаковав всех троих дебоширов, да пошли интересоваться у по-прежнему доносящихся из глубин магазина голосов, что тут вообще происходит.

А мне же... мне надо бы продолжить свой путь до парка! Где я оставил свой летающий байк — запутавшись разочек в проводах и провесив так всю ночь, не в силах распутаться, я стал более внимательно относится к парковки, и не падать на землю тупо посреди улицы. При условии держащейся столько времени облачности, провода становится невидимыми даже днем.

— Двухсотая, это президент — оживилась рация на моей шее, голосом главы страны, что говорит явно не по «уставу».

Впрочем, с текущей связью, работающей исключительно в одноканальном режиме и с помехами, наши все установленные правила и позывные-номера, пошли напрочь лесом, ввиду отсутствия практически надобности. Приватный канал более не установить, как ни старайся, а связь, слишком хорошо защищена, чтобы на нашей территории, её кто-то еще мог подслушать.

— Слушаю. — отозвался я, запрыгивая на крышу торгового ларька, где я оставил свой аэроцикл.

— Плохие новости двухсотая. Тебе стоит вернутся в Москву.

— Извините, не могу. Дел много. — усмехнулся я, седлая коня, что отозвался послушным шелестом винтов, на нажатие «педалей».

— Ладно, так скажу. Остальным все равно нужно знать. Развед борт только что вернулся из Бразилии — у них не было ядерной зимы.

— Буду через три часа.

— Шрет, так это правда! — выругался я, изучая данные разведки.

Ни радиационного заражения, ни бесконечной зимы — ничего! Они там... совсем... вот прямо... и это:

— Жопа.

— Да еще какая. — проскрежетал министр обороны.

А его зам, начал доклад.

— Из-за потери большинства спутников, и высокой облачности, мы не могли вести какое-либо внятное наблюдение из космоса. Однако из того, что было известно, мы могли смело утверждать, что радиоактивное облако накрыло планету целиком, и все оказались в одной лодке. Полеты самолетов разведки над территориями ближайших соседей это только подтверждали. Однако данные оказались не точными.

Он замолчал, так как один из помощников, сидящих за компьютером в уголке зала, призвал его внимание к себе. И судя по их лицам, новости не из приятных.

— Свежие снимки Африки — сказал зам министра отвечающего за оборону страны, и включившийся экран на одной из стен, отобразил зеленый кусок карты. — Пустыня сахара — и на месте просто зеленого непонятно чего, появились живописные зелёные холмы.

— Боже... — пробормотал кто-то в зале.

— И замете, — фотография сменилась че-то непонятным мне, но понятным большинству — уровень фона здесь, не превышает нормы. Индия, как вы все уже видели — картинка сменилась на фото заполненной полуголыми людьми улицы — фото сделано десять часов назад. Уровень фона — тоже непонятные мне данные, но понятные многим — чуть выше нормы, но в целом — обычный.

— Значит мы... опять за всех отдуваемся? — высказался министр транспорта.

— А как же Япония? — выкрикнул, как ни странно, зам министра транспорта.

Фотография забитой индусами улицы сменилось фотографиями напрочь пустых улиц, и полуразрушенных домов. Потом еще на одну такую же. На пустой порт, вернее на то, что от него осталось, с перевернутым авианосцем посреди улицы, или вернее — вместо неё. Аэродром, где не видно ни единого авиалайнера. Жд вокзал без поездов, но довольно целыми зданиями, что даже стекла кое где целы. Забитую машинами автостраду, где все машины, в которых не видно людей, двигались когда-то дружно в одну сторону по всем полосам враз.

— Фото старое, трех месячной давности. Но думаю там ничего не изменилось — фотографии в видимом спектре опять заменила странное нечто, в каком-то непонятном мне спектре.

Хотя нет! Уже разобрался что это! Изометрический снимок! Тут свой цвет отвечает за свой уровень излучения и... ё! Да у них там ЖОПА пожирнее нашей! Смачно так жирнее.

— Население если и выжило, то где-то прячется — фотография сменилась, показав фото человека в хим защите, идущего куда-то по своим делам с пакетом в руках, на разграбленной улице.

Выбитые витрины, сгоревшие машины, в общем все как полагается! Бардак покруче нашего, и намного.

Фотография вновь сменилась, и теперь этот человек не просто куда-то идет, а смотрит в сторону фотографирующего. Новый кадр — человек убегает прочь, стремясь спрятаться где-то за зданием.

— Европе тоже досталось, как и Америке. Снимков нет, работает ПВО. — продолжил доклад зам министра обороны — тем ни менее, если южное полушарие особо не пострадало, а все данные говорят именно об этом, то...

— Американцы раздоили индусов и прочих как первотелок — не смог удержатся от слова я, перебив докладчика — И прожили эту зиму ни о чем не жалея.

Глава 11 - Что мы имеем?

— Итак, что мы имеем — проговорил я, уже у себя в кабинете, после кучи совещаний, изучая данные разведки, что за это время стали еще более полными, чем были во время первого совещания — Западное побережье северной Америки — пустошь. Япония и острова — пустошь. Дальневосточное побережье Евразии, всё, в ключаря Корею — пустошь. Европа пострадала существенно меньше нас, существенно меньше! И уровень радиационного загрязнения почвы там в сотни раз ниже наших неубранных территорий, при том, что они уборки явно не проводили.

Но ядерная зима там все же была! Как и в Америки, которой, за исключением побережья, вообще не досталось снега с тяжелыми металлами и радиоактивными изотопами! Все ушло к нам, и не особо ясно почему.

Так что не знаю, как там янки время провели, или те же немцы, но вот поляки... пидоры, под шумок решили земли прирезать! И оттяпали у нас несколько городов, выдавив на две сотни километров вглубь территорий. Армия, не сумела сдержать их натиск, и это печально.

Южное же полушарие не пострадало вообще. Африка — обратилась в зеленый рай. Индия... ну там стало чуть холоднее, и еще более влажно, но в целом ничего серьёзного. Южная Америка — так же. Для них прошедшие события оказались скорее благостью, чем горесть, а значит... американцы спокойненько кушали еду из супермаркета, выращенную на незараженной земле Бразилии, или Аргентины, и ни о чем не парились.

А мы тут... даже не знали, что в мире творится! Космос закрыт, авиаразведка осложнена системами ПВО облачностью, про разведку ногами вообще промолчу. И даже политические каналы были закрыты — с нами за прошедший год разве что Иран хоть сколько-то внятно общался! Но он и сам, в изоляции не хуже нашей, и ничего не знает о происходящем в мире.

Остальные... тупо накуй посылают! Порой — буквально! А поляки вон вообще, уничтожили все линии наземной связи, до которых только смогли дотянутся. И не только те, что шли через их территорию. Но и подводные, и даже — радиоканалы, натыкав глушилок.

Гады! Свято верят в успех политики изоляции нашей страны, и внимательно следя, чтобы мы как-нибудь в обход них, с кем-нибудь не связались. Не гнушаясь любых способов и средств, в том числе и попытку сбить наш самолет дальней разведки еще и близко не пересекший их границу. Наш самолет, на нашей же территории.

А я ведь думал, что только турки на подобное могут пойти! Ошибся. Все они, одинаковая тварь.

Стране нужны солдаты! — провозгласил я в мыслях, как вердикт изученных данных и по внешней политике тоже — много солдат.

Война неизбежна! Это сейчас это уже очевидно, как светлый день. Начало войны на тихом океане стало стартовым крючком, для спуска всего мира на нашу страну. У всех есть свои виды, на земли, ресурсы, технологии, людей, или даже идеологию, но все хотят от нашей державы откусить свой кусочек.

И тех пяти миллионов армии что у нас есть сейчас, нам и близко не хватит на те три фронта, что словно нарыв, назревают на рубежах. Нужно как минимум еще два, чтобы хотя бы держать оборону. И все четыре, чтобы наступать.

Где их взять? — вопрос такой себе. Выступление мин обороны в ноябре месяце, произведенное пока я болтался в состоянии «не там ни тут», почти мгновенно привело в военкоматы более миллиона добровольцев, желающих послужить своей стране, которой понадобились люди.

Военкомы чуть не повесились от такого, военкоматы чуть не лопнули... но все же смогли переварить наплыв, и армия получила свой миллион бойцов, званием от рядового до генерала. Танковые части, пехота, мотопехота, даже авиация... тотальная разконсервация всего, что может быть расконсервировано, и продолжающийся прирост численности вооруженных сил, благодаря текущей тонкой струйкой добровольческой жилки.

Но этого всего все равно мало! Нужно больше! Гораздо больше, если мы не хотим быть уничтожены! А то, что война будет на уничтожение — очевидно! Об этом говорят всё, и особенно громко за бугром, где население старательно идеологически натаскивается на Россию, для подавления всякой жалости к нашему народу.

Но где взят бойцов? Ладно, это не проблема. Раз минобороны смог едино моментно привлечь в войска миллион, то мне и президенту тоже стоит попробовать, вдруг прокатит? Не сейчас, чуть попозже, но стоит попробовать. Ну и о других методах заманить в войска, вплоть до плакатов с полуголыми бабами. А вот мобилизацию стоит пока отложить — эта крайняя мера.

К тому же, не стоит забывать, чем и на чем будут воевать все эти люди. Со стрелковым проблем нет, обмундирование тоже, исправно поставляется, и легкая промышленность от пятимиллионного госзаказа разве что почесалась, выплюнув миллионную партию униформы за месяц, с видом «отвали!», но к качеству я так и не смог придраться — а хотел! У них там своя атмосфера, но дело своё они знают, факт.

Проблемы доставляют тяжелое пехотное вооружение, какие-то там накладки с порохом для него. Так же проблемы есть с транспортом — старые козлики и буханки давным-давно и морально, и материально устарели, а заводы страны, только-только перешли на производство военного транспорта, и еще не успели наштамповать новой техники всласть.

Тут конечно надо понимать, что «полномасштабный выпуск», и «техники в сласть», это в понимании современности, тысяч пять в месяц, и пол миллиона на складах и дорогах, не меньше, чтобы каждый раз выходя на улицу, глаз утыкался в одну-две такие машины. А «пробные партии», это машин десять в смену. Мир изменился, и там, где раньше в год то не могли эти пять тысяч родить, теперь без напряга выдают за квартал, а поднапрягшись — все в тот же месяц.

И никто не рвет жилы! Никто не работает на износ. И так, визуально, процесс производства сейчас и тогда, пару лет тому назад, не особо то и отличается! Все вроде бы тоже самое, а... нет, производительность в десятки раз лучше.

Куча нового инструмента, оборудования, автоматизации! И не там, где придется, чтобы усложнить, а там, где надо, чтобы упростить и ускорить процесс. И никакого саботажа, и работы из-под палки.

Мотивация железна! Никто более не сомневается, и даже мысли не допускает, что «всё это напрасно!» и «пустая трата времени!», думая, что «проще ведь купить!», и «западная продукция всё равно лучше нашей!». Все знают, что деньги — тлен, фантики, бессмысленные бумажки, если за ними не стоит что-то большее. Все знают, что не важно, что там, на западе, за бугром, важно, что тут, и для того, чтобы тут это что-то просто было — нужно работать! И работать — на совесть!

И как бы это цинично не прозвучала, двухлетняя зима пошла стране на пользу. Да, было тяжело и даже очень. Да... случилось за это время очень много всего нехорошего! Да, погибли люди, очень хорошие люди! И немало. Но, с уж очень большого количества отраслей страны слетала лишняя шелуха. И уж больно много всего было оптимизированно до такого уровня, что даже не верится, что это возможно. Так что всё не зря, всё не напрасно.

Хотя некоторые отрасли все же попали в просак, в частности — авиапромышленность. Та, что отвечает за гражданские и транспортные борта, а не боевые истребители. Ведь из-за высокой облачности, какое-то время полетов не было вообще, да и после, количество авиарейсов и близко нельзя сравнить с уровнем ядерной облачности. Так что сейчас приходится латать эту дыру, и не очень понятно, как и чем — свободных людей и мощностей в стране просто нет.

Автомобильные заводы, что выпускали ныне особо не нужные снегоуборщики, вновь штампуют машины, грузовики, опять же для армии, начав их производства еще с прошедшего лета. Авиазаводы, штампующие истребители и бомбардировщики — свою продукцию, и они её производство не прекращали, пусть и сильно сокращали объём.

Вагон заводы — вагоны, танковые и тракторные — танки. Заводы сельхоз техники — сельхоз технику, ведь кушать то все хотят, как ни посмотри. Моторные заводы... где-то по стране уже колесит машинка, с двигателем за номером из восьми единиц.

Три крупнейших завода страны просто как помешались на сотом вмз, штампуя их в таких количествах, что я уже подумываю осадить этих коней, пока мы не захлебнулись в данных изделиях. Их конечно можно ставить во все на свете, от бронивечков, до грузовиков, но такими темпами мы окончательно забудем, что существуют и иные двигатели в этом мире. Хотя, может это и к лучшему.

И это кстати нехилая такая проблема! Если война так и не начнется, что нам делать с семи миллионной армией?! И дело не в том, что кормить нечем, и за станками нужны люди — нормально! Прорвемся, невелика проблема! Хрюшки на червях вообще изи дело! А там еще и курочки на белковой пасте...

Проблема в том, как не дать этой махине, колоссальной военной машине, заплыть жиром! Забыть, что значит воевать и умирать! Обозреть и...

Да что я о фигне думаю, в самом деле? Какой «вдруг не начнется»?! Поляки к границе силы стянули, и явно ждут отмашки, пусть и торчат там уже полгода, погранцов нервируют, терпение выматывают. Турки мобилизацию провели, всех в ружье поставили, да шахидов снарядили для прорыва фронта. Дальневосточники так или иначе к войне готовятся, да снабжение оружием и боеприпасами получают, а мы не в силах им препятствовать, тактика конвоев вновь пришла в этот мир.

Война, неизбежна. И нет смысла думать о том, что мы будем делать, если она не начнется.

— Похоже, опять придётся жить в самолете — пробормотал я уныло, сложив документы в ровную стопу.

Весна пришла! Пахота, дегазация, культивация... анализы почвы пахотных земель, и попытки сеять по-новому. Столько всего впереди, что... даже и не знаешь за что хвататься! И это только по части сельского хозяйства, что уже не хромает, а скорее летает, но все равно требует пригляда, чтобы не влетело в столб со всего маха.

Весна уже тут! Придется опять жить в самолете...

— Или, в седле своего коня, что уже начинает хромать на левую ногу. — взглянул я на свой байк, прячущегося за шторкой окна, снаружи кабинета, на балкончике, специально для него построенном.

Прошедшая аномальная пора наглядно показала, что нужно всегда иметь запасы. И МНОГО! Чтобы ко всему быть готовым. Ведь в современных войнах побеждает далеко не армия, а тыл, и снабжение. А значит, необходимо подумать и о данной проблеме, и как можно скорее. Так что тыл должен быть не просто железным, а железобетонным! А продовольственный тыл куётся именно весной.

А ведь еще есть учения! Испытание нового оружия, уже давно распланированное выступление на ТВ для призыва новобранцев в армию... много чего есть! И мне точно не видать земельки в ближайшее время! А я свой байк, я похоже, в конце концов задрючил, и он уже всем своим видом намекает, что скоро упадет.

Подшипники ротора воют на оборотах, можно заменить, но некогда как бы, да и сложен этот процесс. Экран управления моргает иногда, да в трещинах, результат сбоя управления моей правой руки. Корпус в потертостях, а местами и с дырами, результат сбоя все того же оборудования тела моего. Машина машину... И мне даже интересно, кто первым упадет, он или я? Чьи системы откажут вперед?

— Ни че, терпи родной! — погладил я бок своего агрегата, припаркованного прямо на балконе, построенного специально для него месяц назад, моего нового кабинета, куда я переехал буквально вчера — Нам с тобой сегодня еще много дел предстоит. А уже потом... — но договорить я не сумел, так как даже не набрав нормально высоты, правый передний винт, со свистом словил клин.

Система заверещала красным, сообщая о отказе одного из моторов, и начала процедуру принудительной посадки. Как ни странно, не особо даже резкой. Да, агрегат завалился на угол, оставшийся без тяги, но, как понимаю, кувыркаться через голову пока что не планирует.

Даже если начать его раскачивать! — усмехнулся я, решив это сделать, качаясь из стороны в сторону всем телом, медленно «падая» прямо на красную площадь — Умная электроника не позволит глупому пилоту убиться!

— «пшик» — издал странный звук левый задний мотор, его обмотка, спрятанная в обтекатели, пустила дымок, проплавив корпус, и экран байка тревожно «заверещал» об отказе еще одного двигателя, чьи лопасти, впрочем, продолжили вращаться, пусть и исключительно по инерции.

И вот теперь то машина уже утратила всякую стабильность! И еле-еле, балансируя на двух винтах, что на счастье, расположены по диагонали относительно друг друга, эта шайтан машина пошла на посадку куда стремительнее, чем хотела сделать это изначально. Вращаясь вокруг своей оси, и так и норовя, избавится от надоедливого седока.

Но даже так, посадка вышла довольно мягкой. Ведь «ощутив» твердую брусчатку под собой, агрегат словно бы вернул себе былую уверенность, и совершенно спокойно опустился на землю, можно даже сказать, штатно.

На радость, немалого количества зевак, что какой-то ляд забыли на этой площади в этот день. Публике, с фотоаппаратами... туристы блин в базарный день!

— Говорит двухсотый... — произнес я в рацию, и сообразил, что мне от сюда будет проще ножками убежать, чем ждать подмогу, пугая народ — Неважно. Отбой. — и сползя с байка, я, перевернул его кверху ногами.

Поднял над головой эти жалкие сто десять кило веса, и рысцой! Рысцой! Ломанулся в сторону помещений охраны, натужно скрипя костями и приводами. Оставлю леталку там, под присмотром, прокатившись до аэропорта на метро. Так сказать — вспомню молодость! И деньки, когда я еще не был столь большим человеком, и любимым объектом папарацци.

— Нет господа, робота с камнями магмойдов в качестве силовой я не санкционирую. — проговорил я в рацию, не скрывая раздражения — И экзоскелет тоже! Да не разрешу! Это глупо! Не разрешу, пока не заставите свой танк-скелет угонятся от пуль. Да хоть как в анимешке! Мне без разнице! Главное, чтобы это не была трехметровая ростовая мишень! А вы предлагаете МЕШЕНЬ! Тем более пятиметрового! Да банальный танк менее заметен! Всё, отбой. — отключил я рацию, и посмотрел на окружающее пространство.

Танковый завод! Вернее, цех переоборудования техники, организованный в старом ангаре, где эта техника когда-то хранилась. Теперь она торчит на улице... точнее, уже не торчит, там осталось всего два танка в очереди на переборку! А тут... пескоструят, разбирают, собирают из новых запчастей...

Командующий уральского округа явно не мелочится! От старых танков остаются только гусеницы с катками, опорные рычаги, да корпус с башней. Даже пушку меняют! Ставя в танки оружие с автоматом заряжания.

А ведь вроде хотел оставить старую! Ну да ладно — ему видней. Если добыл где-то двадцать тысяч стволов с автоматом — то почему нет? Экипажа меньше — проблем меньше! А в миф о том, что человек заряжает быстрее машины я не верю.

В любом случае, я здесь не для того, чтобы придираться к конструктивным ходам, а для того, чтобы проверить качество исполнения, и работоспособность получаемых машин.

— Машина машины инспектирует — проговорил я полушёпотом, и глупо улыбнулся.

Прошел меж рядов техники, почивающих на специальных самоходных каретках, для простоты перевозки машин по цеху. Поглазел на людей, продолжающих свою работу несмотря на моё присутствие. Они, конечно любопытвуют, и украдкой глазеют, но делают вид, что меня не замечают.

Я тоже делаю вид, что просто, гуляю, несмотря на то, что мои глаза докапываются до каждой мельчайшей мелочи — зря что ли я апгейд гляделок делал? Пустив туда все самое живое, что только нашел в своём организме, и в резервах моих тканей мистера Тени.

Краска... краска хорошая! Даже ломиком фиг сцарапаешь! Двигатель... тот самый восьмицилиндровый двухтактный и специально созданная под него коробка автомат. Исконный автомат вроде как проблем и нареканий не имел, и зилов с ним в стране становится все больше и больше с каждым годом, и в конкурентах у него только камазовский робот...

— Хех, робот...

Чож это меня так штырит то, а?!

Несмотря на переделку проблем с коробкой быть не должно! Её отдельные узлы уже проверены годами, а качество производства на заводах, которые я уже тоже проверил, от греха подальше, близко к совершенству. Там из-за одного бракованного фрикциона подняли такую шумиху, что...

Что мне стало очевидно, насколько сильно меня порой боятся. Я всех тут запугал до усрачки! И подставляться никто не захочет и под дулом пистолета. Так что за ходовую нет смыла волноваться — надежнее только топор!

Электроника... и это уже сложнее. Радар, обеспечивающий пеленг всех целей, летящих на танк со скоростью больше пяти метров в секунду. И если система фиксирует угрозу машине, производится запуск противоракет осколочного действия.

Пехоту на такие танки не посадишь, и это конечно проблема. Но военный совет, после долгих споров, постановил, что для боёв вне города, такая система будет эффективнее солдат меж машин. Ну а в городах, где она бесполезна, её можно и отключить, да и танки в город вводить не целесообразно.

Плюс система постановки помех, плюс система засветки лазерного наведения, что работает из рук вон плохо, но стоит копейки, так что её все равно решено поставить. Не поставить такое просто грешно! Плюс банальная динамическая защита, что электроники не имеет, а от кумулятивно защищает дай боже.

Защита неплоха! Да и атака такая же — возможность пуска ракет через ствол, оперенные снаряды, и программа расчета баллистики. Гироскопы и система стабилизации прицела. И все это в одной маленькой коробочке, которых тут, в углу цеха, целый склад, и явно больше, чем танков под модернизацию в этом цеху. Кто-то явно перестарался! Но бить я его за это точно не буду.

Надо бы как-нибудь заехать в нукоград в Березово. Тамошние ученые мужи меня уже заколебали предложением создания беспилотных танков на базе наших снегоуборщиков, что по прошествии ядерной зимы, стали резко никому не нужны, и их хоть солить теперь, а производство данных агрегатов так просто не остановишь.

Но и предложенные берёзовицами идеи мне тоже не нравятся — слишком сложные! Так что пока, все что делается в этом направлении, это перевод переведенных на производство снегоуборкой техники заводов обратно на грузовики, военные грузовики! Ну и начинение некоторых образцов особо замученной техники взрывчаткой, для испытания возможности применения самоходных бомб.

Ну а тот завод, что был специально построен для производства снегоуборщиков... пусть пока работает как работал — страна у нас большая, и снега — много. Новые, не отравленные радиацией машины, будут нелишними. Особенно пилотируемые модели для уборки придомовых территорий, где вновь стали парковаться машины и гулять дети.

Глава 12 - Подготовка

— Ну, чем порадуете? — добрался я наконец до лаборатории, где для меня должны были изготовить новую рацию, куда собирался попасть еще два месяца назад, но из-за данных разведки, оказался поглощен иными проблемами — Она, готова?

Такую же, как была, многоканальную, с голосовым управлением, замаскированную под обычную вещь, и вообще — привычную! Такую же как у меня была, до того, как сгорела. Ведь рационный фон уже пришел в норму, и связь — полностью восстановилась! И мне незачем больше пользоваться той дешёвой поделкой, что мне временно выдали на замен, тем более, когда у всех остальных их рации, не поломавшиеся тогда, уже давно исправно функционируют.

Только вот... мужам науки сегодня явно не до меня. Они... всем скопом, побросав свои дела, и всей оравой, столпились возле монитора компьютера одного из работников. И что-то там очень внимательно изучая. Совершенно не обращая внимания на окружающий мир.

— А? Это вы! — отозвался один из ученых, спустя весьма приличное время все же заметив моё появление в их царстве науки и опытов — Вы... а! да! Конечно! Она готова. — закивал он, все же сообразив зачем я пришел — Вот только... — вновь впал в задумчивость человек.

— Нас кое что беспокоит — взял слово его коллега.

— Что именно? — поинтересовался я, подходя к ним поближе.

А один из присутствующих, что так же стоял с толпой спиной ко мне, меня увидев, вдруг отшатнулся прочь, и вообще, убежал подальше.

— Что это с ним? — сказал один из его коллег.

— Псих какой-то шепнул иной.

— Вы не понимаете! — заорал этот подозрительный тип, и я, кажется вспомнил его лицо, и его раньше видел.

— Так просвети нас, болезный? — сказал тот человек, что единственный сидел за компьютером, когда странненький уже распластался по стене института, желая пройти и сквозь неё, дабы убежать от меня.

— Она! Она... когда к нам приходила... и моей лаборатории пропало полтора килограмма плутония! Чистого плутония! Радиоактивного топлива! Сердечника ядерной бомбы... — остальные ученые не особо впечатлялись, а тот, что сидел, указал на стенку с дозиметром — ПОЛТОРА КИЛЛОГРАММА! — проорал псих наконец, и удрал прочь из помещения.

Его коллеги... повздыхали, по кхекали, и вернулись к своим очень интересным данным, напрочь забыв о моей персоне.

— Кхм!

— Ах да! — опомнились они, начав расходится по своим метам.

— Мы как раз хотели кое что проверить!

— У нас тут...

— Препарировать себя не дам — тут же открестился я, понимая, что добром подобное точно не кончится.

Я, как бы это странно не звучало, почти никому не говорил о своей проблеме, держа все в тайне, и под высочайшим грифом секретности. Так что здешние ученые, не в курсе всех деталей, и не знают, что у меня внутри, ведь кожа на мне все та же, родная! Но что-то явно подозревают, и даже не скрывают этого.

— Мисс министр! Не обижайте! — пролепетал тот, что сидел — Нам конечно интересно, но мы электронщики-атомщики, а не биологи! Но я бы не советовал ходить в соседнее здание — произнес он не скрывая улыбки — оттуда вас хотя бы без кусочка вашей плоти...

— А лучше двух! — подал голос его коллега.

— Не выпустят.

— Факт! — вставил иной.

— Знаю, бывала. — вздохнул я на это — Они мне палец чуть не отрезали — потеребил я мизинец на левой руке, и заменив свой голос на иной, проговорил:

— Ну зачем вам этот мизинец? Он же только мешает! А так — по служит на благо науке! Вы хоть представляете сколько открытий он позволит нам совершить?! Это же будет ПРОРЫВ!

— Похож! — сказал один из ученой братии, переглядываясь с коллегами — Не, ну точно похож!

— Ладно, что вы там хотели проверить?

— Ваш машинный... простите! Птичий язык — начал объяснять один из докторов наук тут присутствующим — очень похож на машинный. Он удивительным образом... понятен устройствам, что мы производим. И количество ошибок распознавания... фактически нулевое! Так не бывает! Поэтому нам стало интересно кое что проверить, вы не против?

— Ну, если вы не будете меня резать, — усмехнулся я, пожимая плечами, и публика заулыбалась — то почему бы и нет — давайте. Что у вас там?

— Вот — подал мне ученый кусок прорезиновой ткани, подобный браслету, только явно не для руки — Это аналог ваших наушников. Наденьте это себе на шею.

Я помял тканную кернь, с кучей резинок внутри.

— Издеваетесь? Это же просто... ошейник! Не более! Тут нет начинки — сморщил я лоб, а у мужи науки начали почему-то переглядываться, и тихонько интересоваться друг у друга, как я это понял — Это же ведь очевидно! — растянул я ткань и показал людям... вообще-то наличие проводов внутри!

Тогда... нда, развели как лоха! Усмехнулся я, глядя на кусок чего-то неясного, что внешне действительно похоже на передатчик! И даже кусочек камня магмойда тут спрятан во шве! Настолько маленький и незаметненький, что и толку от него нет, но эффект наличия всех рабочих элементов он должен создавать! Тем ни менее, я сразу понял, что это муляж! Потому что не работает эта хрень, а чистый фуфел. Ну а я... меня раскрыли, в общем.

Да на такой фигне! На таком топоре! Как будильник, набор проводов и мыло в коробке, с понтом обозванное как «бомба». А я купился и...

— Удивительно. — пробормотал один из тут присутствующих.

— А где тогда настоящая рация? — поинтересовался я и огляделся.

— Мисс министр... — проговорил тот, что сидел — мы все же хотели бы отнять у вас побольше времени, и провести побольше опытов, а не один. Если вы конечно не против.

— Не против — вздохнул я, понимая, что никуда от них теперь не денусь.

— Говорит министр по особым вопросам, откройте пожалуйста десантный отсек — связался я при помощи новенькой рации с десантным самолетом, летящем на бреющем, на высоте двух километров.

Только я не знаю, они уже сбросили десант, или только планируют? Пока летал за новым байком немного отбился от графика! И, если можно так сказать, потерялся во времени. Пропустил свой рейс, встречу, и... не вроде как дали новый борт на замену... да и пофиг! Зато я весь в обновках!

Байк! Супер новый! Еще больше мощи двигателей! Еще больше камней магмойдов в питании! Больше не в количестве, больше в качестве! Они сами тупо больше! Правда, вся эта сборка вообще никак не тестирована, немного недоделана, и вообще, может упасть в любой момент камнем. Создавалась специально для меня!

Рация... ну, тут вообще темный лес тушите свечи! Туда столько всего понапихали! Очки вот выдали, чтобы я мог получать картиночки, пересылаемые через обычную сеть сотовой связи, не пользуясь при этом самим сотовым и не отвлекаясь на его экран. Дополненная реальность, блин, как это обозвали её разработчики. И такую преблуду скоро сделают всем участником связи на камнях магмойдах, да и не только.

А вот рация опять-таки уникальная. Во всех смыслах этого слова! Хотя бы уже потому, что её запихали внутрь меня. В живот! Только там нашлось место для килограммовой гантели — ядро «мозга» я перенес в грудь, туда же запихал «реактор», ну а снабжающее тело элетроэнергией ядро магмойда гантеля потеснила.

И мне, откровенно страшно, носить такие бомбы в себе, не говоря уж о том, что Сила совсем уж разобиделась на такую подначку и близость вражеской технологии, но... зато надежно! И никто больше не будет задавать вопросов, что за музыку я так люблю? И почему её никогда не слушаю.

— Борт четыре-семнадцать-семнадцать, ответьте! — вызвал я повторно самолет, видя, что люк они не торопятся открывать, да и вообще, что-то не отвечают.

И для убедительности вызова, пошел на обгон справа, благо новые движки позволяют лететь с практически самолетной скоростью. Пусть и не долго, рискуя перегреться. Пригляделся к кабине пилота... ни фига не видно! Стекло, с отражающей поверхностью мешает.

Но раз самолёт летит, значит... — усмехнулся, и показал пилотам жест приличный, выражающийся как протянутая к ним рука «ты чё»? и стук пальчиком себе по темени «выходи на связь».

— Говорит борт четыре-семнадцать-пятнадцать, проблемы? — оживился передатчик в эту же секунду.

А, значит семнадцать пятнадцать! Запамятовал видать... хотя...

— Откройте десантный люк, пожалуйста.

Люк начал открываться, и я, сбросив на мгновение газ, наконец по достоинству оценив возможность управлять именно газом, а не высотой, и пристроился под открывшейся лоток тяжелого десантного самолета, способного перевозить и выбрасывать с парашютом даже тяжелый БМП.

Поднырнул под хвостовое оперенье, чуть не уйдя в болтанку от потоков завихрения, и уже практически нырнул в просторное нутро самолета, вот только оно не было пустым! На меня оттуда смотрела целая толпа ошарашенных десантников! Как раз готовящихся к прыжку.

Тут ведь учения проходят, десант сбрасывают, все такое. Там внизу, где-то в лесу, должен быть замаскированный командный пункт который нужно взять... Кажется, я все-таки напутал самолет. Вновь сбросил газ, мгновенно отстав от лайнера, в нутро которого так и не попал мой новый байк.

— Борт четыре-семнадцать-пятнадцать, закройте десантный люк. — и так и ничего не понявшие пилоты, поспешили выполнить моё распоряжение.

Пояснять им, что я тупо что-то напутал, не стал, стыдно. Однако, если это не мой самолет, то где тогда мой? Натянул на глаза очечи с реальностью — где-то тут должна быть карта! Не нашел, и вообще не понял, как этой куятой управлять. Нормально разобраться в условиях лаборатории просто не хватило времени. Удалось провести только пару экспериментов, и настройку линии связи.

Но если этот самолет не мой, то где тогда мой? — начал я пристально озираться по сторонам, неторопливо летя над облаками — О! А вот и он! — углядел еще один точно такой же тяжёлый борт, как тот, к которому я только что донимался, неторопливо выныривающий из облаков, словно кит из морской пучины, на несколько километров позади меня и на пять правее — и как я только мимо него просвистел и не заметил?

— Борт четыре-семнадцать-семнадцать, это вы? — проговорил я, глядя на этого красавца, что неторопливо идет на обгон мой тихоходный «байк».

— Да министр! — отозвалась рация — Мы вас уже заждались.

— А что тогда не отвечали? — почесал репку я, заложив крен в их направлении.

— Простите? Видимо проблемы со связью.

Да нет, проблемы с настройкой! Видимо я все-таки не до конца точно настроил свою рацию.

— Открывайте десантный люк, я залетаю! — улыбнулся я, подныривая под набирающее высоту судно, готовясь к опасному маневру.

Люк открыт, отсек пуст. Сигнальные огни, прямо как на авианосце, установленные здесь специально для меня, горят... но я что-то на них даже не смотрю, немного задумавшись о своём, заводя машину внутрь машины, управляя техникой почти на автомате. Плавно сбрасываю тягу до самого момента контакта, после чего резко отрубаю двигатели, довольно жестко падая на пол, и чуть-чуть проезжая назад, норовя выпасть.

Но, грузовой отсек огромен! И я бы не выпал из него, даже если бы проехал брюхом в трое больше! Так что все в норме, и я со спокойно душой, слезаю со своего «коня».

— Отличная посадка, министр! — поздравляет меня экипаж — Так держать.

— Спасибо — благодарю я, смотря на белые барашки облаков сквозь щель закрывающейся створки десантного люка.

Снег уже совсем растаял, и скоро, совсем скоро, чернота земли, заменится бескрайним буйством зелени весны. А значит, у нашего народа будет очень много работы. Как и у меня.

Вот засранцы! — отложил я бумаги в сторону — Полгода сидели на границе, ничего не делали, а как весна пришла... взяли, и оттяпали у нас кусок страны! И словно снег в октябре, вроде бы и ожидаемый ход, а проворонили!

Поляки! Чтоб их! Чтоб они на этом успокоились! Но вот я не верю, что подобное случится. Из-за неожиданного прорыва, и захода в тыл нашим приграничным силам, перекрытия каналов снабжения, и нешутейного риска окружения, нашим бойцам пришлось спешно отступать, и враг довольно легко отделался.

И он бы пер до самой Москвы! Да вот мы ждали чего-то подобного еще с осени, и все что могли, заминировали заранее, а города, давно стояли пустыми, их население было эвакуировано еще прошлой весной.

Так что поляки завязли, но не в боях, а в разрушенной инфраструктуре. Оказались не в состоянии наступать, имея риск самим остаться без снабжения. Ведь мосты взорваны, пути и дороги — тоже. Отступающая армия так или иначе постреливала во врага пугая, в оставленных городах заминирована чуть ли не каждая дверь, как защита в том числе и от мародёров.

Так что по итогу врагу достался только несколько выступов в их территорию, со сравниванием линии границы «в струну», и всё было бы не так плохо, если бы не ужасающая близость к одному из ключевых городов юга — Ростову на дону. Городу, что сейчас оказался в полукольце.

Если они возьмут донской ростов, мы получим риск лишится всего юга руси разом! И они постараются это сделать любой ценой! И разведка уже фиксирует начал процесса наращивания сил близ наших рубежей. То, что они пойдут в атаку, очевидно, вопрос лишь — когда?

И многие предлагают готовится к осаде, но я... считаю это глупостью. В чем смысл окапываться в одной точке, если вся другая часть фронта будет дырявой? Городской бой, это ад для пехоты! Куча жертв, и малый профит, и совсем иное дело зайти к ним в гости с севера, самим отрезать их группировку войск от снабжения, зажав врага меж Днепром, морем, и нашими силами в городе.

Но возможно это не самый лучший вариант в стратегическом плане, и столь резкие действия могут стоить нам страны — турки и дальневосточники тоже активизировались и начали подготовку к наступлению еще более активно, а война на три фронта... это ад уже для всех.

— Ну чё бойцы, готовы к настоящей и чистой любви? — ухмыльнулся я, спрыгнув с аэроцикла на землю, и оглядел строй бойцов, свежий набор, экипаж таких же свежих броневичков, наштампованных одним из заводов.

— Так точно! — отрапортовал немного неровным хором строй, и я заулыбался еще сильнее, начав движение вдоль строя, внимательно вглядываюсь в лица стоящих предо мной людей.

Последний снег стаял, поля зеленеют, солнышко светит, облачка плывут, ляпота! И бронемашины. Армия пока внятно не поняла, как пользоваться этими пластиковыми бронированными поделками, в огромных объёмах впихнутые в армейские части «просто потому что могем», но уже оснастила их всех экипажами, и вот, пробует в учения. Генералы пытаются сообразить, где и при каких обстоятельствах такая техника будет эффективна, а когда лучше и без неё. Где она тащит, а где — мусор, обуза, и могила на троих.

А еще армия получила за прошедший год в сумме двадцать пять тысяч танков, и проглотила это число, даже не почесавшись, икнула и сказала «надо еще!». Ведь даже текущего количества боевых машин смерти недостаточно для внятной охраны границ нашей необъятной родины.

Ну а экипажи к ним... хе! Три человека на танк! Всего шестьдесят тысяч танкистов! Да минобороны стоило просто «посвистеть» в эфире, что стране нужны танкисты, и вот они! Стоят! Пусть и не тут, а на соседнем полигоне. И набор был конечно не сейчас, а все время расконсервирования, но суть в том, что у нас сейчас даже перебор по танкистам — техники не хватает.

Но это дело поправимое! Танки наштампуют! А пока ребята должны освоится с машинами, стать с ними единым целым, и не только танкисты. Ну а на этом полигоне, где когда-то хранилась большая коллекция авиационного хлама и его запчастей, а теперь старательно выдраенный плац гигантских размеров, сейчас должны получить своё первое полевое крещения пятнадцать тысяч человек, вчерашних гражданских, а сейчас уже военных, и даже офицеров.

Для них машины новые. Для меня — тоже. Я был на заводе, где их штампуют, но понял только то, что броня из стекло и углеродной ткани дешева, сборка проста, и максимально унифицирована. Что передний и задний мост одинаковы, просто у задка нет поворотных рычагов, и что возможны два варианта данной техники — с пулеметом, и со скорострельной пушкой.

А, ну еще я узнал, что психи-конструкторы, запихали в эту штуку обрубыш от двигателя дрона, трёхцилиндровый вибратор, злой, и с вариатором. Как это будет работать в общей куче вообще не ясно, и что-то мне подсказывает, что наштампованные за полгода производства пятьдесят тысяч бронеавтомобилей данного типа будут первыми и последними. Уж слишком противоречиво все выглядят в узлах этого неповоротливого пластикового «медведя».

— Ну что бойцы... — проговорил я вновь, закончив осмотр строя, и вернувшись обратно к своему байку — По машинам. — и мужики разбежались по своим аппаратам, а я, лыбясь как дурак, запрыгнул на свой байк, проговаривая прилепившеюся шуточку, как мантру — машина машинами не командует, машина командует людьми.

Взлетел, и осмотрел строй с высоты птичьего полета. Слушая рев дизелей, трёхцилиндрового турбированного зла. Шумный он всё-таки, по крайней мере с точки зрения моих длинных ушей! С другой стороны — какая разница шумный или нет? Когда у тебя армада танков и бронемашин, самая главная проблема, это не забывать топливо подвозить! Ну и снаряды тоже!

И я искренне рад тому, что генералы решили не мелочится с разнообразными моделями техники, стандартизировав все под одну гребенку. Отправил всё старые и редкие образцы в музеи или на переплавку, максимально унифицировав оставшееся, да помножив на сто. Проблем с запчастями у снабженцев не будет.

Глава 13 - Армия

— Ну что братец, как дела? — улыбнулся я ему, поймав пацана в темном переулке.

— Сестрица! — увидал напружинившийся пацан мою физиономии, и кинулся в объятья, не сумев сдержать слезы.

Видится с ним, как и раньше мы не можем, я больше не могу передвигаться инкогнито, и подвергать риска кровинку тоже не желаю. Так что встречаемся с ним мы теперь вот так, я его ловлю, мы коротко беседуем, и расходимся. И никаких контактов более!

— Ну-ну, что ты как маленький? — усмехнулся я, поглаживая парня по голове, подмечая, что он так скоро догонит меня в росте!

А то и перегонит — кто знает! Ему уже одиннадцать, он уже почти подросток. А не ребенок. Сытый, отъевшийся, не знавший бед... таких в стране не так уж мало. Несмотря на все проблемы, карточки, которые из-за назревающей войны, никто не решится отменять даже в случае хороших урожаев, и общий кризис продовольствия, еды, все равно в достатке.

Излишеств нет! Ни грамма! Но сбалансированное меню делает свое дело, и мне будет сложно найти на просторах страны реально голодного человека. А если и найду, то он, скорее всего, сам виноват в том, что спустил всю еду в каком-нибудь подпольном казино. В то, что какой-то рэкет тупо отбирает хавчик и никто из соседей на это не донес верится с трудом.

— Сестренка, я соскучился — пропищал парнишка, моча слезами мою грудь.

— С каких пор ты стал таким ревой? — усмехнулся я, все так же гладя его по волосам.

— Переходный возраст — пробурчал он, прижимая лицо еще сильнее и сжимая кулачки.

— Что-то рановато — скривился я.

— Сестра, ты... — проговорил он не отрываюсь — ты... ты опять уходишь, да?

— Что бы уйти, надо сначала прийти — улыбнулся я, и он, шмыгнув носом, отлип от моей одежды.

— И мы больше никогда не сможем посидеть дома за книжкой? И вот так и будем... встречаться подворотнями?

— Может быть, а может нет — пожал я плечами, ответив максимально расплывчато — А вообще тебе стоило бы завязывать шарахаться по подворотням! — стукнул я его пол лбу, едва коснувшись, что бы ненароком не убить — Твоя охрана уже бесится от подобного! И вообще, почему ты ушел из семьи?

— Мне... — отвел он глаза — было неудобно и дальше сидеть на их шеи и пользоваться их гостеприимством. И я могу сам о себе позаботится! — вскинул он голову уставившись на меня с вызовом.

— Не вижу! Вот совсем!

— Так ты же и не... — он осекся, так как я схватил его за моську, и повернул к себе левой стороной лица, где под левым же глазом красовался красноречивый фингал.

Парень, сдулся словно бы шарик.

— За что хоть дрался то?

— Я не драфулся. — проговорил он смазано, не в силах нормально шевелить руками из-за моего захвата — Упафл я!

— Ну-ну! Еще одно враньё...

— Они сказали, что нам лучше решить все миром, — проговорил он нормально, так как лицо я его уже отпустил. — и что России нет смысла воевать за земли. — и начал тереть щеку, что нехило так покраснела от моего захвата.

— А ты что?

— Я не согласился. Я сказал, что отступать нам некуда. И что дай тигру палец, он захочет руку, дашь руку — всего сожрет.

— Вот так прямо и сказал? — захлопал я глазами, не веря.

Но тут же вспомнил, с кем я говорю — это же мой брат! Он и не такое отчебучить может! И удивительно как он вообще. Сошелся с хоть какими ребятами, предпочитая одиночество, и затворничество, и лишь необходимость похода в магазин за едой не позволяет ему в полной мере насладится подобным.

— Да, так прямо и сказал — захлопал глазами брательник, не понимая моего непонимания, и все так же массируя алеющею кожу.

— А дальше?

— А дальше они начали перечислять регионы. Стране якобы ненужные — потупил он глаза — я начал рассказывать о том. Кто имеет на них виды в случае дележа... они решили меня за это побить — стал он еще мрачнее. — Но потом прибежали другие мальчишки и побили этих мальчишек! — встрепенулся — они сказали, что эти «дети иродов-предателей» вечно мутят воду во дворе.

— Какие страсти тут у вас творятся! — совершенно искренни воскликнул я, разводя руками, и понял, что в подворотню кто-то идет.

— А то!

— Ладно братец — растрепал я его волосы на макушке — бывай — и развернул его в сторону, прочь от идущего в подворотню человека. Туда же, откуда он только что пришел.

Выдал ускорительного тычка. И поплелся в сторону, навстречу человеку.

— Не ожидал, не ожидал! — проговорил данный индивид, войдя во мрак, разводя руками, и улыбаясь как маньяк — вот уж не думал, что моя цель так легко попадется в ловушку.

— Псих — проговорил я, мотая головой — редкостный псих. Тебе ведь велели самоуничтожится подальше от меня, разве не так? — улыбнулся, а вот улыбка с человека. Что человеком и не является. Как-то сама собой сошла — Такой талант, обмануть всех, скрываться в городе три месяца ото всех, попутно добывая инфу по крупицам, а потом что? Ты знаешь, ты хоть и скрываешь свою силу лучше кого бы то ни было, но в этом мире есть и иной способ отследить человека. — улыбнулся я еще шири, а вот «маньяк» стал менее улыбчивым — Мы не могли тебя поймать, не хотели, но вот пометить пометили.

— Брешешь. — проговорил он, суя руки в карманы, а его тело объяла тонкая мембрана Силы, и чувствуя я тепло как раньше, ощутил бы жар, исходящий от его могучего тела — На мне нет жучков, я их сжигаю — оскалился, самодовольно.

— А причем здесь жучки? — улыбнулся я, отчетливо чувствуя от него не только силу, что он наконец выпустил на волю погулять, но и радиацию.

Изотопный маркер, которым мы пометили всех из той ооновское делегации, среди которых и прятался этот индивид, по-настоящему редкий, редчайший талант. Уровень излучения конечно слабел, но его подкрашивали сново и сново, и следили, пока не накрыли все контакты, явки и пороли. Большую их часть.

Человек предомной исчезает, появляется за спиной, сделав молниеносный бросок, а моей скорости реакции недостаточно для того, чтобы отследить перемещение. Но и не нужно — за спиной звучит глухой удар, и улыбающийся маньяк, не теряя улыбки на лице, падает рядом со сломанным хребтом.

— Как предсказуемо — шиплю я сквозь зубы, и одновременно улыбаясь.

— Псих. — трясет рукой один из бессмертных, что в войнах мира не учувствует, но после небольших переговоров, согласился побыть моему братцу нянькой-охранником.

И он, пусть и наслаждается отпуском, и тихой семейной жизнью в этом мире, форму имеет отменную, и умеет быть незаметным. Например, торча аки паук на потолке свода этого арочного проезда внутри дома. И именно его Силу почуял маньяк, а не мою — я слишком слаб!

— Оттащить его в участок? — интересуется телохранитель брата.

— Нее... — мотаю головой, слыша, как брательник тихой сапой. И украдкой, крадется к переулку, а с другой стороны сюда уже мчится милицейская машина повышенной вместимости, которую я вызвал для доставки тела до казематов ФСБ. — Я с тушкой сама разберусь, а тебе лучше и дальше быть инкогнито — Улыбаюсь и беру человечка со сломанной спиной за ворот одежды.

Тащу к выходу из подворотни, а телохранитель что-то насвистывая себе под нос, удаляется на встречу к моему братцу, делая вид для его любопытных глаз, будь то именно с ним я тут и встречался.

А из кармана полуживого утырка выпадает миниатюрная. И до боли знакомая сфера, что покрыта инеем, но потихоньку тает.

— Да блеск!

— Что там слышно из-за бугра? — поинтересовался я, спикировав на балкончик у своего кабинета, и спрыгнув с байка еще до того, как его двигатели полностью прекратили работать.

— Ничего хорошего. — вздохнул мой полный тезка, до этого беседовавший на явно политические темы с другим моим помощником — Поляки похоже готовятся к новому наступлению, стягивая силы в кулак. И на этот раз они будут не один, к вечеринки решили присоединится вся Европа. Разведка фиксирует присутствие немецкого, французского, и английского контингента, пусть и пока лишь в роле наблюдателей. А вот их главных союзников — американцев, пока вообще не видно не «слышно».

Ясно, что не видно! — скривился я — Янки тащат свои силы на восток, планируя ударить в тыл, зажав нас в клещи! Ну а поляки... Им что, двух сотен километров мало было? — скрипнул я зубами, проходя к себе за стол, и бегло просматривая свежую «почту» — Неужели все те потери, что они понесли, получив в замен только выжженную пустошь, без людей и инфраструктуры, не убедили их в невыгодности подобного размера? Хотя, что я удивляюсь! Ведь того, чего они желали, они так и не получили!

Кто-то умный средь нас и не я, еще тогда, когда составлялся план уборки радиоактивных осадков с наших земель, предложил не чистить от заражения земли близкие к границе. Особенно ту территорию, что под высоким риском агрессии и оккупации.

Как раз-таки двухсоткилометровую зону! Как раз-таки эти метры! Где даже людей в городах толком не было — все были эвакуированы вглубь страны еще во время ядерной зимы, задолго до наступления польской армии. Так что мы отдали эти земли почти без возражений, понимая в бессмысленности боёв с наголову превосходящими силами, и отсутствии цели, отсутствии необходимости сдерживать врага для эвакуации мирняка.

Но это не означает, что боёв не было совсем! Были! И много! Пусть и скоротечными. Но это не означает, что враг не нес потерь! О да! Еще как нес! Как от боевых частей, решивших пред отходом пошуметь, так и от минирования всего того, что можно было бы заминировать. Например, мосты, или льда, выше переправы, с затоплением кучи техники и солдат, хлынувшим потоком воды, от неожиданно вскрывшейся реки.

И все, что они в итоге получили за всё это, это, как вскрылось для них уже сейчас, летом, зараженные радиоактивными осадками пустоши, и города, с разрушенной инфраструктурой. Не того, чего они ожидали, читая доклады разведки, о полной дегазации русскими своих пахотных земель. На том, что им досталось, невозможно выращивать ничего годного в пищу человеку.

— Что еще? — поинтересовался, продолжая листать документы, не находя совершенно ничего нового.

— Грузинские националисты активизировались, не хотят быть частью османской империи, Абхазия... тоже что-то шевелится. Дальний восток... ну там вообще хаос, и таможня уже просит разрешение использовать пулеметы против мирняка.

— Вижу — нашел я бумагу с запросом разрешения стрельбы по мирным и безоружным, без всякого сарказма, ведь у нас, как это бы это странно не звучало — уже есть потери.

Один такой «мирный и безоружный», зарезал погранца его же ножом. Другой... мне конечно жалко людей, что хотят любым путем свалить из зараженных земель, но... ЭТО! Не, это не мирные люди. Вернее, может и они, но их явно кое кто гонит как скот на убой, ради создания хаоса, неурядиц, скандалов на границе, и подрыва морального духа наших солдат.

Стрелять из пулеметов? Нет! Пусть минируют противопехотными минами всю линию соприкосновения! Ставят таблички и колючку, и умывают руки — кто сам полезет на мины, тот сам и виноват. Ну а уж если кто решит мины поковырять, или тем более пригонит технику для разминирования... тут уже опять-таки, наша совесть чиста. Да и противотанковые мины можно средь пехотных подмешать.

Нет. — задумался я, отложив документ — Мы, так или иначе, планировали в последствии вернуть себе эти территории! А если мы там все заминируем, то... о каком возвращении может идти речь? Не пойдем же мы сами по своим же минным полям? И даже если обойдем, это же потом сколько работы по разминированию огромной полосы внутри своих земель?!

С другой стороны, там сейчас ядерная пустошь! Пусть заражение и не настолько велико, чтобы там нельзя было жить, и лет через пять вообще сойдет на нет на большинстве земель далеких от моря, но... так ли нужна нам эта земля? Если не считать легкости обороны по морю — как бы и не очень.

Ладно! Пусть минируют! — поставил я свою резолюцию на документе, и отложил в сторону, туда, где лежат уже подписанные бумаги.

— Что еще?

— Китайцы...

— А с ними то что? — начал я капаться в бумагах, но не обнаружил нужную.

— Просят помощи. — пожал плечами мой помощик, а я передал ему подписанные листки для «реализации».

— Что же это они вдруг? — усмехнулся я, метнувшись к балкону.

Понял, что я так скоро и ходить то разучусь! За ненадобностью, так сказать. Но всё равно метнулся к балкону, но не запрыгнул на байк, а спрыгнул на асфальт — услышал от своих ног всё, что они обо мне думают. В частности — многоэтажные конструкции. Говорить они у меня не умеют, но писк датчика целостности слышен отчетливо. И пара порванных тросиков, да трещина в кости... нда, переоценил я свои ножки, переоценил — надо проапгрейдеть вновь! Чтобы проблем с подобным не было.

Прихрамывая побежал в сторону министерства иностранных дел. Застал в зале заседания приинтереснейшею картину! Как три китайца, одетые почему-то в какие-то странные, и явно традиционные народные одеяния, на повышенных тонах, активно жестикулируя, на смеси русского, английского, и китайского, требуют, да, да! Требуют! Оказать им, и их стране в целом, поддержку рисом, зерном, и хлебом — именно таким набором! А представители нашего МИДа, сидят напротив, с непроницаемым каменным лицами.

И как у них только нервы до сих пор не обратились в пыль? Я бы уже не выдержал. Я бы — психанул! И выгнал бы этих... ряженных! Куда подальше вместе с их требованиями, засунутыми им в жо...

И поняв, что если я послушаю это еще хоть немного, то ведь реально это сделаю! А потому — просто свалил. Точнее, уже почти ушел, уже в дверях! Меня застал громкий выкрик, заставивший замереть и развернуться назад.

— Ведь этощь ви! Ви виноваты! Вы устроили «бесконечную зиму!» Ви применили ядерное оружие против мирного населения! Развязав ядерную войну!

У меня задергался глаз — мирное население? Развязали войну? Да... — но я все же взял в себя в лапки, успокоил почти отсутствующие у меня нервы, и закрыв дверь, вернулся обратно в зал приёма, дабы послушать что еще интересного скажут эти «люди».

Пришедшие просить еду, как раз ко сбору урожая. Как раз тогда, когда мы действительно можем им помочь, а не тогда, когда они по логике вещей, в ней нуждались, но на самом деле могли напротив помочь нам, пухнущим от голода.

Когда наши люди еле салатные листа выращенные на подоконнике вместо фруктов! Когда паста из белка, была самой доступной пищей! Когда витамины в банке, заменяли собой любые деликатесы! Они...

А сейчас, значит, видя, что у нас тут все хорошо, и наши аграрии гребут рекордные урожай, а уцелевшие стада, набирают массу не по дням, а по часам... пришли требовать компенсации, да? Пришли, в надежде, что на радостях, да от щедрости русской души, мы отвалим им кусочек, да побольше!? Желательно больше, чем сами съедим, чтобы всему китайскому народу разом хватило.

Ну нет!

— Знаете... — проговорил я, после того как китайцы наконец высказали всё, что хотели, и на время покинули данный зал. — если вы им хоть рисинку дадите... — взглянул я на задумчивого главу МИДа, сидящего в позе мыслителя, вот уже добрых пять минут — не говоря уже о какой-то нормальной помощи, хоть в каком там виде! То я... я... — понял, что я и не знаю даже, чем я могу ему тут угрожать, так-как выгнать «за некомпетентность» просто так и близко не могу.

Другие кандидаты еще хуже! Министр иностранных дел... самый лакомый кусочек для давления, взяток и прочего! И он, в тоже время, должен быть весьма мягким на вид, и со стальными яйцами в штанах и голове. Всем кивать, но не с кем не соглашаться. Со всеми общаться, но всегда быть твердо уверенным лишь в одной истине, что за своей страной. Очень сложная должность, и лично я, не за какие коврижки её не займу ни при каких обстоятельствах.

Я, развяжу на этой должности полномасштабную ядерную до уничтожения человечества! И от того я... не знаю, чем могу угрожать текущему министру, что в принципе исправно справляется со своей работой и в тоже время настоящий патриот России.

— То я подам в отставку. — все же выдал я, найдя стоящею угрозу в запасниках, и решил наконец покинуть сей кабинет.

Мне надоело все это дерьмо. И я совершенно не хочу, чтобы весь мой труд был исключительно на дядю. Чтобы все мои усилия... в конечном итоге утекли за бугор.

Танки, танки, танки... эшелоны, эшелоны, эшелоны. Это выглядит особенно эпично с воздуха! Особенно с большой высоты, где отдельные эшелоны, словно бы сливаются меж собой в одну бесконечную танковую гусеницу. И как же хорошо, что с неба за нами не подглядеть — последние американские спутники-шпионы мы уничтожили месяц назад. Переброске войск, ничто не угрожает.

Война будет масштабной. Грандиозной битвой, крупнейшей за всю историю человечества. Величайшее сражение со времен битвы под Курском семидесятилетней давности. Мы стягиваем всю технику, что у нас есть, в единый «кулак», дабы разбить аналогичный кулак объединённой европейской армии. Только вот наши танки, даже в случае победы, не смогут позволить себе отдохнуть.

Сорок тысяч танков! Больше ста тысяч бронемашин различной тонажности, от бронированных легковушек и грузовиков, до БМП, ДМП. Миллионы ракет, и десять тысяч самолетов. Столкнутся в бою с двадцатью тысячами танков, ста тысячами бронемашин различной тоннажностью, от переделанных грузовиков и пикапов с пулеметами, до бронетранспортеров. Неисчислимым количеством ракет, и двенадцатью тысячами самолетов и беспилотников.

Это сражение останется в веках! Но мало кто будет думать о том, что цель всей этой компании лишь жалкое зерно, самая обычная пшеница, хранящаяся во многочисленных элеваторах Черноземья нашей страны. Просто, еда.

Никто не поверит в это! Хотя бы уже потому, что мы, нападем, первыми.

Мы больше не будем ждать! Когда же противник, наконец, соизволит перейти границу в удобное для него время! Когда он подгадает день и час... и мы наконец получим право отбиваться. Мы нападем сами! И пусть идут они в... женский половой орган со своими «правилами и международными законами». Сами то они их никогда не соблюдают.

Вот только цель у нас, увы, вовсе не дойти до Берлина. Все, что нам сейчас нужно, всё, что мы сейчас можем себе позволить, это отбросить врага! Сломить их дух! Деморализовать или уничтожить их армию! И перебросить почти все силы на иной фронт. Война на две стороны, всегда тяжела. А с нашими расстояниями — в особенности.

Дальневосточная республика, сделала свой, по истине неожиданный ход. Поняв, что просто продавить мясом мирного населения им не удастся, они решили воспользоваться тем, что поставили им американцы. А они поставить успели им немало оружия, техники и боеприпасов. Все оно, не в лучшем состоянии, но от того не менее смертоносно для человека. В том числе, и для самого стрелка.

Они там тоже готовятся к наступлению, вооружая даже женщин и детей. И их, в отличии от поляков и ко, вполне можно понять! У них так климат был не ахти, а люди прибывшей туда за мечтой родились в основном в иных, куда более нежных условиях. Они и так целиком были зависимы от поставок! А теперь... эти голодные, промороженные, опаленные радиации и страдающие лучевой болезнью, живые скелеты, готовы на все, ради нашего зерна. На все, кроме нормальной человеческой просьбы о помощи.

Я не говорю о сдаче! Хотя это был бы самый логичный вариант для них. Я говорю о помощи, просимую нормальным человеческим языком, а не так как это делали китайцы. И дальневосточникам, хоть там нет ни единого человека, прожившего на той земле дольше десяти лет, мы бы реально помогли. Ведь они, в отличии от китайцев, действительно нуждаются в помощи.

Но нет, они там все идейные! Они там все, за свободу и демократию! И за прочие буйные лозунги. Иных, просто уже давно поубивали свои же «сограждане». Они готовы есть мертвечину, мутировать, и умирать, умирать, умирать... и лично я считаю, что в тот миг, когда эти существа, переступят нашу границу с оружием в руках, они уже перестанут быть людьми, и будут достойный полного и тотального уничтожения.

Так что кассетные боеприпасы уже сводят на аэродромы базирования стратегической авиации. Все, что сумели найти и расконсервировать. И пока танки будут ехать с польского фронта через всю страну, самолеты уже начнут свою работу.

А если наш враг начнет действовать раньше, чем мы разберемся с поляками... чтож, у погранцов есть приказ на этот случай. Они будут держатся сколько могут, затем отступят. Сильно большой силы наступления там не ожидается, но и просто отходить не дав бой и не задержав хоть маленько оставшимся там частям тоже нельзя. Пусть напугают! Пусть враг потом каждого куста на нашей земле шурается! ПУСТЬ!

Однако... я, как и любой иной стратег, всё равно не уверен, что на польском фронте, для нас всё закончится хорошо. Не говоря уже о том, что все там закончится быстро. Все может затянутся! Мы можем даже проиграть. Ведь единственное внятное преимущество у нас — танки! Да и то, их пусть и много, но большинство из них сильно устарели.

Мы можем потерять всё! Но... иного пути просто нет — ни пяди земли! И никто в стране сейчас не сомневается, что это правильно. Никто! Даже самый последний левый демократ Росси, не скажет, что надо просто отдать им то, что они хотят, и избежать кровопролития. Все уже все видели. Все уже наголодались — вволю! Больше — не хотят.

И не скажу за всех, но лично я, если бы это разом решило все проблемы с соседями и прочими паразитами, точно бы нажал на красную кнопку, посидев еще жалкие два года во имя будущего спокойствия и мира. Но ракет для столь дерзкого плана просто нет. Да и я, такие вопросы не решаю. Я вообще — не человек.

Глава 14 - Война

— Александра, ты... — прозвучал напугано-недовольно-раздраженный голос у меня в голове, вещаемый через рацию в животе — Ты что... где ты?

— Я там, где должна сейчас быть, — «пристегнул» я ленту пулеметную к самому пулемёту и передернул затвор

— Ты что, НА ПЕРЕДОВОЙ?! — воскликнул голос ошарашенно, а я лишь улыбнулся, глядя на спешно занимающих свои места на броне людей, — Мы за... ты не должна там быть!

— Я там, где моя армия! — с улыбкой проверил я, насколько удобно целиться из этого монстра калибра двенадцать и семь, сидя верхом на своем летающем байке, увешанном сумками с патронами.

Насколько подающий ленту механизм не мешает движению, не задевает ли ногу, и если задевает, то при каких углах. Куда можно стрелять без риска попасть в собственные же винты, и насколько сильное аэродинамическое сопротивление создавать эта дура в моих руках, когда я взлечу.

— Это не твоя армия! — прозвучал голос мин обороны, и я вновь лишь усмехнулся.

— Моя, моя. Пока я часть этой страны, я часть её армии. А значит — армия часть меня — моя армия! — выдал я философскую парадигму, и поставив ногу в крепления на педали байка, активировал машину.

— А раз ты часть армии, то я, как старший по званию... — но что там дальше, я уже не дослушивал, оборвав сигнал, неторопливо поднимаясь в небо.

Танки, танки, танки... сотни, тысячи, до горизонта. И люди... словно муравьи. Пять миллионов человек разом на одной линии. Колоссальная армада! Готовая ринутся в бой, только отдайте приказ.

Мне уже доложили о готовности, командующие фронтов. Мне уже отчитались о занятии позиции артиллерийские расчеты. Самолеты, уже готовятся к взлету, но пока еще старательно делают вид, что и не собираются этого делать. Наш враг тоже имеет разведку и конечно же она уже в курсе о том, что мы тут, и что мы собираемся предпринять.

Они знают! И они боятся! Но почему-то свято верят, что первыми мы, не нападём. Что мы, лишь пришли попугать. И встретить их, если они все же решатся наступать. Но они не решатся, они передумали. Они ждут, когда мы оттянем силы на восток, туда, где наступление республики уже началось, и где в неравных боях, уже гибнут наши пограничники.

Но мы не отступим! Мы пойдем вперед, сегодня! Сейчас...

— аХ... — скрежетаю я динамиком в гортани, изображая вдох, — хУ — и выдох.

— Внимание фронт! — вновь взглянул я на небо, и на горизонт, где даже с высоты птичьего полета, не видно ни конца не края нашей армады, — Начали!

И удачи, парни! — срываюсь я сам вперед, опережая всех. Слышу в рации команды отдельных командиров. Слышу звук оживания сотен железных сердец стальных носорогов, чей рокот, сливается в единый гул. Слышу хлопки запуска ракет залпового огня и пространство предо мной расчерчивает тысячи огоньков взмывающих в небо.

Красиво...

Вылетаю в облако дыма оставленное работой ракет установок. Вижу в дали несколько огоньков работы маршевых двигателей искандеров, стремительно удаляющиеся от меня, но прущих в общем потоке ракет залповых систем. Они, пойдут вперед под прикрытием. Их не собьют, не перехватят! Не ПРО на границе! И даже не ПВО второй линии, куда искандеры и прутся, беря в цели радары и штабы. Враги максимум посшибают ракеты установок, и то не все — слишком много, и то не факт — слишком неожиданно.

Да и к тому же — взглянул я на наручные часы у себя на руке, самые обычные, детские и купленные в детском мире. С будильником! С подсветкой! Что... оп! И погасла, вместе с самими часами, а в небе расцвели всполохи особых боеприпасов, выводящих из строя электронику.

Даже моему мотоциклу досталось — его экран с приборной панелью погас. Искусственный интеллект агрегата отправился в свой электронный рай, и теперь тут только суровая механика и управление исключительно силами пилота. Машина сразу стала ощутима неповоротливей при излишней резкости реакции на команды. Ну а свое тело я защитил встречным полем. Благо был готов к ЭМИ импульсу ЭМИ оружия.

Прорвемся!

Снижаюсь, и на высоте пяти метров над землей, пропускаю под собой быстро уносящиеся в даль укрепления противника. Колючая проволока, скопление техники, горящей и целой, исправной, и пораженной ЭМИ, и мельтешения разбуженных людей. Батарея ПВО первой линии, только сейчас переходящая в боевой режим из дежурного, и наконец — пустые поля.

И вновь техника, разбросанная тут и там, вновь люди, еще даже не проснувшиеся, и вновь пустота и незаселенная местность. Я не стрелял, я просто пролетел это все за пару минут, углубись в тыл врага. Моя цель — штаб! Главный штаб вражеского округа! А этими всеми займутся танки, что уже совсем скоро будут здесь и с особой пристрастью поработают по любителям дониматься до летунов. А любителей танков обработает авиация, что тоже, уже поднялась в небо, и совсем скоро будет угощать врага чемоданами с небес, пока не ожидавшие такого люди, мечутся в панике.

И не стоит забывать об артиллерии! — я усмехнулся, а где-то далеко позади прогремела канонада взрыв — свинца у нас в достатке, и ракетных установок тоже.

Они как раз, перезарядили стволы и проработают поляну для подоспевающих танков. И для них, работа при наличии корректировщика огня — одно удовольствие. Моя рация по-прежнему исправно функционирует и я охотно передаю координаты о недобитках и упущенных целях.

А вот и штаб! — сбрасываю я тягу, ставя летающий байк на дыбы и из моей левой ладони выпрыгивают две лимонки, что столь резкой остановки не знали, и продолжили двигаться по инерции, прямо в окно, сквозь стекло, в гости к только разбуженным людям.

Гремит взрыв, человечки покидают своё ставшее вдруг небезопасным убежище, получают свинец от моего пулемета, пока я потихоньку набираю высоту, постреливаю во всё что движется, практически застыв на месте.

Вспышка слева! — и уходя от ракеты джавелина, байк резко заваливается на правый бок. Взвывают двигатели, машина начинает двигаться боком и смерть проходить гулять куда-то лесом, а я, развернувшись вокруг своей оси, угощаю свинцом стрелка. Делаю разворот вокруг своей оси и добиваю суетящихся внизу людей огнем крупнокалиберного монстра в своих с виду хрупких руках.

Двенадцать и семь, прибивает стены зданий, машин, нашпиговывает легкобронированную технику свинцом, и ствол орудия уже красный. С земли доносятся хлопки выстрелов стрелкового оружия и летят пули в невпопад, больше во все стороны, чем вверх, ко мне, невидимом в ночи. Люди не могут понять, откуда по ним стреляют: темно, и в тоже время светло от взрывов, вставших вторым горизонтом на востоке. Глаза слепнут, а шум винтов байка и хлопки выстрелов моего пулемета сливается в единую какофонию смерти со взрывами ракет первой линии и грохотом работы артиллерии вдали, с воем двигателей далекой авиации эхом проносящимся над полем.

Лента кончилась, перезаряжаю и продолжаю мясорубку, не жалея ни людей не техники. Отстреливая всех тех, кто хоть как-то шевелится, и даже тех, в кого просто до этого не стрелял. Но вот, внизу уж все затихает, и всякое движение в ослепляющих человеческие глаза вспышках прекращается.

Осматриваюсь — чисто! Сообщаю о успешной ликвидации штаба, слышу отчеты от других бессмертных и от иных командиров, набираю высоту тысяча, любуясь проносящимися в небе наши самолеты летящими на форсаже, а прифронтовое ПВО врага уже попрощалось со своим существованием.

Резко падаю вниз, врубив у двигателей реверс, пропуская над собой ракет от своих же. Машу им в след кулаком, но понимаю, что мой передатчик свой-чужой, сгорел вместе с большинством электроники. Они меня тупо не видят, ну а ракеты... просто летели мимо.

Снова снижаюсь, лечу вдоль поверхности к следующей цели — нефтебазе вдалеке. Там, благодаря летунам, уже расцветают свежие тюльпаны, видно зарево и чадящий дым, но моя цель не бочки с горючкой, их взрывают только чтобы напугать. Моя цель — отстреливать польских кроликов, выгнанных из норок! Где-то тут должен быть их штаб связи и мне бы стоило его найти.

Не щадить никого! — такой приказ я отдал армии, и уж сам то я по любому буду его соблюдать, пока не кончатся патроны.

***

Игорь в армии был человеком новым. Сильно новым, пусть и отслужил когда-то положенные любому мужчине два года срочной службы. Но это было давно, сильно давно — в девяносто девятом-двухтысячном. А сейчас уж две тысячи семнадцатый! Прошло уж семнадцать лет с тех пор как он дембельнулся! Он все забыл, и — тогда всё было по-другому.

Покраска травы, вылизывайте плаца с веником и совочком, чистка унитазов зубной щеткой. Марш-броски в полной выкладке и с хоботом, покраска сапог черной краской, покраска Ленина красной краской... строевая, строевая, и строевая! Побудки в три ночи, по случаю приезда какого-то генерала и во имя сияния плаца средь зимы, перловка на завтрак ужин и обед, при отсутствии ядерных облаков на небе, ну конечно же — марксизм-ленинизм на уроках тактике, чтобы этим неучам с пером всем икалось там в гробу до скончания времен.

И это не считая вечно недовольного всем военкома! Что строил новобранцев, еще ему неподчиняющихся и присягу не дававших, по круче любого армейского сержанта. Недовольного жизнью каптера, у которого вечно ничего нет, даже если всё есть. Тотального бардака в интендантской службе и двухнедельное ожидание своего состава на сборном пункте, «потому что так нужно». А вернее — так получилось.

А сейчас что? Приперся Игорь в военкомат, а там все буквально шёлковые! Военком, который призывал его, Игоря, еще тогда, когда Игорю было двадцать, ходит хмурый-хмурый, как пыльным мешком отоваренный, и всем улыбается, со страхом в глазах. У него как бы пенсия горит, и из него как бы стержень вытащили — ни единого хамского слова! И вообще пай-лапушка, что аж приторно и тошнит.

Сказал Игорь, что хочет родине послужить, отправили его на медкомиссию. И Игорь уже считал, вот оно, всё, сейчас будет в армии, ведь нет врача в мире более инертного к болезням пациента, чем врач военкомата! Фиг, у Игоря нашли такой букет болезней, что бедолага чуть сам не поверил, что уже умирает. Благо его утешили, сказав, что всё это служить не мешает, и мужчина аж прослезился — узнаю родную армию!

Спросили его там же «раз права есть, значит и машину водить умеешь? Водителем пойдешь?» — еще бы он не умел! Все семнадцать лет после армейки за баранкой просидел! То частным извозом, то курьером, то даже маршрутки водить пробовал. В последние годы, правда, ни то, ни другое никому не нужным стало, и даже доставщики уже не нужны, так что Игорь стал подрабатывать механиком на одном из заводов, благо в механизмах он шарит с детства, иначе водителем быть бы и не смог.

«Пойду, конечно!» — ответил он тогда, и записали его сразу в водили к новому «Медведю». Машина интересная, бронированная, хоть и пластиковая. И он уже через неделю после посещения военкомата, оказался за рулем данного транспортного средства. Нового, «с иголочки», еще на обкатке! Осваиваясь с незнакомым управлением незнакомой машины. Через два дня, после того, как отправился на сборный пункт!

Прямой рейс поезда, где он повстречался с целой кучей новобранцев, таких же как он, мужиков, что решили встать грудью на защиту родины. Таких же как он, людей, что услышавших призыв министра о необходимости наращивания военной мощи для защиты рубеже страны, твердо решили, что на гражданке от них будет меньше пользы чем там, на фронте.

Они, как и он, не мальчишки, даже если и возраст у них еще юный. Они, как и он, не сомневаются, ни в правильности выбора, сделанного ими самими, ни в правильности выбора, сделанного верхушкой страны.

Какая демократия? Какие переговоры?! Враг под Смоленском! Под брянском! Под курском! От Ростова-на-Дону до сил польских вообще считанные километры! И их вообще непонятно что сдерживает от нападения! Они уже вкусили русской крови и теперь не отпустят пока не дойдут до Москвы! Или мы, не дойдём до Варшавы. И нет сомнения в том, какой вариант предпочтительнее.

Машина «Медведь», что ему выдали в качестве баранки под освоение, Игорю понравилась, но далеко не с первого взгляда. Броневик, вооруженной скорострельной самолетной пушкой, установленной в миниатюрной башенке, пластиковый корпус, двигатель неизвестный, да коробка автомат! А точнее, вообще какой-то «вариатор». Да еще и в количестве двух штук — зачем?!

Шайтан машина не иначе! Хоть и выглядит лишь чуть больше хорошо знакомого армейского УАЗа «козлика». Длиннее, шире, но с той же высотой, если бы не башенка на крыше. Да еще и «косолапая» эта новая тарантайка, следствие необычной подвески «от татры» за место стандартных мостов.

Но главное, что сразу бросилось в глаза человека, что уже был готов вспоминать молодость и даже прихватил с собой пару запястных зубных щеток и складной совочек — что стало с армией?! Куда делась строевая? — построения всего дважды в день, и за прошедшие месяцы их рота даже маршировать толком не научилась! Что-то путное выходит только за счет памяти мышц о давней службы — талант не пропьёшь! И строевую тоже...

Куда делась уборка плаца каждый божий день?! — Игоря чуть не передернуло от вида жухлых листочков на ровном асфальте во время построения — сработал вбитый прапором за время срочки инстинкт. А главное, какого фига уборку плаца раз в неделю доверяют дронам, а не срочникам-служивым-добровольцам?!

Куда пропал Марс с Лениным? Теперь вместо них ТАКТИКА, теория баллистики, основа разведки и выживания. И много чего еще, нереально важного для солдата и боя, но от чего голова пухнет после каждого занятия, несравнимо с учениями ленина мужа.

Игорь уже не молод, далеко не молод! Чтобы вот так вот, с ходу схватывать все знания, а от потока льющейся на него информации, старательно вдалбливаемой в тугую голову инструкторами, порой хочется просто застрелится. И даже с неким уважением вспоминается инструкторов ленизма, под нудный бубнеж которых, было так приятно спать на задних рядах, за которые порой проходили самые настоящие драки в частях и отделениях.

Куда делся недовольный каптер?! На его месте сидят три миловидные девушки, пусть и с сержантскими пагонами, у которых всегда всё есть! Вообще все!!! Вот совершенно! Любой размер, любое снаряжение! И сорок четвертый ботинок с высоким взьемом, на побитую жизней ногу, и широкоплечая куртка с коротким рукавом, на невысокого роста коренастого мужчину, которые более не нужно вечно рукава подкатывать — что сделали с армией, ироды?!

Есть конечно и схожие моменты — перловка, пусть и с мясом, следствие проблемы с провизией во всей стране разом. Ну и побудки в три часа ночи, для учений. Только в место марш-бросков в полной выкладке, их отправляли колесить в леса на своих броневиках, высвечивая себе деревья невидимым обычному глазу светом фар бронеавтомобиля, натянув на глаза приборы ночного зрения.

Собственно, этим, они большую часть времени и занимались. Проходили боевое слаживание, знакомились с товарищами, и становились едиными целыми с машинами. Именно тогда Игорь и полюбил этого кажущегося таким неуклюжим и ненадежным на первый взгляд Медведя.

Ушатать его вовсе не так просто как кажется! Да, можно налететь на дерево боком, и помять даже бронированные двери. Да, можно оборвать об коряги рычаги подвески — изи просто! В конце концов, избыточная мощность трехсот сильного дизеля способна порвать ремень вариатора как тузик грелку! Вот как нефиг! Но если не быть конченным на голову идиотом...

Мощный движок, прощает чуть ли не все, а бублик гидравлической системы авто сцепления, проглатывает рывки нагрузки и двигателя, надежно защищая ремень от всего, кроме долбоебизма. Подвеска имеет не убиваемые стальные рычаги, и огромные хода, убить которые можно только насадив на ту самую пресловутую корягу, об которых рвут колеса и Уралы, если ломится сквозь посадки вытаращив глаза. Ну а уж про поцелуи с деревьями и говорить нечего.

И Игорь жалеет только об одном — за все время подготовки, у него так и не нашлось ни часика свободного времени, чтобы как следует покопаться в моторе своего, теперь уже по-настоящему родного, Медведя. Этой, большой, и с виду неповоротливой, машины, по которой он будет очень скучать, если когда-нибудь вновь окажется на гражданке.

Игорь не дурак, он хорошо понимает, что война... такая штука, с которой возвращаются далеко не все и не всегда целиком. И конкретно себя, он не ставит в область тех людей, что вот непременно должны вернутся домой после той ужасной мясорубки, что ждет их всех впереди.

Что он? Кто он? Закоренелый холостяк! У которого из детей, только рожденный вне брака сын от одной мошенницы, которой он тем ни менее исправно отдавал треть от дохода всё прошедшие годы и уже выплатил своё, и дитё уже стало взрослым.

Более он с женщинами без резинки не сходился и иных детей у него нет. Жены тоже нет, родители умерли. Друзья есть, но это... и не друзья это вовсе! А так... знакомые. Горевать о нем никто не будет, страна от его смерти ничего не потеряет — по стране таких механиков-водителей еще пруд пруди бродит! И более достойных.

Так что если он сможет разменять свою жизнь на жизнь врага — его долг пред этим миром будет исполнен, и он уйдет с чистой совестью и душой — именно так он думал, когда шел в военкомат три месяца назад. Именно так он думает и сейчас, сидя в темной машине посреди ночи, в ожидании чего-то.

Их разбудили по классике, в два часа ночи, когда «нормальные» люди только заснули. Сказали разойтись по машинам и ждать сигнала не заводя двигатель. Что это будет за сигнал, как он будет выглядеть — Игорь не знает, но сидящий рядом, на пассажирском кресле, штурман, уже весь извелся, сжимая в руках бумажный конверт. Штурман... совсем еще молодой парнишка! Но очень ответственный человек, с которым Игорь породнился в учебке, и к которому против воли питает отцовские чувства.

Там, в конверте, наверняка приказ о предстоящем... учении? Бое? — что там будет, неизвестно. Может быть все что угодно, вплоть до команды «отбой!». Они сейчас стоят почти у самой границе с поляками, на острие, куда и рвался всем сердцем Игорь, и куда привела горячая кровь его компаньонов. Не к туркам, не на дальний восток, а туда, где скоро будет жарче всего.

Хватит ли у них сил сдержать наступление объединённой европейской армии? Хватит ли яиц командованию дать им бой? Или они опять будут отступать и эвакуировать города вглубь страны? Будет ли это победа или... победа будет пиррова?

Не известно! И одно Игорь знает точно — он, не побежит. Даже если всё будет совсем плохо. Даже если останется один и в окружении. Он скорее взорвет себя, чем поддаться панике и пустится в бега. Он скорее будет рвать врага зубами, даже в одиночку! Но не придаст свою страну. И он, не сдастся в плен ни при каких обстоятельствах.

Он, как и многие, уже видел, что делает враг с нашими пленными, и сколь ехидно предлагает обмен на своих людей, после того как вдоволь наиграется с беззащитными, ложив болт на все конвенции и прочею ересь, о правилах обращения с военнопленными. Да и войны, как таковой, никто так и не объявил, если не считать тех заявлений, что были сделаны задолго до начала каких-либо военных действий.

И ему, сильно понравились действия особого министра, что прилюдно прострелила колени всем польским пленным, увидев, в каком состоянии на обмен привезли пленных русских. Ему понравились её слова о том, что теперь обмен будет возможен только равных на равных, избитых на избытых, и можете подтирается своими правилами, раз вы сами их не соблюдаете. Её за это хотели пристрелить прямо там на полигоне, но она...

Хех! Особы министр — усмехнулся Игорь, навалившись на руль автомашины и глядя в бесконечный мрак темной безлунной ночи.

Он видел её лично, вблизи, но лишь раз. Она прошла пред их строем, и тогда он понял одну простую вещь — она не человек до мозга костей. Её движение, походка, мимика... глаза видят миниатюрную красивую девушку, куколку, что так и хочется обнять, прижать к груди и затискать! Приласкать и умилятся... А мозг верещит в панике, сообщая разуму, что нужно бежать, на всех порах, спасаться и прятаться, ведь это — монстр.

Лютый диссонанс внешности и движений, покачивания бедер в пышном платье, и вид перекатывания стальных мускул прячущихся под кожей. Пронзительных голубых глаз, больших и бездонных, со зрачком больше радужки, и чувство, что монстр, прячущийся в том океане, уже забрался в душу и вытряхнул все скелеты из всех шкафов, начав изучать косточки, раскладывая по кучкам.

С неё хочется пообщаться, где-нибудь наедине, в спокойной обстановкой, и одновременно с этим есть осознание, что встречаться с НЕЙ в ОДИНОЧКУ точно не стоит. И такое чувство возникло вовсе не у одного Игоря! «Мисс диссонанс» — так прозвали её люди его батальона. И за «мисс министром» закрепилось еще одно прозвище, гуляющее в народе.

— Начали, — проговорили динамики машины, девчачьим голосом министра, заставив волосы мужчины встать дыбом даже на очке и, наверное, даже поседели.

Штурман порвал конверт, раскрыв листок с приказом.

— Мы идем в прикрытие второй танковой, — проговорил он слегка подсевшим голосом и ошарашенными глазами взглянул на водителя бронемашины.

— Тфу! — сплюнул стрелок себе на руки и растер субстанцию меж ладоней.

Отскочил от первых кресел, встал за пушку башенки, вдернул ленту боеприпасов и передернул затвор.

— Заводи! — рявкнул он и Игорь вздрогнул.

Повернул ключ и мишка ожил. И он понял, что здесь и сейчас, ожил не только его Медведь. И не только Медведи вокруг. Они разбудили Русского Медведя, и он пришел разбираться.

От автора:

Со следующей главы начинается платная часть. Если книга вам понравилась и вы хотите продолжить чтение, но у вас вдруг, по каким-то причинам, нет возможности заплатить - пишите! Выдам промокод.