Ликвидационный баланс Куо [DxD]

Пролог. Крематорий трудоголика и Пепел чужого алтаря

Локация: Финансовый квартал, башня «Евразия-Плаза», 24-й этаж. Время: 14 февраля, 03:38 ночи. Персонаж-фокал: Дмитрий (28 лет, руководитель департамента антикризисного аудита и логистического контроллинга).

Сердце никогда не останавливается красиво, как в кино. Оно не дает тебе времени произнести пафосный монолог, позвонить бывшей или задумчиво посмотреть на ночной город сквозь панорамное стекло.

Оно просто спотыкается. Один раз. Как перегруженный дизельный генератор на холодном складе, в который вместо нормального топлива залили дешевый суррогат.

Я сидел в кожаном кресле посреди абсолютно пустого опенспейса двадцать четвертого этажа. Вокруг меня в полумраке гудели только серверные стойки за стеклянной перегородкой да мерцали три широких монитора, заливая стол мертвенно-синим светом таблиц Excel и схем цепочек поставок. Семьдесят два часа без нормального сна. Четырнадцать кружек двойного эспрессо, от которых во рту давно стоял привкус жженой резины и старой меди. И четыреста восемьдесят страниц финального акта форензик-аудита по слиянию двух логистических холдингов, где руководство три года прятало кассовый разрыв на полтора миллиарда за липовыми контрактами на утилизацию промышленного лома.

Я нашел их черную дыру в половине четвертого утра. Свел баланс до последней копейки, поставил цифровую подпись, откинулся на спинку кресла и потянулся к бумажной салфетке, чтобы вытереть вспотевшую шею.

Пальцы левой руки вдруг онемели.

Сначала мизинец и безымянный — так, будто я отлежал локоть на жестком подлокотнике. Я машинально разжал и сжал кулак, пытаясь разогнать кровь, но вместо привычного тепла от запястья к ключице прострелила тупая, выкручивающая сустав ломота. А секунду спустя под грудину словно вбили раскаленный железнодорожный костыль и провернули его клещами.

Воздух кончился мгновенно. Не в комнате — во мне самом.

Я попытался вдохнуть, дернулся вперед, сметая локтем со стола остывшую керамическую кружку. Она глухо стукнулась о ковролин, даже не разбившись, и темное кофейное пятно медленно поползло к носку моего ботинка. В ушах зазвенело — тонко, противно, на одной высокой ноте, перекрывающей гул вентиляции.

«Коронарный спазм, — отстраненно, с какой-то дурацкой профессиональной сухостью зафиксировал мозг, пока я сползал с кресла на колени, цепляясь скрюченными пальцами за край столешницы. — Острая ишемия миокарда на фоне хронического истощения и передозировки стимуляторами. Двадцать восемь лет. Идеальный кейс для учебника по охране труда…»

Телефон лежал в полуметре от моей правой ладони. Всего полметра гладкого ламинированного дерева.

Я дернул рукой, пытаясь дотянуться до черного прямоугольника экрана, но мышцы больше не слушались. Пальцы будто налили свинцом. Синий свет мониторов над головой начал расплываться в мутные концентрические круги, а в груди после серии частых, беспорядочных, захлебывающихся толчков вдруг наступила пугающая, вязкая тишина.

Самым обидным в эту последнюю секунду был даже не страх. И не боль, которая уже отступала, сменяясь ледяным онемением от кончиков пальцев к затылку.

Самым обидным было осознание того, ради чего именно я сжег свой ресурс дотла.

Десять лет непрерывной гонки. Университет с отличием, ночные смены в аналитическом отделе, чужие склады, чужие таможенные декларации, чужие миллионы, которые я спасал для жирных акционеров, пока моя собственная жизнь откладывалась в папку «После закрытия квартала». Ни семьи. Ни своего дела. Ни одного утра за последние пять лет, когда бы я проснулся без будильника и не думал о чужих дедлайнах. Меня выжали, как одноразовый фильтр в системе очистки, и завтра к обеду отдел кадров просто откроет вакансию на мое место с пометкой «требуется стрессоустойчивость».

«Хрен вам больше, а не моя переработка, — мелькнула последняя, злая и кристально трезвая мысль, когда висок ударился о жесткий ворс офисного ковролина, а синий свет экранов окончательно схлопнулся в черную точку. — Если у мироздания есть хотя бы черновик второй попытки… я больше ни одной минуты своей жизни не продам за чужой интерес. Только свой баланс. Только на своих условиях».

И темнота захлопнула крышку.

Локация: Япония, префектура Токио, город Куо. Северный лесистый холм, подвальное святилище старого павильона Киригара. Время: Та же ночь (14 февраля, 03:40 по токийскому времени). Персонаж-фокал: Син Киригара (17 лет, последний представитель побочной ветви рода оммёдзи Киригара).

Семнадцатилетний Син Киригара умирал на ледяном каменном полу родового подвала, и его смерть пахла озоном, жженой бумагой и собственной запекшейся кровью.

— Еще один контур… пожалуйста, всего один малый контур… — прохрипел подросток, упираясь дрожащими, содранными в кровь локтями в меловые линии алтарного круга.

Сквозь узкую вентиляционную щель под самым потолком подвала завывал февральский ветер, задувая внутрь колючую снежную крупу. Наверху, в старом деревянном павильоне, уже третью неделю было отключено электричество за неуплату, а газовый баллон для обогревателя опустел еще в прошлый вторник. Единственным источником света в сыром каменном мешке были четыре плошки с дешевым рапсовым маслом по углам алтаря да тусклое, болезненно-багровое свечение расколотого бронзового зеркала, стоявшего в центре круга.

Перед зеркалом на прогнившей циновке лежал раскрытый свиток из темной дубленой кожи — «Трактат Внутреннего Горна», который Син вчера выкупил из залога у старого ростовщика-тануки, подписав под это дело вексель под залог единственного, что у него оставалось: самой земли храма Киригара и отцовского павильона.

У него не было выбора. Во всяком случае, так казалось отчаявшемуся семнадцатилетнему мальчишке, которого прижали к стенке со всех сторон.

Родители погибли полтора года назад во время зачистки прорыва мелких духов-аякаси под Нарой — рядовые наемные барьерщики из обедневшей побочной ветви, о которых главная семья в Киото даже не сочла нужным вспомнить на похоронах. А две недели назад пришло письмо от двенадцатилетней двоюродной сестры Мио — единственного родного человека, оставшегося у Сина на этом свете. Старейшины главной ветви решили продать девочку с врожденным даром духовного зрения в услужение клану Накири как живой расходный медиум для их ритуалов, если побочная ветвь до конца февраля не выплатит «компенсацию за содержание сироты» и не подтвердит свой статус действующих магов-оммёдзи.

Двенадцать миллионов иен главной ветви в Киото. Плюс три миллиона с процентами местному ломбарду ёкаев «Красный Фонарь» в Куо, взятые на выкуп родового свитка и реактивов. Итого — пятнадцать миллионов иен за две недели.

Для обычного старшеклассника, чьи собственные магические каналы с детства были узкими и тугими, как пережатые нитки, а в кармане школьных брюк оставалось одиннадцать тысяч иен с ночной подработки грузчиком в порту, это был смертный приговор.

Единственным шансом казался древний семейный метод «Принудительного Прожига Меридианов», описанный в дедовском свитке: загнать в собственное духовное ядро концентрированный заряд из старого бронзового зеркала-накопителя, силой расширить каналы до среднего ранга и пробудить спящую родовую печать. Тогда он смог бы брать дорогие заказы на зачистку нечисти в Куо, перезаложить очищенный артефакт и вытащить Мио.

Он не знал — да и не мог знать со своим обрывочным домашним обучением, — что дедовский свиток был написан для оммёдзи с полноценным ядром главной ветви, а само бронзовое зеркало за сорок лет лежания в сыром тайнике накопило не чистую духовную силу, а тяжелый, ядовитый осадок запечатанных в нем когда-то мелких демонов и злых духов.

Когда Син капнул своей кровью на центр зеркала и замкнул формулу, грязная лавина чужой энергии рванула вверх по его ладоням.

Она не расширила его каналы. Она выжгла их изнутри, как серная кислота, пущенная по тонким стеклянным капиллярам.

— А-а-ах!.. — даже не крик, а глухой, булькающий выдох сорвался с губ парня, когда сосуды на обеих кистях и предплечьях вздулись черными жгутами и лопнули под кожей.

Свечи в масляных плошках разом погасли от ударной волны. Бронзовое зеркало пошло глубокими трещинами, выбрасывая в грудь Сина сноп колючих багровых искр. В углу на деревянной присаде отчаянно, хрипло каркнул старый одноглазый ворон Куро — фамильяр покойного деда, — хлопая облезлыми крыльями и пытаясь сорваться с места, но защитный купол алтаря отшвырнул птицу к стене.

Син рухнул лицом на ледяной камень. Он чувствовал, как стремительно уходит тепло из рук и ног, как захлебывается и останавливается разорванное энергетическим откатом сердце, а перед внутренним взором стоит худенькое лицо сестренки Мио в старом школьном шарфе на перроне киотского вокзала.

«Прости меня, Мио… Я хотел как лучше… Я просто не справился… Если в этом мире есть хоть кто-то, кто не даст им сожрать её и наш дом… забирай всё. Мое тело, мою кровь, мою память… Только не дай им выиграть…»

Последняя судорога прошла по худым плечам подростка. Зрачки под полуопущенными веками расширились и застыли.

И в ту же долю секунды, когда оборвалась тонкая серебристая нить души Сина Киригары, выгоревшая дотла матрица алтарного зеркала сработала как вакуумный насос в пробитом трубопроводе — втянув в пустующий сосуд другую душу, только что сорвавшуюся в темноту на двадцать четвертом этаже башни из стекла и бетона.

[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА КОНТУРА...]

[ЗАФИКСИРОВАН КАСКАДНЫЙ ДЕФОЛТ НОСИТЕЛЯ: РАЗРЫВ ПЕРИФЕРИЧЕСКИХ КАНАЛОВ КИСТЕЙ (78%), ОСТАНОВКА СЕРДЕЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, РАСПАД ПЕРВИЧНОЙ ЛИЧНОСТИ.]

[ОБНАРУЖЕНО ВСТРЕЧНОЕ ДОНОРСКОЕ СОЗНАНИЕ С ВЫСОКИМ КОЭФФИЦИЕНТОМ СТРУКТУРНОГО КОНТРОЛЯ.]

[АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА АВАРИЙНОЙ САНАЦИИ...]

[СВЯЩЕННЫЙ МЕХАНИЗМ: «РЕЕСТР ЛИКВИДАЦИОННОЙ КОМИССИИ» — ПРИНУДИТЕЛЬНЫЙ ЗАПУСК.]

[ИСТОЧНИК ПОКРЫТИЯ ДЕФИЦИТА ЭНЕРГИИ: ОСТАТОЧНЫЙ ЗАРЯД РЕЛИКВИИ «ЗЕРКАЛО РОДА КИРИГАРА» (ИЗЪЯТО В СЧЕТ ПОГАШЕНИЯ УБЫТКОВ).]

[ПЕРЕЗАПУСК МИОКАРДА ЧЕРЕЗ 3... 2... 1...]

Меня выдернуло из черной пустоты ударом тока такой силы, что позвоночник выгнулся дугой, а затылок со звонким стуком приложился о каменные плиты.

— Кх-х-ха!.. — я судорожно, с хриплым свистом втянул носом ледяной воздух, пахнущий сырой землей, гарью, прогорклым маслом и железом, и тут же закашлялся, выплевывая на подбородок густую солоноватую слюну с кровью.

Темно. Холодно. Так собачьи холодно, словно меня голым заперли в морозильной камере мясного терминала.

Я попытался опереться на ладони, чтобы приподняться с ледяного пола, и в то же мгновение из горла вырвался сдавленный стон. Обе кисти рук от кончиков пальцев до самых запястий пронзила такая дикая, режущая боль, будто мне под кожу загнали раскаленную стекловату и принялись крутить суставы пассатижами. Пальцы свело судорогой, они мелко, неконтролируемо дрожали, отказываясь сгибаться, и я тяжело завалился на правый бок, прижимая искалеченные запястья к груди и дыша сквозь стиснутые зубы.

«Спокойно. Дышать. Раз-два — вдох, три-четыре — выдох, — на чистом рефлексе человека, пережившего не один гипертонический криз на работе, приказал я себе, зажмуриваясь до цветных пятен под веками. — Сердце стучит. Быстро, под сто тридцать ударов, но ритм ровный. Живой. Я какого-то черта живой…»

Но стоило мне сделать второй глубокий вдох, как в затылке что-то беззвучно треснуло — будто прорвало плотину архивного хранилища, — и в мое сознание хлынул поток чужих воспоминаний.

Это не было похоже на просмотр фильма. Это было так, словно в мою собственную память без спроса вклеили семнадцать лет чужой жизни вместе со всеми запахами, детскими страхами, мышечными рефлексами и глухой, безысходной тоской последних месяцев.

Старый деревянный дом на вершине заросшего кедрами холма над городом Куо. Отец в темном хакама, расчерчивающий тушью защитные печати на бумаге, и мягкие руки матери, пахнущие сушеной полынью. Два черных гроба под осенним дождем полтора года назад. Холодные, брезгливые лица киотских родственников в дорогих деловых костюмах: «Твой отец сам выбрал уйти из главной семьи, Син. Дом в Куо скоро развалится, а у тебя даже нет резерва, чтобы удержать барьер третьего ранга. Отдай девчонку нам по-хорошему». Худенькая двенадцатилетняя Мио, цепляющаяся за его рукав на вокзале… И подвал. Треснутое зеркало деда. Раздирающий огонь в жилах.

Я лежал на каменном полу, тяжеловодя грудью, и несколько долгих минут просто переваривал этот чужой, горький багаж, аккуратно раскладывая его по полочкам рядом со своей собственной памятью двадцативосьмилетнего Дмитрия.

Две личности не воевали за место у руля — прежний Син Киригара выгорел до самого донышка и ушел сам, оставив мне ключи от разбитой машины, гору неоплаченных счетов и одну-единственную невыполненную просьбу, которая теперь пульсировала где-то под ребрами как мое собственное обязательство.

— Значит, Син Киригара… — прошептал я чужим, непривычно звонким, хоть и сорванным от крика юношеским голосом. — Семнадцать лет. Круглый сирота с сожженными в хлам каналами и долгом в пятнадцать миллионов на шее. Ну что сказать, малой… Сделку ты провернул гениальную. Чистый венчурный суицид без страховки.

— Кар-р… — раздалось совсем рядом в полумраке.

Я резко повернул голову. В двух шагах от моего лица, прямо на краю вычерченного мелом и залитого кровью круга, сидел крупный старый ворон. Половина перьев на его левом крыле поседела и топорщилась, левая глазница была затянута белесым шрамом, но правый черный глаз-бусинка смотрел на меня с пугающей, совершенно не птичьей осмысленностью.

Куро. Дух-фамильяр покойного деда Ичиро, который последние пять лет после смерти старика почти все время спал под крышей павильона, изредка спускаясь за кормом.

Ворон склонил рогатую, взъерошенную голову набок, сделал два осторожных прыжка к моему плечу и ткнулся холодным роговым клювом в мою щеку, проверяя пульс и ауру. На секунду его перья встали дыбом — птица явно почувствовала, что запах души внутри знакомой оболочки изменился, стал тяжелее, жестче и старше, — но затем Куро тихо, почти понимающе клокотнул горлом и указал клювом на центр расколотого алтаря.

— И тебе доброе утро, пернатый, — выдохнул я и, опираясь на локти и колени (чтобы лишний раз не тревожить пульсирующие огнем кисти рук), медленно сел на холодном полу.

Слабый серый свет предрассветных сумерек, пробивавшийся сквозь узкое окошко под потолком, выхватывал из темноты последствия ночной катастрофы.

Массивное бронзовое зеркало, стоявшее на деревянной подставке в центре круга, потеряло свой багровый блеск. Оно почернело, покрылось густой сеткой глубоких трещин и больше напоминало кусок пережженного металлургического шлака, чем фамильную реликвию. Рядом с ним в лужице подсохшей крови лежал тот самый кожаный свиток и плотный лист гербовой бумаги из ломбарда «Красный Фонарь» с оттиском пятипалой звериной лапы в правом нижнем углу.

Я скосил глаза на свои руки.

Кожа на тыльной стороне ладоней и пальцах была покрыта сизо-багровой сосудистой сеткой — словно по тонким меридианам пропустили высоковольтный разряд. Пальцы сгибались лишь наполовину, с тугим, болезненным сопротивлением, как после тяжелого ожога или обморожения. Стоило мне мысленно потянуться к крохам внутренней энергии в солнечном сплетении — так, как это делал по памяти прежний Син, — как в запястьях тут же кольнуло острой иглой.

Перед глазами, прямо поверх серого полумрака подвала, беззвучно развернулась полупрозрачная графитовая сетка — точь-в-точь как рабочее окно аудиторского терминала, только вытканное из тончайших серебристых нитей света:

====================================================================

[ОБЪЕКТ АУДИТА]: Носитель — Киригара Син (17 лет, человек / род оммёдзи)

[СОСТОЯНИЕ АКТИВОВ ТЕЛА]:

• Физический ресурс: Истощение II степени (острая гипогликемия, кровопотеря ~250 мл, переохлаждение).

• Энергетическая магистраль: Рубцовая деформация периферических каналов кистей («Синдром ожоговых пальцев»).

-> ОГРАНИЧЕНИЕ: Пропускная способность прямого выброса энергии через ладони снижена до 8% (Ранг F-). Любая попытка прямого каста выше порога вызовет некроз тканей кисти.

-> РЕКОМЕНДАЦИЯ: Перевод всей операционной деятельности на внешние материальные носители (печати, ампулы, артефактные контуры).

• Текущий баланс внутренней энергии (Мана / Духовная сила): 14 / 120 ед. (Стагнация).

====================================================================

Я несколько секунд молча вчитывался в сухие строчки перед глазами, и на губах сама собой появилась кривая, усталая усмешка.

Никаких тебе божественных даров с первого дня. Никаких бесконечных резервов маны и всесокрушающих мечей из воздуха. Мне досталось полудохлое тело с сожженной проводкой в руках, которое даже простейший огонек на пальцах зажечь не сможет без риска остаться инвалидом.

— Зато какая родная терминология, — хрипло пробормотал я, чувствуя, как при виде знакомой структуры отчета уходит последняя паника, уступая место холодной, въевшейся в подкорку привычке считать цифры и искать выход из любого кассового разрыва. — «Реестр Ликвидационной Комиссии», значит? Покажи-ка мне, что это за штука и за чей счет банкет.

Стоило сформулировать мысленный запрос, как графитовая таблица плавно перестроилась, открывая паспорт самого механизма:

====================================================================

[СВЯЩЕННЫЙ МЕХАНИЗМ]: «Реестр Ликвидационной Комиссии» (Уровень доступа: I — Временный управляющий)

[ПРИВЯЗАННЫЙ СУБ-КОНТУР]: «Таможенный Склад №0» (Изолированный стазис-буфер: занято 0.12 / 4.00 м³)

[ДОСТУПНЫЕ ОПЕРАЦИИ I УРОВНЯ]:

1. [ДЕФЕКТОВКА И АУДИТ] — полный структурный анализ любого физического или магического объекта при контакте (состав, износ, скрытые дефекты/проклятия, рыночная и ресурсная ликвидность).

2. [ЭКСТРАКЦИЯ ЛОМА] — принудительное расщепление нестабильных, поврежденных или трофейных объектов внутри «Склада №0» на чистые базовые прекурсоры с КПД 85%.

3. [МАТРИЧНАЯ СБОРКА] — бесканальный синтез препаратов, талисманов и артефактных узлов внутри «Склада №0» по утвержденному чертежу (в обход поврежденных каналов рук носителя).

[УСЛОВИЕ ЭКСПЛУАТАЦИИ]: Система работает строго по закону сохранения баланса. Каждая операция требует списания эквивалентной энергии (из внешних накопителей или метаболического ресурса тела носителя).

====================================================================

— Бесканальный синтез внутри буфера в обход поврежденных рук, — медленно повторил я, и в груди впервые за эту бесконечную ночь потеплело от чистого азарта. — То есть махать руками и выкрикивать заклинания, как в дешевых мультиках, мне и не потребуется. Достаточно загнать сырье на склад, просчитать формулу и выдать готовый продукт.

Я перевел взгляд на почерневшее, растрескавшееся бронзовое зеркало в центре круга и осторожно, стараясь не сгибать ноющие пальцы, коснулся его края костяшкой запястья.

[ДЕФЕКТОВКА ОБЪЕКТА]: «Малое ритуальное зеркало рода Киригара» (Период Эдо, ~190 лет).

• Статус: Критическое разрушение кристаллической решетки (94%). Восстановлению в исходном виде не подлежит.

• Причина аварии: Скрытое загрязнение ядра токсичным осадком 14 низших духов-аякаси (дефект хранения).82% чистой духовной энергии уже израсходовано на реанимацию носителя.

• Доступно к извлечению через [ЭКСТРАКЦИЮ ЛОМА]:

1) Очищенная духовная бронза (высокая проводимость) — 1 420 г.

2) Кристаллизованный осадок темной лимфы аякаси (токсичный прекурсор F-ранга) — 18 мл.

3) Остаточный заряд чистой духовной силы (Рэйрёку) — 45 ед.

— Вот оно что… — я прищурился, глядя на треснувший металл. — Значит, прежний Син подорвался не только из-за узких каналов. В зеркале за десятки лет скопился ядовитый духовный тухляк от запечатанных еще дедом тварей, и парень на полном ходу вколол себе эту грязь прямо в сердце. А когда мы поменялись местами, «Реестр» сожрал чистую часть заряда зеркала как дефибриллятор, чтобы запустить мне мотор.

Ворон Куро на моем плече глухо стукнул клювом, словно соглашаясь с выводами посмертной экспертизы.

Я перевел взгляд правее — туда, где на краю циновки лежал плотный желтоватый лист векселя, и прижал к нему два пальца.

[ДЕФЕКТОВКА ДОКУМЕНТА]: Кредитный вексель с малой кровеносной привязкой №44-К.

• Кредитор: Торгово-залоговый дом «Красный Фонарь» (Старший оценщик — Тэцузан, клан полукровок-о́ни восточного Киото, филиал в г. Куо).

• Заемщик: Киригара Син (род Киригара, младшая ветвь).

• Сумма основного долга: 3 000 000 иен + 12 000 000 иен (выкуп старых закладных отца) = 15 000 000 иен.

• График погашения: Обязательный первый транш — 3 000 000 иен до 28 февраля (осталось 14 суток). Полное закрытие — до 31 марта.

• Залоговое обеспечение: Земельный участок 0.8 га с храмовым павильоном Киригара и источником малой лей-линии (оценочная рыночная стоимость земли в магическом контуре — 85 000 000 иен).

• СКРЫТЫЙ ДЕФЕКТ ДОГОВОРА: В чернила печати подмешана пыль «Сонного лотоса» — микропроклятие подавления воли и рассеивания внимания (эффективность снижена на 90% после смены души носителя).

Я посмотрел на оттиск красной лапы на бумаге, затем снова на строку: «Оценочная рыночная стоимость земли — 85 000 000 иен» и «В чернила печати подмешана пыль подавления воли».

Все встало на свои места с пугающей, кристальной ясностью.

Никакой это не был случайный заем. Местные ростовщики-ёкаи давно положили глаз на старый участок Киригара на северном холме, под которым проходит жила лей-линии, стоящая восемьдесят пять миллионов иен. Когда родители Сина погибли, они аккуратно подсадили растерянного, убитого горем семнадцатилетнего пацана на мелкие кредиты, подмешали в чернила договора психотропную дрянь, которая туманила ему мозги и толкала на панические, необдуманные поступки, а вчера с улыбкой продали ему втридорога его же собственное отравленное фамильное зеркало — прекрасно зная, что ритуал либо убьет мальчишку, либо сделает калекой к двадцать восьмому февраля.

Классическое рейдерское поглощение актива через доведение собственника до дефолта. Я видел десятки таких схем в прошлой жизни — разве что там вместо пыли сонного лотоса и отравленных зеркал использовали подкупленных судей, черных оценщиков и блокировку банковских счетов.

Только в этот раз в списке списываемого имущества значился я сам. И двенадцатилетняя девчонка в Киото, которая каждый вечер проверяет почтовый ящик интерната и ждет письма от старшего брата.

— Изъять зеркало, свиток и остатки ритуального круга в «Таможенный Склад №0», — тихо скомандовал я.

Под моей ладонью воздух беззвучно прогнулся, словно тонкая темная мембрана. Почерневшее бронзовое зеркало, кожаный свиток и даже ссыпавшаяся на камни серебряная пыль из контура мгновенно исчезли с пола, аккуратно зафиксировавшись во внутренней ячейке стазис-буфера.

В тот же миг в животе громко, требовательно заурчало, а к горлу подкатила волна дурноты — за одно только перемещение предметов в карманное пространство истощенное тело расплатилось последними крохами сахара в крови.

Кряхтя и опираясь плечом о холодную каменную стену, я медленно поднялся по крутым деревянным ступеням из подвала на первый этаж павильона.

Утро пятнадцатого февраля только начинало разбавлять темноту за раздвижными бумажными перегородками сёдзи. В нетопленном доме стоял такой холод, что изо рта шел густой белый пар. На низком кухонном столике рядом с пустой пачкой дешевой лапши быстрого приготовления лежала стопка квитанций за коммунальные услуги, пропуск ученика второго года старшей школы «Частной Академии Куо» на имя Киригары Сина и старенький кнопочный телефон-раскладушка, мигающий красным индикатором разряженной батареи.

«Академия Куо. Ёкаи в Киото. Священные Механизмы, — я остановился у окна, глядя сквозь щель в ставнях на заснеженные крыши спящего японского города далеко внизу, у подножия холма, где уже зажигались первые неоновые вывески круглосуточных комбини. — Значит, все-таки High School DxD. Мир, где за красивой школьной витриной верхушка демонов, падших ангелов и богов играет человеческими судьбами как разменной мелочью».

В памяти всплыли смутные контуры сюжета, который я когда-то смотрел и читал еще в студенческие годы. На календаре середина февраля. До начала нового учебного года в апреле, когда в этот город приедет наследница дома Гремори, а вокруг обычного парня Иссея Хёдо закрутится кровавая карусель с падшими ангелами и Святыми Мечами, оставалось ровно два месяца.

Целых два месяца тишины до того, как сюда слетятся главные хищники канона.

И ровно четырнадцать дней до того, как в мои ворота постучат коллекторы «Красного Фонаря» за тремя миллионами иен первого транша.

Я осторожно, преодолевая тупую боль в обожженных сухожилиях, поднес к лицу дрожащую правую кисть, посмотрел на сизую сетку спаянных каналов под кожей, а потом перевел взгляд на зажатый под локтем вексель с багровой звериной лапой.

— Восемьдесят пять миллионов за участок против трех миллионов срочного долга, — уголок моих губ дернулся в холодной, совсем не детской улыбке, от которой старый ворон на моем плече одобрительно прищелкнул клювом. — Господа ростовщики очень удивились бы, узнав, что их клиент сегодня ночью сменил управляющего. Пойдем искать еду, Куро. Ликвидационная комиссия рода Киригара начинает инвентаризацию.