Ликвидация 1946. Том 3

Глава 1

Вскоре земля совсем ушла под облака, самолет занял эшелон, пошел на восток. Начало смеркаться.

В грузопассажирском салоне, кроме меня, приодетого скромно, но добротно, расположились порядка десяти штатских и военных, от капитана до подполковника. Два летчика — майор и капитан — немедля достали бутылку коньяка, приступили к опустошению. Вскоре им стало очень весело, несмотря на дикий рев моторов в салоне. Однако эти двое прекрасно общались и так. Остальные, насколько я заметил, смотрели на разгоряченных авиаторов с легким неудовольствием, но молчали. Впрочем, из-за шума что-либо говорить было бесполезно.

Часа через три полета, уже в глубоких сумерках, пошли на снижение. Куйбышев, аэропорт Смышляевка. Здесь часть пассажиров вышла, в том числе два развеселых аса. Через полтора часа планировали лететь дальше, но внезапно вылет задержали. По предупреждениям синоптиков. Какой-то там грозовой фронт, что ли — я в это вникать не стал.

Поужинали, переночевали в аэропорту, на рассвете взлетели. Со спутниками, и прежними, и новыми, я так и не познакомился, да и весь этот полет, от Куйбышева до Челябинска, провел, закрыв глаза, стараясь расслабиться, насколько это возможно было.

И думал, конечно.

В общих чертах меня ознакомил с ситуацией Питовранов.

Сверхсекретный объект, называемый «завод № 817», то есть, будущий атомный реактор, в силу множества причин расположили на севере Челябинской области, на границе со Свердловской. Красивейшая уральская тайга, множество озер, при этом довольно развитая инфраструктура. Места одновременно и густонаселенные, и труднопроходимые. Неподалеку город Кыштым, от него к стройке уже протянута железнодорожная ветка. Строительство ведется силами управления «Челябметаллургстрой»: вольнонаемные, военные строители, ссыльнопоселенцы-немцы, репатрианты, заключенные. В основном осужденные по хозяйственным, бытовым, мелкоуголовным преступлениям. Да, есть и «бродяги», профессиональные блатные, но немного. Контингент в целом «мужицкий», то есть из тех, кто угодил за решетку по пьяни, глупости, нерасторопности, опрометчивости — и хочет поскорее выйти, зачеркнув ошибки прошлого.

Интенсивно формируется научно-технический персонал. Теоретики, инженеры, техники. Медико-санитарная часть: врачи, фельдшеры, медсестры. Подсобно-коммунальное хозяйство, включая конный парк — без гужевого транспорта в данных условиях никак. Пожарная команда. Паспортный стол. Ну и, разумеется, коллеги — сотрудники МГБ: охрана, режим секретности, агентурно-информационное сопровождение. Вот отсюда-то как раз пошли тревожные сигналы.

В самом начале лета вдруг заклубились странные волнения среди вольнонаемных и ссыльнопоселенцев…

Так начал говорить Питовранов, но вдруг прервал себя:

— Впрочем, не буду перегружать тебя деталями. Иначе начнешь строить версии на недостатке фактов. Это я не в упрек тебе говорю, это нормальное человеческое свойство. Мы его избежим. Узнаешь все на месте. И действуй. Одно скажу: там явно завелась гниль. Не знаю, как проникла, но есть. Мутит воду, срывает сроки. А нам не просто важно запустить реактор, вообще поставить на ноги атомное производство. Для нас это вопрос жизни и смерти! Эта сволочь, Трумен, он же спит и видит, как бы начать бомбить Союз. Его только одно держит: наши войска в Германии. При первом же случае наша Группа войск так врежет, что сметем в труху и англичан, и американцев, и всех прочих. И вся западная Европа наша будет. Вот это их и держит. Но они день-ночь думают, как бы этот вопрос решить. Ты сознаешь? У нас нет ни одного лишнего дня…

Конечно, я сознавал ту ответственность, которая легла на меня. Задача должна быть решена. Иначе никто не посмотрит на былые заслуги. Значит, будем решать. Голова при мне, никто ее не отнимал. Поработаем!

Под такие мысли я слегка задремал. Однако сквозь сон почувствовал, как самолет пошел на снижение. Глянул в иллюминатор — мы пробили облачность, мелькнуло было зеленое море тайги, но тут пилоты вошли в вираж, крыло поднялось, заслонило собой все. И через несколько минут — посадка.

Спустившись по трапу, я увидел стоящий на летном поле «Опель-капитан» и рядом с ним плотного мужчину в цивильном костюме, в шляпе, сразу же шагнувшего мне навстречу:

— Владимир Павлович?

— Я. Анатолий Михайлович?

От Питовранова я знал имена руководителей объекта по линии МГБ. Во-первых, сам начальник — полковник Петр Тимофеевич Быстров; ответственный за режим — полковник Анатолий Михайлович Рыжов. Вот он сейчас и был передо мной.

— Так… То есть, да. Я самый, — он смущенно улыбнулся. — Заждались вас немного.

— По-моему, много, — улыбнулся я в ответ. — Нелетная погода, застряли в Куйбышеве.

— Знаю. Перекусить не хотите? Здесь буфет есть. Не Бог весть что, но хотя бы что-то.

Однако я отказался:

— Нет. И без того опоздали. Я верно понимаю, что дело не ждет?

— Так то… Верно, да.

Видно было, что одетый в гражданское Рыжов с трудом преодолевает привычку говорить по-уставному. И несмотря на превосходство в звании, со мной, представителем Лубянки, держится если не почтительно, то минимум корректно. В общем, со стороны наш разговор выглядел деловой беседой двух штатских.

— Тогда поехали.

— Прошу!

Водитель «Опеля» был бравый парень с четкой выправкой, но тоже в штатском. Вышколенный — вежливо откликнулся на мое приветствие, и в дальнейшем не произнес ни слова. А полковник сказал:

— Владимир Павлович, я что думаю…

— Что?

— Как приедем, полковник Быстров велел сразу к нему. Там сразу и поговорим по сути дела? Сразу такое рабочее совещание.

— Разумно, — согласился я.

И мы помчались на объект — строго на север.

Ехали поболее двух часов. В пути переговаривались о том, что на подступах к главному. О размерах, штатной численности объекта, системе защиты. Слушая полковника, я постепенно проникался значимостью и масштабом стройки. То есть, теоретически я все это знал. Но одно дело знать издалека, а другое — от человека, включенного в систему.

Зона охраны представляла собой несколько кольцевых линий. Внешняя устроена по принципу госграницы, вернее, контрольно-следовой полосы. Примерно. По этой линии постоянно курсируют наряды из двух-трех человек — бойцов МГБ, переведенных сюда из пограничных частей. При себе обязательно рация. Они внимательно отсматривают следы возможного проникновения в сторону объекта, регулярно докладывая о ходе рейда по рации. На дорогах устроены постоянные контрольно-пропускные пункты, КПП. Кроме того, на маршруте сооружены так называемые технические пункты: заимки, избушки, что ли. Где отдохнуть, обогреться, перекусить. Все они оборудованы телефонной связью, поскольку радиоволны — дело, конечно, мобильное, но зыбкое и капризное. Провода надежнее.

Я выслушал это заинтересованно и спросил:

— Ну и что, были случаи проникновения?

— Серьезного ничего, — ответил Рыжов. — Ну, понятно, звери шастают. Солдаты один раз лося подстрелили. Там же освежевали, потом на одном пункте несколько дней жрали до очумения, чтобы мясо не пропало. А шкуру-то, требуху бросили там в стороне невдалеке. Завоняло, естественно. В июне это было. Медведь приперся. Они, черти, тухлятину любят. Панику устроил. Ну, вскрылось все это дело, стрелков-охотников тут же списали к такой-то матери. В Заполярье. Пусть там послужат, если тут не умеют.

— Олухи царя небесного, — усмехнулся я. — Еще были инциденты?

— Да было по мелочи, конечно. Жителей всех отселили в известном радиусе, дома остались. Сараи, огороды. Имущество? Да вроде все забрали, но кто его знает… Видно, есть желающие пошариться. Да и охотники, и грибники наверняка шляются. По ночам патрульные и огни видали, и свежие следы в заброшенных поселках. Но никого не застали, задержаний нет.

Данная информация засигналила мне о чем-то существенном. Мгновенная дедукция — и вопрос:

— А кто тут жил до отселения?

— Да колхоз был. Еще рыбацкая артель. В озерах рыбы — края не видать, на одной рыбалке можно было жить. Пионерлагерь был, из Кыштыма ребята отдыхали. А вообще, говорят, раньше тут сплошь староверы жили, раскольники. До революции.

Здесь моя дедукция полыхнула яркой вспышкой. Ха! Ребята, это уже тепло, если не горячо. Это уже тропинка к цели.

Но спешить с откровениями я не стал.

— Понятно, — сказал спокойно. — Но это первый периметр охраны, как я понял. А дальше?

Дальше Анатолий Михайлович пустился рассказывать про собственно границу территории 817 завода, или Базы 10, как объект называли в особо секретных документах. Территория — огромная. Но ее обнесли сплошным охраняемым периметром: частично забор, частично колючая проволока. Везде на определенной дистанции вышки с прожекторами, опять же с телефонной связью — караульная служба в полный рост.

— Отдельный батальон? — спросил я.

— Да, — был ответ. — Штат заполнен полностью. Девятьсот семьдесят человек.

— Почти полк, — отметил я. — И другие подразделения есть?

— Есть. Две отдельных роты. Автомобильная и служба ГСМ.

Я кивнул, понимая, что это лишь служба охраны и контрразведки. Военные строители, железнодорожники — тоже переподчинены МГБ, но другие подразделения. Размах дела беспрецедентный, и это понятно.

— На территорию, как я понимаю, попыток проникновения не было?

— Нет. Даже подозрительного ничего не замечалось. Были случаи, что тревогу поднимали часовые по ночам, но опять же ничего такого. Мало ли, какой зверь забредет.

— Попытки побега?

Майор сразу помрачнел. После паузы сказал:

— Была одна. Об этом как раз отдельный разговор.

Я спросил об устройстве лагеря — «охраняемой территории внутри охраняемой территории». Полковник все изложил подробно, компетентно. Чувствовалось, что в этом деле он пуд соли съел, и под его руководством службу несут истово, бдительно, строжайше по уставу. И в принципе при такой организации караульной службы побеги невозможны.

Тем не менее попытка была.

Вообще, Рыжов говорил дельно, кратко, просто, ничего лишнего. Но я отчетливо видел его внутреннюю напряженность. Видно, он чувствовал за собой, что где-то не потянул. Не смог справиться с проблемой. А тут прибыл столичный Пинкертон, сейчас все насквозь пронзит взором, как рентген…

Конечно, я не стал ничего говорить, поскольку только начал вникать. Какие-то первые впечатления уже складывались, но это были общие представления об объекте. Безусловно, необходимый фундамент, на котором будет строиться расследование.

— Подъезжаем, — сказал полковник. — Кстати, вот ваш пропуск.

И передал мне картонную карточку с печатью.

Лесная дорога была перекрыта шлагбаумом, рядом с которым находились вооруженные ППШ трое бойцов. Старшина, ефрейтор, рядовой. Водитель наш плавно притормозил, старшина, держа автомат наизготовку, подошел, козырнул:

— Старший наряда на КПП старшина Волынец! Ваши документы.

Пока он проверял бумаги, ефрейтор и рядовой, грамотно расположившись, подстраховывая друг друга, держали оружие так, чтобы открыть огонь мгновенно, случись что. Мысленно я их похвалил: действуют толково, подготовка хорошая.

Мне показалось, что старшину подмывает выяснить, кто я такой, да по каким вопросам прибыл — но при начальнике он на расспросы не решился. Вернул документы, вновь козырнул:

— Проезжайте.

И мы проехали.

Это был тот самый первый, внешний периметр, о котором шла речь. Еще не территория. Но уже стала ощущаться ее близость. Зачастили машины и подводы — попутные и встречные. Все попутки наш шофер виртуозно обгонял.

В какой-то момент дорога пошла под уклон, и вот тут перед нами открылась перспектива стройки.

Размах впечатлял. В сердце тайги рос целый город. Да, пока он был немощено-барачный, хаотичный, больше похожий на огромную неопрятную деревню. Но по тому, насколько здесь кипела жизнь, какая бодрая движуха колесила в сумбуре домишек, ям, землянок, заборов, дорог, тропинок — никаких сомнений не было, что здесь вырастет что-то совершенно необычное, футуристичное.

Вот и въездные ворота. Это не лесной блок-пост со шлагбаумом — здесь уже все основательное. Плотный дощатый забор, бревенчатое здание КПП, целое отделение караульных во главе с разводящим, идущее на смену часовых. Напряженно-сдержанная, быстрая, но без суеты атмосфера. Проверка документов, обязательный досмотр машины — и мы на территории Базы 10.

Центр городка был отмечен несколькими добротными двухэтажными домами — других таких небоскребов тут пока не наблюдалось. В одном из таких располагалось высшее начальство Базы, включая первое лицо — полковника Быстрова.

Он принял нас немедленно. Спросил меня о полете, предложил пообедать. Но я сказал, что сперва хочу полностью вникнуть в дело, а уж потом подумать о хлебе насущном.

— Ну что ж, — сказал Быстров, человек в новенькой из дорогого сукна форме, с яркой ленточкой орденских планок на груди, — наверное, вы правы. Тогда приступим. Вы в общем и целом знакомы с нашими проблемами?

— В общем мне описал картину генерал Питовранов. Вы здесь столкнулись с чем-то странным. С неприятностями, которые не объяснить. Так?

— Так. Какие-то, знаете, нелепые напасти. И вроде не связаны они друг с другом! Но идут косяком. Да чтоб это была случайность? Ну, нет. Не бывает таких случайностей. Не поверю я в это. А корень их найти не можем. По правде сказать, мне в этом копаться-то ведь некогда. Стройку видели?

— Видел. Масштаб понятен.

— То-то и оно. Каждый день сотни забот, одни решаем, другие возникают, все сроки горят, начальство сверху присылает не пряники и пироги, а… всякие ласковые слова. Думаю, вы меня поняли.

— Вполне.

— Поэтому огромная просьба: разобраться в этом. Прекратить. Я считаю, это чье-то целенаправленное вредительство. Мотивов не знаю, но…

— Но для того я здесь. Ну что ж, давайте начнем. Для начала мне нужно детальное описание этих событий. По порядку.

— Хорошо, — Быстров кивнул, призадумался, выстраивая мысль. И начал так:

— Если б вы видели, что здесь было весной! Небо и земля. Это сейчас небо. А тогда толком ни охраны, ни запретки, ни жилья. Ничего. А контингент уже доставили.

— Это осужденных?

— Их самых. Если честно, я не знаю, как тогда меня удар не хватил. Апоплексический. Ведь удрать тогда было — пара пустяков! Периметр только-только возводили. Конечно, мы все усилия прилагали. Но все же пошли в побег. Четверо.

Это случилось ближе к концу апреля. Четверо, как быстро выяснилось, были группой сбродной. На воле никто из них никого другого не знал. Как, когда они сумели скорешиться тут — черт их ведает. И непонятно было, то ли они будут ломиться куда-то шайкой, то ли, отойдя от базы, дальше разбегутся каждый сам по себе.

Конечно, про ЧП сразу сообщили по инстанциям. Конечно, услыхали массу неприятных слов. Конечно, организовали поиски. Понимая при этом, что искать приходится иголку в стоге сена. Но как ни странно, нашли.

Случайно. Через три дня.

Ориентирами для поисков служили отселенные деревни. Хотя вероятность того, что беглецы будут скрываться там, была, мягко говоря, невелика. Куда логичнее как можно скорей отрываться от места. Бежать, бежать и бежать! Но никаких отправных точек поиска у моих коллег не было. Прочесывать тайгу наудачу? Ну, идея так себе. Авиации в их распоряжении не было, да и заметить с самолета человека в тайге — нереально. Поэтому стали осматривать заброшки, надеясь обнаружить если не беглых, то хотя бы их следы.

Обнаружили и то, и другое. Только в таком виде, что оторопь взяла.

Между двумя деревушками располагалось старообрядческое кладбище, давным-давно не действующее, долго сохраняемое в порядке, но за годы войны пришедшее в запустение. Пройдясь по ближней опустевшей деревне и ничего толком не обнаружив, одна из групп преследования двинулась к другому сельцу. А между ними как раз кладбище.

На всякий случай решили прошерстить и его. Бойцы шагали меж могил, дивясь староверческим бревенчатым крестам: угрюмым, могучим, с крышечками-«голубцами» наверху. Местность сильно заросла бурьяном, то бишь кустарником, иной раз в человеческий рост. Приходилось продираться с трудом, грешным делом помогая себе матерщиной.

И вдруг один из парней почуял скверный запах мертвечины. Тянуло справа. Он бросился туда.

Отвратительный запах усиливался, и еще не видя его источник, боец заорал, обращаясь к ближайшему командиру:

— Товарищ сержант! Товарищ сержант! Тута есть что-то!

Злой дух достиг апогея. Раздвинув руками только-только зазеленевшие ветви, рядовой увидел то, от чего бросило в пот, несмотря на прохладный весенний день.

Меж двух могил лежал обезглавленный труп.

Признаться, тут и меня проняло.

— Обезглавленный? — переспросил я, хотя начальник Базы выразился предельно ясно.

Он кивнул и даже мрачно сострил:

— Точно так. Не всадник, но без головы.

Понятное дело, на зов сбежались товарищи. На секунду оторопели, однако долг есть долг. Задыхаясь от вони, и опять же сопровождая речь сильными высказываниями, ребята стали осматривать и обыскивать страшную находку.

— Установили личность? — спросил я.

— Там, на месте, нет, — сказал Быстров. — То есть, понятно, что это один из беглецов, но кто конкретно, там не поняли. Голову, кстати, так никогда не нашли. Но здесь уже, в мертвецкой, по особым приметам определили, кто.

— Личные дела этих четверых есть?

— Конечно.

— Я должен просмотреть.

— Обязательно.

Полковник достал коробку «Казбека», закурил.

— Но это лишь цветочки, — пообещал он. — А вот сейчас пойдут ягодки.

Глава 2

Разумеется, после ужасного открытия поиски отчаянно усилились. Лезли из кожи вон, землю носом рыли. Однако ничего существенного больше не нашли. Обнаружили в случайном месте старый полусгнивший бинт вроде бы со следами крови. Но по здравому размышлению сделали вывод, что беглецам он принадлежать не мог. Тряпка минимум прошлогодняя, перезимовавшая под снегом. Кто ее бросил в лесу? Кровь там или не кровь? Не эти вопросы ответить было уже невозможно.

Болтать о найденном трупе строго-настрого запретили, но все равно слухи разбежались по Базе со скоростью звука. Всколыхнулась досужая болтовня. Один пожилой лейтенант, всю жизнь прослуживший конвойным и на старости лет произведенный в офицеры, авторитетно поведал о случаях из своей практики. Как матерые зеки, по сути звери в человеческой шкуре, идя в побег где-нибудь в сибирской дичи, брали с собой кого-либо из дурацкого молодняка. Обычно севшего по хулиганке романтика, жаждавшего сделать карьеру в блатном мире. Прожженные бродяги начинали умело окучивать юнца, брали под свое крыло, со знанием дела вливали в уши, что он «правильный пацан», что пора ему выходить на большую воровскую дорогу — и тому подобное.

Придурок, естественно, от покровительства был на седьмом небе. В лагерной иерархии заметно поднимался. А через какое-то время покровители предлагали ему уйти «на отрыв», поскольку они, присмотревшись, поняли, что он, молодой и резкий, нужен будет им в большом деле, сулящем несусветное лаве и беспредельную уважуху среди «братвы». Иной раз эти сказочники сочиняли совершенно правдоподобные и логичные повести о предстоящем деле — так, что и поумнее человек мог бы купиться на их россказни. Что уж там про безмозглого юниора говорить!

Короче говоря, блатари подписывали балбеса на побег — и «отрывались». Тайга, комары, переходы по двадцать пять-тридцать километров в сутки. Это на пределе даже для неплохого туриста, но иначе не оторваться. К вечеру с ног валились. Темп почти убийственный. Запас продуктов кончался быстро.

Вот тут-то к полудурку приходил момент истины, о котором он так и не успевал узнать. Ну, может, в последнюю долю секунды, кто знает.

Отдых после дневного перехода, вечерний костерок, хвойный отвар, духоподъемный разговор о ближайших планах, близком богатстве, кабаках, бабах… Один из авторитетов вставал как бы за чем-нибудь — хворост в костер кинуть, либо еще для чего-то. Вроде бы невзначай оказывался за спиной у молодого.

И следовал точный профессиональный удар ножом или заточкой в шею, перерубавший позвоночник. Мгновенная смерть. Ну или не мгновенная, черт знает. Может, финальный миг растягивался, как в теории Эйнштейна, душа еще беззвучно вопила, расставаясь с телом и отправляясь вряд ли в рай.

Впрочем, все это оставалось неведомым миру. Зато с телом все было совершенно ясно: его разделывали точно так же, как баранью тушу. Сразу же делали шашлык, оставшееся засаливали (солью запасались заранее), чтобы сохранить хотя бы на сутки-двое, тем самым устранив критическую нехватку рациона. Здесь уж лотерея ценой в жизнь: выйдем-не выйдем; но этот запас человечины заметно повышал ставки на выигрыш. Про совесть или просто нормальные человеческие чувства в этом случае, разумеется, речи не было.

— Вот так, — заключил лейтенант. — Это у них называется: взять консерву. Или «завтрак туриста».

— Тогда уж скорее ужин, — усмехнулся кто-то.

— Какая разница, — спокойно сказал старый конвоир.

Его рассказ выслушали с самым полным вниманием, однако, заметили, что данный конкретный случай вовсе не похож на «завтрак туриста».

— Конечно, не похож, — столь же невозмутимо отозвался лейтенант. — Но слух распустить надо. Мол, завалили свои. И с вами, дураками, то же самое будет, если бежать вздумаете. Сразу желающие бежать исчезнут, вот увидите.

— А на самом деле? — с интересом спросил я.

Быстров, не докурив, достал другую папиросу.

— О том дальше и речь, — сказал он.

К идее «старого лейтенанта», как за глаза называли служаку, отнеслись всерьез. Толк в ней был, тем более, что слухи уже растеклись, несмотря на попытки их предотвратить. Ну так пусть польза от них будет! Разумно.

Однако, события развернулись иначе.

Нашелся второй из беглецов.

Именно нашелся. Сам, а не нашли. Он вышел прямо на один из технических пунктов внешнего периметра. В аккурат туда подходил патруль, шедший по маршруту. Он и обнаружил еле бредущего человека, как бы из последних сил стремящегося к избушке с внешней стороны.

— Стой! Стой, кто идет?! — по-уставному заорали бойцы и бросились к кандидату в нарушители.

Тот не ответил, да вообще не отреагировал, что оказалось не удивительно.

Поскольку он ничего не соображал.

В прямом смысле. Был сильно исхудавшим и в невменяемом состоянии. Трясся, бормотал бессвязное, на вопросы не отвечал. С губ срывалось:

— Там… Не знаю… Не знаю… — и совсем нечленораздельное.

Кроме того, бойцы быстро определили, что температура у несчастного зашкаливает: в районе 39, если не 40. Даже днем в апрельском лесу было, мягко говоря, не жарко, а на беглеце была одна только хлопчатобумажная роба. Ватник и шапка-ушанка делись неизвестно куда.

Да, разумеется, это был один из бежавших. Личность установили сразу же. Правда, уже там, на пикете, личность впала в беспамятство и бред, состояние становилось критическим. Немедля отправили в медсанчасть, где поставили диагноз: двусторонняя пневмония в острейшей форме. Срочно приступили к лечению, в том числе и новейшим антибиотиком пенициллином, который уже начал поступать на Базу…

Однако, было поздно. Пациент скончался, не приходя в сознание.

— И вот тут самое интересное, — сказал Быстров, не отпуская «Казбек».

Забившись в агонии, умирающий вдруг дико крикнул:

— Метрвецы! Это они! Это все они! Они!.. — и дальше взахлеб невнятное. А через десяток секунд отошел.

Вопль, говорят, был такой, что медиков мороз по коже продрал. Как будто бедолага там, в своем призрачном мире увидал этих мертвецов — и вряд ли те были настроены к нему дружелюбно. А что дальше произошло в этом жутком мире, одному только Богу ведомо.

Я пожал плечами, выслушав полковника:

— Так мало ли что может привидеться в предсмертном бреду! Не то, что мертвецов, поди и самого князя тьмы можно увидеть.

— Разумеется, — хмуро согласился Быстров. — Но это мы с вами понимаем. А они-то…

Полковник имел в виду плохо образованную массу строителей — вольнонаемных, трудармейцев, осужденных. Всю эту публику страшно разволновали последние слова покойника. Естественно, беспокойные умы связали их с тем, что безголовый труп был обнаружен на кладбище. Поползла тема «проклятия раскольников». Дескать, прогнали потомков с насиженных-намоленных мест, вот с того света суровые старцы-староверы и мстят. И первыми попали под их тяжкую руку беглецы, которых какая-то нелегкая загнала на место погребения.

— Между прочим, — сказал я, — а на самом деле, какого черта им нужно было на кладбище? И почему тело обезглавлено? Этому же должно быть какое-то объяснение.

По реакции Быстрова и Рыжова я понял, что не раз они задавались такими вопросами, а ответа не нашли. Ладно — решил я про себя и спросил:

— Так или иначе, но двое нашлись. А еще двое?

Быстров развел руками:

— Ничего. Ни слуху, ни духу. Конечно, ориентировки разослали по всему Союзу. МВД подключилось. По сей день никаких результатов нет. А у нас дела пошли все интереснее и интереснее.

Прошли майские праздники, отметили первую годовщину Победы. Работы продолжались в бешеном темпе, круглосуточно. И вот в одну из ночных смен пропал бесследно молодой вольнонаемный рабочий.

— Не сбежал?

— Да нет, — с досадой ответил на сей раз Рыжов. — Во-первых, после того побега режим усилили. Теперь не сбежишь.

— А попытки были?

— Одна. Дурацкая. Месяц назад.

— Подробнее?

— Ну, что там… Двое зе-ка решили рвануть. Мол, если ближний периметр пройдем, то дальний тем более. Лагерь-то у нас сам по себе огорожен, зона в зоне, да. Но одной стороной примыкает к внешней ограде. Но там и наряды усиленные несут службу, и собаки караульные. А эти два идиота — молодняк, безотцовщина, оба сели по дурости. Один за пьяную драку с легкими телесными повреждениями, другой за грабеж на рынке. Схватил, побежал, тут же его и взяли. Ну что? Дуракам же море по колено. Ночью пошли на прорыв. Ножницы по металлу сперли где-то в слесарной мастерской. И полезли. Стали колючку резать. Понятно, часовой увидел. Все строго по правилам: оклик, предупредительный выстрел. И огонь на поражение. Одного на погост, другого в лазарет. По факту побега уголовное дело. Вылечили этого недоумка, суд, дополнительный срок. Был мелкий хулиган, стал рецидивист. Поехал на десятку на Колыму.

— Дураков и в церкви бьют, — усмехнулся я.

— Вот-вот. Но это другая история, к главному не относится. Я про того, что пропал. Во-первых, я сказал, режим усилили. Так. А во-вторых, зачем ему бежать? Он же вольнонаемный. Ну, согласен, бывает, что и такие тягу дают. Но этот-то совсем другой.

По словам Андрея Михайловича, этот парень — звали его Максим Доценко — стопроцентно советский юноша. В чистейшем виде продукт Октябрьской революции: активист, комсомолец, патриот. Между прочим, он был одним из самых активных борцов с суевериями, даже где-то чересчур, в духе воинствующих безбожников 20-х годов. Когда пошли пугливые перешептывания на тему о «мести староверов с того света», Максим с таким пылом ринулся опровергать бредни, что перегнул палку.

— Да что там эти могилы? — кричал он на одном собрании. — Да плевать на них! Кого там закопали? Каких-то дедов дремучих, всякое темное старье. Жили в лесу, молились колесу… Власть тьмы! — внезапно блеснул он эрудицией. — И у нас тут теперь, посреди двадцатого века опять разводят эту чушь? Мертвецов боятся? Тьфу! Да я хотите, ночью пойду на это кладбище? Да хоть…

И он сказал неприличное — что сможет сделать на старообрядческих могилах. Нагадить, то есть.

В президиуме собрания спохватились, увидав, что докладчика занесло, перестал он разбирать берега. Его притормозили, в русло вернули, а речь в приглаженном виде, но с сохранением смысла напечатали в местной газете-многотиражке.

Было это в середине мая. А в ночь с 27 на 28 мая Доценко пропал.

— Стоп, — сказал я. — Давайте с этого места подробнее. Как это обнаружилось?

Обнаружилось ночью. Ночная смена. Тогда день и ночь рыли котлованы под фундаменты комплекса производственных зданий и обслуживающих сооружений. Плюс всякие подводящие и отводящие траншеи. Практически все вручную. Максим всегда был очень заметен на работах, по правде сказать, он наполовину копал, наполовину шумел, мелькал — «колбасился», по чьему-то меткому слову.

У ночной смены примерно в три часа был обед-не обед, но что-то вроде перекуса-перекура. Ну и пошли перекусить, а Доценко вдруг: «мне тут еще кое-что поглядеть надо…» — и устремился в темноту. В сторону одной из траншей.

— И больше его никто не видел, — сказал я.

Полковник Рыжов развел руками:

— Так и есть.

— Дело возбудили? — спросил я.

— А как же, — устало ответил полковник. — И сейчас оно есть. Результатов нет.

— Никаких следов?

Рыжов подтвердил кивком.

— Странно, честно говоря.

— Да не особо, — вступил в разговор Быстров. — Вполне возможно, несчастный случай. Грунты здесь сырые, непрочные, озера кругом. Мог оступиться, упасть, завалило грунтом — и конец. Запросто. А тогда как раз заливку фундамента вели. Бетон. И все скорей, скорей, сроки всегда горят. Ну, сами понимаете. Следствие-то и по сей день идет, но…

Он чуть виновато развел руками.

Я подумал, что следствие идет неважнецки, но говорить не стал. Не стоит сейчас обострять.

Исчезновение Доценко в очередной раз ударило по общественным нервам. Ну как же? Орал, ругался, грозился на древние могилы сходить по-большому. Ага, сходил. И не вернулся. Как нарочно! И в плюс к тому случилось это в три часа ночи. Самое нехорошее время, перед третьими петухами, когда по народным поверьям нечисть особенно лютует.

— Глупость, конечно, — с раздражением сказал начальник Базы, — да вот поди ж ты! Из голов эту глупость не выбьешь.

Вновь поползли нелепые слухи. Кто-то сдуру увидал призрак исчезнувшего Доценко, поднялась паника. Люди стали бояться выходить в ночные смены.

— Даже так? — удивился я.

— Было, — подтвердил Анатолий Михайлович.

— А кто именно видел? От кого это пошло?

— Да кто ж знает, — буркнул Рыжов. — Слухи и слухи.

Здесь уж я молчать не стал.

— Плохо, товарищи, — сказал жестко. — Плохо! Это же явный саботаж. Кто-то нарочно распускает сплетни, разлагает контингент, вредит строительству. Неужели это непонятно?

Собеседники переглянулись. Вид у обоих был так себе.

— Да что ж тут не понять, — молвил, наконец, Петр Тимофеевич. — Понятно-то оно понятно. Да вот как это все расследовать? Вот вопрос. У меня сами понимаете забот сколько. Анатолий Михайлович, — кивнул он на подчиненного полковника, — в этом деле не специалист. Вот насчет охраны, режима, секретного делопроизводства — да, здесь он ас. А следствие… Между прочим, я давно долбаю Москву: пришлите нам толкового следователя! У нас такой сложный контингент!

Эта тема его вдохновила, он еще вознамерился что-то сказать, но я прервал:

— Будем считать, прислали. Теперь давайте разбираться.

— Давайте, — охотно подтвердил Быстров.

— Первое. Почему труп был обезглавлен? Кто это мог сделать? Свои же?

Они вновь переглянулись. Рыжов неуверенно сказал:

— Ну, могли… Хотя не знаю, зачем это им было нужно. Это же бессмысленно.

— Согласен, — подхватил я. — Для них бессмысленно. Но ведь должен в этом быть смысл? Должен. Значит, это сделали не они.

— А кто? — вырвалось у Анатолия Михайловича.

Я усмехнулся:

— Тут есть подсказка. Где это случилось? На кладбище между двумя заброшенными деревнями. Староверческими! Подчеркиваю это.

И я развил мысль. Раскольники, бежавшие сюда в семнадцатом-восемнадцатом веках, тащили сюда самое главное: богослужебные книги и иконы. Люди, крепкие в своей вере, старообрядцы хранили эти святыни и до революции, и после. Ну, а потом новая жизнь, новый дух, новые поколения… Старики уходили из жизни, не всегда успевая объяснить молодым ценность этих вещей.

— Понимаете? Что могло остаться в этих избах? Иконы шестнадцатого, если не пятнадцатого века? А кто его знает. Если так, то одна такая штука на Западе стоит как два «Хорьха», если не больше. Да знающие люди миллион отвалят за такую вещь, не пожалеют. И у нас такие знающие люди есть. В том числе в преступном мире. И я не удивлюсь, если с такими повстречались четверо ваших беглецов. На свои головы.

— В прямом смысле… — пробормотал Быстров, доставая очередную папиросу. Дымил он как паровоз. — Тогда что же получается? Четверо наших узнали, что там могут быть драгоценные иконы? Откуда? Ты в курсе? — повернулся он к Рыжову.

У того был заметно бледный вид. Только сейчас до него стали доходить его проколы в оперативной работе.

— Н-нет, — выдавил он. — Мне такие сведения не поступали…

— Но это не значит, что их нет, — жестко закончил Быстров.

— Мне нужны будут личные дела этих четверых, — повторил я. — И ваши осведомители в рабочей массе. Ведь есть у вас такие?

— Конечно, — подтвердил Рыжов.

— Нам нужно будет побеседовать с самыми надежными из них. Чем быстрее, тем лучше.

— Сделаем, — заверил начальник режима.

Тут, видимо, Быстрова осенила внезапная мысль.

— Постойте, — сказал он. — Ну, допустим, наши зе-ка сознательно отправились в эту деревушку. Встретились там с кем-то. Тоже, допустим, эта встреча была оговорена заранее. Но что могло произойти такого, из-за чего лишать головы?! И почему этот… как его фамилия, который в больнице умер?

— Шапкин.

— Шапкин, да. Почему он про мертвецов понес? Это же не выдумки его. В таком состоянии не врут. Что-то реальное с ним случилось!

— И опять же кладбище… — пробормотал Анатолий Михайлович.

Я ничего не сказал, но подумал, что какая-то связь тут, бесспорно, есть. Конечно, всякие глупые сказки-страшилки приплетать незачем. Но что-то совершенно земное и ужасное там, на том старом кладбище случилось.

Что?

Мысль заработала стремительно — и вдруг вспыхнула догадка.

Ну конечно! Вот тебе и кладбище. Вот в чем дело!

И тут зазвонил телефон.

Чертыхнувшись, начальник Базы снял трубку:

— Быстров слушает.

В трубке неразборчиво, торопливо забормотало, Петр Тимофеевич слушал, и лицо его менялось в худшую сторону.

— Да, он здесь, у меня, — сказал он, метнув взгляд в Рыжова. Еще послушал и спросил:

— Жизни не угрожает? Хорошо. Ясно, — и положил трубку.

Краткая пауза. Быстров объявил:

— У нас ЧП.

Глава 3

— Что? — в один голос воскликнули мы с Рыжовым.

— Нападение на патруль на внешнем периметре. Один наш легко ранен. Первую помощь на месте оказали. Догадываетесь, где это случилось?

— Возле кладбища, — сказал я.

— На пути к нему, — Быстров скупо ухмыльнулся.

Заместитель вскочил:

— Тогда поехали! Срочно.

И через десять минут мы мчались на место происшествия. Я, Рыжов, солдат-водитель — в джипе ГАЗ-67, нашем аналоге «Виллиса», а за нами поспевал «Студебеккер» со взводом бойцов во главе с лейтенантом.

— Здесь направо, — скомандовал полковник.

Шофер резко крутанул руль, «газончик» подскочил на придорожной выбоине и влетел в просвет между елками. Грузовик повторил маневр за нами. Отлично подготовленные бойцы десантировались в мгновение ока, и спустя несколько секунд мы все бежали по лесу к точке боестолкновения. Не прошло и десяти минут, как были там. Вернее, не совсем там, а в ближайшей избушке-пикете, куда перенесли раненого.

Выяснилось следующее.

Наряд в составе четырех человек — старший сержант, ефрейтор, двое рядовых — имея при себе рацию, двигался по маршруту. Все было как всегда, то есть нормально, но вот шедший в авангарде ефрейтор обернулся:

— Сейчас старая деревня будет по правую руку. Внимание!

— Знаем, — буркнул сержант, недовольный тем, что помощник лезет в его дело. — Ты не отвлекайся, смотри вперед.

— Да я и смотрю…

Покуда начальники так пререкались, один из рядовых вдруг краем глаза увидал, как слева по курсу средь еловой зелени метнулось нечто.

— Эй, ребяты, — неуверенно сказал он. — А вон там что-то шевелится.

— Где? — встрепенулся сержант.

— Да вон, — ответил солдат и явственно заметил, как «что-то» метнулось прочь. Его явно спугнули. У бойца успела еще пробежать мысль о звере, но тут он точно разглядел, что «зверь» на двух ногах, да с ружьем за плечами.

— Стой! — заорал он, сорвав с плеча ППШ. — Стой, сволочь! Ребяты, глянь — там!

— Где? Кто?

— Да вон он! Стой, гад!

От волнения потерял уставную речь.

Тем не менее, все четко, по науке бросились на захват, рассыпавшись цепью, и один — радист — остался замыкающим на подстраховке.

Тень ловко мелькала меж ветвей. Так, что не удавалось даже взглядом ее полноценно зацепить…

Зато это сразу же зацепило меня.

-Постой, — перебил я доклад сержанта. — Еще раз: он маневрировал по местности, уклоняясь от возможного огня?

— Так точно, — радостно подхватил старший патруля, видя, что я его понимаю. — Я его на мушку ловил и так, и сяк — не ловится! Не успеваю. Миг — и он за препятствием.

— Ну, стреляли бы вслепую, — сердито сказал Рыжов. — Елки — что за препятствие? Три ствола — глядишь, да и попали бы.

— Да мы и стреляли, — уныло откликнулся сержант. — Короткими очередями. И он выстрелил.

Три воина МГБ расстреляли в сумме патронов тридцать, и все мимо. А тот тип выстрелил один раз — и попал.

Ефрейтор с криком схватился за правую руку и упал.

Я покосился на него. Грустный, бледный, он сидел за столом. Ранение в мякоть плеча было касательным, но рвануло прилично, крови потерял немало.

— Винтовка? — спросил я. — Трехлинейка?

— Не совсем, — откликнулся сержант. — То есть патрон тот же. Гильзу нашли. Подобрали. Вот!

Он суетливо полез в карман галифе, вынул хорошо мне знакомую гильзу «три линии» — 7,62×54 миллиметра.

— Но у него, похоже не «мосинка» была, а «Светка», — сказал сержант. — Он затвор не дергал, сама гильза полетела. Ствол я толком не разглядел, но вот так…

— Почему дальше не преследовали? — резко спросил полковник.

— Да ведь это… — виновато заерзал сержант, — помощь надо было оказывать. Побоялись, что Колька… Прошу прощения! Что ефрейтор Кузьменков тяжело ранен. Ну, пока то да се, того и след простыл.

Рыжов недобро сощурился:

— А может, вы просто дальше бежать побоялись? Что он вас свалит?

— Никак нет, товарищ подполковник, — деликатно, но твердо запротестовал подчиненный. — Ну, растерялись, не без этого. Я в самом деле подумал — а ну как Кузьменкову сейчас каюк придет? А пока первую помощь оказывали — тот ушел.

— Куда? — спросил я. — В какую сторону?

— Ну, бежал он точно от объекта. В обратную сторону. А куда исчез — не видели.

Я пристально посмотрел на остальных. Они как будто съежились под моим взглядом.

— Так оно и было?

— Да… Так точно… — прошелестели все, включая раненого Кузьменкова.

Я вновь перевел взгляд на гильзу.

— «Светка», значит…

Самозарядная винтовка СВТ-40, в просторечии «Светка», перед войной должна была стать основным оружием пехоты, заменив древнюю трехлинейную винтовку Мосина. Рассуждая рационально, СВТ сделали под тот же патрон, однако опыт эксплуатации показал, что для среднего советского бойца она слишком сложна и капризна. Впрочем, схожая картина наблюдалась во всех армиях. В основном пехотинцы Второй мировой так и отвоевали либо с простыми безотказными «магазинками» полувековой давности, либо с пистолетами-пулеметами.

Зато в руках не рядового солдата, а элитарного — штурмовика, снайпера, спецназовца — СВТ оказалась превосходным инструментом. А вот теперь я встречаю ее в руках таинственного лесного странника.

Ладно. Подумаем еще об этом.

Рыжов распорядился начать поиски. Прибывший на «Студебеккере» взвод рассыпался по лесу, начал прочесывание. На мой взгляд, затея бесполезная, но спорить я не стал. Кто знает, может, толк и будет. Хотя куда продуктивнее хорошенько поразмыслить над случившимся.

Впрочем, одно толковое, на мой взгляд, дело, Рыжов предпринял. Часть бойцов вместе с патрульными отправил по маршруту, дабы отследить следы возможного проникновения через внешний периметр. Не зря же сюда стремился неизвестный! Очень логично, если он воспользуется замешательством патруля, переждет в укромном месте — и продолжит движение.

Вот тут мне и надо было подумать.

Я остался в избушке вместе с бледным, осунувшимся Кузьменковым, который отпаивался крепким, очень сладким чаем. С раненого спроса немного, но я бдительности не терял ни на секунду. «Вальтер» был при мне, да и еще на территории получил во временное пользование ППШ. Держа ситуацию под контролем, стал размышлять.

Исходным пунктом стало то, что осенило меня в кабинете Быстрова.

Заговорив о предполагаемых охотниках за иконами, я продолжал думать над этим. И меня стали разбирать сомнения.

В принципе — возможно, да. Но все же маловероятно. Чтобы древние, ценные иконы валялись просто так, чтобы потомки староверов бросили их? Вряд ли уж там совсем не сознают ценности старинных вещей… Но что же тогда могло случиться на кладбище? А вот сейчас мы лишний раз убедились, что сюда, в заброшенные деревни кто-то рвется. Зачем?! Есть ответ на это?

Есть.

ЗОЛОТО.

Вот ответ.

Здешние раскольники испокон веку промышляли добычей драгоценных, полудрагоценных камней, и золота. Легально, а в большей мере нелегально. И то, что где-то здесь может храниться собранное кем-то когда-то золото — песок или самородок — вот это куда реальнее старообрядческих икон.

Я вновь посмотрел на обнаруженную бойцами гильзу. СВТ — серьезнейшая вещь, и абы у кого в руках не будет. Конечно, всякого оружия по разоренной войной стране ходит видимо-невидимо. Но армейская самозарядная винтовка — редкий зверь. Очень редкий. Кто ей может вооружиться?

Разумеется, я не один только этот вопрос себе задавал. И по ходу мысли вызревал у меня не то чтобы ответ, но программа действий.

День стал клониться к закату. Спустя какое-то время послышались голоса. Возвращались поисковики во главе с полковником Рыжовым.

Пришли они усталые, голодные и недовольные. Естественно, никого не догнали, ничего не обнаружили. Рыжов как был в цивильном костюме, так в нем по лесу и шастал. И теперь оказался весь в пыли, паутине, обломках хвои и веток, ругая весь белый свет.

А у меня уже созрел план.

— Товарищ полковник, — я отозвал Рыжова в сторону.

Отошли.

— Можете дать мне двух-трех толковых ребят? Кто хорошо ориентируется на местности.

И пояснил, что хочу сделать засаду в районе кладбища. Выйдет, не выйдет — конечно, на воде вилами писано, но шансы есть. Судя по обстановке.

Рыжов помолчал. Поразмыслил. Здравый смысл явно подсказывал ему, что я дело говорю. Он обернулся:

— Баженов!

Суетливо подскочил молодой лейтенант:

— Слушаю, товарищ полковник!

— Кто у тебя толково местность знает? Засаду может организовать?

Лейтенант задумался на пару секунд.

— Кто? Пожалуй, старшина Лапин. Он у нас во взводе тот еще следопыт.

— Давай его сюда.

Старшина предстал — спокойный, располагающий к себе человек средних лет. Полковник сказал:

— Поступаешь в распоряжение майора Соколова.

— Так точно! Здравия желаю, товарищ майор.

— И вам того же, старшина.

Я объяснил ему задачу и закончил:

— Нам понадобятся двое-трое бойцов, на кого можно положиться в такой операции. Вы же своих людей хорошо знаете. Кого посоветуете?

Старшине потребовалось на решение несколько секунд.

— Рядовые Филипчук и Муренков.

— Не возражаете, товарищ полковник? — я не отступил от субординации.

— Действуйте. Связь либо через патрульных, либо телефон на техпункте. Я в дежурную часть дам команду, чтобы там в курсе были.

И мы пошли.

— Старшина, вы впередсмотрящий, — распорядился я. — Вы в тайге свой человек, я так понял.

— Тем более в здешней, — рассмеялся он. — Я ж местный, можно сказать. Из-под Златоуста. Где родился, там и пригодился.

— Хорошо. Задача ясна? Мы должны затаиться так, чтобы нас видно не было, а мы бы объект наблюдали.

— Ясно, товарищ майор. А что за объект? Конкретно.

Вот тут я затруднился. Наблюдать надо либо деревню, либо кладбище… Я выбрал кладбище. Все-таки там произошли неведомые нам ужасные события. Да и размер должен быть меньше.

— Кладбище. Знаете, где это?

— Конечно. Когда патрулируем, все время проверяем и деревни, и кладбище.

— Вы лично ничего не замечали?

Старшина замялся.

— Да как сказать…

— Как есть, так и говорите.

— Да вроде как сказки. Так вот скажешь, и не поверят.

— Я поверю, — убедил его я.

Он еще немного помолчал — и решился.

— Ну, я же сызмала в лесу. Охотник. И отец мой тоже лесной человек. Тоже всю жизнь на охоте. Грешным делом, он и золотишком промышлял, но не очень, — поспешил оговориться Лапин. — Так, по мелочи намывал на чай, да табак. Да и давно это было.

— Не боись, старшина, — усмехнулся я, — дело прошлое.

Он приободрился:

— Ага. Так я чего хочу сказать? Лес — он странное место. Там иной раз чуешь что-то.

— Что? — заинтересовался я.

— Да зверя, например. Его вот не видать, не слыхать, и даже духу нет еще. А тебя вдруг словно что-то крутит, мутит: здесь! Рядом. Вон там. Шагай тише. Затаись. Ну и затихнешь. Я сколько зверя добыл таким манером! Вот это лесное чутье, оно есть. Так это я к чему? А вот к чему.

И пояснил: в этих заброшенных местах, в деревне и на кладбище, он тончайше, но безошибочно ловил токи, флюиды чьего-то присутствия. Вот вроде бы кто-то был совсем недавно. Он не мог объяснить себе этого — но ему и не надо было. Он знал, что ошибки нет.

— То есть там кто-то бывает, — сказал я.

— Очень похоже на то, — ответил Лапин. — Но странная штука: следов никаких нету. Если… — тут голос его дрогнул, — если тот случай не считать.

— Труп?

— Ну да. Это уж след. Но что, зачем, как? — и это не ясно… Ну, однако, тихо! Приближаемся.

Мы и так говорили вполголоса, а бойцы и вовсе молчали, не смея встревать в командирские разговоры.

Старшина подал знак рукой: стоп. Остановились, фиксируя обстановку. Тихо.

— Так, — сказал он чуть слышно. — Тут надо рассредоточиться. Смотрите: там заросли, можно замаскироваться на отлично. И обзор будет. Айда! Только надо бесшумно. Филипчук! Ты вон там обходи. Видишь группу елей?

— Так точно.

— Там замаскируйся.

— Есть.

— Муренков, а ты вон туда. Подберешь место. А мы с товарищем майором расположимся примерно вон там. Наблюдать! Без нашей команды ничего не делать. Товарищ майор, какие будут распоряжения?

— Никаких. Все сказано. Действуем.

И мы заняли наблюдательные позиции.

Лапин на самом деле в лесу был как дома. Для нашего пункта он ухитрился избрать такую разлапистую ель, под нижними ветвями которой было даже уютно, мягко-пружинисто на ковре из мха и опавшей хвои. Я повозился немного, устраиваясь поудобнее. Аккуратно расположил рядом с собой пистолет и автомат. Вскочить и броситься вперед — дело секунды.

Не мог я не оценить и того, что расположились мы чуть ниже уровня кладбища: в темноте снизу вверх видно лучше, чем сверху вниз. А уже начинало смеркаться.

Все, в общем, хорошо, кроме одного — смертельно хотелось есть. Я ведь так ничего и не поел с утра, откладывая обед после неотложных дел. А эти дела все никак не кончатся, одно за другим, хоть ты тресни. Но что ж, служба такая.

— Товарищ майор, — донесся до меня шепот Лапина — он расположился по другую сторону ствола той же ели, — вы как?

— Нормально, — процедил я. — А как твое чутье?

— Пока молчит.

— Ждем.

— Есть.

По правде сказать, я не знал, сколько придется ждать. Но если примерно до середины ночи ничего не будет, то дальше отлеживаться вряд ли имеет смысл. Впрочем, посмотрим. Война план покажет.

Быстро темнело. Холодало. Уральский август — это днем лето, ночью осень. Но дело есть дело. Ждем.

Старшина наблюдал совершенно бесшумно. Я тоже. Стемнело. Но в самом деле, хоть и размыто, но снизу были видны очертания крестов и могил. Тьма и безмолвие. Ни звука, кроме легкого шелеста ветра в кронах. Я знал, что где-то по внешнему периметру сейчас идут патрули, но и оттуда ничего не слышалось.

— Старшина, — шепотом окликнул я.

— Да, — едва слышно отозвался он.

— Проверка связи.

— Все в порядке. Товарищ майор, а можно откровенно?

Мысленно удивившись вопросу, я сказал совершенно бесстрастно:

— Попробуйте.

— Скажите… Правда, что вас прислали на замену полковнику Рыжову?

Вот это номер. Еще одна интрига.

— Впервые слышу об этом. Откуда ветер дунул?

— Да так. Ребята болтали.

— Хм. Суток еще нет, как я приехал, а уже такие речи?

— Да по правде сказать, еще раньше… Стоп! Смотрите!

Я увидел, как среди могил вспыхнуло бледно-синее световое пятно. Оно подержалось на месте, потом двинулось в нашу сторону.

Почему-то мелькнула мысль, что нечто подобное могло потрясти до глубин грубую душу зе-ка Шапкина. Но нам-то ясно было, что это армейский «трехцветный» фонарь со сменными светофильтрами. Некто, пришедший на кладбище, осторожно подсвечивал себе путь, стараясь быть максимально незаметным.

И это синее пятно приближалось к нам.

— Что делать будем? — едва слышно прошептал Лапин.

— Подпустим ближе, — так же отозвался я. — И резко вперед. Берем нахрапом.

— Понял, — прошелестело в ответ.

Но тут случилось неожиданное.

Слева от нас резкий шорох нарушил тишину. Свет фонаря замер и погас.

Черт! Обнаружил.

— Вперед! — крикнул я. — Стой! Стой, стрелять будем!

И тут же из засады ломанулись все, и справа тьму распорола очередь из ППШ.

Отчаянный вскрик. Треск сучьев.

Лапин включил фонарь без всяких светофильтров. Резкий яркий луч заметался по крестам и зарослям.

— Здесь он был… — задыхаясь, промолвил старшина, — точно. Осторожно, товарищ майор!

Бойцы шумно дышали нам в спины.

Луч поймал проход между могилами. Бурьян был здесь примят. Старшина устремился первым, ухитряясь держать и фонарь, и автомат наизготовку.

След оказался верным. Секунд через пять свет фонаря выхватил из мрака яловый сапог.

— Вот! — вскрикнул старшина.

И все увидели тело мужчины, лежащее прямо на могиле со стареньким скошенным крестом.

— Внимание! — скомандовал я. — Рассредоточиться. Бдительность! Лапин, погасите фонарь.

С полминуты мы, затаясь, всматривались и вслушивались. Ничего.

Но вот я различил чуть слышный шум — дежурный наряд с внешнего периметра спешил на звук выстрелов.

— Наши, — сказал Лапин.

— Да, — согласился я. — Ну, приступим к осмотру.

Лежащий был мертв. Не в меру меткая автоматная очередь уложила его на месте.

— Я по ногам, — виновато забормотал Муренков. — Товарищ майор, я по ногам метил…

— Ну да, — не сдержался я. — Метил в ворону, попал в корову.

— Честное слово! Все как учили. Стрельба в ночных условиях…

— Ладно, чего уж там, — я махнул рукой. — Что есть, то есть.

По правде говоря, оно и верно: стрелял при отсутствии видимости, и еще хорошо, что попал. Труп лучше, чем ничего, хотя, конечно, живой язык был бы лучше трупа.

— Товарищ майор! — вдруг взволнованно вскрикнул слева Филипчук. — Скорей сюда! Смотрите!

Глава 4

Подсвечивая фонариком, мы устремились туда.

— Смотрите! — объявил Филипчук с видом Шерлока Холмса.

Меж двумя могилами валялась солдатская саперная лопатка.

— Это его, должно быть, — тем же глубокомысленным тоном поведал рядовой.

— Подсвети, — велел я Лапину.

Стал рассматривать лопатку. Она была явно не новая, но именно сейчас ей не пользовались. Попросту не успели.

— Так, — сказал я. — Во-первых не толпимся, не демаскируем себя. Черт его знает, один он был, или нет. Во-вторых, где его оружие?

— При нем вроде бы ничего, — не очень уверенно проговорил Лапин.

— Обыщите его и местность в радиусе… — начал было я, но тут неподалеку заплясал фонарный свет, раздались голоса.

— Стой, кто идет! — зычно крикнул старшина.

— Свои, — донеслось в ответ. — Ефрейтор Федотов, рядовой Кормухин.

Парни доложили, что они шли в наряде, были прямо у техпункта, когда раздались выстрелы. Немедля связались по телефону с Базой, получили приказ: часть наряда продолжает патрулирование, часть выдвигается в район кладбища. Старший по наряду, сержант, приказал выдвигаться двоим. Вот они здесь.

— Хорошо, — сказал я и повторил приказ: обыскать труп и местность в радиусе пятнадцати-двадцати метров на предмет поиска всего, что может представлять интерес. При соблюдении максимальной бдительности. Сам я тоже принял участие в этом.

Искали добросовестно, не меньше сорока минут. При покойнике обнаружили трофейный «Парабеллум», не очень большую сумму денег, уже известный нам «тактический» фонарь. Больше ничего. Ни документов, ни иных бумаг — карт, схем — ничего не было. Одет был как обычный работяга, что не очень сочеталось с лицом — тонким, молодым, интеллигентным. И руки в том же духе. Я сразу определил, что этот тип далек от грубой мужицкой работы, незнаком с пыльными и морозными ветрами, секущими лицо вьюгами, ливнями… Словом, поле для размышлений.

Поиски ничего больше не дали.

— Не заметно, чтобы где-нибудь копали? — спросил я.

— Нет, — сказал Лапин.

— Видно, не успел, — поразмыслил я вслух. — Вот что, старшина. Давайте прикинем, где он был, когда его спугнули, и где его свалили.

Несложные наблюдения и размышления привели к выводу: обнаружив засаду (установили, что от волнения задвигался Филипчук и выдал себя), неизвестный бросился бежать. Вероятно, там же обронил или оставил лопатку. Бежать он явно бросился от нас, но тут его настигла очередь Муренкова.

Все это выглядело логично, однако загадкой остались мотивы неизвестного и его связь с другим, не обнаруженным неизвестным, стрелком из СВТ. Об этом мы и толковали назавтра с Рыжовым.

Полковник был хмуроват. Как будто его грызла изнутри неведомая мне забота. И я помнил наш разговор с Лапиным в тишине засады. Как говорится, нет дыма без огня. Хотя, разумеется, я молчал об этом. Говорили строго по делу.

— Между прочим… — произнес полковник раздумчиво, — так и непонятно: тот, кто стрелял из винтовки, и этот труп — один и тот же, или два разных? Винтовку он мог где-то и спрятать.

— Не исключено, — согласился я. — Хотя и непонятно, зачем.

Рыжов сумрачно хмыкнул:

— Да тут все непонятно.

— Многое, — вежливо поправил я. И изложил факты.

На старое раскольничье кладбище рвутся неизвестные. Очевидно, они хотят что-то там выкопать. Нечто ценное. Чрезвычайно ценное, судя по настойчивости.

— Предположу, что это золото, — объявил я. — Песок, шлих или самородок. Здешние староверы как пить дать промышляли этим делом. Не удивлюсь, если клад зарыт в одной из могил. Вокруг этого все и клубится.

Таким образом наша главная задача раскладывается на две, и я четко обозначил обе. Что спрятано на заброшенном кладбище, и кто ищет это неизвестно что.

— Это понятно, — поспешил сказать с умным видом Рыжов. — А вот как решать?

— А вот с этим посложнее, — признал я. — Но соображения есть.

Тут же я эти мысли озвучил.

Прежде всего — данная идея родилась еще ночью — я придумал вместе с Лапиным, взяв для силовой поддержки еще нескольких бойцов, прошерстить брошенные деревни. У старшины глаз-алмаз профессионального следопыта, и в его чутье я вполне верил. Еще не знаю, что мы там сумеем, не сумеем найти, но попытаться надо.

Далее. Неведомые пока преступники наверняка будут рваться к заброшенным могилам. Им там как медом намазано. Поэтому стоит устроить засаду. Вопрос — где? Либо примерно там же, где были мы, то есть, на кладбище, либо в деревне.

— Если мы сумеем найти их базу в деревне, то вполне реально, — заключил я. — Выбрать место для засады неподалеку, организовать все по уму-разуму. Они должны прийти. Уверен.

Я в самом деле был уверен. Слишком упорно они рвутся сюда. Слишком велик стимул. И слишком много сил вложено, чтобы теперь бросить.

Рыжов задумался.

— Хм, — произнес он. — А не огород ли мы городим без нужды? Если на кладбище зарыто что-то ценное, то примерно в том месте, где лопату нашли. Так?

— Разумно, — кивнул я.

— Ну так и перекопать там все в округе! Если что спрятано, так и найдем.

— Не соглашусь, товарищ полковник, — вежливо возразил я. — Во-первых, копать вслепую, наудачу — дело не самое надежное. Да и потом…

— Что — потом? — так и вцепился он.

Я усмехнулся:

— Да вы же знаете. Начнем там раскопки — по вашим трудовым массам такие дикие слухи поползут, что хоть святых выноси. Сейчас, мол, староверы с того света начнут мстить. Опять кто-нибудь на работу не выйдет.

Полковник помрачнел. С полминуты, наверное, он сводил в голове логические тропы. Наконец, сказал:

— Да. Может быть такое. Эх, темень людская! Тьма тьмущая. Тридцать лет советской власти без малого, а в головах такой мрак. Вот и воспитывай это население!

Я молча развел руками: что ж поделать! Пережитки. Их так просто из души не выбьешь. Это реальность, с которой приходится считаться.

Впрочем, во всем этом я усматривал нюанс, о котором пока помалкивал. Рано. А вслух сказал:

— Теперь другая сторона. Кто эти искатели могильных сокровищ? Очевидно, это некая группа. Какую логику можно увидеть в их действиях?

Рыжов насупился.

— Мы о них толком ничего не знаем.

— Труп вчерашний осмотрели? Вещи?

— Все распороли, распотрошили, все пощупали. Ничего, ни единой наводки на личность. Татуировок нет. Возраст — в районе тридцати. Все органы в норме. Покойник, судя по всему, не пил, не курил. Да, по словам врача, телосложение почти атлетическое. Спортом-не спортом, но физкультурой точно занимался.

— Но не очень помогло, — буркнул я. — Но ладно! Смотрите: четыре месяца назад из зоны бежит группа. Оказывается на кладбище. Где одному из них сносят голову. Спустя почти полгода вновь мы видим попытки проникновения…

Мысль я подводил к тому, что в течение вот уже долгого времени неизвестные не оставляют попытки проникнуть на прилегающую к 817 заводу территорию. Мотивов не знаем, однако нетрудно предположить, что без базы, расположенной где-нибудь неподалеку, не обойтись. Где?

Рыжов посмотрел на меня проясненным взглядом.

— Подождите-ка, подождите… — забормотал он.

Он уловил мою мысль. Сильно похоже, что искатели сокровищ должны были навещать ближайший город, а именно Кыштым. Вряд ли они его постоянные жители. Иначе бы они давно разыскали клад. Да и не похож убитый на глубокого провинциала, несмотря на пролетарское барахло на нем. Ряженый. Следовательно, надо попытаться установить с помощью милиции, кто и по каким поводам мог навещать город Кыштым в известные нам сроки.

— Нужно толкового человека, — заявил я. — Чтобы вошел в контакт с милицией в Кыштыме. И занялся проверкой.

— Это я беру на себя. В контакт я сам войду, — сказал полковник. — Тут нужно прямо с начальником гормилиции говорить. А дальше подумаем.

Разумный ход, нельзя не одобрить. Ну, а мне надо было организовать выезд с Лапиным в отселенную зону. Очень я доверял старшине. Именно такой помощник в таких делах и нужен. Профи-следопыт с огромным резервом здравого смысла.

Когда он прибыл по моему требованию, я сказал:

— Слушайте, старшина, я ведь даже имя ваше не спросил?

— Василий.

— Ну, а я — Владимир Павлович.

— Я знаю, — скромно улыбнулся старшина.

— Словом, подбери пару надежных толковых парней на свое усмотрение… — и далее кратко объяснил, что нам предстоит делать. Старшина Лапин все ловил с полуслова.

— Тех двоих возьму, пойдет? Муренкова и Филипчука. Они как раз сегодня в отдыхающей смене.

— И чтобы без лишнего шума. Чем меньше народу будет знать, тем лучше.

— Понял, товарищ майор. Сделаем.

Вскоре мы на знакомом ГАЗ-67 неслись по знакомой дороге, а на шлагбауме пояснили находящемуся там младшему лейтенанту, что имеем особое задание полковника Рыжова. И после странствия по лесу были в заброшенной деревне.

Покинутое человеческое жилье — само по себе вроде кладбища. Тяжкое зрелище, и вся аура гнетущая. Василий это чувствовал, наверное, острее всех нас. Я заметил, что он побледнел.

— Ну что, Василий, — сказал я, — включай свое знаменитое чутье.

— Да оно у меня всегда, — ответил он. — Да тут сплошь…

Слова «негатив» уральский парень той эпохи, видимо, не знал. И потому лишь покачал головой. Однако опускать руки он не собирался.

— Тут другое, — сказал он. — Зоркий глаз. Среди таких брошенных домов прямо видно такой, если даже просто туда люди захаживают. Ну вон, например, — он махнул рукой в сторону добротной бревенчатой усадьбы, — это же ясно: как отсюда выехали, так и не ступала нога человека. Мертвое все. И вон тот дом тоже.

Так мы ступали по заброшенному селу, ни на секунду не ослабляя контроля над ситуацией. Но все было тихо, тут я и без Лапина это видел. Но вдруг старшина приостановился. И мы тоже.

— Вот, — он указал на один из домов. — Вот тут недавно были. Точно!

Он не мог внятно выразиться, но я и так его понимал. Наметанный глаз лесовика, охотника уверенно ловил такие мелочи, которые разум не мог объяснить. Чуть более протоптанные тропки. Чуть меньше пыли на крыльце. Чуть примятая трава под окном…

Это я говорю к примеру. Не знаю, какие именно приметы зацепил взгляд старшины. Но он не ошибся.

Страхуя друг друга, озираясь, мы прошли к крыльцу. Дверь была открыта. Зашли в пустое, неуютное помещение. Мне показалось, что пахнет здесь лишь пылью, тленом, печалью. Но Лапин уверенно сказал:

— Печь топили недавно. Ну так, слегка протапливали. Может, просто грелись ночью, может, еду разогревали.

Он сунул руку в жерло русской печи, показал свежую золу на ладони:

— Вот. Топили. Было дело. Сутки, двое тому назад.

Я распорядился тщательно обыскать всю избу, включая подпол и чердак. Ребята постарались от души, искали рьяно, но ничего не нашли. Икон никаких тоже не было. Все-таки здешние потомки староверов утащили этот антиквариат с собой — не знаю уж, сознавая или нет его материальную ценность.

Впрочем, ненужные вопросы я выбросил из головы. Главное — мы нащупали реальный ход. Теперь предстояло организовать здесь засаду.

— Думаю предложить это вам. Справитесь? — внушительно спросил я старшину.

— Так точно! — отрапортовал он. — Только надо место выбрать как можно лучше.

— Займитесь.

Место для засады Лапин выбрал идеально: в конюшне, откуда вход во дом был как на ладони, а в саму эту конюшню, похоже, никто не заглядывал с момента ухода хозяев.

— Отлично, — оценил я.

Далее предстояло решать вопросы рабочие, и этим пусть занимается местная служба. А мне вновь надо было думать.

Есть ли связь между кладоискателями и заключенными, работающими на 817-м? По идее, должна быть. Только вот надо уловить эту самую идею.

Вернувшись на Базу, я доложил Рыжову о необходимости организовать засаду в деревне и предложил план работы с осведомителями. Кое-какие уточнения мы в этот план внесли и приняли его.

Но прежде я захотел ознакомиться с личными делами четырех беглецов. Двух погибших и двух пропавших без вести. Мне выделили кабинет, снабдили крепчайшим чаем, шлепнули на стол четыре папки. И я приступил к изучению.

Шапкин Федор Кузьмич. Двадцать шестого года рождения. Уроженец города Новосибирска. Образование шесть классов. Отец… пропал без вести в сорок втором в составе Второй ударной армии. Да, немудрено там было пропасть. Мать — уборщица. Неграмотная. Сел в сорок четвертом по малолетке. Состав преступления — попытка ограбления железнодорожного состава на станции Кривощеково в черте города Новосибирска… М-да. Незадачливая судьба безотцовщины военных лет. Двое исчезнувших по возрасту и статусу были примерно такие же, а вот оставшийся без головы явно был другой.

Москвич Георгий Шестопалов был намного старше троих подельников по побегу. Восьмого года рождения. Неоднократно судим за мошенничество и незаконную перепродажу ювелирных изделий.

Вот это уже теплее — подумал я, листая пожелтевшие машинописные страницы. Это уже теплее. От ювелирки до природного золота в криминальном мире — один логичный шаг… Впрочем, прежде, чем строить версии, нужно потолковать с осведомителями.

Это и был план, выработанный совместно с Рыжовым.

Разумеется, слухи о приезде майора с Лубянки, мгновенно распространились по Базе, включая зону. И столь же мгновенно эти слухи стали порождать вздорные версии.

Зачем он приехал? Кого-то будет вербовать? Проверять руководство? Расследовать чьи-то прошлые грехи, скрытые, а теперь внезапно выплывшие на поверхность?.. Ответов на эти вопросы не было и быть не могло, но сильнейшее брожение умов они вызывали.

Подобные вещи мы с полковником учли. И решили сделать так.

Отобрать для личной встречи со мной случайным образом четырнадцать человек (нарочно некруглое число). Беседовать с ними о разном, с иными и вовсе о пустяках — уточнить какие-то детали из их прошлых уголовных дел. Один-два незначащих вопроса — и прощай. И пусть ломает голову над тем, что это значит.

А с некоторыми поподробнее. Вопросы разные, как бы нарочно ни о чем, но пусть персонаж ищет в них скрытую хитрость. В целом же допросы построить так, чтобы у них был один общий смысл. Майора с Лубянки должны интересовать некие события, происходящие на Кыштымских предприятиях. Майор, конечно, должен намекать на это смутно, однако изворотливый ум найдет в вопросах и подходах лубянского гостя настойчивое тыканье в одну цель. А именно: на каком-то из Кыштымских заводов подозревается крупнейшее хищение чего-то ценного, и МГБ считает, что зе-ка по своим потаенным каналам могут узнать об этом. Вот майор и выведывает. И уж, естественно, каждого он должен предупреждать о неразглашении и давать подписывать бумажку.

Правдоподобно? Вполне. И я и Рыжов были уверены: несмотря на подписание бумаги о неразглашении, мои собеседники в разной степени проболтаются — и заструятся именно те слухи, что надо. А среди этих четырнадцати двое информаторов. Конечно, мне их показали, я поставил в списке на собеседование их третьим и десятым. Поехали!

Зе-ка стали приводить ко мне в отдельную комнату. Потянулась цепочка самых разных лиц — молодых, не очень, совершенно тупых и, напротив, хитрых, с пронырливо бегающими глазами, и таких хитрых, что притворялись тупыми. С иными я действительно перекидывался парой слов — с каменным лицом уточнял данные из уголовного дела, требовал расписаться и бесстрастно прощался. В общем-то, никто из случайных посетителей не вызвал у меня интереса, разве что один парень, шофер, осужденный за аварию с человеческими жертвами. Этого можно было даже привлечь к сотрудничеству, но мне сейчас с ним возиться было некогда. Оставил на заметке.

Что касается информаторов, то один из них — западный украинец — темный, малограмотный человек лет сорока, честно сказать, был пень пнем. Может, и старался, да все его сведения были мелочными, бессмысленными, как пустая порода для старателя. Ну, может, и проскакивали золотые крупинки чего-то полезного, да такой мизер, что и говорить нечего. Правда, показалось мне, что этот тип лукавит: вписался в осведомители, чтобы к начальству подольститься, а потом решил дураком прикинуться, чепуху говорить. Самый умный, ага.

Дело это, в сущности, не мое, однако пометку я сделал. Пусть Рыжов или его подшефные займутся этим комбинатором. Чтобы либо четкую информацию давал, либо на такие работы его кинуть, чтобы у него понос в комплекте с судорогами не прекращался. Пусть еще поумнеет.

Зато второй «передатчик» — некто Смычков, счетовод топливного склада, осужденный за махинации — этот оказался исключительно полезен. У меня с ним сразу же завязался содержательный разговор.

— Да, товарищ майор, — зашептал он, таинственно зыркнув назад, — ходят слухи. Дескать, Пистон…

— Стоп. Пистон — это?

— Это Шестопалов. Кликуха такая. Так вот, он как будто имел связи с волей. С кем-то в Кыштыме. Он и подбил молодняк…

Выходило так, что Шестопалов подтянул несмышленых придурков лишь в качестве силовой поддержки. Видать, на кладбище у него была назначена встреча — и похоже на то, что своего контрагента на этой встрече Пистон собрался устранить. Но ситуация оборотилась — и устранили его самого. Правда, непонятно, зачем голову отрубать…

— На эту тему никаких версий? — спросил я.

— Нет. Болтают об этом, но ума никто приложить не может.

— Понял. А сейчас какие разговоры?

— Ну, на отрыв желающих нет, это точно. А вот среди вольных… — и Смычков вновь загадочно оглянулся.

Пошел слушок, что двое вольнонаемных — техник-строитель Иванников и радиотехник Букин — тайно посещали то самое кладбище.

— Зачем?

Смычков многозначительно пожал плечами:

— Никто не знает. И правда это, или нет — тоже непонятно. Но похоже. Ребята такие любознательные, знаете, из секции «хочу все знать». По крайней мере, Серега Иванников. Букина я почти не знаю. Но вроде они дружат.

Информация показалась мне исключительно интересной. Закончив для проформы разговор с остальными, я вызвал приданного мне в помощь офицера, капитана Трунова. Тезку.

— Володя, — дружески сказал я. — Ты техников Букина и Иванникова знаешь?

— Не близко. Но, в общем, да. Хорошие ребята, комсомольцы. На науке помешаны. Мечтают об открытиях…

Так — подумал я. Пылкие фанаты науки — это и хорошо, и плохо. Энтузиазм — хорошо, слабые знания — плохо. При таких данных тяга к заброшенному кладбищу может стать гремучей смесью.

— Как бы мне с ними потолковать? Но не в лоб, а как бы невзначай.

— Придумаем, — уверенно сказал капитан.

— Тогда давай думай, а я здесь подожду.

— Так точно, товарищ майор. Я быстро! Через полчаса буду с результатом.

— Действуй.

Однако, Трунов не появился ни через полчаса, ни через час. Стемнело. Я стал недоумевать, но вот дверь распахнулась.

Предстал Трунов. Вид растерянный.

— Т-товарищ майор… — начал он, слегка заикаясь, — прошу прощения. Непредвиденные обстоятельства.

— Что случилось?

Он смотрел на меня, как бы не решаясь сказать.

— Ну? — подстегнул я.

— П… пропали.

— Иванников и Букин?

— Да. Оба сразу. Были на работе сегодня, а потом куда-то делись. Дома нет, в клубе нет, в спортзале нет. Непохоже на них.

Он сделал паузу и сказал упавшим голосом:

— Боюсь, что-то случилось.

Глава 5

— Так, — сказал я, стремительно соображая. — Что-то удалось выяснить?

— Да как сказать… — протянул капитан.

Я велел:

— Присядь, капитан. Поговорим.

Трунов присел.

— Значит, исчезли, — задумчиво промолвил я. — Территория охраняется-переохраняется, все перекрыто, а они исчезли. Так?

— Выходит, так.

— Значит, вывод: либо где-то прореха в охране, либо здесь скрылись, на Базе. У женщин каких-то? Может, к замужним подались, мужьям рога выращивать?

Капитан помялся:

— Да кто знает… Но вообще-то нет, на них непохоже. Ребята хорошие, чистые.

— А что ты вообще о них знаешь?

Трунов опять как-то замялся. Меня это не рассердило, но сразу обострило мысль:

— Тебя что-то смущает, Володя? Не стесняйся. Говори.

Мы с ним с самого начала стали общаться по-приятельски, доверительно.

— Да вот даже не знаю. Вроде бы и чепуха…

— У нас чепухи не бывает, — наставительно сказал я. — Любая чепуха может превратиться в золотую жилу.

И Трунов рассказал, что с Иванниковым и Букиным он общался не слишком тесно, но довольно регулярно. Возникло тут нечто вроде «клуба молодых интеллектуалов». Как-никак будущий научный городок. Уже сейчас здесь много думающей, любознательной молодежи. Вот такое общество интеллигентов и возникло. Разговоры по интересам, шахматы, модная музыка. Книги, журналы, разумеется. Хемингуэй, Ремарк, Есенин, Маяковский. С таким легким оттенком свободомыслия. Сергей Иванников и Вадим Букин были там постоянными посетителями. Трунов захаживал, как позволяла служба. Нравилась ему там атмосфера, совсем не похожая на армейскую. Хотя иногда он поглядывал на интеллигентов сверху вниз. Очень уж наивными они ему казались. Только никогда о том не говорил. Усмехался про себя.

— Понимаете, товарищ майор… Ребята они хорошие. Но мечтатели. В голове еще ветер. Ну, это нормально. С годами-то, конечно, образуется все. А пока вот так. А эти двое, Вадик с Сережкой… Ну, они же совсем молодые. Хотя Вадим и повоевать успел. Радистом. Но война войной, а молодость-то никуда не денешь. Вот как-то слышу от него: в лесу, говорит, должны быть такие интересные места, куда заходишь, и как бы прилив сил чувствуешь. Особое состояние сознания.

Тут в голове у меня прямо полыхнуло — от сошедшихся нескольких логических нитей. И точно ледяной ветер тревоги дунул в лицо.

Кладбище. Опять это кладбище встает у меня на пути. Я совершенно не сомневался, что ребята поперлись туда. Тайком. Каким-то образом прошмыгнув сквозь ограду. Зачем? Неужто они всерьез поверили в особую силу этих староверческих могил? Откуда у молодых парней могли взяться такие нелепые мысли?!

Впрочем, вопросы потом. Сперва проверка.

Видно, что-то сильно изменилось в моем лице. Капитан прервал речь, уставился на меня обеспокоенно.

— Слушай меня, капитан. Срочно к Рыжову. Ты докладывал о пропаже этих двоих?

— Н-нет. Я сразу к вам.

— Надо поставить его в известность. Идем.

Стоит отдать должное полковнику Рыжову — услыхав о ЧП, он отреагировал спокойно-деловито:

— Нет версий, что с ними случилось?

— Есть, — сказал я.

И версию эту изложил: техники отправились на это, чтоб ему было пусто, кладбище, движимые каким-то детским научным любопытством. И подтвердил это словами осведомителя.

— Чушь какая-то, — полковник нахмурился. — Сказки.

— Согласен, — подтвердил я. — Но почему-то ребята в эти сказки поверили. Почему? — другой вопрос. А первый — надо их там перехватить, на кладбище. И допросить как следует. Вот тогда и выясним, как и почему они клюнули на эту дурацкую приманку.

Я видел, что полковник колеблется. Что верно, то верно — история выглядела нелепо. Но здесь, на 817-м, все так пошло нелепо, по-русски говоря — через одно место — что удивляться уже нечему. И замначальника Базы, видимо, решил, что одной странностью больше, одной меньше — уже не важно.

— Значит, могли на кладбище рвануть? Но неужели они прошли через систему охраны? Как?!

— Вот и выясним, — нетерпеливо сказал я.

Одним словом, через четверть часа я, Трунов и двое бойцов мчались на кладбище. На сей раз мы не стали доезжать до внешнего периметра, а доехав до определенной точки на машине, дальше рванули через лес. То есть через сумерки. Спешили, пока еще было что разглядеть. Темнело так, что на подходе к цели нас настигла полная мгла.

— Черт, сердито буркнул капитан. — Надо включать фонари. Иначе никак.

Это было верно. Хотя и не без риска. Да, Рыжов сказал, что предупредит патрульных, но мало ли какой форс-мажор может быть. Всего не предусмотришь.

— Чуть подождем, — вполголоса сказал я. — Вслушаемся.

Молча стояли в абсолютной тишине. Я все время помнил, что слева от нас — патрули, справа находятся в засаде Лапин и бойцы, а прямо должны быть двое штатских. Но было просто неправдоподобно тихо, как будто кто-то нарочно выключил в мире звук.

Такого, конечно, быть не могло. И я сбросил с себя наваждение.

— Ну что ж, надо осматривать местность.

— Товарищ майор, — неуверенно пробормотал Трунов, — а почему так тихо-то?

— Ну а как еще должно быть ночью на кладбище, — отшутился я, сознавая, что вопрос не в бровь, а в глаз. Если эти двое здесь, то почему же они так безмолвны? Или я ошибся?..

— Все, начинаем поиски, — скомандовал я. — Подсвечиваем себе, но аккуратно. Все как можно тише. Ребята, вперед!

Это я велел бойцам.

Те послушно двинулись вперед, подсвечивая себе фонариками. Но не успели сделать и трех шагов, как грохнул выстрел.

Со стороны деревни. Где была засада.

Мы замерли на миг, но тьма разразилась целой вспышкой выстрелов — и одиночных, и автоматных очередей.

— За мной! — крикнул я, бросаясь вправо.

Ночной бег по пересеченной местности, хоть бы и при свете месяца — тот еще квест. Мы неслись как получится, кто-то падал, вскакивал, матерился, снова бежал. Выстрелы прекратились. После той вспышки грянул еще один винтовочный, и все на том.

Время точно исчезло. Бег, тьма, и мысль: что там? Что случилось?

Вот и деревня. Встревоженные голоса. Наши! Слава Богу, живы. Все ли?!

Стали видны мечущиеся лучи фонарей, слышны отрывистые команды.

— Лапин! — крикнул я. — Старшина! Что там у вас?

— Я, товарищ майор! Один ранен, других потерь нет.

Уже не так плохо. Я толкнул калитку, вбежал во двор.

Все выяснилось быстро.

Трое прилежно сидели в засаде, несмотря на адски медленный ход времени. Когда находишься в вынужденном безделье, то часы текут так томительно и вязко, что начинает клонить в сон. Трое наших дежурных, конечно, дежурили по очереди, сменяли друг друга, да и у старшины не забалуешь, он требовал самого бдительного наблюдения.

И сам, понятно, глядел в оба, несмотря на темноту. И не упустил своего.

Мужскую фигуру он увидел еще за калиткой. Сгусток тьмы в полутьме.

Лапин сразу понял, что это. Сонный дух если и был, сдуло мигом. Схватил ППШ.

Фигура постояла — вслушиваясь, всматриваясь. Шагнула вперед.

Калитка даже не скрипнула. Неизвестный пошел к крыльцу. Зоркий глаз Лапина различил характерный ствол СВТ над правым плечом.

Вот здесь старшина в азарте допустил ошибку. Вернее, допустил раньше. Отдыхающую смену надо было будить раньше, пока пришелец был далеко.

— Филипчук! Муренков!

Свистящий шепот был едва слышен, но чутко спящие бойцы сразу встрепенулись — и спросонья завозились, зашебуршались, вскочили, еще сонные, но хоть сейчас в бой.

Неизвестный замер. Неуловимое движенье — и СВТ в руках.

Черт! Угадал!

Теперь не до скрытности.

— Стой! Бросай оружие! Стреляю!

Но этот бес успел первым. Миг — и приклад в плечо.

Лапина спасла охотничья реакция. Метнулся вниз и влево, за стену, а в окно с гулким всплеском выстрела влетела пуля.

Старшина не успел скомандовать, как бойцы сами бросились на захват. Муренков пинком распахнул дверь конюшни:

— Руки вверх! Брось оружие!

Тот, конечно, не бросил. Напротив, вновь пальнул. Муренков, вскрикнув, рухнул, но успел шарахнуть очередью в белый свет. Лапин вскочил, высунул ствол в окно, тоже врезал очередью.

— Лупил не целясь, — признался он. — На удачу. И понимал уже, что поздно. Не тот он кадр, чтобы вот так просто в него попасть.

Да, удача не сыграла. Муренков отчаянно стонал. Филипчук не струсил, бросился вперед, тоже влупил короткой очередью…

Но таинственного обладателя СВТ и след простыл.

— Ушел?

— Да, — хмуро признал старшина. — Второй раз уходит от нас. Ловок, гад, ничего не скажешь.

— Муренков, ты как? — склонился я над раненым.

— Терпимо, товарищ майор, — процедил боец сквозь зубы. — Повезло, можно сказать.

В какой-то мере да. Здоровенная пуля трехлинейного «классического» патрона раздробила левую ключицу — и как бы теперь парень не остался инвалидом. Шансы на это есть. Но с другой стороны — враг явно целил в сердце, но темень, суматоха… Так что вправду повезло.

А стрелок этот проклятый растворился в ночи.

И в самом деле ведь — подумал я — второй раз упускаем…

Но тут меня осенила идея.

— Капитан, — негромко сказал я Трунову, — отойдем в сторону.

И приказал, взяв раненого, всем, кроме Лапина, отправляться на ближайший техпункт под его, Трунова, началом. Оттуда раненого срочно эвакуировать.

— Думаю, патрульные сейчас уже бегут сюда, — добавил я и усмехнулся: — Уже привыкли, что здесь беспокойное хозяйство. Но вы ступайте тихо, и максимум бдительности. Ясно?

— Так точно.

— А мы с Лапиным здесь останемся. Старшина!

— Я!

Так же вполголоса я повторил распоряжение насчет остаться. Старшина не удивился. Кивнул.

Нашлась плащ-палатка, на нее положили Муренкова, потащили на техпункт. А мы с Лапиным без рекламы проскользнули в дом. Со стороны, надеюсь, это было совершенно незаметно.

Старшина догадался:

— Думаете, он вернется? — едва слышно произнес он.

— Допускаю, — так же тихо отозвался я.

Лапин помолчал, видимо, соображая. Логично: если этот тип столь упорно рвется сюда, то не исключено, что он сейчас пережидает не очень далеко, рассчитывая, что группа срочно потащит раненого, забыв все на свете. И злоумышленнику будет самое время вернуться.

Должно быть, старшина смекнул все это. Сказал:

— Я бы на его месте не стал. Слишком похоже, что тут засада останется.

— Допускаю и это, — я усмехнулся. — Но подстраховаться надо.

И мы стали ждать. В полных темноте и тишине. Нервы были напряжены, и это держало в тонусе. Ночь текла, а в сон покуда не клонило.

Я держал окружающее на контроле, а вторым планом стал думать об исчезнувших техниках. Вроде бы никак это происшествие не связано с нашими поисками неизвестных, теневым роем кружащих вокруг староверческих заброшек. Но все же я чуял, что связь тут есть. Нужно до нее докопаться.

— Старшина, — окликнул я.

— Слушаю, товарищ майор.

— Нет, ничего, — я усмехнулся. — Вновь проверка связи. Ты как?

— Нормально.

— Как чутье твое?

— Тихо. Если честно, думаю, что он не появится.

— Не говори «гоп», пока не перепрыгнул.

— Тоже верно.

Помолчали. Затем Лапин осторожно сказал:

— Товарищ майор. Хочу одно дело сказать… Вы, может, и не поверите, но я-то всю жизнь в лесу, а там дело другое…

Он умолк как бы в нерешимости, я поощрил:

— Смелее, старшина.

И он сказал, что его опыт охотника заставил его задуматься о загадочных вещах. О какой-то неуязвимости, что ли, отдельных людей и зверей в лесу.

Говорил, правда, туманно, вокруг да около, пришлось подогнать:

— Точнее, Василий, ближе к теме.

— А вот у нас под Златоустом медведь один водился. Вся округа его знала. Михайло Потапыч, так и звали. Да что там округа! По всему Союзу слава шла. Москвичи приезжали. В тридцать… пятом, не то в тридцать шестом году. Из Наркомата обороны. Чуть ли не Ворошилова ждали, он говорят, охотник ярый. Ну, Ворошилов, врать не буду, не приехал, но большие люди с ромбами в петлицах были. Для них это спорт, понятное дело. Облаву делали. Я молодой тогда еще был, не взяли меня туда. А так знакомцы мои были. Кто постарше. Так что вы думаете?

— Думаю, что впустую облава прошла, — усмехнулся я.

— Точно так. По всем правилам делали, по науке. Собак обученных брали. На медведя без собак идти вообще пустая затея. Ну, короче, пошли чуть ли не ротой. И что? А ничего. Нету Потапыча. Как сквозь землю провалился. Как, скажи, контрразведка у него своя. Так и не добыли. Чего-то там стрельнули по мелочи, ну да это же не то. Уехали. В августе это было, аккурат под конец лета. А в сентябре Потапыч возьми и объявись. В одном селе быка задрал. Как бы в насмешку.

Старшина сел на любимого конька, увлекся. Но я напомнил ему о необходимости вслушиваться, а кроме того — к чему он вдруг вспомнил эту довоенную историю?

— Ну вот… — сказал он. — Это как бы дар такой. В лесу быть своим. Хоть зверь, хоть человек.

Я иронически хмыкнул.

— Хочешь сказать, наш стрелок со «Светкой» такой и есть?

— Пока не хочу, — дипломатично сказал Лапин. — Но задуматься можно.

— Можно, — резковато ответил я. — Но не нужно. Быть на этом свете может все, я это давно понял. Но думать обо всем незачем. Так ни черта не сделаешь. Ясно? Думать надо о том, как решить задачу. И не морочить себя всякими задумками. Выполнимо, невыполнимо… Если невыполнимо — жизнь покажет. А пока задача поставлена, надо выполнять.

— Это верно, — тут же согласился старшина.

И мы продолжили наблюдение. Вернее, ожидание. Наблюдать нам было нечего, только ждать. Естественно, мы расположились в пустом, пахнущем тленом и запустением доме так, чтобы нас не было ни видно, ни слышно, а мы сами держали под контролем и окна, и двери. Ночной стрелок — не призрак, не химера, бесшумно двигаться не сможет. Услышим.

Если появится, конечно.

Но он не появился. Вообще не появился никто. Ночной лес, конечно, звучал вздохами ветра, шелестом ветвей, птичьими криками. Но ничего для нас интересного не произошло.

Так начало светать.

Вот тут я ощутил страшную усталость. И голод. Но в памяти крепко сидело кладбище и исчезновение техников. По-прежнему я считал, что есть тут связь. Упорно сидела во мне эта мысль. Да если б даже не сидела, все равно проверить надо.

— Слушай, Василий, а пожрать у нас есть что-нибудь?

— А то как же, — оживился Лапин. — Нам тут в засаду сухпай выдали. Правда, осталось немного, но на перекус должно хватить. Сейчас гляну.

Осталась банка американской ленд-лизовской тушенки, да пачка наших галет «Военный поход». И еще краюха ржаного хлеба — это уже из личных запасов старшины.

— Годится, — весело сказал я.

— Только чего на ихней банке написано, не пойму.

— Все нормально написано, — прочел я. — Состав: свинина, жир, лук, соль, специи.

Лапин взглянул на меня с уважением:

— Хорошо маракуете по-ихнему?

— Сечем мало-помалу, — веско ответил я. — Разведка, контрразведка — куда же без этого.

Вскрыв банку немецким трофейным ножом «инфантеримессер», мы с аппетитом позавтракали.

— Ну вот, — заключил я, — сразу жизнь становится иной! За собой все убираем, ни крошки чтобы не было. И покидаем эту обитель как можно незаметнее.

— Здесь задняя дверь есть. В огород выходит.

— Отлично. Вот мы огородами и уйдем.

— Какой маршрут?

— Кладбище.

Лапин постарался не удивиться, но все же чуть озадачился:

— Это зачем?

— Там скажу. Идем.

И мы на самом деле заросшими огородами, максимально незаметно покинули дом. Я все же держал в уме, что стрелок может наблюдать за домом. Как говорится, маловероятно, но не исключено.

Тем не менее, добрались без проблем.

Старшина, шедший первым, обернулся:

— Что-то конкретное ищем? Или просто смотрим все?

— Скорее второе.

И я подумал, что сидя тут в засаде, Лапин ведь ничего еще не знает об исчезновении двух гражданских. Я вкратце описал ему ситуацию и сказал, что должны быть следы недавнего пребывания. Конечно, ребята вполне могли уже вернуться на Базу теми же тайными тропами, что ушли. Могли вообще не выходить, а в самом деле, черт их знает, вдруг зависли где-то у баб…

А могли и вообще дезертировать.

Да, это непохоже на них. Но проверить надо все.

И не заморачиваться. Пришли, так ищем.

— Значит, так, — распорядился я. — Вот твой сектор, вот мой. Поехали! Из вида друг друга не теряем.

Мы двинулись врозь по заросшим тропам меж заросших могил.

Было ли у меня предчувствие? Даже не знаю. Наверное, просто не успел ощутить. Потому что на третьем-четвертом шаге я краем правого глаза зацепил нечто невдалеке в бурьяне. И сразу бросился туда. И крикнул:

— Старшина! Ко мне.

Вот тут уже не предчувствие, здесь уже тяжкая, черная туча захлестнула душу. Еще не видя до конца, я уже понял, что я вижу.

Раздвинув заросли руками, я застыл.

Меж двух могильных холмиков лежали два мертвых тела.