Лик чудовища. На свет звезды

ЧАСТЬ V. На ощупь во мраке ​ ГЛАВА LXXVIII Одна против всех!

- Я уеду недели на две. Последнего прямого наследника Арпадов ищут по всей стране. Венецианцы топают ногами и грозят Небом и Папой. Папа грозит… Хочет пригрозить, но пока не знает чем. Оживились сербы и болгары. Венгры и швабы сбиваются в кучки. Каждый думает, как урвать кусок пирога. Я должен быть в гуще событий. Я и так из-за вас потерял уйму времени, Луминица.

- Да, мой господин.

- Вы должны пить кровь каждую неделю. Надья - раз вы на дух не переносите Констанцу – будет приносить ее вам. Вы мне обещаете это делать, дорогая?

- Да, Думитру.

- Я разрешаю вам ездить по окрестностям. Но сразу предупреждаю…

- Не надо мне угрожать! Я выполняю часть своей сделки! - Луминица возмущенно вскинула на мужа глаза.

Супруги лежали, обнявшись, в кровати Луминицы. В последние дни кнез, как будто боясь оставить жену одну надолго, делил с ней все ночи. Как и обещал муж, эти жаркие ночи густара¹ они проводили в любовных играх. Выплеснув свой накопившийся гнев, кнез смягчился, и стал нежен к жене, как и раньше. Но зато и покоя Луминице не было: и трапезы, и сон стали совместными.

- Выполняете, - согласился кнез, и его рука привычно скользнула под рубашку Луминицы.

Девушка закрыла глаза.

- Ну же, Луминица, посмотрите на меня! Я хочу знать, что вам нравится то, что я с вами делаю.

- Мне нравится.

Рука кнеза скользнула между послушно разведенных ног Луминицы.

- А так? – шепнул муж.

- Да, - едва выдохнула сквозь зубы девушка, ненавидя саму себя за то, что ее тело поддается ласкам мужа.

- Я хочу смотреть вам прямо в глаза, Луминица, пока делаю это с вами. Взгляните на меня.

Луминица с трудом открыла подернутые пеленой глаза.

- Мне продолжить?

- Да!..

Через некоторое время супруги встали с постели. Кнез застегнул пояс.

- Подойдите, Луминица.

Девушка послушно подошла к мужу и подняла лицо для поцелуя.

- Если бы вы знали, моя любовь, как мне не хочется уезжать из замка, - сказал кнез, беря лицо девушки в ладони. – Каждый раз, когда я ныряю в глубину ваших глаз, мне кажется, что я купаюсь в озере жизни. И я выхожу из него обновленным, полным радости и жажды творить. Не думал никогда, что такое может со мной произойти.

- У вас же было много женщин, Думитру.

- Да, было много. Но все они, какими красавицами бы ни были, не могли мне доставить ничего, кроме физического удовольствия, тогда как вы…

- Что как я?..

- Тогда как вы доставляете и душевную радость. Я не лгу вам.

- Думитру, а что случилось со всеми моими предшественницами? С теми девушками, которые играли роль ваших жен? Что случилось с Шофранкой?

Кнез нахмурился. Его глаза стали колючими.

- Я не хочу говорить об этом.

Луминица поджала губы. Ну разумеется! Рассказывать обо всех своих преступлениях кнез ей не собирается. Впрочем, многое девушке было понятно из недомолвок и проскользнувших в разговоре слов. Яснее ясного для Луминицы было то, что после рождения «наследников» «жены» больше не были нужны кнезу, и он избавлялся от них. Могли ли бедные женщины надеяться на то, что им сохранят жизнь после того, что они узнавали в замке? Зная характер мужа, Луминица могла с уверенностью ответить на этот вопрос. О, пруд около замка был жаден! Он с радостью принимал в себя новую жизнь. Или смерть. Луминица вздрогнула, представив себе бесчисленное количество голов, всплывающих со дна. Волос, переплетенных с подводными стеблями кувшинок и водорослей… Девушка тряхнула головой, отгоняя от себя жуткие фантазии.

Луминице не требовался ответ и на вопрос, что стало с «наследниками». Бедные дети тоже были обречены с самого начала. Да, теперь было понятно многое: и почему кнез женился на дворянках из бедных семей, не имеющих сильных заступников, и почему Шофранка говорила, что ее насиловали. Родить ребенка от стригоя она не могла, значит… Боже, какая бесконечная, страшная череда преступлений. Черная цепь, где каждое новое звено кровью спаивалось с предыдущим. И что теперь? Теперь, когда кнез прервал эту цепь? Хотя, наверняка, у него уже имеется план действий и на этот случай.

- Вы обиделись?

- Нет, - мотнула головой Луминица. – Вы мой господин, Думитру, не мне спорить с вами и обижаться.

Кнез грустно усмехнулся.

- Мы с вами договорились, Луминица, и вы ведете себя по-умному, но если бы вы только знали, как мне хотелось бы…

- Хотелось бы чего?

- Хотелось бы не уезжать от вас, - закончил кнез, но Луминица догадалась, что сначала муж хотел сказать иное.

- Я буду ждать вас, - спокойно сказала девушка, не выдавая своих чувств. Однако ложь не станет правдой, в какие одежи ее не ряди. И кнез тоже это понял, потому что вздохнул:

- Мне бы поверить вам, но я не могу. Хотел бы продолжить с вами этот разговор, но некогда. Однако что же делать?

- Езжайте, Думитру, я никуда не денусь.

- В этом я даже не сомневаюсь. Напомню вам, Луминица, что вам некуда бежать. Вы теперь изгой для всего человечества. И свое изгнание вы можете разделить только со мной.

- Могли бы и не напоминать.

- Мог бы. Но напоминаю. И полагаюсь на ваше благоразумие. Итак, Луминица, что вы планируете делать в мое отсутствие?

- Хочу покататься на Череше. Соскучилась по ней, - не думая, ответила Луминица.

- Что ж. Катайтесь.

- Буду читать книги.

- Читайте. Я прикажу купить в столице новых для вас.

- Это слишком дорогой подарок.

- Мне для вас ничего не жалко, - шепнул кнез и впился в послушно подставленные губы жены, потом легко ущипнул Луминицу за щеку и вышел из комнаты. Девушка выдохнула.

Надья осторожно приоткрыла дверь спальни.

- Что прикажете, госпожа?

- Я еще могу что-то приказать? – горько усмехнулась Луминица.

- По распоряжению кнеза вы остаетесь хозяйкой в замке. Но вы же понимаете…

- Понимаю, - кивнула головой Луминица, - что за мной будут шпионить. Не беспокойся, Надья, я не подставлю твою спину под плеть.

- Плеть – это ничего. Главное, чтобы в клетку не бросили.

Луминица вздрогнула.

- Могла бы и не говорить, - процедила сквозь зубы она. – Это просто поразительно! Он приковал меня к этому чертовому замку тысячью цепей. Стоит мне дернуться, как раздается звон железа, - Надья молча ожидала, пока Луминица выговорится, и девушка раздраженно буркнула: - Одень меня и причеши!

Служанка спешно открыла сундук.

Кнез уже садился в седло, когда Луминица подошла к коню и низко склонилась перед мужем.

- Я вернусь скоро, Луминица, - сказал кнез, глядя на жену сверху вниз. – Не скучайте без меня.

Луминица подняла вверх глаза.

- Приезжайте скорей, кнез, хорошей вам дороги! - пожелала она.

Муж лишь кивнул в знак ответа, тронул нетерпеливо переступающего коня, и кавалькада сорвалась с места. Михай по своей всегдашней привычке ехал рядом с господином. Михэицэ круглыми испуганными глазами смотрел на Луминицу, но она даже не повернула головы в его сторону. Свобода! Она наконец осталась одна.

[1] густар (румынск.) – старинное название месяца августа

ГЛАВА LXXIX Воробей

- Это вам мазь, госпожа, - сказала Надья, подавая маленький глиняный горшочек. – Кнез сказал, чтобы вам передала, как на солнце будете много времени проводить. Если в тени быть или зимой и осенью гулять, то не страшно, но весной и летом на самом солнцепеке прямо беда. Через час всю кожу сжигает.

- Куда мне ее намазать? – спросила Луминица, осторожно зачерпывая пальцем коричневато-желтую мазь, от которой несло какими-то травами.

- Вот прямо на лицо и мажьте. И еще на кисти рук. Вы же кататься будете, и платок ветром с лица сдуть может. Ну и руки, понятное дело…

Луминица поморщилась. Вздохнула и начала накладывать жирную мазь на кожу лица. Кожу чуть защипало, но через несколько минут жжение закончилось, а еще через четверть часа мазь почти впиталась.

- Теперь несколько часов можно под прямым солнцем находиться без особого вреда, - довольно заметила Надья. Луминица кивнула.

Через несколько минут она с бьющимся сердцем подходила к конюшне.

- Череши нет, госпожа, - низко поклонился ей новый помощник конюха, которого наняли в то время, пока Луминица не выходила из своих покоев. – Михэицэ коней на пруд повел. Мыть.

Луминица гордо кивнула и направилась к воротам замка. Почему ее сердце снова так бьется в волнении? Неужели ее могут не выпустить? Но стражники лишь низко склонились перед госпожой и проводили внимательными взглядами.

Знакомая тропа, деревья, встречающие девушку легким шуршанием листвы, как будто узнавая старую подругу. Луминица ласкающе коснулась рукой ветки клена, нависающей над тропой. Как же она соскучилась по миру за пределами каменного узилища! Пруд мелькнул между деревьев серебряными искрами, слепя глаза. Луминица осторожно выглянула из-за куста.

Михэице скреб спину Череши, которая послушно стояла, наклонив голову. С гривы и хвоста текли струи воды.

- Вот мы всю воду с тебя сейчас уберем, - приговаривал Михэицэ. – Я тебе гриву и хвост расчешу. Смотри, как ты здорово блестишь! Вон какая красивая лошадка! Не хуже хозяйки твоей! – Череша фыркнула. – А может, даже и красивей!

Тут уже фыркнула Луминица и вышла из засады. Череша заржала и рванула ей навстречу. Луминица всхлипнула и обняла мокрую шею Череши.

- Череша! – прошептала она, гладя лошадку. Череша фыркала и с недоумением тыкалась в руки Луминицы. – Не нравится запах? Мне тоже не нравится. Но что делать, моя хорошая? Без него я не смогу на тебе кататься.

Михэицэ с гребнем в руке стоял поодаль, и только лицо парня выражало почтение, смешанное с детской обидой.

- Не обижайся, Михэицэ, - с извинительной улыбкой сказала Луминица, глядя на друга поверх шеи Череши. – Череша же не человек. Она не поймет, почему я ее сразу не поглажу.

- Да я все понимаю, госпожа, - улыбка наконец озарила лицо парня. – Соскучилась по вас лошадка. Ох и скучала же она. На выпасе была, но все равно скучала. Почитай, каждый день вас ждала. Все смотрела с надеждой и ржала. Да так жалобно, что у меня сердце разрывалось. Привязалась она к вам. Даром, что безмозглая скотина.

- Ну почему это безмозглая? – возразила Луминица, отобрала у Михэицэ гребень и начала сама расчесывать гриву лошади. Вода заструилась у Череши по шее. – Череша будет поумней многих людей.

- Как скажете, госпожа, - смиренно согласился Михэицэ, переступая босыми ногами в пыли.

- Ну, что тут без меня было, расскажешь?

- Да что тут хорошего быть могло? – удивился Михэицэ. – Я очень сильно за вас беспокоился. Ненароком выведать пытался, как вы. Но мне только в ответ: госпожа болеет. А чем и почему, не говорят. Меня так и подмывало к вам в покои попытаться пробраться, чтобы самому узнать. Но я побоялся, что вы недовольны будете.

Михэицэ виновато посмотрел на Луминицу.

- Это ты правильно сделал, - успокоила его девушка. – Ни в коем случае никому не показывай, что мы с тобой дружны. У меня в замке есть враги, они спят и видят, чтобы меня погубить.

- Кто же это? – округлил глаза Михэицэ.

- Экономка. Это в первую очередь. Но больше всего опасайся самого кнеза, - сказала Луминица, и ее глаза недобро сузились. – Мой муж, Михэицэ, страшный человек. Ты даже себе не представляешь насколько.

- Буду молчать, Христом и всеми святыми клянусь.

Михэицэ истово перекрестился.

- А что еще в замке произошло за это время? – снисходительно поинтересовалась Луминица.

- Да что тут могло произойти? А-а, вот! Серко, это наш жеребец, так он приболел. Боюсь, как бы не карбункул с ним случился. Мы его от других лошадей отделили, чтобы не заразить их, но если карбункул, то беда… На других лошадей перекинется – все подохнут. Да и на людей, и на другую скотину может перейти…

- Череша здорова? – обеспокоенно спросила Луминица и окинула взглядом довольно фыркающую лошадку.

- Да, с ней все хорошо. А вы сейчас кататься будете? Я вас ждал-ждал. Решил, что вы сегодня тоже кататься не будете. Но если угодно, то я мигом в замок сбегаю и принесу сбрую.

- Давай, Михэицэ, давай, - разрешила Луминица. – Я тебя здесь подожду.

- Значит, соскучилась по мне? – спросила Луминица, когда Михэицэ убежал. Череша фыркнула. – И я соскучилась. По тебе соскучилась. По солнцу… - Луминица снова уткнулась в шею лошади. – Только мне оно теперь заказано. И многое другое заказано. Ох Череша! Ты даже не представляешь, сколько я потеряла!

Луминица обняла шею лошади и стала проводить пальцами по мокрой шерсти Череши. Она думала, что снова расплачется, но в душе стояла лишь гулкая пустота. Череша не мешала девушке изливать ласку и только понятливо щекотала ее мягкими губами и пофыркивала. Луминица взялась за скребок.

- Я больше не могу плакать, Череша. В душе все пусто, как будто она треснула, и все чувства из нее вытекли. Но жизнь продолжается, да? – Луминица усмехнулась. – Ты думаешь, это жизнь? - Череша покосилась карими умными глазами на Луминицу. – Ладно, я попробую...

И Луминица решительно провела скребком по спине Череши.

Тишина, и только ветер лениво взмахивает крылом, приглаживая высохшие на жаре травы. Густар, самое начало. Лето задремало где-то за скошенным стогом и посасывает травинку во рту, слушая, как вздрагивает земля от падающих переспелых слив.

Когда Луминица гнала Черешу в горы, воздух, проникая под одежду, охлаждал руки и голову, но девушка пожалела лошадку и остановилась у кручи под огромным буком. Череша тут же принялась щипать редкие кустики травы. Луминица стерла пот с лица платком и уселась между корнями дерева на сухую траву.

Девушка думала, что поездка хоть немного развеселит ее, отвлечет, но этого не произошло. Горечь и боль так и остались с нею. Луминица откинулась назад и посмотрела на крону бука, шелестящую высоко над головой. Голова у Луминицы была такая же пустая и тяжелая, как этот знойный полдень. Не хотелось ни о чем думать, просто сидеть под деревом и глядеть на мир. Тяжелая бронзовка, натужно гудя, пролетела около лица, и Луминица досадливо отмахнулась от блестящего жука.

Глупый, глупый жук! – подумала она. Вот залетит такой в дом, стукнется о стену, перевернется и будет дрыгать ножками, пока не умрет. Сколько раз Луминица в детстве спасала этих неразумных зеленых усачей. А скольких не спасла. Интересно, Бог жалеет жуков? Жалеет, когда такой глупыш умирает где-нибудь под кроватью, не найдя выхода на свободу? Ведь родители всегда жалеют своих детей, какими непутевыми они бы ни получались. Ведь Бог же считается создателем всего сущего: и людей, и жуков, и бабочек? Жалеет ли Он свои создания, которые приходят в мир, чтобы страдать и гибнуть? Выходит, что нет. Выходит, Ему все равно. Ему все равно, из-за чего сейчас болит сердце Луминицы. Ему все равно, упадет ли она, как жук, с этого обрыва и будет валяться с переломанными лапками, медленно умирая.

Луминица легко вскочила, подошла к обрыву и встала на самом краю. Голова не кружилась, но что-то как будто подталкивало девушку вниз. Спрыгни! Спрыгни! А что если и в самом деле?..

Луминица даже побледнела от этой мысли. Еще год назад ей бы такое не пришло и в голову, но сейчас… Она сделала еще один маленький шажок вперед. Какой хороший выход из ситуации! Покончить раз и навсегда со всем этим кошмаром. Тогда все люди, которых она любит, станут свободными от мести кнеза.

Ведь она исчезнет из этого мира? И что будет с ней, с Луминицей, там? Что ее ждет за чертой? Ад? А есть ли он – ад? Так же как есть ли он – рай? Еще год назад Луминица бы испугалась подобных мыслей, побежала бы к священнику, и он ласковым разговором помог бы девушке выпутаться из плена греховного заблуждения, указал бы на ошибку в ее размышлениях… Но сейчас…

Если упасть с такой кручи, то даже стригой разобьется насмерть. Ведь так? Луминица сделала еще один шаг вперед. Теперь носки ее опинчей почти висели в воздухе. Тяжелый полдень лениво ворочал воздушные массы. Земля лежала плоской чашей с отколотыми краями гор. Внизу дыбились камни. Нет, вниз лучше не смотреть. Луминица подняла глаза к пустому небу и сжала кулаки. Ну же! Решись! Наверное, с закрытыми глазами будет не так страшно?

Луминица закрыла глаза. Темнота взрывалась цикадами, она набегала шорохом листьев, она звала, и только сердце колотилось в груди быстро-быстро. Луминица развела руки. Ветер трепал рукава-крылья, как будто обещая помочь. Вот так! Пора в полет!

- Стойте, госпожа!

Заполошный крик сзади напугал Луминицу и заставил открыть глаза. Она резко повернулась и от поворота чуть не упала вниз, потеряв равновесие. Но Тамаш, в два прыжка преодолев поляну, схватил девушку за руку и отдернул от пропасти.

- Ты что задумала?

Бледное лицо Тамаша было близко, а пальцы мертвой хваткой сжимали ее за руку.

- Пусти! – сквозь зубы сказала Луминица, и слезы брызнули из ее глаз.

Она снова закрыла глаза. Проклятый Тамаш! Черт его послал! Еще бы минута!..

- Ты что задумала, Луминица? – снова строго вопросил Тамаш и слегка встряхнул девушку. – С ума сошла?

Луминица не стала придавать значения этой фамильярности, а просто уставилась на Тамаша огромными глазами, в которых стыла боль.

- Ну-ка сядь сюда! – продолжая говорить повелительным тоном, сказал юноша и заставил Луминицу усесться на землю.

- Хочу пить, - равнодушно сказала Луминица, как будто разговаривая не с Тамашем, а с пустотой.

- Ручей неподалеку, - сказал Тамаш.

- Принеси воды, - таким же отстраненным тоном попросила Луминица.

- Ну вот еще! Я за водой пойду, а вы, не дай Бог, сиганете с обрыва! Нет уж! Вместе пойдем! Я вас провожу.

И Тамаш протянул руку Луминице, поднимая ее с земли. Луминица послушно пошла за Тамашем, который повел Черешу в поводу.

Они шли не более четверти часа, и Тамаш привел Луминицу к ручью, который тек среди замшелых камней тонкой струйкой. Череша, не заставляя себя упрашивать, с фырканьем погрузила морду в воду. Луминица наклонилась над ручьем и стала жадно пить. Потом она уселась на поваленное дерево рядом с ручьем и уставилась на Тамаша. Объясняться не хотелось. И даже говорить не хотелось. И извиняться за свое поведение месяц назад тоже не хотелось. Тамаш смотрел на Луминицу странным жадным взглядом, как будто искал в ее лице что-то одно ему ведомое.

- Почему ты так странно смотришь на меня, Тамаш? – вымученно улыбнувшись, спросила Луминица.

Тамаш не смутился и не отвел глаз.

- Странно?

- Так смотришь, как будто я смертельно больна.

- А вы здоровы, госпожа?

- Давай на ты, Тамаш, - устало предложила Луминица. – Я тебе не госпожа, а ты мне не слуга.

- Вот как? – ухмыльнулся Тамаш и сел рядом на бревно.

Луминица лишь досадливо повела плечом. Он ждет ее извинений за прошлый раз? Казалось, что это было в прошлой жизни. Да это и было в прошлой жизни на самом деле. Та Луминица умерла. Умерла в подземелье, а вместо нее родилась… Родилось чудовище, которое не знает, ради чего жить. И стоит ли жить…

- У вас на голове седая прядка, - вдруг сказал Тамаш.

Лицо Луминица закаменело. Она скрыла выбившиеся из-под платка волосы. Тамаш замолчал. Луминица тоже не спешила нарушить молчание.

- Прошлой зимой стояли страшные холода. Вы помните, госпожа? – мягким голосом начал Тамаш.

- Да, я помню. Все перевалы засыпало снегом.

- Однажды утром, выйдя из дома, я увидел на косе, повешенной под стреху, воробья. Он видимо сел, бедняга, и примерз к железу. Совсем уже от холода околевал.

- И что же ты? – равнодушно спросила Луминица.

Спросила, и ей показалось, что что-то вроде жалости шевельнулось у нее в груди. Но разве она может жалеть кого-нибудь? Разве она не превратилась в безжалостное чудовище? Неужели измученная и почти убитая жалость где-то смогла схорониться на дне ее души?

- Что я? Лапки бедняжки совсем пристали к железу. При виде меня он попытался рвануть из последних сил, но их у него почти не было. Тогда я обхватил воробья рукой, хотя он и пытался клюнуть меня. Храбрый малыш!

Тамаш улыбнулся, и Луминица тоже ответно растянула губы, такой задорной была улыбка Тамаша.

- И что потом, Тамаш? – ей вдруг стала интересна история птицы.

- Я стал дуть на его лапки, пока они совсем не отогрелись и не оторвались от железа. Но он был таким ослабелым, что не мог лететь. Я взял его в дом и посадил под корзину.

- Он не умер, Тамаш?

- Нет, что вы, госпожа. Он отогрелся, отъелся зерна. Я хотел его выпустить, но побоялся за него. Он так и жил в моем доме до конца холодов. Облюбовал себе место под крышей. Слетал на стол, где я рассыпал ему крошки и зерно.

- А ничего, что он гадил на стол, Тамаш?

- Ничего, госпожа. Стол – это ладонь Бога. Все, что он дает нам, мы получаем лишь по его милости.

- То есть птичий помет – это тоже подарок Бога тебе? – невольно прыснула Луминица.

- Получается, что так, - широко ухмыльнулся Тамаш.

- И почему ты мне это рассказал?

- Потому что… потому что, увидев вас, я его вспомнил. Вы выглядели совсем так, как тот воробей: без сил, без надежды жить.

Луминица отвернулась, чтобы стряхнуть слезы с ресниц. Чертов Тамаш! Зачем он вмешался? Не вмешайся он…

- А толку? – едва прошептала она.

- Что «толку»?

- Толку жить, если вокруг одна темнота, и ты знаешь, что не сможешь выйти к свету?

- Если нет света, то надо идти в темноте, - жестко сказал Тамаш.

- Ну да! Ну да! – вспыхнула Луминица. – Скажи еще, что ты хотел помочь мне, показывал выход. А я, дура такая, не приняла твоей помощи!

- Я не буду такого говорить, госпожа, - твердо сказал Тамаш. – Что толку? – Луминица фыркнула, услышав, как Тамаш использовал ее же собственные слова. – А только я вот что вам скажу…

- Ну, говори!

- Даже воробей и тот бился до последнего, сражался за свою жизнь. Маленький глупый воробей…

Эти слова были сказаны с такой теплотой, что в душе Луминицы зашевелился какой-то горячий ком. Какое-то чувство вдруг проклюнулось из мертвого зерна и пошло в рост.

- Воробей не глупый, - чуть с обидой сказала девушка, и Тамаш рассмеялся.

- Да, воробей не глупый. Он просто неосторожный. Присел, дурачок, на железо. Не знал, что примерзнет к нему. Неосторожный, самонадеянный воробей.

Тамаш говорил так, что у Луминицы закраснели уши: то ли от стыда, то ли от смущения. Девушка поднялась с дерева.

- Мне пора, Тамаш, - сказала она, не поднимая глаз.

- Конечно, госпожа, - пряча в голосе добрую усмешку, ответил юноша.

Он придержал стремя, помогая Луминице забраться в седло.

- Так говоришь: в темноте тоже надо идти? – спросила его Луминица. – Как, Тамаш? Как?

- На ощупь, - развел руками юноша.

Он молча поклонился и ушел, не дожидаясь слов прощания. Луминица молча смотрела, как Тамаш уходил. В горле стоял острый горячий ком. Это было и больно, и сладко. Луминица направила Черешу в сторону замка. Пора было возвращаться.

ГЛАВА LXXX Трудный разговор

Утром Луминица проснулась другой. Она не могла сказать, что было другим, но даже солнце, казалось, светило иначе.

«Надо все обдумать», - сказала девушка сама себе.

После завтрака она спустилась вниз и потребовала оседлать Черешу.

- Госпожа, - делая круглые глаза, прошептал ей Михэицэ. – Я вас вчера спросить забыл. Там… это…

- Что?

- Ну, вы мне давали спрятать…

Михэицэ полностью стушевался.

- Сохранил?

- А то!

Михэицэ даже живот выпятил от гордости.

- Спасибо! Потом…

- Как скажете!

Луминица выбрала вчерашнее место около кручи с растущим над ней буком. Но сегодня ей уже не хотелось никуда прыгать.

Ну уж нет! Так просто она не сдастся! И что это на нее вчера нашло? Нет, если ее загнали в тьму, то она пойдет наперекор этой тьме. На ощупь, как ей посоветовал Тамаш. Мысль о юноше теплым воробушком зашевелилась в душе. Луминица мысленно погладила этот пушистый комочек. Нет, сейчас не время. Сейчас она спрячет этого птенчика подальше ото всех. Не даст погубить то живое, что еще осталось в ней.

Бороться! Она пойдет вперед и будет бороться. Луминица подошла к краю обрыва и снова посмотрела вниз. Ну нет, достаточно падать. Она и так упала ниже самой глубокой пропасти. Отсюда нет пути вниз, только вверх. Она будет карабкаться, она будет ползти, сдирая кожу, но она выползет… Куда? Неважно!

Луминица вдохнула и почувствовала, как ветер наполняет ее легкие, как он бурлит в душе, воодушевляет, подталкивая к… чему? Этого она пока не знала. Луминица пошла по поляне, подбирая камешки и сучки, потом уселась под деревом с видом полководца, продумывающего план грядущей баталии.

Так, что же она хочет? Луминица положила перед собой веточку и задумалась, прислушиваясь к своем сердцу. Прежде всего, мести, жарко выдохнуло сердце, погнав по жилам обжигающую мысль. Да, мести! Луминица задумчиво переломила веточку. Мести всем им! Она переломила веточку еще на несколько частей. Всем! Констанце! Михаю! Всем стригоям! Кнезу! И кнезу тоже? – мелькнуло в душе маленькое сомнение. Да, и ему тоже! – отмахнулась от этого сомнения Луминица. Она посмотрела на обломки ветки в своих руках и откинула их в сторону. О да! Она отомстит им всем! Но начинать нужно с самого слабого врага. Луминица положила перед собой маленький черный камень. Да, вот с этого она и начнет. Потом… Луминица положила еще один черный камень покрупней. Это будет потрудней. Что ж. Она еще успеет придумать, как это сделать. Потом все стригои, которых она знает. О, она запомнила их всех! Даже на Страшном Суде она сможет перечислить имена тех, чьи лица белыми пятнами ужаса врезались ей в память там, в темном подземелье, где убили Ясека. Луминица сжала в руках камни и высыпала их на землю. Они упали, мертво и глухо ударившись о землю. Но осуществить месть будет непросто. Враги тоже не глупы. Тогда какой ее первый шаг? Луминица задумалась, потом положила на землю веточку…

- Прикажи Констанце прийти ко мне, - сказала Луминица Надье, направляясь в трапезную.

- Констанце? – удивилась служанка. – Ей же запретили к вам приближаться.

- Ничего, один раз можно, - твердо сказала Луминица. – А там видно будет. Может, мы с ней еще и поладим.

Надья только удивленно покосилась на госпожу. Однако Луминица не собиралась делиться со служанкой своими планами. Она ни с кем не собиралась ими делиться.

Гордой походкой шла Луминица по ступеням замка, шла, холодно глядя на слуг, которые почтительно кланялись госпоже до земли. Однако кроме почтительности девушка ловила любопытство и страх. Еще несколько месяцев назад ее бы это ранило, но сейчас она только с презрением поджимала губы. Все они, все они здесь пособники. Сообщники черных ночей и кровавых пиршеств, трусливо закрывающие уши, чтобы не слышать подземные стоны и мольбы. И относиться она к ним будет соответственно. Думитру говорил, что все люди – пешки? Что ж, пусть так. Только вот она, пешка-Луминица перестала послушно передвигаться по шахматной доске. Пешка вдруг взяла, ожила и топнула ногой. И еще не раз топнет. «Кнез дурак, если думает, что полностью меня сломит, - думала Луминица. – Я никогда не смирюсь. Чтобы я окончательно смирилась, ему надо меня убить. Но даже и тогда я буду бороться с ним. А другие… Если им нравится быть пешками, то и обращаться я буду с ними именно так, как они этого заслуживают. Я не буду их жалеть. Ведь меня не пожалели».

Обед закончился, но Луминица осталась в трапезной, ожидая Констанцу. Она сидела в кресле замерев, как изваяние. И только глаза на бледном лице вспыхивали зелеными молниями. Ей предстоял трудный разговор, но без этого она не могла двигаться дальше. Сегодня она должна была сделать первый шаг к победе. Но сколько еще таких шагов ей предстоит сделать, она не знала.

Констанца вошла в зал чуть ли не боком и молча поклонилась. Опустив голову, женщина стояла перед Луминицей и молчала. Луминица медленно встала и прошлась вдоль окон, как это обычно делал во время разговора кнез. Свет, раздробившись на разноцветные осколки, раскрашивал пол зала яркими остроугольными пятнами. Луминица ступала по этим осколками, и ей казалось, что она топчет свою прежнюю жизнь, полную радости и света. Девушка поискала в своей душе сожалений, но не нашла их: мертвое поле было мертво, и весенние цветы давно убиты несвоевременными заморозками. Что ж. Теперь она стала другой.

- Констанца, посмотри на меня, - твердо сказала девушка, остановившись прямо перед экономкой.

Констанца неуверенно подняла глаза. В глазах женщины была неуверенность и затаенная вражда.

- Слушаюсь, госпожа, - сказала она глухим голосом.

- Нам надо с тобой договориться, как жить дальше, - спокойно произнесла Луминица. – Ведь теперь это надолго. Очень надолго. Навечно. Если ты, конечно, собираешься и дальше оставаться при Думитру.

Констанца чуть вздрогнула и потупила глаза, но Луминица успела заметить страх, мелькнувший в глазах женщины.

- Ты сделала мне много подлостей, Констанца.

- Я ничего не делала, госпожа, после того как кнез наказал меня.

- Ты ведь нарочно приготовила Ясека для церемонии, да? Ни за что не поверю, что это было случайностью. Хотела ударить меня побольней?

Экономка молчала. В ее глазах на секунду мелькнуло злорадство, которое тут же сменилось враждебным упрямством.

- Это случайно. Я не знала.

- Врешь. Но я не буду упрекать тебя. Я оценила твою шутку, Констанца. Однако не советую впредь вставлять мне палки в колеса.

- Этого больше не повторится, госпожа, - поспешно сказала экономка.

«Ой ли!» – чуть не рассмеялась ей в лицо Луминица. Но она постаралась скрыть свои мысли.

- Я отчасти понимаю тебя, - солгала девушка. – Ты ревновала. Ты ревнуешь. Но давай взглянем правде в глаза! - Констанца с подозрением поглядела на девушку. – Ты знаешь, что Думитру любит меня… - лицо Констанцы искривилось. – И с этим ты ничего не поделаешь. Ночная кукушка, знаешь ли, всегда дневную перекукует. Пойми: даже если бы ты отделалась от меня, Думитру не вернулся бы к тебе. Ты ему безразлична как любовница. Он ценил в тебе только преданность.

Констанца молча смотрела на Луминицу, и девушка почти видела, как тяжело ворочаются эти мысли в голове экономки.

- Думитру ценит меня. И уважает, - упрямо сказала она.

- Ценит, - охотно согласилась Луминица. – Как преданного друга. Хотя нет. Кнез никого не считает своим другом. Он уважает и ценит тебя как преданную служанку. И тебе пора смириться с этой мыслью.

Констанца мрачно смотрела на Луминицу.

- А вот я добилась того, что кнез любит меня, - ревность и злость зажглась в глазах Констанцы. – Брось! Смирись! Тут ты ничего не поделаешь. Кнез больше не будет тебя слушать. Ты можешь хоть с утра до вечера жаловаться на меня кнезу, но это ничего не изменит. Он не убьет меня, не отпустит меня и не разлюбит. Неужели до тебя это никак не доходит? Смирись, Констанца!

Луминица снова медленно прошла по комнате, не торопя медлительную экономку, давая ей свыкнуться с новыми мыслями.

- А я ведь могла бы добиться того, чтобы Думитру отослал тебя в другой замок, - добавила Луминица, и Констанца вскинулась. – Да-да, если бы я этого хотела, то сделала бы. Думитру так и предлагал мне. «Констанца полезна мне. Но если вам неприятно смотреть на эту мерзавку, то я могу ее отослать подальше от вас».

- Не мог так господин сказать! – воскликнула Констанца. – Я ему сколько лет правдой служу! Не будет он от меня избавляться!

- Почему же? – спокойно возразила Луминица. – Во всем, что бы ты ни делала, я могу заменить тебя. Хозяйством заниматься буду, все тайны замка мне муж теперь расскажет…

- И жертв сами будете готовить? – ехидно спросила Констанца.

- Буду, - пожала плечами Луминица. – Я теперь с вами заодно. Чтобы жить, мне нужна кровь. Так что мне придется участвовать во всем. Даже в том, к чему у меня не лежит сердце.

- Не верю я вам!

- Это твое дело, верить или не верить. Главное, что мой муж верит мне. И дорожит мной. Так что тебе придется смириться с этим. Выбирай: или ты будешь жить со мной в мире, или, враждуя со мной, ты окончательно рассоришься с Думитру. И тогда… Ну, я думаю, ты сама знаешь, как кнез поступает с неугодными ему и ненужными людьми.

В глазах Констанцы снова мелькнуло сомнение. Сомнение и страх.

- Я с вами не хочу ссориться, госпожа, - помолчав, сказала она.

- Это правильный выбор, - одобрительно покачала головой Луминица. – Очень мудрый. Нам с тобой плыть в одной лодке, так что, раскачивая ее, ты рискуешь потонуть со всеми вместе. Давай лучше станем… нет, подругами нам не быть, но хотя бы соратниками. Которые будут помогать Думитру.

- А вы будете помогать кнезу? – ухмыльнулась Констанца.

- А какой у меня выбор? Или с Думитру, или ни с кем. Куда я теперь денусь? Да я и раньше никуда деваться не собиралась. Мне мой муж нравится.

Констанца недоверчиво продолжала сверлить Луминицу глазами. Девушка не торопила ее, понимая, что экономке нужно время, чтобы все обдумать. Наконец женщина поджала губы и промолвила:

- Если вы вредить Думитру больше не будете, то и я вам не враг.

- Да я ему и не вредила, - заметила Луминица. – Это твоя ревность тебе всякие глупости нашептывала. Я выходила замуж за кнеза Ченаде. Чтобы возвыситься и возвысить свою семью. Я этого добилась. Думитру играет в очень опасные политические игры. И ему нужна помощь умной образованной женщины. Я согласилась быть его наперсницей в этой игре. Он не только любит меня, но еще и дорожит мной как ценным союзником. А вот тебя легко заменить. Ты понимаешь это, Констанца?

Последний вопрос Луминица задала с угрозой. Экономка побледнела. Кажется, до нее стало доходить то, что пыталась разными способами втолковать Луминица.

- Вы хотите погубить меня?

- Да не хочу я этого, - досадливо махнула на тугодумку Луминица. – Я не хочу, чтобы ты мне мешала помогать Думитру. Ты же его планы рушишь. У него сейчас самый важный момент. Он готовился к этому много лет, а ты ему мешаешь!

- Я мешаю! – ахнула Констанца и прижала руки к груди.

- Ты! Ты! А кто же еще? – воскликнула Луминица. – Да из-за тебя ему пришлось валандаться со мной целый месяц. Если бы ты не похитила меня, Думитру не пришлось бы торчать в замке и искать меня. А потом ждать моего выздоровления. И страх за мою жизнь так подействовал на него, что он обратил меня в стригоя. Хотя явно не хотел с этим спешить. А потом я болела, потом он меня уговаривал, улещал. И на все это он потратил больше месяца. Хотя его давно ждали другие дела. И сейчас он уехал из замка всего на пару недель, хотя должен был забыть про замок и погрузиться в другие заботы. Ты понимаешь, как ты ему насолила?

Констанца смотрела исподлобья, и было видно, что этот новый взгляд на вещи с трудом укладывается у нее в мозгу. Наконец она хмуро кивнула.

- Может, вы и правы, госпожа.

- Да конечно, права! – хмыкнула Луминица. – Но больше этого не должно быть. Мы должны помогать Думитру, а не мешать ему.

- Что вы хотите от меня, госпожа? – спросила Констанца, и девушка поняла, что экономка, хоть и не доверяет ей, но готова к переговорам. В глубине души Луминица возликовала, но ее лицо не выдало внутренней радости.

- Я хочу, чтобы мы жили мирно, не нагружая на Думитру новых проблем. Не любишь меня – не люби! Я тоже не питаю к тебе особой нежности… - Констанца угрюмо смотрела на Луминицу. – Но наши с тобой отношения внешне должны быть нормальными. Чтобы Думитру не переживал из-за них. Итак, Констанца, мы можем заключить с тобой перемирие?

И Луминица протянула экономке руку. Констанца нехотя кинула. Потом поцеловала руку Луминицы и пробормотала:

- Куда же мне, бедной, теперь деваться?

- Да никуда не девайся, - с облегчением сказала ей Луминица. – Просто давай общаться как ни в чем ни бывало. Ты, как и раньше, утром докладываешь мне обо всех делах в замке. Как и раньше, подаешь мне вино и еду. Приносишь мне кровь. Я, если тебе потребуется помощь…

- Мне не требуется помощь. Я со всем справляюсь, - торопливо перебила девушку Констанца.

- Как хочешь! – пожала плечами Луминица. – За обедом я жду тебя.

- Я буду, госпожа, - сказала Констанца, бросила на девушку взгляд, в котором читалась растерянность, и вышла из зала.

«Ты еще пожалеешь, Констанца, обо всем, - мстительно подумала ей вслед Луминица. – И о том, что из-за тебя погибла Дрина. И как ты подсунула Ясека… - Луминица прижала руки ко рту, чтобы снова не разрыдаться. – Я отомщу тебе. Нам не жить вдвоем. Или ты, или я. Врагов слишком много, а я одна. И начну я с самого слабого противника. С тебя».

Луминица почувствовала, как в ее душе с колен поднимается и медленно выпрямляется во весь рост мрачное воодушевление.

Я родилась безгрешной. Под крылом

До срока ангелы меня хранили.

Но ад воззвал. Не знала я, что зло

Так часто побеждает в этом мире.

Мой ангел биться за меня не стал,

Оставил дом. На мой призыв горячий

В ответ лишь тишь. И в глубине зеркал

Чудовище свой лик уже не прячет.

Вот-вот готово сердце пасть во мрак

И погрузиться навсегда в неволю.

Но кем бы ни был ты, мой черный враг,

Торжествовать тебе я не позволю.

Пусть я слаба, но слабостью такой

Порой оковы тюрем разрушают.

С колен встаю и принимаю бой,

Пусть мой порыв так жалок и отчаян.

Я щит и меч не выроню из рук,

Пусть в бешенстве ярится пламень ада.

Душа моя пусть канет в омут мук,

Но и тогда не запрошу пощады.

Мой путь – по тонкой грани меж миров.

Ворота в рай замкнулись предо мною.

О Боже! Ты хоть щелку приоткрой!

Неужто ж я и этого не стою?!